Фридрих Незнанский

Пуля для следователя

Пролог Океан нежности

В самый разгар рабочего дня машин перед ярославским Домом печати скопилось очень много. Казалось, что сюда слетелась уйма жуков с разноцветными крылышками. Вероника с трудом нашла свободное местечко для своего «фольксвагена». Она выключила движок, открыла дверцу и в нерешительности застыла с вытянутой ногой, увидев глубокую лужу. Как же выйти в новых туфельках? Но тут неподалеку начал отъезжать зеленый «жигуленок». «Давай, давай, чеши отсюда, консервная банка, да побыстрей. Ты и стоишь-то небось дешевле моих туфель», — подумала Вероника. Заведя машину, она въехала в освободившийся закуток. Тут и асфальт был чистый, и ко входу в здание идти ближе.

Прием объявлений в «Бюллетень знакомств» проводится на первом этаже, куда проходили без пропуска. Вероника так рассуждала: раз тут принимают объявления, значит, тут можно от них и отказываться.

— Где квитанция о том, что объявление давали именно вы? — равнодушно спросила приемщица.

И тут произошло настоящее чудо. Обычно Вероника наплевательски относилась к подобным бумажкам, не задумываясь выбрасывала всякие чеки и талоны. А квитанция об оплате объявления совершенно случайно уцелела. Хотя Веронике и в голову не могло прийти, что она когда-нибудь может понадобиться.

Изучив квитанцию, приемщица удивилась:

— Вы же совсем недавно давали объявление. На три месяца. И уже хотите забрать?

— Я, кажется, выразилась русским языком.

— Как желаете. — Та пожала плечами и протянула модно одетой посетительнице чистый бланк: — Пишите заявление.

Получив заявление, девушка задумалась, разглядывая его, и после паузы спросила вслух саму себя:

— Из какого же расчета делать возврат?

— Деньги можете не возвращать, — небрежно сказала Вероника. — Главное, чтобы мое объявление больше не публиковалось.

— А-а, ну это другое дело, — с явным облегчением произнесла приемщица, ее лицо повеселело. — Хорошо. Больше его не будет.

— Причем обязательно с ближайшей пятницы.

— С ближайшей или со следующей. Это уж как получится.

— Минуточку! — Женщина сделала предостерегающий жест рукой. — Не «как получится», а именно с ближайшей.

Приемщица бросила взгляд на заявление: узнать имя-отчество скандальной посетительницы.

— Вероника Сергеевна, бюллетень готовится заранее. Если этот номер уже сверстан, как мы оттуда уберем ваше объявление?!

«Так и есть — заартачились. Правильно Вольфганг предвидел», — подумала Вероника и с неожиданной для собеседницы злостью процедила:

— Меня это мало колышет. Это ваши проблемы. Объявление не должно появиться, и точка.

— Ну я не знаю, не могу обещать. Сейчас поговорю с ответственным секретарем. — Сняв трубку, она набрала номер. — Алексей Яковлевич, тут одна женщина пришла, хочет снять свое объявление. Причем обязательно, чтобы его не было уже в эту пятницу… Я ей то же самое говорю, а она настаивает.

Почувствовав упорство невидимого собеседника, Вероника довольно бесцеремонно вырвала трубку из рук девушки и сказала:

— Алексей Яковлевич, если у вас имеются какие-то затруднения, мне очень хотелось бы поговорить с вами лично. Поверьте, это важно.

Ответственный секретарь велел приемщице, чтобы та заказала настырной посетительнице пропуск, и вскоре Вероника сидела в его маленьком, донельзя прокуренном кабинете. Алексей Яковлевич, кучерявый, очкастый мужчина среднего возраста, не поднимаясь со стула, дотянулся до ближайшей полки, взял подшивку и спросил:

— Какое ваше объявление?

Она показала.

— «Роскошная, ухоженная блондинка, 29—177—46, с шикарной грудью №?8, пригласит к себе или приедет в гости к состоятельному господину в любой район Ярославля и подарит ему океан нежности. Круглосуточно», — прочитал вслух ответственный секретарь и с любопытством взглянул на посетительницу. Ему было интересно посмотреть на настоящую проститутку. А то он их толком и в глаза не видел — они сдают объявления в рекламный отдел, секретариат получает только тексты. Все это заочное знакомство. Тут же она сидела перед ним собственной персоной, и все соответствовало действительности: очень эффектная женщина. Такую встретишь на улице, можно подумать, артистка, бизнесменша, художница, во всяком случае, интеллигентный человек. А это всего-навсего проститутка. — Так чем вы недовольны? — спросил он.

— Я хочу, чтобы мое объявление больше не появлялось в бюллетене.

— В следующую пятницу его не будет. Этот же номер практически готов. Уже пленки выведены. Как я его теперь сниму? Что вместо него появится — дырка?

— Алексей Яковлевич, — с подчеркнутой терпеливостью произнесла Вероника, — вы же прекрасно понимаете, что я не какая-нибудь соплюшка, первый раз вышедшая на улицу. Я дорогая женщина и являюсь частью системы, которой руководят очень серьезные люди. Всякие изменения тут делаются без объяснения причин. Во всяком случае, вам никто ничего объяснять не станет. Просто, если вы не выполните требования — я подчеркиваю — этих людей, у вас будут огромные неприятности. Вы даже не представляете какие.

— Ладно, — вздохнул ответственный секретарь и вдруг лучезарно улыбнулся: — А мне вы подарите океан нежности?

Поднявшись со стула, Вероника подошла к двери:

— Когда объявление печаталось, подарила бы. А сейчас — поздно.

…Через час, направляясь в столовую, Алексей Яковлевич столкнулся со своим приятелем, ведущим криминальной хроники из «Вечерних ведомостей» Мамаевым.

— Слушай, Коля, что за дела творятся в вашем мире, — посетовал он. — Завалилась сейчас какая-то дорогая шлюха, раскомандовалась, велела снять из этого номера свое объявление. Когда я заартачился, начала угрожать мне, намекать, что у нее солидная «крыша», в случае чего мне не сносить головы. Неужели у них так серьезно дело поставлено?

— Снять объявление? Чем же оно ей помешало?

— Я-то откуда знаю?

— Конечно, сутенеры их контролируют, и рэкет пасет, — сказал журналист. — Но для отказа от такого объявления должна быть особая причина. Тут что-то не то. Любопытно. Телефон ее не вздумай выбрасывать.

— Это невозможно сделать при всем желании. Один раз ее объявление уже публиковалось. Значит, телефон всегда можно найти в подшивке.

— Как зовут эту бабу? При случае поинтересуюсь.

— Записывай, а то забудешь.

— Обижаешь. С моей-то памятью!

— Вероника Сергеевна Горелкина.

Часть I Честь семьи

Глава 1 Звонок незнакомца

Зеленодольск, расположенный в сорока пяти километрах от Москвы, представляет собой типичный райцентр и, несмотря на близость к столице, мало чем отличается от других российских городков такого же статуса. Летом пыльные, а зимой не чищенные от талого снега улочки; шумный рынок почти в центре и на расстоянии остановки от него автостанция, кое-где ее именуют автовокзалом; мелкий пруд, в котором от жары находят спасение и дети, и взрослые, — вот, пожалуй, все его достопримечательности. Недавно в Зеленодольске к ним прибавилась еще одна — отреставрированная церковь Непорочного зачатия. Раньше, когда все скрывали, что они верующие, постройка с прогнившими до прозрачности куполами имела жалкий вид, в ней ютились разные мелкие организации, а чаще она вообще использовалась как склад. После перестройки, когда стало боязно признаться в атеизме, храм передали верующим. Быстро нашлись деньги на восстановление, и теперь церковь Непорочного зачатия сверкает белизной стен и голубыми куполами.

Век назад в Зеленодольске можно было увидеть лишь несколько десятков ветхих избушек. С наступлением эпохи индустриализации наследие прошлого снесли, на их месте построили многоквартирные каменные дома для рабочих. Сначала здесь существовал кирпичный завод, потом появился механический, почти одновременно с ним стекольный, а затем возникла целая когорта машиностроительных, которые и в то время, и еще долго после именовали «почтовыми ящиками». Многие из этих заводов сохранились до сих пор. И вот что характерно: раньше они были засекречены, однако все горожане знали, что на них делают. Сейчас все открыто, секретности нет, но никто толком не знает, что производят эти заводы. Даже рабочие затрудняются ответить. Бесконечные приватизации и перепрофилирования, смены собственников, аренды и субаренды помещений вконец запутали привычную производственную картину, что отразилось на повседневной жизни города, в частности на преступности. На предприятиях производились массовые сокращения штатов, увольнения, полные сил и умения зеленодольцы маялись без работы и, как следствие, оставались без денег. Сейчас по уровню преступности Зеленодольск отличается от других российских райцентров в худшую сторону. Криминальная обстановка здесь напоминает московскую. Среди собственников крутятся огромные деньги, есть чему завидовать и что делить.

Молодому следователю городской прокуратуры Юрию Поливанову неблагополучная обстановка в городе известна больше, чем кому-либо другому. Юрию Павловичу стукнуло двадцать восемь, он юрист второго класса, работает здесь третий год. Срок достаточный для того, чтобы хорошо изучить общую картину криминальной жизни. А вот с подробностями приходится сложнее: их не принесут тебе на тарелочке с голубой каемочкой, за ними нужно постоянно охотиться, добывать в поте лица. В этом и заключается суть его работы.

Юрий Павлович был в прокуратуре на хорошем счету. Хотя поначалу многие сотрудники воротили носы: ну как же, парнишка явился по блату. Пристроил отец на солидное местечко. Павел Игнатьевич тогда, впрочем как и сейчас, был вице-мэром Зеленодольска. Правда, очень скоро злопыхатели попритихли. «Блатной» работал не хуже других, даже лучше, опасностей не боялся, интриг избегал, вот с ним и смирились. Более того — полюбили. Хороший был у Юрия Павловича характер, и достоинств у него много обнаружилось. Такой в трудную минуту не подведет.

В этот январский понедельник Поливанов работал в своем хорошо освещенном кабинете. Он любил яркий свет, всегда сам покупал лампочки. Завхоз выдавал на шестьдесят ватт, а Юрий Павлович предпочитал стоваттные.

День сегодня выдался суетливый. Страна недавно пробудилась после навязанных ей правительством десятидневных новогодних каникул. Проснулась, потянулась, первую неделю разминала затекшие мышцы. Со следующей же начала функционировать в полную силу. За это время в домашних закромах скопилось большое количество идей для звонков в прокуратуру. Поэтому люди прорывались со своими разнообразными проблемами. Правда, сегодняшние жалобы представляли собой не более чем недоразумение. Просили найти заблудившуюся козу; наказать соседа, спилившего старый — ровесник Пушкина — тополь; оштрафовать пенсионерку, пригревшую у себя в квартире двадцать шесть кошек и двух овчарок. Больше всего времени отняла, судя по голосу, ехидная старушенция, которой техник-смотритель запрещала развешивать на чердаке выстиранное белье. «А ведь там и матушка моя сушила, и бабка, ейная матушка»…

И так целый день. Сам Юрий Павлович позвонил лишь исполнительному директору металлургического завода, договорился о встрече во вторник. Хотел выяснить у того кой-какие нюансы, связанные с убийством их бывшего гендиректора. Остальное время он готовил отчеты, подписывал повестки на допросы.

Без десяти шесть раздался очередной телефонный звонок, и Поливанов взял трубку.

— Здравствуйте, — послышался приятный мужской голос. — Мне посоветовали в приемной обратиться к вам.

— Слушаю вас.

— На первый взгляд ничего особенного не случилось, но все-таки я решил позвонить. Вчера моя жена ходила в магазин, а вернувшись, рассказала, что какой-то мужчина предложил ей купить сто долларов, одной бумажкой. Причем дешево, за две с половиной тысячи. Она и купила. Мы посмеялись: может, потому так дешево продал, что деньги фальшивые. Решили проверить, и вы знаете — купюра действительно оказалась фальшивой. Даже с обычной лупой заметно. Например, на той стороне, где нарисован зал Независимости, деревья отличаются от тех, которые изображены на настоящей купюре. Кажется, это даже видно невооруженным глазом.

— Нужно было для страховки зайти в какой-нибудь пункт обмена валюты, проверить.

— Да мне пункт обмена не попался. Я вообще-то приезжий, ваш город плохо знаю.

— Вы представьтесь, пожалуйста.

— Потоцкий Вадим Олегович, научный сотрудник, москвич. Мы с женой приехали в субботу вечером к товарищу на день рождения, сегодня уезжаем. Но я еще не все рассказал.

— Простите, что перебил.

— Ничего страшного. Значит, это случилось вчера, в воскресенье, — продолжил Потоцкий. — А сегодня мы с женой пошли в тот же магазин, и Лида увидела того самого типа, который накануне продал поддельную «бенджаминку». Честно говоря, я растерялся — милиции рядом нет, и вообще людей мало. Как мне одному скрутить жулика. Вдобавок аферист на вид достаточно крепок. И вдруг тот человек опять предложил продать нам по дешевке стодолларовую купюру. Видимо, он не узнал в моей жене вчерашнюю покупательницу, она была в другой куртке. Мы поняли, что деньги фальшивые, и все же купили. Знаете для чего?

— Кажется, догадываюсь, — улыбнулся Поливанов. Подобно многим дилетантам, собеседник в глубине души явно считал себя человеком, не лишенным способностей сыщика.

— Я подумал, что, если мы откажемся, этот тип будет топтаться у магазина, поджидая новых покупателей. А продав, он уйдет восвояси. Мне же хотелось узнать, где он живет. То есть по всему было видно, что это местный житель. И точно — мы с женой незаметно последили за ним и узнали дом, где тот живет.

— И хотите сообщить нам адрес?

— В том-то и закавыка, что адреса мы толком не узнали. Это в поселке Ноготково, там нет названий улиц.

Действительно, в Ноготкове весь поселок поделен на кварталы, без названий улиц, словно в Японии. Это постоянная головная боль даже для местных жителей, не говоря уже о приезжих. Куда только люди не жаловались. Поливанов и сам сталкивался с этим неудобством.

Вадим Олегович сказал:

— Тут есть два варианта. Либо я нарисую схему расположения и пришлю по почте, либо непосредственно покажу вам этот дом.

— Вы сколько еще пробудете в Зеленодольске?

— Сегодня уедем, мне завтра на работу.

Поливанов подумал, что процедура с перепиской может затянуться. Даже в Москве из одного района в другой письмо может идти неделю. Вдобавок неизвестно, насколько расторопен этот Потоцкий. Безусловно, он заинтересован, чтобы вернуть потраченные на покупку фальшивок деньги, но все равно может оказаться «резинщиком» — сначала будет откладывать сочинение письма, потом долго носить в кармане, прежде чем опустит, могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, — например, ошибется в адресе.

— Вадим Олегович, где вы сейчас находитесь?

— На Ноготковском шоссе, дом тридцать пять. Мой приятель тут живет.

— Если вы не против, я мог бы сейчас подъехать — и вы сразу показали бы мне преступное гнездо. Надо полагать, это займет не очень много времени?

— Да отсюда ехать максимум минут десять.

— А в Москву вы уезжаете на машине?

— На электричке.

— Могу вас потом и до станции подбросить, — предложил Поливанов.

— Нет, спасибо, я вернусь к товарищу. Мы после ужина поедем.

Юрий Павлович сказал, что подъедет к этому дому примерно через двадцать минут.

— Я спущусь и буду ждать вас у подъезда, — ответил Потоцкий.

Закрыв кабинет, Поливанов пошел вниз. На выходе он столкнулся с коллегой Сашей Костюшиным и спросил:

— Тебе куда ехать?

— Ты что, машину купил? — сразу догадался тот.

— Да, знаешь ли, пришлось совершить этот шаг. Не люблю общественный транспорт, — с наигранной серьезностью признался Юрий Павлович.

— Ну похвастайся.

Они подошли к новенькой «девятке» темно-фиолетового цвета, что называют «спелый баклажан». Мечтающий о собственной машине Костюшин искренне восторгался поливановским приобретением:

— Наверное, в ней действительно удобней, чем в автобусе. У меня складывается такое впечатление.

— Тебе куда ехать?

— На Фундуклеевскую.

— Жаль, старина, но мне катить аккурат в противоположном направлении — на Ноготковское шоссе.

— Чего ради? Ты же в центре живешь.

— Да звякнул сейчас незнакомый мужик. Свидетель преступления. Ждет на улице. Поэтому подвезу тебя в другой раз.

У Юрия Павловича это была первая машина, и месяца не прошло с тех пор, как купил. Новичку не терпелось блеснуть перед знакомыми и незнакомыми водительским мастерством, поэтому он с легкостью согласился подъехать к Потоцкому. Ему лишний раз за рулем находиться — хлебом не корми. Иначе зачем ездить на работу на машине, когда живешь недалеко, и тем более зимой. Гаражом он пока не обзавелся, по утрам приходилось долго разогревать машину, очищать от снега, да и ездить сейчас было опасно, скользко. Но охота пуще неволи — если идет вброс адреналина в кровь, тут уж не станешь смотреть на погоду!

По пути на Ноготковское шоссе Юрий Павлович был возбужден еще одним обстоятельством, а именно — звонком незнакомца. Именно звонок по-настоящему разволновал его, придал неестественную оживленность. Он старался держаться спокойнее, однако все мысли сейчас были об одном — узнать, где находится дом, в котором живет, можно не сомневаться, преступник, и это даст заметный толчок его работе, вернее, предыдущей работе. Дело в том, что сейчас прокурор города неожиданно отстранил его от ведения двух важных дел. Одно передал другому следователю, а второе прекратил производством.

Для Поливанова такое решение прокурора явилось поистине громом среди ясного неба. Ему казалось, он близок к успеху, почти довел оба дела до победного конца, и вдруг такой афронт. Первое дело — об убийстве троих местных предпринимателей — было приостановлено якобы по причине необнаружения обвиняемых по этому делу. Хотя Юрий Павлович возражал, просил продлить срок следствия, что дало бы ему возможность установить личности убийц. Он уже шел по следам, чувствовал их дыхание. Нет, это дело отдали другому следователю.

Второе дело было связано с фальшивыми деньгами. Прокурор Селихов прекратил его производством якобы из-за незначительности преступления: в городе обнаружили две поддельные стодолларовые купюры. «Две купюры, — возмущался Селихов. — Это же малозначительное дело. Тебе по плечу более грандиозные задачи. Зачем ты будешь бить по мелкоте?! Разве это масштаб твоего таланта! Сейчас, к шестидесятилетию Великой Победы…» Прокурор еще долго развивал тему, из-за которой Поливанову предстоит заняться двумя другими делами. Действительно, в них имелось «эхо войны»: одно касалось мошенника, воровавшего у ветеранов Великой Отечественной ордена и медали, подменяя их искусно сделанными муляжами. Второе возникло, когда оперативники угрозыска обнаружили крупнейшую партию старого оружия. Какие-то «черные следопыты» устроили в потайном погребе мастерскую, где реставрировали откопанные из-под земли стволы и занимались противозаконной торговлей пистолетами и автоматами. Непонятно было только, почему вдруг прокурор оказал «юбилейную» честь именно Юрию, одному из самых молодых следователей. С таким же успехом он мог поручить эти дела любому другому.

Особенно досадно было упускать дело о фальшивомонетчиках. У Поливанова на руках уже имелись доказательства того, что следы вели далеко за пределы Зеленодольска, в соседнюю область. Недоставало именно посреднического звена в их городе. Если он сейчас узнает давно разыскиваемый адрес, то дело, считай, будет завершено, и тут уже не важно, в чьем ведении оно находится. Как говорил поэт, сочтемся славою.

Переминаясь с ноги на ногу, Потоцкий поджидал его возле дома 35. Высокий, статный мужчина с удовольствием забрался в машину. Они обменялись рукопожатием.

— Вы хотя бы уши у шапки опустили, — посоветовал Юрий Павлович.

— Я же только что вышел из дома.

— А такое впечатление, что замерзли.

— Это чисто нервное, — улыбнулся Вадим Олегович. — Все-таки идем брать крупного зверя.

— Ну брать его сейчас вряд ли будем. Просто отметим берлогу, забьем колышки, а уж потом… Возьмем — глядишь, и денежки ваши вернутся.

— По логике вещей, я даже должен получить компенсацию за моральный ущерб.

— Про ущерб не скажу, не знаю. А вот за содействие следствию вы действительно заслуживаете приварок.

Они уже свернули с шоссе направо и теперь медленно ехали по узкой улочке с тянущимися по обе стороны сугробами. Вот и она кончилась.

— Сейчас опять направо? — уточнил следователь.

— Тогда вас заметят, — сказал Потоцкий. — Нам лучше здесь выйти, и я покажу дом… или проехать чуть-чуть вперед. Хотя дальше совсем уж паршивая дорога.

Может, какому-нибудь «чайнику» было и не проехать, а подлинному виртуозу руля, каковым считал себя Юрий Павлович, плохая дорога не помеха. Он по любому снегу проедет. Нужно действовать строго по теории: не гнать, а двигаться на второй скорости, тогда и не забуксуешь.

Когда машина, успешно преодолев сугроб, остановилась возле кромки леса, Потоцкий, ничего не говоря водителю, протянул левую руку и выключил зажигание. Такая бесцеремонность озадачила Поливанова, он с удивлением посмотрел на своего пассажира. В это время дверца машины распахнулась — и в затылок следователю уперся ствол пистолета.

Глава 2 Место преступления

С тех пор как Юрию общими семейными усилиями купили однокомнатную кооперативную квартиру и он стал жить отдельно от родителей, у Поливановых постепенно сложился ритуал: сын звонил им дважды в день. Утром, перед уходом на работу, справлялся о здоровье, узнавал их пожелания. Мать изредка просила помочь в мелких хозяйственных делах, обычно связанных с электричеством. У Поливанова-старшего, который легко клевал на самую лживую рекламу, была неодолимая тяга ко всяческим новинкам. Он был в первых рядах приобретателей не только уже хорошо известных микроволновок или электрошашлычниц, но всякой экзотики типа массажера или освежителя воздуха. Время от времени что-либо из этого многочисленного хозяйства ломалось. Сам Павел Игнатьевич в технике разбирался плохо, а вот Валентина Олеговна — инженер-энергетик — могла бы. Но муж не мог позволить ей заниматься починкой, чтобы не чувствовать себя униженным. Поэтому все приходилось расхлебывать Юрию. Тот и повреждения определял, и предохранители заменял, и вставлял новые батарейки. Иногда приходилось выполнять и менее квалифицированные, но более трудоемкие работы, — например, прибивать крюк для очередного настенного украшения, полученного вице-мэром в подарок от делегации города-побратима.

Второй ритуальный звонок совершался вечером, когда Юрий приходил с работы. В отличие от постоянного утреннего, это было «плавающее» время, следователю часто приходилось задерживаться по делам, порой допоздна. К тому же не работой единой жив человек — он мог пойти в гости, завалиться с друзьями в ресторан, съездить в Первопрестольную. Да и знакомые женщины требовали внимания. Обычно Юрий сообщал родителям о своих планах. Однако сегодня он сказал, что вечером будет дома. Юрий учится в заочной аспирантуре и по требованию научного руководителя собирался срочно писать статью в сборник.

Родители тоже обычно не сидели сложа руки. Вице-мэр, как любой крупный чиновник, был загружен выше головы. Валентина Олеговна сейчас работала на электростанции. Она освобождалась не рано, дома на нее наваливался ворох хозяйственных забот. Часов до девяти Валентина Олеговна никогда не беспокоилась, если сын не звонил, ведь на следователей порой сваливались неожиданные дела. Потом она сама позвонила сыну на мобильник, но тот был отключен. Тут она слегка заволновалась, но, пока муж был спокоен, Валентина Олеговна держала себя в руках.

В первом часу ночи родители уже не находили себе места. Павел Игнатьевич был уверен, что сын попал в аварию. Дороги скользкие, далеко ли до беды, особенно в час пик. Благо в городе не такие сумасшедшие скорости, чтобы говорить о серьезных последствиях. Наверное, помяли изрядно, и сейчас идет разборка с гаишниками — выяснение подробностей, составление протокола. В ДТП, скорей всего, виноват Юрий, у него нет опыта вождения, тем более зимой. Тут Павел Игнатьевич посыпал голову пеплом — нужно завтра обязательно намылить шею председателю комиссии по дорожному хозяйству, чтобы лучше убирали снег и обрабатывали дороги реагентами.

Только глубокой ночью Павел Игнатьевич решил позвонить в дежурную часть городского отдела милиции. По просьбе вице-мэра гаишники просмотрели все сегодняшние ДТП. Фамилия Поливанова в актах не фигурировала, его машина не упоминалась ни среди аварийных, ни среди угнанных.

Родителей охватили нехорошие предчувствия. Они старательно гнали их прочь — мало ли какие случайности встречаются на белом свете. Однако с каждой минутой тревога росла и крепла. Оба неподвижно сидели в креслах, с надеждой поглядывая на казавшийся им суровым телефонный аппарат. Вдруг тот все-таки зазвонит — и знакомый голос поведает о череде чудовищных недоразумений, приведших к казусу, после чего вся нервотрепка покажется сущим вздором.

Звонок раздался в четыре утра. Трубку схватил муж.

— Павел Игнатьевич, говорит капитан милиции Росляков из розыскного отдела. Мне трудно приносить вам дурные вести, Павел Игнатьевич, но — служба такая. Найдена машина вашего сына…

— А сам он где? — закричал Поливанов.

— И Юрий Павлович найден. Он погиб.

— Где это произошло?

— Сам я еще не видел, мне патрульная группа сообщила. В поселке Ноготково, на самой окраине. Сейчас отправляюсь туда. Вам тоже необходимо приехать на опознание. Присылаю машину?

— Разумеется, если можно.

— Говорят, там страшное зрелище: и ножевые ранения, и пулевые. Наверное, его пытали. Я это к тому клоню, что вашей супруге, наверное, лучше остаться дома.

— А что делать, капитан, что делать! Где мы можем быть в такие минуты?!

Услышав ответы мужа, Валентина Олеговна потеряла сознание. Оставлять одну ее было нельзя, но и не ехать на место гибели Юрия он не мог.

Запиликал сигнал кодового замка — прибыла машина. Павел Игнатьевич попросил милиционера подняться. Вскоре в квартиру вошел молодой прапорщик, проникновенно сказав слова соболезнования.

— Право, не знаю, что делать. Нельзя же оставлять жену в таком состоянии, — сказал Поливанов, пытаясь привести жену в чувство.

Прапорщик предложил вызвать «скорую помощь».

— Не надо «скорую», — с закрытыми глазами простонала Валентина Олеговна.

— Я хотел поехать туда, к Юре, — извиняющимся тоном сказал муж.

— Поезжай.

— А как же ты?

— Ничего…

Прапорщик терпеливо стоял возле двери. Павел Игнатьевич накапал жене в бокал сердечных капель. Она спросила:

— Тебе не обязательно ехать?

— Меня, можно считать, вызвали — на опознание.

Эти слова привели жену в чувство:

— А вдруг это ошибка?

— С какой степенью уверенности патруль сообщил о гибели нашего сына? — обратился вице-мэр к милиционеру. — Выяснили по документам?

— Как раз все документы похищены.

— А как же тогда?

— Машину проверили — его. И Юрия Павловича в лицо знают.

— Вот тут возможны варианты, — решительно заявил Павел Игнатьевич. — Могли устроить инсценировку. Подбросить какого-нибудь бомжа, а Юрия похитить, чтобы получить выкуп. Или просто шантажировать.

— Бывает, — кротко кивнул прапорщик. Молодой человек прекрасно понял, какие чувства заставляли отца убитого высказывать лишенные всякой логики предположения. Утопающий хватается за соломинку. Рассчитано это было на то, чтобы приободрить жену, вселить в нее маленькую надежду. После этих слов она тоже решилась поехать.

Валентина Олеговна машинально одевалась. Муж помогал ей.

По пути водитель и прапорщик несколько раз соединялись по рации с милиционерами, которые находились на месте преступления, уточняли дорогу.

Самые худшие предположения, увы, подтвердились. Возле новой «девятки» с разбитыми стеклами лежал труп Юрия. Милиционеры осветили его яркими фонарями.

Дальнейшее для родителей происходило словно в тумане. Заполнение протоколов, акта опознания, вопросы о подозреваемых, просьба вспомнить заслуживающие внимания подробности последних дней. Оперативники сами были потрясены зверской расправой над следователем. Понимали, что внятных ответов от четы Поливановых сейчас ожидать трудно. Через день-другой, глядишь, что-нибудь существенное они вспомнят. Пока же следует ограничиться уже имеющимися скудными сведениями и поискать свидетелей из окрестных домов. Кто видел подъезжающего сюда Поливанова или преступников, которые приехали на машине. Они оставили ее возле двух близлежащих изб. Одна оказалась заброшенной. Не было жильцов и в соседнем доме. Туда, судя по всему, хозяева приезжают только летом.

Подошедший майор милиции представился:

— Старший оперуполномоченный Шаповалов. Павел Игнатьевич, эту «девятку» мы отвезем в наш гараж, там следователи ознакомятся с ее содержимым. Ну а что касается сына… — Он беспомощно развел руки в стороны: мол, сами понимаете, бессилен я перед обстоятельствами, вынужден совершать скорбные действия: доставка в морг, вскрытие, экспертиза.

— Не лучше ли машину оставить здесь? — спросил Поливанов. — Реальная обстановка поможет воссоздать всю картину происшествия.

— Сегодня до вечера простоит тут. Может, свидетели объявятся. Вечером заберем. Тем более метель, через час-другой все вокруг снегом запорошит.

Безутешные супруги Поливановы уехали домой на той же машине, которая привезла их сюда. Отправив их, Шаповалов задумался, что делать с «девяткой»? Вообще-то ее действительно нужно оставить здесь и продолжить осмотр места происшествия при дневном освещении. Однако у Николая Михайловича имелось четкое указание начальника городского УВД Гордиенко сразу доставить ее в гараж. Придется так и сделать. Это не помешает искать следователям вещественные доказательства. А вот если машину сейчас оставить, всякое может случиться. Это только кажется, что вокруг ни души. На самом деле из своих домов, из неосвещенных комнат за ними может следить не одна пара глаз. Стоит уехать милиционерам, налетят мародеры за деталями, да и затопчут все вокруг. Прав начальник — нужно убрать машину погибшего от греха подальше.

Николай Михайлович усиленно пытался убедить себя в правильности таких действий, потому что в глубине души чувствовал их ошибочность. Он заранее формулировал солидно звучащие ответы на те вопросы, которые рано или поздно задаст ему вице-мэр. В том, что это произойдет, майор ни капли не сомневался. Шаповалов даже примерно рассчитал время, когда Павел Игнатьевич захочет с ним встретиться. Пройдут похороны, затем Поливанов поинтересуется в прокуратуре, как идет следствие. Какое-то время ему будут морочить голову, ссылаться на объективные трудности, а когда прокуратура распишется в своем бессилии, вице-мэр предпримет новые усилия для того, чтобы разыскать преступников, и тогда на сцене опять появится Шаповалов, который своими действиями только помешал успешному следствию. И тогда майор, вынужденный выполнять приказ начальника УВД, окажется совсем в дурацком положении.

Похороны Юрия Павловича состоялись в четверг. Как всегда в таких случаях, они стали наглядным подтверждением популярности погибшего. На Центральном кладбище Зеленодольска собрались все свободные от дежурства «силовики» — сотрудники прокуратуры и милиции, сотни горожан, каким-либо образом сталкивавшихся с этим хорошим человеком, масса друзей, приехали родственники из разных городов. Коллеги родителей, сотрудники мэрии и ТЭЦ, явились в полном составе. Такое внимание стало неоценимой поддержкой для супругов Поливановых. Поминки, череда визитов с соболезнованиями, необходимость заботиться об условиях для приезжих родственников — все это в какой-то степени хоть на время отвлекало от главного. Главным же было то, что сына не стало. По утрам, когда не было телефонного звонка с привычным Юриным «Как делишки?», Валентину Олеговну душили слезы.

Павла Игнатьевича, который годами не брал отпуск, сотрудники уговорили побыть несколько дней дома, рядом с женой, чтобы не оставлять ее в одиночестве. Он согласился, но все равно мысленно часто возвращался к работе, боялся, что какие-то дела без него не пойдут и потом трудно будет что-то поправить. Поэтому Поливанов подолгу говорил по телефону, и не только с сотрудниками мэрии, но и со многими из тех, кто собрался прийти к нему на прием.

Вскоре после похорон ему позвонил прокурор города Селихов. Виктор Николаевич сказал, что уголовное дело по убийству Юрия возбуждено, следователем назначен опытный Дмитрий Позолотин. Павел Игнатьевич не знал этого человека, даже не слышал такой фамилии.

— Он из породы трудоголиков, — одобрительно сказал прокурор. — Бренчать о своих успехах не станет, а к работе относится фанатично. Не жалеет ни времени, ни сил. Я его много лет знаю.

Через несколько дней после этого разговора вице-мэр позвонил Позолотину. «Трудоголик» с сожалением объяснил, что пока никаких существенных новостей у следствия нет. Следов мало, свидетели отсутствуют.

— Мы с Виктором Николаевичем каждый день по этому поводу совещаемся. Вы можете звонить прямо ему. Он в курсе всех дел.

Это прозвучало как намек на то, что ему следует поговорить с Селиховым.

Глава 3 Доброе имя

У главного законника города, то бишь прокурора, всегда своеобразные отношения с городскими властями. С одной стороны, он самостоятелен, является представителем федерального центра, которому официально подчиняется. С другой — прокурор не может существовать обособленно, словно гвоздь в доске. В прокуратуру постоянно поступают обращения от жителей, и на них нужно реагировать, то есть побуждать представителей исполнительной власти к осуществлению своих функций. А просьбы горожан касаются всех без исключения сторон жизни, начиная от военных и экономических и заканчивая требованием разобраться с голубятней, мешающей соседям. Прокурор связан со всеми земляками, в том числе и с высокопоставленными.

Прокурор Виктор Николаевич Селихов в Зеленодольске не был исключением из правил. Вроде бы и сам по себе — и в то же время один из столпов властной команды. Поэтому вице-мэр Поливанов заявился к нему по-свойски. Предварительно позвонил, тот радушно откликнулся, назначил время.

После приветственных рукопожатий Селихов предложил гостю присесть, сам же вернулся в привычное рабочее кресло за письменным столом.

— Виктор Николаевич, как продвигается следствие по поводу гибели Юрия? Есть ли кардинальные новости?

— Смотря что считать кардинальными новостями. У следствия постоянно появляются новые детали, новые соображения. Иногда существенные, иногда малозначащие. Иной раз наружу выплывет такая мерзость, что руки опускаются. Думаешь, может, плюнуть на все и прекратить расследование. Иначе, чего доброго, замараешь светлое имя человека.

— Надеюсь, вы не Юрия имеете в виду? — осторожно спросил Поливанов.

— Не Юрия, Павел Игнатьевич, не Юрия. — Прокурор раскрыл пачку «Мальборо» и предложил сигарету гостю. Оба закурили, после чего Селихов продолжил с видом человека, ныряющего в холодную воду: — Я имею в виду не Юрия, а его машину.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Объясню, разумеется. Я ведь говорил вам, насколько дотошен этот Позолотин. Ни одной мелочи, дьявол, не упустит, готов исследовать каждую молекулу. Заметил между передними сиденьями машины Юрия следы белого порошка, пыльцу можно сказать. Другой бы на это ноль внимания. Машина новая, мало ли что там на заводе просыпаться могло. Но нужно знать Позолотина. Он отправил эти жалкие крупинки на химическую экспертизу. И что же вы думаете, Павел Игнатьевич? Наркотик. Самый что ни на есть натуральный метамфетамин в его первозданном виде. Есть такой нюхательный наркотик, его производят в Нидерландах. Я когда услышал о результатах анализа, меня чуть кондратий не хватил.

— Не хотите ли вы сказать, что Юрий баловался наркотиками?

— Боже упаси. Уж нам-то досконально известен тип людей, принимающих наркотики. Я сказал только то, что сказал, не более того. Налицо какой-то непонятный и в то же время неприятный даже не факт — фактик.

— Был ли обнаружен этот метамфетамин на теле или в организме? — спросил Поливанов.

— Результаты анализа пришли уже после похорон вашего сына. Раньше проверку не делали, потому что такая дикость просто не могла никому прийти в голову. Ведь Юрий Павлович наидостойнейший, наипорядочнейший человек. Разве можно увязать его имя с каким-нибудь плохим поступком! А теперь… — Прокурор в задумчивости побарабанил пальцами по краешку стола. — Не проводить же теперь эксгумацию.

— Если вопрос будет поставлен так — соглашусь. Уж своего сына я знаю!

— За время совместной работы я тоже успел его узнать — только с хорошей стороны. Поэтому такая находка выглядит диссонансом. Но ведь факт.

— Что же может скрываться за этим фактом? Юрий продавал наркотики? Помогал распространять?

— Вот вы, Павел Игнатьевич, задаете мне вопросы, на которые следствие пока не может дать ответа. Я думал, наоборот, вы что-нибудь подскажете.

Некоторое время они помолчали, не глядя друг на друга.

— Я думаю, наркотик ему подбросили, — с расстановкой сказал Поливанов.

— Когда?

— Наверное, после гибели.

— Зачем? — Селихов встал и зашагал вдоль стены по кабинету.

— Затем, о чем вы говорили вначале, — чтобы опорочить доброе имя.

Прокурор скептически усмехнулся:

— Вряд ли, Павел Игнатьевич. Доброе имя следователя для преступников не жупел. Это их не волнует. Всякие подброски делаются при жизни, когда хотят подвести человека под монастырь, инкриминировать ему обвинение. А сейчас эта хитрость малоэффективна.

— Естественно, кому-то хочется не только опорочить доброе имя, но и свалить на… — язык не повернулся произнести слово «мертвого», — погибшего вину. Мол, связался с какими-то темными личностями, наркоманами, — вот и результат.

— Такая версия напрашивается, — согласился прокурор. — Я сказал следователю. Однако это не облегчает его задачу. Все равно требуется узнать, каким образом метамфетамин мог оказаться в машине. Пока не удалось, намека на ясность нет.

Раздался телефонный звонок, и Виктор Николаевич долго обсуждал чей-то неполученный заработок за период содержания под стражей. Поливанов сидел с подавленным видом, как человек, столкнувшийся с чем-то, не поддающимся его пониманию. Когда прокурор закончил разговор, он сказал:

— Странно, что дотошный Позолотин ни разу не вызвал меня, ни о чем не спрашивал.

— Хотел, буквально каждый час порывался. Советовался со мной по этому поводу. Опасался — саднящая рана, можно ли дотрагиваться. Я просил подождать.

— Напрасно. Как заинтересованная сторона, я готов разговаривать. Вдруг чем-нибудь буду полезен следствию.

Не откладывая в долгий ящик, Селихов сразу позвонил следователю. Павел Игнатьевич надеялся, что тот сейчас находится в здании прокуратуры и не теряя времени зайдет в кабинет. Однако Позолотин, как назло, был на выезде — встречался с людьми, с которыми Поливанов-младший общался в тот трагический понедельник, незадолго до своей гибели. Следователь сказал, что, как только освободится, готов заехать к вице-мэру на работу. Тот же предпочитал заехать к нему — вдруг захочется посмотреть какие-нибудь документы. Договорились, что Позолотин будет ждать его к половине шестого.

Дмитрий Андреевич Позолотин, стройный мужчина сорока пяти лет, с тонкими чертами лица и пышным, слегка тронутым сединой чубом, встретил Поливанова очень приветливо. Он рассказал обо всем, что удалось установить следствию.

— Мотивы убийства и исполнители… — степенно начал Позолотин и написал эти слова на лежавшем перед ним листе бумаги, пронумеровав как два пункта. — Мотивы. Недавно во Владивостоке произошел дикий случай — бывший заключенный после отсидки застрелил троих человек: судью, обвинителя и свидетеля обвинения. Месть обидчика — весьма распространенная мотивировка преступлений. Сейчас мы интенсивно проверяем дела, которые Юрий Павлович передавал в суд. Начали с уже освободившихся осужденных и будем выходить на близкое окружение заключенных. Типичная рутина, требует времени.

— Наверное, нужно посмотреть и те дела, которые у него находились в производстве.

— Само собой. Мне кажется, с ними разобраться проще. Два дела у него недавно отобрали. Про фальшивые деньги вообще прекратили производством, другое — про убийство троих бизнесменов — передали Касаткину. Там подозревать месть маловероятно. Так же как и по двум принятым им: про «черных следопытов» и орденоуносца… — Едва заметно улыбнувшись, Позолотин интонацией подчеркнул часть последнего слова — «уносца», намекая каламбуром на грабителя боевых наград. — Их тоже трудно принимать в расчет. Вряд ли преступники знали, кто пустился в погоню по их следам. Пока все наши подозрения весьма эфемерны. При соприкосновении с действительностью они улетучивались. Но мы продолжаем поиски.

— Откуда в машине мог появиться наркотик?

— Это одна из самых удивительных улик. Пока мы не обнаружили среди круга общения Юрия Павловича ни единого человека, связанного с наркотиками. Возможно, это из тех точек опоры, которые способны перевернуть землю. Но пока… — Следователь мимикой изобразил лицо человека, столкнувшегося с неразрешимой загадкой. — Я хотел узнать у вас, замечали ли вы какую-нибудь чрезмерную озабоченность сына, возможно, загадочную для вас? Упоминал ли он про угрозы? На что бы вы посоветовали следствию обратить внимание?

— Если вы спрашиваете мое мнение, мне кажется, нужно сделать упор на отобранных у него делах.

— Почему? Ведь не случайно дело о фальшивых долларах Виктор Николаевич прекратил производством. Две купюры — мало ли каким ветром их могло занести сюда.

— Согласен, — разгорячился Поливанов. — А вот от трех убийств никуда не деться. Они произошли здесь.

— Но Юрий Павлович не разыскал обвиняемых в срок. Он был далек от финала.

— Поймите меня правильно. Я не готов полемизировать с вами, да и не собираюсь — смысла нет. Просто мне хотелось поискать в споре истину.

— Понимаю, — кивнул следователь. — Тоже сейчас бьемся над этим. Что касается второго пункта — исполнителей, тут тоже полный мрак. Нет свидетелей. Преступление было задумано весьма хитро. Придется собирать косвенные доказательства, и тут всякое лыко в строку.

— К сожалению, не смог вам помочь. А хотел. Если я что-нибудь вспомню или узнаю, обязательно позвоню. У меня есть определенные навыки в розыскной работе — до выхода в запас я был военным прокурором.

— Даже так? — удивился Позолотин. — Действительно, вы сможете помочь, и я вас заранее благодарю.

— Надеюсь, вы понимаете, что я не собираюсь конкурировать с вами. Наоборот — мы союзники, у нас одна цель. Но бывает, один замечает то, что случайно выпадает из поля зрения другого. Чем больше глаз, тем лучше. Если мне вдруг удастся обнаружить что-либо существенное, сразу же сообщу.

— Только действуйте осторожней, — посоветовал Дмитрий Андреевич. — Сейчас пошел такой безбашенный криминал, что дальше некуда.

— Днем вы сказали, что встречаетесь с людьми, с которыми мой сын общался в последний день жизни. Это те, кто приходил к нему на прием?

— Кто звонил ему по телефону. Все звонки в прокуратуру записываются, у нас есть определитель номеров. Вот я и поговорил с теми, кто ему звонил. Пока уцепиться не за что, все очень безобидно.

О том, какие улики удалось обнаружить оперативникам на месте преступления, Павел Игнатьевич даже спрашивать не стал. Следователь же ясно дал понять, что никаких следов нет.

Поливанова и расстраивала нерасторопность следственной бригады, и в то же время язык не поворачивался осуждать сыщиков. Ведь они ведут единоборство с прячущимся соперником, который к тому же всегда имеет, порой значительную, временную фору. Преступники стараются действовать втихую, применяют всяческие хитрости, лишь бы оперативники не напали на их след. У них существует целая наука маскировки. Странно, что эти еще действовали достаточно прямолинейно. Заманили Юрия в ловушку и убили. В том, что сын попал в ловушку, можно не сомневаться. Иначе нечего ему было делать вечером на пустынной окраине поселка Ноготково. Причем поехал он туда, скорей всего, неожиданно. Может, хоть кому-то из сотрудников о чем-то проговорился.

— Семнадцатого числа вечером кто у вас дежурил? — спросил Павел Игнатьевич стоявшего на выходе охранника.

— Семнадцатого? — переспросил тот. — В понедельник? Ну и я здесь был в ту смену.

— Вы случайно не помните, Юрий Поливанов, это мой сын, один выходил из прокуратуры или вместе с кем-то?

Охранник с извиняющимся видом покачал головой:

— Совершенно не помню. Такая мелочь редко запоминается. Вроде один. Но не поручусь. Если бы заранее знать…

— Вас, кстати, уже спрашивали об этом?

— Нет, вы первый.

Понятно, следствие не может заниматься сбором столь мелких подробностей. Там в первую очередь интересуются глобальными вещами. Может, он и сумеет им помочь, если попытается пройти по следам сына. Следователи в спешке могут пропустить какие-то детали. Те же, глядишь, помогут расставить все по своим местам. Такие случаи встречаются сплошь да рядом. Самому вице-мэру не с руки ходить, как филеру, по прокуратуре и спрашивать, кто последним видел Юрия, нужно попросить кого-то из здешних сотрудников. Кроме Селихова у Павла Игнатьевича тут есть одна знакомая — Кристина Лазаревская, помощник прокурора. Не хотелось к ней обращаться, да, видимо, придется.

Кристина была близкой приятельницей Юрия. Оба прекрасно знали расхожую истину, что на работе романов заводить не стоит, и, подобно тысячам других людей, этим постулатом пренебрегали. Хотя своих отношений они не афишировали, на многолюдных сборищах вместе не появлялись, встречались тайно, но в маленьком городке все тайное рано или поздно становится явным. Тем более что встречались молодые люди длительное время, во всяком случае больше года, и дело явно катилось к женитьбе. Правда, такому шагу противодействовали родственники с обеих сторон.

Кристина была единственной дочерью известного ростовского адвоката Максима Лазаревского. Преуспевающий отец обладал жестким и упорным характером, у него имелись свои соображения насчет будущего дочери, в соответствии с которыми он присмотрел для нее будущего супруга. Правда, сватовские замашки в наши дни выглядят старомодно, поэтому на его пути возникли чисто технические трудности, связанные с процедурой знакомства. Однако от своих желаний Максим Максимович не отказывался. Человек, которого он прочил себе в зятья, владел фирмой, занимавшейся экспортом цветных металлов. Дела у него шли блестяще, обороты росли. Адвокат не сомневался, что такой энергичный человек Кристиночке понравится. Да и она ему — против чар его эффектной дочки вряд ли кто мог устоять.

Кристине в октябре стукнуло тридцать. Это была статная, большеглазая брюнетка с прекрасной фигурой. Если бы не начавшая проявляться склонность к полноте, ее фигуру можно было бы назвать идеальной. Она всегда ходила в туфлях на шпильках и одевалась с изяществом и аккуратностью. Был случай, когда Кристине было нужно появиться во второй половине дня на каком-то торжественном мероприятии и выступить с речью. Так она, выгладив с утра юбку, за весь день ни разу не присела! Читала материалы, стоя возле стула.

Выдержанную, всегда приветливую и благожелательную на вид Лазаревскую сильно угнетало одно обстоятельство: череда абортов в молодости привела к тому, что она не могла иметь детей. Для ростовского медно-алюминиевого короля это не являлось препятствием для брака. У него было двое детей от предыдущей жены, которые еще школьниками до такой степени истрепали ему нервы, что он и не помышлял о новом потомстве.

Совсем иначе смотрели на бесплодие Кристины в клане Поливановых. У Юрия от первого брака не было детей. А родители, как ни крути, мечтали о внуках и продолжении рода. Поэтому перспектива брака Юрия и Кристины их привлекала мало.

Лазаревская знала, что родители Юрия не жалуют ее, относятся хоть и вежливо, но с прохладцей. Однако сейчас, когда ситуация разрешилась трагическим образом, на прежнюю конфронтацию можно закрыть глаза. На похоронах и на поминках Поливановы обращались с Кристиной как с членом своей семьи. Видели, что она тоже очень тяжело переживает смерть Юрия.

Она обрадовалась, когда Павел Игнатьевич позвонил ей. Вице-мэр попросил разузнать, с кем из сотрудников Юрий разговаривал перед уходом с работы. Кристина охотно взялась выполнить эту просьбу. Тут ведь речь идет не просто о помощи Юриным родителям, нужно помочь разыскать его убийц, то есть ее врагов.

В тот же день Кристина выяснила, что последним из работников прокуратуры с Юрой общался Костюшин, и попросила, чтобы тот позвонил Павлу Игнатьевичу.

— Я вышел из прокуратуры почти в одно время с Юрием, в самом начале седьмого. Он показал мне свою машину, предложил подвезти, — рассказывал Александр. — Я живу на Фундуклеевской, он говорит: «Мне, к сожалению, в другую сторону, на Ноготковское». Я и удивился — знаю, что его квартира в центре, и спросил, что он там забыл. Он говорит: «Звякнул мне сейчас один свидетель преступления. Ждет на улице». На том и расстались.

— Александр, вы постарайтесь вспомнить, что Юрий говорил дословно. Вы понимаете почему. Преступление подготовлено весьма искусно. Поэтому тут важна всякая малость.

— Следователи меня ни о чем не спрашивали.

— Если выяснится что-либо существенное, передам им. Я заинтересован в установлении истины не меньше следствия.

В конце концов Костюшин с большой долей вероятности припомнил, что первые слова Юрия звучали так: «Звякнул мне сейчас незнакомый мужик».

— Спасибо. Такое уточнение облегчит поиск. Многих свидетелей по разным делам он знал. Уже можно будет делать отсев, — сказал Павел Игнатьевич и спросил: — В прокуратуре регистрируются звонки по определителю номеров?

— Да. Я сам этим пользовался.

Среди многих заводов в Зеленодольске один из самых известных ЗТА — Завод телефонной аппаратуры. Благодаря этому здесь техническая оснащенность многих организаций была не хуже, чем в иных областных центрах. Когда звонки регистрировались, можно было узнать, кто с каких телефонов звонил. Павел Игнатьевич навел справки — чтобы получить распечатку номеров, необходимо было принести заявку. Получить такую бумагу вице-мэру не составило большого труда.

Съездить за распечаткой Поливанов попросил своего водителя. Когда тот вернулся, Павел Игнатьевич позвонил начальнику отдела связи, чтобы поблагодарить за оказанную любезность.

— Знал бы я раньше, сразу бы отксерил для вас второй экземпляр, — добродушно ответил тот.

— То есть следователь уже брал такой список.

— Конечно.

Интересно, проверил Позолотин список или нет. Если проверил, то Поливанову не придется делать лишнюю работу. Он собрался позвонить Позолотину, однако в последний момент передумал: вдруг следователь болезненно отнесется к его инициативе, решит, что вице-мэр ему не доверяет.

Павел Игнатьевич решил проверять список с конца — со звонков, случившихся ближе к уходу Юрия с работы. Самый последний был без десяти шесть, звонили с мобильного телефона с федеральным номером. Когда Поливанов установил, кому принадлежит телефон, то был озадачен — аппарат зарегистрирован в Ярославле.

Глава 4 Хлебное место

У Вероники Горелкиной имелись два сильных увлечения, без которых ее трудно представить: курение и чтение. В последнее, благополучное для себя время она, маявшись от безделья, особенно много курила и читала, чаще всего совмещая оба занятия. Не стало в этом смысле исключением и нынешнее, по ее понятиям, утро — было двенадцать часов. Полулежа на диване, она дымила сигаретой и увлеченно читала книгу «Убить мента», когда к ней заявилась ее близкая подруга Люся.

Люся принадлежала к числу увлекающихся натур, чьим предназначением служит следование моде во всех ее проявлениях. Как и многие ее продвинутые ровесники, она интересовалась бизнесом. Не имея специального образования, Люся надеялась на природную сообразительность и хваталась за любую привлекательную идею, независимо от того, сама придумала это или кто-то подсказал.

Сначала ей показалась заманчивой торговля поддельной фирменной одеждой. Она с энтузиазмом уговаривала Веронику заняться этим бизнесом, все уши прожужжала ей про то, что выгода от торговли подделками — Люся называла это по-английски «фэйком» — сравнима с доходами от продажи наркотиков и оружия: триста двадцать процентов навара. Откуда она взяла столь точные данные, одному богу известно. Утверждала, что перед таким искушением, как продажа фальшаков, не могут устоять владельцы многих модных магазинов. Выставляют откровенный «фэйк», забывая о приличиях. А уж про оптовые рынки и говорить нечего. Там все держится на контрафактной продукции.

Открыть дело самостоятельно у Люси была кишка тонка. Тут понадобится солидный первоначальный капитал, которым она не обладает. Люся работала в кафе официанткой и доходы имела не слишком большие. Самой крупной единовременной суммой, полученной Люсей за двадцать восемь лет жизни, были деньги, которые однажды заплатила женщина, сбившая ее машиной. Пожалуй, «сбившая» — слишком громко сказано. Машина легонько толкнула Люсю, когда та собиралась перейти улицу. Правда, этого толчка оказалось достаточно, чтобы она упала на асфальт и запачкала светлое пальто. Никаких телесных повреждений не было и в помине. Однако Люся подняла страшный шум, грозила нерадивой водительнице дьявольскими карами. Чтобы отвязаться от крикливой пострадавшей, женщина не сходя с места заплатила за причиненный ущерб все наличные деньги — пятьсот долларов. Для Люси это был подарок судьбы, такую большую сумму она отродясь в руках не держала. Однако таких денег для открытия собственного дела все равно не хватало, — значит, нужно было искать компаньона.

От «фэйка» Вероника с грехом пополам отбилась. Объяснила, что покупка квартиры сожрала почти все сбережения. Сегодня Люся пришла с еще более выгодным предложением:

— На улице Чапаева продается пекарня, считай, даром. Дело налажено, есть сотрудники, есть договоры на поставки готовой продукции. Нужно только выкупить у хозяина акции — и больше никаких забот. Будем грести деньги лопатой.

— Если это так выгодно, почему он продает?

— Тебе-то какое дело! — Люська всегда огрызалась, если ее пытались уличить в неточности. — Продает, — значит, деньги нужны. Кажется, он собирается наладить бизнес в Москве.

— А то там без него хлеба не хватает. Ну, предположим, купим мы пекарню. А дальше что? Я в этом деле ничего не понимаю.

— Владельцу понимать не обязательно. Там есть кому понимать. Есть технолог, то есть дипломированный пекарь, есть тестомес, шофер, продавщица, бухгалтер. Машина уже отлажена, конкуренции никакой — за версту нет ни одной булочной. Все жители будут покупать хлеб только у нас. Вдобавок у тебя будет лежать трудовая книжка.

— На хрен она мне сдалась!

— Ну как же, — растерялась Люся. — Когда-нибудь пенсию придется оформлять, будет стаж.

— Не смеши меня, — сказала Вероника. — Неужели ты думаешь, я буду до пенсии жить в этой поганой стране!

Тем не менее, поддавшись штурму и натиску подруги, она съездила с ней на улицу Чапаева, посмотрела, что представляет собой пекарня, познакомилась с тамошними сотрудниками, и ей показалось, что это действительно выгодная затея. В итоге она решила завтра поговорить об этом с Вольфгангом.

На следующий день Вероника подробно рассказала Вольфгангу про пекарню и попросила денег.

Тот долго смотрел на нее немигающим взглядом. У него были странные светло-голубые глаза: иногда они казались очень ясными, а иногда — мутными.

«Она или просто идиотка, или дьявольски хитра, — подумал Вольфганг. — Если в самом деле считает, что я возьму ее с собой в Германию, то просто дубина стоеросовая. Если это проверка, то очень ловкая. Надеется, я скажу, зачем тебе, дорогая, покупать пекарню, такую обузу, если все равно мы с тобой скоро отсюда уезжаем».

Склонившись к тому, что Вероника просто хитрит, он так и сказал. Красотка принялась объяснять все преимущества столь выгодного приобретения. «Для тебя это не такие уж большие деньги, зато будет постоянный доход. Сейчас все умные люди вкладывают средства во что-то. Впрочем, так всегда было», — настаивала Вероника.

Вольфганг пообещал при случае поговорить с шефом.

Шеф прореагировал на эту просьбу не моргнув глазом. Ему не пришлось даже объяснять всех плюсов и минусов такой сделки. Он только велел уточнить подробности: помещение является собственностью пекарни или арендуется. Если это собственность, тогда нужно покупать не раздумывая. На худой конец можно загнать оборудование и сдавать домик в аренду. Так или иначе, это беспроигрышное вложение капитала.

— И еще нужно узнать, как придется платить: наличными или через банк, — подсказал Вольфганг.

— Это я тебе и так могу объяснить, — ответил шеф. — Часть в любом случае придется давать наличными. Даже если между юридическими лицами заключается договор, то в нем будет указана меньшая сумма, чтобы налоги не увеличивать. А разница отдается под расписку.

— Может, в наличные и подсунуть фальшивые доллары? — осторожно спросил Вольфганг.

— Отчасти для этого, мил-человек, я и благословлю Веронику на покупку. Иначе бы эта дурочка черта лысого от меня получила. К тому же мне хочется посмотреть, насколько ты отточил свое мастерство.

Глава 5 Ужин в загородном ресторане

Последние дни Поливанова не покидало ощущение нереальности происходящего. Сына нет; сам он обращается за помощью к Лазаревской, которую раньше не жаловал; последним Юрию звонил человек с аппарата, зарегистрированного в Ярославле. Есть от чего прийти в недоумение.

Сделав первые шаги в самостоятельном расследовании, Павел Игнатьевич понял, что роль частного детектива ему не по силам. Если бы все происходило лишь в Зеленодольске, где его хорошо знают и ему многое знакомо, еще куда ни шло. Но вот потребовалась первая отдаленная проверка факта, и тут он вынужден спасовать, потому что требуется посторонняя помощь. Хотя кое-что удалось разыскать и не покидая своего города. Например, установить, кому принадлежит мобильник, с которого звонили в прокуратуру. Здесь прямо все из области фантастики: думали ли наши недавние предки, что будут существовать определители номеров?! И что по номеру можно будет выявить имя человека и его домашний адрес.

Ладошкин Ростислав Григорьевич, проживает в Ярославле. Скорее всего, человек этот ни при чем, не станет преступник звонить со своего собственного телефона. Наверное, мобильник у этого ярославца, с такой уютной, располагающей фамилией, украли. Но вдруг он знает, при каких обстоятельствах это произошло, и что-то подскажет. Вдруг название Зеленодольска позволит ему увязать имеющиеся разрозненные подозрения в единое целое — и это поможет Поливанову разыскать убийцу, а Ладошкину вернуть аппарат.

Человек с фамилией Ладошкин представлялся Павлу Игнатьевичу круглолицым, с носом бульбочкой и маленькими голубыми глазками, обязательно в кепочке. Наверное, он очень добрый и постоянно улыбается. Жаль, у него нет простой возможности познакомиться с этим человеком, придется опять просить о помощи, на этот раз — милицию.

В пятницу днем вице-мэр позвонил начальнику городского УВД Гордиенко. Он поведал ему в двух словах о своих расследованиях. Сказал, что хотел бы уточнить адрес ярославского обладателя мобильного телефона. Сообщил, что будет пытаться найти свидетеля.

— Да у вас прямо талант! — хохотнул Альберт Васильевич. — Дар божий! Может, пойдете ко мне в сыскари? А то у меня с кадровым вопросом полный пердимонокль.

Потом, посерьезнев, главный городской милиционер записал все данные неведомого Ладошкина.

— Я сейчас же телеграфирую ярославцам и попрошу собрать все нужные сведения о нем, — пообещал он. — Пусть пробьют по информационным базам его личность.

Разговор с балагуром Гордиенко несколько приободрил Павла Игнатьевича, а то он в последнее время совсем скис. Во вторник было девять дней со дня гибели Юрия. Помянуть сына собрались у Поливановых дома. Хоть и просторная у вице-мэра квартира, да невозможно было всем поместиться. Некоторым гостям, из тех, что помоложе, пришлось стоять. Хорошо хоть, не все в одно время пришли. Некоторые заходили ненадолго, уходили, потом появлялись другие, и так целый вечер. У Поливановых вообще все это время постоянно кто-нибудь гостил. Многие родственники, приехавшие на похороны, не вернулись сразу домой, а так и ждали девяти дней в Зеленодольске. Кое-кто не смог прибыть на похороны, а приехал только сейчас. В частности, таким оказался давний друг Поливановых, московский бизнесмен Игорь Матвеевич Лагман.

Лагман учился вместе с Валентиной Олеговной в энергетическом институте, так что дружили они еще со студенческих времен. Его молодежное прозвище Флагман у них до сих пор в ходу, хотя с расширением популярности узбекской кухни, в частности лагмана, появилось у Игоря Матвеевича и другое, образованное простой перестановкой ударения в его фамилии. Если учесть гастрономические пристрастия Игоря Матвеевича, такую выдумку можно считать весьма удачной. Юрку он знал с рождения. Со временем товарищеские отношения Лагмана и Поливановых дополнились и деловыми. На заре перестройки Игорь Матвеевич сколотил компьютерную фирму, которая худо-бедно дожила до нынешних дней. Дела шли по-разному: то хуже, то лучше, но в общем и целом эта небольшая компания функционировала безбедно. Как любил говорить сам Лагман, на табачок хватало. Поливанов, особенно став вице-мэром, при случае обязательно поддерживал друга. Услышит, бывало, что какое-нибудь зеленодольское предприятие собирается обзаводиться компьютерами, сразу спрашивает: мол, где будете покупать? И тут же обязательно советовал: поезжайте лучше к моему московскому знакомому. Игорь Матвеевич человек проверенный, обслужит без обмана, если вдруг претензии к товару появятся, безропотно заменит, наладит. Поэтому в становлении и расширении лагмановской фирмы есть и толика его забот.

Когда незадолго до Нового года друзья разговаривали по телефону, Игорь Матвеевич вскользь упомянул о том, что намеревается организовать в соседней области филиал своей фирмы. Где-нибудь во Владимирской или в Калужской, чтобы рынок расширился и в то же время его было легко контролировать, без накладных расходов. Намотал на ус Поливанов эти слова, появилась идея — уговорить Лагмана, чтобы тот осел в их городе. Зеленодольск тоже достаточно оживленное место для успешной торговли. Мэрия райцентра заинтересована в том, чтобы заполучить фирму с хорошими традициями, а потому он мог рассчитывать на льготные условия.

Договорились, что Игорь Матвеевич заедет к другу в пятницу и они неспешно потолкуют о делах. Приехал, а у Поливановых еще полон дом гостей — не все родственники разъехались.

— Пойдем в какую-нибудь общепитовскую точку, — предложил Лагман.

Павлу Игнатьевичу не хотелось идти в ресторан. Он в городе заметная фигура, наверняка кто-нибудь его узнает, потом станут чесать языками: мол, сын на днях погиб, а отец уже по ресторанам гуляет. Но и оставлять московского гостя голодным тоже не с руки, это уж совсем позор.

— Есть тут под Зеленодольском ресторан «Старая мельница», — сказал Поливанов. — Он на шоссе, там народу мало.

Лагман приехал из Москвы на машине, а без выпивки в ресторане сидеть нелепо. Друзья договорились, что свою «хонду» он оставит возле поливановского дома, а в «Старую мельницу» и обратно съездят на такси.

Через полчаса друзья входили в ресторан, построенный недавно на месте заброшенной водяной мельницы. На стенах висели старые мукомольные предметы, неизвестно откуда взявшиеся, но вызывавшие зависть даже у сотрудников краеведческого музея. За стеной вода вращала чудом сохранившееся, а теперь отреставрированное мельничное колесо. Мерный шум ручья завораживал посетителей не хуже любого оркестра. Казалось, долго шел усталый странник, пока не встретился на его пути домик с гостеприимными хозяевами. Несколько столиков было установлено в маленьком зале, а большая часть прилепились к стенам, отделенным декоративными деревянными решетками, украшенными искусственными головками подсолнуха. На каждом столике стоял светильник, стилизованный под керосиновую лампу. Большая люстра в зале распространяла приглушенный свет.

Как и следовало ожидать, посетителей в ресторане было мало. Объяснялось это не столько временем дня, сколько временем года. Зимой на шоссе гораздо меньше проезжающих, чем летом. Лагман и Поливанов заняли столик в дальнем от входа отсеке. Лишенная ресторанной оживленности обстановка сейчас вполне соответствовала их настроению. Еду заказали самую что ни на есть простую, без особых изысков: салаты, фирменное жаркое в горшочках, бутылку водки.

Первую выпили не чокаясь. Разговаривали о Юре. Лагман вспоминал случаи из его жизни, про которые Павел Игнатьевич или забыл, или не знал вовсе. Вице-мэр поведал о печальных новостях, рассказал, что Юрия заманил в ловушку незнакомец, позвонивший с мобильного телефона, зарегистрированного в Ярославле.

К деловой части встречи — по поводу организации зеленодольского филиала лагмановской фирмы — перейти не успели. Только Поливанов заикнулся об этом, когда неожиданно в зале появились пятеро мужчин в камуфляжной форме с нашивками ОМОНа и натянутых на головы масках. Каждый вооружен короткоствольным автоматом. Они пересекли зал и остановились возле столика, за которыми сидели вице-мэр и бизнесмен.

— Вы гражданин Поливанов Павел Игнатьевич? — спросил один из них. Вице-мэр молча кивнул. — Попрошу вас пройти с нами.

— Для чего?

— Вы арестованы.

— Арестован? Помилуйте, за что? Очевидно, произошла ошибка.

— Сами прекрасно знаете за что, — ответил командир.

— Пожалуйста, предъявите ваши документы.

Услышав это, двое дюжих омоновцев со словами «Он еще будет права качать» бесцеремонно подхватили Поливанова под руки и, не слушая его увещеваний, буквально выволокли из зала. Остальные милиционеры вышли за ними следом. Один из них с такой силой стукнул поднявшегося было Игоря Матвеевича по шее, что тот, охнув, рухнул на стул.

Все произошло настолько стремительно, что ни редкие посетители, ни официанты не среагировали на показанное «маски-шоу». Они как сидели или стояли на своих местах, так там и оставались. Застывшая обстановка напоминала немую сцену из гоголевского «Ревизора». Какое-то время люди даже перестали разговаривать между собой.

Игорь Матвеевич был не столько перепуган происшедшим, сколько ошарашен его внезапностью. Он не знал, нужно ли сразу звонить Валентине Олеговне, огорчать ее. Вдруг это недоразумение и все в скором времени выяснится. Решил сначала выйти из ресторана, посмотреть, что там делается. Возможно, у Павла Игнатьевича проверят документы — и сейчас он вернется.

Потирая ноющую шею, Лагман вышел на крыльцо и не увидел никого из участников инцидента: ни Поливанова, ни омоновцев, ни машины, на которой могли приехать как минимум пятеро здоровяков.

Вернувшись за столик, бизнесмен расплатился с официантом, после чего позвонил Валентине Олеговне:

— Валя, тут произошла чистой воды чертовщина. Мы сидели в «Старой мельнице». Вдруг сюда ввалились пятеро омоновцев с автоматами, сказали Павлу, что он арестован, и увезли его.

— Куда?

— Не знаю. На меня вообще смотрели, как на пустое место. Следили, лишь бы не двигался. Я пытался у них спросить — все равно что разговаривать с кирпичной стеной. Я сейчас приеду.

— Приезжай. Буду узнавать.

К тому времени, когда вернулся Лагман, Валентина Олеговна обзвонила всех зеленодольских силовиков. Прокурор и начальник милиции только диву давались: никакого приказа о задержании вице-мэра они не давали. Поливанова принялась названивать в Москву. Ни в ФСБ, ни в МВД об аресте Поливанова никто не слышал. По многоступенчатой цепочке Валентина Олеговна дозвонилась до областной прокуратуры, потом до Генеральной — везде получала ответ: о задержании Поливанова никто распоряжения не давал.

Один из родственников Павла Игнатьевича высказал предположение о выкупе. Остальные засомневались: вице-мэр не банковский воротила. На какое богатство могли рассчитывать похитители? К тому же они не могли не знать о трагедии в семье Поливановых.

— Нет, тут что-то другое, — сокрушенно повторяла Валентина Олеговна.

Легко представить, какую ночь провели обитатели поливановской квартиры. Они не спали, лишь под утро кое-как от усталости забылись в полудреме. А на рассвете были разбужены телефонным звонком.

Глава 6 Черная метка

Дней десять назад заместитель генерального прокурора по следствию Меркулов узнал про убийство молодого прокурорского следователя из Подмосковья. Об этом Константину Дмитриевичу рассказал знакомый преподаватель из Академии МВД. Погибший Юрий Поливанов учился у него в заочной аспирантуре. Это был хорошо воспитанный и образованный парень, прирожденный юрист.

Узнав о зверской расправе, Меркулов рассвирепел. Черт знает что творится! По стране пошло новое веяние: работников правоохранительных органов отстреливают словно зайцев. Убивают сотрудников милиции, прокуратуры, судов, чекистов. И зачастую это совершается с иезуитской хитростью. Через три дня Константин Дмитриевич поинтересовался в районной прокуратуре, как идет расследование убийства Юрия Поливанова, и тамошний прокурор дал понять, что на горизонте маячит очередной «глухарь» — никаких следов. Ясно только, действовал не одиночка, преступление было тщательно подготовлено и совершено большой группой лиц.

Трагедия случилась семнадцатого января. А сегодня, не прошло еще двух недель, Меркулову сообщили про убийство отца Юрия Поливанова, вице-мэра этого городка. Вопиющие преступления наделали в городе много шума, зеленодольская общественность заволновалась. В прокуратуры разных уровней, вплоть до Генеральной, посыпались петиции, телеграммы, письма — индивидуальные и коллективные. Люди возмущались неудержимым разгулом криминала в городе, бессилием правоохранительных органов, слабостью властей. Меркулов вызвал к себе на ковер прокурора Зеленодольска Селихова. Сначала он предлагал ограничиться основательной накачкой по телефону. Однако быстро передумал — чувствовал, что дела придется забирать в Генеральную прокуратуру. Интуиция подсказывала, что так нужно. Зеленодольск находится под боком у столицы, а возможностей у московских следователей было побольше. Поэтому на встречу с Селиховым он пригласил и старшего следователя по особо важным делам Александра Борисовича Турецкого, свою правую руку. Они плодотворно сотрудничали уже много лет, так что ему не помешало бы сразу войти в курс дела. Скорее всего, именно ему он поручит расследование убийства отца и сына.

— Пришло коллективное письмо рабочих дизельного завода, — сказал Константин Дмитриевич.

Под его взглядом Селихов поежился, будто ему стало холодно.

— Сами понимаете, меньше всего в нем говорится о том, какими распрекрасными людьми были погибшие следователь и вице-мэр, — продолжал Меркулов. — Люди беспокоятся о себе, о повседневном существовании своих близких. Что у вас творится?!

— Беды милиции общеизвестны.

— С этим спорить трудно, — подтвердил зам Генерального. — Не меньше, впрочем, известны проблемы прокуратуры. Тут сотрудники тоже особенно не жируют. И тем не менее… Короче говоря, мы оба дела у вас забираем. — Перехватив удивленный взгляд зеленодольца, добавил, отвечая на невысказанный вопрос: — Как раз областная прокуратура уже успела поплакаться в жилетку: они тоже не могут разорваться. Обстоятельства сложились так, что в контексте нашей работы эта задача окажется, надеюсь, посильной. Александр Борисович возглавит следственную группу. Пусть ваши подопечные введут его в курс дела и передадут все материалы.

— Ими занимается один следователь.

— Объединили? Или нехватка людей? — поинтересовался Турецкий.

— Оба обстоятельства сыграли роль. В случае надобности их можно выделить в отдельное производство. В глаза же бросилось, что почерк один. Причем оба Поливанова были убиты чуть ли не на одном месте — на окраине города, точнее, в прилегающем к нему поселке. Это своего рода наш микрорайон.

— Тогда логично.

— Прошло девять дней после убийства следователя, и на том же самом месте застрелили вице-мэра?! — поразился Меркулов. — Совсем обнаглели.

Повернувшись к Александру Борисовичу, Селихов подобострастно спросил:

— Когда нашему работнику явиться к вам?

— Чего уж там усложнять. Сам приеду.

— Завтра?

— Сегодня, Виктор Николаевич. Сейчас. Вместе поедем, на вашей машине. Звоните, предупредите следователя, чтобы был на месте.

Прокурор связался с Позолотиным. Тот сидел в городской администрации, изучал документы, связанные с деятельностью погибшего вице-мэра. Договорились, что к двум часам он вернется в прокуратуру.

При сером, пасмурном дне Москва выглядела уныло. Дорога оказалась на редкость тягомотной. Город убран плохо, из-за снежных завалов по бокам размеры проезжей части сузились чуть ли не вдвое. Долго добирались до Кольцевой автодороги, надеясь дальше помчаться с ветерком. Однако на Ярославском шоссе прокурорская «Волга» тоже несколько раз попадала в пробки — то ремонт на пути, то авария. Поэтому, когда в Зеленодольске Селихов сказал, что обратно отправит Александра Борисовича на своей машине, тот отмахнулся:

— Спасибо. Я уж как-нибудь на электричке доберусь. Быстрее получится.

У Позолотина был большой, неуютный кабинет, здесь работал сферический обогреватель со спиралью. Дмитрий Андреевич напоминал сдающего экзамен студента. Он заметно волновался, старательно перечислял московскому «важняку» обстоятельства, которые удалось установить. И после многочисленных наводящих вопросов Турецкий понял, что следствие практически нужно начинать сначала. Те жалкие крохи, которые удалось раздобыть Позолотину, давали лишь самое общее представление.

Несколько раз в кабинет заходили какие-то люди. Почти всех Позолотин представлял высокопоставленному коллеге. Те документы, которые можно было забрать с собой, Александр Борисович взял, с других сделал ксерокопии. Ничего особенно существенного следствию нарыть еще не удалось, а бумаг уже накопился целый пакет.

Перед отъездом Турецкий еще раз зашел в кабинет к Селихову. Виктор Николаевич повторил свое предложение довезти его до Москвы на своей машине. Турецкий отказался, попросив лишь подбросить его до станции. Потом он подошел к подробной карте города. Сразу нашел поселок Ноготково, центр, станцию железной дороги.

— Прокуратура здесь?

Селихов кивнул. Потом Турецкий посмотрел, где находится станция и каким путем машины обычно от прокуратуры едут в Москву. Попытался разобраться в хитросплетении незнакомых улиц.

— Скажите своему водителю, чтобы он безропотно выполнял мои просьбы, — попросил на прощание Александр Борисович.

Сев рядом с пожилым, степенным водителем прокурорской «Волги», Турецкий сказал:

— Если можно, давайте проедем на станцию по улице Чернышевского.

Тот расплылся в улыбке:

— Получается, вы знаете наш город.

— Совсем немного.

Когда доехали до конца улицы Чернышевского, водитель растерянно спросил:

— Дальше куда?

— На станцию.

— Почему же тогда мы здесь поехали, а не напрямик? Я думал, вам нужно куда-то зайти.

— Правильно подумали. Зайти нужно, чуть дальше. — Александр Борисович заметил вывеску пункта приема телефонных платежей. — Вот здесь остановитесь, пожалуйста.

— Что вас интересует? — вежливо спросил его высокий длинноносый паренек. Турецкий задал несколько дилетантских вопросов. Заодно купил карточку экспресс-оплаты — пригодится, дочка вечно забывает платить в срок.

Ему были знакомы криминальные нравы таких вот райцентров, поэтому-то он и не сдерживал Позолотина, когда тот знакомил его со всеми подряд. Совсем не исключено, что его поджидали на выезде из города. Выбрав же для поездки на станцию замысловатый маршрут, он узнает, не устроили ли за ним с первых шагов слежку. Вряд ли какие-нибудь эксцессы могут устроить в электричке, но на всякий пожарный случай нужно сесть в вагон, где побольше пассажиров.

До дома Турецкий добрался без происшествий. Час ехал до Ярославского вокзала, а оттуда на метро — прямая ветка до «Фрунзенской». А на машине он сейчас болтался бы где-нибудь на полпути. Надо будет сказать ребятам, что удобнее ездить в Зеленодольск на электричке. Сообщил он об этом уже на следующее утро, когда следственная группа собралась в его кабинете.

Сначала обрисовал ситуацию, какой она представилась ему после вчерашнего ознакомления с материалами следствия в Зеленодольске.

— У меня сложилось впечатление, что эти преступления неладно скроены, да крепко сшиты, — сказал Турецкий. — Жертвы убивали без особых затей, не пытаясь повести следствие по ложным следам. Просто постарались не оставить следов. Но мы ведь тоже не у плетня родились.

— Мне больше по душе хитро продуманные преступления. А с такими прямолинейными заморочками, как эта, трудновато разбираться, — сказал генерал Грязнов.

Оперативная группа под руководством заместителя директора Департамента уголовного розыска МВД Грязнова была выделена в помощь Турецкому. Сейчас на совещании присутствовали подчиненные Вячеслава Ивановича — Галина Романова и Владимир Яковлев. Из прокурорских сотрудников Турецкий включил в бригаду опытного Курбатова и молодую следовательницу Светлану Перову — не по годам серьезную, очкастую девицу двадцати шести лет от роду. На предыдущих делах она проявила недюжинную следовательскую хватку.

— Придется в этом Зеленодольске дневать и ночевать, — с притворной горечью вздохнул Яковлев.

— Ничего страшного, — в том же тоне осадил генерал. — Чем сильнее соскучишься по дому, тем быстрее найдешь убийц.

Прервав их пикировку, Турецкий изложил в общих чертах план действий:

— Что касается Поливанова-сына, то бишь прокурорского следователя, нужно будет отправиться по следам его дел, подготовленных для суда. Тамошний следователь тоже намеревался это сделать. Работа весьма трудоемкая, однако месть настолько распространенный фактор, который невозможно не учитывать.

— Я предлагаю выстроить мстителей по рейтингу, — сказала Перова.

Все с удивлением оглянулись на нее.

— То есть посмотреть, кто какой срок получил с легкой руки Поливанова. Ведь злость осужденного прямо пропорциональна сроку его заключения. Поэтому вероятность выше, что убийца находится среди тех, кто получил больший срок.

— Ну, Турецкий, — с серьезным видом произнес Вячеслав Иванович, — выроненное нами знамя подхватят надежные руки.

Все засмеялись, кроме Яковлева, который, настроившись на серьезную волну, терял всякое чувство юмора. Он сказал:

— Кто больше получил, Светлана, пока мстить не могут. Они еще сидят.

— У них есть подельники, родственники, — упорствовала Перова.

— Светлана права, — поддержал Турецкий. — При таком подходе хотя бы будет логическая система, она облегчит поиски.

— Вот пусть Перова сама и ищет.

— Я охотно.

— Договорились. Хотя такой подход не дает гарантии успеха. Можно получить маленький срок и все равно затаить злобу на всю оставшуюся жизнь.

Взглянув на часы, Вячеслав Иванович попросил:

— Давайте займемся вице-мэром. У меня сегодня еще одно совещание.

— Поливанов Павел Игнатьевич. Занимал эту должность два с лишним года. Разумеется, был связан со множеством людей в сфере бизнеса, и, легко догадаться, среди них недовольных им хоть пруд пруди. Тем более что сейчас ведется борьба с контрафактной и безналоговой торговлей. В Зеленодольске тоже строятся торговые центры и супермаркеты. Для многих нынешних хозяйчиков такие перспективы не сулят ничего хорошего. Честных инвестиционных конкурсов им не выдержать. Поэтому-то сейчас повсеместно распространилась тактика запугивания непокорных. Вполне вероятно, убийство сына было черной меткой вице-мэру. Хотя могут быть и другие мотивы. Это уж Романова и ночующий там Яковлев разберутся.

— Ночевка ночевкой, а сориентировали вы нас, товарищ советник юстиции третьего класса, неправильно, — с затаенной иронией в голосе откликнулся Яковлев. — По вашим словам получается, что вице-мэр человек кристальной честности и пострадал исключительно за свою принципиальность. Между тем в природе существуют и другие варианты.

— Разве он это говорил? — удивился Курбатов. — Видно, я прослушал.

— Не дословно, а по духу. Между строк чувствовалось.

— Хорошо, уточню по словам. Я говорил только об одной возможности. Обелять никого не обеляю, тем более заранее. Да это и невозможно, — например, у следователя в машине нашли следы героина.

— Доза? — ахнула Перова.

— Нет, именно просыпалось немного порошка.

Курбатов спросил:

— Что показала баллистическая экспертиза?

— Следователь Юрий Поливанов убит из пистолета ТК, «Тульский Коровин». По второму убийству результатов еще нет.

— Экспертиза где проводится?

— В областном ГУВД.

Совещание закончилось. Грязнов собрался уходить. Все, что можно было обсудить, уже обсудили. Остались лишь мелкие вопросы по завтрашней поездке оперативников и следователей в Зеленодольск. На прощание Турецкий, который из-за расследования другого дела завтра оставался в Москве, попросил:

— Кто-нибудь, например, ты, Володя, загляни на Ударную улицу, дом десять. Там есть салон связи, я вчера туда заходил, провернул маленький тест. Высокий, длинноносый менеджер, его зовут Кирилл. Бейджик на рубашке висел. Спроси, интересовался ли кто-нибудь вчера нашим с ним разговором.

Глава 7 Список Перовой

Несмотря на предостережения Турецкого, в Зеленодольск поехали на яковлевской машине. Володя настоял, и оказался прав: утром в сторону области был не столь большой поток транспорта, как на встречной полосе, где творилось нечто невообразимое. Так что сыщики добрались до места быстро. Первым делом все зашли в прокуратуру, где представились Селихову. Тот в свою очередь познакомил их с Позолотиным, который на этот день стал их гидом. Из прокуратуры он довел москвичей до здания УВД, это оказалось совсем близко.

Начальник милиции Гордиенко принял москвичей с распростертыми объятиями. Крупный, физически сильный человек лет шестидесяти с гостями был вежлив и предупредителен. Особенно ему нравилось, что среди приезжих есть женщины. Он усиленно кокетничал с Романовой и Перовой, очаровав их своими ямочками на щеках. Завершив краткую светскую болтовню, Альберт Васильевич выделил им машину, чтобы москвичи съездили на место преступлений. Преступлений два, место — одно.

В прокуратуре и милиции приезжие чувствовали себя словно школьники на экскурсии. Слушали общие слова о городе, о его прошлом и настоящем, самим же не терпелось приняться за работу. Когда наконец освободились от ритуальной обязаловки, Романова осталась в прокуратуре, Перова отправилась в мэрию, чтобы покопаться в тех административных делах, которыми в последнее время занимался Павел Игнатьевич, в надежде обнаружить что-нибудь скандальное. А мужчины поехали на окраину поселка Ноготково — посмотреть на месте, где погибли отец и сын.

На большой круглой опушке лежал ровный слой снега. Белый покров был обезображен двумя шрамами — там происходили сначала убийства, а позже поиск следов и вещественных доказательств. Сравнительно маленькие затоптанные площадочки вызывали сомнения в тщательности осмотра мест происшествия. Между ними было расстояние примерно пятьдесят метров.

Москвичи попросили показать место, где оставляли свою машину преступники. Позолотин провел следователей ближе к поселку. Оба раза машина останавливалась, едва съехав с дороги, за плотными зарослями высоких кустов. Настолько плотными, что даже голые кусты казались монолитным сооружением.

— Неужели никто не видел, как машина подъезжала сюда или уезжала? — поинтересовался Яковлев.

— Из тех, кого спрашивали, никто, — ответил Дмитрий Андреевич. — Да местные жители и в окна-то не смотрят. Ну проезжают машины иногда мимо. Не такая уж это диковинка, чтобы на них пялиться.

— Непохоже, чтобы тут было слишком оживленное движение. Случайно мог кто-то заметить. Ну а кто сообщал милиционерам про убийства?

— Первый раз в дежурную часть позвонила какая-то женщина из автомата. Сказала, что она и муж проезжали мимо этого места и увидели убитого человека. Дежурный еще предположил: «Может, это пьяный валяется». «Нет, — уверенно сказала она, — убитый». Сказала и положила трубку.

— Из какого автомата звонила, известно?

— Да, из центра. И запись есть, время зафиксировано. А второй раз, когда вице-мэр был похищен из ресторана, его жена и товарищ, с которым он там находился, подняли всех на ноги. Милиционеры начали прочесывать подозрительные места и обнаружили труп Павла Игнатьевича.

— Меня интересует первый звонок, — сказал Яковлев. — На ночь глядя супруги едут в малолюдных местах на машине — и чтобы у них при себе не было мобильного телефона! Весьма странно, но допустим. Тогда она должна позвонить из ближайшего автомата, а не ехать в центр. Тут что-то не то.

Пока они обсуждали загадочность выбранного места и не менее таинственный звонок об убийстве, отошедший в сторонку Курбатов проводил непонятные манипуляции со снегом. Достав нож, он кромсал сугроб ножом, разрезал его на маленькие бруски, нагнувшись, дул на него. Яковлев и Позолотин с недоумением посматривали на Анатолия Михайловича, который сейчас напоминал городского сумасшедшего.

Вернувшись в город, Владимир Яковлев, как и Галина, окопался в прокуратуре, Курбатов же присоединился к Светлане, уже успевшей освоиться в мэрии. Она договорилась с градоначальником Владимирцевым, что с помощью секретарши, которая будет давать ей нужные документы, составит перечень наиболее существенных дел последнего времени.

Это была муторная, не имеющая четко очерченных границ работа, и без помощи всезнающей Нины Константиновны следовательница быстро утонула бы в разномастных документах, написанных бюрократическим языком. А он для нормального человека нуждается в переводе на общепринятый. Все же въедливая Перова выделила пять разделов, где фигурировали самые крупные цифры: «Бюджетные средства», «Бизнес», «Промышленность», «Строительство», «Имущество». Затем она выписала названия предприятий, фирм, договорные суммы. Числа фигурировали как минимум шестизначные. Интересно, какие из этих сделок могли дать пищу для подозрений в криминальном характере. Составив список и начисто переписав его своим каллиграфическим почерком, который читался не хуже компьютерной распечатки, Светлана направилась в кабинет Владимирцева. Ей не терпелось сразу проконсультироваться с мэром, кого из отмеченных бизнесменов можно отнести к разряду потенциальных подозреваемых.

— Чему могу быть полезен? — любезно спросил глава города.

— Евгений Афанасьевич, я выписала предпринимателей, которые в последнее время получали от Павла Игнатьевича отказы. Они не прошли по конкурсу или еще по каким-либо причинам.

— Всех выписали?

— Выбирала только те случаи, где фигурируют наиболее крупные суммы. Другими словами, обратила внимание на наиболее обиженных им людей. Не знаю, справедливо или несправедливо.

— Обиженных им легион. Павел Игнатьевич считал, что малый бизнес должен уходить с рынков в первую очередь в промышленный сектор, встраиваться в технологические цепочки более крупных производств. Своя логика в таком взгляде была. Безусловно, он старался действовать справедливо. А уж как получалось… — Мэр пожал плечами.

— Мне хотелось посоветоваться с вами, на кого при расследовании нужно обратить внимание в первую очередь. Кто из них способен отомстить вице-мэру за обиду — и не остановится перед убийством.

— Разве мои предположения могут служить уликой?

— Улики будем собирать мы. Но чтобы не распыляться, нужно разделить главное и второстепенное. Перво-наперво хотелось бы последить за теми предпринимателями, кто тесно связан с криминалом. Пусть это будут всего лишь предположения. Думаю, в данном случае неудачный опыт тоже может оказаться полезным.

— Мысль понятная, но… — извиняющимся тоном начал Владимирцев. — Светлана, сейчас я должен уехать. Вернусь через два часа. Тогда мы с вами сядем рядком и потолкуем ладком. А то ведь в спешке могу дров наломать, обидеть ненароком человека. Дайте мне, пожалуйста, ваш список. Я его посмотрю в машине.

— Только я ксерокс сделаю.

— Зачем? Я не потеряю.

— Все равно мне нужно иметь экземпляр. Мало ли что.

Чтобы попусту не тратить время, Перова решила поспрашивать о том же сотрудников мэрии, знакомых с коммерческой проблематикой. Посетила финансово-хозяйственный отдел, отдел промышленности и потребительского рынка. Представлялась, разговаривала с сотрудниками с глазу на глаз, гарантировала полную анонимность. Каждый последующий собеседник не знал, о чем говорили предыдущие. Показывая список из пятнадцати человек, она просила назвать троих наиболее оголтелых, внушающих определенные опасения.

Поначалу люди отказывались отвечать. Но не потому, что боялись, а просто никого не подозревали. Перова горячилась, доказывала необходимость такого опроса, напирала на то, что это поможет разыскать и наказать убийц Юрия Поливанова. Когда нет прямых доказательств, приходится опираться на интуицию. У одного человека она может оказаться никудышной, но за счет массовости может составиться картина, близкая к истинной. В чем-то это сродни составлению фоторобота — удается получить общее представление.

Поддавшись уговорам следовательницы, люди осторожно отвечали на ее вопрос, и результат ошарашил Светлану. Каждый сотрудник называл одну и ту же тройку! Это было удивительно, но все, не сговариваясь, предполагали, что организовать убийство неугодного им человека способны генеральный директор машиностроительного завода Балясников, президент строительной корпорации «Прогресс» Пыльченко и предприниматель Разумовский, владелец нескольких магазинов и предприятий быстрого питания.

Итоги выборочного опроса порадовали Светлану: подобное единодушие не может быть случайным. К Владимирцеву она пошла уже по инерции, только потому, что договорилась о встрече. Он-то, очевидно, в курсе того, что происходит в его городе, и наверняка назовет те же самые фамилии.

В отличие от своих подчиненных, Владимирцев откликнулся на просьбу следовательницы без колебаний: сразу назвал троих предпринимателей из большого списка. На две трети его мнение совпало с мнением остальных — прозвучали фамилии Пыльченко и Разумовского. А вместо Балясникова мэр написал директора завода лифтового оборудования Маянского.

Пока Светлана занималась выявлением круга «неблагонадежных» предпринимателей, Курбатов созвонился с экспертно-криминальным управлением областного ГУВД и вызвал эксперта, чтобы зафиксировать следы автомобилей, на которых приезжали преступники. Дело в том, что семнадцатого января, в день убийства Юрия Поливанова, была непривычная для этого времени оттепель, а потом резко похолодало. Морозы держатся по сегодняшний день. Когда выпал новый снег, он лег на прошлый, словно на наст. Курбатов надеялся, что следы машин сохранились.

Через час приехал эксперт-криминалист Тудоров. Курбатов был хорошо с ним знаком, и они без промедления рванули в поселок Ноготково.

Предположения Курбатова оказались верными. Роман Степанович в самых выспренних выражениях похвалил следователя не только за смекалку, но и за оперативность. Сегодня эти следы есть, а когда наступит оттепель, все пойдет насмарку.

— Мороз сыграл нам на руку, — готовя приборы к работе, приговаривал Тудоров. — Уж на что я терпеть не могу холода, а тут их благодарить нужно. Сыграли за нашу команду.

Роман Степанович — южный человек, родился и вырос в Молдавии. Видимо, он плохо переносил мороз, поэтому был одет в несколько свитеров. Однако чрезмерное количество одежды не мешало ему шустро двигаться. Он расчистил мягким веничком места, где останавливались машины преступников, сделал замеры, снял слепки, аккуратно заполнил специальные бланки.

— Оба раза приезжала одна и та же машина. Это можно сказать почти уверенно. Насчет того что смогу идентифицировать автомобиль по дефектам протекторов, вилами по воде писано. Все-таки снег — не глина. А марку, скорей всего, установлю.

— Уже неплохо, — кивнул Курбатов. Он знал, что при расследовании количество постепенно переходит в качество. Все эти мелкие наблюдения, подобно мозаике, составят общую картину.

Потом они осмотрели оба места убийства.

— Говоришь, местные опера не нашли вещдоков.

— В снегу сложно обнаружить.

— Трава тоже не подарок, — хмыкнул Тудоров. — Тоже возиться с ней упреешь. Если уж на то пошло, то в снегу искать в некоторых отношениях проще. Но противно. Нужно с грабельками, старательно, несколько раз пройти туда-сюда, каждый комочек поразминать пальчиками. Тогда все найдется.

— Беда в том, что здесь может ничего и не быть. Не обязательно же на месте преступления остаются вещественные доказательства.

— Гильзу нашли?

— Нет.

— Значит, гильза как минимум будет. Уже хорошо.

— Да она и не нужна, раз пуля есть.

— Ну гляди, тебе решать.

— Нет, — после минутного раздумья сказал Курбатов, — паспорта свои они вряд ли тут потеряли. Позолотин их нашел бы. А какие-то пылинки делу не помогут. Во всяком случае — пока не помогут. Если что-нибудь лежит под снегом, то сохранится до весны. Поэтому оставим резерв для поисков на черный день.

— Смотри. А то у меня сейчас есть славные практиканты. Руки у них чешутся. Они могут завтра здесь все перерыть.

— Ну давай еще немного подумаем, — сказал Курбатов. — Я звякну Турецкому, посоветуюсь.

— Давай сразу позвоним. Зачем размазывать сметану по тарелке, — сказал Роман Степанович и засмеялся: был у них в деревне один старик, который всегда говорил про сметану. Тудоров без устали упрекал его: мол, нет такой пословицы. А тут вдруг у самого вырвалось.

Анатолий Михайлович позвонил Турецкому, спросил, стоит ли практикантам прочесывать эти места в поисках вещественных доказательств.

— Еще как стоит! — сразу ответил тот.

— Вот видишь, Толя, — говорил на обратном пути Тудоров, — шеф без раздумий сказал, что искать нужно. Поэтому он начальник, а не ты. Решительность, брат, великое дело. Это половина успеха.

— Ты ведь тоже не начальник, — отмахивался следователь.

— И мне поделом — я тоже нерешительный.

Они вернулись в мэрию, где в холле первого этажа их поджидала освободившаяся Перова. Роман Степанович уговорил ее возвращаться с ним в Москву.

— А я с Володей поеду. Мы в одном районе живем, почти до дома довезет, — сказал Курбатов и пошел в прокуратуру.

Романова и Яковлев были довольны итогом своей деятельности: теперь у них имелся полный перечень дел, которыми занимался Юрий Поливанов за три года работы в прокуратуре.

Когда они вышли на улицу, было уже темно, как всегда зимой в это время. Теперь нужно заехать на Ударную улицу. В салоне связи Володя сразу понял, с кем вчера разговаривал Турецкий. На его вопрос высокий, длинноносый парень ответил утвердительно:

— Подошел ко мне незнакомый человек, сказал, что он из милиции, и спросил, о чем со мной беседовал тот посетитель. Ну я и сказал ему. Там же не было ничего особенного. Он только спросил, через какое время поступит оплата за мобильный телефон на его счет, а потом купил карточку экпресс-оплаты.

— Вы запомнили внешность того человека? У него имелись какие-нибудь особые приметы, — скажем, бородавки или шрамы?

— Нет, самое обычное лицо.

— Борода, усы, перебитый нос?

— Усы, кажется, были.

Глава 8 Жертвы «Тульского Коровина»

Утреннюю оперативку Турецкий начал, сообщив, что получил результаты второй баллистической экспертизы:

— Теперь оба эти дела объединяем — сын и отец Поливановы убиты из одного пистолета — системы «Тульский Коровин». К тому же у обоих на теле схожие ножевые ранения.

Александр Борисович уже почитал кое-что об этой редко встречавшейся сейчас марке пистолета и рассказал собравшимся про ТК. Производился в двадцать шестом — тридцать пятом годах для высшего командного состава Красной армии. Характеризуется невысокой дульной энергией. Поэтому нужно стрелять с расстояния не больше двадцати метров, иначе человека не убьешь, только ранишь.

Отсутствие самовзвода делает невозможным быстрое и внезапное применение оружия. А ношение постоянно взведенного пистолета опасно для владельца, поскольку часто наблюдались случаи срыва ударника с боевого взвода, особенно при износе шептала. Подобные казусы случаются из-за того, что предохранитель блокирует только спусковой крючок и не воздействует на ударник.

Когда в кабинете появился слегка задержавшийся Курбатов и ему сказали, что оба убийства совершены из одного пистолета, он дополнил это сообщение своей новостью:

— Как выяснил Тудоров, оба раза убийцы приезжали на одной и той же машине.

— Теперь все это необходимо переварить. — Александр Борисович помотал головой, словно избавляясь от дьявольского наваждения. — Давайте послушаем, что удалось узнать по их самым скользким делам. Начнем по хронологии — с сына. Да, Володя, — вспомнил он, — ты вчера заезжал в салон связи?

— Заезжал и разговаривал с тем менеджером. Действительно, вами интересовался какой-то усач. Представился, будто он из милиции, спрашивал Кирилла, о чем вы с ним разговаривали.

— Гнилое местечко, — вздохнул Турецкий. — Заглянул на часок в прокуратуру — и уже весь город в курсе, что приехал следователь из Москвы.

— Сарафанное радио.

— Это уже не радио, а сарафанный Интернет. Чует мое сердце, там придется несладко. Нужно держать ухо востро.

Романова рассказала о наиболее заметных делах, которые были подготовлены Юрием Поливановым за время его работы в зеленодольской прокуратуре для суда. Двенадцать лет припаяли уголовнику со стажем за покушение на убийство. Два изувера заманили в гараж молодую женщину, заперли ее там и десять дней измывались над несчастной пленницей, периодически насилуя и избивая ее. Оба мерзавца вернутся в Зеленодольск нескоро. Можно только поинтересоваться их окружением. Найдутся ли у них столь преданные люди, которые пойдут на преступление, чтобы отомстить следователю, — это большой вопрос.

Поскольку Поливанов работал в прокуратуре меньше трех лет, то из преступников, понесших наказание с его легкой руки, на свободе оказался всего один: некий торговец наркотиками Крашенинников получил четыре года исправительных работ, но отсидел чуть больше половины срока и выпущен. Сейчас по-прежнему живет в Зеленодольске.

— Обязательно проверим, — сказал Александр Борисович, записывая фамилию бывшего заключенного в блокнот.

— Теперь что касается дел, находившихся в производстве. Юрий Павлович расследовал два: мошенника, кравшего у ветеранов войны фронтовые награды и подменявшего их фальшивыми подделками, и двух «черных следопытов», реставрировавших и продававших старое оружие. Перед этим у него были отобраны два незаконченных дела. Первое связано с появлением фальшивых долларов, другое — с убийством троих местных бизнесменов.

Брови Турецкого удивленно взметнулись:

— Почему отобрали? Селихов мне ничего не говорил.

— Прокурор посчитал дело о фальшивых деньгах несущественным, его вообще прекратили. А тройное убийство передали другому следователю, Касаткину.

— Это…

— Это выяснилось из разговоров с сотрудниками, — предугадав вопрос шефа, ответила Галина. — С прокурором я не беседовала.

— Я сам с ним поговорю.

Грязнов сказал:

— Получилось два списка: по мэрии и по прокуратуре. Там не встречаются одни и те же фамилии?

— Ни одного совпадения.

— Значит, или — или.

— То есть ты хочешь сказать, убийство прокурора могло быть черной меткой для вице-мэра? — спросил Александр Борисович.

— Да, это что-то из области фантастики. Он самодостаточная фигура, для того чтобы преступники подвергали себя излишнему риску. Понимали же, какой бум начнется.

— Так ведь не начался, — сказала Романова.

— Вот именно, — согласился с ней Яковлев. — Да они могли и не сознавать всей заметности своего преступления. Живут в другом измерении, как на другой планете.

— Остается вариант, что оба убийства готовились самостоятельно и произошло случайное совпадение. — Почесав затылок, Турецкий обратился к самому себе как к человеку, принявшему странное решение: — Тогда чего ради мы объединяем их в одно производство?

Курбатов решил поддержать начальника:

— Вы же сами, Александр Борисович, сказали о случайных совпадениях. А их тут два: убиты отец и сын; оба убийства — дело рук одного киллера. Теоретически такое совпадение очень даже возможно. Не так уж много в Зеленодольске киллеров, чтобы для каждого заказа искать разных.

— Есть еще третий вариант, — робко вставила Перова. — Павел Игнатьевич стал проводить собственное расследование обстоятельств гибели сына и подошел слишком близко к разгадке.

Все уважительно посмотрели на молодую следовательницу, и только принципиальная манера Турецкого не хвалить прилюдно подчиненных удержала его от добрых слов. Вместо этого он сказал:

— Получается, вчерашняя ваша работа пошла насмарку.

— Ничего страшного. Во-первых, работа небольшая, — парировала Перова. — Во-вторых, возможно, и те данные пригодятся в дальнейшем.

Такой ответ тоже понравился Александру Борисовичу.

— Как вы думаете, стоит ли нам сейчас встречаться с Лагманом, который в последний день был вместе с Поливановым в ресторане? — обратился ко всем присутствующим Яковлев.

— Мне кажется, пока нужды в этом нет, — сказал Грязнов. — Его показания достаточно подробны, все очень наглядно. А вот с сотрудниками «Старой мельницы» поговорить нужно. Меня даже удивило, что сразу не брали их показаний. Они как местные жители могли что-то заметить. Причем тянуть с этим не нужно. Со временем многое забывается.

— Сейчас я позвоню Селихову, и потом решим, как действовать дальше.

Турецкий договорился с прокурором, что в час дня заедет к нему.

— Виктор Николаевич, кому переданы два последних дела, которые вел Поливанов?

— Одно Касаткину — про грабителя наград, другое — про «черных следопытов» — Позолотину.

— Попросите этих следователей показать мне эти дела. И еще я хочу посмотреть дело про фальшивомонетчиков, которое отобрали у Юрия Павловича.

— Оно прекращено производством.

— Слышал. Ну так возьмите из архива и пусть лежит у Касаткина. Я к нему зайду.

— Он часто бывает в Москве, я надеялся, и сегодня приедет. Ан нет, придется подскочить к нему. Но это, может, и к лучшему, — сказал Александр Борисович и неожиданно спросил: — Володя, у тебя деньги есть?

— Сколько вам нужно?

— Да не мне — тебе. Высадим мы тебя у «Старой мельницы», а на обратном пути заберем.

— На обед хватит, — бодро заверил Яковлев.

— Только не ешь ложками черную икру, — посоветовал Вячеслав Иванович.

Турецкий подвел итоги совещания:

— В первую очередь нужно будет проверить двоих предпринимателей: кого мэр вычеркнул и кого вписал. Потом займемся двоими другими. Это относится к Поливанову-старшему. Что касается сына, то нужно последить за освободившимся наркоторговцем, и внимательно просмотреть дела, которыми он в последнее время занимался.

Володя спросил:

— Разве мы не на моей машине поедем?

— Нет, сегодня — на казенной. И вообще, как будем добираться в Зеленодольск, где нам придется дневать и ночевать, еще не раз обсудим. Если с первого дня начали следить, значит, там все повязаны. Галочка, ты как свой человек в прокуратуре тоже поедешь с нами…

Глава 9 В европейской глуши

Григорий Балясников был разбужен в своей люксембургской квартире телефонным звонком из Зеленодольска. Услышав невнятный спросонья голос, Ростислав Ладошкин сказал:

— Извини, совсем из головы вылетело, что у вас на два часа меньше.

— Сейчас даже по вашим меркам рано. Чего надо? — вместо приветствия буркнул Григорий.

— Знакомлю с ситуацией. А ситуация такая, что из-за этого договора дирекция подала на твоего Охапкина в суд.

— Погоди, погоди. — Балясников мигом перешел из сонного состояние в бодрое. — Во-первых, он такой же мой, как и твой. Во-вторых, на каком основании они к нему цепляются?

— Якобы он скреплен недействительной печатью, которая была украдена из приемной. Поэтому заводские называют договор фиктивным.

— Слава, что печать украдена, это я и без тебя прекрасно знаю. Я не пойму другого — как они подали в суд. Ведь иск подается по месту жительства ответчика. А Охапкин прописан у черта на куличках, где-то в Сибири.

— В Хабаровском крае. Туда и подали.

— Хорошенькое дело. Что-то я не врублюсь.

— Вот я и объясняю. Здесь тебе лучше не появляться.

— То есть?

Ростислав начал терять терпение от бестолковости собеседника:

— Если Охапкина объявят в розыск, то рано или поздно поймают. Тем более что особых оснований прятаться у него нет. Тогда на первом же допросе он сдаст тебя с потрохами.

— Его еще найти надо.

— Рано или поздно найдут. Костя — человек простой и считает, что «во глубине сибирских руд», он неуловим. А это не так.

— Получается, вам тоже валить надо.

— Нам-то с какой сырости? — усмехнулся Ладошкин. — Мы люди маленькие, лаптем щи хлебаем. Пакетами акций не владеем, договоров не подписываем.

Некоторое время они поговорили в таком духе, после чего Григорий сказал, что пора закругляться — ему жалко денег собеседника.

Он давно почувствовал, что с его союзниками каши не сваришь, те ведут двойную игру. Прямых доказательств двурушничества у него не было, но интуиция в таких делах редко подводила Балясникова. Хотя Анатолий и Ростислав по-житейски хитры, особенным умом не блещут, действуют весьма примитивно. Весь расчет у них сделан не на тактику, а на силу. Если бы эти костоломы уговаривали его приехать, опытный Григорий с места не тронулся бы. Но когда Балясникова предостерегают, значит, нужно там появиться. Иначе он останется у разбитого корыта, а пирог поделят без него. Да и чего другого можно ожидать от этих мазуриков! Слишком уж они осторожны, полагаются больше на свою «крышу», чем на самих себя. Он-то хоть и живет в основном в Люксембурге, то есть находится в вынужденной эмиграции, а все равно больше них рискует. Как ни крути, у него контрольный пакет акций зеленодольского металлургического, он от имени завода заключил с Охапкиным договор о выполнении работ по обслуживанию и ремонту средств наружного наблюдения и систем сигнализации. Во всех случаях отмываются его деньги. Если что — все замкнется на нем. А у Интерпола, как известно, длинные руки. Эти же придурки, его партнеры, надеются отсидеться в тени, как поется в известной песне, «под крышей дома своего».

Балясников наскоро почистил зубы и сполоснул лицо. Обычно его утренний туалет занимал куда больше времени. Это было священнодействие. Неторопливое бритье, мытье сплетенной из волокон агавы перчаткой, контрастный душ, медленное, со вкусом вытирание четырьмя полотенцами, туалетная вода, крем для рук, гель для ног. Но вся эта музыка годится, когда находишься в благодушном настроении. А если тебя растревожили ни свет ни заря, тут уж не до мытья со смаком.

Зеленодольский завод привлек Григория многими качествами. Во-первых, это монополист — клепает титановые пластинки для ракетной техники, больше в России таким производством никто не занимается. Во-вторых, можно считать, находится на отшибе. Недалеко от Москвы, но все же не Москва, отдельный город со своим управлением. В-третьих, есть надежная «крыша» — о любой опасности сразу предупредят. Поэтому он и умотал в Люксембург — запахло жареным, сыскари пошли по следу. Естественно, такое время лучше переждать в провинциальном, даже по скромным люксембургским меркам, Гревенмахере. Теперь же, когда законники бьют по мелкоте, судятся с мелкой сошкой вроде Охапкина, становится понятным, что его хотят надуть как последнего фраера, держать в европейской ссылке, чтобы поделить без него денежки. Ему же придется куковать тут на медные деньги. Похоже, уехав, он малость погорячился. В такой судьбоносный момент желательно сидеть на месте.

Григорий подошел к окну и раздернул занавески. Милая картина открылась его глазам. Между двумя старинными домами с фахверками начиналась узкая торговая улочка. Справа красовалось очаровательное, словно бонбоньерка, здание театра. Слева, возле булочной и пивного ресторана, малолюдная автобусная остановка — на витых металлических столбиках, под навесом. Ей, наверное, лет двести. Бесшумные автобусы ходят по расписанию. Тихо, спокойно. За театром есть потрясающе чистый пруд, где плавают лебеди, иногда Балясников ходит кормить ухоженных птиц. Тут вообще все вылизано, вычищено. Конечно, европеец способен выдать афоризм про то, что родину нельзя унести на подошвах башмаков. Нашему человеку такое и в голову не придет. Нельзя, ну и не надо. Без такой родины можно спокойно обойтись. Подошвы будут чище. Он вспомнил до боли унылый зеленодольский пейзаж с его замызганными пятиэтажками и скривился от отвращения. Нормальному человеку в той грязи жить невозможно. Очутился в вонючем подъезде — и после этого хочется сразу бежать в химчистку, а то и к дерматологу. Но ничего не попишешь — нужно ехать в этот гадюшник. Иначе есть шанс остаться без денег — и тогда не будет у него ни пруда с лебедями, ни уютного театрального зала, ни кафе-кондитерской возле ратуши, где он любил вкушать второй завтрак.

Глава 10 Большие дела маленькой прокуратуры

— Если я быстро освобожусь, то тоже подскочу в прокуратуру, — сказал Яковлев, когда муровская машина остановилась возле «Старой мельницы». — Вы примерно до какого часа там будете?

— Наверное, до трех. В случае чего созвонимся.

Турецкий специально приехал пораньше, чтобы до разговора с прокурором посмотреть дела, отобранные им у Юрия Поливанова.

Касаткина они застали в его кабинете. Высокий, худощавый человек в коричневом костюме и полосатой рубашке с галстуком, Марат Александрович подготовился к визиту москвичей. Он сразу показал им все папки с нужными делами. Турецкий велел Галине читать про фальшивые банкноты, а сам принялся изучать дело про убийство троих предпринимателей, время от времени задавая Касаткину уточняющие вопросы.

— Если я правильно понял, металлургический завод — это холдинг, куда входят еще два предприятия поменьше: механическая фабрика «Стандарт» из Нижегородской области и «Прибормонтаж» из Владимирской.

— Да, они коллективные владельцы акций металлургического. У них на двоих было тридцать три процента.

— И все три совладельца почти одновременно убиты. А новый генеральный директор головного предприятия, заняв этот пост, до сих пор не появлялся в России.

— Балясников живет за границей, кажется в Люксембурге. Тут работают по доверенности его люди. Но договор с Охапкиным насчет новой сигнализации подписывал он. Видимо, кто-то к нему ездил в Люксембург. Не удивлюсь, если это был сам Охапкин. Или гендиректор заранее поставил отдаленную дату.

— Неужели Охапкина до сих пор не могут найти? — удивился Александр Борисович, уже узнавший это из материалов дела.

— Выходит, так. Наверное, при составлении договора пользовался фальшивым паспортом.

— Аванс этот, сто тысяч, он получил?

— Не знаю, как раз сейчас и занимаюсь выяснением. У Юрия Павловича никаких данных на этот счет не оказалось.

По мере чтения у Турецкого возникали новые вопросы. Чтобы не повторяться, решил обратиться с ними непосредственно к прокурору. Все-таки Юрий Поливанов регулярно отчитывался ему о ходе следствия.

Стоило Александру Борисовичу войти в кабинет, как Селихов с места в карьер начал почему-то говорить о судах присяжных. Он прочитал в газете статью, критикующую эту судебную разновидность, и теперь полемизировал с ней, излагая свои соображения московскому «важняку». Утверждал, что суды присяжных — это высшее проявление демократического правосудия, потому что штатные судьи в большинстве своем послушны или продажны, а присяжные искренни и беспристрастны.

Турецкий в зародыше пресек риторический диспут, заговорив о том, ради чего пришел:

— Виктор Николаевич, насколько я понял из дела об убийстве троих бизнесменов, в числе которых генеральный директор металлургического завода, его длительное время пытались сместить с должности. В конце концов соперникам это удалось.

— Такое сейчас случается сплошь и рядом, — вставил прокурор.

— Трудно отрицать. В данном случае получается, что Поливанов достаточно близко подошел к развязке. И в то же время в его доказательной базе отсутствуют некоторые опорные точки.

— Какие вы имеете в виду?

— Ну, например, из дела ясно, — надев очки, Александр Борисович, посмотрел на листок бумаги со своими записями, — что летом прошлого года арбитражный суд Нижегородской области прекратил производство по иску коллективного акционера металлургического завода — механической фабрики «Стандарт» — об исполнении решения совета директоров о назначении нового гендиректора. При этом истец предоставил в суд выписку из протокола совета директоров, характеризуя ее как фиктивную. Из контекста следует, что эта выписка имеется в деле. Однако я ее там не обнаружил.

— Куда ж она могла деться?!

— Вы меня спрашиваете?! А я как раз хотел узнать об этом у вас.

— Ах, Александр Борисович, как четко вы уловили специфику столь запутанного дела, — с нотками восхищения в голосе усмехнулся Селихов. — Я над ним долго голову ломал, а вы — раз-два и в дамки. — Он посерьезнел. — Вы знаете, я тоже обратил внимание на отсутствие этого и ряда некоторых других документов. Спрашивал Поливанова и не мог добиться внятного ответа. Получалось, вроде бы они есть, указаны в описи, упоминаются, и в то же время их нет. Такой вот парадокс. Конечно, о мертвых принято говорить либо хорошо, либо ничего. Но мы все-таки не в курилке судачим, не перемываем людям косточки от нечего делать. Я объясняю все эти огрехи элементарной несобранностью. К Юрию все относились прекрасно: замечательный сын замечательного отца, у него масса положительных качеств. Однако иногда он сильно злоупотреблял нашим доверием, действовал спустя рукава, надеялся на извечный русский «авось». Так и с этим делом. Расследовал он его долго и малоэффективно. В конце концов я отобрал у него два дела под благовидным предлогом. Сказал, что одно вообще прекращаю, хотя полной уверенности о его прекращении у меня нет и сейчас.

— Вы имеете в виду фальшивомонетчиков?

— Да. А второе решил передать Касаткину под тем соусом, что хочу поручить Поливанову более актуальные дела, которые могут получить резонанс в связи с приближающимся юбилеем Победы. Хотя понимаю, раскрутить тройное убийство гораздо важнее. Надеюсь, опытный Касаткин с ним справится. Он из тех, кто медленно запрягает, да быстро едет. А Юрий явно оказался в тупике. У него случилось нечто вроде творческого кризиса, можно сказать, забуксовал парень. Отсюда провалы логики, потери документов.

— То есть вы в курсе того, что потери были.

— Разумеется. Касаткину придется их восстанавливать, искать копии. Ведь были утрачены некоторые оригиналы.

— Виктор Николаевич, вы утверждаете, последнее время Поливанов находился в кризисе. Как долго тянулся этот период?

— Пожалуй, с осени. Я даже обратил внимание на его хандру. По осени у многих людей бывает депрессия. Списал на это. Со временем гляжу — не проходит.

— Может, виной тому были какие-то внешние причины?

— Сейчас начинаю склоняться к этому все больше и больше. Следователь — должность рисковая, не вам мне рассказывать. Тут и месть возможна. Народ нынче без тормозов. По любому поводу хватается за оружие, за взрывчатку. Действительно напортачил Нобель со своим динамитом, выпустил джинна из бутылки.

Почувствовав, что собеседник норовит перевести разговор на другую тему, Турецкий предпочел покинуть прокурора. Он вернулся в кабинет Касаткина, где составил для Марата Александровича реестрик, на что тому нужно обратить при расследовании первостепенное внимание.

— Дело об убийстве обоих Поливановых Генеральная прокуратура забрала. Но раз вы начали им заниматься, то продолжайте. Нелепо бросать на полпути, люди будут удивлены.

Касаткин выслушал это сообщение московского «важняка» с каменным лицом.

— Очень разбросанное дело. Организации морочат голову с ответами на мои запросы.

— Будут тянуть резину — скажите мне. Мигом ответят. Обращайтесь ко мне без всякого стеснения.

— То есть вы меня контролируете?

— Как участника комплексной следственной бригады. Хотя это слово «контролировать» тут не совсем точно. Вернее, курирую или даже патронирую. Именно так, — сказал Александр Борисович.

Перед уходом из касаткинского кабинета он позвонил Яковлеву:

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Есть ориентировочные наводки насчет марки машины.

— Потом расскажешь. Мы с Галиной сейчас заедем в горотдел милиции — почитать протоколы с места убийства старшего Поливанова. А ты подожди нас в «Старой мельнице».

— Это же долго получается, Александр Борисович. Может, мне тоже туда подъехать?

— Не дергайся, подожди.

— Есть, не дергаться. И ежу ясно, почему так велено.

— Вот и замечательно.

В машине Турецкий приказал водителю сразу ехать к «Старой мельнице» и, перехватив удивленный взгляд Галины, объяснил:

— Маленькие хитрости. Просто мне интересно, утекает ли информация через нашего нового друга Касаткина.

Глава 11 Борьба за собственность

Светлана Перова отправилась на утренней электричке в Зеленодольск. Она специально выехала пораньше, чтобы успеть повстречаться с большим количеством предпринимателей. Вчера она долго названивала сюда по телефону. Не удавалось застать то одного, то другого. Все же, благодаря любезной Нине Константиновне из мэрии, в течение дня удалось договориться с несколькими из них, и Светлана хотела использовать поездку с максимальной пользой. Правда, ей не верилось, что таким способом можно добыть весомые доказательства, и Турецкий битый час наставлял ее на путь истинный. Говорил, если нет прямых улик, нужно собирать косвенные. Следователю ни в коем случае нельзя сидеть сложа руки. Нужно забрасывать сети наугад, тогда рано или поздно в них попадется добыча. Пусть беседует, все пригодится, со временем количество перейдет в качество.

Вчера прибыло заключение эксперта о машине, на которой преступники оба раза приезжали в поселок Ноготково. Как и можно было предполагать, это оказался наш «уазик». Появись они на импортном внедорожнике типа «хаммера», на них везде обязательно обратили бы внимание.

Вчера же Перова еще раз прочитала протоколы осмотра обоих мест происшествия в Ноготкове. На теле Поливанова-младшего было несколько огнестрельных и ножевых ранений. Колотая рана имеется и у вице-мэра. Помимо нее есть пять огнестрельных, две из которых смертельные. Стреляли с близкого расстояния.

Представив себе эту картину, Светлана зябко поежилась. Глядя в этот момент на нее, можно было подумать, что в вагоне холодно. На самом деле электричка хорошо отапливается. Сюда бы сейчас побольше пассажиров, тут вообще жарко стало бы. Однако по утрам в сторону области едет мало народу. К тому же этот состав с укороченным маршрутом — только до Зеленодольска. Видимо, на ней добираются москвичи, которые там работают. Ей захотелось проверить свои предположения, и она спросила у сидевшего напротив мужчины:

— Скажите, вы регулярно ездите в это время в Зеленодольск?

— Я-то каждый день, работаю там. Тут таких много, одни и те же лица уже примелькались. Едем в одно и то же время, у каждого излюбленный вагон, даже место. Когда появляется новый человек вроде вас, он сразу бросается в глаза.

— А вы где там работаете?

— Вы что, устроиться хотите?

— Нет, просто интересно.

— А то у нас сладкое место — я работаю на кондитерской фабрике, электриком. Приходите к нам, будем вместе делать киндер-сюрпризы.

Перова вспомнила, что старая кондитерская фабрика фигурировала в ее списке. После того как ее модернизировали итальянцы, она стала одним из заманчивых предприятий города. В результате инвестиционного конкурса там произошла смена руководства.

— Я хотя редко бывала в Зеленодольске, но слышала, что недавно у вас сменился владелец.

— Было дело.

— Ну и как новый? Для вас это лучше или хуже?

— Нам по барабану, чья это собственность. Лишь бы деньги платили. А уж кто там владеет акциями — пусть богачи сами между собой разбираются.

— Зарплату выдают без задержек?

— Исправно. Как штык.

— Что собой представляет новый директор?

— Понятия не имею. Я и прежнего видел раз-два и обчелся. И к этому в кабинет невхож. У них свои дела, у нас — свои.

Первый прием у Светланы был в десять часов на заводе лифтового оборудования. Директором там был некто Маянский, в свое время усиленно претендовавший на приобретение предприятия транспортных услуг. Это был тот человек, которого внес в список мэр вместо подозревавшегося большинством Балясникова.

Потерпевший поражение в борьбе за хлебное место Дмитрий Максимович Маянский не производил впечатления человека, убитого горем. У сорокалетнего крепыша со скуластым лицом и пышными усами был очень задорный взгляд. Будто он только что отпустил соленую шутку и теперь ждет реакции собеседника. Одет он был в черный костюм и белоснежную рубашку с галстуком.

— Дмитрий Максимович, я следователь Генеральной прокуратуры Перова Светлана Кирилловна, — представилась она.

— Следователь, — словно эхо, повторил директор, и в глазах у него мелькнули бесенята. — А где же ваша неизменная трубка в зубах?

— Откуда у вас такое представление о следователях?

— Из кино. Где же я еще мог видеть вашего брата!

— Кажется, вы спутали меня с Шерлоком Холмсом, — сухо сказала Светлана. — Сейчас мы расследуем дело об убийстве отца и сына Поливановых.

Сказав это, она выжидательно посмотрела на Маянского, тот не мигая уставился на нее. Паузу прервал директор:

— Я слушаю вас, Светлана Кирилловна. Ну расследуете. Дальше-то что?

— Мы беседуем с людьми, знавшими их. Пытаемся определить мотивы преступления. Возможно, в кругу высокопоставленных людей муссируются какие-то слухи. Любая точная деталь может помочь следствию.

— Нет, не дошло до меня никаких слухов по этому поводу. Поэтому ничего не могу сказать. Вы во всем лучше разберетесь. С Поливановым-сыном я вообще не был знаком.

— А с Павлом Игнатьевичем?

— Тоже не то чтобы близко. Пересекались при оформлении каких-то документов.

— То есть вы не можете сказать, что он был за человек.

— Вот уж этого точно не могу. Для меня он не человек, а должность. Такую-то бумагу должен подписать вице-мэр. Это я понимаю. Сидел бы в его кресле другой человек, он интересовал бы меня точно так же, как Поливанов, не больше и не меньше. От вице-мэра нужно получить какое-нибудь разрешение. Для чего он еще нужен?!

— У человека, занимающего должность во власти, имеются свои вкусы и привычки. Вы или кто-нибудь из ваших знакомых учитывали это?

— Я понимаю, о чем вы говорите. Случается, у нужного человека имеются страстишки, которым для пользы дела нужно потакать. Женщины, рестораны, охота. Коллекционеров легко умасливать, сунув им какой-нибудь раритет. Поливанов же в этом смысле был обычный мужик. Я ничего не слышал о его пристрастиях.

— И все-таки его убили. Значит, кому-то он насолил.

— Смотря что понимать под этим «насолил». Конечно, кто-то мог быть недоволен его решениями. Ну и что? Этак любого чиновника пристрелить можно.

Светлана почувствовала, что ей становится трудно продолжать разговор.

— Я хочу понять ощущения людей, обиженных одним из руководителей города. Это же не бытовая обида, не конфетку у ребенка отобрали. Вот вы, например, намеревались приобрести транспортное предприятие.

— Грузовые перевозки, — уточнил Маянский.

— Но не получили. То есть лишились доходов. Что вы при этом испытывали к Поливанову?

— Благодарность.

— Как это? — опешила Перова.

— Очень просто, — засмеялся Дмитрий Максимович. — Понимаете, я должен был покупать по рыночной стоимости. Значит, при этом в казну платится двадцать процентов от сделки. Сумма огромная. Обидно кормить армию чиновничьих дармоедов. Окупится предприятие неизвестно когда, если вообще окупится. А так я ровным счетом ничего не потерял, спасибо и на этом. А на безбедное существование мне хватает без транспортной конторы. На продукцию нашего завода имеется стабильный спрос.

— Получается, бизнес приносит массу нелегких хлопот. Почему же вокруг купли-продажи предприятий ведется такая жестокая борьба?

— Вокруг купли-продажи, как вы изволили выразиться, жестокая борьба не ведется. Там идет обычная торговля с элементами азарта, экономического разумеется. Жестокая ведется, когда бандиты пытаются наложить лапу на прибыльные предприятия путем его захвата, делая вид, что они восстанавливают справедливость. По фальшивым документам, с подкупленными членами совета директоров, объявляют прежнего директора «лжевладельцем», приходят с судебными приставами и сажают в его кресло своего ставленника. Такой вот простой механизм. Однако официальные власти тут ни при чем.

Перова вспомнила разговор с попутчиком в электричке.

— Рабочим-то безразлично, кто владеет заводом.

— Э-э… нет. Эффективно управлять собственностью может только ее хозяин, который все выпестовал и организовал. Не будет любовно руководить бандит с большой дороги, захвативший предприятие под дулом автомата. Уж мы-то, совки, которые семьдесят лет советской власти не имели на производстве хозяина, это прекрасно понимаем.

— И случаи с захватом предприятий в Зеленодольске бывали?

— Не без этого.

— Вы можете привести примеры?

— Зачем вам это знать, Светлана Кирилловна? Если что-нибудь подобное делалось, то без ведома Поливанова.

Они разговаривали довольно долго, и все это время Перову мучил вопрос: почему мэр включил Маянского в число предпринимателей, способных на убийство. Наконец, улучив момент, она спросила:

— Дмитрий Максимович, какие у вас отношения с Владимирцевым?

— Паршивые, — хмыкнул тот и почесал затылок. — Дело в том, что мы с Женей земляки — из поселка Коленовка, это неподалеку отсюда. Знакомы с босоногого детства. Пожалуй, сызмальства он меня и недолюбливает. За что? За острый язык. Я считаю, что Владимирцев, мягко говоря, человек небольшого ума. Да-да, не удивляйтесь. Это ничего, что он делает заметную карьеру. В нашей стране такие дундуки и всплывают на поверхность. Из таких болванов вся Дума состоит.

Светлана пыталась возразить, но директор остановил ее порыв:

— Не стоит устраивать сейчас диспут. Все равно каждый останется при своем мнении. Так вот про Владимирцева. Я его высмеивал где только можно и за что только можно. А он в своем стремлении к власти то и дело попадал в смешное положение. Например, в свое время он был у нас секретарем комсомольской организации, а когда комсомол упразднили, Женьку сделали главой поселковой администрации. Там он получил большую известность, когда распорядился изготовить печать для документов с двуглавым российским орлом. А по закону изображения государственных символов могут использовать только государственные органы — суды, милиция, та же прокуратура, но никак не органы местного самоуправления. Прокуратура быстро пресекла его попытку украшать свою подпись на служебных документах державной птицей — направила ему представление по устранению нарушения закона. Пришлось со слезами на глазах уничтожить печать.

Потом Владимирцев объяснял, что орел на новой печати выглядел очень красиво и прибавлял солидности документам. К счастью, воспользоваться новинкой он почти не успел. Начал же с того, что, получив ее, на радостях принес домой и шлепнул оттиск у жены на спине. Об этой его шуточке каким-то образом пронюхали, и вскоре она ему откликнулась при следующих обстоятельствах. Как-то Женька отдыхал со знакомыми на пляже. Пляж, наверное, слишком громко сказано. В Коленовке есть пруд, на берег которого в жаркую погоду приходит все местное население. Вот и глава администрации пришел однажды с компанией. Когда изрядно выпили, он заснул прямо на солнцепеке. Тут кто-то из дружков вырезал из бумаги силуэт двуглавого орла и положил Владимирцеву на спину. Короче говоря, над Женькой потом смеялся весь поселок. А он очень злопамятный человек. Поэтому не любит своих земляков, в том числе и меня. При случае способен насолить.

Часть II Подмосковные вечера

Глава 1 Последние почести

Вечером Турецкий сказал участникам следственной бригады:

— Мне звонили из зеленодольской прокуратуры — завтра похороны Павла Игнатьевича. Все поедем.

— Зачем? — спросила Галина.

— Не знаю, — ответил шеф и принялся размышлять вслух: — Почувствуем отношение людей к погибшему. Послушаем, что о нем говорят. Увидим, кто придет, кто не придет.

Похороны состоялись на том же кладбище, на котором недавно хоронили Поливанова-младшего. Могилы отца и сына были рядом. На Валентину Олеговну было страшно смотреть. Она стояла будто каменная, без причитаний, без слез, — видимо, все уже выплакала за эти дни и ночи.

Первым выступал градоначальник Зеленодольска Владимирцев. Внешний вид этого румяного здоровяка в пыжиковой шапке до неприличия контрастировал со скорбной обстановкой вокруг. Бывший секретарь здешнего горкома комсомола, он без запинки произнес весь ворох приличествующих случаю слов. Турецкий не уловил в них ни малейшей нотки искренности.

Потом выступали представители областной администрации, районной, директора предприятий, редактор местной газеты, московский товарищ покойного Лагман. Чем дальше — тем душевнее становились слова признательности к погибшему вице-мэру, тем чаще слышались призывы разыскать и наказать преступников.

Турецкий неспешно переходил от одной группы людей к другой, прислушивался к разговорам. Родственники объясняли интересующимся, почему на похоронах нет бывшей жены Юрия, в которой Павел Игнатьевич души не чаял. Оказалось, Лидия Поливанова, врач, сейчас находится в командировке в Шри-Ланке, куда улетела еще до гибели Юрия, помогает справиться с последствиями декабрьского цунами. Она находится там в какой-то глубинке на юге острова, поэтому, несмотря на все попытки, связаться с ней не удалось.

После похорон Александр Борисович подошел к прокурору Селихову, поговорил с ним, узнал, что поминки состоятся в помещении городской администрации. Виктор Николаевич представил ему стоявшего рядом богатыря с располагающей внешностью. Это был начальник УВД Гордиенко.

— А почему вы к нам вчера не зашли? — спросил Альберт Васильевич.

— Вчера я к вам не собирался.

— Разве? — смутился тот. — Мне почему-то казалось. Наверное, спутал…

«Значит, Касаткин предупредил их. Вроде бы особой тайны тут не было, я же не просил его помалкивать, но все же… Лучше с ним больше не связываться. Пусть Селихов занимает его чем хочет».

Вернувшись к своим, Александр Борисович сказал Курбатову:

— Толя, тебя тут мало кто знает. Сходи на поминки. Опять же посмотри, что к чему.

— Хорошо. Я думаю, потом представлюсь вдове, скажу, что в какой-нибудь из дней хочу поговорить с ней.

— Да, сделай это не очень заметно.

На следующий день Анатолий Михайлович рассказывал на оперативном совещании, что на поминках присутствовало все зеленодольское начальство из мэрии, милиции, прокуратуры:

— Теперь я их всех знаю в лицо, но не общался. Я сидел среди публики попроще, слушал застольные разговоры, болтовню в курилке. Вывод напрашивается такой: сын Поливанова очень толково вел следствие по розыску убийц троих бизнесменов. Все безмерно удивлены, почему это дело у него отобрали.

— В чем же заключается поливановская толковость? — спросил Грязнов.

— Подробностей выяснить не удалось. Да и не та обстановка была, чтобы приставать с расспросами. Но смысл был таков: якобы он понял, как скупаются предприятия учредителей.

— Ну да, там же среди погибших был владелец и два совладельца металлургического завода. Очевидно, у Поливанова оказались какие-то важные документы. Интересно, куда они могли подеваться.

— Поищем дубликаты.

— Если таковые существуют, — сказал Александр Борисович и обернулся к Курбатову: — Со вдовой удалось поговорить?

— Она сказала, патрон, что, если сможет чем-то помочь, готова принять меня в любой момент.

— Когда же ты с ней встретишься?

— Сегодня.

— А-а, ну давай. — Казалось, Турецкий удивлен такой оперативностью.

Александр Михайлович был одним из самых толковых следователей прокуратуры. Многие удивлялись, почему он с такими талантами не сделал солидной карьеры. Причина, скорее всего, крылась в его мягком характере, неумении отстаивать личные интересы, полном неприятии всякого рода закулисных интриг.

Турецкий знал Курбатова много лет и очень ценил его человеческую надежность. На первых порах знакомства Александра Борисовича раздражала курбатовская медлительность. Но вскоре он пришел к выводу, что его тезка принадлежит к той категории людей, которые все делают медленно, но всегда везде успевают. Если к этому прибавить, что Курбатов обладает массой неоценимых для следователя качеств, можно понять, почему Александр Борисович хорошо к нему относился и сквозь пальцы смотрел на всякие вольности, которые тот иногда себе позволял. Например, Курбатов иногда прилюдно называл его «патроном». Один раз, правда, Турецкий сказал ему по этому поводу: «Хорошо, Саша, что я женат. Иначе ты называл бы меня „холостой патрон“.

Другой на месте Курбатова мог бы не торопиться ко вдове Поливанова в Зеленодольск, сказав, мол, что вдова занята на работе. А он — поехал без лишних слов.

Как и следовало ожидать, Валентина Олеговна была не одна. После похорон еще не разъехались родственники, зашли знакомые. Но в трехкомнатной квартире всем нашлось место. Хозяйка и следователь уединились в кабинете Павла Игнатьевича — комнате метров двенадцать с неимоверным количеством книг: стены сплошь были увешаны полками, книги лежали на письменном столе, на маленьком круглом столике в углу и на крышке старого сундука.

— Валентина Олеговна, заметили ли вы какие-либо странности в поведении Павла Игнатьевича?

— Даже если бы они были, я связала бы это только с гибелью Юры.

— Другими словами, ничего необычного в глаза не бросилось.

— Да. Муж вел себя так, как я и могла предполагать, изучив его характер за тридцать с лишним лет.

— Ему угрожали?

— Об этом он мне не сказал бы, чтобы не волновать. Вот сыну угрожали, это точно. Он сам об этом рассказывал, правда в шутку: «Да ну эту шушеру, звонят только для понта». Юра знал, что его могут убить. Как-то спросил с улыбкой: «Вы на могилку-то мою ходить будете?» У меня сердце обдало холодом от таких слов. Честно говоря, даже мне звонили анонимы: «Уберите своего сына из прокуратуры!» Все это происходило в последние месяц-два. О своих рабочих делах Юра особенно не распространялся.

— А Павел Игнатьевич о своих вам рассказывал?

— Когда было что-нибудь интересное, курьезное. Например, о нашем знакомом инженере из проектного института, который получил лицензию на чистку обуви. Уйдя из института, как чистильщик зажил припеваючи. Или такой случай — человек проиграл деньги в казино и написал жалобу в мэрию на владельца игорного заведения, своего бывшего одноклассника.

— Чем ваш муж занимался в последнее время?

— После гибели сына он хотел сам разыскать преступников.

— Но ведь это работа городской прокуратуры.

— Павлу казалось, они действуют нерасторопно. В свое время он был военным прокурором, определенный вкус к следовательской работе у него имелся.

— А как именно он вел расследование?

— Мне этого муж не говорил. Опять же, возможно, чтобы не волновать. Да и чувствовала я себя очень плохо.

— Одному трудно провести следствие. Он к кому-нибудь обращался за помощью?

— Не знаю.

— Если его не устраивала работа прокуратуры, он мог искать содействия в милиции. Тем более Павел Игнатьевич был вице-мэром, а не обычным гражданином.

— Вряд ли. С начальником милиции у него натянутые отношения. Думаю, это из-за Кристины.

Глава 2 Золотая рыбка

Альберт Васильевич Гордиенко принес из стоявшего в приемной холодильника смесь собственного приготовления и, подойдя к аквариуму, сыпанул золотой рыбке ежедневную порцию корма.

По-настоящему она называется конго, но раз ее преподнесли как золотую, то пусть будет золотая. А получил живой подарок Гордиенко на свое шестидесятилетие, осенью прошлого года. К юбилею начальника УВД Зеленодольска все из кожи вон лезли, чтобы выпендриться. Один подарок был хлеще другого, денег никто не жалел. Сотрудники же отдела связи поступили оригинальней всех, хотя денег потратили существенно меньше остальных. Они купили шефу аквариум с рыбкой золотистого цвета и сказали: «Все-то у вас есть, Альберт Васильевич. А если чего-нибудь захочется, вот вам золотая рыбка. Она исполнит любое ваше желание».

Целый вечер говорили только об этом остроумном подарке. Ни дорогие подношения, хотя там было от чего ахнуть, ни стихотворные поздравления не могли с ним сравниться. Гордиенко презент тоже понравился, и до такой степени, что решил — пусть аквариум стоит на работе, где он проводит больше времени, чем дома. По выходным или когда начальник УВД в командировке, о рыбке заботится кто-нибудь из охраны.

Он взглянул на снующую за крошками корма рыбку и вспомнил слова дарителей: «Все-то у вас есть, Альберт Васильевич…» Все да не все. Конечно, дом — полная чаша, на это грех жаловаться. В этом смысле он ничем не обделен. Однако желание тоже есть, только золотая рыбка тут, увы, не помощник. Хотелось бы ему иметь внука, а еще лучше — внучку. Не за горами уже то время, когда ему уходить на пенсию. Не с женой же, дурехой, коротать век. Хорошо бы на досуге нянчиться с малышней, да вот не складывается у его сына семейная жизнь.

— Альберт Васильевич, — пропищала по телефону секретарша, — в воскресенье во Дворце культуры «Восход» будет концерт Вилли Токарева. Вам нужны билеты?

— Я чуть позже скажу.

Позвонил сыну, предложил, чтобы Анатолий пригласил на концерт Кристину.

— Не пойдет она, уверен.

— А вдруг? Не из-за тебя, урода. Может, Токарева захочет послушать.

— Нет, бесполезно.

Характер у Кристины был непростой. Хотя в ее возрасте можно было бы амбиции и поумерить. Пора заводить семью и о детях подумать! Но она как ни в чем не бывало выдержала бешеный натиск Анатолия. А ведь сын его мужик что надо, перед таким мало кто устоял бы: бывший морской офицер, образован, богат. Обаяния ему не занимать. Кристина, правда, тоже хороша. Подходят они друг другу идеально, чудесная пара получилась бы. Так нет же, ломается, даже слышать о нем не хочет.

Гордиенко-старшему очень нравилась Кристина Лазаревская. О такой невестке можно было только мечтать, поэтому он и познакомил Анатолия с ней. Задача тоже оказалась не из простых, из всемогущего Альберта Васильевича сваха получилась никудышная. С Кристиной, как выяснилось, дело было можно иметь. Она человек служивый, ее режим более или менее предсказуем, во всяком случае начальник милиции всегда мог определить, где и когда ее найти. А вот образ жизни Анатолия напоминал броуново движение. Он занимался легальным и нелегальным бизнесом, время от времени куда-то уезжал, обычно без предупреждения. Складывалось впечатление, что он сам от себя не зависит. Бывало, Анатолий соглашался прийти по приглашению отца на какое-то мероприятие, а в последний момент вдруг срывался и уезжал.

Альберт Васильевич заранее не предупреждал сына о своих далеко идущих планах насчет Лазаревской. Ему казалось, нарочитое знакомство не приведет к желаемому результату. Хотелось, чтобы это произошло якобы случайно. Но ничего не получалось, он уже решил поговорить с Анатолием напрямую, когда знакомство молодых людей неожиданно состоялось. Произошло это, когда начальник УВД сильно простудился и слег. Тут-то в его голове и родился хитрый план. Он в первый день позвонил Кристине и предупредил, что завтра хочет передать ей данные, касающиеся дела, которым она сейчас занимается. О болезни промолчал. Больше того — когда Лазаревская изъявила готовность заехать за бумагами, сказал, что завтра все равно будет в прокуратуре и заодно зайдет к ней. Позвонив на следующий день, Альберт Васильевич сказал, что заболел, поэтому документы завезет его сын.

Уловка сработала, хотя у Гордиенко до последнего момента не было уверенности в том, что Кристина и Анатолий увидятся. У сына семь пятниц на неделе: может обещать приехать в одно время, а приедет в другое, как правило позже. Может не застать человека на месте и тогда не станет ждать, а оставит конверт в секретариате, хотя Альберт Васильевич просил вручить его помощнице прокурора лично. От его легкомысленного Анатолия можно было ожидать чего угодно.

Тем не менее знакомство состоялось. Они поговорили о чем-то незначительном, и Кристина сразу очень понравилась Анатолию. Он даже попросил у нее номер телефона, но она дала только служебный.

— А вдруг я захочу позвонить вам домой? — спросил Анатолий.

— Меня проще застать на работе. Я здесь почти безвылазно.

— Скоро Восьмое марта. Я хочу вас поздравить, а ведь это выходной. Значит, вас здесь не будет.

— Ну поздравьте накануне, — засмеялась Кристина, — с наступающим.

Анатолий был одним из немногих зеленодольцев, который мог в своих приглашениях избежать привычных банальностей: кино, кафе, концерт столичного гастролера. Люди его круга общения регулярно основывали новые фирмы и магазины, организовывали их пышное открытие, именовавшееся быстро введенным в обиход словом «презентация». Анатолий несколько раз приглашал Кристину на эти веселые банкеты, но та всегда отказывалась без объяснения причин. Обоим Гордиенко стало ясно, что у нее имеется зазноба. Может, не в Зеленодольске, а в другом городе, потому что здесь она постоянно ходила одна. Из-за чего же одинокой женщине отказываться от интересных приглашений видного мужика?! Мучаясь от неизвестности, Альберт Васильевич, пользуясь данной ему властью, пошел на крайний шаг — поставил домашний телефон Кристины на прослушку. Результат ошеломил: оказывается, у Лазаревской шуры-муры с Юркой Поливановым, сынком вице-мэра.

Начальник УВД недолюбливал вице-мэра, строптивого человека, постоянно выступавшего против городского руководства. Он был бескомпромиссен во всем. Все идут не в ногу, один он — в ногу. Как будто нельзя проявлять в зависимости от условий определенную гибкость. Однажды, придя на работу, Поливанов забыл пропуск. Охрана конечно же знала его в лицо и предложила пройти без документа. Но Павел Игнатьевич вернулся за ним домой. В результате задержался. В приемной его уже ждали люди, а ему, видите ли, приспичило демонстрировать свою добросовестность.

Был еще такой случай. Как-то на совещании в областной администрации Гордиенко в результате какой-то неразберихи отпустил своего водителя. Тогда Поливанов, который был за рулем, на собственной «Волге» вызвался довезти Альберта Васильевича. Въехав в город, вице-мэр вдруг сбросил скорость до шестидесяти. Было уже поздно, машин мало, и вообще, никакой гаишник пальцем не тронул бы вице-мэра, да еще в присутствии милицейского начальника. Так нет же — несмотря на уговоры Гордиенко, Поливанов скорость не превысил. При этом он отшучивался: я, мол, со скоростью пятьдесят еду только тогда, когда спасаюсь от погони.

Поливановского сына Альберт Васильевич знал только понаслышке. Потом, узнав, с кем Кристина крутит роман, присмотрелся к нему. Ничего особенного, парень как парень, во всяком случае внешне его Анатолий смотрелся эффектнее и импозантнее. С деньгами у его сына тоже, надо полагать, дела обстояли много лучше. Раньше, будучи флотским офицером, Анатолий жил скромно, но, выйдя в отставку, решил организовать кооператив. Только для этого нужен был первоначальный капитал, а этого Анатолий как раз не имел. И тогда Альберт Васильевич выручил сына, пристроив его на доходное место, — Анатолий стал работать автобусным контролером.

Только наивный человек может подумать, что на такой должности можно быстро сколотить изрядный капитал. В принципе доля здравого смысла в подобном рассуждении имеется. Возможно, проверять у пассажиров билеты не такое уж прибыльное занятие. Однако при определенных условиях этот вид деятельности представляет собой поистине золотое дно. Именно такие условия были созданы в Зеленодольске, когда постановлением городской администрации пенсионерам был разрешен бесплатный проезд в общественном транспорте, а именно в автобусах. Метро в городе нет, троллейбусов и трамваев тоже.

Как только горожане узнали о бесплатном проезде, у многих зеленодольцев появились фальшивые пенсионные удостоверения. Определить обладателя подделки можно было сравнительно просто. Тем более что ими обзаводились некоторые наглецы, которым до выхода на заслуженный отдых оставалось еще лет двадцать. Но в основном фальшивки приобретали люди, которым до пенсии оставалось совсем немного. Контролеры — а эти накачанные молодые люди выглядели в соответствии со своим цветущим возрастом, причем на работе напускали на себя такую строгость, что о сопротивлении никто и не помышлял, — отводили жуликов в милицию, где сразу составлялся протокол. Изъятые документы служили вещественным доказательством. Стражи порядка говорили не только об использовании фальшивых документов, но и их подделке, поэтому виновным грозил тюремный срок или большой штраф. Естественно, всякий здравомыслящий человек предпочитал отделаться штрафом. Люди впадали в панику, добывали спасительные деньги. Милиционеры делились добычей с поставщиками виновных, то есть с контролерами. Так у Анатолия Гордиенко появился первоначальный капитал для организации кооператива по выпуску наклеек для школьных ранцев. Потом он разнообразил свой бизнес и стал очень состоятельным человеком. Но Кристина по-прежнему не обращала на Анатолия никакого внимания. А вот с Юрием Поливановым иногда стала появляться на людях. Вот и на шестидесятилетии начальника ГУВД, том самом, когда Альберту Васильевичу подарили золотую рыбку, они за столом сидели рядом. Теперь же, когда Юрия нет, Кристина, возможно, поведет себя по-другому.

Альберт Васильевич сыпанул своей любимице еще щепотку корма — премиальную — и подумал: «Хорошо тебе, рыбка, живется — никаких забот, знай набивай брюхо себе в удовольствие. Если бы ты умела исполнять чужие желания, тебе цены не было бы».

Глава 3 Перемена власти

Светлана очень удивилась, когда Турецкий велел ей срочно съездить на металлургический завод. Она предложила вызвать директора в прокуратуру повесткой. Но Александр Борисович запротестовал — на это уйдет много времени, да еще неизвестно, как директор отреагирует на повестку. Может, он проигнорирует ее, сославшись на занятость, или — что еще хуже — пустится в бега? Лучше нагрянуть как снег на голову. Тем более всякая подготовка к визиту в прокуратуру — это своего рода лакировка действительности. Только застав человека врасплох, можно оценить его без прикрас.

— Может, мне вообще поехать к нему без предупреждения? — спросила Перова.

— Это идеальный вариант. Только тогда можно съездить впустую. Наверняка директор отлучается по разным делам, порой надолго. Поэтому предварительно нужно выяснить, будет ли он на месте.

Светлана поговорила с молоденькой секретаршей, сказала, что она следователь прокуратуры, и просила не предупреждать об этом директора. Та, словно ребенок, обрадовалась возможности вести тайную игру против своего начальника и охотно согласилась.

Но генеральный директор был в отъезде, и ее принял исполнительный директор Всеволод Михайлович Запольский, флегматичный на вид человек. На все вопросы он отвечал вяло. Если Светлана проявляла непонятливость, он раздражался и повышал голос. Ему было около пятидесяти, он носил очки с толстыми стеклами, из нагрудного кармана пиджака торчали расческа и авторучка. То обстоятельство, что Перова является следователем Генеральной прокуратуры, его нисколько не смутило. Из материалов дела, которое начинал вести Юрий Поливанов, она уже знала, что в конце прошлого года на этом заводе произошла смена генерального директора. Запольский же старослужащий и оставался сейчас исполнительным директором.

— Просветите меня, пожалуйста, чем один директор отличается от другого, — попросила Светлана.

— Генеральный — хозяин предприятия, владелец, а исполнительный выполняет его волю. Это наемный работник.

— А если у владельца нет воли? Если предприятие купил человек, ничего в этой отрасли не понимающий?

— Буду делать что захочу. Генеральный может быть дилетантом, как, собственно, и происходит в нашем случае. А исполнительный должен быть профессионалом, он руководит работой завода.

— То есть лично для вас безразлично, кто владелец завода?

— Не совсем. Если хозяин не разбирается в производственном процессе, то не сует нос не в свое дело. Мне спокойнее работать, — признался Всеволод Михайлович.

— Предыдущий разбирался в производственном процессе?

— Более или менее. По образованию Дулепин энергетик, однако он неплохо изучил наше производство.

— А каков механизм замены директора? Как это происходило?

— Элементарно. В одно прекрасное утро в мой кабинет ворвались несколько амбалов и спросили: «Вы директор?» Я ответил, что работаю исполнительным директором. Они тоже не знали, что существует разница…

— Очевидно, это были судебные приставы, — вставила Перова.

— Я им растолковал. Но поскольку Дулепин на заводе отсутствовал, они стали все бумаги показывать мне. Первым делом дали постановление суда. Там было написано, что во исполнение решения мирового судьи из маленького заштатного сибирского городка Ананьевска генеральный директор Дулепин должен передать все права на управление предприятием настоящему и законному директору Григорию Савельевичу Балясникову. Конечно, я был удивлен — ведь у Дулепина был контрольный пакет акций, шестьдесят шесть процентов. Вдобавок речь шла о каком-то забытом богом Ананьевске. Почему дело о зеленодольском заводе рассматривается за тридевять земель отсюда? Они объяснили, что это делается по месту проживания истца, и показали справку о решении общего собрания акционеров холдинга.

— Всеволод Михайлович, что имеется в виду под холдингом?

— В данном случае это объединение трех неоднотипных, но родственных предприятий. Два маленьких завода постоянно поставляли нам комплектующие детали. Потом, чтобы не распыляться по мелочам, решили объединиться. Укрупнение имеет ряд преимуществ, появляется дополнительный плацдарм для маневра, становится проще сосредоточивать силы в направлении главного удара и так далее. Так что наш холдинг представляет собой объединение трех заводов, и все их директора в течение короткого промежутка времени погибли — их застрелили.

Перова вздохнула:

— Это дело мы тоже не оставим без внимания. Надеюсь, разберемся. Однако сейчас я хочу вернуться непосредственно к моменту захвата — где в то время находился прежний директор?

— Евгений Трофимович ездил по делам в Москву. Мы сразу позвонили ему, и он вернулся.

— Как Дулепин реагировал на происходящее?

— Он, конечно, здорово психанул. Орал почем зря. Потом успокоился, посоветовался с юристом. В тот же день он послал извещение в налоговую инспекцию и в банк, обслуживающий наш холдинг, о незаконном захвате. Само собой, сообщил, что на многих документах, относящихся к заводу, фальшивая печать. Она не зафиксирована в Регистрационной палате печатей, что является уголовно наказуемым преступлением. Еще он направил письма в прокуратуру и милицию. И через несколько дней получил отовсюду официальные ответы. Что, дескать, настоящим владельцем холдинга является тот самый, никому не известный господин Балясников. А он, Дулепин, теперь никто и звать его никак.

— Его удивили такие ответы?

— Не скажу, чтобы очень, — подумав, ответил Запольский. — Подобные чудеса в наши дни случаются сплошь и рядом. Иногда бандиты просят по-хорошему, а иногда и по-плохому. По соседству с нами есть маленький завод стройматериалов. Там сотрудники оборонялись от захватчиков, и несколько человек получили ранения. У нас хотя бы захват прошел без эксцессов.

— Но ведь Дулепина потом убили.

— Это уже последствия. Когда Евгения Трофимовича убили, он фактически уже не имел отношения к заводу.

— А что представляет собой Балясников?

— Он вообще тут ни разу не появлялся. Только прислал свою трудовую книжку. Он живет где-то за границей. Тут по его доверенностям действуют разные люди, в основном некто Ладошкин Ростислав Григорьевич. Все они мало что понимают в производстве, поэтому не лезут со своими советами. Они тоже, кстати, нечасто у нас появляются.

— Сейчас кто-нибудь из доверенных лиц здесь?

— Нет.

— Я так понимаю, что вам этот Ладошкин не очень-то и нужен. Но вдруг все-таки понадобится какая-нибудь формальность. Имеется возможность с ним связаться?

— Контактный телефон он оставил. Только я никогда им не пользовался.

— А я, наверное, воспользуюсь.

— Ростислав Григорьевич просил никому его не сообщать.

Перова строго посмотрела сквозь очки на исполнительного директора:

— При желании мы сами найдем. Кстати, если Ладошкин станет выражать недовольство тем, что мы узнали его телефон, можете сказать, что был проведен обыск. Надеюсь, он не приказал вам держать записную книжку дома.

— Чего нет, того нет.

Записав номер ладошкинского телефона, Светлана спросила:

— Скажите, а где хранятся бумаги, относящиеся к владельцам завода, старые и новые? У юриста?

— Своего юриста у нас сейчас нет. После смены владельца он уволился. Бумаги, наверное, в канцелярии.

Всеволод Михайлович услужливо позвонил заведующей канцелярией. Та подтвердила, что все бумаги поступали к ним, часть из них по-прежнему находится на месте, а другие забрал с собой следователь Поливанов, когда расследовал дело об убийстве прежнего директора.

— Можно посмотреть, что именно он брал в прокуратуру?

— Конечно, Юрий Павлович оставил нам расписку. Он все делал только с разрешения наших сотрудников.

В сопровождении Запольского Светлана прошла в канцелярию, где заведующая показала ей перечень документов, которые изъял следователь. С одних Поливанов сделал ксерокопии, но взял и несколько оригиналов. В частности, было указано, что он взял оригинал справки о решении собрания акционеров, заверенной гербовой печатью холдинга. Перова вспомнила, что такой справки в материалах дела не было.

Глава 4 Чистка ковра

Поинтересоваться образом жизни бывшего наркоторговца вообще и его времяпрепровождением в дни, предшествовавшие убийству следователя Юрия Поливанова, в частности Александр Борисович поручил Володе Яковлеву. Чтобы справиться с таким расплывчатым, не имеющим четких параметров заданием, необходимо рассчитывать на долю везения. А о везучести Яковлева в угрозыске ходили легенды. Причем все они основывались только на фактах, свидетелями которых были коллеги. Если бы Володя рассказал о том, как ему везло в «домилицейский» период, все были бы поражены. Однако он не любил хвастовства, а рассказы о своем везении иначе не назовешь. Но если про тебя рассказывают коллеги, да вдобавок благожелательно, не станешь ведь затыкать им рот. Яковлев же в муровской мифологии фигурирует частенько.

Вскоре после поступления стажером в угрозыск он возвращался домой на своей «девятке». Проезжая мимо станции метро «Войковская», Яковлев заметил отчаянно размахивающего руками мужчину. «Наверное, у человека чрезвычайное происшествие», — подумал Володя и затормозил. Ничего особенного у незнакомца не стряслось — тот просто искал ломбард, так как ему надо было заложить компьютерный жидкокристаллический монитор. Яковлев знал свой район, это было по пути, и он сказал пешеходу, что довезет его до нужного места.

В дороге Володя обратил внимание, что руки попутчика покрыты замысловатыми татуировками. Разговорившись, он узнал, что рисунки пассажиру «набили», когда тот отбывал срок. Тут уж водитель, по возможности деликатно, полюбопытствовал, кому принадлежит монитор. Бывший заключенный сказал, что техника — его собственность. Однако, когда машина доехала до закрытого в этот час ломбарда, пассажир стал слишком подозрительно нервничать. Заметив нарастающее беспокойство попутчика, Яковлев сказал, что знает неподалеку круглосуточный ломбард, после чего отвез пассажира к ближайшему отделению милиции. Там он выскочил из машины и позвал на помощь дежурившего у ворот автоматчика. Вдвоем они быстро скрутили злоумышленника.

Вскоре выяснилось, что бывший зэк незадолго до задержания проник в офис южнокорейской фирмы, откуда украл помимо монитора и системный блок. Когда это хозяйство было возвращено, корейцы осыпали Яковлева благодарностями и подарками. Его даже пригласили погостить в Южную Корею. Он согласился, но пока еще туда не добрался — дела, знаете ли, то одно, то другое.

Яковлев уже навел справки насчет бывшего наркоторговца Андрея Крашенинникова. Сейчас тот работал механиком на швейной фабрике, жил в одном из самых больших домов Зеленодольска. Этот многоподъездный дом, вытянувшийся вдоль берега реки Ноготковки, жители называли «флейта». Ни в чем подозрительном замечен после отсидки не был. Крашенинников был женат вторым браком, имел двоих детей. Сына от предыдущего брака — студента, который учился в Москве, и сына-дошкольника от брака нынешнего. Выпивал Андрей в меру, раз в неделю, по субботам ходил в зал игровых автоматов. Сегодня как раз и была суббота.

Дома у Яковлева началось нытье: мол, опять ему приходится работать в выходной. Однако он быстро пресек недовольство жены и тещи, сказав, что за это возьмет отгул где-нибудь в мае. Уж тогда лишний день важнее иметь, ведь именно ему придется копать на даче грядки. И все сразу успокоились.

Сначала Володя заехал к участковому лейтенанту Илье Корнейчуку, о чем была договоренность накануне. Из окна его комнаты полностью просматривалась «флейта» — длиннющее девятиэтажное здание.

— В одном этом доме народу на два участка, — вздохнул Корнейчук. — Вы к нему в квартиру пойдете?

— В первую очередь я хочу понаблюдать, что он делает, с кем встречается. Возможно, поговорю с кем-нибудь из его окружения.

— Муторное занятие.

— Ну а что делать!

Они подошли к «флейте». Окна двухкомнатной квартиры Крашенинникова выходили в противоположную от подъездов сторону — к реке, значит, можно было не таиться. Участковый рассказал, на каком этаже живет Крашенинников, и описал его внешность.

— Вам повезло, — сказал лейтенант, — вот и он собственной персоной.

Из подъезда вышел высокий мужчина. На плече он нес, словно бревно, скатанный в трубку большой ковер, поэтому процесс выхода занял достаточно продолжительное время. Нужно было постоянно отталкивать ногой дверь, которая норовила закрыться, и за то время, когда она полностью распахнута, продвигаться на несколько сантиметров вперед, преодолевая сопротивление задевающего за косяк ковра.

Справившись с этой задачей, Крашенинников подошел к находящемуся метрах в тридцати от подъезда сооружению, специально сделанному для выбивания ковров: на двух вкопанных в землю асбестоцементных трубах укреплена металлическая труба диаметром сантиметров пять. Формой и размером сооружение напоминало футбольные ворота. Крашенинников перекинул ковер через верхнюю перекладину, тщательно выровнял обе стороны так, чтобы тот не съезжал, бросил на него несколько пригоршней снега и начал выбивать.

— Я вам сейчас нужен? — спросил участковый Яковлева.

— В принципе нет.

— Тогда я пойду, чтобы глаза не мозолить. Крашенинников меня знает, заметит — только насторожится. А без меня вам сподручней наблюдать.

— Конечно. Если возникнут вопросы, я позвоню.

Участковый ушел, оставив Яковлева на наблюдательном посту за старой березой с толстым стволом.

Интенсивно повыбивав некоторое время, Крашенинников устроил себе перерыв. По всему чувствовалось, что это занятие не принадлежит к числу его любимых. Он швырнул пластмассовую выбивалку на снег и со смаком закурил.

В это время к нему подбежал по-домашнему одетый мужчина: в тренировочном костюме, без шапки, в незашнурованных ботинках. Рядом с Крашенинниковым, одетым в полушубок на голое тело и валенки, он имел совсем жалкий вид. Мужичок стал что-то торопливо говорить ему, протягивал деньги. Даже издали Яковлев заметил, что это сторублевая купюра.

Судя по всему, этот человек о чем-то просил Крашенинникова. Некоторое время тот выслушивал его с ошарашенным видом, потом согласно кивнул, взял деньги и быстрым шагом пошел направо. Его собеседник принялся выбивать ковер. Занимался он этим недолго. Как только Крашенинников скрылся за торцом «флейты», мужчина шустро стащил ковер с перекладины, скатал его трубой и, взвалив на плечо, понес — только не к крашенинниковскому подъезду и вообще не к дому, а в противоположную сторону, то есть на параллельную улицу.

Тут уж Яковлев понял эту хитрую механику. Придумав какую-то слезливую байку, мужчина, выдав себя за жителя этого дома, отправил Крашенинникова скорей всего за бутылкой водки, а сам тем временем получит за пожертвованную на дело сторублевку дорогой ковер.

Яковлев догнал ковылявшего по снегу грабителя. Почти наверняка на улице его ждет сообщник с машиной. Они погрузят туда ковер и уедут. Задерживать вора возле машины нецелесообразно, их там двое, а то и трое. Записать номер машины, чтобы потом разыскать, — порядочная канитель.

Владимир перебежал на другую протоптанную в снегу дорожку. Теперь он приближался к мужчине сбоку и шел вразвалочку как случайный прохожий. Тот, покосившись на него, ускорил шаги.

— Это чей ковер?! — громко крикнул оперативник.

От неожиданного вопроса и грозной интонации мужчина застыл на месте. Все же в глазах его теплилась надежда на то, что остановил обычный балагур, из породы тех весельчаков, которые не могут без общения.

— Мой, — ответил он.

— А почему Крашенинников принес его из своей квартиры?

Теперь можно не сомневаться, что перед ним знакомый хозяина ковра, возможно даже приятель, и отпираться бессмысленно. И уж тем более бессмысленно идти с ковром дальше. Оставалось только бросить его и бежать что есть мочи. Мужчина так и поступил, но далеко убежать не успел — Яковлев в два счета догнал грабителя, сбил с ног и, перевернув на спину, уселся верхом. Жулик старательно пытался вырваться. Тогда Владимир прижал его руки к земле, и сопротивление прекратилось. Теперь осталось дождаться возвращения Крашенинникова, чтобы наглядно продемонстрировать заботу о его добре.

— Говори, куда хозяина послал?

— В магазин, — просипел пленник. — За бутылкой.

— Значит, скоро придет обратно.

— Ага.

— Сам-то где живешь?

— В этом же доме я живу, в соседнем подъезде. Жена, чтобы не напился, унесла с собой на работу мое пальто и шапку. И деньги. Но у меня в загашнике был стольник. Вот я и попросил соседа, чтобы он сбегал за бутылкой. Вместе с ним и выпьем.

Понятно, что это та самая легенда, на которую купился Крашенинников.

— Ковер зачем унес?

— Разыграть я его хотел, подшутить над ним.

— И куда бы ты его спрятал?

— Положил бы за детским садом и быстро вернул бы. Посмеялись бы.

В это время во дворе появился Крашенинников. Он вылетел из-за угла быстрым шагом, бросив взгляд на перекладину, где до ухода висел его ковер, остановился, растерянно огляделся по сторонам, потом все-таки пошел к тому месту, хотя там не было ни ковра, ни выпивохи, который в ожидании водки согласился сделать за него столь муторную работу. Удостоверившись, что он не ошибся, это действительно то самое место, откуда он отправился в магазин — как доказательство здесь валялась пластмассовая плетенка, — Крашенинников принялся вслух проклинать последними словами жуликов, от которых нормальным людям житья нет. Вдруг он услышал громкий крик: «Эй, хозяин ковра!» — и оглянулся. Возле ограды детского сада боролись два мужика, а рядом с ними валялся крупный предмет. Это и был его ковер.

Крашенинников подбежал к дерущимся. На снегу лежал мужик, который дал ему деньги на бутылку. Его оседлал крепкий парень в синей куртке с капюшоном.

— Это ваш сосед? — спросил он.

— Первый раз вижу.

— Ясно, — сказал парень. — Значит, послал вас в магазин, чтобы тем временем утащить ковер. Сейчас отправим голубчика в милицию. Он же наверняка не один был. Где напарник?

— Да что, мужики, какой напарник! Уже и пошутить нельзя.

— Не усугубляй. Будешь отпираться — тебе же хуже, — коротко сказал Яковлев и повернулся к Крашенинникову: — Наверное, машина высадила его возле дома, а потом переехала на другую улицу. Ковер он нес в ту сторону. Получается, где-то за этим детским садом его поджидает сообщник, с которым они действуют. Ждет? — спросил он лежащего.

— Ты мне еще попадешься, — просипел тот.

— Значит, ждет. Нужно записать номер машины, но я не могу отойти. Если оставить грабителя вам, вы же его изувечите.

— Ну давайте я подойду, — сказал Крашенинников, косвенно подтверждая правоту Владимира. — Что нужно сделать?

— Записать номер машины. Это или грузовичок с крытым кузовом, или микроавтобус. На всякий случай нужно удостовериться, что это машина именно та. Вдруг там будет стоять не одна. Тебя как зовут? — обратился он к пленнику.

— Тимофеем.

— Смотри не вздумай врать. — Оперативник опять обернулся к Крашенинникову: — Записав номер, нужно спросить у водителя, Тимофея ли он ждет. А потом отправить на все четыре стороны, все равно никуда не денется. Есть чем записать?

— Запомню.

— Ни в коем случае. Возьми. — Владимир дал ему ручку.

Прежде чем уйти, Крашенинников сказал:

— Этот хмырь болотный станет вырываться. Может, его сейчас закатаем в ковер да так и отнесем в милицию?

— Ну уж совсем как в кино, — засмеялся Яковлев. — Милиция сейчас приедет. Я вызову. Кстати, пора познакомиться. Меня Владимиром зовут.

— Очень приятно. Андрей. Я мигом.

Пройдя вдоль боковой ограды детского сада, он вышел на улицу, где сразу увидел синий микроавтобус, на боку которого без запятых было написано «Автохимия запчасти инструменты». Других транспортных средств, способных увезти большой ковер, поблизости не наблюдалось. Крашенинников записал номер, после чего подошел к водителю:

— Ты, что ли, Тимоху ждешь?

— Ну, — односложно ответил он, предчувствуя недоброе.

— Езжай отсюда. Не придет он.

— Что так?

— Зачем, говорит, я с кем-то буду ковром делиться, когда я его и один донести могу.

Водитель оценивающим взглядом посмотрел на странного посыльного. Тот был значительно крепче него, выяснять отношения обычным мордобоем с таким не с руки. Оставить машину и пойти посмотреть, что учудил Тимофей, тоже опасно. Наверное, его поймали. Поэтому нужно отсюда рвать когти, да побыстрей.

Не говоря ни слова, он включил движок и уехал.

Когда Андрей вернулся, Тимофея рядом с Яковлевым уже не было. Вместо него там стоял участковый Корнейчук. Крашенинников понимал, что тот постоянно следит за ним — все-таки человек вышел из заключения. Никаких претензий он к нему не имел, просто старался избегать. Тот тоже обычно держался с ним весьма сухо, но сегодня почему-то был любезен.

— Значит, так, Андрей, — сказал участковый, — документов у грабителя при себе не было. Но уж как-нибудь с ним разберемся. Очень даже может быть, что это их не первое дело, может, они постоянно этим промышляют. Спасибо за то, что помог задержать.

— Я не задерживал. Это вот товарищ помог. — Он кивнул на Яковлева.

— И ему спасибо. Его координаты я записал, твой адрес тоже известен. — Корнейчук обратился к обоим: — Если понадобятся свидетели, надеюсь, вы не откажетесь.

— Само собой, — кивнул Владимир.

— Подтвердим, чего уж там.

Корнейчук ушел.

— Я помогу вам донести тяжесть, — предложил Яковлев, кивая на ковер.

— Да нет, так-то я бы его один дотащил. Но… — Он достал из внутреннего кармана куртки бутылку «Флагмана». — Получается, я на этом жулике наварил. Хорошо бы выпить за знакомство. Как со временем-то?

По тому, с каким простодушием это было произнесено, Владимир сразу отбросил предположение о том, что владелец ковра задался целью подпоить следователя. Зато такая коварная мысль возникла у него самого.

Яковлев никак не предполагал, что в Зеленодольске ему придется пить, поэтому приехал на машине. Если выпьет, «девятку» нужно будет оставить и возвращаться на электричке или самому переночевать в гостинице. И то и другое — удовольствие ниже среднего. Накаркал на свою шею, когда однажды брякнул на оперативке, что здесь придется дневать и ночевать. Но отказываться от такого приглашения никак нельзя. Пришлось бы гоняться за ним, вынюхивать, а тут, за бутылкой, он разоткровенничается. Это же действительно везение.

— Пошли! — решительно сказал он. — Чтобы выпить, время всегда найдется.

Глава 5 Офицерский кортик

В пятницу утром Александру Михайловичу позвонил эксперт Тудоров и торжествующе прокричал:

— Говорил же я тебе, что мои мальчишки способны творить чудеса! Ничего от них не скроется. Проверили оба места преступления, просмотрели все до последней молекулы. На месте убийства старшего Поливанова ничего не обнаружили. А вот там, где погиб младший, нашли кончик от лезвия кортика. Маленький кусочек острия. Это только они могли заметить.

— Где же он? Дай посмотреть! — загорелся Курбатов.

— Потерпи часок. Сейчас оформлю акт экспертизы и пришлю тебе. Отломился он от удара о что-то твердое. На нем есть микроскопические следы краски, в акте будет указано.

— Вероятно, о машину стукнул?

— Я тоже так думаю. Не стоял же Поливанов покорно на одном месте. Была крутая драка, убийца махал почем зря кортиком, промахнулся.

— Один из убийц, — поправил Курбатов. — Там ведь и огнестрел есть.

— Ты, Саша, на всякий случай осмотри поливановскую машину. След может быть на уровне человеческой груди.

— А что это дает? Какая разница, почему сломался кортик. Важно узнать, кому он принадлежит.

— Так-то оно так. Но все же хочется иметь полную картину. Если одно предположение подтвердится, дальше будет легче рассуждать.

Оперативник сразу рассказал про сломанный кортик Турецкому.

— Отлично, — кивнул тот. — Изначально принадлежал какому-нибудь морскому офицеру в отставке. Понадобились деньги — продал…

— Или украли, — вставил Курбатов.

— Тоже возможно, даже более вероятно. Нужно будет поспрашивать в милиции — из ограбленных жителей указывал ли кто-нибудь среди похищенного добра кортик.

— А машину осмотреть?

— Само собой. Вдруг это что-то даст.

Прежде чем ехать в Зеленодольск, Курбатов дождался курьера из областного ГУВД, который привез экспертизу. Он с благоговением смотрел на крошечный металлический треугольник. Неужели эта фитюлька поможет вывести на чистую воду опасных преступников! Интересная все-таки это вещь — криминалистика.

В Зеленодольск он прибыл в середине дня и сразу направился в УВД. Поливановская «девятка» стояла в их гараже, поэтому нужно было просить у Гордиенко разрешение на проход туда. Заодно Александр Михайлович поинтересовался, не фигурировал ли среди похищенных у жителей вещей кортик. При этих словах начальник УВД оторопело уставился на следователя:

— Почему вы спрашиваете?

Курбатов помнил наставление шефа о том, что каким-то образом слухи в Зеленодольске распространяются с невероятной быстротой, поэтому им нужно давать минимум информации. Сейчас он не стал вдаваться в подробности, сказав: мол, есть определенные соображения.

Услышав это, Гордиенко сделал мхатовскую паузу, после горестно вздохнул:

— Дело в том, что у моего сына пропал кортик.

Вот тебе раз! У Александра Михайловича от удивления отвисла челюсть.

— Пропал?! При каких обстоятельствах?

— Украли. Ехал Анатолий, уже не помню откуда, у него в поезде стащили портфель. Там и кортик был.

— Когда это произошло?

— Давно уже, больше года.

— Ваш сын служит на флоте?

— Служил, на Северном флоте, он теперь в отставке. Элитная часть — «морской котик».

Курбатов знал, что моряки так называли подводных диверсантов.

— Так портфель и не нашелся?

— Как его найдешь! Небось эти воришки — чисто пираньи — моментально распотрошили его на мелкие кусочки, — вздохнул Альберт Васильевич и перевел разговор на другую тему: — Значит, хотите осмотреть поливановскую машину. Наркотиком интересуетесь?

— И им в частности, — уклончиво ответил следователь.

— Еще чем?

— Каждое вещественное доказательство дает пищу для анализа. А тут имеется целый автомобиль. Вдруг обнаружу какие-нибудь зацепки?

— Вам, наверное, помощь потребуется. Так я выделю кого-нибудь из своих орлов.

Поблагодарив, Курбатов от помощи отказался. Однако начальник УВД все-таки навязал ему лейтенанта из дежурной части, чтобы тот проводил следователя в гараж.

Окон в гараже не было, он освещался лампами дневного света, висящими по всему периметру. «Раненая» «девятка» стояла в дальнем углу, носом к стене. Стекла обеих дверей с правой стороны были выбиты, сами двери поцарапаны и слегка помяты. Александр Михайлович попросил у механика переносную лампу. Благодаря подсказке Тудорова он быстро нашел след от кортика. Стекло и тонкий дверной металл стальной клинок легко пробивает. Значит, преступник шарахнул либо по стойке, либо по верхней раме дверей. Так и оказалось — возле правой стойки рваное углубление, оно уже начало затягиваться ржавчиной. Видно, тот, кто ударил, не пожалел сил. Значит, действительно драка была нешуточная — ведь Юрий приехал сюда как водитель, а все повреждения с правой стороны. Хотя его могли раньше избить и связать, за руль «девятки» сел один из преступников, а в лесу устроили разборку. В данном случае это не суть важно. Важно то, что найден фрагмент орудия убийства.

Теперь необходимо рассмотреть две возможные предпосылки: когда кортик представляет ценность для владельца и когда не представляет, — например, украден им, как у гордиенковского сына. В таком случае он так и оставит его со сломанным лезвием или попросту выбросит как опасную улику. Если же это семейная реликвия или он дорог человеку как память о собственной службе на флоте, тогда отношение к этому холодному оружию будет другое. Хозяин захочет ликвидировать слом на лезвии, придать ему, как говорится, товарный вид. Клинок граненый, сделан из закаленной стали. Не станет же он корпеть над ним с напильником — зайдет в мастерскую металлоремонта, там ему мигом заточат. Разумеется, можно допустить, что у него дома имеется точильный станок или таковой есть у кого-то из хороших знакомых. Однако вероятность этого, очевидно, меньше, а поскольку других путей поиска все равно не видно, нужно использовать очевидный.

Решив так, Курбатов отправился в мэрию, где разыскал отдел малого предпринимательства. Специалист, точнее, специалистка по лицензированию сразу нашла ему адреса всех пяти зеленодольских мастерских металлоремонта. Она же набросала следователю схему их расположения.

Ближайшая мастерская оказалась на городском рынке. Вряд ли преступник сунется чинить кортик в таком оживленном месте. Однако пренебрегать ничем нельзя, и Курбатов зашел туда для очистки совести. Нет, с подобной просьбой никто не обращался. Ножи иногда приносят, сломанные или гнутые, а с кортиком не приходили.

Александр Михайлович пошел во вторую мастерскую, в третью. А когда дошел до пятой, вспомнил один из популярных законов канадца Мерфи: если вы ищете в стопке журналов нужную статью, то найдете ее обязательно в последнем номере. Так получилось и у Курбатова: в последней мастерской на его вопрос последовал утвердительный ответ.

В маленьком помещении работали два мастера. Один, сидевший возле дверей, чинил зажигалку. Другой, помоложе, с грохотом перебирал какие-то железяки. Услышав вопрос Курбатова, он прервал свое шумное занятие и подошел к нему, вытирая руки ветошью.

— Заходил один мужик. Сказал, что сдуру подцепил кожух насоса кортиком и отломил кончик. Ну я ему и заточил. Плевое дело.

— То есть теперь его лезвие короче обычного.

— Самую малость. Но выглядит прилично.

— Когда это было?

— Кажется, вчера.

— Федор, — не отрывая глаз от зажигалки, укоризненно произнес второй мастер, — позавчера.

— А, да, верно, позавчера. Я только из магазина вернулся. Мы по очереди в магазин ходим, через день, — пояснил Федор свой временной ориентир. — Мне сегодня идти.

— Как выглядел тот человек? Вы могли бы описать?

— Да я особенно не приглядывался. Вроде высокий, хорошо выбрит, волосы короткие. Он без шапки был. То ли снял ее, то ли вообще так пришел.

— Небось на машине приехал, — по-прежнему не отрываясь от дела, сказал второй.

— Можете назвать какого-нибудь известного человека, на которого он хотя бы немного похож: киноартиста, теледиктора, футболиста…

— На футболиста похож, — обрадовался подсказке Федор. — На этого, из «Реала», который на чемпионате мира два пенальти не забил.

— Бэкхем, что ли?

— Во-во, у которого татуировка на шее.

Когда вечером Курбатов пересказал свой разговор с мастером, Александр Борисович улыбнулся:

— Будем считать, у нас есть фоторобот преступника. Ты, когда делал рейд по мастерским, очень надеялся на такой успех?

— Честно говоря, нет. А сейчас вот о чем подумал. Сразу после убийства в мастерскую ему идти было нельзя, это и ежу ясно. Нужно быть полным идиотом, чтобы рисковать — ведь осколок лезвия могли найти сразу. Но и теперь, когда прошло всего две недели, с ним ведь тоже боязно засветиться. Значит, преступник был уверен, что улика не найдена, оперативки не разосланы.

— Хочешь сказать, он знаком с материалами следствия.

— Да. То есть у него есть источник информации — в прокуратуре, милиции.

— Пожалуй, — согласился Турецкий. — Чует мое сердце, в этом Зеленодольске все хорошо повязаны друг с другом. А что касается кортика, выходит, владелец дорожит им. Нужно поинтересоваться в военкомате, сколько офицеров запаса у них связаны с флотом. И необходимо поговорить с сыном Гордиенко: при каких обстоятельствах у него украли портфель с кортиком, писал ли он заявление в милицию.

Глава 6 Фальшивая банкнота

В следствии наступил такой период, который Турецкий особенно не любил и обреченно называл про себя «эрой пробуксовки» — это когда работа уже интенсивно ведется с привлечением большого количества людей, когда уже имеется скудный материал, годящийся лишь для регулярных рапортов начальству, а зримых результатов по-прежнему нет. Разумеется, их нет и на первых порах работы. Но тогда в тебя никто не бросит камень. А по прошествии некоторого времени уже хочется остановиться на одной версии, сосредоточиться на направлении главного удара. Однако до сих пор поиск ведется на ощупь, приходится лихорадочно хвататься за любую мало-мальски реальную версию, хотя наперед известно, что львиная доля подобных поползновений — ложный след. К сожалению, все это выяснится позже, не скоро, после завершения дела, теперь же нужно с усердием тянуть за любую нитку, кончик которой пусть едва заметно выглядывает из этого запутанного клубка. Главная беда состоит в том, что у следователей еще нет никаких точек пересечения. Каждый бредет своей дорогой, не видя и не слыша товарища, аукает — и не получает ответа. В Зеленодольск они ездят вразнобой, каждый в свое время, никто не согласовывает своих действий с коллегами, и если Александр Борисович хоть как-то не станет координировать их действия, неизвестно, когда закончится работа и закончится ли вообще.

Подобная ситуация часто встречалась в следствиях. Турецкому пора бы к этому привыкнуть. Ан нет — не может, по-прежнему волнуется, хотя своего беспокойства не выдает. Наоборот — успокаивает остальных, которых тоже пугает ощущение наметившейся пробуксовки.

Галине Романовой казалось, что она в своих поисках сделала находок меньше остальных следователей из их бригады. Ей предстояло выяснить, насколько продвинулся Юрий Поливанов в деле о фальшивых деньгах, которое прокурор города отобрал у него, после чего оно было приостановлено. Материалы, подготовленные Поливановым, были крайне скудны. У Галины складывалось ощущение, и Турецкий был согласен с ней, что какие-то документы из него пропали.

Речь шла о двух стодолларовых купюрах с одинаковыми номерами. В первом случае некто Овсянкин купил деньги с рук, чтобы отдать долг знакомому. Те у него пролежали без движения несколько дней, вскоре он летел в отпуск в Анталию, и в аэропорту при обмене выяснилось, что купюра поддельная. Второй пострадавший, Казовский, купил пятьсот долларов в пункте обмена валюты, потом решил открыть валютный счет в Сбербанке, где сразу обнаружилась фальшивка. Из объяснений Казовского следовало, что оператор Сбербанка, сообщив о фальшивке, объяснила, почему они оставляют эти деньги у себя. «Я подумал, что это обычный обман: деньги настоящие, а они говорят мне, что подделка, и забирают себе, — писал Казовский в своих показаниях. — Я же не могу сам проверить, у меня нет такой машинки. Поэтому я потребовал вызвать милицию и составить протокол. Это было сделано. Доллары я купил официально, в пункте обмена валюты, находящемся на улице Даргомыжского, возле ресторана „Пир горой“. Теперь я требую возместить мне ущерб».

Вряд ли Поливанов мог обойтись без показаний работников обменного пункта. Это первое, что приходит в голову. Тем не менее среди бумаг следователя таких показаний не нашлось, как, впрочем, не было показаний другого пострадавшего, Овсянкина. Правда, есть его домашний адрес, телефон. Координаты Казовского в деле тоже имеются. Созвонившись с обоими, в субботу Галина поехала в Зеленодольск.

— Я уже и думать забыл об этих деньгах.

Такими словами встретил ее словоохотливый Овсянкин. Это был худенький человек среднего возраста. Когда-то Вячеслав Петрович работал в Москве научным сотрудником, а последнее время устроился в Зеленодольске сторожем на автостоянке. Объяснил, что получает теперь больше, чем в НИИ, работает рядом с домом, не надо тратить время на дорогу, да и режим удобный — сутки дежуришь, трое отдыхаешь. Можно заниматься воспитанием маленького внука. В данный момент субъекта воспитания не было дома. Как сообщил хозяин, малыш с родителями и бабушкой поехал в гости.

— Я эти чертовы сто долларов покупал в октябре. Что нового тут можно добавить?!

— К сожалению, следователя, который вел это дело, недавно убили. Вы слышали об этом?

— Весь город гудит. Потом ведь его отец тоже погиб.

— Да. У Юрия Поливанова не оказалось некоторых важных бумаг, которые, по логике вещей, должны иметься в деле. Причина их отсутствия будет выясняться. Поэтому, не обессудьте, кое-что придется вам повторить.

— Бога ради.

— Это не допрос, протокола я не веду. Буду делать для себя необходимые записи. Вячеслав Петрович, скажите, пожалуйста, где и почему вы купили ту фальшивую стодолларовую купюру?

— Ну почему купил… — Овсянкин развел руки в стороны, словно удивляясь, как это следователь не понимает таких очевидных истин. — Задолжал приятелю, а он в отпуск собирался. Я, можно сказать, в спешке вынужден был поменять рубли. Дотянул до последнего момента, виноват, но это уже другая история. Подошел к обменному пункту на улице Даргомыжского, а дверь на замке.

— Там висело объявление?

— Да, было написано что-то типа «закрыт по техническим причинам». Я хотел выяснить, когда откроют. Стучу — никто не откликается. Подождал немного и решил уходить, поискать другой пункт.

— Их много в Зеленодольске?

— Не на каждом шагу, как в Москве. Есть, но маловато. В это время к пункту подошел какой-то молодой мужчина. Увидел, что закрыто, и в сердцах выругался. Мне, говорит, рубли нужны, расплатиться в магазине. Где тут еще поменять можно? Я сказал, что точно не знаю. Он спрашивает: вы тоже хотите доллары на рубли менять? Нет, отвечаю, наоборот: мне нужно купить сто баксов. Он обрадовался: я как раз хочу продать сто. Может, мы не будем ждать эту тетерю, а вы просто купите у меня. Там доска с курсом висела. По правилам, я должен был заплатить ему две восемьсот. Но он взял с меня на стольник меньше, две семьсот. Вы, говорит, меня выручили, поэтому вам полагается скидка. Кассирша уже чек выбила, да у меня денег не хватило. Пока не заплачу, она работать не сможет. Мне неудобно. И убежал. Все! — с артистическим пафосом закончил свой рассказ Овсянкин.

Галина спросила:

— То же самое вы рассказали Поливанову?

— Один к одному.

— Вы можете описать внешность того мужчины?

— И это меня следователь спрашивал. А я не могу. Не помню, какой он из себя. Помню, что высокий, молодой — лет под сорок, в кожаной куртке. По виду культурный. А лица не помню. Обычное лицо, таких на каждом перекрестке навалом. Я его через минуту забыл. Через три месяца спрашивать меня о нем тем более бесполезно.

— Если бы вы его сейчас встретили, узнали бы?

— Вот если бы увидел, пожалуй, узнал. А может, и не узнал бы.

— Ваш город сравнительно небольшой, а с тем человеком вы ни раньше, ни потом не сталкивались?

Овсянкин беззлобно рассмеялся:

— Неужели все следователи говорят одинаковыми словами?! Поливанов точно так же сказал.

Вячеслав Петрович был очень любезен с Галиной, предложил ей перекусить, напоить чаем, а если согласна, коньяком или вином. Но она уже торопилась и оставила сторожу номера своих телефонов, попросив звонить, если вспомнит что-нибудь существенное или вдруг встретит мужчину, продавшего ему фальшивую валюту.

— Уж тогда точно позвоню, — пообещал Овсянкин.

— Сейчас я пойду ко второму потерпевшему по этому делу. Вы с ним знакомы?

— Заочно, только фамилию слышал. Он где живет?

— На улице Дмитрия Донского.

— Это вам на автобусе нужно ехать.

— Неужели так далеко отсюда?

— Три остановки. Я вас провожу.

Как все-таки относительны понятия о расстоянии у жителей разных городов. Для москвичей три автобусные остановки являются синонимом слова «рядом». Галина, сама живущая в трех остановках от метро, очень часто ходит пешком. Так же поступают и многие знакомые. Автобус ждать — дольше получится. Да и здесь они вряд ли балуют пассажиров частым появлением. Вдобавок из-за давки нервы истреплешь. Поэтому, когда они вышли на улицу, Романова попросила Вячеслава Петровича объяснить, как дойти до нужного дома (дорога оказалась предельно простой — все время прямо, потом свернуть налево), после чего они распрощались.

Малопродуктивная на первый взгляд беседа с Овсянкиным навела Галину на определенные мысли. Она надеялась, что после второй встречи ее пока робкие предположения подтвердятся. Тут имелось только одно «но»: если все легко укладывается в стройную, логическую конструкцию, значит, Поливанов скорей рассуждал точно так же и пришел к таким же выводам. Однако что-то ему помешало довести дело до конца, иначе бы его у следователя не отобрали. Видимо, перед ней тоже возникнет препятствие, о котором она пока не подозревает.

Пухленький, улыбающийся Михаил Григорьевич встретил ее как долгожданного гостя. Он был при полном параде — в свежевыглаженной рубашке и черном кожаном пиджаке, что для теплой квартиры, пожалуй, чрезмерно. В комнате уже был накрыт стол. Как пылко Галина ни объясняла жене Казовского, что предстоит отнюдь не конфиденциальный разговор, хозяйка предпочла оставить их вдвоем. Проголодавшейся оперативнице трудно было отказаться от угощения, тем более что стол был сервирован с большим вкусом. Галине, придававшей эстетике пищи большое значение, это пришлось по душе.

Собственно говоря, все показания Казовского в деле имелись. Галине оставалось уточнить некоторые мелкие детали. Самым важным оказалось то, что он покупал доллары в обменнике на улице Даргомыжского, находящемся рядом с рестораном «Пир горой». Он-то и был закрыт, когда туда приходил Овсянкин. Нет ли тут хитрой игры? Например, сотрудница, по договоренности с сообщниками, закрывает на время пункт, способствуя таким образом купле-продаже долларов с рук. Перед закрытой дверью ее напарник сбывал фальшивые доллары. Кто станет проверять на улице подлинность купюр?! Особенно если он, как выразился Овсянкин, по виду культурный.

Так произошло с Вячеславом Петровичем. С Казовским же другая история.

— Сколько долларов вы там купили?

— Пятьсот. Я купил их, чтобы открыть в Сбербанке валютный счет. Попалось на глаза объявление в газете про рождественский вклад, шесть процентов годовых. Вот я и решил положить доллары туда. Дома держать деньги боязно. Бывает, все уходим, трясемся — а вдруг ограбят.

— Всю сумму вы получили стодолларовыми бумажками?

— Да. И буквально на следующий день отнес их в сберкассу, то бишь Сбербанк по-нынешнему.

— Не сомневаюсь, Поливанов заходил в этот пункт обмена. Вам что-нибудь известно об этом?

— Нет. Я Юрия Павловича после нашей единственной встречи больше не видел, даже по телефону не разговаривал. Если бы надо было, он позвонил.

— Михаил Григорьевич, объясните, как отсюда добраться до этого пункта обмена.

Вместо ответа Казовский подвел Галину к окну, откуда просматривалась нужная ей площадь.

— За тем серым домом увидите ресторан «Пир горой», а по соседству с ним находится пункт обмена.

Через десять минут Романова была на месте. За двойным стеклом сидела изящная черноволосая девушка. Операции производились при помощи выдвижного металлического ящика. Галина положила туда свое удостоверение. Прочитав его, девушка вся обратилась в слух.

— Скажите, к вам обращался следователь по поводу фальшивых стодолларовых купюр?

— Нет. Мне фальшивые ни разу не попадались.

— Значит, у вас есть сменщица?

— Нет. Мы принадлежим банку, поэтому работаем только днем. По нескольку операторов только в тех пунктах, которые круглосуточно.

— Может, я спутала. Здесь поблизости есть еще один пункт?

— Нет. Ближайший отсюда очень далеко, на набережной.

Однотипные отрицательные ответы несколько ошарашили Романову. Девушка привела ее в чувство, спросив:

— Когда, вы говорите, приходил следователь?

— В октябре.

— Значит, до меня. Я работаю здесь с конца ноября.

Ну конечно, как это она сама не догадалась. Была другая сотрудница, которая, после того как с ней поговорил Поливанов, уволилась.

— Разумеется, мне нужна сотрудница, работавшая здесь в октябре. Как ее найти?

— Понятия не имею. Это нужно спросить в отделе кадров банка, мы работаем от банка «Зеленодольск трейдинг». Только сегодня там никого нет, звоните в понедельник.

Глава 7 Под звон стаканов

Возможно, в другое время жена Крашенинникова иначе реагировала бы на появление мужа. Сейчас же, увидев с ним незнакомого человека, она сначала вообще хотела отложить выяснение отношений до лучших времен. Совсем промолчать было, конечно, выше ее сил. Но все-таки она взяла себя в руки и лишь кротко поинтересовалась:

— Где тебя носило так долго?

— Скажи спасибо, что вообще пришел! — загоготал Андрей. — Да еще с ковром. Володя меня выручил.

Яковлев в двух словах изложил ей суть произошедшего во дворе приключения.

— Халява до добра не доводит, — философски заметила женщина, выслушав его рассказ, и протянула руку: — Раиса.

Крашенинниковы сегодня занимались хозяйством: гудела стиральная машина, Раиса орудовала пылесосом. Но гость — святое дело. Она накрыла им на кухне. Выставила на стол салат из крабовых палочек, достала квашеную капусту, соленые огурцы, быстро стала жарить картошку, варить сардельки.

— Вы меня извините, что я пришел первый раз в дом и с пустыми руками, — сказал Владимир. — Но, чувствую, с такой царской закуской придется бежать за второй бутылкой. Тогда наверстаю.

— Ладно тебе, — успокаивал его Крашенинников, хотя было заметно, что нарисованная гостем перспектива его явно привлекает.

Выпив с мужчинами первую рюмку за знакомство, Раиса удалилась в недра квартиры по своим хозяйственным делам, плотно прикрыв дверь на кухню, чтобы не досаждать им гудящим пылесосом.

— Ты где живешь? — спросил Андрей. — Что-то я тебя никогда не видел.

— Я в Москве живу, сюда по делам приехал.

— Бизнес?

— Нет, я следователем работаю.

— Иди ты! — удивленно уставился на него Крашенинников и наполнил стопки. Когда выпили, он спросил: — Разыскиваешь у нас кого-нибудь?

— Пока разбираюсь.

— Ишь ты! Даже из Москвы к нам едут. Такие у нас крутые дела, что своих следователей не хватает?

— Их и так здесь мало, а становится еще меньше, — осторожно заметил Яковлев.

— В бизнес уходят?

— Гибнут!

— А-а, — протянул Андрей, словно удивляясь собственной непонятливости, и наполнил стопки. Судя по темпам, поход Яковлева в магазин был не за горами.

Они выпили, пожелав друг другу здоровья, после чего Владимир решил, что пора форсировать события:

— Вот и недавно у вас следователя убили. Поливанов фамилия. Может, слышал?

— Ха! Слышал ли я! Да я его знаю как облупленного.

Андрей встал, достал из кастрюли с кипятком по сардельке, положил Яковлеву, потом себе. Сел и налил по стопке:

— Ну, поехали!

Чувствовалось, вопрос про Поливанова всерьез задел его, и Владимир с напряжением ждал реакции: замнет или продолжит?

— Я, Володь, честно говоря, когда-то по глупости наркотой промышлял, попался. Так этот Поливанов мое дело расследовал. Поэтому я его знаю.

— К сожалению, разумеется, — притворяясь пьяным, хохотнул Яковлев.

— Да нет, почему. Может, другие следователи — не при тебе будь сказано — еще хуже. Вроде бы он специально не гробил меня, особенно не злобствовал. Я уж потом в зоне наслушался. Бывают, говорят, ух какие звери. А мой не очень-то лютовал.

— У кого-то другое мнение. Убили же человека.

— Ну дело делу рознь. Тут еще важно знать, кто убил. Может, какие-нибудь отморозки. Думаю, так и есть. Он-то человек нормальный. Я даже согласен выпить за память о нем. Давай не чокаясь.

Он разлил оставшуюся водку и поставил пустую бутылку на пол, сказав: «Нельзя, чтобы пустая на столе стояла. Примета плохая».

Яковлев собрался бежать в магазин. Андрей увязался за ним, что следователю было совсем не с руки. Помимо того что нужно спокойно продумать дальнейшую тактику, хотелось купить «антип», то бишь «антипохмелин», чтобы оказаться в более выгодных условиях, чем собеседник. Хотя, похоже, тому выпитое как слону дробина. Здоровый, дьявол. Контролирует себя, язык не заплетается. Пришлось спекульнуть на семейных ценностях:

— Лучше помоги жене. А то мне перед ней будет совсем неловко: завалился без приглашения, да еще отрываю тебя.

Нехитрая уловка удалась, и Андрей остался дома. Яковлев в одиночестве прошвырнулся по свежему воздуху, принял, запив маленьким пакетом апельсинового сока, пару таблеток «антипохмелина».

Крашенинников не давал никакого повода, чтобы его подозревать в убийстве следователя. В поле зрения прокуратуры он попал лишь как один из тех, чье дело Юрий довел до суда. Способен ли он столь жестоко отомстить своему обидчику? Это и нужно было выяснить Яковлеву. Узнать круг общения, имеется ли алиби. Однако нельзя же доводить дело до абсурда — после того что он успел узнать про Крашенинникова, вряд ли ему можно приписать столь великие актерские способности, позволяющие злобному убийце сыграть человека, который изображает лояльность в отношении жертвы. Поэтому можно считать, что к убийству Поливанова он не имеет отношения, и попытаться заполучить союзника. История с ковром дала для этого хороший шанс. А совместная выпивка должна превратить его в стопроцентный.

Владимир прикупил закуску — нарезку ветчины, карбонада, красной рыбы, а завершил свой кратковременный шоп-тур приобретением эффектного букета цветов. Получив его, Раиса едва не расплакалась: ей давно не оказывали таких рыцарских знаков внимания. Андрей тоже был тронут великодушием своего нового знакомца, и застолье покатилось дальше.

На середине второй бутылки Яковлев походя заметил:

— Между прочим, у Поливанова в машине был обнаружен сильный наркотик.

Показалось, что собеседник пропустил его слова мимо ушей. На самом деле у подвыпившего Андрея сейчас была замедленная реакция. Поэтому он ответил после длительной паузы:

— Не может быть!

— А вот почему ты так уверенно об этом говоришь? — загорячился Владимир. — Люди не афишируют своих порочных склонностей. Возможно, он тайком и принимал этот порошок.

— Какой?

— По-моему, метамфетамин.

— Я бы знал, — упрямо мотнул головой Андрей.

— Ты же сейчас далек от этого. Все меняется. Среди продавцов и покупателей появляются новые люди, я имею в виду в наркобизнесе.

— Давай дербулызнем за то, чтобы новых там не появлялось, — предложил Крашенинников и, после того как они выпили, сказал: — В юности я играл в футбол за «Буревестник». Теперь не играю, а за командой по привычке слежу, знаю нынешних игроков. Так и с этой чертовой наркотой. Она мне теперь задаром не нужна. Но я более или менее знаю людей, которые там варятся. Сдать я тебе их не могу, это подлость высшей марки. Если желаешь, пошукаю про Поливанова и метамфетамин. Вдруг они что-нибудь подскажут. Знают ведь, кто каким товаром интересуется.

Яковлеву только это и надо было. Он, правда, откровенно выразил опасение, что, протрезвев, Андрей начисто забудет про их разговор.

— Неужто я пьяный! — искренне удивился тот. — Мы же выпили всего по бутылке на брата.

Раиса тоже, судя по всему, разделяла мнение мужа и не имела к нему никаких претензий.

Глава 8 Обыкновенная текучка

На очередном оперативном совещании Яковлев подробно рассказал о своих приключениях в Зеленодольске, не забыл упомянуть про то, что ночью у его машины прокололи колеса.

— Наверное, это первое крупное невезение в твоей жизни, — усмехнулся Александр Борисович.

— Почему же невезение? — удивился Владимир. — Очень даже повезло: мастерская шиномонтажа оказалась недалеко от того места, где стояла машина, и открылась ровно в восемь утра — по расписанию. Где вы видели такую точность?!

— Небось это они прокололи колеса, чтобы на тебе заработать с утра пораньше, — сказал Грязнов.

Послышались шуточки:

— Да, Яковлев, пьянство — великое зло. Нужно выжигать каленым железом…

Игривое настроение присутствующих сменилось на озабоченное, когда Светлана Перова начала рассказывать про обстановку на металлургическом заводе и событиях, связанных со сменой тамошнего руководства. Нынешний генеральный директор постоянно находится за границей, предприятием управляют по доверенности его люди. Наибольшую роль в этом играет некий Ростислав Григорьевич Ладошкин.

— Вчера я позвонила ему, разговаривал он грубо и неохотно, — сказала Перова. — Кое-что все-таки выудить удалось. С предпринимателем Балясниковым он познакомился летом прошлого года, и вскоре тот предложил ему исполнять обязанности генерального директора металлургического завода. Я спросила, не смутило ли его такое предложение, занимался ли он раньше металлургией. Он ответил: «Нет. Но Балясников сказал, что это несложно, у меня должно получиться».

— Светлана, ты по поводу старого гендиректора спрашивала?

— Да. Ладошкин сказал, что ему показали документы с печатями. Там было сказано, что совет директоров уволил Дулепина, то есть место было вакантным. Поэтому он, не подозревая подвоха, и согласился заменить живущего за границей Балясникова. Я спросила, как сегодня работает завод, привлекает ли инвесторов, есть ли новые заказы, а он ответил: «Не знаю».

— Блин, он же гендиректор! — вырвалось у Грязнова.

— Да. Но он говорит, что на завод его не пускали сторонники прежнего руководителя, зарплату ни разу не заплатили. Поэтому ждет не дождется приезда Балясникова, чтобы выяснить отношения. А пока находится у себя дома, в Ярославле.

Александр Борисович выслушал ее рассказ с мрачным выражением лица. За последние годы ему приходилось сталкиваться с крупными предпринимателями, и у него выработалась неприязнь к этому виду человеческой деятельности вообще и ее отдельным представителям в частности. Ему были известны несколько случаев, когда промышленники устраивали такие кровопролитные разборки, какие не снились матерым уголовникам. Неужели опять придется иметь дело с подобной публикой?

— Ну и когда ожидается приезд господина Балясникова в свою вотчину? — спросил Турецкий.

— Неизвестно. Якобы тот все время что-то скрывает, темнит.

— Еще б не темнить. Разговор с Ладошкиным записан?

— Записан.

— Светлана, нужно сделать распечатку, ознакомить с вашим диалогом исполнительного директора, выслушать его комментарии по этому поводу и в случае больших расхождений устроить им очную ставку. Если он чего-то не знает, поговорите в бухгалтерии, в отделе кадров. Все это попахивает большой туфтой. И не забывайте про Поливанова — что ему было известно про этот завод, чем он интересовался, с кем разговаривал? Он же наверняка приходил туда, когда убили предыдущего директора.

Вячеслав Иванович сказал:

— Я справлюсь в Ярославле, какая информация в базе данных есть на Ладошкина.

Романова сказала, что ей нужно ехать в Зеленодольск, чтобы выяснить, кто работал в пункте обмена валюты в октябре.

— Мне тоже нужно туда, — сказал Курбатов. — Надо зайти в военкомат, потом встретиться с сыном Гордиенко.

— Да, с ним желательно пообщаться, — кивнул Александр Борисович. — Но вы, милые женщины, и ты, Саша, особенно не развешивайте уши, будьте начеку.

В Зеленодольске пассажиры покидали муровскую «Волгу» по мере появления на ее пути нужных объектов. Первой возле банка «Зеленодольск трейдинг» вышла Романова. Удостоверение оперуполномоченного Департамента уголовного розыска МВД произвело на охранников магическое действие. Они смотрели на Галину разинув рты. Несмотря на то что ей нужно было посетить только отдел кадров, Романову уговорили заодно зайти к президенту банка. «Ладно, — подумала она, — хуже не будет».

В отличие от своих нервных секьюрити, президент, напомнившей ей молодого Пьера Безухова из фильма, был совершенно невозмутим. Его вежливость не превышала пределов разумного, а сонный вид как бы специально подчеркивал прозрачность финансовой деятельности вверенного ему заведения. Не может же такой добродушный увалень заниматься сомнительными махинациями! Он поинтересовался, чем может быть полезен столь экзотической персоне, а узнав, тут же попросил секретаршу проводить Романову в отдел кадров к Тамаре Васильевне.

Представившись, Галина объяснила, что хотела узнать, как ей можно связаться с сотрудницей пункта обмена валюты, которая работала там в октябре месяце.

— Я сразу подумала, что вам понадобятся именно эти данные, — сказала кадровичка.

— Почему?

— А чем еще у нас может интересоваться угрозыск? Кроме того случая с фальшивой купюрой, слава тебе господи, никаких чрезвычайных происшествий не случалось.

— Ясно. Ну так как же мне найти ту сотрудницу?

— Вы знаете, я совершенно не в курсе дела. У нас же не государственное предприятие, банк частный. Работала эта Оксана по договору. Трудовая книжка у нее лежала в другом месте.

— Мне нужны ее адрес, паспортные данные. Это в договоре указано?

— Конечно.

— Экземпляры договоров у вас хранятся?

— Договор Оксаны забрал Юрий Павлович Поливанов. Оставил расписку и взял с собой.

— Странно, — сказала Романова. — Он же мог сделать ксерокопию?

— Конечно. У нас ксероксы стоят в каждой комнате.

— Зачем же ему понадобился оригинал?

Тамара Васильевна пожала плечами:

— Не знаю. Он спросил разрешения у нашего президента. Сказал, что по окончании дела прокуратура обязательно вернет документ в банк.

Это было удивительно. Возможно, Поливанов предполагал, что начнется охота за этим договором и у сотрудников банка могут возникнуть неприятности. Возможно, хотел уберечь их от опасности.

— Скажите, пожалуйста, кроме следователя кто-нибудь интересовался этим договором?

— Сама Оксана спрашивала. Нужно было куда-то предъявить, а свой экземпляр она потеряла.

— Она по телефону звонила? — уточнила Галина.

— Да.

— Уже после того, как его взял следователь?

— Да, через день-два.

Видимо, Поливанов совершил ошибку, забрав договор. Ему достаточно было переписать адрес и паспортные данные. Он же решил разворошить логово преступников, заставил их выползти на поверхность, от чего в результате сам же и пострадал.

— Как ее полное имя?

— Балахонова Оксана Леонидовна.

— Значит, вы совершенно не помните, где она прописана?

— Что не в Зеленодольске, это точно. Она вообще приехала откуда-то с севера — не то из Мурманска, не то из какого-то городка рядом. В общем, с Кольского полуострова.

— А здесь где жила?

— Понятия не имею.

— Кто может знать? Подруги у нее здесь имелись?

— В банке? Нет. Какие подруги?! Сидела целый день в своей конуренке, ни с кем не общалась.

Если у нее был настоящий паспорт, еще куда ни шло. А если нет? Неужели никто в банке не знал человека, который занимался валютой? Кто-то же ее сюда привел, рекомендовал. К тому же в пункте обмена есть охранники, тоже могут что-то про нее знать.

Выйдя из банка, Романова подошла к находившемуся в торце того же здания пункту обмена валюты. На крыльце стоял охранник и лузгал семечки. В левой руке он держал газетный кулек. Шелуху аккуратно снимал с губы ладонью правой руки и по мере накопления этого «бункера» выбрасывал ее в стоящую возле дверей урну.

Романова без лишних слов показала ему свое удостоверение, прочитав которое охранник вытянулся по стойке «смирно».

— Скажите, пожалуйста, вы давно здесь работаете?

— С августа.

— Оператора Оксану Балахонову знали?

— Да, конечно.

— Мы ее не можем найти. Может, вам известно, где она живет?

— Не знаю. Она была не шибко контактная.

— В чем это выражалось?

— Молчаливая, замкнутая. Хотя вся из себя, — он сделал руками жест, призванный, видимо, изобразить хорошую женскую фигуру, — видная. И на лицо симпатичная. Но веселых компаний чуралась — мы, когда собирались, пару раз приглашали ее посидеть, выпить. Она отказывалась. Дикая.

— Мы — это кто?

— Ребята знакомые ко мне заходили.

— Может, Оксана отказывалась, потому что у нее был муж или молодой человек.

— Нет, она не замужем, это точно. А уж какой-нибудь бойфренд наверняка был. Очень симпатичная.

— Почему вы так решили? За ней кто-нибудь заходил после работы, заезжал на машине?

— Чего не видел, того не видел. Врать не стану.

— Говорят, Балахонова приезжая. А у кого она здесь жила: у родственников или снимала?

— Что-то я краем уха слышал, будто снимала. Причем где-то недалеко отсюда. Во всяком случае, на работу пешком ходила.

Не добившись толку от охранника, Галина вернулась в банк. Ведь кто-то рекомендовал девушку, каким-то образом она оказалась на этой работе. Вряд ли в такую организацию взяли бы случайного человека.

У президента шло недавно начавшееся совещание. Не оказалось на месте и кадровички, пришлось ее дожидаться. Благо в коридорах здесь стояли удобные кожаные диваны. Наконец пришла Тамара Васильевна, удивилась:

— Вы опять ко мне?

— Да. Тамара Васильевна, я хотела узнать, как эта Оксана появилась в банке? Наверное, она чья-то знакомая, кто-то ее рекомендовал.

— Не такое уж это завидное место, чтобы требовались особые рекомендации. Все получилось очень просто. Сотрудница пункта обмена уходила на другую работу и вместо себя предложила Оксану. Балахонова в свое время закончила бухгалтерские курсы, и ее взяли.

— У вас есть координаты той женщины?

— Что есть, то есть. Она местная жительница, сейчас я скажу вам ее адрес и телефон. — Тамара Васильевна выудила из шкафа нужную папку. — Записывайте: Земцова Татьяна Борисовна.

— Скажите, Поливанов тоже про нее спрашивал?

— Спрашивал и записал ее данные…

Пока Романова циркулировала в недрах банка, Александр Михайлович двигался по схожей траектории в райвоенкомате. Кто-то из нужных ему сотрудников был на выезде, кто-то ушел на совещание. В конце концов Курбатову удалось выяснить, что на учете состоит около двухсот флотских офицеров в отставке. Количество не умопомрачительное, но достаточно выразительное, чтобы представить, какую прорву времени может занять проверка каждого человека. А кортик имелся у всех, поскольку это предмет парадного обмундирования.

Хорошо хоть, точно известен один человек, у которого кортик пропал. Сын начальника УВД, нужно будет с ним встретиться. Узнать, при каких обстоятельствах это произошло. Александр Михайлович попросил разрешения познакомиться с личным делом Гордиенко. Сейчас ему тридцать семь лет. После окончания питерского военно-морского училища служил на Кольском полуострове, в Северограде, сразу попал в элитную часть подводных диверсантов, так называемых «морских котиков». Это, видимо, отец постарался, туда многие мечтают попасть. Дослужился до капитана третьего ранга, два года назад ушел в отставку.

Прямо из райвоенкомата Курбатов позвонил начальнику УВД:

— Альберт Васильевич, я хотел бы встретиться с вашим сыном. Уточнить, при каких обстоятельствах был похищен его кортик. Вдруг он всплывет в связи с одним из преступлений. Сами понимаете каким.

— Откуда вы говорите?

— Сейчас я в Зеленодольске, зашел в райвоенкомат.

— Вот досада так досада, — шумно вздохнул Гордиенко. — Анатолия, как назло, нынче в городе нет. Уехал на зимнее плавание. Он же у меня не только «котик», но и морж. Привык на севере бултыхаться в холодной воде, так и теперь продолжает свои молодецкие забавы.

— Это ж хорошо — укрепляет нервы.

— По-моему, расшатывает, — усмехнулся полковник.

— Анатолий когда вернется?

— Через день-другой. Я точно не знаю, где у них это сборище проходит. Но где-то поблизости. Надо будет вам предварительно созвониться.

Последней муровскую «Волгу» покинула Светлана Перова. Когда она вышла на Октябрьской улице, табло над козырьком заводской проходной показывало ровно одиннадцать часов. Как раз на это время была назначена аудиенция у Запольского. Правда, Светлана предупредила, что из-за пробок может слегка задержаться. Ее опоздание было бы совсем минимальным, если бы не тетка в бюро пропусков, которая заполняла бланки с невыносимой медлительностью.

В этот раз исполнительный директор встретил ее гораздо любезней, чем в прежний. Понятное дело — тогда Перова свалилась как снег на голову, нарушила ее планы. А теперь предупредила о своем визите, к тому же они уже были немного знакомы.

Войдя в кабинет, Перова сразу сообщила:

— Всеволод Михайлович, я дозвонилась до Ладошкина.

— Ну и где сейчас носит его нелегкая? — насмешливо спросил Запольский.

— В Ярославле.

— А-а, он же оттуда, волгарь. Слышал я краем уха, что там его вотчина.

Светлана села перед столом, дождалась, пока собеседник займет свое кресло, и лишь тогда вручила ему распечатку своего разговора с Ладошкиным. Прочитав текст, Запольский вопросительно взглянул на следовательницу. Она сказала:

— Я сразу должна предупредить, что нашему разговору гарантирована полная анонимность. Протокола я не веду, поэтому можете допускать любые, самые смелые высказывания. За пределами кабинета никто ваших слов не узнает. На откровенность я вызываю вас потому, что мне хочется понять степень искренности исполняющего обязанности гендиректора холдинга. Понимаю, между вами существует определенная субординация, как ни крути, вы находитесь в одной упряжке. Хотя, должна признаться, ваше дальнейшее длительное, — последнее слово она подчеркнула интонацией, — сотрудничество вызывает у меня большие сомнения. Вряд ли Ладошкин задержится здесь надолго. Мне так показалось. По-моему, ваш руководитель говорил мне правду с вкраплениями вранья, то есть полуправду, что, как известно, хуже всякой лжи.

Запольский слушал следовательницу с затаенным восхищением — он не ожидал услышать от молодой женщины столь рассудительных речей.

— Если могу быть чем-нибудь полезным, спрашивайте.

— Минуточку. — Перова раскрыла блокнот с подготовленными вопросами. — Ладошкин сказал, что когда Балясников уговаривал представлять в его отсутствие интересы гендиректора, то показал документы о своем назначении. Это подлинные документы?

— Нет. Я их тоже видел. Они были утверждены пропавшей печатью, которая к тому времени была недействительна. Как только заводская печать пропала, об этом было послано официальное предупреждение в Регистрационную палату.

— Ростислав Григорьевич сказал, что зарплату ему назначили чисто символическую. Поэтому он работает на общественных началах и на заводе появляется редко.

— Ему положили оклад в тысячу долларов. И он их, ничего не делая, исправно получает. Для сравнения, мой оклад пятьсот.

— Однако, по словам Ладошкина, ему ни разу не заплатили.

— Каждый месяц выплачивают. Новички здесь окопались с сентября. Вот с тех пор бухгалтерия и отдает деньги разным людям, которые приезжают с доверенностями от Ладошкина.

— Он говорит, что на заводе появляется только тогда, когда ему звонят и просят прийти.

— Насколько мне известно, никто ни разу его не приглашал.

— А вам Ростислав Григорьевич звонит?

— Изредка. Чаще названивает в бухгалтерию.

— Ясно. — Светлана закрыла блокнот. — Теперь, Всеволод Михайлович, я хотела бы поговорить о другом. Хочу уточнить картину гибели Дулепина. Я знаю, что Поливанов опрашивал многих свидетелей, сохранились интересные показания. Но с вами Юрий Павлович не успел побеседовать.

— Почему? Мы говорили, только заочно — по телефону. Он ничего у меня не спросил, а предлагал встретиться. Я даже могу сказать, сколько раз он мне звонил — три. Первый раз в начале декабря и застал меня буквально на пороге — я уезжал в командировку в Оренбург. Только вернулся — Поливанов позвонил и сказал, что это дело передано другому следователю. Поэтому наша гипотетическая встреча отменилась. Никакой другой следователь со мной не связывался. А семнадцатого января неожиданно позвонил Юрий Павлович, и мы договорились встретиться во вторник, восемнадцатого. На следующий день город узнал о его гибели.

— Скорее всего, Поливанов собирался поговорить с вами о том же, о чем захочу узнать я. С погибшим генеральным директором Дулепиным у вас были хорошие отношения?

— Да, весьма доверительные. Мы действовали слаженно, между нами не возникало, если так можно выразиться, антагонистических противоречий.

— Тогда расскажите, какие события вокруг завода предшествовали гибели Евгения Трофимовича.

Откинувшись на спинку кресла, Запольский почесал затылок:

— Даже не знаю, с чего начать. Незначительных происшествий не перечислишь, но они никакого принципиального значения не имеют. А вот главной головной болью последнего года было то, что Дулепина заставляли продать свой бизнес, то есть завод.

— Он владел контрольным пакетом акций? — уточнила Светлана.

— Да, у него было шестьдесят шесть процентов. И городские власти на него давили со страшной силой. Мотивировали они это тем, будто делают ставку на земляков, зеленодольцы якобы выражают сильное недовольство засильем легионеров, которые не дают им возможности успешно развивать собственный бизнес. А Дулепин — москвич.

— Кто конкретно вел такие разговоры?

— Владимирцев, мэр.

— То есть вызывал его к себе и…

— И вызывал, и звонил, и приезжал сюда, и насылал всякие проверочные комиссии. В конце концов достал он все-таки Евгения Трофимовича, невмоготу стало, и тот решил выставить свои акции на аукцион. Тут новая заморочка. Мэр ему заявляет: нет никакого аукциона — акции купит Гордиенко.

— Начальник УВД? — поразилась Светлана.

— Его сын, Анатолий. Такого замечательного сына воспитал полковник, что ему понадобился непременно завод. Ну у Дулепина было безвыходное положение, пришлось продать. Сумма сделки два с половиной миллиона долларов. Он уже смирился с потерей, говорил мне, что займется в Москве другим бизнесом, тогда ему будет спокойнее. Короче говоря, подписал соглашение и стал ждать денег. На его счет пришло восемьсот тысяч, то есть треть. Он спросил, когда будут остальные. Толя Гордиенко сказал, что через месяц. Будто бы у них произошел неожиданный облом и всю сумму сразу заплатить нет возможности. Дулепину ничего не оставалось делать, как ждать. Прошел месяц — денег нет, второй, третий. Евгения Трофимовича успокаивал и мэр, и старший Гордиенко. Говорили, что, мол, со дня на день деньги будут. Но он видел, что дело не двигалось с мертвой точки, возмутился и решил признать сделку недействительной. Нанял московского адвоката, хотел обратиться в суд, но… — Всеволод Михайлович тягостно вздохнул, — не успел, погиб.

Перова помолчала, чувствуя, с каким трудом собеседнику дался этот рассказ, потом спросила:

— Откуда возникла фамилия Балясникова?

— Это тайна, покрытая мраком. Но меня больше удивило участие в этом деле Гордиенко. Откуда у него такие деньги! Скорей всего, это с самого начала делалось для Балясникова. Просто чужими руками. Но утверждать ничего не могу. Это только мои предположения, которые нуждаются в проверке.

— Этим я и займусь, — пообещала Светлана.

— Разумеется, предположения не совсем уж голословные. У Дулепина и у меня имелся свой крен в деятельности. Я чистый производственник, он больше занимался экономическими вопросами холдинга. Кое-что об этих проблемах Евгений Трофимович мне рассказывал, правда, я не во все вникал, поскольку не специалист.

— Например? Жаловался на что-нибудь?

— Вот один из последних примеров. Дулепин сказал, что им обнаружены случаи списания и перевода акций наших совладельцев к другим юридическим лицам. Причем по документам, хранившимся у новых реестродержателей, — получалось, что финансовые операции по трансферту ценных бумаг были проведены легально. Однако все совладельцы клялись, что ни одну из акций не продавали. Потом Евгений Трофимович выяснил, что все такие пакеты акций были куплены по генеральным доверенностям и передаточным удостоверениям, которые необходимы для вручения ценных бумаг, какими-то мелкими фирмами, а потом перепроданы Балясникову.

Перова представила мешанину из сотни бюрократических документов, противоречащих один другому, в которых начисто теряется суть. Именно это и нужно было новым владельцам металлургического — так взбаламутить воду, чтобы ничего невозможно было понять.

— Дулепин пытался разыскать эти фирмы? — спросила она.

— Это невозможно. Все они оказались однодневками. Наверное, создавались мошенниками всякий раз для одного трансферта. Сделали свое черное дело — и испарились. Генеральный собирался жаловаться в прокуратуру.

— Успел?

— Не знаю, — пожал плечами Запольский. — Нужно спросить у секретарши.

— Вы проводите меня к ней?

— С удовольствием. И представлю. А то ведь она у нас не очень разговорчивая особа.

Если кому и были на руку произошедшие на заводе события, так это директорской секретарше — у нее стало совсем мало работы. Когда Перова и Запольский вошли в приемную, Алевтина Ивановна, женщина средних лет, сидела и старательно вышивала. Светлана бросила взгляд на ее работу — это был портрет кубинского революционера Че Гевары.

Секретарша рассказала, что заявление по поводу торговли акциями Евгений Трофимович написал, оно было послано в прокуратуру, никакого ответа оттуда до сих пор не поступало. Буквально через день-другой Дулепин погиб.

— У вас, наверное, осталась копия этого заявления.

— Копия, конечно, была. Но ее потом забрал Юрий Павлович, следователь.

Светлана точно помнила, что среди бумаг Поливанова такого заявления не было.

Глава 9 Портрет в служебном интерьере

Выслушав на оперативке отчеты следователей о том, что им удалось узнать в понедельник, Турецкий пришел в хорошее расположение духа.

— Гордиенко служил в Северограде, и таинственная Оксана тоже из тех мест. Просматривается связь.

Он попросил Грязнова, чтобы тот проверил через адресный стол, жила ли в Северограде Оксана Леонидовна Балахонова.

— Неужели они могут орудовать с настоящими документами? — засомневался в необходимости такой проверки Курбатов. — Кто же так грубо работает, патрон?! Тратим силы впустую.

— Ты хочешь сказать, если они так глупо засвечиваются, их поймать проще пареной репы?

— Конечно.

— Не факт! — Александр Борисович мотнул головой. — Они могли действовать нагло, потому что у них было мощное прикрытие. Проколовшись, заметают следы. Куда делась эта Оксана из пункта обмена? Может, они ее тоже убили. Таким отморозкам убить человека проще, чем сделать фальшивые документы.

— Ну да, — скептически хмыкнул Александр Михайлович. — Фальшивые доллары делают, а подделать паспорт им сложно. Совсем, видать, идиоты.

— Саша, я повторяю: у них могла быть мощная «крыша». В таких случаях, надеясь на нее, преступники не хотят усложнять себе жизнь.

Турецкий закончил совещание, а еще до обеда снова собрал в кабинете следственную бригаду.

— Я пригласил вас, господа, — тоном гоголевского городничего произнес он, — чтобы сообщить вам преприятное известие: Оксана Леонидовна Балахонова жила и до сих пор прописана в Северограде, по улице Нахимова, дом пять. В декабре ей стукнуло двадцать четыре года, длительное время она находится в отъезде. Родители ее врачи, работают в поликлиниках: мать в детской, отец во взрослой. Все. Ехать туда нужно. Восстанавливать полную картину. — Он улыбнулся: — Если нет желающих, назначу добровольцев.

Яковлев намекнул, что он занимается несколько другой линией расследования — не фальшивыми долларами, а двойным убийством. Послать Курбатова — это значит мелко отомстить за его скептицизм именно по поводу существования Балахоновой. Вдобавок Саша в свое время очень много мотался по стране, был в командировках по восемь месяцев в году. Романовой нужно встретиться с Земцовой.

— Ты уже с ней договорилась? — спросил Александр Борисович.

— Нет еще. Я заходила, разговаривала с ее матерью. Она сказала, что Татьяна сейчас работает в Москве и, чтобы не мотаться, живет там. Квартиру снимает, у нее есть жених. В Зеленодольск приезжает только на выходные, и то не регулярно, как получится. Московские телефоны мать дала: и домашний, и служебный. Только теперь, если Балахонова найдется, я думаю, с ее предшественницей вообще можно не встречаться, — сказала Галина.

Все так бурно запротестовали, что, Романова, поняв свою промашку, покраснела.

В это время Светлана сказала, к общей радости, что охотно съездит в командировку.

— Молодец, — похвалил Турецкий. — Ты молода, полна сил. Узнай, как оптимально добраться до Северограда, и оформляй документы.

— На сколько дней?

— Милая моя, кто же заранее знает, сколько времени тебе понадобится?! — изумился Александр Борисович. — Это уже ты сама решишь на месте.

Кажется, Светлана Перова устала впервые в жизни — от огромного количества звонков, которые пришлось сделать во второй половине дня. Заказывать билеты на самолет, гостиницу, договариваться с североградской милицией, чтобы Балахоновы вечером были дома, узнать, с кем из знающих Гордиенко однополчан можно поговорить в части. Но вот, кажется, все предусмотрено и уточнено.

В мурманском аэропорту ее встретила машина прокуратуры. При большом желании можно было договориться, чтобы ее отвезли прямо в Североград. Однако Перова не дошла до такой наглости — предпочла добираться на рейсовом автобусе. Спасибо, хоть не пришлось самой искать автостанцию — молодой водитель довез, помог купить билет на нужное направление, все растолковал, и вот через полтора часа неспешной езды в наполовину заполненном пассажирами автобусе она оказалась в Северограде.

Городок раскинулся на покатом морском берегу. Он представлял собой скопление рядами стоящих серо-зеленых блочных пятиэтажек. Их расположение напоминало ряды для зрителей в античных театрах.

Командир части, капитан первого ранга Емельянов, поджидал Перову в своем кабинете. Им тут каждый новый человек интересен, тем более из Москвы. После дежурных реплик о дороге и погоде в столице приступили к делу. Светлана попросила каперанга дать общую характеристику Гордиенко. Не формальную, не служебную, а такую, чтобы дала представление о характере человека.

— Это трудно?

— Почему трудно? — усмехнулся Емельянов. — Легко, поскольку Гордиенко — личность не очень сложная. Назвать Анатолия ярким человеком язык не повернется. Офицер как офицер. В меру исполнительный, в меру старательный. Про таких обычно говорят «ни рыба ни мясо». Причем я бы не придавал такой характеристике отрицательный смысл. Она же подразумевает некую двойственность.

— Другими словами, он середнячок.

— Пожалуй, что так. Я уточнил бы: типичный середнячок, таких много.

— Почему он так рано демобилизовался?

— Вопрос не ко мне. Многие уходили в отставку. Кого отпугивал здешний климат, он действительно плох для здоровья, кого раньше манили весомые заработки, а теперь этого нет.

— В заявлении обычно указывается причина?

— В рапортах чаще всего пишут «по семейным обстоятельствам».

Светлана живо представила себе массовый побег моряков, слабеющий Военно-морской флот, и ей стало жаль Емельянова, которому, конечно, с тающей горсткой людей трудно обеспечить достойную обороноспособность страны.

— Вы не пытались его отговорить?

— На его место — очередь. У нас элитная часть.

Светлана воспряла духом: значит, не так все плохо с нашим морским флотом.

— Вот вы говорите, Гордиенко — заурядный офицер. Но ведь ему вручили именной кортик.

Брови капитана взметнулись:

— Кто сказал?

— Я слышала, — уклончиво ответила Перова.

— Нет, у него не именной — обычный.

— Это можно проверить по документам?

— Мне и проверять не нужно — именных кортиков сейчас не существует. Такие были раньше, до революции. Причем для них имелись определенные формулировки: «за храбрость» или «за отвагу и честь». Анатолий под такие градации не попал бы при всем желании.

Все-таки Светлана попросила показать личное дело Гордиенко: нужно было записать номер его кортика — 4095164.

Когда Перова покинула территорию части, до визита к Балахоновым оставалось еще много времени, часа два. Она почувствовала, что проголодалась, и — о радость — в глаза бросились крупные буквы: «Кафе». Надо полагать, других общепитовских заведений в маленьком Северограде не было.

Протащив пластмассовый поднос с треснувшими уголками по никелированным трубочкам, Светлана плотно заставила его чашками и тарелками. Чтобы не нести эту тяжесть далеко, остановилась около одного из ближайших столиков. За ним обедал молодой офицер. После взаимных пожеланий приятного аппетита они разговорились.

— Вы, наверное, приезжая, — сказал он. — Мы тут всех своих знаем.

— Да. А вам знаком Анатолий Гордиенко? Он, правда, сейчас уехал, но служил здесь.

— Нет, я совсем недавно перевелся сюда с Тихоокеанского флота, из Владивостока. А фамилию эту слышал. С какой точки зрения он вас интересует? Может, могу быть полезен? У нас есть общие знакомые.

Светлана оценивающим взглядом посмотрела на него:

— Я могу вам сказать, если вы обещаете, что разговор останется между нами.

— Слово офицера!

Следователь рассказала о том, что Гордиенко попал в поле зрения прокуратуры. Нет, пока бывший «морской котик» не фигурирует в качестве подозреваемого, и она приехала в поисках информации, относящейся к другому человеку. Однако получается, что в какие-то узловые моменты в деле возникает тень Гордиенко. Поэтому следствие хочет побольше выяснить о его образе жизни, нравственной позиции, об особенностях его характера.

— Сосед мой всего лишь подтвердит, что Гордиенко — человек завистливый. Не более того. Зато случай очень красноречивый. Если вы сможете сделать какие-то выводы, пожалуйста, зайдем. Это рядом.

— Он сейчас дома?

— Да, бюллетенит.

— Что ж, такой штрих тоже может оказаться полезным. Идемте.

— Тогда давайте познакомимся, — просиял он. — Меня зовут Никита.

— Светлана.

На минуту Перовой показалось, что ее заманивают в ловушку. Незнакомый человек вдруг зовет в незнакомый дом. Не совершает ли она опрометчивый поступок, принимая такое приглашение. Ведь Турецкий советовал постоянно быть начеку. Но, во-первых, его предупреждение относилось к Зеленодольску. Во-вторых, когда она зашла в кафе, Никита уже обедал, стало быть, не следил за ней. Их встреча — чистая случайность. А в-третьих… В-третьих, у него такое замечательное лицо. Не может человек с таким лицом совершить плохой поступок.

По пути Светлана спросила:

— Не нужно предупредить вашего знакомого о том, что мы придем? А то завалимся невпопад.

— Тут у нас с телефонами туго. Поэтому люди привыкли ходить один к другому без предупреждения. Мы все всегда начеку — вдруг кто-нибудь неожиданно завалится. Сейчас придем к Григорию Павловичу, а он чуть ли не в смокинге.

Никита оказался недалек от истины: открывший дверь мужчина на костылях был в безупречно чистых джинсах, красивой рубашке и тонком пуловере с треугольным вырезом. От предложенного угощения гости в один голос отказались, объяснив, что только сейчас пообедали.

Представив хозяину Перову, Никита сказал:

— Григорий Павлович, Светлана хочет услышать историю о том, как Гордиенко тебя подвел.

— Зачем? — удивился тот.

— Поможешь следствию. Кажется, засветился твой однополчанин в темных делишках.

— Подумаешь, несколько лет назад Гордиенко меня подвел. Это ни о чем не говорит.

— Ты же сам сказал, что такой фрукт ни перед чем не остановится.

— Мало ли что я брякнул сгоряча! Произошел единичный факт. Незачем обобщать.

— Сам же первый и обобщил.

Светлана прервала их полемику:

— Григорий Павлович, вряд ли давнишние события имеют какое-то отношение к нынешнему делу. Но все же мне хочется как можно больше узнать о человеке, который связан со многими подозреваемыми.

— В этом смысле у меня алиби, — улыбнулся хозяин. — После того как Юрка уехал, я с ним уже не связан. И не буду.

Он проследил, чтобы Светлана поудобней устроилась в кресле, усадил Никиту, после чего расположился на диване так, чтобы иметь опору загипсованной ноге.

— Скромно говоря, меня в некотором роде считают гордостью нашего гарнизона, поскольку я сочиняю песни и исполняю их под гитару. Этим балуются многие моряки, и в Северограде часто устраиваются песенные вечера. Артисты на гастроли к нам не приезжают — невыгодно, поэтому североградцы с удовольствием приходят на наши междусобойчики. И вот кто-то сообщил о моих талантах в ансамбль песни и пляски Онежского пароходства. — Григорий Павлович говорил с такой иронической улыбкой, что становилось ясно, о хвастовстве здесь и речи нет. — Ансамбль известный, даже ездит с выступлениями за границу. Однажды оттуда к нам прибыл человек, чтобы прослушать меня. Он не собирался слушать келейно, так сказать в лабораторной обстановке, а хотел посмотреть, как я держусь на сцене, как меня принимают зрители. То есть он собрался присутствовать на нашем обычном вечере песни. Я выступал во втором отделении, а Юра Гордиенко в первом. Концерт шел своим чередом, пока не вышел я. Я начал петь и почувствовал, что зал реагирует очень странно: смешки, перешептывания. Я стушевался, несколько раз сбился, приняли меня холодно, и смешно было думать о том, что солидный ансамбль мной заинтересуется. За кулисами я выяснил причину такого поведения публики: оказывается, в первом отделении эту же песню исполнил Толя Гордиенко.

— Ну и что тут особенного? — спросила Светлана.

— Зрители в принципе не любят, когда их пичкают одинаковыми номерами. Эту песню написал парень из нашего города, подводник, тут она у всех на слуху. Зрители привыкли, что на концертах разнообразный репертуар, а тут повтор. Вот все и начали шушукаться, сбили меня.

— До выступления вы не знали, что эта песня уже исполнялась?

— В том-то и дело, что нет! У нас маленький Дом культуры, трансляции нет, кулис, считай, тоже. Один выступает, другие в это время толкутся чуть ли не во дворе. Короче говоря, я посчитал это совпадение просто досадной случайностью. Мы с Толькой, правда, удивились, что получилась такая накладка, да и забыли про нее. А через какое-то время — он уже тогда демобилизовался — я приехал по делам в Петрозаводск и встретился с конферансье, который вел тот злополучный концерт. Есть такой человек со смешной фамилией — Глоточек, Леня Глоточек. Мы с ним сидели, выпивали, мне вдруг припомнился тот случай. Жалко, говорю, Толька не знал, какую песню я буду исполнять. «Как это не знал? — вытаращил глаза Леня. — Прекрасно знал. Он перед концертом брал у меня программу и видел весь репертуар». — Григорий Павлович закурил. — Вот так Гордиенко «порадовался» возможному взлету товарища.

Перовой стало досадно, что навела Григория Павловича на грустные воспоминания. Желая перевести разговор на другую тему, она сказала:

— Вообще-то основная цель моего приезда в Североград связана с вашей землячкой Оксаной Балахоновой. Вам знакома эта фамилия?

— Конечно, Балахоновы здесь давно живут, раньше меня приехали. Только опять же без упоминания Гордиенко не обойтись — ведь Оксанка была его любовницей.

— Она единственная его привязанность в Северограде или одна из?

— Одна из многих. Но достаточно длительная.

Картина постепенно прояснялась. Кажется, ее поездка небессмысленна. Извинившись за неожиданный визит, Светлана попросила Никиту проводить ее к дому Балахоновых, на что тот охотно согласился.

Ей было приятно идти в сопровождении бравого офицера. Мысленно она посочувствовала Никите: после службы вынужден питаться в кафе, домой не торопится — повел ее к Григорию Павловичу, теперь к Балахоновым. Наверное, он одинок и ему не хочется возвращаться в свою холостяцкую неуютную квартиру.

Светлана спросила:

— Вы дома совсем не готовите?

— Да, я терпеть не могу готовить, — признался он. — Лучше в какой-нибудь забегаловке поем, чем к плите подойду.

— То есть вы всегда питаетесь только в забегаловках?!

— Почему же всегда? Только несколько дней, пока жена поехала в Питер проведать сына. Он зимой там у бабушки и дедушки живет…

У дома номер пять на улице Нахимова они распрощались.

У Балахоновых была двухкомнатная квартира с крошечной кухней, типичная хрущоба. Надежда Константиновна и Леонид Ильич встретили московскую гостью напряженно, понимая, что ничего хорошего от ее визита ждать не приходится. Услышав это, Светлана представила, сколько насмешек пришлось хлебнуть обладателям этих имен.

— В ноябре в прокуратуре Зеленодольска было возбуждено дело, связанное с появлением в обороте фальшивых денег, — сказала Перова. — Вашу дочь хотели допросить в качестве свидетельницы. Ее показания могли пролить свет на положение вещей. Однако с того времени, то есть с ноября, Оксану нигде не могут найти. Наверное, вас это тоже беспокоит.

— Еще бы! — вздохнул Леонид Ильич. — Успокаивает, только то, что она звонила.

— Если бы Оксана не позвонила, я бы с ума сошла, — добавила Надежда Константиновна. — Я бы подумала, что дочь погибла.

— Она часто дает о себе знать?

— Редко. Когда работала, звонила чаще. А главное — в Зеленодольск мы сами могли позвонить в любой момент. В ноябре же она уволилась, и больше мы ничего не знаем о ее жизни. Ее звонки с тех пор можно перечислить по пальцам одной руки: первый раз сообщила о том, что уволилась из пункта обмена, второй раз — поздравляла с Новым годом, и совсем на днях — третий раз.

— Откуда она звонила, не говорила?

— Даже не намекала. Сказала, что у нее все нормально, подробности расскажет при встрече.

«Надо будет поставить их телефон на прослушивание, — подумала Перова. — Хоть редко звонит, да других следов пока нет. Может, позвонит отцу Двадцать третьего февраля. А уж матери Восьмого марта — это точно. Вдруг и раньше по каким-либо причинам позвонит».

— Скажите, пожалуйста, каким образом Оксана попала в Зеленодольск?

— Тут служил ее приятель Толя Гордиенко, он оттуда родом. Когда демобилизовался, уехал, потом предложил Оксане там работу, — объяснила Надежда Константиновна.

— А здесь она где работала?

Леонид Ильич сказал:

— В бухгалтерии универмага.

— Супермаркета, — поправила жена.

— Где у нее больше зарплата: здесь или в Зеленодольске?

— Здесь был фиксированный оклад, там зависело от суммы обменных операций. Получалось примерно одинаково.

— То есть уехала не в погоне за длинным рублем. А замуж она не собиралась?

— Я бы не удивилась, если бы они поженились. Но ничего определенного они не говорили. Анатолий парень образованный, видный. Отец его милицейский начальник.

Светлана записала даты увольнения Балахоновой из супермаркета и ее отъезда в Зеленодольск. Попросила показать фотографии Оксаны, которыми семейный альбом оказался переполнен.

— Хочу попросить у вас на время два-три снимка. Все-таки мы разыскиваем вашу дочь, это может нам помочь.

Родители охотно согласились.

Странное впечатление складывалось у Перовой от сегодняшних рассказов. Приехала узнать об одном человеке, а гораздо больше подробностей выяснила о другом. Большой след оставил Гордиенко в жизни маленького городка.

Вечером Светлана позвонила в Москву Курбатову. Александр Михайлович собирался встретиться с младшим Гордиенко, поговорить насчет пропавшего кортика. Она попросила дождаться ее возвращения — тогда к Анатолию Альбертовичу появятся еще несколько вопросов.

Глава 1 °C мешком на голове

В среду утром в кабинете Турецкого раздался телефонный звонок. Взяв трубку, только что приехавший, еще не успевший раздеться Александр Борисович услышал приятный женский голос. Это звонила Лазаревская, помощник зеленодольского прокурора. Их познакомили после похорон Поливанова-старшего, запомнилось ее имя — Кристина Максимовна. Сейчас она сказала, что сегодня будет в Москве, ей нужно заехать по делам в областную прокуратуру. Потом, если можно, хочет зайти к нему, поговорить по поводу убийства Юрия Поливанова.

Как назло, во второй половине дня Турецкого ждали на совещании в Министерстве юстиции.

— Тогда я могу заехать сначала к вам, потом в прокуратуру, — сказала Лазаревская. — В данном случае для меня очередность не имеет значения.

На том и порешили.

Кристина была одета в коричневый брючный костюм и бежевую водолазку. Подстриженные каре волосы делали ее лицо по-современному эффектным — сразу видно борца за права феминисток, и в то же время подчеркивали неискоренимо благородные черты, словно перешедшие к ней со старинных женских портретов. При себе у нее была черная кожаная сумка, размером и формой напоминающая портфель.

Турецкий вспомнил, что на похоронах вице-мэра сотрудники прокуратуры держались общей группой, лишь Кристина находилась рядом с его вдовой, словно родственница или близкий друг семьи. Почему она не стояла рядом со своими коллегами, подумал тогда Турецкий и решил, что этому может быть одно объяснение. Сейчас Кристина в самом начале беседы подтвердила его догадку:

— Должна сразу признаться, в течение почти двух лет до последнего времени у меня были близкие отношения с Юрием Поливановым. Мы всерьез подумывали о женитьбе, хотя тому имелись определенные противодействия как со стороны его семьи, так и моей. Но тем не менее мы постоянно были вместе и, естественно, обсуждали среди прочего рабочие проблемы — все-таки коллеги. Юрий был со мной откровенен, хотя о некоторых вещах умалчивал, — чувствовалось, что-то от меня скрывает, не договаривает. Теперь я понимаю, он волновался о моей безопасности. В его разговорах часто проскальзывал полушутливый тезис: чем меньше знаешь — лучше спишь. Но мы-то с вами понимаем, какова доля правды в этих словах…

Турецкий, не перебивая, слушал исповедь женщины, которая, видимо, долго готовилась к тому, чтобы изложить все накопившееся на душе. Попутно она совершила небольшой экскурс в историю своих взаимоотношений с поливановскими родителями. Рассказала и о напоре, который проявлял ее отец, чтобы выдать дочь замуж за ростовского коммерсанта.

Чувствовалось, все, что говорилось, пока лишь предисловие к главному. Наконец Кристина вплотную подошла и к нему:

— Александр Борисович, как сотрудник прокуратуры, я знала, что Юрий ведет одновременно два дела: о фальшивых деньгах и об убийстве троих предпринимателей, совладельцев металлургического завода. Позже они были у него отобраны. Между тем мне известно, он довел их почти до конца.

— Не может быть! — вырвалось у Турецкого.

— Уверяю вас, не удивляйтесь. Юрий уже оказался на финишной прямой, оставалось нанести завершающие штрихи для полной картины. Он был доволен полученным результатом и в то же время сильно обеспокоен тем, что прокурор Селихов явно препятствует успешному завершению работы. Юрий, опять же, не вдавался в дебри, но совершенно ясно: мешать тот может лишь в том случае, если это опасно для двоих людей в Зеленодольске — мэра и начальника милиции. Эти высокопоставленные персоны полностью подмяли его, вывернули наизнанку, Виктор Николаевич растворился в них и до смешного безропотно выполнял все указания. Уверена, эту странность замечают многие работники прокуратуры.

— Почему же он оказался в их руках марионеткой?

— Трудный вопрос. Произошло это не сразу, но как-то очень резко. Так случается, когда одни люди шантажируют других. Подозреваю, у них в загашнике имеется мощный компромат на Селихова. Только сейчас я хочу сказать о другом: все предшествующие гибели дни Юрий находился в по-хорошему возбужденном настроении. Я знала, когда такое происходит, — значит, он стоит на пороге большого успеха. Правда, судачить о подобных вещах не любил, считал, это сродни хвастовству.

Турецкий предположил:

— Может, боялся сглазить, спугнуть удачу. Поэтому и помалкивал.

— Вряд ли. Суевериями он никогда не грешил. Просто пока работа не доведена до конца, утверждать что-либо нельзя. И меня не удивило, если бы он вообще об этом не заикнулся. Вдруг Юрий однажды посетовал, что Селихов нахрапом вмешивается в его дела, он чувствует нездоровую придирчивость прокурора. Будто тот недоволен тем, как следователь успешно приближается к финалу. Поэтому Юрий сказал, передаю его слова со стенографической точностью: «Дошло до того, что часть документов я до поры до времени спрятал в надежном месте».

— Копии?

— Вот и я спросила. А он сказал: «И оригиналы тоже». Это было буквально за два-три дня до гибели.

— Даже ни малейшего намека, что это за место?

— Совершенно. А я, разумеется, не спрашивала. Мне стало немножечко обидно, что он не доверил их мне, а передал кому-то другому.

— Может, просто спрятал в надежный тайник.

— Нет. Сказал, если с ним что-нибудь случится, этот человек сразу перешлет документы в Генеральную прокуратуру.

— Очень странно. Уже двадцать дней, как случилось, а никто ничего не присылал, — сказал Турецкий. — Я бы знал.

— Понимаю. Тогда вашим сотрудникам не пришлось бы собирать свидетельства по крохам.

— Значит, никаких подробностей он вам не сообщил? — спросил по инерции Александр Борисович, не надеясь на положительный ответ.

— Не только подробностей — Юрий даже в общих чертах скупо обрисовал картину. Мне запомнилось такое замечание: он намекнул, что и фальшивые доллары, и убийство троих совладельцев металлургического завода — дело рук одной и той же компании. Сказал: «Если бы ты знала, куда ведут следы, ахнула бы». Как вы понимаете, это очень важный вывод.

— Да, существенный. Спасибо вам, Кристина. Уверен, в нужный момент это многое поставит на свои места.

Они дружелюбно расстались. На прощание Лазаревская сказала:

— Если удастся узнать что-либо новое, обязательно позвоню.

Она позвонила уже на следующий день. Турецкий не узнал ее голос, ему показалось, что говорит мужчина. Собрался пошутить: мол, богатой будет, да слова застряли в горле — таким убийственным тоном разговаривала Кристина. Накануне с ней произошел неприятный случай.

— Как раз то, чего боялся Юрий, — сказала она. — Поэтому избегал рассказывать мне лишнее.

Произошло же следующее. Приехав вчера на Петровку, Кристина отпустила машину, сказав, что в областную прокуратуру доберется своим ходом, а в Зеленодольск вернется на электричке. После встречи с Турецким она решила пройти до Малого Кисельного пешком. Никакого транспорта в том направлении нет, идти же всего минут двадцать. Направилась по Петровскому бульвару в сторону Трубной площади. Ей оставалось с десяток метров до угла, когда она была сбита с ног каким-то торопливым прохожим. То есть сейчас она понимает, что сбили нарочно. А в тот момент решила, что ее саданул плечом уличный лихач, который мчится, не разбирая дороги. Тут же к ней бросились двое мужчин, помогли встать и принялись старательно отряхивать ее темно-зеленую дубленку от снега и грязи. Приговаривая сочувственные слова, отряхивали, отряхивали, потом неожиданно подхватили ее под руки и посадили в стоявшую рядом машину.

— Я опять же ничего не поняла. Думала, они готовы проявить дальнейшую любезность и довезти меня до нужного места. Но вдруг мне залепили рот скотчем, накинули на голову брезентовый мешок, обвязав веревку вокруг шеи. И тут, когда я ничего не видела, мне, простите за каламбур, все стало ясно.

Лазаревская рассказала, что они долго колесили. Пыталась понять по шуму потока машин, где они едут — по Москве, за городом, но это было невозможно, везде одинаково шумно. Она сидела на заднем сиденье между двоими сильными мужчинами. Время от времени находившийся справа сопровождающий обхватывал ей голову руками, плотно прижимая ладони к ушам. Это происходило, когда сидевший рядом с водителем мужчина разговаривал то ли по телефону, то ли по рации. Слов не разобрать, однако по скупо просачивавшимся сквозь брезент ноткам можно было догадаться, что разговоры ведутся не ахти какие безмятежные, тревожные.

— Один раз сосед не совсем точно определил, где находятся мои уши, прижал ладони чуть выше. Тут я расслышала, как сидевший спереди отбрехивался: «Меня это колышет?! Это не моя проблема!.. Ну зачем ты задаешь идиотские вопросы? Раньше было нельзя — она приехала на машине». Все это сдабривалось густым матом. Представляю, какое красное лицо было у меня под мешком.

Короче говоря, я поняла: этому человеку выговаривают за то, что меня похитили слишком поздно. Очевидно, акцию нужно было провернуть до моего прихода к вам, чтобы помешать нашей встрече. А раз она состоялась, бандиты потеряли ко мне интерес.

В результате за ненадобностью меня просто вышвырнули из машины. Съехав, как выяснилось, с Ярославского шоссе, возле поворота на село Радонеж, мне развязали руки, после чего бросили в снег. Пока я, ничего не видя, барахталась там и замерзшими пальцами развязывала веревку, чтобы стащить с головы мешок, машины и след простыл. Правда, когда меня втаскивали в нее в Москве, я успела заметить, что это черная иномарка.

— Ну и как вы выкрутились из этого положения?

— Выйдя на шоссе, я проголосовала, добралась на попутном грузовике до Пушкино, пришла в прокуратуру. Там с сочувствием отнеслись к моим злоключениям и даже дали машину, чтобы довезти меня до Зеленодольска. Однако на этом мои приключения не закончились. Вы не поверите, но, вернувшись домой, я увидела, что по моей квартире Мамай прошел — был обыск.

— Поверю по той простой причине, что в такой ситуации этого вполне можно было ожидать. Что-нибудь пропало?

— Из ценностей — нет. Деньги дома я не держу. На серванте в открытую лежали кольца и золотая цепочка, все осталось на месте. Видимо, искали какие-то бумаги, скорей всего документы, спрятанные Юрием. За ними охотятся.

— А когда вас на Трубной площади… — Александр Борисович запнулся, подбирая нужное слово, — втолкнули в машину, сумка оставалась при вас?

— Да. Во время поездки я не держала ее в руках, которые к тому же мне связали. Похитители в ней, конечно, порылись, но ничего интересного для себя не нашли. В ней были бумаги и документы. Все на месте. Сумку они выбросили в снег рядом со мной.

В задумчивости почесав затылок, Турецкий спросил:

— Дверь в квартиру была взломана?

— Когда я открывала, то заметила, что сердцевинка замка, кажется, она называется личинка, болтается, закреплена неплотно. А каких-нибудь повреждений, скажем царапин, нет.

— Ясно. Значит, действовали без всякой спешки, — сделал вывод Турецкий, представлявший, как можно ослабить замок на входной двери. — Вы милицию вызвали?

— Конечно, и заявление написала.

— Скажите, Кристина, похитители в машине о чем-нибудь вас спрашивали?

— Нет, ни слова. Как будто везли неодушевленный предмет.

— Последний вопрос: вы кому-нибудь рассказывали о похищении?

— Мне утром звонил Виктор Николаевич. Спрашивал, почему вчера меня не было в областной прокуратуре, где я должна была взять материалы. Пришлось объяснить.

— Рассказали все, как было на самом деле? Без утайки?

— Да.

Александр Борисович засмеялся:

— Погубит вас ваша честность, Кристина. Нужно было выдумать другую причину. Ну да теперь уже поздно что-либо менять.

Глава 11 Нет человека — нет проблемы

Если в деле о фальшивых деньгах сохранились многие собранные Поливановым материалы, то результаты выяснения обстоятельств убийств троих совладельцев металлургического завода были испещрены зияющими пробелами до такой степени, что Турецкий намеревался привлечь к расследованию дополнительных людей из прокуратуры или угрозыска. Уже конкретно назвал Поремского из Генпрокуратуры и полковника внутренней службы Солонина. Однако вездесущий Яковлев страстно уговаривал руководителя не привлекать такого количества людей к расследованию.

— Сначала нужно тютелька в тютельку пройтись по поливановским следам, — настаивал Владимир, выслушав увещевания шефа. — Вдруг он сам проворонил какую-нибудь мелочь. И все же основные вехи им намечены. Мне уже пахать легче. Узнаю, с кем Юрий Павлович встречался во время следствия.

— Только ты там, в Зеленодольске, полегче на поворотах. Тебе уже один раз прокололи колеса, — напомнил Турецкий, в конце концов согласившись на уговоры Владимира.

Ему было по душе, что хваткий оперуполномоченный досконально изучил расстановку сил вокруг металлургического завода, генеральный директор которого стал первой из трех жертв в борьбе за передел собственности.

В производственной сфере это поветрие нынче сделалось сущим бедствием. Случаи отъемов собственности следовали по всей стране один за другим. Зачастую они сопровождались вооруженными налетами. Иногда владелец контрольного пакета акций узнавал, что остался без ценных бумаг, чисто случайно. Были — и нет их! Хотя ни в какие инстанции для бесед его не приглашали, предложения «со стороны» о продаже акций тоже не поступали, — стало быть, они не продавались. Даже все обходится без угроз и шантажа. А решение суда вот оно — тут как тут. Да еще из никому неведомого сибирского Ананьевска, как это произошло с зеленодольским металлургическим.

Терять кровную собственность обидно. Возглавляемое Дулепиным предприятие длительное время процветало. Рабочие не могли нарадоваться, помимо зарплаты были и премиальные, и отпускные. Затем по неизвестным причинам — в этом тоже неплохо бы разобраться — производство резко пошло на спад, и завод оказался на грани банкротства. Что ж, и не такие предприятия пускали по миру. В подобных случаях панацеей от многих бед является укрупнение. Евгений Трофимович тоже пошел по такому проторенному пути, организовав холдинг, куда помимо металлургического вошли два предприятия поменьше: «Стандарт» из Нижегородской области, это механическая фабрика, и «Прибормонтаж» из Владимирской.

Новое объединение еще больше обострило конфликт между Дулепиным и городской администрацией. Мы тут, понимаешь, для земляков из кожи вон лезем, ведем борьбу с чужаками, а этот мало того что сам москвич, так еще привлекает в Зеленодольск бог знает кого, из чужих областей. Не бывать этому произволу!

Не выдержав напора городских властей, Дулепин согласился продать свой завод, то бишь акции. Получив же всего треть оговоренной суммы, он обратился в суд. Это произошло в конце октября прошлого года. Через несколько дней он таинственным образом исчез. Когда его труп с огнестрельными и ножевыми ранениями обнаружили, экспертиза установила, что с момента убийства прошла примерно неделя.

На металлургическом заводе наступил период междуцарствия. Рабочие с трудом соображали, что творится в руководстве. Нижегородский совладелец Консовский боялся, что акции будут распылены, и зачастил в Зеленодольск. Однажды он был застрелен при выезде из города. Потом выяснилось, его акции еще раньше были куплены по генеральной доверенности и передаточным удостоверениям некой мелкой фирмой, которой нынче и след простыл.

Видя череду расправ, третий совладелец, фамилия у него под стать — Треногов, совсем перестал появляться на металлургическом заводе. Он терпеливо ждал успешного окончания следствия, отвечая отказом на все предложения расстаться со своими акциями. Осторожный предприниматель был застрелен снайпером в своем родном городке Красная Горбатка, в воскресенье, средь бела дня, когда безмятежно выходил из магазина с прозаическим названием «Садовод» — любил разводить на даче цветы.

…Памятуя о событиях предыдущего приезда, приведших к долгому стоянию в мастерской шиномонтажа, Яковлев поставил свою «девятку» возле самого входа в здание УВД, да еще попросил часового иногда поглядывать на нее — нет ли рядом подозрительной возни.

Из поливановских материалов Яковлев выяснил, что непосредственно перед гибелью Дулепин столовался, точнее, ужинал в ресторане «Счастливый дракон». Экспертиза обнаружила специфическую пищу — такую, какая готовилась в Зеленодольске и окрестностях всего лишь в одном месте: недавно открывшемся в центре города китайском ресторане, быстро получившем популярность. Мелькнув разок, больше в материалах следствия это название не фигурировало. Однако не мог же Поливанов не поехать туда, не искать там свидетелей. Наверняка он там был. И какие-то показания получил, и, очевидно, важные, раз они пропали. Придется восстанавливать. Хотя кое-что и осталось. Например, фотографии Дулепина в деле имелись, Яковлев предусмотрительно захватил их с собой. Если первый следователь посетил ресторан, то можно не сомневаться, что он показывал их для опознания.

В УВД ему объяснили, как пройти к «Счастливому дракону», поэтому Владимир легко его нашел. Вход представлял собой прямоугольную арку ярко-красного цвета, по бокам которой висели два огромных фонаря в форме таблеток. Название ресторана было написано золотистыми буквами, стилизованными под иероглифы. Плод смелой дизайнерской мысли привел к тому, что разобрать название было невозможно. Миновав узкий холл, Яковлев очутился в затемненном зале. На стенах был нарисован бамбук в огромном количестве. Как ни странно, почти все столики в это дневное время оказались заняты посетителями.

С услужливой улыбкой к Яковлеву приблизился высокий, крупный мужчина. Напрасно такого взяли сюда на работу: если кто и был непохож на китайца, это он — рыхлое лицо с выпуклыми голубыми глазами, жидкие светлые волосы аккуратно расчесаны на пробор.

— Мне нужен администратор, — сказал Владимир.

— Это я. Чем могу быть полезен?

— Как вас зовут?

— Борис Леонидович, с вашего позволения.

Яковлев показал свое удостоверение. В глазах администратора едва заметно мелькнула искорка разочарования: ошибся в человеке, это не клиент. Он пригласил оперуполномоченного в свой кабинет. Показав ему фотографии Дулепина, Владимир сказал, что хочет узнать, видели ли этого человека в ресторане в тот злополучный октябрьский вечер.

— К нам уже приходили с подобным вопросом, — ответил Борис Леонидович. — Правда, не сразу, дней через десять после его гибели. Поэтому люди могли что-то и забыть. К тому же интерьер у нас несколько сумрачный, яркий свет не делаем. Так что сведениями такого рода здесь разжиться трудно. Сам я этого человека не видел — был в то время в отпуске. Так сказать, имею алиби. Единственный, кто рассказал следователю нечто вразумительное, был официант, который их обслуживал.

— Значит, он был не один?

— Да кто сюда ходит поодиночке? Скучно. Ведь надо с кем-то пошутить насчет еды палочками — неизменный повод для веселья. Этот мужчина тоже ужинал с двоими товарищами. Я вообще не понимаю, — он вдруг резко перешел на раздражительный тон, — для чего ваш коллега записывал слова официанта?! Ведь все подробно записывал, уточнял, переспрашивал Сеню десять раз.

— Пропали показания. А этот официант…

— Сеня, Семен Беклемишев. Он у нас уже не работает, — с полуслова понял Борис Леонидович. — Но это не беда, парень находится в зоне досягаемости — устроился в загородный ресторан «Старая мельница».

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Здесь работал — погиб Дулепин, туда перешел — погиб вице-мэр. Уж не наводчик ли? Хотя нет, ведь Поливанов-старший и Лагман зашли в тот ресторан экспромтом. Неужели группа убийц постоянно находится в такой степени готовности, чтобы примчаться по первому звонку в любое указанное место? Маловероятно. Однако прощупать официанта придется. По пути в Москву обязательно надо завернуть в «Старую мельницу». А сейчас еще предстоит встреча с милицейским оперуполномоченным Шаповаловым.

Насколько успел понять Яковлев, майор работал достаточно бестолково. То ли сообразительности ему не хватало, то ли способностей. Это видно по одному поливановскому делу. Например, зачем он убрал машину погибшего с места преступления? Такие школярские промашки нельзя объяснить даже провинциальной закваской.

Эксперты еще не успели разобраться, что к чему, а он уже приказал убрать автомобиль. Это же ни в какие ворота не лезет! Осмотр места преступления тоже сделан тяп-ляп. Тудоровские практиканты дадут ему десять очков вперед. Это же курам на смех: пропустить такое вещественное доказательство, как обломок клинка кортика.

Так что толку от разговора с майором ждать нечего. А встретиться нужно — он всегда прибывает первым на место преступления. То ли это случайность, то ли просто других оперов нет, так либо иначе акты осмотра чаще всего составлены Шаповаловым. Вот и нужно выяснить, почему так получается. Может, и тут кроется какой-нибудь зеленодольский секрет.

Если говорить конкретно, то сейчас Яковлев в первую очередь хотел поинтересоваться убийством нижегородского предпринимателя Консовского, одного из совладельцев металлургического завода. Владислав Федорович стал второй жертвой в борьбе за доходную собственность. Как и Дулепин, он был застрелен на выезде из Зеленодольска. Нужно проверить, какие еще имеются совпадения.

В отделении милиции никого не было, и оно напоминало заброшенную деревню. Это ощущение усугублялось тем, что здесь было холодно, ощущались сильные сквозняки, и все двери неимоверно скрипели, как в доме с привидениями.

Рядом с Владимиром сидел полноватый мужчина в кителе, так натянутом на животе, что казалось, пуговицы при малейшем движении могут с треском отлететь. А лицо у этого увальня было сухощавое, без единой жиринки. Будто в природе произошла путаница, и пышному телу досталась голова, предназначенная совсем другой фигуре.

— Вот вы, Николай Михайлович, приехали на место преступления. Кто вам сообщил про убийство Консовского?

— Поступил вызов из дежурной части. А им позвонил какой-то москвич. Я потом восстанавливал события. Консовский ехал на своей «Ниве». Один, сам за рулем. У него вообще не было телохранителей, а водителя в загородные поездки он не брал. Короче говоря, вскоре после выезда из города, примерно через километр, в него сзади врезалась машина. Консовский, видать, вышел, чтобы разобраться с лихачами, тут его и застрелили. Убили, водворили обратно в «Ниву», а сами уехали. Да, такая деталь — у «Нивы» горели габаритные огни. Сам ли водитель их включил или преступники, неизвестно. Оставив труп в машине, мерзавцы исчезли. «Нива» с включенными огнями стояла возле обочины, никому не мешала, никто на нее не обращал внимания, все мчались мимо. Все-таки трасса. Часа три так простояла. А потом рядом остановился какой-то проезжий из Москвы, его адрес известен, он не знал дорогу и хотел уточнить, когда будет нужный поворот. Подошел, сначала ему показалось, что водитель сидя спит. Ну а потом заметил на шее потеки крови. Сразу позвонил в милицию, объяснил, где находится машина с покойником…

— Как вы установили личность убитого?

— При нем оказалась прорва документов: паспорт, права, уйма удостоверений, справок. Все на имя Владислава Федоровича Консовского, некоторые с фотографиями.

— Из них стало ясно, что он является одним из совладельцев металлургического завода?

— Нет. Из служебных удостоверений у него имелись только корочки директора механической фабрики «Стандарт».

— Ну а когда выяснилось, для чего он приезжал в Зеленодольск?

— Сначала мы, конечно, ничего не знали. Позвонили по месту прописки, в тамошнее отделение милиции, они сообщили жене, та утром приехала. Кажется, она обо всем и рассказала.

— Николай Михайлович, кажется или точно? — насторожился Яковлев.

Шаповалов задумался:

— Сейчас трудно сказать. Постараюсь вспомнить. Понимаете, вокруг была такая круговерть, все меня дергали, о чем-то спрашивали. Мне нужно сосредоточиться, чтобы восстановить события.

— Постарайтесь, пожалуйста. Вспомните, что вы сказали Поливанову. Он ведь расспрашивал вас об этом?

— Юрий Павлович? Кажется, нет.

— Ну вот, опять «кажется».

Насмешливый тон москвича задел майора. Он попытался перейти в атаку:

— Вы спрашиваете меня о совершенно несущественных мелочах. Какая разница, когда я узнал про цель приезда Консовского?! Это же не имеет никакого значения.

— Если бы не имело, я бы и спрашивать не стал. Вы, Николай Михайлович, забываете, что для нас на первом плане поиски убийц Поливанова. Поэтому я во многом стараюсь повторить траекторию его движения в проводимом им следствии об убийстве троих предпринимателей. К сожалению, часть его бумаг утеряна, нужно восстановить опорные точки их содержания. Вы же понимаете, что рано или поздно документы найдутся, по крайней мере будут обнаружены их копии. Тогда любые несоответствия дадут пищу для выводов. Поэтому точность ответов пойдет вам на пользу.

— Мне говорили, что это дело передано Марату Касаткину.

— Правильно, пусть им занимается. В этом отношении следствие про убийство Поливанова шире: оно включает знакомство с делами, которые он вел, без этого не обойтись. Если будет частичное дублирование с Касаткиным, от этого никому не станет хуже. Кстати, вы с ним хорошо знакомы?

— Не очень.

Владимир еще поспрашивал Шаповалова, сделал ксерокопии с составленных тем актов осмотров, после чего уехал. Обоим собеседникам казалось, что каждый недоволен другим. Чем он не понравился майору, Владимир мог только догадываться. Хотя бы тем, что у него прорвалась неприязнь к этому оперуполномоченному. Да и трудно было ее скрыть. Поведение Шаповалова было, мягко говоря, странным. Казалось, порой тот сам удивлялся правдивости своих слов и, спохватившись, пытался сгладить их тяжеловесной выдумкой.

У официантов в ресторанах выходной плавающий, однако извечное везение Яковлева выручило его и на этот раз: Беклемишев оказался на работе. Высокий, стройный парень в форменной одежде, состоявшей из синих брюк и холщовой рубашки без воротника, с веревочными завязками вместо пуговиц. У посетителей должно было складываться впечатление, что их обслуживает настоящий мельник.

Показав Семену фотографии Дулепина, Владимир попросил официанта вспомнить, с кем тот ужинал в «Счастливом драконе».

— Я уже рассказывал, меня следователь спрашивал.

— К сожалению, из-за трагических обстоятельств те показания пропали. Вы слышали о том, что следователь Поливанов погиб?

— Так это он был?! Я же не знал его фамилии.

— Юрий Павлович не показывал свое удостоверение?

— Показывал. Но я не запомнил, — простодушно признался Семен. — Посмотрел на должность, и все.

— Ладно. Так что вы рассказали ему про тех посетителей?

— Их было трое. Один чуть постарше, в очках, волосы торчком. Двое других похожи, как близнецы. Высокие, широкоплечие, один был в костюме, другой — в фирменном свитере.

— Что за фирма?

— Не помню. Была там какая-то эмблема типа герба. Меня следователь спрашивал про особые приметы. Так я сказал: у одного, который в костюме, на левой ладони, — он показал место между большим и указательным пальцами, — была татуировка: якорек.

— Она так бросалась в глаза, что вы ее запомнили?

— Не знаю, но я тогда присматривался. Моя приятельница обзавелась бабочкой на спине и меня уговаривала сделать наколку. Поэтому я присматривался к татуировкам, выбирал рисунок поинтересней.

— Ну и на чем остановились? На якорьке? — насмешливо спросил Яковлев.

— Не. Сперва хотел нарисовать дракончика, то есть в честь ресторана. А потом вообще передумал делать татуировку.

— Почему?

— Приятельнице моей сказали, что кололи особым составом, который через месяц рассосется и рисунка не останется. Уже чуть ли не полгода прошло, а он по-прежнему на месте. Вот я и передумал, — объяснил Беклемишев.

— Вы, я смотрю, обстоятельный человек, — улыбнулся Владимир, — на мякине не проведешь. Скажите, что вас заставило перейти из «Счастливого дракона» сюда?

— Раз уж находимся при еде, так мы и питаемся на работе. А мне за три месяца эти улитки по-сычуаньски и рисовая лапша надоели хуже горькой редьки.

Глава 12 Предшественница Оксаны

Разговоры с Земцовой о встрече превратились в настоящую проблему. Можно было подумать, что она не скромный сотрудник бухгалтерии банка, а его президент. Каждый вечер Татьяна была чем-то занята: то плохо себя чувствовала, то ездила к родителям в Зеленодольск, то принимала гостей, то сама ходила с визитом. Романовой надоела эта волокита, и она решительно сказала, что заедет к ней в банк, чтобы поговорить на рабочем месте. Тут у Татьяны сразу выдался свободный вечер. Галина предложила встретиться на Петровке, и бухгалтерша неожиданно легко согласилась, хотя обычно этот бренд угрозыска отпугивал даже ни в чем не виноватых людей.

Поджидая ее, Романовой пришлось сильно задержаться. В банке строгая дисциплина, на входе стоят турникеты, поэтому Земцова не могла уйти раньше времени.

Можно было ожидать, что в кабинете появится уставшая после рабочего дня женщина. А вместо этого впорхнула молодая, жизнерадостная красотка с большими черными глазами и свежей косметикой на лице. У нее был такой победоносный вид, будто она не отработала день, а только собиралась на службу.

— Мне нравится ваш настрой, — похвалила следователь. — Да другого и быть не может. Речь пойдет о фальшивых долларах, к которым вы не имеете ни малейшего отношения. Мы бы вовсе не обращались к вам, если бы нашли сотрудницу, сменившую вас, так сказать, на трудовом посту. Однако важная свидетельница отбыла в неизвестном направлении.

— Я понятия не имею, где она. Я как ушла с той работы, больше ее в глаза не видела. Да и до этого только пару раз мельком.

— И по телефону не разговаривали?

— Ни разу в жизни.

— Вы обижены на Оксану за то, что вас, как говорится, подсидела?

— Боже упаси! Не общаемся, потому что мы мало знакомы. О чем нам разговаривать?!

— Значит, обиды на нее нет.

— У меня сейчас работа во всех отношениях лучше. Раньше такая и не снилась.

— Приятно слышать. Тогда объясните мне механизм появления Балахоновой в Зеленодольске, вернее, в том обменнике. — Романова почувствовала, что запуталась в формулировке вопроса. — Точнее, так: вы нашли другую работу, а потом появилась она, или вам раньше дали понять, что есть претендент на ваше место и нужно подыскивать другую работу?

Посетительница спросила разрешения закурить и, получив его, выудила из сумки бело-голубую пачку «Парламента». «Интересно, в обменнике она тоже курила такие дорогие сигареты?» — подумала Галина.

— Порядок был такой, — медленно сказала Земцова. — Мне предложили место в Москве, в крупном банке, где я сейчас и работаю. Я ухватилась за это предложение обеими руками и хотела вместо себя пристроить подругу, с которой вместе училась в техникуме. Но мне сказали, что уже берут другого человека, Оксану.

— Давайте по порядку. Новую работу вам предложил кто-то из руководства зеленодольского банка?

— Нет. Человек из другой сферы.

— Кто именно, если не секрет?

— Это имеет значение?

— Трудно сказать. Может, имеет, а может, и не имеет. Так кто же? Какую должность занимает этот благодетель?

— Он прокурор Зеленодольска, — после паузы сказала Татьяна. — Виктор Николаевич Селихов.

Романовой стоило больших усилий не показать своего удивления. И ей показалось, что Земцова немного забеспокоилась.

— А почему он так о вас позаботился?

— Что тут особенного? Мы знакомы, он услышал о заманчивой вакансии и предложил мне перебраться туда.

— Ясно, — сказала Галина, хотя никакой ясности пока не было. — Я тоже знакома с вашим прокурором, сталкивалась по службе. А вы каким образом познакомились — через родителей? Он друг дома?

— Можно считать, друг семьи.

— Впрочем, это не так существенно, — сказала Романова и заметила, что эта реплика была воспринята собеседницей с радостью. Она постаралась доставить ей еще большее удовольствие, добавив: — Напоминаю, нас интересует Оксана. Значит, вы собрались перейти на другую работу. Приняв такое решение, кому вы сообщили о нем в банке?

— Гвоздеву, заведующему операционным отделением. Это непосредственный куратор обменного пункта.

— И как он к этому отнесся? Был удивлен, огорчен или сразу сказал, что на примете имеется другой претендент?

— Огорчен не был, а может, вида не подал. Спокойно спросил, с какого числа я хочу уйти. По закону при увольнении меня могут продержать две недели. А я попросила отпустить меня с ближайшего понедельника, то есть через пять дней. Гвоздев согласился.

— Какого числа вы с ним разговаривали?

— Четвертого августа.

Скорее всего, вопрос с Балахоновой уже был решен. Хотя, как выяснила Светлана, та находилась еще в Северограде. До появления этой ценной сотрудницы фальшивых денег в Зеленодольске никто не видел.

— Скажите, пожалуйста, Татьяна, не предлагал ли вам кто-нибудь когда-нибудь заниматься на работе противозаконными делами. Например, выдавать клиентам при покупке долларов среди нормальных бумажек фальшивые?

Галине не зря показалось, что Земцова помрачнела при упоминании зеленодольского прокурора. При этом же вопросе она откровенно разволновалась. Снова достала из пачки сигарету, закурила, после чего ответила:

— Нет, никто не сбивал меня с пути истинного.

На этом Романова, поблагодарив собеседницу за помощь следствию, завершила беседу. Окончание аудиенции Земцова восприняла с явным облегчением. Только теперь, глядя на нее, уже не казалось, что она энергична и жизнерадостна. Покидал кабинет человек, обремененный тягостными мыслями.

В последний момент Романова попросила Татьяну сказать ей телефон заведующего операционным отделением банка «Зеленодольск трейдинг», записала — Гвоздев Павел Петрович. Когда Земцова ушла, поставила перед его фамилией цифру «2». А первым номером в этом коротеньком списке значился прокурор Селихов.

Глава 13 Красная нить

— Опять морская тематика, — хмыкнул Турецкий, услышав про якорек на ладони одного из сотрапезников Консовского. — Что-то все ярче она прорисовывается. Пора, пожалуй, побеседовать с обладателем пропавшего кортика. В любом случае он не чужой человек в этом деле. По утверждению Запольского, именно ему сулил мэр металлургический завод.

— Повесткой вызвать? — спросил Курбатов.

— Не знаю, не уверен. — Александр Борисович машинально взлохматил свою шевелюру. — Он не подозреваемый, не свидетель. Чего ради вызывать повесткой. Тем более что вопросы к нему весьма зыбкие.

Не отрывая взгляд от своего блокнота, Перова сказала:

— Думаю, упор нужно делать на его отношения с Балахоновой. И в Северограде, и здесь.

— Сказать, родители волнуются — от дочки вестей нет. Вы, кстати, посмотрели дома ее фотографии?

— Я даже выцыганила три снимка.

— Небось расфокусированные, типа «первая слева в третьем ряду», — предположил Грязнов.

— Обижаете, Вячеслав Иванович, портреты. Причем один цветной.

При этих словах генерал-майор показал жестами, что аплодирует профессиональной лихости молодой сотрудницы, а Турецкий сказал ей:

— На всякий случай еще не помешает познакомиться с фотографиями Бэкхема.

— Что вы, патрон! — протестующим тоном закричал Курбатов, уловив желание Александра Борисовича поручить первый разговор с Анатолием Перовой. — Гордиенко — тип наглый. Запросто может начать подтрунивать над девушкой, и Светлана стушуется. А у меня он не забалует.

Мнения присутствующих на оперативном совещании разделились. Одни поддержали Курбатова, другие считали, что первый раз с сыном милицейского начальника должна встречаться Светлана. Они представляли собой два полюса следовательской бригады. На одном опыт и возраст, на другом — обаяние и непосредственность. Они в конце концов и склонили чашу весов на свою сторону.

— Если он станет подтрунивать, держаться свысока, то при этом непременно потеряет бдительность, — сказал Грязнов. — Между прочим, старый трюк — выпускать на матерых подозреваемых новичков, которые на первый взгляд могут показаться легкой добычей. На этом многие фраера зубы обламывали.

— Мне кажется, первый раз излишняя строгость тут не требуется, — задумчиво произнес Александр Борисович. — Первая встреча носит разминочный характер, вряд ли она окажется последней. А в принципе Светлана и приструнить сможет. Валяй, Светлана, договаривайся через его отца. При встрече же не забудь взглянуть, есть ли у того на ладони татуировка.

Неизвестно, как поведет себя сын, но вот Альберт Васильевич, поняв по голосу, что разговаривает с молодой женщиной, подтрунивал над ней не переставая, правда беззлобно, с отеческими нотками в голосе. Без особых проволочек заставил Анатолия позвонить Перовой, и та назначила ему назавтра встречу в помещении Зеленодольской прокуратуры. У москвичей была предварительная договоренность с Селиховым о том, что он создаст условия для оперативных мероприятий. В данном случае «условия» оказались небольшой комнатой, где, кроме четырех стульев и журнального столика, больше ничего не было. Однако Светлана сказала, что вполне обойдется и этим.

А вот явившийся с небольшим опозданием Анатолий Гордиенко — высокий, спортивный молодой мужчина, с такой же, как у отца, подкупающей улыбкой — был удивлен скудостью интерьера и повел себя точно так, как вчера предсказывали следователи: балагурил, кокетничал, держался достаточно высокомерно. Перова в меру подыгрывала ему, чтобы установить мирные отношения. Татуировки на руке у него не оказалось, особенного сходства с Бэкхемом тоже не наблюдалось. Видать, Федор из металлоремонта готов без разбора наделять людей чертами своего кумира.

Предложив посетителю раздеться, она терпеливо подождала, пока тот повесит куртку, одернет пиджак, поправит волосы, после чего представилась:

— Следователь Генеральной прокуратуры Светлана Кирилловна Перова.

— Очень приятно. Мое имя вам, судя по всему, известно.

— Вот о чем хотелось поговорить с вами, Анатолий Альбертович. Сейчас Генеральная прокуратура возобновила приостановленное было дело о фальшивых деньгах, которое в свое время начинал вести погибший ныне Юрий Павлович Поливанов. В связи с этим мы разыскиваем сотрудницу пункта обмена валюты Оксану Балахонову. Вам что-нибудь известно о ее нынешнем местопребывании?

— Ровным счетом ничего.

— Вы догадываетесь, почему я обратилась с таким вопросом именно к вам?

— Туманно. — Гордиенко пожал плечами. — Уж не на том ли основании, что я помог ей устроиться на эту работу?

— Именно так. Ведь это была довольно хлопотная процедура. Девушка не в соседнем доме жила, обитала за тридевять земель отсюда. Чтобы она переехала в Зеленодольск, вам пришлось предпринять определенные усилия.

— Ну усилия-то не бог весть какие. Дело в том, что до выхода в отставку я служил в Северограде, где и познакомился с Оксаной. Дело обычное. Она незамужняя, я холостой. Особого выбора в той глуши не было. Мы с ней встречались.

— Только из-за отсутствия богатого выбора?

— Нет. Она приятная женщина, и, когда я вернулся сюда, мы регулярно созванивались. Даже подумывали создать семью. Оксана мне очень нравилась. Когда я услышал о вакансии в пункте обмена, то предложил ей переехать в наш город. Хотелось быть с ней рядом. Она тоже не имела ничего против. Однако постепенно наступило взаимное, ничем не объяснимое охлаждение. И мы, как говорится, расстались друзьями. У нее своя жизнь, у меня — своя. Обид нет. Куда она уехала после увольнения, понятия не имею. Она со мной даже не попрощалась. Может, к родителям вернулась.

— Тогда бы мы ее не разыскивали.

— Ничего не могу сказать по этому поводу. Она теперь для меня чужой человек. Все в прошлом.

— От кого вы услышали о том, что в пункт обмена требуется сотрудник?

— Совершенно не помню.

— У вас были знакомые в этом банке?

— Нет. Поэтому я попросил отца связаться с президентом банка, замолвить словечко. Отец позвонил и попросил того застолбить место за Оксаной… — Вдруг Гордиенко насторожился: — А что это вы все записываете?

— Ваши показания. Дело в том, что Поливанов уже спрашивал вас про Оксану. К сожалению, часть его бумаг пропала. — Перова отчаянно блефовала, но это делалось по совету Турецкого.

— Что значит — часть? — нахмурился Гордиенко.

— То и значит, что не все бумаги на месте. Он же расспрашивал вас про Балахонову?

— Что-то типа того. Но как-то мельком, на ходу. Меня даже поразил такой приблизительный метод работы. Мне этот следователь показался неадекватным. Поэтому я не придал значения его вопросам. Кстати, я краем уха слышал от отца, будто все поливановские бумаги пропали.

— Остались кой-какие черновики, — мимоходом бросила Светлана, делая вид, будто что-то старательно записывает. Кончив писать, она подняла голову: — Теперь у меня несколько вопросов по поводу украденного у вас кортика.

— Надеюсь, он не имеет отношения к фальшивым долларам? — Анатолий хотел сопроводить свой вопрос иронической улыбкой, однако она получилась весьма натянутой. Казалось, он не улыбается, а кривится, словно жует лимон.

— Некий кортик имеет отношение к убийству следователя, который вел дело о фальшивых деньгах.

— То есть?

— На теле Юрия Павловича обнаружено несколько колотых ран, сделанных кортиком морского офицера.

— Вы хотите сказать, что по ране можно установить, каким холодным оружием она сделана? — недоверчиво протянул Анатолий.

— Экспертиза и не такие факты устанавливает. Можете спросить у своего отца, он подтвердит. Так при каких обстоятельствах пропал ваш кортик?

— Вы так спрашиваете, словно кража произошла вчера. А тому уже несколько лет. — Сказав это, Анатолий посмотрел на Перову, ожидая ее дальнейших вопросов. Но поскольку следователь молчала, продолжил: — Я возвращался в Зеленодольск через Москву. На вокзале делал пересадку с поезда на электричку. До ее отправления оставалось какое-то время. Взяв билет, я сидел в зале ожидания. Потом мне приспичило отлучиться. Попросил соседа — интеллигентного и добродушного на вид мужчину — приглядеть за моим чемоданчиком. Через пять минут возвращаюсь — ни чемодана, ни соседа. Вот и верь после этого людям, — закончил он с горькой усмешкой.

— Вы заявили о пропаже в милицию?

— Какой там! — Он махнул рукой. — Благодаря отцу, вернее, его рассказам я прекрасно знаю, что толку от таких заявлений как от козла молока. Пришлось возвращаться налегке, без вещей.

— Но ведь в чемодане был номерной кортик. Номер указан в вашем личном деле. Нужно же поставить об этом в известность милицию.

— Так-то оно так. Только, честно говоря, в тот момент я про кортик даже не подумал. Там ведь были и другие вещи — кожаный пиджак, хорошие джинсы, рубашки.

— Что еще?

— Сейчас не помню. Но что-то было. У каждого пассажира набирается разное барахло. Да, магнитофон был. Новый, японский, который мне больше всего было жалко.

— Ну хорошо. Откуда вы тогда возвращались?

— Я-то? — оторопело переспросил он.

— Да, вы.

— С юга возвращался, отдыхал там.

— С каких пор на отдыхе нужен кортик?

— Ах Светлана Кирилловна, Светлана Кирилловна! — с укоризной в голосе произнес Гордиенко. — Вы задаете такие каверзные вопросы, отвечая на которые человек может показаться либо полным идиотом, либо преступником. На первый взгляд действительно — глупость чистой воды. Рационально присутствие кортика объяснить невозможно. Берешь, думаешь, похвастаться перед представительницами прекрасного пола, женщины любят моряков. Ну и для защиты. Мало ли что. Когда при тебе оружие, чувствуешь себя уверенней. Тем более при нынешнем разгуле преступности. Ведь вокруг черт знает что творится!

Светлана выслушала его с каменным лицом.

— Все-таки потом вам было нужно заявить о пропаже кортика.

— Да я заявил. Сказал отцу, он отметил, сообщил куда следует.

Записав его последние слова, Перова сказала:

— Большое спасибо, Анатолий Альбертович, что согласились прийти. Если вдруг по ходу дела возникнут вопросы про Оксану Балахонову, мы опять обратимся к вам. Если же вы вдруг о ней что-нибудь узнаете, позвоните, пожалуйста.

И она продиктовала телефон Турецкого.

Глава 14 Наркотический след

Андрея Крашенинникова всегда удивляли превращения, порой случавшиеся с людьми. Удивляло, как человек, долго и упорно пропагандирующий одно, позже совершал нечто совершенно противоположное своим идеалам. Особенно поражало, что подобные хамелеоны совершали непривычные для себя действия без малейшего смущения, не опасаясь насмешек окружающих или их осуждения. Убежденный холостяк, кичащийся своей свободой, вдруг, например, женился. Страстный обличитель подхалимажа во всех его проявлениях становился откровенным лизоблюдом. Приятель, утверждавший, что дня не смог бы прожить без российской березки и кваса с редькой, при первом удобном случае эмигрировал в Америку. Знавал Андрей и другие образцы кардинального преображения. А потом необъяснимая метаморфоза произошла с ним самим.

Раньше Крашенинников терпеть не мог наркош, считал, что лучшее лекарство для «дуриков» — тюремные нары. Наркоманы вызывали у него чувство отвращения, примерно с такой же гадливостью он реагировал на крыс и мышей. Но в один прекрасный день кооператив по ремонту бытовой техники, где работал Андрей, в одночасье рухнул, у них с Раисой был грудной ребенок. По иронии судьбы в то же время закрылась еще одна мастерская, где Крашенинникову иногда подкидывали халтурку. Положение приближалось к катастрофическому. Поэтому, когда подвернулся случай заработать на этих «торчках» и «обдолбышах», он согласился продавать пользовавшийся популярностью в Зеленодольске сравнительно дешевый опиум. Правда, его коммерческая деятельность продолжалась недолго. Попался, можно сказать, на глазах у ребенка — назначил встречу с покупателем, когда гулял с сынишкой, тот лежал в коляске, а товар — в его конверте. На улице Андрея и повязали. Потом он только диву давался — как менты пронюхали про это. Так до сих пор и не знает, кто навел. Без наводки такие события не происходят.

После отсидки с Крашенинниковым произошла обратная метаморфоза — он опять стал презирать «дуриков». Тогда в Зеленодольске появилась общественная организация, призванная вызволять наркозависимых из беды. Ему предложили стать волонтером, так Андрей наотрез отказался. Однако на наркодилеров поглядывал с сочувствием пострадавшего, сознавал, какими опасностями чревата их деятельность. Но человеческие контакты на уровне мимолетного «Как дела?» — «Нормально» остались. Поэтому он и согласился выполнить просьбу спасителя ковра, так как знал, где бывшие корешки проводят свободное время. Один из хороших знакомых, Геннадий, частенько торчал в бильярдной игрового клуба «Лотос». Там и застал его Крашенинников.

— Кого мы видим, кого мы лицезреем! — с наигранным пафосом заголосил Геннадий, увидев вошедшего Крашенинникова.

— Здорово, Гена!

— Здорово, коль не шутишь.

После удара Геннадий переложил кий в левую руку, они обменялись рукопожатием.

— Как она вообще, жизнь-то?

— Помаленьку. Разговор есть.

— Срочный?

— Почти.

— Если срочный, тогда подожди. Придется форсировать.

Он действительно быстро завершил партию несколькими удивительно точными ударами.

— Где будем лялякать?

— Где угодно.

— Тогда пойдем посидим в чебуречной, тут рядом. Хорошие у них чебуреки — с бараниной. В это время дядя Вахтанг их в свежем масле делает. Пальчики оближешь.

Как раз чебуреки Крашенинников не любил. Не из-за вкуса — он, когда ел, боялся брызнуть на себя жирным соком. А такое случалось. Еще хуже, если попадешь на соседа, и уж совсем обидно, если кто-нибудь брызнет на тебя. Один раз ему таким макаром испортили новый плащ. Но раз Геннадию приспичило идти в чебуречную, нужно соглашаться без лишних слов. Сейчас главное, чтобы у него было хорошее настроение.

Быстро взяв по две бутылки пива и по два больших чебурека на брата, они уселись за круглый одноногий столик, привинченный к полу.

— Слушаю тебя внимательно.

— Дело, Ген, такое — требуется оказать маленькую помощь одному хорошему человеку. Ты только не подавись — он из органов. Но человек хороший, и никакой лажи от него не будет. Наоборот — при случае помочь сможет.

— Ты так говоришь, словно его сто лет знаешь. А на самом деле сколько?

— Давно знаю, — приврал Андрей. — Правда, по делам сталкиваться не приходилось. Он из Москвы. А тут у него как раз задание в нашем Зеленодольске. Он расследует убийство следователя Поливанова, которое в январе было. Слышал небось?

— Ну так, — кивнул Геннадий. — Потом и его отца шлепнули.

— Да, заместителя мэра. Так вот у сына в машине нашли метамфетамин. Просыпался между сиденьями. Многие следователи уверены, что это подстава. Поливанов на «колесах» не сидел.

— Еще бы! Уж мы бы точно знали.

— Скорей всего, подсыпали.

— На кой ляд?

— Я-то откуда знаю. Может, чтобы свалить на него какую-нибудь хрень. Мол, тайком баловался наркотой, стал жертвой разборок или что-нибудь в таком роде. Напорол ошибок при следствии.

— От меня-то тебе что нужно?

Геннадий достиг середины дистанции: допил первую бутылку пива и съел один чебурек. Теперь он, закурив, устроил маленькую передышку.

— Про метамфетамин. Сам знаешь, эта голландская фигня у нас не в ходу. Каким ветром ее сюда занесло? Вот я и хотел, чтобы ты поинтересовался у знающих людей, кому до семнадцатого января, то есть до гибели Поливанова, эту дрянь продавали. Может, кто случайно привез, может, завелся какой любитель. Вдруг какой-нибудь поливановский дружок потреблял. Короче, разобраться нужно.

— Ну, Андрюх, ты меня грузишь! Я ведь тоже этим сейчас занимаюсь постольку-поскольку. Перехожу на тренерскую работу. Опасно становится.

— Ты мне будешь рассказывать! Правильно сделаешь, если совсем завяжешь, — покровительственно одобрил Крашенинников. — Но ведь пока связи имеются. Потолкуй по-свойски. Я бы сам поговорил, так у меня уже не осталось знакомых. А ты там пошукай по цепочке без большого напряга. Да — да, нет — нет. Вдруг что-нибудь узнаешь. Поможем человеку.

С большими оговорками Геннадий пообещал, да и то лишь после четвертой бутылки пива.

А через день позвонил Андрею. Загоготал радостно:

— С тебя пузырь!

На этот раз встретились в другой забегаловке. У них при кулинарии открылась харчевня, где давали комплексные обеды за стольник и продавали водку. Очень душевно посидели. Геннадий выяснил, что у одного продавца долго валялся голландский метамфетамин, который никто не брал. Потом подкатился к нему один неконкретный собровец — брал не для себя, понадобился для дела. Так и сказал. Купил одну дозу за шестьсот рублей. Кроме него, метамфетамином в Зеленодольске никто отродясь не интересовался.

— Все, братан. Больше ничего не спрашивай, и это-то сказали сквозь зубы. Сами чисто случайно узнали, что приходил собровец. Он же без формы покупал. Только потом кто-то из пацанов где-то случайно повстречался с ним на улице. Так и узнали. А мы с тобой до сих пор не знаем этого, — со значением добавил Геннадий. — Ты меня ничего не спрашивал, я тебе ничего не говорил. Догоняешь? За это и выпьем, Андрюха. Бывай здоров!

Обрадованный выполненной просьбой, Крашенинников по глупости готов был пересказать все Яковлеву по телефону, однако тот вовремя остановил его, сказав, что приедет в Зеленодольск.

— Еще лучше, если мы встретимся в Москве.

Андрей догадался — для безопасности — и обещал приехать.

— Могу хоть завтра, — сказал он.

— Лучше через день. Как раз завтра мне придется уехать из Москвы.

Часть III За пределами области

Глава 1 Красная Горбатка

Созвонившись с местным инспектором уголовного розыска Челядиновым, Яковлев приехал во Владимирскую область, в райцентр Красная Горбатка. Здесь жил и погиб от снайперской пули третий из совладельцев зеленодольского металлургического завода — Треногов. Борис Матвеевич был директором скромного пусконаладочного предприятия «Прибормонтаж».

Чтобы добраться сюда, пришлось делать пересадку в Муроме. До него от Москвы ехать часов пять, потом еще полтора часа плестись на ковровской электричке. В результате Владимир почти всю ночь не сомкнул глаз и изрядно устал. Спасибо Челядинову — он встретил Яковлева на станции, провел в близлежащее кафе, где оба хорошо подкрепились, потом довез на своем «Москвиче» до центра. Хоть и невелик этот малоэтажный городок, а пешком его проходить утомительно.

— Название не революционное, как можно подумать, — рассказал Челядинов. — Просто тут холмы, в которых добывали красную глину для кирпичного завода.

«Москвич» остановился на большой заасфальтированной площади, имевшей заметный наклон в сторону видневшегося невдалеке оврага. Люди и машины курсировали здесь в самых замысловатых направлениях. Наибольшее скопление народу наблюдалось в дальнем левом углу, возле входа на городской рынок. Там же сконцентрировалось и большинство магазинчиков. Особняком стоял лишь магазин с вывеской «Садовод» — он отстоял от основной группы метров на сто. Владимир понял, что именно возле него погиб Треногов.

«Москвич» повернул направо и, шатко переваливаясь с боку на бок, медленно поехал по длинному, неровному от застывшей грязи проулку, который упирался в перпендикулярную, такую же узкую и лишенную асфальта улицу. Выехав на нее, Анатолий Степанович остановил машину возле покосившегося забора.

— Отсюда стрелял, — сказал он, имея в виду снайпера, и добавил: — Дом давно пустует. Хозяева живут в Коврове, а этот продать никак не удается — влажный участок. Картошку не посадишь. В смысле — не вырастет.

Взглянув направо, Яковлев увидел явно заброшенное строение.

Фасад в три окна, на одном из которых сорваны наличники. Донельзя грязные стекла, металлический водосток, изъеденный ржавчиной в кружева.

Снайпер стрелял с чердака. Красногорбатские оперативники на совесть обследовали то место, где убийца устроил засаду. С большим трудом обнаружили гильзу от патрона калибра 7,62, как назло, она провалилась в глубокую щель между досками. Больше никаких следов пребывания снайпера на чердаке обнаружить не удалось. Чаще всего в аналогичных ситуациях находят окурки. Этот, видимо, не курил. Изредка попадаются обертки от еды. Профессионалы следят — прячут их в карман, не разбрасывают. А может, он просидел здесь в ожидании своей жертвы недолго, не успел проголодаться. Нужно прикинуть по времени, хотя и местные опера, и приезжавший сюда Поливанов все сопоставляли.

Помимо всего прочего, странно то, что киллер не выбросил оружия. Это же такая мощная улика, от которой все стараются избавиться при первой возможности. Хотя снайперская винтовка с оптическим прицелом вещь не из дешевых, жалко терять такие деньги. Но ведь собственная шкура дороже, так что улику выбрасывают во избежание риска. А тут преступник ушел с оружием. Ведь на каждом шагу его могли остановить гаишники. Видимо, была у снайпера уверенность в своих силах, удачливости и безнаказанности. Иначе зачем проявлять подобное крохоборство! То же самое относится к пистолету — два раза фигурировал «Тульский Коровин» — и к офицерскому кортику. От того, мало сказать, не избавились — его еще любовно подтачивали.

Выйдя из «Москвича», следователи прошли на участок и остановились возле крыльца, рядом с которым была удобная, прочная скамейка на врытых в землю ножках. Если отсюда посмотреть, то в пролете улицы можно увидеть магазин «Садовод», до него было от силы метров пятьсот. Если учесть, что у снайперской винтовки дальность больше километра, легко представить, каково пришлось попотеть местным сыщикам, разыскивая место, откуда злодей совершил роковой выстрел.

Яковлев уважительно покосился на скромно покуривавшего Анатолия Степановича и спросил:

— В котором часу произошло убийство?

— Десять минут четвертого.

Получается, было светло. Не мог снайпер пробираться в нежилой дом днем, да еще в таком людном месте. Тогда наверняка его заметили бы. Значит, сидел тут как минимум с утра, однако никаких следов еды нет и в помине. Опытный человек.

— Неужели Треногов регулярно здесь в это время делал покупки? — удивился Яковлев. — Как его вообще смогли вычислить? Нужно же было подвести его под прицел. Как это получилось?

— Вдова Бориса Матвеевича говорит, что услышала про распродажу садового инвентаря во время второго завтрака. Они обычно часов в одиннадцать пьют кофе, и он сказал ей, что после обеда хочет сходить посмотреть что-нибудь для сада. Может, он кому-то это сказал и по телефону, а его подслушали. Он много говорил по телефону.

— В тот день или вообще?

— Вообще. В будние дни вел только деловые разговоры. Ну а по выходным говорил с друзьями, знакомыми.

— Удалось выяснить, кому он говорил, что пойдет в магазин?

— Да нет. Сами-то вы как считаете, откуда ветер дует?

— Думаю, из Зеленодольска. У Треногова же там тоже был бизнес, он один из совладельцев металлургического завода. Двое других тоже погибли, только еще раньше.

— Юрий Павлович точно так же говорил. Он считал, если не сам снайпер, то уж кто-то из наблюдателей наверняка проторчал тут несколько дней. У нас есть маленькая гостиница, он выписал фамилии всех тех, кто там останавливался. Но это последний резерв. В смысле — для очистки совести. Сказал, что вряд ли такой наблюдатель станет предъявлять документы, даже фальшивые. Он склонялся к тому, что человек у кого-то снимал угол. Возможно, не в самой Горбатке, а где-то поблизости. Утром приезжал сюда на машине, потом уезжал.

— Мне тоже кажется, скорей всего, так и было, — согласился Яковлев. — А проверить сложно — вокруг столько деревень.

— Да, на машине можно приезжать откуда угодно. Хоть из самого Зеленодольска. Три часа езды.

— Поэтому нужно было поспрашивать насчет незнакомых машин. Поливанов узнавал что-нибудь про них?

— Не успел, — вздохнул инспектор. — Но меня надоумил, я этой проблемой занимался. Полагаю, приезжая сюда, наблюдатель каждый раз оставлял свою машину в другом месте, чтобы не мозолить глаза. Ставил ее, после чего пешком болтался по городу, добывая сведения о привычках Бориса Матвеевича. И наверное, машину оставлял в районе треноговского дома или его работы. Благо он жил недалеко от своего «Прибормонтажа». Поэтому мы кругами ходили вокруг того района. Упор делали на ту сторону, откуда сюда можно приехать из Зеленодольска, то есть по Нижегородскому шоссе. Нашлись два человека, считающие, что подолгу на их улице стояли незнакомая бежевая «пятерка», в смысле — «Жигули».

— Они на разных улицах живут?

— Один на Красновосходской, другой — на Выхлопной. Это аккурат между треноговским домом и его работой. Сказали не сговариваясь. А вот номер ни тот, ни другой не запомнили. Экие пентюхи! — досадливо вскрикнул Челядинов.

— Ничего удивительного — кто их запоминает! Такое только в книгах случается да в кино.

Они сели на скамейку, Яковлев достал из портфеля блокнот и ручку:

— Итак, что мы имеем с гуся? Винтовка, пуля и — главное — бежевая «пятерка». Если искать по стране — непосильный труд. Но если такая машина зарегистрирована в Зеленодольске, уже легче. Если вдобавок окажется, что она принадлежит кому-то из наших доблестных «силовичков», задача упростится. Этот путь предстоит пройти, и нет уверенности в его плодотворности. Вдруг машина зарегистрирована в другой области. Будем проверять. — Сделав отметки в блокноте, Яковлев посмотрел на инспектора. — Давайте поговорим непосредственно о событии. Снайпер стрелял из этого дома. Он был уверен, что Треногов придет в магазин «Садовод». Но ведь его появление нужно было подстроить. Просто так ничего не случается. Вы, Анатолий Степанович, с продавцами разговаривали? Не было принято, чтобы они звонили Треногову, предупреждали заядлого цветовода о новых поступлениях?

— Тут вы, Владимир Николаевич, попали в самое яблочко, — радостно сказал Челядинов. — У нас по причине малочисленности населения принято, что продавцы звонят знакомым, в смысле — постоянным покупателям, чтобы сообщить о новинках. Не только в этом магазине. Здесь же работает одна продавщица, Клавдия Ивановна Ермолаева. Она знает телефон Треноговых, правда, в тот день ему не звонила.

— От ее имени мог кто-то позвонить.

— Вполне возможно. Но подтверждений тому не нашлось.

Яковлев встал со скамейки:

— А мы можем прямо сейчас поговорить с этой Клавдией Ивановной?

— Запросто, — взглянув на часы, ответил инспектор.

Было около двенадцати. Они вернулись на главную площадь и, покинув машину, вошли в маленький магазин, сверх всякой меры беспорядочно заваленный садовым инвентарем, пластиковыми мешками с грунтом и удобрениями, ящиками для рассады. В углу сидела миловидная женщина в надетом поверх пальто синем халате и вязаной шапочке.

— Привет честным труженикам прилавка! — гаркнул инспектор.

— Здрасте, Анатолий Степаныч, — ответила продавщица, глядя не на него, а на высокого, худощавого незнакомца.

— Познакомься, это московский следователь, — удовлетворил ее любопытство Челядинов. — Занимается делом Треногова.

Владимир не стал поправлять инспектора. Надо полагать, Клавдии Ивановне безразлично точное название его должности и круг порученных вопросов. Ему же сейчас важно уточнить, звонила ли она директору «Прибормонтажа» домой с сообщением о новых поступлениях.

— Ведь Борис Матвеевич был вашим постоянным покупателем.

— Да, был, — вздохнула Клавдия Ивановна. — Только новый товар в тот день не завозили, распродажи не было, и я не звонила.

— А вообще часто приходилось звонить?

— Раз в год по обещанию.

— Клавдия Ивановна, — приступил Яковлев к значащей части своего разговора, — Красная Горбатка городок небольшой, почти все жители знают друг друга, по крайней мере в лицо. О постоянных покупателях и говорить нечего, вы их знаете как облупленных.

— Поневоле узнаешь. Раз одна и та же публика толчется, — засмеялась Клавдия Ивановна, с кокетливым лукавством поглядывая на москвича.

— Стало быть, когда появляется новый человек, на такого обязательно обратишь внимание.

— Не без этого. Даже летом, когда много приезжих.

— Вот-вот. Треногов же погиб в начале ноября. Тогда в городе вообще мало новых лиц. Но бывают. Не помните, заходил ли в ваш магазин кто-либо из незнакомцев — женщина или мужчина, которые завели бы с вами доверительную беседу. Начали бы с семян, потом вышли бы за рамки этой темы.

— Ой, вы прямо как в воду глядите, — хихикнула продавщица. — Был такой мужчина. Сначала заговорил про какие-то семена, которых в тот день в продаже не имелось. Потом спросил, могу ли я ему позвонить, когда их привезут. Поинтересовался: «Я вас такой просьбой не затрудню?» Нет, говорю, я многим покупателям звоню. Он говорит: «У меня здесь живет знакомый цветовод, директор Треногов». Я сказала, что прекрасно знаю Бориса Матвеевича, звоню ему, когда нужно. Говорю: «И вам могу позвонить». Он дал мне номер своего телефона, мобильного. Сейчас покажу.

Она собралась отойти к столу.

— Записал или продиктовал? — спросил Яковлев.

— Продиктовал. Назвал имя-отчество. Показать?

— Покажите на всякий случай.

Челядинов проворчал:

— Небось написал от фонаря. В смысле — номер выдумал на ходу.

— Скорей всего. Сейчас проверим. Если так, значит, он и наблюдал за Треноговым.

Клавдия Ивановна принесла бумажку, на которой был написан номер Сергея Петровича Телегина. Владимир тут же позвонил по этому телефону. В ответ мужской голос зарычал: «Смотри, что набираешь, козел!»

— Вы можете описать его внешность, в чем был одет?

— Кажется, в синей куртке с капюшоном. А про внешность ничего сказать не могу. Уж очень у него вид… — она задумалась, подбирая нужное слово, — обычный. Таких гавриков на каждом перекрестке навалом.

Глава 2 Крестный отец

Ведущиеся на каждом шагу разговоры об укреплении вертикали власти и реформы органов местного самоуправления сильно нервировали главу городской администрации Владимирцева. Он и без того временами чувствовал себя не очень уверенно, а теперь, когда приходилось одновременно учитывать два возможных варианта, голова просто раскалывалась. Эти реформы способны довести человека до инфаркта!

Конечно, выборы для него выгодны. Хотя бы потому, что до них далеко. Ближе к делу можно что-нибудь придумать, — например, бросить избирателям какие-нибудь подачки, вроде обещаний отремонтировать дороги или построить новую баню. На этот счет существует определенный опыт, проверенный в разных городах. К тому же пресса обязательно начнет разговоры о том, что неизвестно, как поведет себя новый мэр. То есть журналисты обязательно намекнут на то, что у прежнего градоначальника уже все имеется, а новый начнет хапать почем зря и тем самым принесет больше вреда, чем пользы.

При выборах правила игры уже хорошо известны, и это облегчает его задачу. Если мэров будет назначать губернатор области, тут уже совершенно иной расклад сил. В первую очередь ему нужно иметь хорошие отношения с губернатором. Пока же таковыми их при всем желании назвать нельзя. Конечно, тот с ним обходителен, когда дело касается всякого рода официальных сборищ. Однако настоящей теплоты в отношениях нет. Сквозит неопределенность, которая в любой момент может склонить чашу весов либо в пользу Владимирцева, либо против него. Поэтому нужно нащупать какие-то рычаги, чтобы повлиять на этот процесс. В таких вопросах погибший Поливанов был незаменим. Мудрый человек. Он долго помалкивал, зато в нужный момент попадал в яблочко — давал настолько точный совет, который мог перевернуть ситуацию с ног на голову. Правда, было это не очень часто.

Про Поливанова мэр вспомнил еще и потому, что сегодня к нему должна прийти московская следовательница. Ради такого дела Евгений Афанасьевич вчера вне графика позвонил вдове вице-мэра, справился о здоровье, поинтересовался, нужна ли какая-нибудь помощь. Обычно он звонил Валентине Олеговне по понедельникам. У секретарши на этот счет была строгая инструкция, она обязательно напоминала шефу о звонке. Вчера же проявил инициативу без всякого напоминания. Получилось, что звонил два дня подряд, однако это тот самый случай, когда кашу маслом не испортишь. Пусть почувствует его внимание.

Светлана не думала встречаться с мэром, считала это преждевременным. Турецкий же настаивал: сколько можно бить по мелкоте, пора пощупать и ключевые фигуры. Приказал спросить у Владимирцева про сына начальника ГУВД, выяснить, что связывало прокурора Селихова и Земцову. «И вообще», — многозначительно завершил Александр Борисович свое напутствие, давая понять, что из обширнейшего круга проблем она сама должна выбрать нужные, причем не столько подготовив все вопросы заранее, сколько импровизируя.

По предложению мэра, они сели в желтые кожаные кресла за притулившимся в углу круглым столиком. Секретарша принесла кофе, и это было кстати — Светлана чувствовала, что ее клонит в сон. Она даже удивилась: клевать носом в середине дня — это не в ее привычках. Потом догадалась — от Владимирцева исходила аура смертной скуки. Все делает правильно хозяин кабинета, даже пытается шутить с гостьей, а за версту чувствуется, что он страшный зануда. Однако тут уже выбирать не приходилось, нужно довольствоваться тем, что есть.

— Дело разрастается в геометрической прогрессии, — призналась Светлана. — У нас уже людей не хватает. Помимо убийств отца и сына Поливановых нужно довести до конца дело с фальшивомонетчиками, а также расследовать убийство троих совладельцев металлургического завода.

— По-моему, одно из этих дел закрыто.

— Поскольку раньше ими занимался погибший Поливанов, все дела объединены Генеральной прокуратурой в одно производство.

— Солидный комплекс получается!

Мэр поджал губы и покачал головой, словно отдавая дань уважения людям, которым предстоит выполнить сложную работу.

— Мне бы хотелось выяснить некоторые подробности происходивших в городе событий. Вы же тут хозяин, поэтому, видимо, знаете все и обо всех.

— О, если бы, Светлана! Если бы все было на виду. Я бы вам изложил любые подробности. К сожалению, многие темные делишки творятся за моей спиной. Кое-кто ловчит, обманывает, и уследить за всеми прегрешениями нет никакой возможности.

В таком духе мэр монотонно излагал достаточно долго. Пришлось Светлане еще налить себе кофе. Улучив момент, она спросила:

— Евгений Афанасьевич, правда ли, будто вы настаивали на том, чтобы Дулепин продал металлургический завод Анатолию Гордиенко?

— Такие до вас слухи дошли?

— Да.

— На самом деле это не совсем так. Я считал и считаю, в принципе предприятиями должны руководить местные жители. Я не люблю варягов. Нечто подобное сейчас происходит в спорте. Скажем, раньше я болел за московское «Динамо». Следил за командой, симпатизировал игрокам, они для меня были как родные. Вдруг чуть ли не половина динамовцев переходит в ярославский «Шинник», а их места занимают чешские легионеры. Что мне прикажете делать? За кого теперь болеть? За «Шинник», где все свои, или по-прежнему за «Динамо», где все чужие? — Он сделал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: — Вот то-то и оно. Такое отношение у людей и к производству. Рабочим приятно, когда ими руководят земляки, тогда даже производительность труда повышается. Если же вечерами директор уезжает в Москву, где живет в пределах Садового кольца, как Дулепин, то какую ответственность он может иметь перед местными людьми?

— Балясников живет еще дальше.

— О Балясникове разговор особый. Он вообще не собирался иметь дела с металлургическим заводом и приобрел его исключительно потому, что Анатолию Гордиенко не удалось достать требуемую сумму. Балясников по-товарищески выручил его, спас положение. Практически он дал ему беспроцентный кредит — жест, достойный уважения. Хотя поначалу я выступал против такого шага, тут меня и Павел Игнатьевич, царствие ему небесное, поддерживал. А в результате мы оба были посрамлены — получилось так, что Григорий прикипел к нашему городу. Он стал для него родным. Однако это то самое исключение, которое подтверждает правило. Подобные удачи случаются крайне редко. Сначала это многим не нравилось. Вы даже не представляете, сколько мне угрожали! Были и загадочные телефонные звонки, и анонимные письма, и выстрелы по окнам квартиры. Все было, но я не ропщу — служба такая.

— А вы не задавались вопросом, откуда у младшего Гордиенко появились такие деньги, чтобы купить завод?

— Гордиенко — только человек, символизирующий коллектив. У него с друзьями раньше был кооператив, они много работали, могли взять кредит на недостающую сумму. Во всяком случае, я не слышал, чтобы кто-либо высказывал сомнения в праведности его доходов.

— А как начальник ГУВД относился к предпринимательской деятельности своего сына?

— Мы на эту тему не разговаривали, — без запинки ответил Евгений Афанасьевич. — Это может показаться странным, однако мы вообще мало с ним общаемся. Встречаемся только на официальных мероприятиях, совещаниях, наши телефонные разговоры носят сугубо деловой характер. Семейные проблемы друг друга остаются за рамками наших отношений.

Светлана поняла, что разговор пора заканчивать. Говорит Владимирцев много — и в то же время ничего дельного не сообщил. Все же кое-что спросить нужно. Хотя бы о прокуроре, о чем Галка Романова просила узнать.

— Евгений Афанасьевич, вам что-нибудь известно про Татьяну Земцову, знакомую прокурора Селихова?

— Нет, я не слышал такую фамилию.

С облегчением покинув кабинет мэра, Перова вышла на заснеженную улицу. Еще немного, и следователь могла оконфузиться — заснуть в обволакивающе мягком кресле под такой же обволакивающий речитатив Владимирцева. Чтобы взбодриться после нудных интонаций, ей позарез был необходим глоток свежего воздуха. Было приятно идти пешком по морозцу, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться на попадающихся по краям тротуаров ледяных полосках. Теперь она направлялась к Валентине Олеговне Поливановой. Вдова вице-мэра подробно объяснила ей по телефону дорогу.

До этого Перова видела Валентину Олеговну один раз, на похоронах вице-мэра, и сейчас не сразу узнала ее. Решила, дверь открыла ее родственница или знакомая. Тогда вдова почему-то показалась ей худенькой. Нет, женщина все-таки плотного телосложения, однако сильно похудела, причем произошло это так быстро, и складывается впечатление, будто из воздушного шара выпустили воздух.

В квартире все напоминало об отце и сыне Поливановых. В первую очередь фотографии, живописный портрет Павла Игнатьевича, политические и хозяйственные справочники, книги по юриспруденции — это из Юриной вотчины, так же как и географические карты в рамках, ведь он любил путешествовать.

В ответ на приглашение пить чай Светлана предложила расположиться на кухне. Однако Валентина Олеговна была неумолима — сервировала стол в комнате. Она предполагала, наверное, еще кто-нибудь зайдет — и на кухне будет тесновато.

— Уж сколько я своего Павла пилила — обменяй эту квартиру на другую, чтобы кухня была побольше. Но он же, упрямец, из породы таких старых партийцев, которым вечно неудобно перед окружающими. Что люди скажут? Вдруг они посчитают, что он пользуется своим служебным положением? Для себя пальцем о палец не ударил бы. Таких фанатиков сейчас мало осталось. Вся остальная власть здесь каждый год себе квартиры меняет, а то и к прежним новые прибавляет. Тот же Владимирцев. Я даже удивляюсь, когда он успевает вещи распаковывать. То и дело слышишь, как переезжает с одной квартиры на другую.

— Я только что была у Евгения Афанасьевича, — сказала Светлана. — Теперь хотела познакомить с содержанием беседы вас. Возможно, вы сделаете какие-нибудь уточнения, во всяком случае как-то прокомментируете. Иначе, боюсь, получится однобокая картина.

— Уж это точно, — насупившись, произнесла хозяйка. Чувствовалось, что она остра на язычок и не собирается держать его за зубами. Однако и возводить напраслину на людей не в ее правилах, что стало сразу ясно, когда Перова задала свой первый вопрос. — Павел Игнатьевич старался дома не распространяться о служебных делах. Поэтому вряд ли мне известны многие достоверные факты.

— Нет так нет, — покорно согласилась Светлана. — Я на большие подробности и не рассчитываю. Но вдруг и вы на что-то раскроете нам глаза. Вот Евгений Афанасьевич утверждает, что всячески старается поддерживать местных предпринимателей и отдает им предпочтение перед коммерсантами со стороны.

Об этих взглядах мэра Валентина Олеговна ничего не знала. Не могла она оценить и положение Балясникова в Зеленодольске, ничего не слышала про кооператив младшего Гордиенко. А вот утверждение Владимирцева о том, что он не общается с начальником ГУВД, повергло ее в изумление.

— Они же все свободное время проводят вместе, и это несмотря на солидную разницу в возрасте. Гордиенко — шестьдесят, а Владимирцев лет на пятнадцать моложе. Однако дружат так — водой не разольешь. Все семейные торжества, все праздники, каждый уик-энд проводили то дома, то на даче, то у одного, то у другого. Толя Гордиенко недавно — это в тридцать семь-то лет! — надумал креститься, так Евгений Афанасьевич был у него крестным отцом. Фанатичной религиозностью мой Павел тоже возмущался. До перестройки никто в верующих не ходил, все были завзятыми атеистами. А теперь как с цепи сорвались. Кстати, Евгений Афанасьевич сам крестился поздно, перед выборами мэра. Уже за сорок было. Потом Анатолия уговорил.

Раздался звонок в дверь. Хозяйка, извинившись, вышла и вскоре вернулась с эффектной темноволосой кареглазой женщиной. Это была Кристина Лазаревская, ее Светлана тоже видела на похоронах вице-мэра.

Она представилась как помощник прокурора, сказала, что была в курсе некоторых дел Юрия Поливанова и уже рассказала об этом Турецкому.

— За что и пострадала, — вставила Валентина Олеговна. — После того случая квартиру Кристины взломали и устроили там обыск. Наверное, искали Юрины документы.

— Александр Борисович знает об этом?

Кристина ответила утвердительно. Странно, Турецкий не рассказывал про такой случай следственной бригаде. Очевидно, боится напугать здешними страстями.

Скрывать что-либо от помощника прокурора было бессмысленно, тем более что Лазаревская — союзник следователей. Поэтому Светлана повторила вкратце содержание беседы с мэром.

— Можно только догадываться, почему он не рассказал о своей тесной дружбе с начальником ГУВД, все равно это рано или поздно выявится, — сказала Кристина. — Я вам пока ничего не говорю, не хочу использовать непроверенные факты. Хотя все слухи об их отношениях, скорей всего, подтвердятся. Они конечно же ведут двойную игру, остается только схватить их за руку. А это сложно.

— Вот о прокуроре Кристиночка знает больше, — предположила Валентина Олеговна.

— Нет-нет, — запротестовала та. — Селихов, наш прокурор, очень скрытный человек.

— Значит, есть причины, — заметила Перова. — В принципе Виктор Николаевич нас тоже интересует. Следователь из нашей бригады, Романова, разговаривала с сотрудницей, которая работала в пункте обмена валюты до Оксаны. Хотела выяснить, при каких обстоятельствах та перешла на другую работу в один московский банк. Та сказала, что в этом ей помог прокурор Селихов. Однако не совсем ясно, какие между ними отношения. У нас есть версия, что какие-то жулики предлагали Земцовой сбывать фальшивые доллары, но она не согласилась. Им захотелось посадить туда своего человека, но, естественно, сначала нужно было освободить место. Это было сделано с помощью прокурора. Хотелось бы узнать, почему он смог на нее повлиять. Тогда удастся выяснить, кто влиял на него. Мне кажется, такая версия весьма реальна, хотя некоторые наши сотрудники сомневаются.

Некоторое время Кристина сидела задумавшись, потом сказала:

— Как-то я смотрела французский фильм про двоих следователей. Они гонялись за бандой налетчиков. При этом шеф полиции поставил им условие: кто сумеет обнаружить банду, получит большое повышение по службе. Между ними развернулась настоящая борьба. Мне кажется, подобный конфликт нам не грозит. Поэтому, если вы не против, я постараюсь узнать про Земцову. Во-первых, у меня здесь больше знакомых. Во-вторых, работаю рядом с Селиховым. Могу иногда наблюдать странности в его действиях. Однако в данном случае, думаю, важнее пройти по следам Земцовой.

— Сама она сейчас работает и живет в Москве, сюда приезжает на выходные к родителям.

Перова дала Кристине адрес и телефон родителей.

— Вы передайте Александру Борисовичу, что я буду действовать предельно осторожно. Пусть не беспокоится.

— Об этом просить бесполезно, — вздохнула Валентина Олеговна. — Ему нравы нашего города уже знакомы. Вот вы, Светлана, как поедете в Москву?

— На электричке.

— Тогда я попрошу одного молодого человека из нашего подъезда, чтобы он вас проводил до станции. Нормальный парень — компьютерщик, программист. И пожалуйста, не спорьте! — повысила она голос, увидев протестующий жест Перовой. — Как выяснилось хотя бы из инцидента с Кристиночкой, слежка тут поставлена на широкую ногу.

Поливанова позвонила некоему Антону, и через минуту в квартире появился высокий парень крепкого телосложения. В представлении Светланы все программисты были изможденными и бледными очкариками, сделавшимися таковыми в результате круглосуточных бдений перед монитором компьютера. Появлением крепыша она была приятно удивлена.

Представив молодых людей, Валентина Олеговна попросила Антона проводить следователя до станции. Тот галантно ответил, что сделает это с удовольствием. Пошел одеться, через минуту вернулся в дубленке, после чего Светлана и Антон ушли.

Глава 3 Униженная и оскорбленная

Вероника со злостью захлопнула за собой дверь квартиры. В коридоре она скинула пальто, чертыхаясь, сняла сапоги — одна «молния» долго не поддавалась — и прошла в комнату, где сразу ничком бросилась на застеленную кровать, уткнувшись головой в подушку. Когда находишься одна, можно не сдерживать рыданий, и теперь она дала волю своим чувствам. Негодяй! Какой редкостный негодяй! Просто ублюдок! И это после всего, что она для него сделала, чем пожертвовала…

Вольфганг сам говорил, что она впервые в жизни сделала его по-настоящему счастливым. Никто не тянул его за язык. Он действительно радовался при появлении Вероники словно ребенок, улыбался, глаза лучились. У него были возможности иметь разных женщин, первое время, живя здесь, он так и поступал, в чем сам потом признался. Однако, познакомившись с ней, о других и думать больше не мог. Отныне для него существовала только Вероника. Каждый понедельник она исправно приезжала к нему, ублажала его так, что тот трепетал от счастья. Такое удовольствие доставляла ему, что дальше некуда. Ему же не нужно было притворяться, изображать радость от общения с ней, играть в любовь. Она все равно получала деньги. Только теперь это были такие деньги, что и ей пришлось выполнить требование Вольфганга — не печатать больше объявления с приглашением для состоятельных господ!

Такое положение вещей Горелкину очень даже устраивало. Она перестала зависеть от случайностей, стало меньше риска, жизнь сделалась размеренней. Вероника даже поправилась за последние три месяца, хотя она всегда следила за собой. Тем не менее спокойный образ жизни берет свое. Это раньше она всего боялась, ведь вызвать могли куда угодно. Чаще всего приглашали в пьяные компании, там случались и драки, в ход даже шли битые бутылки. Иной раз она и про деньги забывала, радовалась, что ноги унесла. Однажды убегать пришлось в прямом смысле слова — за ней мчался хмырь с бейсбольной битой. Хорошо, что это случилось в центре города, там даже ночью на улице можно встретить людей. Веронике тогда повезло, ей помогли спастись от ублюдка.

С Вольфгангом все складывалось отлично. Первое время он вел себя как обычный клиент: про нее расспрашивал, о себе ни слова не говорил. Однако со временем Вероника нравилась ему все больше, и он стал откровенничать с ней. Постепенно выяснилось, что он оказался здесь, когда его задержали за изготовление фальшивых денег. Думал, все. Ан нет — его привезли сюда, доставили оборудование, какое потребовал. Сказали, что за ограду участка выходить нельзя. Обещали через год отпустить, так что теперь он вынужден работать на этих людей, даже толком не зная, кто они.

Вероника и Вольфганг понимали, что их могут подслушивать. Поэтому разговоры велись осторожные, нежным шепотом. Со стороны подобный способ общения не очень подозрителен — с какой вдруг стати орать ночью в постели!

Многое успела узнать про него Вероника. Но если на прошлое Вольфганга ей было начхать, то планы на будущее очень интересовали. Для нее они оказались крайне привлекательны. У Вольфганга была устная договоренность с этими людьми, что через год его отпустят на историческую родину, в Германию. То есть туда, куда этот казахстанский немец и собирался, и уехал бы, не попадись он по-дурацки с этими фальшивыми деньгами.

В один прекрасный момент Вольфганг предложил Веронике уехать с ним. А ей больше ничего и не нужно. Только бы вырваться из этой ужасной страны. Она думала, что до отъезда Вольфганг женится на ней. Оказалось, это вовсе не обязательно. Уж если он делает такие доллары, которые невозможно отличить от настоящих, то уж, наверное, сделать штамп в паспорте, впрочем, как и сам паспорт, для него не проблема. «Даже в посольство ходить не придется, — уверял он. — Я и визу сделаю. Считай, для нас все двери будут открыты».

И вот теперь все пошло насмарку. А виновата во всем эта мерзавка Оксанка. Вероника возненавидела ее с первого взгляда, чувствуя, что рыжеволосая сука принесет ей беду. Вольфганг представил новенькую как свою помощницу, которая теперь постоянно будет жить в доме. Получается, Вероника проводит тут одну ночь в неделю, а эта гнусная мерзавка живет там безвылазно. Понятное дело, к чему это приведет. Если бы Оксана была какой-нибудь замарашкой, еще полбеды. Но ведь она вся расфуфырена, тряпки на ней сплошь фирменные. Никакой мужик перед такой не устоит, а уж Вольфгангатем более. Оксанка наглая, по глазам видно, что шлюха — пробы негде ставить. И улыбается ей с таким прищуром — морда кирпича просит. Всем своим видом дает понять: мол, недолго тебе здесь пастись, отныне это моя вотчина, и мужик мой, погуляла — и хватит, дай другим.

Напрямую Вольфганг ничего не говорил, однако не почувствовать перемену было невозможно. А уж когда он сказал, что прихворнул, поэтому следующий понедельник придется пропустить, тут уж Вероника обо всем догадалась. Насчет болезни очень слабая выдумка, на Вольфганга достаточно посмотреть — воплощенное здоровье, его в рекламе можно показывать. Ясное дело, врет. Получается, она ему теперь не нужна. Значит, они с Оксанкой уедут, эта шмакодявка будет кататься как сыр в масле, мотаться по всему миру, а Веронике придется до скончания века здесь куковать. В лучшем случае сторожить пекарню и следить, чтобы бублики не подгорели. Может, вы на прощание меня мукой посыплете? Нет уж, друзья, не на такую нарвались. Поищите дураков в другом месте. Конечно, было бы хорошо нанять киллера, на такое дело она бы денег не пожалела. Так ведь эту мерзавку из дома не выпускают. Говорят, хозяева вообще хотели приковать ее к трубе, да потом сделали послабление. Лучше бы приковали.

Вероника встала и прошла в ванную. Умывшись теплой водой, вытерлась. Полюбовалась на свое отражение в зеркале, задорно подмигнула ему: не падай духом, подруга! Затем вернулась в комнату, где достала из сумки маленькую записную книжку. Полистав ее и не найдя ничего путного, небрежно швырнула на журнальный столик. Книжечка упала на газету, и эта случайная мелочь подсказала Веронике удачный, на ее взгляд, выход из положения.

Глава 4 «Виновато мое начальство!»

На горизонте следствия забрезжил рассвет, придающий очертания предметам, ранее не различимым в темноте поисков. Это купивший голландский наркотик собровец; убийцы сына и отца Поливановых, оба раза приезжавшие на «газике», которыми обычно пользуются собровцы; в Треногова стрелял с полукилометрового расстояния весьма искусный снайпер, а такими киллерами чаще всего становятся бывшие спецназовцы, СОБРы же ими просто переполнены. Значит, нужно внимательно ознакомиться с зеленодольскими собровцами, в первую очередь находящимися под командованием Гордиенко — милицейскими, поскольку ФСБ и МЧС ни разу даже вскользь не упоминались. Если же одновременно приближаться к финишу по параллельной дорожке, необходимо посмотреть на бежевую «пятерку», делавшую наезды в Красную Горбатку. У кого из милицейского контингента есть такая машина? Ну что этим мужикам стоило запомнить ее номер! Ведь по телевизору без конца показывают детективные фильмы. Уж там-то если не весь номер, то первые две цифры или буквенный индекс кто-нибудь из свидетелей случайно запоминает, благодаря чему преступление обычно успешно раскрывается. Неужели телезрители до сих пор не усвоили, как важно обращать внимание на номера незнакомых машин! Для чего тогда вообще существует искусство?! Получается, кино — это одно, а жизнь — совсем другое. В результате Курбатов вынужден сейчас сидеть в зеленодольском управлении ГАИ, где при помощи молодцеватого капитана, бравирующего своим знанием компьютера, тщательно выискивал владельцев бежевых «пятерок» и их места работы.

Определенная зыбкость в необходимости подобного поиска присутствовала. Машина может быть зарегистрирована в другом городе или на кого-нибудь из родственников с другой фамилией. В конце концов, она могла приезжать вовсе не из Зеленодольска. Но когда в логике предположения есть большая вероятность какого-то события, то в первую очередь нужно ориентироваться именно на него. Ведь, как показывает практика, обнаруженная ошибка увеличивает шансы правильности остальных версий.

Хорошо, что наш народ падок на иномарки — бежевых «пятерок» оказалось в городе всего сто сорок восемь штук. Десять из них принадлежат сотрудникам УВД. Одному из этой компании за шестьдесят, наверняка на пенсии. Остается девять. Не такое уж катастрофическое количество. Придется еще выяснить, есть ли среди них собровцы.

Когда Александр Михайлович освободился, за окном уже смеркалось, февральский день короток. Кажется, поработал он сегодня продуктивно, можно с чистой совестью возвращаться в Москву. А завтра нужно приехать и в течение дня проверить всех девятерых. Когда есть настрой, дело пойдет быстро. Если вдобавок повезет, как это регулярно случается с Яковлевым, то вообще быстро на него нарвешься, скажем со второго раза.

Все же Курбатов захотел облегчить завтрашнюю работу, посетить одного из этой девятки сегодня. Первым в списке, который он упорядочил по алфавиту, значился некто старшина Артюхин. Взглянув на адрес, помогавший ему бравый капитан сказал, что это отсюда совсем далеко.

— А по пути на станцию мимо кого-нибудь я буду проходить?

Внимательно посмотрев список, капитан сказал:

— На Пудовой улице живет Филенков. Считай, пойдете мимо его дома.

— Вот к нему и загляну.

Самого Филенкова дома он не застал. Дверь открыла жена, рядом вертелся бойкий сынишка лет шести. Александр Михайлович сказал, что расследует происшествие, в котором замешана бежевая «пятерка», поэтому он хотел бы поговорить с владельцем машины.

— Наша вроде бы ни в чем не замешана, целехонька. Когда это случилось?

— В конце ноября.

— Тогда это чужая. Мой в холода не ездит. Как поставил ее в октябре, так она до сих пор и стоит.

— В гараже?

— Да. Вон он во дворе, весь снегом засыпан. А куда зимой ездить?!

Обрадовавшись, что с такой легкостью удалось сократить список, Курбатов вышел на улицу. Мимо с душераздирающим визгом сирены промчалась «скорая помощь». Александр Михайлович машинально взглянул на ее проблесковый маячок и проводил взглядом. Он и предполагать не мог, что сейчас эта машина направляется к человеку, чья фамилия занимает первую строчку в составленном им реестре владельцев бежевых «Жигулей» — собровцу Вячеславу Артюхину. Узнал об этом он только утром на оперативном совещании у «патрона», которому подробности сообщила по телефону Кристина Лазаревская.

Назавтра в середине дня Турецкий и Курбатов приехали в Зеленодольск. Поговорив с многочисленными свидетелями, восстановили картину трагических событий, происходивших здесь со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра. Случилось же следующее.

Около пяти часов старшина Вячеслав Артюхин позвонил в однокомнатную квартиру своей соседки Антонины Трофимовны Жарковой, пятидесятилетней женщины, бухгалтера налоговой инспекции. Когда она приоткрыла дверь, Вячеслав ворвался в квартиру, и тут хозяйка увидела, что в руках у него топор. Ей стало дурно, дальнейшее происходило словно в тумане. Она пыталась увещевать его, однако Артюхин не хотел ничего слушать. «Отдай ключи, или я тебя убью!» — истошно закричал он.

Антонина Трофимовна ни разу не видела Славу в таком состоянии, ничего похожего никогда не случалось. Скорее, его можно было считать уравновешенным человеком, и у них всегда были хорошие отношения. И вдруг такое! Жаркова поняла, что сосед неадекватен, и отдала ему ключи.

Повернув ключ замка, Артюхин ударом топора отломил его ушко. С этого момента они оказались отрезаны от внешнего мира, даже если бы захотели покинуть квартиру. Затем преступник подскочил к кухонному столу и выдвинул ящик, в котором лежали все ножи. Выбрал самый большой и острый. Приставив нож к горлу Антонины Трофимовны, Вячеслав приказал ей сесть на кухне на табуретку и молчать, что было безропотно выполнено. Немного успокоившись, он сел рядом и сказал: «Я вас очень уважаю, но вы меня простите, у меня нет другого выхода. Меня столько заставляли убивать, что все должны узнать об этом».

Квартира Жарковой находится на втором этаже, окна выходят на улицу. Слава открыл кухонное, подвел к нему хозяйку, опять приставил нож к горлу и начал кричать: «Я захватил заложницу! Требую позвать сюда священника и телевидение!»

Прохожих в это время много, и скоро вокруг все бурлило. За дверью послышались встревоженные голоса. На все уговоры отпустить заложницу психопат отвечал своим требованием — пригласить священника и телевидение.

Приехали два врача из ближайшей психиатрической больницы. Медики не стали терять времени на уговоры и успокаивать разбушевавшегося старшину. По их мнению, иногда в чрезвычайной ситуации словесный натиск вызывает у душевнобольного эффект, противоположный желаемому. Уговоры могут спровоцировать очередную вспышку агрессии у мужчины. Психиатры стали давить на жалость к пленнице, одновременно подчеркивая, что Антонина Трофимовна находится полностью в его власти.

— Отпустил бы ты ее, что ли. Ведь у женщины больное сердце, — убедительно говорили они, хотя до этого случая Жаркову знать не знали. Здоровье у нее было отменное. — Да она, не дай бог, помрет сейчас у тебя на руках от гипертонического криза. Кому за это отвечать придется?!

Антонина Трофимовна поняла и приняла игру психиатров. Все это время постанывала, говорила, что задыхается, уговаривала Вячеслава открыть дверь. Захватчик категорически запретил ей даже заикаться об этом:

— У нас уже и ключа нет. А меня все равно убьют! Так же как мне пришлось убивать других людей. Но я в этом не виноват, виновато мое начальство!

Начальство уже находилось рядом: встревоженный Гордиенко прибыл с первым нарядом милиции, вскоре приехал мэр Зеленодольска. Все кричали через замочную скважину свои должности и звания, журналисты называли свои издания. Артюхин был по-прежнему недоволен.

— Что вы мне туфту гоните?! Я же ясно сказал — священника и телевидение.

Приехал священник, отец Павлин. Он хотел вступить в переговоры, однако Гордиенко не подпустил его к дверям.

— Вам тут находиться опасно — здесь зона обстрела.

Отец Павлин сказал, что подойдет на улице под окна жарковской квартиры. Однако там тоже была зона оцепления. Начальник УВД сказал, что не может позволить священнику рисковать жизнью.

От корреспондентов местного телевидения защищались общими усилиями. Милиция останавливала их еще на дальних подступах к дому, где произошло чрезвычайное происшествие. «Хватит с нас негатива! — зычно кричал Владимирцев. — Мы убиваем подрастающее поколение потоками лжи и насилия!»

Вячеслав затянул шторы на окнах и выключил свет. Захватчик и его пленница просидели в кромешной темноте до самого утра. К тому времени, наслушавшись объяснений психиатров, милиционеры стали настоящими специалистами по бредово-навязчивым установкам в социальном обрамлении. Именно этим, судя по всему, и страдал Артюхин.

По словам психиатров, кроме сезонного — весеннего и осеннего — обострения шизофрении существует еще и время суток, когда душевнобольного охватывает депрессия и он становится особенно опасен, — это предутренние часы.

— Дальше ждать не имеет смысла, — сказал в пять утра Гордиенко. — Старшина в любой момент может прирезать женщину.

Операция по захвату началась с двух сторон. В пять пятнадцать спецназовцы начали бить стекла в окнах, пытаясь отвлечь внимание захватчика. К тому времени саперы уже заложили взрывчатку в замок двери и взорвали заряд. При взрыве пленница инстинктивно отпрыгнула за узкий кухонный шкафчик. Полусонный Артюхин по-прежнему сидел на стуле с ножом в руках. В этот момент на кухню молнией влетели люди в камуфляжной форме. Один из них ударил Вячеслава прикладом автомата в лоб, вслед за этим последовала автоматная очередь. Артюхин обмяк и свалился на пол. Три пули попали ему в грудь, еще одна — в голову.

Труп старшины быстро увезли в морг. Сердобольные соседи начали всячески обхаживать натерпевшуюся за ночь Жаркову. Женщины наводили порядок в квартире, мужчины распределяли роли — кто поможет вставить стекла, кто — дверной замок. Одна из соседок увела Антонину Трофимовну к себе — пусть выспится. Там ее и застали приехавшие в середине дня Турецкий и Курбатов.

Они уже успели поговорить с жильцами дома и составить общую картину происшедшего. Однако в первую очередь их интересовали показания артюхинской пленницы. Особенно подробно они расспрашивали о том, что происходило во время кратковременного утреннего штурма.

— Значит, вы говорите, когда раздался взрыв, Вячеслав остался сидеть на табуретке.

— Да. Я вскочила и забилась сюда. — Жаркова показала пространство между тумбой и шкафчиком. — А он даже не шелохнулся. Ну чисто истукан. И тут налетели милиционеры.

— Он хоть пытался кого-нибудь ударить ножом?

— Я этого не заметила. Здесь свет был погашен, они нападали с фонарями. Все произошло так быстро.

— Слова насчет того, что его заставляли убивать, вы точно запомнили?

— Совершенно точно. Он это повторял несколько раз.

Следователи установили, что старшина Артюхин не бывал ни в каких психиатрических лечебницах, не состоял на учете в психдиспансере, никто из его родственников отродясь не страдал шизофреническими заболеваниями. Врач объяснил, что болезненная манера поведения могла возникнуть из-за внешних влияний.

— А его слова о том, что его заставляли убивать?

— Думаю, они соответствуют истине.

Курбатов предложил поговорить по горячим следам с начальником УВД, он же лично руководил утренним штурмом. Александр Борисович отнесся к этому предложению отрицательно:

— Зачем? Скажет, что человек сбрендил и нес околесицу. О приказе тоже нужно спрашивать не его, а тех, кто застрелил Артюхина. Они же пока ничего не скажут — боятся Гордиенко. Ясно, что приказ отдал он. Ему было важно, чтобы Артюхин замолчал навсегда. Гордиенко наверняка ждет нас. Поэтому мы к нему не зайдем. Пусть несколько дней помучается, потом мы с ним встретимся.

— Тогда, надеюсь, мы не спрашивать его будем, а сами расскажем, что нам известно.

— Честно говоря, меня сейчас интересует другое, — продолжил Турецкий. — Вот ожидает нас начальник УВД, настроен на определенную волну, и после всего произошедшего это логично. А я бы сейчас попросил его показать заявление сына об украденном кортике.

— За чем же дело стало, патрон?

— Очень важно: есть такое заявление или нет?

— Сами-то как думаете?

— Думаю, нет и не было. Вот увидишь, Саша. Не знаю уж, что он скажет — короткое замыкание, наводнение, цунами. Мне даже интересно, какую причину выдумает досточтимый Альберт Васильевич.

— Чует мое сердце, вы уже готовы арестовать его. Но ведь нет же никаких прямых доказательств.

— Поэтому и не арестовываю. Пока же короля играет свита — ориентируемся на косвенные. Зато их столько!.. — Турецкий развел руки в стороны, пытаясь изобразить непомерное удивление, в которое его приводят многочисленные мелкие прегрешения в деятельности начальника местного УВД. — Заедем к нему. Только умоляю тебя — ни слова про Артюхина. Будет спрашивать — рта не раскрывай.

— Нужно предварительно позвонить, узнать, на месте ли он.

— И не подумаю, — категорически заявил Турецкий. — Тут все моментально становится известно. Он наверняка знает, что мы приехали к Жарковой. Подсчитал, сколько мы можем с ней беседовать, и, поджидая нас, преспокойно сидит сейчас в своем кабинете. Могу держать пари. Хочешь?

Александр Михайлович благоразумно отказался от спора, и правильно сделал: Гордиенко был на месте. По причине трагичности ночных событий гостей он встретил сдержанно: вежливо, но не проявляя неуместной радости. Вздохнул и жалостливо покачал головой: мол, надо же случиться такой напасти на подведомственной мне территории.

Кабинет его был выдержан в строгом бюрократическом стиле и в то же время не лишен нарядности, которую придавала новая мебель, симметричные портьеры на всех трех окнах и аккуратно расставленные в стеллаже книги. Взор ласкал стоявший между окнами аквариум с одной рыбкой. На столе тоже был полный порядок. За креслом начальника УВД разместилась целая фотовыставка: в центре цветной портрет президента, а по обеим сторонам от него россыпь гордиенковских фотографий. На них изображены счастливые моменты жизни: Альберт Васильевич рядом с министром МВД, он же с начальником областного ОВД, он же с депутатом Государственной думы, физиономия которого частенько мелькает на телевизионном экране.

Турецкий сразу взял быка за рога:

— Альберт Васильевич, нам необходимо уточнить, какого числа у вашего сына украден кортик?

Начальник УВД недоуменно потряс головой, словно пытаясь избавиться от дьявольского наваждения. О чем это он? Какой кортик? Тоже с ума спятил? У нас тут такое творится, а он спрашивает про какое-то заявление. Или мне почудилось?

Следователи терпеливо ждали ответа, и до Гордиенко наконец дошло, о чем его спрашивают.

— Точно сказать не могу. У Анатолия нужно выяснить.

— Полагаю, он тоже может забыть. Лучше ориентироваться на его заявление. Можно посмотреть дату подачи?

— Ой! — Гордиенко сокрушенно махнул рукой. — Мы тут по бедности с ним промахнулись. Пожар у нас был, и часть компьютеров сгорела. Информация, записанная на твердых дисках, пропала.

— Действительно, придется уточнить у Анатолия, — холодно сказал Александр Борисович. — Он сейчас в Зеленодольске?

— Как раз сегодня его нет.

— А где?

— Я даже точно не знаю. Он все время мотается по своим коммерческим делам. Чтобы заработать, знаете как вкалывать приходится! Кажется, в Москву подался. Но скоро вернется, тогда уточним насчет числа.

— Позвонить ему сейчас можно?

— Не любит он мобильника. Я, говорит, чувствую себя с ним как на привязи. В любой момент могут застать. Ему же хочется иногда побыть в полосе отчуждения.

— М-да, для современного коммерсанта такое отношение к мобильной связи несколько странновато. — Голос Александра Борисовича вообще сделался ледяным. — Будем надеяться, сын скоро объявится. Уточните, пожалуйста, какого числа произошла кража…

После того как москвичи ушли, Гордиенко еще долго сидел с раскрытым ртом. Ну и следователи! Липовые! О самом главном, про гибель старшины Артюхина, даже не спросили.

Глава 5 Короля играет свита

Кристина по-прежнему находилась в угнетенном настроении. Пыталась взять себя в руки — плохо получалось. Перед глазами стоял Юрий. Она видела его обезоруживающий взгляд, его улыбку, слышала его голос. От этого видения ей не избавиться, да не очень-то и хочется. Из Ростова регулярно звонит отец. Он сразу почувствовал подавленность Кристины, начал допытываться, что да как. Рассказала о гибели сотрудника, хорошего товарища. У Максима Максимовича сейчас одна забота — побыстрее свести дочь с медно-алюминиевым королем. Сказал, что у того есть возможность приехать в командировку в Зеленодольск, там наклевывается выгодное дельце. Нужно будет его встретить, кое-чем помочь. «Сейчас это исключено!» — ответила Кристина. По ее тону отец понял — не время — и больше не настаивал.

На работе шла монотонная текучка, целыми днями приходилось готовить дела для суда. Когда она проходила по коридору мимо комнаты, где раньше сидел Юрий, сердце сжималось. Однако на работе постоянно приходится общаться с людьми, и это утешало. Вечерами же одной было тоскливо — хоть волком вой. Поэтому Кристина вызвалась помочь Перовой.

С матерью Земцовой Кристина разговаривать не стала по двум причинам. Во-первых, та все передаст дочери. Во-вторых, наверняка у Татьяны была личная жизнь, которая для родственников оставалась тайной. Тут только друзья могут что-то подсказать.

Как и следовало ожидать, Татьяна училась в школе, расположенной недалеко от ее дома. Закончила восемь лет назад, многие учителя помнят девочку.

— Она живая, общительная, — рассказала бывшая классная руководительница, молодая женщина очень низенького роста. — Были две близкие подруги. Кажется, обе сейчас живут в Зеленодольске. Не знаю, дружит ли Татьяна с ними по-прежнему, или после школы у каждой появился новый круг общения.

— Среди одноклассников у нее были хорошие друзья?

— Такого, что сейчас называют бойфрендом, сильной влюбленности, не замечала. Но девочка очень симпатичная. Подозреваю, одиночество ей не грозит.

«Кто знает, — подумала Кристина. — Я и сама вроде бы симпатичная, да что-то жизнь не складывается».

Она записала данные тех двух подруг Земцовой, которых упомянула классная руководительница. Естественно, девочки тоже жили рядом со школой. Сразу решила зайти к ним. Первую звали Жанна, она и открыла дверь на звонок Лазаревской — курносенькая блондинка, с короткими, зачесанными назад волосами. Быстро поняла все объяснения Кристины, посмотрела ее удостоверение, после чего пригласила зайти.

Как выяснилось, у Жанны уже двое детей, — следовательно, общаться с подругами времени почти не оставалось.

— Зато перезваниваемся мы регулярно, даже чаще, чем раньше, иногда Танька и Наташка заходят ко мне.

— О каких-нибудь сердечных привязанностях Татьяны вы знаете?

— Приходилось слышать. То какой-то Борька, то Сережка. Как раз про это Наташка наверняка больше знает. Она хоть и переехала отсюда, зато встречается с Танькой чаще, чем я. Они и в Москву на концерты вместе ездили, и где-то за границей отдыхали, кажется в Турции.

Жанна продиктовала телефон и адрес своей подруги Натальи Данченко, которая жила недалеко от Кристины.

Вернувшись домой, Лазаревская поужинала без особого аппетита, после чего позвонила Наталье. Мужчина, видимо отец, грубовато ответил, что та еще не пришла с работы и когда будет — неизвестно. По тону, с каким это было произнесено, Кристина догадалась, что девушка далеко не всегда ночует дома.

Лишний раз нарываться на грубость не хотелось, поэтому Кристина позвонила ровно через час, хотя ее так и подмывало сделать это раньше. Терпеливость юристки была вознаграждена — Наталья оказалась дома. Разговаривала она очень вяло и большой сообразительностью не отличалась, все переспрашивала по пять раз. Выяснилось, что встретиться с Натальей у нее дома по каким-то причинам было неудобно, она предложила сама зайти к Лазаревской, но не сегодня, поскольку только что пришла и с ног валится от усталости. Обещала позвонить завтра вечером. Однако Кристина, понимая, что через минуту та забудет о своем обещании, а через две — потеряет телефон, который наверняка записала на каком-нибудь клочке бумаги, вернувшись на следующий день с работы, позвонила сама.

— Хорошо, — проблеяла Наталья. — Сейчас я поужинаю и зайду к вам.

Видимо, ужин состоял из такого количества блюд, что Наталья явилась на ночь глядя. Это была миловидная, крупная, пышущая здоровьем девушка. Глядя на ее простодушную улыбку, трудно было сердиться за медлительность и природную тупость. Кристина даже не стала ее просить, чтобы та не рассказывала об их беседе Земцовой. Все равно расскажет.

— Наташа, я сотрудник прокуратуры и обращаюсь к вам как к одной из близких подруг Татьяны Земцовой. Ей ничего не грозит, она ни в чем не виновата. Просто она знакома с некоторыми фигурантами одного уголовного дела, и нам следует установить факты об их взаимоотношениях.

— Так вы спросите про это у самой Таньки, — резонно подсказала Данченко, чем поставила Кристину в затруднительное положение.

— Сложность заключается в том, что самой Татьяне неловко отвечать на подобный вопрос. Он относится к интимной сфере. Мало кому приятно знакомить посторонних с такой сферой жизни, даже если это требуется для помощи в раскрытии уголовного дела. Я же интересуюсь не из праздного любопытства. Если говорить конкретно, нам нужно узнать про ее отношения с Селиховым.

— А кто это?

— Городской прокурор.

— Я про такого не знаю, — твердо сказала Наталья.

— Возможно, он известен вам как Виктор Николаевич, а то и просто — Виктор.

— Не, о таком не слышала. Виталька у нее был, только его фамилия Матвеев.

Диалог начинал напоминать разговор с чеховским злоумышленником, поэтому Лазаревская решила подойти с другого конца.

— В принципе Татьяна откровенничала с вами? Рассказывала подробно о своих знакомых мужчинах?

— Когда как.

— У нее есть какой-нибудь постоянный спутник?

— Сейчас-то она в Москве живет. Мы редко видимся.

— Ну а раньше? Когда жила здесь, вы знали ее приятелей?

— Она долго ходила с Борькой Тихомировым, — слегка оживилась Наталья. — Мы с подружками думали, поженятся. А потом они вдрызг разругались.

— Причина?

— Я не знаю. Танька что-то темнила.

— Вы говорите, она долго встречалась с этим Тихомировым. А как долго? Сколько времени длился их роман?

— Я не знаю. Долго она с ним гуляла.

— Ну все же: год, два? Вспомните, при каких обстоятельствах они познакомились, когда расстались.

Судя по мхатовской паузе, Наталья задумалась. На лице ее мыслительный процесс никак не отразился. Наконец она сказала:

— На пляже познакомились. Мы с Танькой ездили на Пахомовское водохранилище. Там и встретились. Борька с братом был, они случайно рядом с нами лежали. Слово за слово, и познакомились. А когда расстались… Этого я точно не заметила. Но год-то они гуляли.

— Этот Борис по-прежнему живет в Зеленодольске?

— Вижу иногда. На той неделе встречались.

— Вы его телефон знаете?

— Не, а на кой он мне сдался? Это у Татьяны узнать можно, — подсказала святая простота.

— Не хотелось бы спрашивать у нее, — сдержанно улыбнулась Лазаревская. — Однако если вы правильно назвали имя и фамилию, то разыщем.

— Я знаю, где он работает, — на Румянцевской площади есть туристическое бюро, не помню, как называется. Рядом с рестораном «Фата-моргана».

На следующий вечер Кристина легко нашла указанное Натальей турбюро, оно называлось «Караван». Видимо, девушке хорошо знаком находящийся по соседству ресторан, если она без ошибки произнесла итальянскую идиому.

Лазаревская нажала кнопку переговорного устройства. «Вы к кому?» — послышался девичий голосок. Ответила: «К Тихомирову». Раздался еле слышный щелчок. Открыв дверь, Кристина очутилась в зале, разделенном невысокими перегородками на отсеки. Ей показали Тихомирова — высокий парень в костюме и при галстуке разговаривал по телефону.

— Садитесь, — прервав свою беседу с посетителем, предложила Лазаревской одна из сотрудниц. — Это надолго. Посмотрите пока наши каталоги.

Из контекста можно было понять, что менеджер уговаривает собеседника поехать совсем не в ту страну и не в те сроки, как хотелось бы тому. Поэтому словесный поединок затягивался. Все же окончательный перевес оказался на стороне Тихомирова, и он, довольный, еще не остывший от борьбы, обратился к ожидавшей его Кристине:

— Вы, наверное, по поводу Эмиратов?

Узнав, что посетительница не принесет пользу туристическому бизнесу, Борис сразу потерял к ней интерес. Просьба рассказать о Земцовой вообще доконала его.

— Эта дуреха все-таки во что-то вляпалась? — уныло спросил он.

— Вы говорите так, будто предупреждали ее о какой-то опасности.

— А чего предупреждать! Сама должна соображать. Большая уже.

Слова приходилось тянуть из него клещами. Постепенно составилась не особо оригинальная картина: встречались, жить не могли друг без друга. И вдруг через какое-то время Борис заметил, что Татьяна под всякими благовидными предлогами стала куда-то пропадать.

— Я не то чтобы безумно ревнивый, но меня это насторожило. Звоню как-то, дома ее нет, говорит, поехала якобы проведать какую-то московскую подругу, о которой раньше и не упоминала. Потом вдруг якобы записалась на курсы повышения квалификации. Мне это, конечно, не нравилось. Я подозревал, что она мне изменяла. Только ничего доказать не мог. И вдруг случайно узнал от знакомых, что она зачастила в Дракуловку. Причем не конкретно к кому-нибудь, а именно в развлекательный гадюшник — туда, где у них бассейн, сауна.

Дракуловкой жители прозвали элитный поселок Акуловку, где имела участки вся местная знать. Когда-то он начинался как дачная база партийной верхушки, а после перестройки к ним присоединились новые властители города. Местечко пользовалось дурной репутацией даже у той части зеленодольцев, которые не отличались ханжеским воспитанием.

— Я что-то в этом роде и подозревал, — продолжал Борис. — В последнее время она стала чаще покупать обновки, причем дорогие, фирменные вещи. Я спрашивал ее, откуда она деньги берет, но ответов никогда не получал. То говорила, что накопила, то на работе якобы дали премию. А мне Дракуловка покоя не давала. Тогда я решил познакомиться с кем-нибудь из тамошних обитателей, чтобы установить истину. И в конце концов меня вывели на человека, который следил за техническим оснащением этой сауны. Там же много техники — бассейн, бар, камеры слежения. Он по образованию инженер, и должность его там так и называется. Короче говоря, показал я ему Танькину фотографию, сами понимаете, она у меня всегда при себе была. Посмотрел инженер и, гляжу, страшно расстроился. «Боря, — говорит, — не хотелось бы мне вмешиваться в судьбы людей». Я спрашиваю: «А ломать чужие судьбы вам хочется? Если я после женитьбы узнаю что-нибудь скверное, а дело зайдет слишком далеко, и я сотворю что-нибудь непоправимое». Он подумал: «Тогда остановись и не корежь свою судьбу. Эта женщина шлюха первостатейная, каких мало. Сюда других не привозят, и она одна из самых активных. Такие фортеля выделывает! Я ведь насмотрелся, мне иногда приходится и съемки делать для компроматов».

Кристина больше не расспрашивала Тихомирова. Основное придется выяснить у инженера.

— Не хочу вас пугать, Борис, — предупредила Лазаревская, — но если паче чаяния кто-нибудь поинтересуется содержанием нашего разговора, скажите, что я спрашивала, почему Земцова перешла на другую работу.

— Да я знать не знаю, почему она перешла!

— Поэтому я и покинула вас несолоно хлебавши, — улыбнулась Кристина.

Глава 6 Срочная командировка

Слова Артюхина о том, что его заставляли убивать, насторожили следователей. У помешанных тоже существует своя логика, она основана на реальных фактах. Ведь не утверждал же Вячеслав, будто летал на другие планеты или играл в шахматы с кенгуру. Он вспоминал о совершенных им убийствах.

Александр Борисович распорядился попросить у артюхинской вдовы фотографии мужа — для опознания. Нашлось четыре приемлемых снимка — сделанных сравнительно недавно, с резким изображением. По ним можно узнать человека. Ведь какие-то собровцы фигурировали в показаниях некоторых свидетелей. Нужно уточнять, кто именно. Возможно, и Артюхин где-то засветился. Володе Яковлеву для этого опять пришлось смотаться в Красную Горбатку.

Путешествие получилось утомительным, поскольку сначала ему пришлось завернуть в Зеленодольск, и сделать это пораньше, до ухода Андрея на работу. Тот предупредил по телефону, что на территории фабрики его застать сложно: он то в одном помещении, то в другом, а могут вообще послать с машиной за какими-нибудь деталями. Поэтому проще всего им встретиться дома, где он будет до без двадцати девять.

Владимир оставил Крашенинникову две артюхинские фотографии. Просил узнать через его знакомых, этот ли собровец покупал метамфетамин. Андрей сказал, что к вечеру постарается выяснить.

Теперь Яковлеву предстоял монотонный путь во Владимирскую область. Досадно — дел там на одну минуту, а добираться четыре часа, потом столько же обратно. Правда, сейчас про обратную дорогу думать рано. Главное — вообще не прокатиться впустую. Вдруг Клавдия Ивановна заболела, или уехала за товаром, или взяла какие-нибудь отгулы. Но везунчик — он везунчик и есть, яковлевская планида сыграла свою роль: поездка оказалась ненапрасной — продавщица магазина «Садовод» Клавдия Ивановна уверенно сказала, что на снимках тот самый мужчина, который расспрашивал ее про Треногова.

Теперь не оставалось сомнений в том, кто убил директора «Прибормонтажа». Разумеется, далекий от всякой производственной деятельности Артюхин был только исполнителем, о заказчиках пока можно лишь догадываться. На квартире и в гараже Вячеслава уже были произведены тщательные обыски, но никакого оружия не обнаружили. Если его не выбросили в какое-нибудь болото, смертоносный ствол по-прежнему гуляет на свободе. Не исключено, что у тех же собровцев.

Весь день Яковлев регулярно перезванивался с Турецким, они разговаривали чуть ли не каждые полчаса. Помимо всего прочего, Александр Борисович интересовался дорогой: сколько машин на трассе, часто ли попадаются населенные пункты, бензоколонки. Что там по сторонам: леса, поля. Уже когда дело было сделано и Владимир собирался покидать Красную Горбатку, Турецкий сказал:

— Володя, вот передо мной сейчас лежит уже тщательно просмотренный автомобильный атлас. А поскольку ты по пути мне все живописал, можно считать, туда я ехал вместе с тобой. И сейчас я тебя не то что прошу, приказываю — возвращайся по Нижегородскому шоссе, через Владимир.

Яковлев понял, что шеф опасается засады. Конечно, муромская дорога пустовата, здесь вполне могут устроить ловушку. Но ведь и нижегородская не может служить панацеей от всех бед: при таком потоке машин, как там, подстроить аварию проще пареной репы. Крюк же ему придется делать изрядный, да и по времени он много теряет. А главное, говорят, там плохая дорога.

Все же Володя решил не обманывать шефа по мелочам. Уж раз Александр Борисович схватился за атлас, то высчитает все с точностью до минуты. Позвонит и спросит: «Где ты?» Значит, придется врать, изворачиваться. Нет уж, бог с ними, с этими лишними километрами и светофорами. Поеду, как велел Турецкий.

До дома Владимир добрался без приключений, если не считать двух запредельных пробок: возле Ногинска и на подступах к Москве. Ни ту ни другую он не миновал бы, даже если бы возвращался по муромской дороге.

Поздно вечером ему позвонил Андрей Крашенинников. Как и было договорено, зашифрованной фразой он сказал: «Фасад дома облицован совсем другой плиткой». То есть покупал злополучный наркотик не Артюхин. «Но и с этой плиткой мастера сталкивались», — неожиданно добавил Андрей. А вот уже пошла отсебятина, мы так не договаривались. Наверное, этого человека узнали в связи с каким-то другим событием.

— Спасибо. Держи все у себя. Сейчас нашим почти каждый день приходится бывать в Зеленодольске. Завтра я или кто-нибудь еще заберет.

После гибели старшины по списку в зеленодольском СОБРе осталось тринадцать бойцов. Теперь нужно проверить, кто из них находился в фаворе у начальства, составлял основную ударную силу отряда.

Подразделение специального отдела быстрого реагирования появилось в структуре зеленодольской милиции сравнительно недавно, восемь месяцев назад. В МВД происходил процесс административной реорганизации, затронувшей всю Россию. Раньше СОБРы входили в структуру УБОП, а теперь их переводили в службу криминальной милиции. Местами дислокации таких отрядов должны по-прежнему оставаться областные и краевые центры. Однако шумный скандал, разгоревшийся вокруг расформирования череповецкого СОБРа, то есть по статусу такого же районного центра, как и Зеленодольск, надоумил Гордиенко организовать подобную структуру и у себя. Начал плакаться в жилетку: у нас крупный промышленный центр, а где деньги, там, знаете ли, и оружие, и работа для нашего брата. Здесь регулярно возникает много боевых задач, нам требуется иметь элиту милиции.

Когда сосредоточенный, готовый к неприятным разговорам с милиционерами Курбатов приехал в Зеленодольск, он был ошарашен известием: оказывается, местный СОБР находится на спецзадании — накануне отправлен в командировку в Чечню.

Встревоженный Александр Михайлович сразу позвонил Турецкому.

— Зря съездил, — констатировал тот. — Возвращайся, Саша, в Москву и заскочи в областное УВД. Нужно выяснить подоплеку подобной скоропалительности. Вряд ли это случайность, уж больно нежелательно сейчас присутствие собровцев в Зеленодольске.

Курбатов хотел уехать, не откладывая дела в долгий ящик. Он помнил о Володиной просьбе забрать у Крашенинникова снимки и узнать какие-то сведения про погибшего Артюхина. Тут одна закавыка: сегодня пятница. Если он надолго задержится, может не застать нужных людей в областном УВД. А ждать до понедельника рискованно, в Чечне за это время может произойти много нежелательных событий. Так что придется Яковлеву потерпеть.

С таким решением Александр Михайлович пришел на станцию, где суровая реальность заставила его перекроить планы — в расписании электричек было дневное «окно», до ближайшей предстояло ждать больше часа. За это время он сходит на швейную фабрику, которая находится недалеко. С Крашенинниковым была договоренность, что тот будет сообщать о своих перемещениях охранникам в проходную. Поэтому при появлении следователя Андрея быстро вызвали.

Взяв фотографии, Александр Михайлович сказал:

— Вы своим намеком про знакомство с плиткой очень озадачили Яковлева. Он ждет не дождется вашей информации. Да и остальные тоже.

Крашенинников засмеялся:

— Видимо, я перегнул палку. Нужно было рассказать все по телефону. Получилось так, что к нам заходил сосед Борис Борисович, мужик из нашего подъезда. Он случайно увидел эти фотографии и говорит: «Я этого парня знаю». Я начал ругать себя за то, что оставил их на виду. Сейчас, думаю, прицепится, откуда они у меня. А он ничего этого не спросил. Просто рассказал случай, который произошел, когда Борис Борисович работал в тире, в парке. Однажды в тир пришел этот парень с девушкой и начал стрелять. Обычно за некоторые трудные мишени попавший стрелок получает приз. Парень как начал палить — все в цель, без единого промаха. Перед девушкой рисовался. Борис Борисович в полуобморочном состоянии начал причитать, что они разорены и хозяину придется закрыть тир. Но парень успокоил его, сказав: «Оставьте ваши подарки на месте. Ведь тир — это заведение для любителей. А я профессионал».

Вернувшись в Москву, Курбатов быстро разыскал в областном УВД подписавшего вчерашний приказ о командировке зеленодольских собровцев.

— Это сделано по инициативе Гордиенко. Мы посчитали, что такой шаг достоин похвалы, — сказал пожилой полковник и обескураженно развел руками: — Я и сам удивлен. Бывало, говорил Альберту Васильевичу: посылаем твоих ребят в Чечню. Пришла министерская разнарядка, выполнять нужно. Кем я ее буду закрывать? Только заикнешься, у него каждый раз находилось миллион отговорок: один ушел наверх, трое собираются увольняться, один боец лежит в стационаре. У кого-то двое грудных детей, у заочника на носу сессия, пропущенная уже не раз, у двоих плохое состояние здоровья, еще у одного серьезные личные проблемы… Получалось, посылать некого. Мы вообще подумывали, чтобы их расформировать. А тут вдруг — в едином строю, душевный порыв, ребята рвутся туда, где жарко.

— Некоторые из них являются фигурантами уголовного дела, — объяснил тайну неожиданного стремления к опасности Курбатов. — Одни как свидетели, другие как подозреваемые. Вот их и послали под пули. Еще неизвестно, кто их уберет.

— Положение у них хуже губернаторского.

— Уверен, сегодня же вам придет запрос из Генеральной прокуратуры. Нужно будет срочно связаться с полком, в котором они оказались, и сразу без объяснения причин перевести их в максимально безопасное место. Естественно, чтобы Гордиенко не знал об их расположении.

Вернувшись в главк, взмыленный Курбатов сочинил текст запроса, после чего вместе с Турецким пошел к заместителю генерального Меркулову.

Выслушав их, Константин Дмитриевич покачал головой:

— Ребята ходят по острию ножа. Узнайте телефоны, я тоже позвоню в полк. Зеленодольцев нужно беречь как зеницу ока. Чтобы никакого риска для них. Там ведь не станут отделять правых от виноватых. И еще — вы говорили, что Артюхин тот злополучный наркотик, который оказался у Поливанова, не покупал.

— Сказали, не он. У него была другая работа — он отменный снайпер.

— Нужно по этому же каналу быстро проверить остальных. Дайте Крашенинникову фотографии собровцев.

— Где же их взять? В личных делах, сами понимаете, снимки какого качества. Родители сына не узнают.

— Тоже мне бином Ньютона, — отмахнулся Меркулов. — Сейчас цифровые фотоаппараты в мобильные телефоны вмонтированы и чуть ли не в зажигалки. Пусть снимут на месте. И все это по компьютеру нам передадут. Неужели вы думаете, наши военные в Чечне настолько убого оснащены, как об этом пишут оппозиционные газетенки? Все у них есть, получится не хуже, чем на Петровке.

Глава 7 Скрытой камерой

После похищения в Москве, завершившегося своеобразным освобождением в окрестностях села Радонеж, и обыска в квартире Кристина Лазаревская постоянно держалась настороже. Она не сомневалась, что ее телефоны прослушиваются, ей даже казалось, во время разговоров слышатся подозрительные щелчки и шорохи. В субботу рано утром Лазаревская поехала в Москву и решила уже оттуда связаться с кем-нибудь из следственной бригады. Галину Романову она дома не застала, зато дозвонилась Турецкому и сказала, что хочет отчитаться о результатах своих поисков.

— Где же нам встретиться? — спросил Александр Борисович. — Ехать мне сейчас в управление — смешно. Завалиться с утра в кафе — печально. Как вы смотрите на то, чтобы заехать ко мне домой? Тут на метро прямая линия, без пересадки. — И поспешно добавил: — В этом ровным счетом нет ничего предосудительного. Сейчас здесь и жена, и дочь. Они вас не дадут в обиду. Скорее они косо посмотрят, если я поведу вас куда-нибудь в общепитовское заведение.

Кристина согласилась. Она любила бывать в новых для себя домах — считала, обстановка жилища много рассказывает о характерах хозяев. Одно дело встречаться с человеком в официальной, учрежденческой обстановке — и совсем другое посмотреть на него в быту, так сказать в шлепанцах и халате. Ничего оригинального в этом нет. Многих людей интересует повседневная жизнь известных личностей, на чем, кстати, и зиждется содержательная часть желтой прессы. Конечно, про эстрадную певичку или телеведущего Кристина читать не стала бы, вся эта рекламная дешевка обычно шла мимо нее. А вот посмотреть, как живут московские «важняки», интересно.

Оказалось, хорошо живут. Кристина очень любила свою квартиру, у родителей в Ростове дом полная чаша. Ей приходилось бывать и в домах «новых русских». И все-таки эта квартира в доме на Фрунзенской набережной, со вкусом отделанная и обставленная, впечатляла. Обаятельное семейство хозяев радушно встретило Кристину в коридоре. Сразу чувствовалось, какие искренние, теплые отношения связывают этих людей. Каждый из них — муж, жена, дочь — выполняет дома свои простые функции, и делает это удачно. Возможно, по мелочам тут и происходят конфликты, такое везде случается. Однако это не может омрачить их существование. У Кристины даже комок подступил к горлу — у нее, увы, не будет такой дочки, да и насчет мужа теперь, когда нет Юры, тяжело думать.

— Поскольку мое расследование было неофициальным, с инженером следует встречаться людям из вашей бригады. Тут уже все должно быть по регламенту — с протоколом. — Закончила свой подробный рассказ Лазаревская. — Вдобавок мне кажется, такая беседа не для женских ушей.

— Совершенно справедливо изволили заметить. Во всяком случае, подробности точно не для женских, — засмеялся Александр Борисович и тут же посерьезнел: — Вы, Кристина, очень помогли нам. Я слушал вас, и казалось, будто все это время находился рядом с вами, вместе ходил к этой Жанне, Борису, разговаривал с Натальей. Мне бы наполовину так же талантливо пересказать все это коллегам, уверен, каждый из них будет заинтригован деятельностью банного инженера и пожелает, не откладывая дела в долгий ящик, рвануть в эту Дракуловку.

Дачное хозяйство «Акуловка» принадлежало городской администрации, поэтому пришлось наводить справки через мэрию. Было крайне нежелательно, чтобы о таком интересе к загородной резиденции раньше времени узнал один из ее постоянных посетителей, мэр Владимирцев. Меркулов лично позвонил в Зеленодольск начальнику финансово-хозяйственного управления и строго предупредил, какими последствиями чревата для того любая утечка информации. От разговора с заместителем генерального прокурора ни в чем неповинный человек изрядно струхнул и безропотно продиктовал данные инженера. Официально должность Матевосяна Эмиля Суреновича называлась заместитель коменданта хозяйства по техническому обслуживанию.

В понедельник на оперативном совещании находившийся в хорошем расположении духа Турецкий попросил мужчин следственной бригады дать свои фотографии. Как и следовало ожидать, все удивились. Тогда Александр Борисович объяснил:

— Матевосяну нужно будет указать людей, которые хаживали в эту сауну. Сомневаюсь, знает ли он всех по фамилиям. Поэтому предъявим ему фотографии подозреваемых, поместив их среди людей, заведомо не имеющих отношения к Акуловке, то есть наши. Для такого дела я не только свою — жертвую даже фотографию Константина Дмитриевича.

— Боязно, — с серьезным видом поддержал шутку Грязнов. — Вдруг наши тоже там расслаблялись.

Самый хороший снимок оказался у Курбатова. Недавно у него брали интервью для молодежного журнала и сделали цветной портрет. Повертев фотографию в руках, Александр Борисович вздохнул с наигранным сожалением:

— Досадно, что такую красоту нельзя показывать для опознания.

— Почему, патрон? — оторопел Курбатов.

— Потому, Саша, что инженера будешь допрашивать ты.

Все сразу загалдели:

— Ну Саша, ну счастливчик! Поздравляем! Завтра такого наслушаешься и насмотришься, что другим не снилось. Ты уж только держись, не гонись за кайфом. Не то снимут тебя скрытой камерой — и придется нам любоваться на твой компромат на экране.

Однако через считанные минуты выяснилось, что завтра Александру Михайловичу ничего смотреть не придется. Когда он позвонил Матевосяну, тот сообщил: мол, как раз завтра собирается приехать в Москву, поскольку нужно заказать новые японские кондиционеры. Он уже созвонился с людьми. А вот после оформления документов банный инженер пообещал заехать на Петровку.

Александр Михайлович терпеть не мог, когда кого-то приходилось ждать. Вдобавок неизвестно, когда Матевосян освободится. Потом, он может где-нибудь застрять в пробке — и встреча вообще сорвется. Поэтому Курбатов предпочел узнать у Матевосяна, в каком магазине тот будет заказывать кондиционеры, — оказалось, на Ленинградском проспекте, — и сказал, что утром приедет туда.

О, если бы Курбатову да чуточку яковлевского везения! Так нет же — с утра у него невыносимо болел зуб. Он начал беспокоить его еще вечером, перед сном. Жена подсуетилась, сделала настойку шалфея. Александр Михайлович полоскал, и боль приутихла. Выспался нормально. Но, видимо, существует закон сохранения боли — то, что не беспокоило ночью, со страшной силой навалилось утром. Боль такая — хоть на стенку лезь. Больше всего хотелось вырвать этот проклятый зуб. Однако по времени никак не получалось отправиться к стоматологу — нужно было, наглотавшись таблеток анальгина, ехать на Ленинградский проспект. Из Новогиреева это не ближний свет.

Матевосян оказался низеньким человеком, буквально ростом с ребенка, и донельзя аккуратным. Глядя на него, следователь подумал, что тот должен покупать себе вещи в «Детском мире». Все на нем было выглажено и вычищено. Костюм как с иголочки, черные ботиночки блестят, накрахмаленная рубашка, галстук. В магазине было душно, поэтому он сидел возле бюро заказов в распахнутой дубленке и без шапки. У него были тонкие усики, на голове редкие темные волосы, сквозь которые на макушке просвечивала идеально круглая лысинка.

— Почему вы забрались в такую даль? — поинтересовался Курбатов.

— Кондиционеры делятся на японские и все остальные, — засмеялся Эмиль Суренович. — Здесь продаются японские.

Инженер приехал на своей машине, разумеется, вымытой до блеска. Ехать сейчас для короткого разговора в главк было нецелесообразно. Поэтому Александр Михайлович предложил побеседовать в машине, на что инженер охотно согласился.

— Наш разговор будет анонимный. Если понадобятся публичные показания, то лишь в том случае, когда люди, способные вам навредить, будут надежно изолированы.

— Ничего я не боюсь, — успокоил его Матевосян.

— Вы знаете эту женщину? — спросил следователь, показывая фотографию Земцовой.

— Знакомая личность. Каких дров она наломала?

— Ничего страшного. Вот дружки ее, видимо, не в ладах с законом. Где вы увидели эту женщину впервые?

— В нашей сауне. Я ее больше вообще нигде не видел. Только там.

— Наверное, не раз? Поэтому и запомнилась.

— Да, раньше появлялась там регулярно. Потом куда-то исчезла.

— В сауну много женщин приходило?

— Да уж. Этих шлюшек там примерно с десяток ошивается.

Извинившись, Курбатов заглотил очередную таблетку анальгина, после чего попросил:

— Расскажите, пожалуйста, как они развлекались.

Матевосян радостно засмеялся:

— Неужели вы думаете, я присутствовал при их пьянках-гулянках? Я слежу за техническим обеспечением. Падает температура в сауне — тогда меня зовут. И всех этих баб я видел в основном одетыми. Когда приезжали в шубах или в баре, где они сидели, поджидая мужиков. Развлечения я видел, только когда производил съемку.

— Да, так вот о съемках. Вам часто приходилось снимать?

— Редко.

— А кого снимали?

— Разных. Татьяну в частности.

— А из мужчин?

— Не знаю, — лениво пожал плечами Эмиль Суренович. — Полагаю, это были какие-нибудь несговорчивые предприниматели или что-нибудь в таком роде. Всякие бонзы, которых можно шантажировать интимными шалостями.

— Снимали вы скрытой камерой. Делали это не по своей инициативе. А только когда просили. Правильно?

— Скажем, приказывали. Оно точнее будет.

— А кто именно приказывал?

— Официально у меня один начальник — Евгений Афанасьевич, глава городской администрации, если угодно, мэр. Но такими же правами он наделил Альберта Васильевича, нашего главного мильтона. Больше мной никто не распоряжается. Тайком для себя я не снимал. Зачем мне это нужно?

— Сейчас нас интересует только Татьяна Земцова. Когда вы ее снимали и с кем?

— Я этого мужика всего лишь два раза видел. Среднего возраста. Волосы зачесаны назад, с большими залысинами. Пухлые губы. Даже не знаю, как описать. Никаких особых примет.

— При встрече вы его узнаете?

— Несомненно.

— Кто просил вас произвести ту съемку с участием Земцовой?

— Альберт Васильевич приказал. Строго-настрого предупредил, чтобы этот редкий гость не заметил, как их снимают. Поэтому я был предельно осторожен. Но мужик при всем желании не заметил бы, хоть его с юпитерами снимай: пьян был в лоскуты.

— Его партнерша тоже?

— Нет! Танька была трезва как стеклышко. Она же контролировала его действия. Мало ли — вдруг он в последний момент передумает? Тогда нужно проявить напор. Хотя когда вокруг голые и такие по-настоящему обольстительные женщины, уже трудно остановиться. Я бы не смог, — признался Матевосян.

Курбатов настолько увлекся его рассказом, что забыл про зуб.

— Скажите, для съемок требуется специальное освещение?

— Какое там специальное, — небрежно махнул рукой Эмиль Суренович. — Я же снимаю не для Каннского кинофестиваля. Хотя такая пленочка там произвела бы фурор, какой-нибудь приз нам точно обломился бы. Сначала Танька и тот мужик плескались в бассейне, оба голые. Они там вдвоем были. У нас сделаны в стене маленькие отверстия, чтобы наблюдать и снимать. Когда вылезли из воды, мужик пытался завалить ее прямо там, на топчане. Этот момент я уже снимал. Но Танька там не дала — по инструкции мужика нужно завести в комнату. А там возле кровати стоит торшер. Поэтому где нужно все хорошо освещено. Вдобавок женщины отбрасывают одеяло, будто в порыве страсти. Так что снимай не хочу.

— Отснятую кассету вы кому отдали?

— Ее взял Гордиенко.

— Копия у вас есть?

— Зачем она мне?!

— Ну а тот человек, который забавлялся с Татьяной, он после того случая бывал в Акуловке?

— Я его не видел.

Курбатов достал из внутреннего кармана куртки несколько фотографий и протянул Эмилю Суреновичу:

— Среди них есть этот мужчина?

Матевосян внимательно посмотрел снимки и уверенно указал на один из них:

— Вот он.

Это была фотография прокурора Селихова.

Глава 8 Переступить черту

Турецкий докладывал Меркулову о ходе расследования по зеленодольскому делу.

— Очень похоже, что задерживать придется всю городскую верхушку: начальника УВД, прокурора и, очевидно, мэра. По признакам статей двести восемьдесят пятой и двести восемьдесят шестой.

Речь шла о злоупотреблении и превышении должностных полномочий.

— Ты меня порадовал, — скептически хмыкнул Меркулов. — Это же в какие тартарары мы катимся? Куда ни кинь, всюду клин. Я сейчас газеты посмотрел: в одной подробно про дело шестерых «оборотней» из МВД, в другой — про кровавое дело, в котором замешаны прокурор и начальник милиции. И вдруг ты с тем же — арестовать всю верхушку.

— А что тут можно поделать? Я же не подтасовывал факты. Они сами, можно сказать, вопиют.

Прекрасно зная характер своего давнего товарища, Турецкий понял, что Константин Дмитриевич удручен сложившейся ситуацией, переживая в данном случае не за себя, не за то, как он будет выглядеть в глазах начальства. Для него огорчительно очередное грязное пятно, замаравшее честь мундира наших «силовиков», которые и без того по уши в дерьме. Психиатры отмечают, что среди всех фобий на третье место вышли с одинаковым результатом криминалофобия и боязнь милиции. Об этом выводе протрубили многие газеты. Причем бандитов люди боятся только в темное время суток, а стражей порядка — круглосуточно. И тут опять — в преступном сговоре вся городская верхушка.

— Слушай, нельзя ли их как-нибудь того, по частям? — с надеждой в голосе спросил он.

Турецкий рассмеялся:

— То есть ты хочешь провести операцию под наркозом. Пожалуйста. Я могу начать с задержания начальника МВД. Однако он на первом же допросе выдаст всех остальных. Так что это маленькое облегчение. Если же серьезно, Костя, их пока можно не арестовывать. Даже хорошо, если удастся последить за ними, выявить связи. Пока там получается разрыв в цепочке. Непонятна роль сына Гордиенко.

— Бывшего моряка?

— Да, капитан третьего ранга. То ли он слишком легкомысленный человек, то ли просто главарь всей этой мафии.

— Легкомысленный? — удивленно вскинул брови Меркулов.

— А что тут особенного? Я же не говорю, что он дебил. Сравнительно легкомысленный по нынешним временам. Сейчас многие самые мудрые люди, уйдя в отставку, проявляют своеобразное легкомыслие. Не удалось приспособиться к нынешним условиям — они начинают пить, гулять. Так и гордиенковский сын. Хватается то за одно дело, то за другое, живет то в одном месте, то в другом. Какой-то он непонятный.

— Кажется, там фигурирует украденный кортик?

— И это тоже.

— На него нужно обратить особо пристальное внимание, — сказал Константин Дмитриевич. — Если он, ничего не соображая в металлургии, пытался стать владельцем завода, значит, у него есть группа поддержки. Поэтому необходимо проверять все его связи. А насчет задержания начальника милиции, прокурора, мэра генеральный не станет возражать только в том случае, если положить ему на стол стопроцентные доказательства их виновности. Девяносто девять процентов недостаточно — нужно сто. А у тебя сейчас, наверное, пятьдесят?

— Ну ты уж совсем меня принижаешь. На самом деле — пятьдесят один, — отшутился Турецкий.

Его самого настораживала расплывчатость положения младшего Гордиенко. Сведения, добытые Светланой Перовой в Северограде, не давали окончательного ответа. Тем более что они относились к прошлому. Нужно сосредоточиться на нынешней жизни загадочного Анатолия Альбертовича, уточнить круг его знакомств.

Насчет цифровой фотоаппаратуры Меркулов оказался прав. Цветные снимки тринадцати зеленодольских собровцев из Чечни поступили быстро — по электронной почте. Теперь их нужно показать Крашенинникову. Для этого даже не пришлось ехать в Зеленодольск: Володя Яковлев договорился со своим тамошним корреспондентом, чтобы тот получил распечатки из ближайшего ОВД. Вот что такое техника! Тревожила безопасность Крашенинникова, вдруг в милиции есть информатор? Однако в этот день все прошло как по маслу, и на следующее утро следственная бригада знала, что злополучный метамфетамин покупал старшина СОБРа Петр Ухтомский.

— Яковлев, звони в полк, — распорядился Александр Борисович. — Договорись, чтобы Ухтомского под соусом недостаточного знания местных условий послали на боевое задание с двоими местными милиционерами. На самом деле пусть они привезут его во Владикавказ, и там же будет первый допрос. По этому поводу я их проинструктирую. Да, и главное, не забудь сказать, чтобы в его автомате патроны заменили на холостые. Это очень важно, сто раз повтори. Иначе быть беде.

Соединившись с частью, в распоряжении которой находились зеленодольские собровцы, Владимир с магнитофонной точностью передал распоряжение Турецкого. По тому, какие уточняющие вопросы задавал ему собеседник, стало понятно, что звонок из прокуратуры вызвал там недоумение. Наконец командир части объяснил:

— Дело в том, что как раз сейчас Ухтомский без вашей просьбы находится на боевом задании. У нас тут чрезвычайное происшествие — сбежали три контрактника. Ребята отчаянные, вооружены автоматами, способны наломать дров. За опасными дезертирами ведется погоня. Все зеленодольские бойцы принимают в ней участие, в том числе и Ухтомский.

Глава 9 Помощь с того света

Утром Валентине Олеговне позвонила Лида, бывшая жена Юрия. Она только что вернулась в Москву после длительного пребывания в Шри-Ланке, где вместе с другими российскими врачами помогала пострадавшим от жестокого декабрьского цунами. Бригада, в которой работала Лидия, разбила свой госпиталь на южной оконечности острова, в деревне, оставшейся без единого целого дома. Телефонной связи с Россией там не было, поэтому Лидия провела этот тяжелый месяц, ничего не зная о свалившихся на семью бывшего мужа несчастьях.

Только выйдя из самолета в Шереметьевском аэропорту, Лидия ощутила сильнейшую усталость — с трудом взвалила рюкзак на плечо — и поняла, какой большой физической нагрузкой была эта экзотическая командировка к экватору. Представила, как скоро войдет в квартиру, обессиленная, заберется в постель и забудется сном. На сколько? На сутки, а может, и двое.

Об этом мечтала валившаяся с ног Лидия Поливанова, однако ей даже и часа поспать не пришлось.

Разумеется, сначала Лидия не собиралась никуда звонить. Она сложила вещи в коридоре, нетерпеливо сняла в ванной надоевшую одежду, а когда вошла в комнату, в глаза сразу бросился лежавший на письменном столе лист бумаги. Все книги и папки были отодвинуты в сторону, поэтому записка оказалась на видном месте. Прочитав ее, встревоженная Лидия сразу позвонила Юре — сначала на работу, потом домой. Никто не отвечал. Тогда позвонила Юриным родителям, те всегда хорошо относились к ней, и тут, поговорив с Валентиной Олеговной, она была огорошена скорбной вестью. О каком сне или отдыхе после этого может идти речь!

Развод Лиды и Юры Поливановых для окружающих был и остался неразрешимой загадкой. На первый взгляд их жизнь складывалось очень гармонично, они хорошо дополняли друг друга: того, что есть у одного, не хватало другому, и наоборот. Сам Юрий, смеясь, определял это так: «Семейная жизнь — компот. Ты любишь гущу, я люблю жижу. И никаких разногласий, все довольны. Поэтому у нас с тобой полная гармония».

Лида была истинной фанатичкой своего дела. Кроме медицины, для нее мало что существовало. Фанатом своего дела можно было считать и Юрия, однако он не чурался других увлечений: коллекционировал почтовые марки, интересовался живописью и музыкой. Жена относилась ко всему этому достаточно равнодушно, придерживалась принципа «чем бы дитя ни тешилось». А вот над его профессией частенько подтрунивала. Юрий о медицине отзывался уважительно, она же о юриспруденции — нет. Регулярно читая газеты — отчасти это можно назвать Лидиным увлечением, — покупала периодику кипами, выискивала юридические нелепости и всячески подкалывала мужа. Что же это у вас за законы, если фашистам, избившим двоих раввинов чуть ли не на Красной площади, дали год условно, а студенту, изготовившему поддельную пластиковую карточку для прохода в метро, припаяли три года по-настоящему!

Постепенно взаимное непонимание возрастало, и они тихо-мирно разошлись, сохранив достаточно хорошие отношения. Юрий переехал к родителям в Зеленодольск, оставив Лидии их общую однокомнатную квартиру. Отношения были настолько лишены всякой злобы и неприязни, что у него даже имелись ключи от этой квартиры. Когда ему понадобилось спрятать документы, относящиеся к двум отобранным у него делам, Юрий понял, что сможет их доверить бывшей жене. Узнав же, что Лидия находится в длительной командировке, он отвез документы в ее квартиру и оставил записку, которую сейчас внимательно читала Валентина Олеговна.

«Лида, здравствуй!

Хотел попросить тебя о помощи, но, поскольку ты находишься в отъезде, действую без твоего ведома. Дело в том, что по долгу службы я стал обладателем важных документов, представляющих опасность для криминальной публики. Сразу хочу предупредить, опасность тебе не грозит. Про себя этого сказать не могу. В преступлениях замешаны высокопоставленные тузы и шишки, создавшие в нашем городе преступную организацию. Поэтому мне всячески ставят палки в колеса. Дошло до того, что у меня отобрали два дела, которые я почти довел до победного конца. Отобрали по той простой причине, что боятся разоблачения. Я все-таки продолжу расследование, правда уже как частный детектив. Если попаду в беду, передай, пожалуйста, эти документы следователям, которые будут выяснять причины случившегося со мной происшествия. Или отдай моему отцу, он тоже будет в курсе дела. Надеюсь, мои страхи окажутся пустыми и мы посмеемся над ними».

— Знал. Все знал, чем ему это грозит, — всхлипнула Валентина Олеговна, прочитав записку, — и все-таки не мог остановиться. Вот характер. Весь в отца.

— Кому же нужно отдать документы? — спросила Лидия.

— Сейчас всем занимается Генеральная прокуратура. Расследуют оба убийства: и Юры, и Павла, а также доводят до конца те два дела, которые в свое время прокурор отобрал у Юры. Руководит бригадой Александр Борисович Турецкий, следователь по особо важным делам. Давай звонить.

Выслушав Валентину Олеговну, Турецкий едва не подпрыгнул до потолка. Еще бы — найдены документы, которые осветят самые темные закоулки этого дела. Версии станут явью, предположения — фактами.

Он попросил к телефону Лидию и спросил, где сейчас находятся документы.

— Здесь. При мне.

— Вы взяли их с собой? — поразился Турецкий.

— Да. А что особенного?

— Я вам потом все объясню. А сейчас просьба: пожалуйста, оставайтесь у Поливановой, я через час подъеду.

— Хорошо, так и сделаю.

Следователь попросил к телефону Валентину Олеговну и строго-настрого приказал до его приезда никого не пускать в квартиру.

— Пусть это будут самые проверенные люди, пусть вы увидите в дверной глазок, что рядом никого нет, все равно никому не открывайте двери. Я очень прошу вас.

Турецкий хорошо представлял, какая охота ведется за спрятанными Поливановым документами. Вот значит где было это надежное место — квартира бывшей жены. О таком варианте не подумали не только преступники. Многие, возможно, большинство людей вспоминают о своем предыдущем браке, как о страшном кошмаре.

Теперь предстояло получить эти бумаги. Когда женщины стали говорить про них по телефону Турецкому, их могли подслушать. После же разговора Лидии со следователем все поставлено на карту. Для перехвата документов у преступников осталось немного времени, это их последний шанс. Имей Александр Борисович надежного человека в зеленодольской милиции, обязательно попросил бы выставить возле поливановской квартиры охрану. Однако при тотальном контроле Гордиенко такое требование невозможно. Даже из простых слов капитана Рослякова, первым сообщившего семье о гибели Юрия, или старшего опера Шаповалова можно было почувствовать, насколько сильно начальник УВД подмял под себя личный состав милиции. Остается уповать на то, что за час с небольшим эксцессов не случится.

Турецкий взял с собой двоих омоновцев, и в машине ему было стыдно перед ними — так он чертыхался из-за каждой задержки. Казалось, никогда еще на дорогах не случалось такого количества разных происшествий: там многокилометровый объезд из-за ремонта моста, там с душераздирающей медлительностью разворачивался грузовик с трубами, там пробка. Перед Зеленодольском их машина уперлась в неспешно ползущую платформу с бульдозером на ней. Она была такой ширины, что заняла почти две полосы, и обогнать ее не удавалось, несмотря на все ухищрения водителя — уж очень сильное движение было на встречке. Как назло, та маячила перед глазами буквально до поливановского дома.

Когда их новая «Волга» остановилась возле подъезда, Турецкий оглядел двор — машин много. Все ли принадлежат жильцам, или есть и наблюдатели, сказать трудно. В двух из них сидели водители. Он позвонил по телефону Валентине Олеговне, та открыла дверь подъезда. Следователь поднялся на третий этаж вместе с обоими омоновцами, потом те вернулись в машину.

Александр Борисович слышал, что бывшая жена Юрия — кандидат медицинских наук — работает не покладая рук, поэтому ожидал увидеть эдакий синий чулок. Ничего подобного — стройная Лидия модно одета, у нее стильная прическа — пышная шапочка из коротких светлых волос, а редкий у нас для февраля загар привлекал внимание.

Турецкий и Валентина Олеговна подошли к окну.

— Тут все ваши машины или есть посторонние? — спросил он, имея в виду автомобили жильцов дома и те, которые очутились во дворе случайно.

— Я не настолько наблюдательна, — извиняющимся тоном ответила Поливанова. — Но у меня впечатление, что обычно днем здесь машин меньше.

Недавно Александр Борисович расследовал дело об убийстве владельца сети бензоколонок в соседнем с Зеленодольском райцентре Челноковске. Тогда он убедился в надежности и порядочности их милиции. Позвонив в челноковский УВД, Турецкий попросил дать ему наряд для сопровождения в Москву, те согласились.

Когда милицейский «газик» притормозил во дворе, две иномарки медленно уехали. Казалось, они покидали свои места с тяжким вздохом.

Александр Борисович спросил:

— Вы, Лидия, остаетесь или поедете с нами в Москву?

Та вопросительно взглянула на Валентину Олеговну.

— Поезжай, Лида, тебе нужно отдохнуть после дороги, — сказала хозяйка. — Вечером ко мне кто-нибудь да зайдет. А ты приедешь, когда акклиматизируешься.

До Москвы добрались без происшествий. Турецкий остался в главке, где сразу принялся изучать оставленные Юрием бумаги. Его поразила предусмотрительность следователя. Помимо тех документов, которые прокурор называл утерянными, или, по мнению Поливанова, они могли быть уничтожены, здесь имелось обращение к людям, которые будут интересоваться причинами его похищения или убийства. Он предвидел это, поскольку ему часто угрожали. Было в бумагах и его дотошное исследование о появлении и деятельности рейдеров — специалистов по захвату предприятий. Поливанов виртуозно выполнил свою работу и, не помешай ему прокурор, вывел бы преступников на чистую воду. Он уже обнаружил их, оставалось провести последние следственные мероприятия.

Одним из самых полезных было упоминание о Ростиславе Ладошкине, который непосредственно руководил мастерской по изготовлению фальшивых денег. Это был сослуживец Анатолия Гордиенко по Северному флоту. Начальник УВД прикрывал многие неблаговидные, наглые поступки и своего сына, и Ладошкина. Гордиенко-старший на свои средства оборудовал мастерскую фальшивомонетчика в Ярославле. Он же вкупе с мэром хорошо оплачивал деятельность бойцов зеленодольского СОБРа.

Поливанов считал, что целесообразно арестовывать сразу всю городскую верхушку — мэра, начальника УВД и прокурора или по крайней мере первых двоих. В случае ареста одного Селихова остальные, испугавшись, постараются быстро спрятать концы в воду. Если же начинать с прокурора, то тут следует ограничиться допросом — он человек пугливый, легко поддается шантажу. Спасая свою шкуру, он обязательно станет сотрудничать со следствием.

Изучая бумаги и раздумывая над выводами Поливанова, Александр Борисович допоздна засиделся в своем кабинете. А когда собирался уходить, неожиданно поступило оперативное сообщение о том, что завтра в Москву прилетает официальный гендиректор зеленодольского металлургического завода Балясников.

Глава 10 На фига козе баян

Почувствовав, что за ними по пятам несется погоня, дезертиры решили рассредоточиться: все трое сыпанули в разные стороны. Если смотреть с их точки зрения, такая тактика оказалась полезной — двоих поймали, третий ушел. Судя по всему, в сторону границы с Грузией. Эти двое сопротивлялись до последней возможности, серьезно ранили одного из преследователей. Сдались, лишь когда кончились патроны.

Зеленодольцы ожидали чего угодно, только не этого. Они еще не осмотрелись, а уже пришлось гоняться за дезертирами. Вернулись за полночь и очень хотели спать. Что все и сделали. Лишь Ухтомскому приказали подсобить двоим местным милиционерам: с погранзаставы сообщили, что проклюнулись следы третьего дезертира. Нужно ковать железо, пока горячо.

— Что же там погранцы делают, если сами задержать его не могут? — возмутился Петр.

— Посмотришь своими глазами — поймешь, — ответил майор. — Там боевики изо всех щелей лезут. Не могут же пограничники разорваться.

Самое сложное было заменить в автомате Петра боевые патроны на холостые. Из-за этого тянули с выездом. Наконец улучили момент. Это делали в штабе, пока майор долго «объяснял обстановку». Собровец зазевался — патроны и заменили. А предусмотрительность Турецкого оказалась совсем не лишней. Когда Ухтомский благодаря увеличивающемуся количеству мусора по обочинам дороги понял, что машина приближается к городу, а до этого говорили, будто едут на погранзаставу, он заподозрил неладное. Задав сопровождающим несколько хитрых вопросов, он убедился в правильности своих догадок и попытался бежать. Преследователи быстро настигли его. Тогда он устроил бесплодную пальбу из автомата.

Позже, отвечая на вопрос начальника оперативно-следственного управления МВД, Ухтомский говорил, что боялся похищения. Мол, он наслышан о творящемся в Чечне беспределе, поэтому испугался. Подлила масла в огонь и погоня за дезертирами — не от хорошей же жизни ребята бежали. Поскольку обошлось без жертв, осетинские милиционеры посмотрели на этот эпизод сквозь пальцы. У них имелось конкретное задание из Москвы — разобраться с наркотиком: зачем покупал метамфетамин.

Ухтомский отреагировал на этот вопрос без всякого смущения. Сказал, что его попросил об этом случайный прохожий возле аптеки. У него началась ломка, в аптеке ему ничего не продавали, а добраться до наркоторговца у несчастного не было сил. И такой жалкий вид был у этого бедолаги, что он съездил и купил. Больше Ухтомский этого мужика в глаза не видел, ничего о нем не знает.

Когда ему было заявлено, что этот редкий наркотик обнаружен в машине и на теле погибшего следователя, хотя тот ничем подобным не грешил, Ухтомский занервничал. Турецкий поговорил с ним по телефону.

— Сейчас вас этапируют в Москву, — сказал он. — Однополчанам будет сообщено, что вы пропали без вести при выполнении боевого задания. Полагаю, некоторых из них это не очень огорчит. А пославший вас под пули Гордиенко будет просто доволен таким известием. Вы женаты, Петр?

— Нет.

— Тем лучше. Родители где?

— В Златоусте, Челябинская область.

— Совсем прекрасно. От нас поговорите с ними по телефону и успокоите. За помощь следствию получите большие поблажки. Это я вам гарантирую. Время для размышлений у вас есть. Думайте, старшина.

Против всяких ожиданий, по пути в Москву Петр впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. Он даже ощутил себя свободным человеком, несмотря на наручники и на то, что конвойные контролировали каждое его движение. Ухтомский удивился своему умиротворенному состоянию, а потом понял, что иначе и быть не могло, если до этого он длительное время находился под страхом разоблачения. А ведь для таких, как он, быть разоблаченным еще не самое страшное. Петр всего лишь исполнитель, винтик в преступном механизме. Заказчики довольно решительно разделываются с такой мелкотой, для них любой свидетель представляет угрозу. Тут никакие человеческие отношения не учитываются. Нужно ликвидировать звено в цепочке, чтобы поставить следствие перед непреодолимой пропастью, чтобы оно не добралось до истины. Почему же он на все это пошел? Платили хорошо. Он не деньги получал — деньжищи! Но зачем ему столько, если даже тратить некогда? Ведь Ухтомский все время находился в обойме, под неусыпным контролем своих руководителей. Зато начальственная шваль жила в свое удовольствие. «А мы так не договаривались! — думал Петр. — На фига козе баян! Почему я должен целиком зависеть от вас?! Почему чуть что вы убираете меня с глаз долой?! Посылаете туда, где мордовороты вроде вас хотят меня ликвидировать, точно так же как мы по вашим приказаниям убивали предпринимателей, потом следователя, потом его отца. Так можно зайти слишком далеко. Пора остановиться».

Часть IV Встречное движение

Глава 1 Направление ответного удара

Когда заведующему отделом происшествий «Вечерних ведомостей» Николаю Николаевичу Мамаеву позвонила незнакомая женщина и сказала, что хочет сделать для его газеты важное сообщение, он скептически отнесся к ее словам. Сколько таких информаторов ежедневно стремится в редакции, обещая сенсационный материал, сосчитать невозможно. А дойдет до дела, выясняется, что они пришли рассказать про недоросля, вывинтившего лампочку в подъезде. Журналист пожелал узнать, какую тему затрагивает ее сообщение. Однако женщина твердо заявила: мол, это не телефонный разговор.

— Ну хорошо, — без особого энтузиазма согласился Мамаев. — Я закажу вам пропуск. Как вас зовут?

— Горелкина Вероника Сергеевна.

Вот тут журналист сделал стойку, — никак, на горизонте замаячила та самая Горелкина, которая неожиданно заставила его приятеля, ответственного секретаря «Бюллетеня знакомств», снять свое объявление о предоставлении интимных услуг. Услышав об этом, Мамаев сразу заподозрил что-то неладное. Подумал, что поздно или рано Горелкина станет фигуранткой криминальной хроники. И вот она должна заявиться к нему собственной персоной. Сколько же времени прошло с тех пор, как он впервые услышал ее фамилию? Кажется, Кувшинов сказал о ней осенью, то есть прошло месяцев пять. Интересно, что стряслось с дамочкой…

Из-за сокращения штатов сэкономили на гардеробщицах, раздевалка в Доме печати не работала, поэтому посетители проходили в верхней одежде. Горелкина была в кашемировом пальто с капюшоном и осенних сапожках на высоких каблуках. Наряд не по погоде, морозец сегодня завернул изрядный. Видимо, приехала на собственной машине. И машина-то, наверное, мощная или стоит в теплом гараже. Его ночующая под окнами «шестерка» сегодня так промерзла, что не завелась.

Мамаев любезно помог симпатичной посетительнице снять пальто, предложил кофе — та отказалась. Она была настроена решительно и с места в карьер перешла к делу, ради которого явилась в редакцию.

— Николай Николаевич, несколько месяцев подряд я была вхожа в дом, где совершаются противозаконные действия. — Чувствовалось, что женщина подготовила свое выступление, как декламатор, наверное, долго репетировала перед зеркалом. — В этом доме находится мастерская по изготовлению фальшивых денег. Непосредственно этим занимается способный гравер, которого в свое время милиция поймала за фальшивки. Правда, его не судили, поскольку начальник милиции предложил ему тайком работать на себя. С тех пор он живет в его доме и делает фальшивые доллары, а его сообщники сбывают их в разных городах. Я считаю, эту лавочку нужно побыстрее прикрыть!

Выдав свой спич, Горелкина в некоторой растерянности замолчала. Ей казалось, что она будет говорить долго, выложит все, что накипело, а получилось всего ничего — уложилась в две минуты.

Мамаев тоже был удивлен краткостью сообщения. Но поскольку не услышал ничего конкретного, настроился задавать вопросы. Безусловно, дамочке кое-что известно, только она не может отделить главное от второстепенного. Самое страшное сейчас — это ненароком обидеть ее. Тогда замкнется и замолчит. Будет жалеть о том, что погорячилась, расплачется. Поэтому не нужно спрашивать, почему она, будучи вхожа в дом давно, сообщила о жуликах только сегодня.

— Если я правильно понял, вы хотите, чтобы мы подготовили разоблачительный материал?

— Да, пропесочьте их в газете. Пусть земля горит у них под ногами.

— Понятно, — кивнул Мамаев. — Вероника Сергеевна, дело весьма серьезное, поэтому все факты следует тщательно проверить. Не могу же я писать с ваших слов. Мало ли кто придет и очернит ни в чем не повинных людей.

— Ну так проверяйте. В этом же заключается работа газетчиков.

— Отчасти. Только расследованием серьезных уголовных дел, к которым, в частности, принадлежит изготовление фальшивых денег, все же занимаются милиция и прокуратура. Мы готовим материалы по итогам суда, когда человек признан виновным. Хотя иногда газета может выступать первой, обращать внимание правоохранительных органов на неопровержимые факты. Ваше сообщение требуется конкретизировать. Например, вы сказали, что дом принадлежит начальнику милиции. Кого вы при этом имели в виду — начальника УВД? Не может этого быть, мы его прекрасно знаем.

— Нет, я неправильно выразилась. Не знаю, кому он принадлежит официально, кто является владельцем по документам. Однако заправляет там всеми делами именно этот человек. Он начальник милиции где-то в Подмосковье, кажется в Зеленодольске.

— Как его зовут?

— Не знаю, не спрашивала. Там вообще многое скрывалось, говорилось намеками.

— Ладно. Теперь непосредственно о фальшивомонетчике. Что вы можете сказать о нем подробнее?

— Его зовут Вольфганг Бергер. Родом из саратовских немцев и мечтает переселиться на историческую родину, в Германию. Он уже начал путь туда. Однако, не доехав до Москвы, попался со своими фальшивыми деньгами. Причем Вольфганг сделал их настолько хорошо, что начальник милиции никому про него не сообщил, а спрятал жулика у себя, чтобы тот на него работал, то есть печатал деньги. Сказал, что через год отпустит Вольфганга на все четыре стороны, а до того времени днем ему даже на участок выходить не разрешается. Вот уже восемь месяцев он безвылазно сидит в доме, лишь иногда поздно вечером, когда темно, ему разрешают выйти, подышать свежим воздухом.

— То есть вы виделись с фальшивомонетчиком только там? — задал Мамаев, как ему показалось, очень каверзный вопрос.

— Должен же кто-то оказывать молодому, здоровому мужчине половые услуги, — просто ответила Горелкина. — Сначала ему привозили разных женщин. Однажды пригласили и меня. Мы сразу понравились друг другу, и с тех пор к нему приезжала только я. Каждый понедельник.

— Почему именно по понедельникам?

— У них этот день какой-то спокойный. По выходным приезжали разные гости, потом было много работы. А понедельник считался тихим днем, нечто вроде выходного. Меня привозили, и мы с Вольфгангом проводили время. Нам было так хорошо, что мы даже мечтали пожениться, — сказала со вздохом Вероника Сергеевна и замолчала.

Некоторое время Мамаев тоже молчал. Потом сказал:

— Очередной понедельник не за горами.

— Теперь меня уже не приглашают. В доме появилась какая-то шлюха! — почти взвизгнула посетительница. — Оксана. Живет там безвылазно, наверное, тоже прячется. Она заморочила Вольфгангу голову, и он хочет порвать со мной.

Ага, вот откуда ноги растут — месть отвергнутой женщины. Николая Николаевича как раз и интересовала причина неожиданного разоблачения. Если это так, то она, конечно, сильно рискует. В минуты откровенности Вольфганг рассказал ей много лишнего, а ведь хозяевам ни к чему свидетели.

— Вероника Сергеевна, вы приезжали в этот дом на своей машине?

— Нет, меня привозили.

— То есть за вами заезжали и везли туда. В дороге вам завязывали глаза или что-то подобное?

— Глаза не завязывали, потому что машина была с какими-то особенными тонированными стеклами, в них ничего не видно.

— Понятно. То есть люди не хотели, чтобы вы знали, куда едете. Значит, их адрес вам неизвестен.

Горелкина попросила разрешения закурить, сильно затянулась, выпустила дым, после чего торжествующе сказала:

— А вот адрес их я знаю!

— Вольфганг сказал?

— Нет, сама случайно выяснила, он-то его вряд ли знает. Первый раз я заметила адрес на заборе. Обычно машина подъезжала вплотную к дому, к крыльцу. Но один раз что-то произошло с автоматическими воротами — сломались или заклинило. Тогда меня высадили из машины и быстро провели через калитку, буквально тащили за руку. Тогда мне на секунду бросилась в глаза табличка: «Тюльпановая улица, 4». И потом это подтвердилось — я увидела в коридоре, на столике возле зеркала, квитанцию оплаты междугородных телефонных разговоров, и там был написан тот же адрес. Как-то я заезжала в гости к подруге, которая живет в том районе. Мы ходили гулять на Тюльпановую улицу, и я посмотрела — тот самый дом.

В кабинет зашли два сотрудника Мамаева и спросили, пойдет ли он с ними в бар пить кофе. Николай Николаевич замахал на них руками, словно отгонял настырных птиц:

— Идите без меня, сейчас не могу.

Когда за ними закрылась дверь, он предложил Горелкиной:

— Давайте попьем кофе, не отходя от кассы. Говорят, сей чудный напиток прочищает мозги. Нам же есть над чем поломать голову.

Мамаев медленно, будто отодвигая неприятную минуту, приготовил две чашки растворимого кофе. Сделав глоток, закурил сигарету и сказал:

— Не хочу вас пугать, Вероника Сергеевна, однако мой скромный опыт подсказывает, что вы находитесь в большой опасности. Вы поневоле стали обладателем важной информации, и людям, которые пуще огня боятся разоблачения, захочется сделать так, чтобы вы молчали. Когда покидали дом на Тюльпановой улице, вас предупреждали, что нужно помалкивать?

— Нет, там все время вертелись какие-то «шестерки», простые охранники, никто из заправил никогда не присутствовал.

— А жаль. Возможно, главари предложили бы вам деньги за молчание или сразу сказали о последствиях излишней разговорчивости. Теперь же, говоря без затей, они захотят убить вас. — Заметив, что Горелкина близка к обмороку, Николай Николаевич торопливо добавил: — Да подождите пугаться, как-нибудь выкрутимся. Существует масса способов выхода из такой ситуации. Сейчас главная проблема заключается в том, что вам нельзя возвращаться домой. Они же приезжали за вами, — значит, знают, где вы живете. Телохранители у вас есть?

— Нет.

— Значит, ехать домой нельзя. Это опасно.

— Куда же мне деваться? — растерянно пролепетала Горелкина.

— Речь идет о сравнительно коротком промежутке времени. Узнав все то, о чем вы мне сейчас рассказали, «силовики» быстро должны разобраться с этим криминальным гнездом. У вас есть подруги или знакомые, у которых можно пожить несколько дней?

Вероника Сергеевна отрицательно покачала головой:

— Близких подруг мало, и почти все они замужем. А одна живет с родителями в такой тесноте, что туда проситься неудобно. Я даже не могу спрятаться в так называемой своей пекарне, поскольку фактически она принадлежит этим людям.

— Наша квартира тоже не настолько просторная, чтобы я мог предоставить убежище, — хмыкнул Мамаев. — Но все-таки попробую вам помочь. У моего товарища, он работает этажом выше, недавно скончалась мать. Теперь ее квартира пустует. Надеюсь, Кувшинов не откажется временно приютить вас, раз уж сложились такие форсмажорные обстоятельства.

Мамаев позвонил некоему Леше и попросил того зайти к нему. Вскоре в кабинете появился очкастый, взлохмаченный мужчина. Горелкина сразу вспомнила, что это ответственный секретарь «Бюллетеня знакомств» Алексей Яковлевич.

— Леша, ситуация сложилась таким образом, что Веронике Сергеевне для ее безопасности требуется скрыться от возможных преследователей. Причины она тебе потом расскажет. Ты можешь поселить ее на несколько дней в маминой квартире?

— Если это настолько серьезно, то что за вопрос.

— Ну вот и славненько.

— Все настолько неожиданно. Я могу заехать домой, взять необходимые вещи? — спросила Горелкина.

Мамаев показал рукой на груду бумаг:

— Вот тут лежат разные материалы на криминальную тему. И почти везде написано, как кто-нибудь кого-нибудь где-нибудь подстерегал. Поэтому я не советовал бы заезжать домой. Хотя прекрасно понимаю, как трудно жить без привычных вещей.

— У меня при себе нет даже зубной щетки.

— Без сопровождения вам лучше все-таки дома не появляться.

— Мы можем сделать так, — обратился к Горелкиной Алексей Яковлевич. — Я через час с небольшим освобождаюсь, сначала мы вместе заедем к вам, а потом — на мамину квартиру.

Вероника Сергеевна согласилась. Мамаев же, подмигнув ей, поддел Алексея Яковлевича:

— Только телохранитель из тебя, Леша, ненадежный. Как ты защитишь женщину от нападения, если даже карате не занимался?

— Карате я не занимался, это ты верно заметил. Зато у меня луженая глотка. И в случае чего я такой крик подниму, что вся округа сбежится.

Шутка была встречена благосклонной улыбкой Горелкиной.

Когда они ушли, Николай Николаевич задумался: кому сообщить про мастерскую фальшивомонетчика — милиции или прокуратуре? У него есть знакомые следователи и там, и там. Вероятность того, что женщина обманула, предельно мала. Стало быть, его наводка будет полезна для каждого, в том отношении, что улучшит их отчетные показатели. Милицию чаще критикуют за всякие промахи, поэтому пусть им повезет.

У Мамаева в каждом отделении милиции имелись свои, как репортер называл, поставщики — люди, которые сообщали для газеты всякую интересную информацию. Разумеется, все делалось с разрешения начальства, никаких секретов не выдавалось. В отделении, на чьем участке находилась Тюльпановая улица, у него был поставщик из оперативно-розыскного отдела. Николай Николаевич позвонил ему и пересказал разговор с Горелкиной. Тот пообещал узнать, чей это дом, и понаблюдать за ним.

Глава 2 Наружное наблюдение

По прокуратуре разнеслась интересная для профессионалов новость — в Страсбургском суде завершился процесс, который условно можно назвать «Федоренко против России».

Петрозаводец Федоренко носил негласный титул «бумажного короля» — владел крупными целлюлозно-бумажными предприятиями. На него было заведено сомнительное уголовное дело. Он обратился через своего адвоката в Европейский суд по правам человека с жалобой на российское правосудие. Предметом иска стало долгое предварительное заключение и сверх всякой меры затянутое расследование. В конце концов страна процесс проиграла, бизнесмен выиграл — Европейский суд обратил внимание на чудовищно длительный срок содержания подозреваемого под стражей.

С точки зрения страсбургских юристов, в деле Федоренко была нарушена конвенция по правам человека, а именно тот параграф, в котором говорится о праве содержащихся под стражей быть судимыми в разумные сроки. В тексте постановления подчеркивалось, что предварительное заключение является «исключительной мерой».

В принципе все решения Страсбургского суда носят рекомендательный характер. Однако до сих пор не было ни одного случая, чтобы какое-нибудь правительство не выполнило эти «рекомендации». Конкретное решение по поводу петрозаводского промышленника для России означает только одно: существующая в стране практика содержания подозреваемых под стражей де-юре признана незаконной. А уж раз появился прецедент, то с содержанием под стражей без достаточных оснований следует быть поосторожней. Можно представить, какой поток жалоб от россиян обрушится сейчас на благополучный Страсбург.

— Вывод таков: не следует нам раньше времени арестовывать прокурора и начальника УВД, — сказал на оперативке Александр Борисович, имея в виду Селихова и Гордиенко, — пусть пока погуляют на свободе. Сейчас нужно сосредоточить внимание на младшем Гордиенко, загадочном Ростиславе Григорьевиче и совершающем сегодня путешествие из Люксембурга в Москву господине Балясникове. За этим субчиком будет вестись непрерывное наблюдение, чтобы выявить его здешние контакты.

Светлана Перова доложила, что у Балясникова на руках имеется открытый обратный билет, то есть без конкретной даты. Поэтому неизвестно, сколько времени он собирается пробыть в России. Надо полагать, в любом случае номинальный гендиректор зеленодольского металлургического постарается использовать свое пребывание здесь на полную катушку, с наибольшим коэффициентом полезного действия. Бизнесмены не привыкли тратить деньги впустую.

Фотографии Балясникова в личном деле на заводе не было. Ее нашли в одном из институтов, где он работал прежде. У него характерное лицо с острым, выпирающим подбородком. Наблюдатели в Шереметьево-2 безошибочно узнали его. Встречал Балясникова моложавый, статный мужчина с офицерской выправкой. Оперативникам удалось сделать их фотографии. Встреча друзей выглядела достаточно сдержанной. Обменявшись рукопожатиями, они прошли на автомобильную стоянку, где сели в поджидавший их «ауди» с номером Московской области. У машины были тонированные стекла. Водитель в аэропорт не ходил, до появления гостя он сидел все время за рулем.

Как и следовало ожидать, машина приехала в Зеленодольск, остановилась на улице Гагарина, у дома номер 15. Оба пассажира вышли и скрылись в подъезде. «Ауди» уехал, а ближе к вечеру вернулся, доставив Анатолия Гордиенко. Через два часа он вышел с мужчиной, который встречал Балясникова. Оба были в хорошем настроении, о чем-то весело разговаривали, перебивая друг друга. Они уехали на том же «ауди». Балясников до утра из дома не выходил.

К вечеру Турецкий уже знал, что двухкомнатная квартира в этом доме является собственностью Григория Балясникова, а автомобиль зарегистрирован на имя жителя Ярославля Ростислава Григорьевича Ладошкина.

Назавтра, без четверти одиннадцать, за Балясниковым приехала машина, и он отправился на свой завод. Когда «ауди» остановился возле проходной, наблюдатели увидели, что вместе с Балясниковым из него вышли двое вчерашних приятелей — Анатолий Гордиенко и, можно было предполагать с большой долей уверенности, Ладошкин. Наблюдателям уже сообщили, что Ладошкин, как и Гордиенко, бывший морской офицер, они вместе служили в Северограде, одновременно демобилизовались.

На заводе Балясников и его компаньоны три часа обсуждали положение дел с главным бухгалтером. С другими сотрудниками они в этот день не общались. Покинув завод без десяти три, вся троица отправилась обедать в ресторан «Золотая роза», где пробыла почти полтора часа.

Когда они покинули ресторан, то поехали на машине к северной окраине города. Выехав из Зеленодольска, «ауди» с большой для зимней дороги скоростью, примерно сто двадцать километров, продолжал двигаться в северном направлении. Муровский «форд» с наблюдателями долгое время не отставал от них. Однако вмешался досадный случай — кончался бензин, и наблюдателям пришлось остановиться на колонке, чтобы заправиться. После этого говорить о дальнейшем преследовании было нелепо.

Глава 3 Марьяжная любовь

Сто раз взвесив все «за» и «против», Александр Борисович решил допросить прокурора Селихова. Основной довод против заключался в том, что, узнав о внимании к Селихову, связанные с прокурором преступники могут затаиться. Однако поскольку их паническое движение к потайным норам тоже могло стать облегчающим наблюдение фактором, Турецкий, обсудив положение с коллегами, склонился в пользу допроса.

Селихова допрашивал Александр Борисович, а Светлана Перова вела протокол.

У появившегося в кабинете Селихова была написана на лице вселенская скорбь. Мысленно Виктор Николаевич уже распрощался со своей должностью и теперь страстно молил Всевышнего об одном — чтобы его оставили на свободе. В глубине души он решил вести себя со следователями искренне, правда, если подвернется возможность безболезненно утаить какие-либо мелочи, помалкивать, лишнего на себя не взваливать. Существуют же вещи, о которых человек может забыть, это объективная реальность. Сами напомнят — отрицать не станет, но торопливо выворачивать душу наизнанку нецелесообразно. В конце концов, у него есть компаньоны с большими связями во властных структурах, может, они сами отмажутся и его выручат.

Турецкий примерно догадывался о прокурорской позиции, подобные законники уже попадались в его практике. Поэтому он старался задавать вопросы, не допускающие двусмысленных толкований.

Первый вопрос немножко огорошил Селихова. Если такое начало, значит, следователи знают свое дело. С радужными иллюзиями насчет того, что можно скрыть некоторые факты, придется расстаться.

— Скажите, пожалуйста, какие обстоятельства натолкнули вас на мысль предложить Татьяне Земцовой работу в московском банке?

После такого вопроса говорить об обыкновенной симпатии к этой эффектной женщине было нелепо. Наверняка следователи побывали в том банке и узнали, сколько усилий ему пришлось потратить, умоляя малознакомых людей подыскать для Земцовой приемлемую вакансию. Пришлось признаться:

— Меня попросил об этом наш начальник УВД.

— То есть по каким-то причинам Татьяна как сотрудница пункта обмена валюты была неугодна Гордиенко. Хотя должность у нее достаточно скромная. Вы спрашивали Альберта Васильевича об этих причинах?

— Нет, не нашел нужным. По тону я понял, что мое любопытство было бы нежелательно.

— Однако вы же могли отказаться. Сказать, что у вас нет такой возможности. Земцова — бухгалтер, специалист в далекой от вас сфере. Может быть, начальник УВД шантажировал вас нешуточным компроматом, например съемками разухабистой оргии?

Селихов подавленно молчал.

— Да вы не стесняйтесь, Виктор Николаевич, выкладывайте все как на духу. — Турецкий встал и походил по кабинету, три шага в одну сторону, три — в другую. — Сами прекрасно понимаете, тот же Гордиенко выгораживать вас не станет. Будет несоответствие в ваших показаниях — устроим очную ставку. Есть такая неприятная процедура. Да в той же злополучной сауне были и другие свидетели. Ведь камера не робот, она не снимает сама по себе, ею управляют живые люди. Я уж не говорю о таком важном свидетеле, как сама Земцова. Ей-то совсем скрывать нечего.

— Это произошло через два месяца после моего вступления в должность, — выдавил Селихов. — К тому времени я слегка освоился в городе, и мне казалось, что меня окружает нормальный коллектив людей, с которыми можно не только работать, но и приятно проводить свободное время. У меня в жизни не так уж много праздников. Это еще с юности. Как праздник, обязательно провожу его в одиночестве. Вокруг собираются компании, веселятся. И у меня есть знакомые ровесники, но почему-то меня крайне редко куда-нибудь приглашали. А мне хотелось бывать в обществе. И если на Новый год я мог обмануть себя, сказать, что это семейный праздник и его нужно проводить дома, то Восьмое марта, Первое мая, Седьмое ноября я просто до слез переживал из-за своего одиночества. Даже в студенческие, казалось бы, лучшие годы, веселья мне не хватало. Потом я женился. Жена по натуре замкнутый человек, опять же в компаниях мы с ней оказывались редко. Короче говоря, когда мэр и начальник УВД по-свойски пригласили меня расслабиться на даче в Акуловке, я, ничего не подозревая, согласился с ребяческой радостью. Там собралось много народу, все шутили, от души веселились. На меня это произвело большое впечатление, было что вспомнить. Хотелось побывать там еще. Я понял, что Владимирцев и Гордиенко в Акуловке свои люди, приезжают туда регулярно. Мне же напрашиваться было неудобно, все-таки я солидное должностное лицо. Думал, если же пригласят, то ломаться не стану. А они словно испытывали мое терпение — пригласили в Акуловку второй раз только через месяц.

— Кто пригласил? — поинтересовался Турецкий.

— Мэр позвонил, Евгений Афанасьевич. Там снова было прекрасное застолье, непринужденное веселье, красивые женщины, причем не те, которых я видел в прошлый раз. Одна из них, Татьяна, мне особенно понравилась, и она отнеслась ко мне благосклонно. Я, рисуясь перед ней своей удалью, выпил лишнего, вдобавок меня опьянила ее доступность, поэтому я забыл обо всем на свете. Как говорится, потерял контроль над собой… остальное вы, наверное, знаете.

— Нет, только догадываемся. Поэтому лучше расскажите.

— Начальник УВД прислал мне с курьером кассету. По телефону сказал с усмешкой: «Это тебе сувенир, чтобы не задирал нос. Помни, мы тут все одной крови».

— Теперь следовало ожидать, что рано или поздно они попросят вас о какой-нибудь услуге. Какая была первая просьба?

— Вот про Земцову и была, — вздохнул прокурор.

— Гордиенко звонил?

— Да, Альберт Васильевич. Честно говоря, Татьяна мне очень понравилась, я даже надеялся на продолжение романа. Но, увы, все мои поползновения она встречала в штыки. Так что наша связь ограничилась одним разом.

Александр Борисович закурил, опять походил по кабинету. Сейчас он напоминал льва, готовящегося наброситься на свою жертву.

— Просьбу о трудоустройстве знакомой женщины, да еще на хорошее место, нельзя назвать противозаконной, не правда ли? — сказал Турецкий. — Для такого пустяка не имеет смысла пускать в ход эротическую съемку. Значит, для них это почему-то было важно. Почему?

— Я не стал спрашивать. Во-первых, боялся нарваться на скандал. Во-вторых, мне это было безразлично. Ну просят убрать Земцову. Может, она сама их шантажирует? Может, хотят помочь какому-то своему человеку. Не знаю.

— Ладно, к этому мы еще вернемся. А вот о чем-то явно противозаконном, о таком, что претило вашим принципам, они просили?

Лоб Селихова покрылся испариной.

— Просили, чтобы я отобрал у Поливанова два дела, которые он вел. Про убийство троих предпринимателей и про фальшивые доллары.

— Прямо-таки с этого начали? — недоверчиво посмотрел на допрашиваемого Александр Борисович и, не дождавшись ответа, сказал: — Хорошо, положим, что так. Попросили — значит чего-то боялись. А откуда они узнали, что Юрий Поливанов почти довел дело до конца?

— Ну я им рассказывал, — произнес после паузы прокурор и добавил: — Немножко.

— На этот раз вы знали, какие причины заставляли Гордиенко просить об отстранении успешно работающего следователя?

— В общих чертах. Он сказал, что там случайно оказались замешаны его знакомые, достойные люди, которые могут невинно пострадать.

— И вы поверили?! — вырвалось у Светланы.

— А что мне еще оставалось делать!

— Да есть много вариантов, как себя вести в подобной ситуации. Вы выбрали такой — не идти на обострение отношений с шантажистами. Выполнять их приказания, лишь бы оставили в покое. И все же есть основания полагать, что это была не первая их просьба.

Прокурор насторожился, а Турецкий иезуитски медленно достал и стал закуривать сигарету.

— Если вы помните, Виктор Николаевич, в свое время я спрашивал вас про отсутствующие в отобранных у Поливанова делах документы, — в частности, меня интересовал договор купли-продажи контрольного пакета акций зеленодольского металлургического, который якобы приобрел некий Балясников. Тогда вы сослались на неряшливость Поливанова, его неумение содержать бумаги в порядке. Теперь, Виктор Николаевич, я могу совершенно официально заявить вам, что этот договор, за который якобы проголосовало общее собрание акционеров, Юрий Павлович вам передавал. — Заметив, что прокурор хочет что-то сказать, Турецкий попросил жестом не перебивать его. — Договор был передан вам, есть совершенно точные подтверждения. Так что если кто и мог потерять его, то только вы, а уж никак не Поливанов. Благо Юрий Павлович понял, с кем имеет дело. Поэтому сохранились нотариально заверенные копии с этого и других документов… Вы желаете что-то спросить. Наверное, хотите узнать, откуда у нас появились эти материалы? Узнаете на суде.

— Меня сейчас арестуют?

— Нет! — жестко отрезал Турецкий. — Дадите подписку о невыезде. И боже вас упаси пересказывать кому-либо содержание нашего разговора.

Глава 4 У царя Траяна ослиные уши

Старшину милицейского СОБРа Артюхина хоронили с воинскими почестями. Стоял безветренный, морозный день. После салюта оружейные дымки подолгу неподвижно висели в воздухе. На похороны явился весь свободный от дежурства личный состав. На поминки же из коллег остались только капитан Росляков и майор Шаповалов. Не такие уж близкие они были погибшему Вячеславу люди, пошли же, чтобы уважить его родственников. А то все начальство сразу разъехалось, все собровцы сейчас находятся в командировке в Чечне. Неудобно получится — служил человек в милиции, а милиционеров на поминках нет.

Народу в двухкомнатной квартире набилось битком. Тесно, душно. Через час начали расходиться. И Росляков, и Шаповалов, сказав по поминальному тосту, тоже собрались уходить. Вдова Артюхина, Елена, вышла в коридор проводить сослуживцев мужа. Они сказали, чтобы в случае любой надобности обращалась к ним за помощью, оставили свои координаты. Узнав, что Росляков работает в дежурной части, Елена сказала:

— А ведь это я вам тогда звонила и сообщила про убийство следователя. Будто случайно его увидела.

Они не сразу поняли, что речь идет о Юрии Поливанове. Тогда Елена рассказала, в каком угнетенном состоянии Вячеслав вернулся в тот вечер домой и заставил ее пойти позвонить из телефона-автомата в милицию.

На следующее утро у Шаповалова прихватило сердце, хотя раньше никогда не болело. Жена Николая Михайловича хотя и не медик по образованию и ничем никогда не болела, однако очень увлекалась всякими лекарствами и знала, что в каких случаях нужно принимать. Оставила мужа дома и, строго-настрого приказав никуда не выходить, побежала на работу, откуда звонила каждый час и справлялась о самочувствии.

Николай Михайлович лежал и вспоминал Артюхина. Есть все-таки люди — не винтики. Выполнял парень приказы командования как положено, а внутри все бурлило от негодования. Вот и сгорел. Шаповалову ли его не понять. Многое знает из тех непотребств, которые творятся у них в милиции, а молчит. Правда, от этого уже совсем невмоготу, того и жди, сорвешься. Сейчас он самому себе напоминает того сказочного мальчика, который владел монаршим секретом и кричал ночью в яму: «У царя Траяна ослиные уши». Человеку необходимо выговориться, излить душу, иначе она засохнет, погибнет. Если бы Шаповалов мог рассказать все, что ему известно о закулисных махинациях милиции, земля бы перевернулась.

А ведь шел-то он сюда за романтикой. Привлекали его борьба за справедливость — задержание бандитов, погони, стрельба. Конечно, тут без крови не обойдешься, но ведь должен же кто-то бороться со злом. Поначалу так и складывалось: были и погони, и задержания, и наказание порока, и триумфы по этому поводу. В Зеленодольске раньше тоже была нормальная обстановка. Она могла показаться рутинной. Однако, когда с приходом нового начальника УВД, Гордиенко, положение изменилось в худшую сторону, можно оценить прежнюю и считать ее нормальной. С появлением Гордиенко о романтике милицейских будней пришлось забыть. Теперь люди шли сюда работать только для решения своих проблем.

Всем милиционерам было известно любимое изречение Альберта Васильевича: «Если у кого нет судимости, это не его заслуга, а наша недоработка». С его легкой руки недоработки исправлялись очень быстро. В милиции наладили поточный метод производства уголовных дел. За считанные минуты любого человека могли превратить в преступника. Для Гордиенко важно было иметь хорошие показатели раскрываемости, на милицейском жаргоне их называют «палки». Фабрикация уголовных дел была сразу поставлена на поток. Сыщики регулярно хватали пьяниц, бомжей, приезжих и подкидывали им стандартный джентльменский набор: расточенный газовый пистолет, патроны, наркотики — и эти беззащитные, ни в чем неповинные люди шли под суд. Агенты Гордиенко сами сколачивали банды, провоцировали их на грабежи. Те отправлялись «на дело», а на месте преступления, в засаде, их уже поджидали отважные сыщики.

На шаповаловской душе тоже лежит страшный грех, он был послушной марионеткой в руках у начальства и редко проявлял недовольство. Так ведь Гордиенко быстро купил его с потрохами — сразу дал ему квартиру. С тех пор Шаповалов выполнял все его самые бредовые указания. Николаю Михайловичу приходилось самому задерживать подозрительных субъектов, у которых в сумках он находил патроны, пистолеты, пластит, электродетонаторы. Обычно этих людей подпаивал кто-нибудь из милицейских агентов, потом отходил якобы позвонить, оставив тому «на минутку» свою сумку. Правда, большинство уголовных дел, инициированных таким способом, позже прокуратурой было приостановлено. Однако к тому времени сыщики уже успевали с пафосной трескотней отчитаться об одержанных победах.

Нужно сказать, некоторые оперативники составляли такие нелепые протоколы, что задержанным потом даже не приходилось отказываться от своих показаний — следствие сразу отпускало их за отсутствием состава преступления. Да и как можно всерьез воспринимать слова, что в бензобаке «Жигулей» задержанного обнаружено четыре автомата, пулемет РПК, пистолет, взрывчатка, патроны и десять гранат и якобы с таким грузом машина проехала сотни километров.

Впервые Шаповалов испытал ненависть к начальнику УВД, когда оказался в его свите сопровождения на охоте. Альберт Васильевич вел себя как последний вандал. С кровожадными воплями он стрелял зверей направо и налево, не щадя ни самок, ни детенышей, повсеместно оставляя подранков. На егерей, наивно посчитавших, что они от милицейского начальника не зависят и обязаны следить за правилами охоты, обрушился поток грязной ругани. Даже эти не отягощенные ханжеским воспитанием мужики почувствовали смущение, словно выпускницы Смольного института при беспардонных выходках поручика Ржевского.

Однако все это были цветочки по сравнению с предпринимательской деятельностью начальника УВД. Деньги текли к нему рекой, превращаясь в квартиры в разных городах, дачи, антиквариат, иномарки, большая часть средств оседала в карманах его непутевого сына. Десятки фирм, магазинов, ресторанов, казино платили ему ежемесячную дань. Эту плату за спокойствие он сам же им и назначал. С коммерсантами встречался не таясь, прямо в служебном кабинете. Шаповалов мог точно назвать предприятия, которые крышует Гордиенко. Владельцы охотно соглашались на то, чтобы начальник УВД помогал их бизнесу, он же обращался с ними как с мусором. Взять хотя бы того же Дулепина, директора металлургического завода, вокруг которого развернулось столько трагедий. С января девяносто восьмого года он платил Альберту Васильевичу по тысяче долларов в месяц. Через полгода Гордиенко взял в долг у Дулепина двести тысяч «зеленых» — он строил дом в Ярославской области. А пришла пора возвращать долг, сказал, что его подкосил дефолт, все деньги сгорели в банке. Когда Дулепин надоел ему своими, кстати, вполне обоснованными требованиями, бравый полковник предложил бизнесмену оригинальный план: дескать, он вернет ему деньги, но не просто так. Он даст ему свои кровные в рост, то есть вложит их в производство, а набегающие проценты и станут его расплатой. Гендиректору завода позарез были нужны живые деньги, другого пути заполучить их он не видел и согласился на такие условия, не предвидя всего скрывавшегося в них поистине азиатского коварства. Зато Гордиенко уже знал, что они поменялись ролями: Евгений Трофимович из кредитора превратился в должника.

Когда проценты по гордиенковским деньгам погасили его долг, Дулепин надеялся, что Альберт Васильевич заберет свой вклад. Не тут-то было — хитрец оставил. Проценты он тоже не забирал, говорил, вкладывает их в производство. Получалось, Евгений Трофимович с каждым месяцем должен был ему все больше и больше, и это не считая отдельной статьи — платы за «крышу», которую Гордиенко постоянно повышал.

Легко представить, сколько наварил начальник УВД на мученике Дулепине! При этом следует помнить, что в заводской бизнес он вложил не свои деньги, а директорские.

Неизвестно, как долго продолжалась бы эта издевательская игра, только младшему Гордиенко, Анатолию, приспичило заполучить в свои руки металлургический завод. Вот тут папаша постарался всячески уменьшить заводские капиталы, забрав свои деньги. Акции ЗМЗ изрядно подешевели. Только потомственный металлург Дулепин по-прежнему держался за свое детище мертвой хваткой. Пришлось выламывать ему руки, а когда методы принуждения оказались бессильны, то убрать строптивца совсем.

Это произошло сравнительно недавно. А Николаю Михайловичу кажется, будто он целую вечность мается от известной ему тайны. Можно сказать, это не одна тайна — скопление секретов мафии. Тут убийство Дулепина, Консовского, Треногова, сына и отца Поливановых. Он знает подробности. Некоторые люди мечтают эти подробности скрыть, другие наоборот — узнать. Офицер Шаповалов хочет помочь последним. Поэтому сегодня ночью пойдет в лес, выроет огромную яму и прокричит туда: «У царя Траяна ослиные уши!»

Глава 5 Метод запугивания

Таинственное исчезновение Оксаны Балахоновой все больше привлекало внимание сыщиков. Интерес к нему рос, постепенно уравновешивая чашу весов, на которой покоились дела более громкие, чем пропажа распространительницы фальшивых долларов. Если свидетели начнут испаряться один за другим, следствие затянется. Вдруг с девушкой расправились, как с Артюхиным. Зная о таком беспределе, люди предпочтут благоразумно помалкивать, спрятаться в тень, чем разоблачать «политбюро» мафии.

По поводу свидетелей между Грязновым и Турецким разгорелся жаркий спор. Вячеслав Иванович считал, что по крайней мере до тех пор, пока не будет организована полноценная охрана свидетелей, рассчитывать нужно на сотрудничество с криминальным миром, иметь в их среде агентов влияния.

Александр Борисович напомнил оппоненту, что попытки завербовать авторитетов у них были.

— Только в результате не мы их использовали, а они нас — сдавали информацию на конкурентов.

— Разве этого мало! — горячился Грязнов. — Польза-то все равно налицо! Не одних раскололи, так других.

— Но и вреда такой агент приносит не меньше. Оперативник сам попадает под его влияние и начинает на него работать. Получается, не милиция внедряется в структуры организованной преступности, а оргпреступность внедряет своих людей в правоохранительные органы.

— Так она и во власть не меньше внедряется.

Они спорили долго, и каждый остался при своем мнении.

Посоветовавшись с Турецким, в среду Светлана Перова собиралась в Зеленодольск. Она хотела найти квартиру, которую снимала Оксана. Возможно, хозяевам известно что-либо об их постоялице. Романова тоже намеревалась поехать в Зеленодольск. Ей следовало выяснить подробности механизма появления и увольнения обеих сотрудниц обменного пункта. Для этого нужно было поговорить с их непосредственным начальником, заведующим операционным отделением банка.

— Галочка, разреши я с ним пообщаюсь! — с неожиданным пылом попросила тихоня Перова. — Зачем тебе переться в такую даль! А я в любом случае буду там собирать данные про Балахонову, так уж заодно и в банк зайду.

Уговаривать Романову долго не пришлось. У нее и в Москве дел выше крыши, а раз Светка сама вызвалась поговорить с этим Гвоздевым, то ей это очень даже на руку. В результате обе остались довольны — у Галины высвободилось дополнительное время, а Светлана лишний раз повидается с Антоном.

Представленный ей Валентиной Олеговной как сухарь, компьютерный фанат, чуждый всяческим другим интересам, Антон при ближайшем знакомстве оказался не таким односторонним человеком. Он был остроумен, начитан и весьма спортивен — раньше занимался легкой атлетикой, бегом на короткие дистанции, у него был первый разряд. А уж обаяния ему не занимать — каждая встреча с ним превращалась для Перовой в праздник. Антон чуть ли не через день приезжал к ней на свидание в Москву. Светлане это было приятно и в то же время жалко, что он после работы столько сил и времени тратит на дорогу. Раз уж есть возможность поехать в Зеленодольск самой, почему не воспользоваться таким обстоятельством.

Со станции она отправилась в «Зеленодольск трейдинг», к Гвоздеву.

Заведующий операционным отделением банка оказался молодым, щеголеватым человеком. Несмотря на молодость, он был лысым, и отсутствие волос компенсировал другой растительностью: рыжими усами и меньшевистской бородкой клинышком. К появлению следователя Павел Петрович отнесся равнодушно, во всяком случае внешне. Разговаривал с ней, а казалось, мысли его витают далеко отсюда. Видя не такую уж большую разницу в возрасте, представился без отчества, просто Павел. У него был неприятный, скрипучий голос.

Про Земцову Павел знал мало — когда он поступил в банк, девушка уже работала в обменнике. В увольнении Татьяны ничего удивительного не видел. Не такая это завидная должность, чтобы держаться за нее руками и ногами. В таких местах большая текучесть кадров, не сидеть же людям там до седых волос.

— По Трудовому кодексу, с момента подачи заявления об увольнении вы можете продержать сотрудника на работе две недели, — сказала Перова.

— А могу и сразу отпустить, — проскрипел Гвоздев. — Кстати, я и думал, что Татьяне придется поработать пару недель, прежде чем найдем сотрудника на ее место, не закрывать же пункт, даже временно. Она сказала, что сможет порекомендовать вместо себя хорошую специалистку. Та живет где-то на севере, но через несколько дней переезжает в Зеленодольск. Поэтому я и отпустил ее через неделю.

— Вообще-то Земцову отпустили через пять дней. Заявление она подала в среду, а уволили ее с понедельника, — поправила Светлана.

— Ну таких подробностей я точно не помню, — отмахнулся заведующий.

— Теперь перейдем к новенькой — Оксане Балахоновой. Прежде чем принять девушку, вы проводили с ней собеседование для проверки квалификации или вам кто-то позвонил и сказал о ней добрые слова?

— Ну вы скажете. Какое там собеседование, — хмыкнул Павел. — Посмотрел ее документы, задал пару вопросов, и все. Звонил же мне сын главного городского милиционера Гордиенко.

— Вы с ним были знакомы?

— Я с ним и сейчас незнаком. Мы никогда не виделись. Президент банка дал ему мой телефон, предварительно предупредив, что будут звонить по поводу новой сотрудницы в обменник.

— То есть никаких особенных проблем при зачислении Балахоновой не возникло?

— Повторяю — не такое уж это место, из-за которого стоит ломать копья.

— Эта Оксана приехала из другого города. А где она жила в Зеленодольске?

— Снимала квартиру.

— Где именно, знаете?

— На всякий случай у меня были записаны ее адрес и телефон. Все-таки с деньгами работаем.

— Были? — с замиранием сердца спросила Светлана. Неужели сейчас выяснится, что записал в какую-нибудь электронную записную книжку, а потом за ненадобностью удалил.

— Были и остались.

Она с облегчением вздохнула. Гвоздев достал из лежавшего рядом с ним на стуле портфеля самую что ни на есть обычную записную книжечку с обложкой под Палех и, раскрыв на нужной букве, продиктовал телефон и адрес:

— Ударная улица, это возле станции.

Довольная результатом беседы, Светлана прямо из банка позвонила в бывшую квартиру Балахоновой, однако никого там не застала. Значит, нужно идти и разговаривать с соседями.

По нарисованной Гвоздевым схеме Светлана без труда нашла Ударную улицу, а на ней нужный дом: трехэтажный, старый, с отвалившейся местами штукатуркой. На каждом этаже по четыре квартиры, Оксанина — на втором. Пришлось обойти все квартиры подряд, после чего у Перовой составилось общее представление о пребывании Балахоновой в этом доме и ее отъезде. Обычно она уходила на работу рано, возвращалась поздно. С соседями поддерживала только шапочное знакомство. Вела себя тихо, пьянок-гулянок не устраивала. Один сосед, желая похвалить девушку, сказал: «Музыку на полную катушку по ночам не врубала». Иногда к ней заходили мужчины, но это было похоже на деловые визиты, хотя кто знает, что творится за закрытыми дверями.

Хозяин пятой квартиры здесь давно не жил, сдавал ее. Уезжая, Оксана, по его просьбе, оставила ключ соседке. Это было вечером. Та полюбопытствовала, взглянула в окно — Оксана садилась в большую черную машину. «Я еще, помнится, удивилась — отсюдова до станции два шага, она же почти без вещей, рюкзачок да сумочка, и вдруг на машине. Значит, думаю, не на электричку намылилась. В Москву поехала либо еще куда-то».

Отъезд Оксаны видела не только соседка. Не так-то часто к этому дому подъезжали иномарки. На машину случайно обратили внимание еще несколько человек. Двое мужчин уверенно заявили, что это был «ауди». Один видел его из окна квартиры, второй проходил мимо как раз тогда, когда уезжала Оксана. «Точно знаю — с олимпийскими кольцами».

Один «ауди» уже попадал в поле зрения сыщиков — встретив Балясникова, привез его в Зеленодольск. Он зарегистрирован на имя ярославца Ладошкина, товарища младшего Гордиенко. А уж что связывало Анатолия с Оксаной, следователям стало хорошо известно после визита Перовой в Североград.

Оставшись довольна итогами дня, Светлана, созвонившись, встретилась с Антоном. Он предложил заехать к нему на работу — их начальнику сегодня исполнилось пятьдесят лет, поэтому у них корпоративная вечеринка. «Буквально только что начали. Заходи». — «Неудобно. Ведь собираются одни сотрудники». — «Не только. Народу работает у нас мало, все довольны, когда бывают гости». Светлана сама убедилась — там были не только сотрудники. Пришли многие знакомые юбиляра, так что Перова не стала там белой вороной. Больше того — она повстречала одного из своих немногих зеленодольских знакомых. Это был товарищ виновника торжества, директор завода лифтового оборудования Маянский. Увидев Светлану, Дмитрий Максимович сразу подошел к ней и, покручивая кончик своих пышных усов, спросил:

— Ну так как, вы по-прежнему без своей неизменной трубки в зубах?

— А вы по-прежнему путаете меня с Шерлоком Холмсом? — шутливо парировала Перова.

Громогласный балагур Маянский был явным лидером собравшейся компании и вел себя на этом фуршете как завзятый тамада: сам произносил прекрасные тосты и предоставлял слово другим. Улучив момент, он подошел к Светлане и сказал:

— Меня все время мучает вопрос. Придя тогда ко мне на завод, вы сказали, что ведете расследование убийств отца и сына Поливановых. Я же их почти не знал. Почему вы приехали именно ко мне?

Пришлось Перовой рассказать о проведенном ею опросе по выявлению наиболее опасных предпринимателей.

— И хотя все называли одну троицу, Владимирцев вместо Балясникова написал вашу фамилию.

— Совсем рехнулся от злобы, — хмыкнул Дмитрий Максимович.

— Я так и подумала.

Светлана и Антон покинули набиравшее обороты празднество с таким расчетом, чтобы ей попасть на удобную электричку, которая делает мало остановок и поэтому быстро доезжает до Москвы. Светлана вошла в вагон, сев возле ближайшего окна, улыбнулась и помахала Антону рукой. Потом изобразила вытянутым пальцем единичку: мол, я одна в вагоне. Он одобрительно улыбнулся, помахал в ответ и вдруг боковым зрением увидел, что в вагон просачивается группа парней. Только что была пустая платформа, и вдруг такое оживление.

Реакция бывшего бегуна позволила Антону вскочить в вагон за какие-то десятые доли секунды до того, как сомкнулись створки шипящих дверей. Он на мгновение остановился и перевел дыхание. Антон еще надеялся, что все обойдется и это случайные попутчики, работающие здесь москвичи, которые задержались после работы, а теперь возвращаются по домам. Однако, стоило войти в вагон, увидел: двое сидели напротив Светланы, двое — рядом, и у всех четверых на головы были натянуты сразу вызывавшие ужас маски с прорезями для глаз.

Хорошо, что Антон тяпнул на вечеринке пару рюмок водки, что прибавило ему смелости. Он спокойно приблизился к Светлане и, протянув ей руку, сказал:

— Пойдем сядем туда.

Намерение увести девушку с места не понравилось компании. Тот, возле которого стоял Антон, встал и без лишних слов с такой силой толкнул его, что компьютерщик свалился на пол, едва не ударившись головой о ребро деревянной скамейки. Раздался душераздирающий женский визг, который резко оборвался — Светлане ладонью закрыли рот. Послышался звук затрещины. Антон поднялся и ринулся на нападавших. Он молотил их руками и ногами, получал сдачу, падал, вскакивал и снова набрасывался на хулиганов. Ему хотелось сорвать с кого-нибудь из них маску, чтобы увидеть и запомнить лицо. Однако это никак не удавалось. Умения драться тем было не занимать, — видимо, на него напали профессионалы.

Даже в таком состоянии Антон умудрялся думать, что делать дальше. Он прикинул, что скоро будет остановка Зеленодольск-2. Это промышленная часть города, там почти наверняка в вагон войдут люди. Дальше электричка едет без остановок почти до самой Москвы. Значит, эти архаровцы выйдут сейчас, оставаться им в вагоне, да еще в масках, не резон, мало ли кто здесь появится — вдруг милиционеры. Ему во что бы то ни стало нужно продержаться до остановки.

Антон с такой яростью начал набрасываться на нападавших, что теперь его наскоки сдерживали трое вместо двоих. Четвертый по-прежнему бил Светлану, но тоже стал получать отпор — следователь хватала его за руки, кусала, пыталась ударить ногой…

Эвакуацию четверка провела на редкость слаженно. За считанные секунды до полной остановки все выскочили в тамбур, перед самым открытием дверей посрывали с себя маски и покинули вагон, растворившись в вечерней темноте.

Антон хотел подойти к Светлане, однако не было сил встать, все болело: ноги, голова, руки… Она сама приблизилась к нему, обняла — и сразу стало легче.

Глава 6 Маховик уничтожения

Можно было только удивляться тому хладнокровию, которое проявил Шаповалов перед самоубийством. Зная, что в квартиру сразу прибудет милиция, он составил целую систему инструкций для жены: какие бумаги передать в Генеральную прокуратуру; какую записку оставить на столе, пусть она достанется Гордиенко; что вообще уничтожить. Помимо всего прочего, Николай Михайлович научил супругу, откуда она без опаски может позвонить Турецкому и кто должен с ним встретиться.

В результате ничего не подозревающий начальник УВД штудировал предсмертную записку старшего оперуполномоченного о его мучительной болезни, а тем временем близкий друг семейства Шаповаловых, который работал в Москве, отвез подробные записки майора на Петровку, 38.

То, что узнал Турецкий из письменного объяснения Николая Михайловича, взбесило его. Он и так-то рассвирепел из-за избиения Перовой. А тут ему стали известны новые подробности закулисной жизни главы милиции. Теперь Александра Борисовича было не остановить, да и Меркулов и генеральный прокурор не возражали против возбуждения уголовного дела по признакам статей «злоупотребление должностными полномочиями» и «превышение должностных полномочий». Санкция на арест была получена.

Прибывшая во главе с Турецким опергруппа вошла в кабинет начальника УВД в тот момент, когда Альберт Васильевич заботливо подсыпал корм в аквариум с золотой рыбкой. В первые минуты он еще не растерял своей обычной наглости, кричал, требовал связать его по телефону с министром…

Александр Борисович его и слушать не стал. Он смотрел на Гордиенко с таким брезгливым выражением лица, что подчиненные удивились: не было раньше такого у Турецкого. А ведь всякую мразь брать приходилось.

Гордиенко «застегнули» в наручники — руки за спину — и демонстративно вывели из здания управления на глазах у опешивших подчиненных. «Ничего, ребята! — кричал полковник. — Я еще вернусь в наш домик!»

Накануне Грязнов, Курбатов и Яковлев допросили собровца Ухтомского. Содержательный получился разговор. Петр говорил много, вспоминал все новые и новые подробности. Теперь в случае чего ему предстоит очная ставка с начальником УВД — если тот станет врать и юлить. Насчет этого можно было не сомневаться.

Ночь в камере охладила воинственный пыл Гордиенко. На утренний допрос он явился менее задиристым, чем вчера. Старался не встречаться взглядом со следователями. Кроме Турецкого на допросе присутствовали Курбатов и Яковлев. Светлана находилась в больнице, а Романову Александр Борисович не стал звать, полагая, что Гордиенко примется изрыгать неимоверное количество проклятий и ругани. Так что можно пощадить женские уши.

— Мы начнем по порядку, поскольку вам, гражданин Гордиенко, будет инкриминировано участие во всех расследуемых преступлениях. Чтобы вы не питали особых иллюзий насчет доказательной базы, сразу предупреждаю, что у нас имеются подробные письменные показания старшего оперуполномоченного майора Шаповалова…

— Контора пишет, — скептически вставил задержанный.

Пропустив его реплику мимо ушей, Турецкий продолжил:

— А также бойца милицейского СОБРа Петра Ухтомского. В случае каких-либо недоразумений с ним будет устроена очная ставка.

Вот это уже серьезно. Альберт Васильевич всегда считал человеком с железными нервами застреленного на днях Артюхина. Уж если у того наступило помрачение рассудка, можно представить, что наболтал истеричный по натуре Ухтомский.

— Кроме того, мы ожидаем признательных показаний от остальных милицейских собровцев. Все они задержаны и уже находятся в Москве.

Это была чистая правда — три бойца, входившие вместе с Артюхиным и Ухтомским в преступную группировку, были порознь этапированы в Москву. Никто из них не знал, что однополчане находятся рядом, на других этажах следственного изолятора.

— Кому вы приказали убить директора металлургического завода Дулепина? — словно выстрел прозвучал первый вопрос.

— Дайте платок, — вместо ответа просипел Гордиенко.

Александр Борисович приказал конвойному снять с полковника наручники. Альберт Васильевич достал из кармана брюк платок и тщательно вытер вспотевшее лицо.

— Вы так просто спрашиваете про убийство, словно тут можно дать однозначный ответ, — сказал он после паузы. — А между тем это палка о двух концах. Дулепин — тоже не подарок. Евгений Трофимович типичный предприниматель в худшем смысле слова, такой для своей выгоды ни перед чем не остановится. Я бы не удивился, если бы узнал, что он нанял киллера для устранения нового владельца предприятия. Благодаря его деятельности в кавычках благополучный некогда завод семимильными шагами приближался к банкротству. На мой взгляд, городская администрация очень своевременно приняла постановление об упорядочении работы промышленных предприятий. У металлургического завода появился новый хозяин. Похожие изменения происходят сейчас сплошь и рядом. Инвестиционный конкурс выявил новых компаньонов, их предложения по развитию завода были одобрены. Дулепин же всячески старался сохранить положение вещей, агрессивно противился прогрессу. Вцепился мертвой хваткой в завод и думал только о своей выгоде, о том, как бы набить карманы. Поэтому его гибель стала следствием объективных причин — передела рынка собственности.

— Альберт Васильевич, вы, оказывается, заправский демагог, — перебил его Турецкий. — Я спросил о другом — кому вы приказали убить Дулепина?

— С чего вы взяли, будто я приказывал?

— Есть свидетельские показания. Будет очная ставка, причем не одна. Помимо Ухтомского имеются и другие свидетели. В частности, бойцы вашего СОБРа, они находятся в целости и сохранности. Все задержаны, находятся в разных городах, дружно дают признательные показания.

— Если хотите знать, — выкрикнул Гордиенко, — все приказания относительно ликвидации совладельцев металлургического завода отдавал мэр Владимирцев. У него в отношении отряда были такие же права, как у меня.

Яковлев удивился:

— С каких пор мэр может приказывать милицейскому СОБРу?

— Я разрешил. Это все-таки градоначальник. Многие городские проблемы он знает лучше.

— То есть его распоряжения о ликвидации относятся не только к Дулепину, а к Консовскому и к Треногову тоже?

— Да. Я даже не думал, что дело зайдет так далеко. Но у меня не было возможности остановить этот маховик уничтожения. Владимирцев же зверь, а не человек. Я поэтому и разрешил ему командовать отрядом своего СОБРа, чтобы хоть в какой-то мере контролировать его действия. Иначе бы он обращался только к своим головорезам. А за этими уголовниками не уследишь. — Гордиенко перевел дух, опять вытер платком лицо. Пояснил: — У мэра есть специальная молодежь, которая выполняет за приличные деньги его тайные задания. Они самые настоящие опричники, эскадрон смерти. В последние дни Владимирцев постоянно намеревался запугать московских следователей. Я насилу сдерживал его. Не удивлюсь, если без моего контроля он прикажет избить кого-то из ваших.

— А убить Юрия Поливанова?

— Что — Поливанова? — переспросил начальник УВД, хлопая глазами.

— Кто приказал, как вы выражаетесь, ликвидировать следователя Поливанова?

— Это работа прокурора Селихова.

— Он, по-видимому, тоже имел право приказывать вашему СОБРу? — не удержался от ехидства Яковлев.

На начальника УВД было жалко смотреть. Его щеки и лоб так потели, что платок сделался совершенно мокрым, будто его окунули в воду.

— Об этой услуге прокурор попросил меня. Сказал, что Поливанов регулярно принимает наркотики, полностью деградирует и может натворить черт знает что.

— Оригинальный способ лечения от наркотический зависимости, — усмехнулся Турецкий. — Однако помимо собровцев в убийстве следователя Поливанова принимали участие два человека, не имеющие отношения к отряду: Ростислав Ладошкин и ваш сын Анатолий.

— Не было этого!

— Было, было. Неужели не знали?

— Мне не докладывали. Боялись моего гнева. Да если бы я узнал, Тольке уж точно не поздоровилось бы. За такие дела на месте пристрелил бы его! У меня с этим строго.

— С этим — вы имеете в виду, с правильным воспитанием? — опять не удержался и съязвил Курбатов.

— А вы не ехидничайте, гражданин следователь, — сказал Альберт Васильевич. — И воспитывал. И старался уберечь от дурного влияния. Мой сын огнестрельным оружием не балуется. У него даже в детстве игрушечного пистолета не было. Я считаю, такие игрушки развивают в человеке агрессивность.

— Игрушечного пистолета не было, так, может, был игрушечный кинжал?

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что на теле следователя Поливанова помимо огнестрельных ранений имелись и колотые раны, сделанные офицерским кортиком.

— Вот это уже подстава. — Гордиенко попытался изобразить возмущение. — Вы же прекрасно знаете, что кортик у Анатолия украли.

— Как раз этого мы и не знаем, — сказал Турецкий и, заметив, что задержанный открыл рот, сделал останавливающий жест: — Только не надо сейчас вспоминать про пожар в управлении, про сгоревший жесткий диск. Эти басни мы уже слышали. Настоящих доказательств кражи кортика нет. Вы лучше скажите, где сейчас находятся Анатолий и Ладошкин?

— Про Ладошкина ничего не знаю. Кто он мне такой, чтобы я за ним следил!

— Хорошо. А сын где? Мы хотели встретиться с ним, поговорить. Но не можем найти Анатолия.

Гордиенко покачал головой:

— Я не знаю, где он сейчас находится. Я его вообще редко вижу, мы оба люди занятые. Но, глядя на ваши методы работы, видя, как вы хватаете невиновных, думаю, что сын вправе позаботиться о своей безопасности.

Глава 7 Всюду жизнь

На следующий день, после того как Алексей Яковлевич пристроил Веронику на квартире своей покойной матери, Мамаев подробно пересказал ему историю про фальшивомонетчика и его мастерскую на Тюльпановой улице. Сказал, что «поставщик» из оперативно-розыскного отдела обещал узнать подноготную этого дома.

Как и многие другие журналисты, Николай Николаевич охотно заходил к Кувшинову — у того в кабинете дозволялось курить. Сам-то Мамаев сидит в комнате на четверых. Если там все станут дымить, немного наработаешь. Приходится идти в конец коридора и стоять на неуютной лестнице черного хода. Уж лучше спуститься к Алексею, там хоть сидеть можно. Вот и сегодня, когда выдалась свободная минута, он зашел к ответственному секретарю.

— Как там ведет себя твоя жиличка? — с улыбкой спросил Николай Николаевич, подсаживаясь к столу.

Кувшинов оторвался от чтения верстки и тоже закурил.

— Торчит как в норе. Из дому нос высунуть боится. Здорово ты напугал ее.

— Питается святым духом?

— Ношу ей жратву. Как раньше матери покупал, так теперь ей. А что делать?! Порадовал ты меня.

— Здрасте! Я-то при чем? — с наигранным возмущением воскликнул Мамаев. — Это же она во всем виновата, ее угораздило связаться с криминальным миром. А мы с тобой протягиваем человеку, попавшему в беду, руку помощи.

— Что-то я особенно не заметил, чтобы ты протягивал. Пока она сидит на моей шее. А мне это нужно? — уставился на репортера Кувшинов. — Протеже твоя, а отдуваться приходится мне. Долго ей еще прятаться? Доколе коршуну кружить?

Последние слова показали, что Алексей Яковлевич сердится не по-настоящему.

— Доколе кружить, сие никому не ведомо, — в тон ему ответил репортер. — Мой знакомый из розыскного отдела уже ходил к тому дому, все там вокруг облазил. По его словам, в доме происходят какие-то непонятки. Внешне ничего подозрительного он не увидел. При нем никто туда не входил и не выходил. Однако чувствуется, что жизнь там теплится, то есть дом обитаемый. Внутрь же он не может ворваться ни с того ни с сего. Вдруг это провокация.

— Вряд ли.

— Я тоже почти уверен, что Вероника говорит правду. Зачем ей вредить самой себе. Она же вменяемый человек. Однако теоретически это вполне может быть хитроумная афера, суть которой от нас в настоящий момент скрыта. И потом, пойми — мы с тобой Горелкину видели, знаем, слышали ее искреннюю интонацию. Милиционер же ориентируется только на мой сухой пересказ событий. Вот он для страховки и «закладывается» на допустимый вариант сверхловкого обмана. Ворвется в дом, где ситуация окажется совершенно чистой, а его потом попрут с работы. Но ты, Леша, не падай духом, — подбодрил он приятеля. — Милиция не сидит сложа руки, действует. Мой «поставщик» уже узнал, на чье имя зарегистрирована эта двухэтажная каменная избушка. Тоже весьма подозрительная ситуация. Недвижимость принадлежит некоему Охапкину, который живет за тридевять земель от Ярославля — в Сибири, в райцентре Ананьевске. Ты знаешь такой?

— Первый раз слышу.

— Я тоже. Поэтому наша милиция послала в Ананьевское УВД поручение — пусть свяжутся с Охапкиным и разберутся, что к чему. Скорей всего, это подставное лицо какого-нибудь мафиози, у которого уже есть несколько домов, так новые он на других людей оформляет. Или этот человек занимает какой-нибудь заметный пост. Тогда там может быть и фальшивомонетная мастерская, и ликеро-водочный завод, и вообще что угодно. Сейчас милиция пытается прищучить Охапкина. Значит, дело идет. Я слежу за новостями. Чувствую, пахнет жареным. Понимаю, Леша, тебе несладко приходится, но ты уж потерпи.

— Да нет, меня это не особенно напрягает, — сказал Кувшинов. — Мне до лампочки.

Демонстративно обозначив свое безразличие, Алексей Яковлевич покривил душой. Общение с Горелкиной не только не напрягало его — раз от раза оно становилось ему приятней.

Сначала он думал, что виной всему привычка — у старого холостяка, Кувшинов развелся двенадцать лет назад, был заведенный уклад жизни, которого он придерживался с точностью метронома. В определенные дни Алексей Яковлевич ходил по магазинам. У него уже имелся богатый покупательский опыт: знал, где какие продукты дешевле, что нужно брать на оптовых рынках. На рынке у него была своя постоянная молочница, у которой каждую субботу в девять утра брал творог и сметану.

После смерти матери, когда все это перестало быть нужным, Алексей почувствовал себя выбитым из колеи. Как ни много он был занят на работе, а свободного времени тоже оставалось достаточно, и Кувшинов не знал, чем его занять. Он пытался учить испанский язык, коллекционировать значки или марки, но это его не увлекало. По магазинам ходить стало не нужно, поскольку отпала необходимость в больших закупках. Сам он ел немного и в основном то, что подвернется под руку. Поэтому забота о Горелкиной пришлась весьма кстати, она придала осмысленность существованию одинокого холостяка. Снова у него появился человек, которому нужно посвящать время. Вскоре же Алексей Яковлевич понял, что эта женщина ему очень нравится.

Он прекрасно помнил их знакомство, когда Вероника пришла забирать из «Бюллетеня знакомств» свое объявление. Помнил свою корявую шутку насчет того, не подарит ли она ему океан нежности. Помнил ее ответ мол, поздно уже. Воспитание Кувшинова можно считать в известной степени ханжеским. Во всяком случае, слово «проститутка» являлось в их доме сильным ругательством. Если мать или отец о ком-нибудь так отзывались, для них такого человека больше не существовало. В представлении молодого Алексея проститутка — это что-то грязное, грубое, вызывающее гадливость. Все это никоим образом не вязалось с очаровательной женщиной — ухоженной, красивой, с мелодичным голосом. Алексей Яковлевич даже робел перед ней, сам удивляясь такому состоянию. По логике вещей, Вероника должна была побаиваться хозяина, предоставившего ей убежище. В какой-то мере от этого человека зависела ее судьба. Получилось же наоборот. Однако, не высказывая лишнего подобострастия, она была с ним нежна и приветлива, давала путные советы, касающиеся одежды или стрижки. Последним Кувшинов уже воспользовался: пошел в рекомендованный Вероникой салон красоты, подстригся так, как она сказала, после чего стал выглядеть гораздо привлекательнее.

В тот раз, когда они заезжали к ней домой, Вероника взяла кое-что из одежды, то, что поместилось в одну большую сумку. Теперь она придумывала разные сочетания туалетов, поэтому казалось, будто постоянно ходит в новых нарядах. Сегодня она встретила Кувшинова в пятнистых брючках и белой кофте.

— Если вы не будете брать на покупки мои деньги, я объявлю голодовку, — сказала Горелкина, глядя, как он извлекает из пакета продукты: мороженые овощи, рыбу, сок, апельсины, печенье.

— Я столько зарабатываю, что в состоянии купить еду, не задумываясь об этом. Тем более что мы ужинаем вместе.

— Все равно мне неудобно. Я и так села вам на шею, вдобавок вы взяли меня на довольствие.

Алексей Яковлевич засмеялся:

— Это только сырье. А вы из него делаете еду. Причем такую, какая мне и не снилась. Так что, можно считать, я еще на вас навариваю. Если заказывать такую еду в ресторанах, в два счета вылетишь в трубу.

Вероника действительно хорошо готовила, в пекарне ее предложения по улучшению рецептов встречались на ура. Конечно, курить и читать она любила гораздо больше, но сейчас, находясь в заточении и имея уйму свободного времени, она еще больше разнообразила свой кулинарный арсенал. Хваля ее, Кувшинов был совершенно искренен.

— Я тут провожу время почти как в санатории, — сказала Вероника. — Отличная еда, телевизор, книги, антикварная мебель. Жаль, не умею играть. — Она кивнула на пианино. — Вы умеете?

— Нет. Мама играла.

— Неужели вас в детстве не учили музыке?

— Учили, — с гримасой отвращения признался Кувшинов. — Только мне это не очень нравилось. Поэтому, когда детство кончилось, я больше к пианино не подходил. Чего еще, кроме музыки, вам не хватает?

— Пожалуй, прогулок на свежем воздухе. Алексей, мне бы хотелось спуститься к машине, прогреть ее. Если она будет долго стоять на морозе, аккумулятор разрядится, потом ни за что не заведется.

— В принципе Мамаев запретил выходить. Но, думаю, ненадолго можно. Только вместе.

Они пришли к выводу, что лучше выйти вечером и не зажигать у машины габаритные огни. Зачем привлекать лишнее внимание?

После ужина они вышли во двор. Кувшинов шел к автомобилю, испытывая чувство откровенного беспокойства. Ему казалось, что вот-вот послышатся выстрелы или того хлеще — стоит завести машину, как раздастся взрыв.

За те две недели, что синий «фольксваген» стоял без движения, его припорошило снегом. Вокруг не было никаких следов, — значит, никто не подходил к машине. Замерзший двигатель завелся с третьей попытки. Кувшинов тоже сел в салон рядом с Вероникой.

— Почему мир так несовершенен? — вздохнула она. — Почему мы не можем сейчас куда-нибудь беззаботно поехать, по пути останавливаясь в уютных придорожных харчевнях?

Алексей Яковлевич был настроен менее романтично.

— Сейчас мы не сможем выехать при всем желании, потому что стоим в сугробе, — едва заметно улыбнулся он. — Нужно будет принести из дома лопату, у меня есть, и разбросать снег. Вдруг действительно понадобится выехать отсюда.

Прогрев и закрыв машину, они направились к дому. Когда, поднявшись на свой этаж, остановились перед дверью квартиры, оба почувствовали неловкость. Сегодня уже все сделано, и Кувшинову пора возвращаться домой. Если он опять войдет в квартиру, это будет означать, что намерен остаться. В глубине души Вероника надеялась на такое его решение. Только сама инициативу проявить не могла. Алексей слишком положительный человек, чтобы навязываться ему, он сделал Веронике столько хорошего. Как надумает, пусть так и будет.

Алексей открыл дверь и, пропустив Веронику, следом вошел в квартиру.

Глава 8 История с географией

Из суммарных показаний зеленодольских собровцев составилась более или менее объемная картина механизма по ликвидации неугодных мэру и начальнику УВД людей. Удивительным в этой иерархии было то, что командовать бойцами помимо Владимирцева и Гордиенко могли два человека, по логике вещей не имеющих к ним отношения по службе: сын Альберта Васильевича Анатолий и его товарищ Ростислав Ладошкин. Оба вели себя донельзя нагло, особенно не таясь, явно надеялись отвлечь от себя любую угрозу руками прокурора или мэра. О начальнике УВД и говорить не приходится — уж за родного-то сына Гордиенко порадеет.

Деньги бойцам после выполнения задания выдавал Ростислав Григорьевич. Собровцам иногда доводилось слышать его разговоры по телефону, и они сказали, что тот представлялся собеседникам под разными именами: Вадим или Игорь, Игорь Олегович. У этого Ростислава был старый пистолет ТК, «Тульский Коровин». Это им он убивал всех. А младший Гордиенко пользовался только кортиком. Им он добивал расстрелянные жертвы, цинично называя это «контрольным уколом».

Из истории криминалистики известно, что обычно преступники старались придумать какую-нибудь хитрость, чтобы отвести от себя подозрения. Тогда их было бы труднее поймать. Зеленодольские гангстеры оказались здесь новаторами: они настолько уверовали в собственную безнаказанность, что почти не пытались закамуфлировать свои действия. Надевали шерстяные маски с прорезями для глаз, этим предосторожности и ограничивались. Надо же так обнаглеть: войти в ресторан, где ужинал человек, причем не один — с товарищем, вывести его, увезти и убить!

Получалось, что Юрий Поливанов вышел на след преступников. Поэтому они его и убили. Эти же люди расправились и с отцом молодого следователя. Сначала московские сыщики полагали, что его убийство связано с профессиональной деятельностью вице-мэра, так как многим жуликам он насыпал соли под хвост. Потом на первое место вышла другая версия.

Турецкий попросил выявить круг лиц, с которыми общался Павел Игнатьевич в последние дни перед гибелью. Одним из первых, с кем встречался после похорон сына, был следователь городской прокуратуры Позолотин.

Дмитрий Андреевич рассказал Романовой, что общался с вице-мэром через неделю после гибели Юрия.

— Мы душевно поговорили. Поливанов сказал, что он бывший военный прокурор, имеет навыки в следовательской работе и поэтому будет проводить самостоятельное расследование. Мы договорились держать друг друга в курсе всех новостей. С тех пор больше мы с ним, увы, не общались.

Когда на оперативке Галина доложила о своем разговоре, Яковлев хмыкнул:

— Видать, этот следователь не внушал Павлу Игнатьевичу доверия. Новости у него были. Я разговаривал с Лагманом. Он был последним, с кем говорил вице-мэр. Так вот Игорь Матвеевич сказал, что Поливанов узнал, как сына заманили в ловушку. Какой-то незнакомец позвонил ему по мобильному телефону, зарегистрированному в Ярославле.

— На Ярославле прямо свет клином сошелся, — вздохнул Турецкий.

— Так это хорошо! — бодро произнес Володя. — География не распылена. Легче сконцентрировать наши усилия.

— Как раз география распылена, — напомнил Грязнов. — Есть же еще некий Охапкин, который получил от Балясникова заказ на установку охранной сигнализации на металлургическом заводе. Нужно послать в Ананьевск запрос, пусть проверят его по своей базе данных.

— Светлана, займись этим, пожалуйста, — попросил Александр Борисович.

Перова находилась не в лучшей форме: бледная, тихая. «Пусть некоторое время посидит в управлении, — решил Турецкий. — Во всяком случае, в Зеленодольск посылать ее не стоит».

— Наверное, суммарные сведения о действиях Павла Игнатьевича можно выяснить у его вдовы. Если ему удалось что-то узнать, он должен был бы поделиться с женой, чтобы ее утешить.

Грязнов возразил Александру Борисовичу:

— Она вряд ли нам поможет. Мы сейчас знаем гораздо больше нее. Известны все убийцы. Один собровец погиб, четверо арестованы, осталось поймать двоих — Гордиенко и этого ярославца. При чем тут вдова?!

— Интересно, как Поливанов установил, где зарегистрирован мобильник. Наверное, были какие-то свидетели.

— Про этот мобильник уже можно забыть! — не унимался Вячеслав Иванович. — У них сто таких мобильников. Старые уничтожают, покупают новые. Галине же давали на заводе какой-то его телефон. Он теперь отвечает?

— Нет, блокирован.

— Ну вот. Так и все остальные. Что мы можем еще выяснить у Валентины Олеговны? Хотя… — Прервав свой поток красноречия, Грязнов задумчиво почесал затылок. — А вдруг она что-то уточнит? Надо хвататься за любую соломинку.

Все знали манеру Вячеслава Ивановича: начать за здравие, кончить за упокой, — поэтому и не вступали с ним в пререкания. Видят, человек спорит сам с собой, в этом споре и рождается истина. Если интуиция подсказывает ему, что все-таки нужно поговорить с вдовой, так и следует поступить.

— Давайте я подскочу в Зеленодольск, — вызвался Яковлев.

— Только не один, — предупредил Александр Борисович и обернулся к Курбатову: — Съезди с ним. Вдруг там еще кого-нибудь придется навестить.

Светлана Перова сказала, что звонила на завод, но от Балясникова ни слуху ни духу.

— Да не появится он теперь, — твердо заявил Грязнов. — Прячется вместе с ними. Хорошо еще, если эти разбойники его не пришьют. Ведь для них любой свидетель страшнее пистолета. Представляю, как он жалеет, что высунул нос из своего великого герцогства.

— Кроме Балясникова исчезли Балахонова, Гордиенко, Ладошкин. Кто печатает фальшивые деньги, неизвестно. В общем, господа, наш детектив все больше превращается в триллер, — подвел итог обсуждения Турецкий.

Чтобы принять московских следователей, Валентина Олеговна отпросилась с работы. Муж действительно кое-что ей рассказывал, только она после гибели сына находилась в таком состоянии, что подробности начисто вылетели из головы. Помнила одно — телефон человека, заманившего Юрия в Ноготково, Поливанову удалось узнать в прокуратуре, там все звонки фиксируются. Нужно будет проверить, совпадает ли номер с тем, который Романовой дали на металлургическом заводе.

Следователи уже собрались уходить, когда раздался звонок и в квартире появилась Кристина Лазаревская, помощник прокурора. Она часто навещала Валентину Олеговну. Узнав, о чем речь, Кристина сказала, что Павел Игнатьевич выяснял какие-то подробности у Юриного коллеги, следователя Костюшина, и сразу позвонила Александру. Тот вспомнил, что в его сообщении Павла Игнатьевича заинтересовало то, что встречу Юре назначил совершенно незнакомый человек.

Теперь оставалось посетить отдел связи прокуратуры, где звонки регистрировались по определителю номеров. Начальник отдела быстро нашел нужный номер: раньше им интересовались и Поливанов, и следователь Позолотин.

Назавтра этот номер сверили с тем, который Романова узнала на заводе и по которому застала Ладошкина, — они разные.

— Я в этом ни секунды не сомневался, — сказал Вячеслав Иванович. — И на оба можно наплевать и забыть.

Общими усилиями скепсис Грязнова попытались развеять. Говорили, раз преступники столь экономны, что не выбрасывают такие опасные улики, как пистолет и кортик, замешанные по крайней мере в двух убийствах, может, они и старые мобильники оставляют и пользуются ими время от времени.

Каждый мобильник имеет свой идентификационный номер, что позволяет пеленговать телефон независимо от используемой в нем сим-карты.

Все, кроме скептика Грязнова, из кабинета Турецкого отправились к связистам. Выслушав задание, начальник отдела связи проинструктировал сыщиков перед звонком:

— Не подчеркивайте явно, что не туда попали. Спросите китайское посольство или что-нибудь в таком роде, они сразу прервут связь, мы и зафиксировать не успеем.

Когда люди надеются на везение, а среди них имеется один везучий человек, все исполненные надежды взоры обращаются к нему. Позвонить поручили Яковлеву. Если уж он толку не добьется, об остальных даже думать нечего.

Александр Борисович сказал ему:

— Нужно спросить Григория. Тогда они с ходу не поймут: не туда попали или Балясников кому-то давал номер. Произойдет заминка, связистам это на руку.

— А если отзовется сам Балясников, о чем с ним говорить? — спросил Владимир.

— Узнай, когда он будет на заводе. Скажи, что это говорят из инициативной группы.

— Он спросит, какая инициатива?

— По смене руководства! — подмигнул Турецкий.

Яковлевское везение не подвело и на этот раз — после двух гудков кто-то отозвался:

— Да.

— Григория можно позвать?

— Какого?

— Балясникова.

— Не туда попали.

На этом разговор окончился. Связист сказал:

— Успели. Можете ехать «в адрес». Это Ярославль.

Глава 9 Случайное совпадение

В своей работе сыщики разных времен и народов часто добивались и добиваются успеха благодаря всякого рода случайностям, порой выглядящим совершенно неправдоподобно. Если учесть, что преступники стараются замести следы, в этом нет ничего удивительного. Случайным может оказаться свидетель, мающийся от бессонницы и выглянувший в три часа ночи в окно. Тогда он случайно запомнит особые приметы убийцы или номер его автомобиля. На месте преступления убийца может случайно потерять пуговицу от костюма или даже выронить использованный железнодорожный билет, выписанный на его имя. При обыске квартиры оперативники в последний момент могут обнаружить случайно оставленную квитанцию на оплату телефонных разговоров. Гуляющая с хозяином по пустырю овчарка может случайно наткнуться в кустах на детонатор взрывателя…

Турецкий убедился на собственном опыте, что в каждом расследовании попадаются какие-то счастливые случайности. И лишь в нынешнем деле об убийстве сына и отца Поливановых, а также связанных с ним делах о фальшивых деньгах и тройном убийстве совладельцев металлургического завода случайных находок не оказалось. Если и были случайности, то неудачные, как, например, произошло с наружкой на Ярославском шоссе, когда у их машины кончился бензин.

Возможно, участники следственной бригады так и будут считать, что всего добились упорным трудом, сбором неопровержимых фактов, продуманной тактикой действий. Между тем одна невероятная случайность им очень помогла. Заключалась она в том, что милиции сибирского Ананьевска удалось застать в городе своего земляка Константина Макаровича Охапкина.

Веселый и общительный Охапкин много колесил со своей бригадой по стране — он был специалистом по установке сигнализации. О масштабах востребованности подобной работы в наши дни говорить не приходится. Работы невпроворот, деньги текли рекой. Константину было одно обидно — деньги есть, а тратить их некогда. Вкалываешь от и до, в отпуск поехать нет времени. Побродить по магазинам, чтобы выбрать себе новую куртку, он тоже не успевал. Заняться покупкой новой квартиры, желательно поближе к Москве, — опять же некогда. Охапкин по-прежнему был прописан в Ананьевске и приехал сюда из Новосибирска только потому, что их дом пошел на снос и ему предстояло получить ордер на новое жилье.

Хотя двухэтажный деревянный дом давно дышал на ладан, его пальцем никто не тронул бы, не произойди там несчастный случай — в одной из квартир взорвался газовый баллон. Рвануло так, что отлетели две угловые стены второго этажа, открыв живописный вид на просторную, почти без мебели комнату с игривыми обоями. Если бы взрыв произошел на кухне, это мало бы кого удивило, такое случается не только в Ананьевске. А так получалось, что баллон стоял в комнате, и некоторые горячие головы высказали предположение, будто хозяин специально организовал взрыв, чтобы получить новую квартиру. Поскольку все соседи были донельзя довольны таким поворотом дела — всех переселяли в новые дома, то подозрений вслух старались не высказывать, чтобы жильца взорвавшейся квартиры не обвинили в умышленном повреждении. Его баллон — где хочет, там и держит. Поди докажи тут злой умысел. Проще дать людям другие квартиры, да и делу конец.

Когда Охапкин приехал в Ананьевск, дом был уже полностью выселен, стоял тихий, навевая на окружающих грусть окнами с выбитыми стеклами. Осталось лишь Константину вывезти свои вещи. С помощью дружков он в два счета провернул эту операцию. У него вещей мало: львиную часть рухляди пришлось выбросить, вернее, оставить в старом доме. Остальные пожитки друзья временно поместили у себя. Каждый взял понемножку — это необременительно, зато Константину не нужно думать, где все это хозяйство пристроить до получения новой квартиры. Он даже не пошел в горбольницу — там, в одном из корпусов, временно разместили выселенных жильцов. Кое-что из его вещей привезли к его другу Виктору, там он и остался ночевать. Ну, само собой, друзья крепко выпили.

Назавтра, проспавшись, Константин пошел оформлять документы. Начал разбираться с бумажками, выяснять, что к чему. Вдруг один милицейский лейтенант, услышав его фамилию, насторожился:

— Хорошо, что вы появились. Мы уже не знали, где вас искать. Из Ярославля пришел запрос по вашу душу.

— Господи, с чего вдруг! Я и был-то там два с половиной раза.

— Так ведь и за один раз можно много дров наломать.

И прямым ходом оторопевшего Охапкина доставили в отделение милиции, то есть просто перевели на другую сторону улицы — в маленьком Ананьевске все рядом.

Нельзя сказать, чтобы у Константина от страха сердце ушло в пятки. Однако тревожный червячок сомнения грыз душу: что эти дьяволы там накопали? Ведь при желании грешки можно найти у каждого человека. Он в этом смысле тоже не ангел. Так сейчас время такое, не обманешь — не проживешь.

Допрашивал его капитан, ровесник Константина, они знали друг друга в лицо, чуть ли не в одной школе учились. Поэтому обошлось без особых строгостей, по-свойски. Ярославская милиция хотела выяснить подробности приобретения недвижимости по адресу Тюльпановая улица, 4.

Никакой вины Охапкин за собой не чувствовал. В свое время, когда он жил у жены в Мурманске, его фирма подрядилась на работу по установке сигнализации в соседнем Северограде. Там Константин познакомился с двоими «морскими котиками», капитанами третьего ранга Гордиенко и Ладошкиным, те как раз собирались демобилизоваться. Выпивали, покорешились, обменялись адресами и телефонами. Обычно такие, по пьяной лавочке, знакомства не имеют продолжения. Тут же другой случай — через год с лишним те ребята, уже из подмосковного Зеленодольска, неожиданно позвонили ему и попросили приехать. Сказали, есть выгодный заказ.

Заказ действительно был, только несколько странный. К тому времени «котики» владели прибыльным металлургическим заводом — маленьким, да удаленьким, — клепавшим дефицитные детальки для космической техники. Официально хозяином был некто Балясников, однако, по сути, всем заправляли Гордиенко и Ладошкин. С Константином заключили договор о выполнении работ по обслуживанию и ремонту средств наружного наблюдения и систем сигнализации. Как он потом догадался, договор с ним заключили не для дела, а для поддержания хороших отношений. В то время Константин принял их за полных идиотов: договор супервыгодный — на полмиллиона, сразу выдали сто тысяч аванса, а с работой не торопили. Даже сдерживали его трудовые порывы: мол, еще идет борьба за власть, прежний директор завода хорохорится, будет судиться в арбитраже. Велели не торопиться, чтобы не работать на чужого дядю.

Потом Гордиенко и Ладошкин сказали, что хотят приобрести по дешевке хороший дом в Ярославле, недалеко от Волги. У них уже есть один коттедж под Зеленодольском, второй возле Темрюка, на Азовском море, если купят третий, могут прицепиться с вопросами — откуда деньги. Им же не хочется подобных разговоров, тем более что Гордиенко будет баллотироваться в депутаты городской думы, придется указывать всю недвижимость.

Охапкин без излишних уговоров согласился, чтобы дом оформили на его имя. Платить ему ничего не придется, дом просто будет считаться его собственностью, а всю эксплуатацию и налоги Гордиенко и Ладошкин взяли на себя.

Сейчас Константин оказался в затруднительном положении. С одной стороны, «морские котики» не сделали ему ничего плохого, не хотелось бы подводить их под монастырь. С другой стороны, он прекрасно понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Если его осыпали такими благодеяниями, то, возможно, при случае свалят на него свою вину. Если милиция ими заинтересовалась, скорей всего, они арестованы. Мало ли что они наговорят в своих показаниях. Поэтому и ему не следует особо юлить, иначе боком выйдет.

Не касаясь истории с договором на установку сигнализации металлургического завода, Охапкин подробно рассказал, как ему предложили оформить дом на свое имя в Ярославле. Он уже подписал протокол, дружелюбно попрощался с капитаном и собирался уходить, когда в комнате появился милицейский майор. Это был начальник отделения милиции. В руках он держал лист бумаги, который дочитывал на ходу. Не отрывая глаз от бумаги, майор покачал головой и сказал:

— Эге, Охапкин! Оказывается, вами не только Ярославль — еще и Москва заинтересовалась.

Глава 10 Уравнение со многими неизвестными

После неожиданного ареста Альберта Васильевича бравые «морские котики» смекнули — им нужно срочно покинуть Зеленодольск и спрятаться как можно дальше. Для начала затаились в ярославском доме. За границу с их паспортами сейчас лучше было не рыпаться — наверняка разосланы соответствующие сообщения и их задержат. Даже Балясникову нужен новый паспорт. Этим Вольфганг в ближайшие дни и займется.

За восемь месяцев пребывания в подвале дома на Тюльпановой улице Бергер успел привыкнуть к необычному образу жизни. Плен пленом, а все-таки никаких забот. Кормят под завязку, что попросит, то и приносят. Он же не зарывался, осьминогов, вымоченных в мадере, не требовал. Ел простую пищу, так-то оно полезнее для здоровья: овсяную кашу, творог, фрукты. Бабы у него тут имеются, телевизор есть. Иногда по ночам он выходил с охранником на участок — подышать свежим воздухом. Его бы и чаще выводили, да Вольфганг сам виноват — дрыхнет как сурок.

Спал он действительно крепко, потому что к концу дня очень уставал — разработанная им технология изготовления фальшивок была очень сложна и вдобавок требовала больших физических усилий.

Деньги люди подделывали веками, это промысел со стажем. Фальшивомонетчиков всегда и везде наказывали, но их количество не уменьшалось. Сорокалетний сотрудник совхоза декоративного садоводства Вольфганг Бергер изготовлением фальшивых денег неожиданно увлекся год назад. Уже первые изготовленные им сторублевые купюры сразу обратили на себя внимание «специалистов»: настолько достоверными они выглядели. Вольфганг договорился с одним из распространителей о том, что пятьдесят процентов реализуемой суммы «фальшаков» денег возвращается к изготовителю настоящими деньгами. Это были хорошие для мастера условия, другие предлагали лишь треть.

Жадность фраера сгубила: распространитель хотел обскакать опытных конкурентов. Сам он делал первые шаги в этом деле, и они оказались неудачными — его задержали. Правда, арестованный проявил своеобразное благородство — сумел предупредить изготовителя об опасности, и Вольфганг пустился в бега.

Милиция взяла его в подмосковном Зеленодольске, о котором он раньше и не слышал. Изъятые у него при обыске образцы собственного творчества поразили начальника местного УВД Гордиенко.

— Будешь работать на меня! — не терпящим возражений тоном изрек Альберт Васильевич.

Он нарисовал этническому немцу такие мрачные перспективы, ожидающие его в случае отказа, что тому поневоле пришлось согласиться. Иначе о возвращении на историческую родину можно было даже не мечтать.

Из Зеленодольска Волфганга перевезли в Ярославль. Там, в подвале дома на Тюльпановой улице, для него оборудовали мастерскую. Купили всю указанную им технику: компьютер, два принтера, сканер и пресс. В изобилии подготовили бумагу и все химические вещества, включая краски и специальный лак. Бергер умудрился добиться того, что на фальшивых деньгах имелись водяные и рельефные изображения, по которым легко отличить настоящую купюру от поддельной. Для этого он выгравировал специальное клише, оно вставлялось в пресс, а рельефные рисунки выполнял вручную. Правда, первые «контрольные» распространения показали, что лазерные машинки отличают его искусные копии от оригинала, и Бергер продолжал трудиться в поте лица, пытаясь достигнуть совершенства.

Сейчас Вольфганг являлся единственным обитателем дома, сохранявшим спокойствие. Даже охранники были на взводе. Они поняли, что хозяева спрятались здесь от милиции, а вовсе не от конкурирующей преступной группировки, как те им сказали. Охране на преступную группировку начхать. А вот с «силовиками» связываться неохота. Чаще всего это выходит боком. Оксана Балахонова от страха тоже ни жива ни мертва, она вообще не могла понять, на каком свете находится. О прибывших в панике из Зеленодольска Гордиенко, Ладошкине и Балясникове и говорить нечего: это с их появлением в доме поселилась тревога — слепая, безотчетная, заполнившая все его пространство.

Через пару дней после появления хозяев, таковыми считались все трое, положение усугубилось.

Одного из охранников послали в магазин. Это была блажь Балясникова — в доме полным полно еды, а ему вдруг захотелось обычной докторской колбасы, соскучился, видишь ли, в Люксембурге, ностальгия замучила. Когда охранник возвращался, к нему прицепился милиционер. Спрашивал, где владелец, кто сейчас находится в доме. Тот отвечал строго по инструкции: хозяин в отъезде, а он сторожит дом, в котором сейчас больше никого нет. Вот выскочил на минуту купить себе колбаски. Бывает, приезжают из Москвы хозяйские друзья, отдыхают. Тех он впускает, поскольку Константин Макарович разрешил. Больше никого не пропустит, даже милицию.

Узнав об этом разговоре, Гордиенко взвился на дыбы:

— Это их Вероника навела, больше некому. Придушил бы гадину своими руками. Как ей позвонить? — спросил он.

— Откуда же мне знать? — пожал плечами Ладошкин. — Я ей сроду не звонил. Ее привозили сюда помимо меня.

Вольфганг тоже сказал, что не знает телефона бывшей подруги. Ее номер нашелся лишь у одного из охранников, Федора, который обычно ездил за ней. Стали звонить — телефон заблокирован.

Когда убедились, что за домом не следят, Гордиенко решил съездить с Федором в город. Охранник по понедельникам ездил за Вероникой и знал, где она живет.

Веронику они дома не застали. Поговорив с соседями, Анатолий выяснил, что женщина вообще несколько дней не появлялась в своей квартире.

— И машины ее не видать, — сказала одна из соседок.

— У нее и машина есть? — оживился Гордиенко. — Какая?

— Синяя иномарка, названия не знаю.

После уточнения у мужской части жильцов удалось выяснить, что у Горелкиной синий «фольксваген». К сожалению, номера никто не помнил.

— Да и как его запомнишь! — оправдывался пожилой, изрядно подвыпивший сосед. — Верка свои машины каждый год меняет. Не реже, чем мужиков. Кто их будет помнить! Это же нет никакой человеческой возможности.

Анатолий решил заехать в пекарню. Ее купили, скинувшись, отец и мэр, вся прибыль шла им. На словах Вероника считалась директором, на деле же была наемной работницей. Свои обязанности она выполняла нормально, за работой следила, все-таки оклад ей положили приличный. Может, тамошние сотрудники что-нибудь про нее знают.

В пекарне о ней ровным счетом ничего не знали. Ни где она сейчас, ни на какой машине обычно приезжала. Однако здесь выяснилось одно обстоятельство, которое еще больше укрепило уверенность Гордиенко, что Веронику необходимо ликвидировать. Ему сказали, что ее разыскивает прежний владелец пекарни.

При купле-продаже недвижимости между покупателем и продавцом устанавливается джентльменское соглашение: в договоре указывается сумма значительно меньше фактической. Это делается, чтобы сэкономить на налогах. Разница компенсировалась наличными деньгами. Веронике для этого дали доллары, изготовленные Бергером. Никакого шума бывший владелец не поднимал, все были уверены, что он где-то благополучно сбагрил эти фальшаки. Но сейчас он появился. Значит, держал деньги в кубышке, поэтому не заметил подделку. Теперь он разыскивает Веронику, и та, разумеется, молчать не будет.

Если бы отец был на свободе, номер машины Горелкиной Анатолий узнал бы через две минуты. Но и самому при желании такую информацию получить несложно.

Еще не объяснив самому себе, зачем это нужно, Гордиенко попросил Федора заехать в ближайшее отделение ГАИ. Его охватил спортивный азарт — хотелось найти гадину, узнать, что и кому она наболтала. Побродив по коридору, Анатолий обнаружил единственную комнату, возле которой не толпилась очередь. Вежливо постучав в дверь, он услышал разрешающий выкрик и вошел в кабинет. За столом сидел молодой капитан. По его выжидающему взгляду было легко понять: нахрапистого посетителя мигом отбреет, а если ты с ним заговоришь по-человечески, то и он тебе хамить не станет.

Анатолий решил подтвердить истину, гласящую, что унижение паче гордости.

— Простите, капитан, у меня к вам чисто личная просьба, — доверительно зажурчал он. — Познакомился на днях с очаровательной женщиной. Записал ее адрес, телефон, договорились созвониться и встретиться. Так, представляете, потерял записную книжку. Теперь волосы на себе рву.

— Я-то тут при чем? — удивился гаишник.

— Помню некоторые ее данные. Может, подскажете адрес.

— Какие данные? У нее есть машина?

— Ах да, самого главного не сказал! — Анатолий шлепнул себя по лбу, словно наказывая за забывчивость. — У нее синий «фольксваген», зовут Виктория Горелкина, отчества не знаю. Живет где-то на Августовской улице. Ради нее я готов обойти все дома на этой улице, но, боюсь, дело затянется. Девушка ждать не станет.

— В принципе мы таких справок не даем, — добродушно сказал гаишник, перебирая клавиатуру компьютера. — Но если речь идет о взаимном счастье… Так и быть: Горелкина Вероника Сергеевна. Записывайте: Августовская улица, дом семнадцать, квартира сорок восемь…

— Как-как? — переспросил Гордиенко. Делая вид, что не успел записать, Анатолий, привстав со стула, бросил взгляд на экран монитора и увидел то, что ему нужно: — Сорок восьмая квартира. Ну спасибо, огромное вам спасибо. — Замялся: — Может, я заплачу за помощь. Выпьете бутылочку за наше счастье.

— Бросьте, — махнул рукой гаишник. — О чем тут говорить!

Гордиенко вышел на улицу, запорошенную поднявшейся метелью. Ну вот, номер ему известен. А что толку? Как найдешь именно эту машину в большом городе? Может, она вообще стоит в гараже. Или Вероника уехала из Ярославля. Он же умотал от греха подальше. Почему бы и ей так же не поступить? Всякое может быть. Но все же хорошо, что он узнал номер ее машины.

Он вспомнил, что они проезжали мимо поста ГАИ, и попросил Федора подъехать туда. Возле поста стоял «жигуленок» дорожно-патрульной службы. Гордиенко подошел к сидевшему за рулем старшему лейтенанту.

— Командир, тут такое дело, — сказал он. — На днях на набережной тюкнул меня сзади синий «фольксваген». За рулем баба сидела. Очень на вид симпатичная, интеллигентная. Только вот денег у чушки при себе не было. Записала мой телефон, клялась и божилась, что на следующий день позвонит, — и как в воду канула. Уже две недели прошло.

— Вам тоже надо было ее данные записать.

— Все записал, даже домашний адрес списал из паспорта. Уже ездил туда, а она там не живет. Говорят, живет у мужа, где точно — соседи не знают. Если наткнетесь на этот «фольксваген», скажите мне. Я заплачу, могу и аванс оставить.

— Этого еще не хватало, — засмеялся старлей. — Не нашли же.

— Думаю, машина сейчас стоит. Баба намекнула, что зимой ездит редко, потеряла навыки, поэтому в меня и врезалась. Если она не в гараже, увидите случайно, дайте знать. В долгу не останусь. Я сам офицер.

— Хорошо, скажем.

Гордиенко записал для гаишника номер злополучного «фольксвагена», оставил номер мобильника Федора. От сегодняшних расследований он порядком утомился, уже и злости на эту чертову Веронику не осталось. Однако, раз уж раскрутил маховик, нужно довести дело до конца.

Глава 11 «Вопросы буду задавать я»

В последние дни Владимирцев работал, как автомат, чувствовал себя растерянным, обескураженным. Он оказался в дурацком положении — арестованы начальник УВД и прокурор города, так сказать, правая и левая рука мэра. Опора не его конкретно, а любого градоначальника вообще — два крыла, две части властной структуры. По логике вещей, Евгений Афанасьевич должен поднять вселенский тарарам, бить в колокола. Пусть и не встать грудью на их защиту, но во всяком случае выяснить у следователей правомочность их ареста. Если он будет помалкивать, горожане поймут, что мэр согласился с задержанием своих соратников и знает за ними вину.

Это с одной стороны. С другой — Евгению Афанасьевичу было боязно мозолить глаза Генеральной прокуратуре. Это он в Зеленодольске царь и бог, а в масштабах страны такая козявка, что и говорить смешно. Ему ли не знать, каких дров наломали Гордиенко и Селихов, какой шлейф преступлений тянется за ними, особенно за этим костоломом — начальником УВД. Когда-то казался добрым и ласковым, рьяно поддерживал любые инициативы мэра, чем и пленил Владимирцева. А потом незаметно втянул его в свои махинации, и теперь уже самому мэру светит срок — если не за соучастие, то по крайней мере за недоносительство о готовящихся преступлениях. Слишком крупную ставку сделал Евгений Афанасьевич на Гордиенко. Оказалось, это ставка на мертвого жокея. Интересно, как ведет себя на допросах эта хитрая лиса? Почти наверняка можно сказать, валит все на мэра. О Селихове и говорить нечего — тот и на свободе иной раз противоречил ему, выговаривал за какие-то решения, принятые мэром. Делалось это в достаточно мягкой форме. Так ведь тогда положение было другое, нынче можно забыть о всякой деликатности, своя шкура дороже.

Ко всем прочим радостям, тут еще позвонил из Ярославля Толя Гордиенко — просил нанять отцу лучшего адвоката. Сказал это таким безмятежным тоном, словно просил за столом передать ему солонку. Какая наглость! Не хватало мэру еще этим заниматься. Ну да что другого ожидать от Толика — весь в отца, рожа бесстыжая. Угораздило же меня связаться с этими упырями! Теперь не знаешь, как отмазаться.

Он все-таки позвонил Турецкому. Хуже нет, чем эта проклятая неизвестность!

— Александр Борисович, хотелось бы узнать причины ареста Гордиенко и Селихова. Вы же понимаете — это члены моей команды, и я не могу выступать тут в роли стороннего наблюдателя.

— За постороннего вас никто не считает, это точно, — произнес Турецкий, как показалось собеседнику, с затаенной усмешкой. — Как раз собираемся послать вам повестку.

— Зачем же такой официоз? Существует телефон. Позвонили бы, я и зашел.

— Заходите.

— Завтра я должен быть по делам в Москве. Заодно готов и к вам заглянуть.

— Евгений Афанасьевич, — с укоризной протянул следователь, — уж очень легковесно это звучит — заглянуть. Проезжая мимо, зайти, выкурить сигаретку и мчаться дальше по важным делам. Между тем разговор наш грозит затянуться на неопределенное время. Учтите это, пожалуйста, планируя свой день.

Владимирцев пошел на попятный:

— Наверное, я неудачно выразился. Конечно, я приеду и буду полностью в вашем распоряжении.

После разговора с мэром Турецкий попросил Светлану Перову подготовить перечень вопросов, связанных с захватом зеленодольского металлургического завода новыми владельцами во главе с Балясниковым. Это в первую очередь нужно будет выяснить завтра у Владимирцева.

Евгений Афанасьевич приехал в управление утром, из чего Турецкий сделал вывод, что никаких дел у него в Москве не было. Просто не терпелось выяснить, что инкриминируется начальнику УВД и прокурору. Он с этого и начал:

— Александр Борисович, почему до сих пор мне как главе города не сообщили о мотивах ареста Гордиенко и Селихова?

Следователь внимательно посмотрел на него — интересно, этот человек дурака валяет или действительно полагает, что следствие не в курсе всех их шалостей? Не придя к определенному выводу, Турецкий после паузы отчеканил:

— Евгений Афанасьевич, давайте сразу примем к сведению, что вопросы буду задавать я. Вы же будете отвечать, желательно искренне и чистосердечно. Не будем специально создавать себе трудности, чтобы потом героически преодолевать их. Ваша позиция в отношении сотрудничества со следствием будет обязательно учтена.

Хотя следователь подчеркнул, кто здесь будет задавать вопросы, Евгений Афанасьевич не выдержал и спросил:

— Вы хотели вызвать меня в качестве свидетеля?

— Мы хотели вызвать вас в качестве подозреваемого.

— Меня подозревают?! — несказанно удивился мэр. — В чем?!

— Вы прямо как маленький ребенок, — рассердился Турецкий. — Сказано же вам — вопросы буду задавать я и следователь Перова. — Он кивнул на сидевшую рядом Светлану. — Она же будет вести протокол. Потерпите. Все узнаете со временем. Чтобы сделать нашу встречу максимально продуктивной, мы постарались локализовать задачу и сделали упор на события вокруг перемены собственников металлургического завода. Начнем с момента его захвата. В тот день вам позвонил генеральный директор Дулепин и пожаловался на то, что в силовом захвате участвует частное охранное предприятие. Как вы на это реагировали?

— Вы знаете, это было очень давно. С трудом припоминаю детали того дня. Кажется, когда Дулепин позвонил, у меня проходило важное совещание. По-моему, я посоветовал ему обратиться в милицию.

— Точнее, по утверждению сотрудников завода, вы порекомендовали ему позвонить начальнику УВД Гордиенко. Вам известно, что его сын является одним из новых владельцев?

— Известно. Но Альберт Васильевич принадлежит к тем людям, которые ставят общественное выше личного. Если человек не прав, он поступит с ним строго по закону, пусть это даже родной сын.

Услышав подобную филиппику из уст мэра, следователи были немало удивлены — сам Альберт Васильевич за время задержания слова доброго не сказал про Владимирцева.

— Вы-то как раз относились к младшему Гордиенко с отеческой теплотой. Когда тот потом выступил в роли «белого рыцаря» и предложил Дулепину продать всю заводскую недвижимость за три миллиона, даже чуть меньше, вы активно поддерживали его. Чем это вызвано?

— Я считал, это хорошая цена.

Александр Борисович посмотрел на Перову. Та сказала:

— По самым скромным оценкам, их недвижимость стоит пятнадцать миллионов.

— Все зависит от того, кто считает, — сказал Владимирцев.

— Положим. Далее — Дулепин послал вам факс: письмо, в котором было сказано, что оформление права собственности было осуществлено Ананьевским народным судом на основе сфальсифицированных документов. Что вы ему ответили?

— Точно не помню.

— На заводе утверждают, что вы вообще ничего не ответили — ни на факс, ни на звонки по этому поводу.

— По телефону я сказал Евгению Трофимовичу, что попытаюсь во всем разобраться.

— Когда вы разобрались?

— Дело длительное. Затем последовали трагические события, я так и не успел разобраться во всем до конца.

— Тем не менее вы пообещали Дулепину, что приостановите действие договора о купле-продаже.

— Что да, то да, — согласно кивнул мэр.

— Теперь по датам, — продолжил Турецкий. — Факс был отправлен утром тринадцатого сентября, на следующий день, четырнадцатого, вы пообещали директору приостановить действие договора. А пятнадцатого сентября лично позвонили в налоговую инспекцию и попросили внести в государственный реестр изменения — о назначении Балясникова гендиректором. Причем они сделали это в течение двух дней, хотя обычно регистрация занимает три недели. Как понимать такой неожиданный реприманд?

На Владимирцева было жалко смотреть.

— Я считал, нужно временно выполнять букву закона, — лопотал он, — а после решения арбитражного суда вернуться к прежнему положению вещей.

— Этот иск о признании незаконности сделки и самоуправстве был подан в конце сентября. Однако арбитражный суд его до сих пор не удосужился рассмотреть. Почему это произошло?

— Мне трудно сказать. Я далек от этой сферы.

— Зато прокурор близок. Следствие установило, что рассмотрение дела было парализовано под его давлением. А сам Виктор Николаевич утверждает, что поступал так по вашему личному указанию.

— Впрямую я этого не говорил.

— А намеками?

— Не знаю. Видимо, он превратно истолковал какие-то мои слова.

Допрос продолжался в таком духе, когда Александру Борисовичу позвонил Грязнов и попросил его зайти к нему. Оставшись с молодой следовательницей, Владимирцев надеялся вздохнуть полегче. Не тут-то было — Светлана буквально загоняла его своими вопросами: почему он разрешил дать младшему Гордиенко всю информацию по металлургическому заводу; почему юристы новых владельцев получили доступ к учредительным документам и сведениям об акционерах; почему он давал Ладошкину чистые бланки со своими подписями… Мэр напоминал боксера, который бегает по рингу и не знает, куда спрятаться от нападающего соперника.

Когда Турецкий вернулся в кабинет, Светлана сразу догадалась по его радостно-возбужденному виду, что у того есть важные новости. Едва заметным кивком и выразительным взглядом он подтвердил: мол, потом расскажу.

— Евгений Афанасьевич, вы знаете, где сейчас находится младший Гордиенко? — неожиданно спросил Турецкий.

Замешкавшись, мэр ответил отрицательно.

— Когда вы с ним последний раз разговаривали?

— Вчера. Анатолий звонил мне, только я не знаю откуда.

— Мы тоже этого не знаем. Скрывается ваш любимчик. Однако он же звонил, наверное, не просто так, не погодой в Зеленодольске интересовался. Видимо, по важному делу. Рисковал человек, его же могли запеленговать.

— Просил обеспечить его отцу хорошего адвоката.

— А телефон свой оставил? Как с ним связаться?

— Нет, не сказал.

Сидя в задумчивости, Александр Борисович пригладил шевелюру, почесал затылок, потом спросил напрягшегося в ожидании мэра:

— Вам часто приходилось отдыхать в Акуловке?

— Не очень, но приходилось. Там расположено наше дачное хозяйство. Иногда хочется отойти от повседневной суеты.

— Я понимаю вас как никто другой. Надеюсь, не в одиночестве скучали?

— Что вы имеете в виду?

— Не то, о чем вы подумали. Хотя, надеюсь, вы не настолько наивны, чтобы считать, будто скрытой камерой снимались только селиховские забавы. Вас тоже не оставили без внимания. Однако сейчас речь о другом. Мы интересуемся, грубо говоря, вашими собутыльниками. Кто составлял костяк вашей компании?

Душа Владимирцева клокотала от негодования: «Ах негодяи! Сняли меня все-таки, приготовили компромат. Ну так черта лысого буду я вас выгораживать! Сам пропаду, но и вам будет худо».

— В основном я ездил в Акуловку, когда меня приглашал Альберт Васильевич. То есть при мне он там был всегда. Очень часто отдыхали Анатолий и Ладошкин, они жили подолгу.

— Кроме Акуловки, у вас были куда-нибудь массовые поездки за пределы города?

— Пару раз ездили в Ярославль, там у Альберта Васильевича есть дом.

— Да, так вот насчет Ярославля, — оживился Турецкий. — Вы знаете адрес этого дома?

— Откуда? Приезжали затемно, гуляли на участке, даже за ограду не выходили.

— То есть дорогу туда показать не можете?

— Нет, не знаю.

— Ладно, Евгений Афанасьевич. Сегодня вы наговорили нам будь здоров. Есть над чем покумекать. Прочитайте протокол, исправьте, если что не так, подпишите. Заодно дайте подписочку о невыезде из Зеленодольска. Чтобы никаких поездок за границу или, не дай бог, в Ярославль.

— Хоть в Москву-то можно?

— Без нашего приглашения — нельзя.

Когда Владимирцев ушел, Александр Борисович собрал всех следователей, работавших по поливановскому делу. Не было только Яковлева, который сейчас находился на задании.

— Жаль, Володи нет, — улыбнулся Турецкий. — Понял бы, что кроме него на белом свете существуют и другие везунчики. Задрал нос, понимаешь ли, а тут нам всем повезло. — Он посерьезнел. — Вот этот человек по фамилии Охапкин, который заключил с заводом договор на установку сигнализации и прописан в том самом Ананьевске, где нарсуд утвердил нового директора, одновременно с нами заинтересовал по другому поводу ярославскую милицию. Там имеется дом, записанный на имя Охапкина. По оперативной информации, именно в нем находится мастерская по изготовлению фальшивых денег, а как показывают наблюдения, сейчас туда приехали, с большой долей вероятности, Гордиенко, Ладошкин и Балясников. За домом ведется постоянное наблюдение. Мы сейчас туда едем.

Глава 12 Мститель выходит на тропу

Чудеса на белом свете порой случаются. Анатолий Гордиенко сразу почувствовал, что расположил к себе старшего лейтенанта из ДПС. Он вообще умел обаять людей. Но ведь этого мало — нужно было, чтобы гаишникам удалось наткнуться на машину. И такое произошло! В одном из дворов им случайно попался на глаза синий «фольксваген» с нужным номером. Хозяйку разыскивать не стали, решив, что поскольку письменных заявлений от пострадавшего нет, пусть сам выяснит с ней отношения. Ему позвонили, сообщили адрес, на этом сочли свою миссию выполненной.

Вечером Вероника и Кувшинов ужинали на кухне, когда в квартире раздался звонок. Алексей Яковлевич на цыпочках приблизился к порогу и посмотрел в дверной глазок. Как всегда, ничего невозможно понять: искаженная человеческая фигурка, даже не разобрать, мужчина это или женщина.

Звонок повторился.

— Кто там? — спросил Кувшинов.

— Это ваша, что ли, машина на углу стоит? — послышался грубый мужской голос.

Алексей Яковлевич, не снимая цепочку, приоткрыл дверь и увидел небритого парня в куртке, сапогах и кроличьей шапке с опущенными ушами.

— Ваша, что ли, машина, спрашиваю?

— Ну… наша. А в чем дело?

— «В чем», «в чем»! — передразнил парень. — Кто же так ставит, блин! Сегодня к нам контейнер приезжал и развернуться не мог. Вы бы переставили ее хоть на полметра левей.

— Хорошо, переставим.

— Прямо сейчас переставьте, а то он может завтра рано приехать.

Тут уже прислушавшаяся к разговору Вероника не выдержала, подошла и, сняв цепочку, открыла дверь нараспашку.

— Что ты тут раскомандовался! — обрушилась она на парня.

— «Фольксваген» ваш, говорю, отодвинуть нужно. Чтобы контейнер не задел.

— Нечего здесь делать этому контейнеру! — возмущенно сказала Вероника. — Если приспичило, пусть подъезжает с другой стороны. Ему лень постоять две секунды возле светофора, так он через двор едет, устраивает здесь Бродвей. Ничего страшного, проедет по улице.

— Так когда же вы передвинете? — растерянно спросил парень.

— Когда захотим!

И Вероника захлопнула дверь перед его носом.

Они продолжили ужин, и не остывшая от ругани Вероника продолжала возмущаться, доказывая свою правоту:

— Этим большегрузам вообще по правилам нельзя въезжать во дворы. А тут он выбрал какой-то странный маршрут. По улице туда подъехать явно удобней.

— Мне кажется, этот контейнер — сплошная выдумка. Они напали на твой след.

— Так. — Горелкина со стуком положила вилку на стол. — Ты прав. Что же нам делать?

— Я думаю, нужно переехать ко мне. Прямо сейчас. Мы по инерции остались здесь, а гораздо логичнее жить у меня. Ведь если они нас выследили, тут оставаться опасно.

— А выйти сейчас, когда они, возможно, притаились рядом, не опасно?

Подумав, Алексей Яковлевич решил посоветоваться с Мамаевым. Благо тот не расстается со своим мобильником. Николай Николаевич согласился с тем, что им нужно переехать на другую квартиру.

— А вдруг они устроили засаду? Мы выйдем, они нас и схватят.

— Тоже возможно, — сказал журналист. — Тогда оставайтесь, а я чуть позже к вам подъеду.

Кувшинов спросил:

— Где я тебя застал?

— Ты станешь смеяться — в кино. Впервые за два года пошли. Зойке приспичило посмотреть какого-то Брэда Питта. Фильм — «Троя», по «Илиаде». В принципе мы можем и не досматривать до конца, а сразу дернуть к вам. Примерно часок остался.

— Досматривайте. Мы пока вещи будем собирать.

Собрав нужные вещи, Вероника и Алексей оделись и теперь стояли у окна, глядя за тем, что происходит во дворе. Вскоре возле подъезда остановилась милицейская машина с мигалкой.

— Плохой бы я был криминальный репортер, если бы меня не уважали в милиции, — пробасил Мамаев, вваливаясь в квартиру. Зоя тоже поднялась вместе с ним. — Сижу в кино, смотрю эту Троянскую войну и думаю: «Мне бы ваши заботы». После фильма звякнул милиционерам, объяснил: так, мол, и так. Они проводят. Но, похоже, засады внизу нет.

— Интересно, как они обнаружили нашу квартиру.

— Это проще простого — соседей поспрашивали. Вы же однажды прогревали «фольксваген» — вот они и заметили.

— Нам на милицейской машине ехать или на своей? — спросила Вероника.

Николай Николаевич начал размышлять вслух о плюсах и минусах обоих способов транспортировки. Оставленный во дворе «фольксваген» мог усыпить бдительность преследователей. В то же время Мамаев располагал достоверной информацией о том, что это осиное гнездо со дня на день будет обезврежено.

— А мне дискомфортно, когда под руками нет машины, — сказала Вероника. — Мы с Лешей поедем на моей.

Услышав это нежное «мы с Лешей», Мамаев совершенно растаял от радости за старого холостяка, и проблема была решена. Внизу милиционеры помогли Веронике выбраться из снежного плена — вытолкали машину из сугроба, и все уехали. «Хорошо, если Лешка забудет прошлое этой женщины и у них все сладится, — подумал Мамаев и признался себе: — Я бы не смог забыть. Но у него другой характер».

…Тем же вечером Гордиенко спросил у охранника Федора:

— Как ты думаешь, они догадались, что это проверка?

— Кто знает? Я делал все, как вы велели.

— Спрашивали, откуда ты узнал их квартиру?

— Нет.

— Значит, не догадались.

На этот раз, приехав в Ярославль, чуяли — пахнет жареным, свой «ауди» поставили на перекрестке, возле супермаркета. Магазин работал круглые сутки, машины сновали туда-сюда, сотрудники оставляли здесь свои автомобили на ночь. Значит, их машина не очень бросалась в глаза. И то для страховки иногда переставляли в другое место, потом возвращались сюда же. Въезжать же на участок опасно. Если застукают, потом, чего доброго, вообще не выедешь. Выйти же незаметно у них всегда была возможность — из дома был сделан подземный лаз. Вырыли его не очень удобно, идти нужно скрючившись, ближе к концу чуть ли не ползти, но зато заканчивался ход буквально на помойке. Когда корабль терпит крушение, уже не станешь беспокоиться о сохранности парусов, а будешь рубить снасти направо и налево.

Сейчас в доме на Тюльпановой царило мрачное настроение. Особенно всех донимало нытье Балясникова, который проклинал ту минуту, когда решил приехать в Россию. Сидел бы в Люксембурге и забот не знал. Ростислав резонно напоминал ему, что об этом и говорили — не надо тебе сейчас здесь появляться. Если побоялся опоздать к дележке пирога — тогда терпи.

Оксана тоже вела себя не лучшим образом. Уже все сладилось с Вольфгангом, тот из-за нее дал Веронике от ворот поворот, и вдруг она взялась за старое и воспылала чувствами к Анатолию. Начала вспоминать о том, как им хорошо было в Северограде, говорить, что они, наверное, созданы друг для друга. Анатолий зверел от таких разговоров. Они находятся в розыске, а эта кретинка разводит тут телячьи нежности! Хорошо еще, Вольфганг спокойно относится к ее закидонам. Видать, ему эта бестия тоже изрядно надоела, рад избавиться.

Когда начало смеркаться, Гордиенко, Ладошкин и Балясников, не зажигая света, сидели в комнате второго этажа. Потягивали коньяк, закусывая бельгийскими конфетами в форме ракушек. Разговаривать было не о чем. Уже все обсудили, оставалось только ждать, когда Вольфганг сделает им заграничные паспорта, чтобы побыстрее умотать отсюда.

Неожиданно Григорию показалось, что он заметил передвижение каких-то людей. Все стали напряженно вглядываться в ту сторону. Забор у соседнего дома был невысокий, а за ним простирался сосновый лес. Анатолий и Ростислав подтвердили — да, там кто-то есть. Какие-то фигуры, словно привидения, время от времени перебегали от одного дерева к другому, прячась за стволами.

— Ну Вероника! — прошипел Гордиенко. — Это ее работа. Навела ментов. Сейчас сверну ей шею.

— Да брось ты, — пытался урезонить его Ростислав. — Что ты обращаешь внимание на эту паскуду! Там же может оказаться полно свидетелей. Вчера с ней был какой-то мужик.

Однако Анатолий уже вошел в раж — ноздри раздулись, жилы на лбу набухли. Ладошкин знал, что в таком состоянии его друг совершенно неуправляем. Можно говорить что угодно, приводить самые убедительные доводы — все равно сделает по-своему. Так чудит, например, со своим кортиком. Начиная с отца, кто ему только не говорил: избавься ты от этой улики, держать его при себе — полный идиотизм. Нет, уперся как баран, и хоть кол на голове теши — это мой талисман, он приносит мне удачу.

— Толя, ты вернешься сюда? — осторожно спросил Балясников. Он тоже почувствовал, что сейчас Гордиенко лучше не перечить.

— Куда же я денусь без документов, — сказал Анатолий и затопал по лестнице. Внизу чуть не сбил с ног вышедшего из туалета Вольфганга. Прошипел: — Каюк твоей Горелкиной. Вырву этой гниде язык. Сейчас от нее мокрое место останется.

Тот оторопело проводил его взглядом.

Красавица Вероника не сделала Вольфгангу ничего плохого. Это он обидел ее, связавшись с Оксанкой. Сейчас, после Оксанкиных закидонов, он уже жалел, что расстался с Горелкиной.

Обычно, когда Вольфганг поднимался из подвала, охранники поглядывали за ним. Однако сейчас им было не до того. Все убедились, что дом окружен, и в панике советовались, как наилучшим образом выкрутиться из этой ситуации. Воспользовавшись общим замешательством, Вольфганг подошел к висевшему на стене телефону и быстро набрал номер. Когда Гордиенко спрашивал, он не стал говорить, что знает новый номер Вероники. На самом деле знал, просто не хотел подставлять ее под удар.

— Вероника, тебе нужно спрятаться, — не здороваясь, торопливо проговорил он. — Иначе быть беде — за тобой поехали…

В это время кто-то сильно ударил его по голове.

Глава 13 Последний день зимы

Мамаев являлся одним из инициаторов происходящих событий, поэтому был вправе рассчитывать на то, чтобы находиться в авангарде операции по захвату дома на Тюльпановой улице. Ярославская милиция, привыкшая к настырному репортеру, ничего не имела против. Однако московские следователи — Турецкий взял с собой Курбатова и Яковлева — поначалу отнеслись к нему настороженно. Николая Николаевича представили им в здании ГУВД, куда в пятом часу приехали москвичи, как заведующего отделом криминальной хроники. Турецкий выслушал титул журналиста с непроницаемым видом и сказал:

— Собираетесь писать о незаконченном деле — обращайтесь к моему руководству. Сам я ничего рассказывать не стану, поскольку не имею права.

Тут ярославские милиционеры грудью встали на защиту своего земляка, объяснили, что это благодаря ему обнаружено осиное гнездо на Тюльпановой улице. Сам Мамаев произнес:

— В данном случае я не репортер, а всего лишь проводник, ведущий вас к месту происшествия.

У него это получилось так напыщенно, что все рассмеялись — и возникшая было неловкость сгладилась.

— Если бы стоял високосный год, — с улыбкой сказал Александр Борисович встречавшему его подполковнику, заместителю начальника ГУВД, — мы бы приехали завтра — двадцать девятого. А раз получается, что завтра уже март, то поторопились. Вдруг у вас плохие показатели по задержанию за февраль.

— У нас хорошие. Но, может, вам свои требуется улучшить? — засмеялся тот в ответ.

После короткого совещания участники операции расселись в несколько машин и отправились на Тюльпановую. Спецназовцев послали туда раньше — они должны были стоять в оцеплении.

Четная сторона Тюльпановой улицы уходила вдаль расширяющимся клином — чем дальше, тем больше становились участки, прочнее заборы, выше дома. Каждый новый владелец земли старался перещеголять соседа. Поскольку же выдача участков в районе была упорядочена, выдавались они строго один за другим, то эта сторона улицы, прилегающая к лесу, представляла собой объемную диаграмму роста благосостояния здешнего населения. Причем в самом начале кривая этой диаграммы делала резкий скачок: если участок дома номер два был примерно десять соток, то уже следующий — ярославцы условно называли его охапкинским, а москвичи гордиенковским — был в несколько раз больше, эдак с гектар. И забор был существенно выше, и дом гораздо больше. Внешне дом номер четыре выглядел двухэтажным, но, судя по рассказу Горелкиной, там имелся обширный подвал. Уточнить это оперативникам не удалось — по непонятным причинам в районном БТИ отсутствовали какие-либо чертежи дома.

Еще на участке имелся теннисный корт — грунтовый, идеально плоский. Он находился слева от дома. Справа стоял каменный гараж, а позади него светлела единственная деревянная постройка — свежесрубленная баня.

Сейчас в близлежащих домах людей не было. По приказу Турецкого спецназовцы перемахнули на участок дома номер шесть. Если придется штурмовать, нужно начинать с этой стороны — здесь всего одно окно, на первом этаже. Больше отстреливаться неоткуда, а его можно подавить гранатой. Еще Александр Борисович отправил несколько человек по другую сторону, чтобы проверили, есть ли какой-нибудь потайной выход с участка к лесу. Обычно криминальная публика такие варианты предусматривает.

Лаз нашли, причем, как сообщили Турецкому по рации, недавно им кто-то пользовался.

— Входил или выходил?

— Выходил, один человек.

Странно. В доме находились как минимум пятеро, все боятся попасть в лапы милиции. Уйти должны были либо все, либо никто. Ладно, с этим придется разбираться потом, а сейчас Турецкий нажал кнопку домофона и дождался ответа охранника:

— Кто там?

— Откройте — милиция.

— В чем дело?

— Нам нужны господа Гордиенко, Ладошкин или Балясников.

— Их сейчас здесь нет.

— А кто есть?

— Только охрана.

— Тогда нужно, чтобы открыла охрана. У нас имеется разрешение на обыск дома.

— Я не могу вам открыть. У меня есть распоряжение — не впускать никого из посторонних. Где гарантия того, что вы настоящие милиционеры, а не «оборотни в погонах».

— Складно излагает, стервец, — с восхищением прошептал заместитель начальника ГУВД.

— Да. Подозреваю, что никакой это не охранник, — ответил Турецкий. Он опять нажал кнопку переговорного устройства. — Скажите, если мы выстрелим по вашему дому из гранатомета, вы поверите в нашу подлинность?

— Нет.

— Перейду на ту сторону, к лазу, — сказал Александр Борисович подполковнику. — Должен же там кто-нибудь появиться, когда начнется штурм.

Мамаев увязался за Турецким уже не как проводник, а как журналист, рыскающий в поисках сенсации. Он хотел когда-нибудь обязательно написать о нем. Он много слышал об этом легендарном следователе, в подробностях знал, как тот разыскал участников прошлогоднего нападения на Назрань, как обнаружил убийцу двоих известных эстрадных певцов. Описание этих двух дел было разослано криминальным хроникерам как образец виртуозно проведенных следовательских операций. Николаю Николаевичу было интересно наблюдать за столь колоритным человеком. Московский «важняк» лишен какой-либо напыщенности или рисовки, присущей известным людям, мастерам своего дела. Даже если он просто молча стоит, за ним интересно наблюдать. Он очень скромен на вид, да и в обращении совсем прост. Рядом с ним чувствуешь себя на удивление легко.

По пути Мамаев подробно рассказал Александру Борисовичу про первый визит Горелкиной, благодаря которой стал известен адрес пристанища фальшивомонетчика.

— Значит, это с вашей легкой руки милиция вышла на Охапкина, мы же в свою очередь — на этот дом. Спасибо. — Желая подчеркнуть случайность его слов при их знакомстве, Турецкий улыбнулся: — Я всегда хорошо относился к журналистам, а теперь буду любить их еще больше.

— Есть подозрение, что эти люди следили за Вероникой. Вчера вечером к ним заходил незнакомый человек, скандалил из-за того, что ее машина якобы мешает проехать грузовику. На самом деле она ничему не мешала.

— К ним — это к кому?

— Все это время Горелкина прячется у одного моего приятеля. Ведь бандиты наверняка злы на нее, могут отомстить. Поэтому я посоветовал ей скрыться.

— Правильно сделали. Надеюсь, вскоре ей будет некого бояться.

Между забором и лесом находилась холмистая местность, причем изрядно замусоренная. Из-за густой листвы снега на земле было мало. Спецназовцы показали Турецкому лаз, который вел с участка. Один из них вызвался пролезть по нему в дом, как он выразился, зайти противнику в тыл. Александр Борисович категорически возражал.

— Вы что, ребята! Там может быть заминировано, могут держать проход на мушке. Не нужно рисковать. Мне кажется, сильного вооруженного сопротивления ожидать не следует. Начнем штурм, и сразу все станет понятно.

Первые выстрелы были сделаны по единственному окну на левой боковой стене. Ожидаемой ответной пальбы не последовало. Подполковник пытался поговорить с обитателями по домофону, но те не откликались. Он полагал, что его все-таки слышат, и предупредил: «Если вы не выйдете добровольно, возьмем дом штурмом».

В это время находившиеся за тыльной стороной дома спецназовцы услышали донесшийся из лаза шорох. Все, моментально рассредоточившись за деревьями, притихли, не спуская глаз с прохода. Через несколько секунд оттуда выбрался молодой мужчина в кожаной куртке и вязаной шапочке. Выпрямившись во весь рост, он аккуратно застегнул куртку на «молнию», отряхнулся и собрался было уходить, когда окружившие его спецназовцы замкнули на запястьях беглеца наручники.

Молодой парень вел себя безропотно. Да и что он мог поделать против такого количества спецназовцев, зачем лезть на рожон! Оружия при себе у него не было, документы имелись, судя по всему, настоящие: и паспорт, и водительские права. Александр Иванович Китайкин. Он сказал, что работает в этом доме охранником.

— Кто там сейчас находится? — спросил Турецкий и заученно добавил: — Только предупреждаю: чистосердечное признание облегчит вашу участь.

Последнее замечание было излишним: напуганный первыми выстрелами, Китайкин не думал ничего скрывать. Он обрисовал подробную картину происходящего. В доме оставались шесть человек, взять их можно было голыми руками, поскольку они попарно конфликтовали между собой. Балясников ругался с Ладошкиным, из-за которого он приехал в Россию; охранник Федор не на шутку подрался с Вольфгангом, успевшим предупредить Веронику, чтобы та спряталась от Гордиенко; еще один охранник пытался совладать с впавшей в истерику Оксаной.

— А вы почему бежали? — спросил Александр Борисович.

— Ругаться пары не было, — под общий смех ответил за него один из спецназовцев.

— Как раз, по моим расчетам, еще один напарник для ругани там должен быть, — сказал Турецкий, вопросительно глядя на обескураженного охранника. — Разве в доме нет Анатолия Гордиенко?

— Он ушел, когда почуял, что за домом ведется наблюдение. Страшно психанул. Тоже вылез через черный ход, как и я. Сказал, Вероника навела милицию и он убьет ее.

— Когда это случилось?

— Примерно час назад.

— Он же не пойдет в город пешком.

— Свой «ауди» они держали на стоянке возле супермаркета. Ключи от него есть и у Анатолия, и у Ростислава.

На лице Мамаева проступило тревожное выражение. Следователь спросил:

— Николай Николаевич, как вы думаете, где сейчас находится ваша протеже?

— Вчера вечером она переехала на квартиру Леши Кувшинова. Я сам помогал им.

— Это очевидная перемена адреса. Преследователь может догадаться. Если Гордиенко приедет на квартиру матери Кувшинова, соседи смогут сказать, где живет Алексей Яковлевич?

— Думаю, да. Благодаря общительности Евдокии Дмитриевны его знают многие соседи. К тому же он живет недалеко от того места и в очень приметном доме — там находится крупный магазин «Спорт-сити».

— Нужно срочно ехать, — сказал Турецкий.

— Можно мне с вами?

— Не только можно, но и нужно. Без вас нам там делать нечего. Сейчас для экономии времени будете показывать кратчайшую дорогу.

Они перешли на улицу. Александр Борисович попросил у подполковника машину, тот предоставил ему милицейский «вазик».

— Я не буду ждать штурма, потому что в городе назревает неприятное событие. Один из главных преступников сбежал отсюда, чтобы отомстить женщине, которую он считает виновницей их нынешних несчастий. Поэтому мы с Николаем Николаевичем рванем туда.

— Как вы объяснили, дом этот взять не представляет труда.

— Только не тяните со штурмом. Иначе они там в панике друг другу горло перегрызут.

Если у ребят будет шапкозакидательское настроение, они могут потерять бдительность и нарваться на беду. Поэтому подполковник не стал говорить спецназовцам, что им предстоит сравнительно легкая задача. Наоборот — просил их быть при взятии объекта предельно сосредоточенными, поскольку у засевших там мужчин имеется оружие. Говорить о том, как опасен загнанный в угол зверь, было излишне. Все это прекрасно понимали.

Происходивший в доме бедлам не позволил оказать сопротивления штурмующим. Лишь засевший в комнате второго этажа Ладошкин, изрыгая проклятия, ожесточенно отстреливался. Пришлось снайперу ранить его в ногу — лишь сильная боль охладила пыл бывшего «морского котика». Когда спецназовцы ворвались в комнату, он, не подняв головы, с обреченным видом разглядывал свою рану и промокал кровь носовым платком, держа его левой рукой, на ладони которой синел якорек — татуировка. Рядом с ним на полу валялся пистолет ТК.

Глава 14 Игра на опережение

Быстрым шагом, порой сбиваясь на бег, Анатолий миновал редкий березняк, вышел на стоянку с того угла, возле которого громоздились переполненные коробками и ошметками полиэтилена мусорные баки. Уже приблизившись к машине, испуганно запустил руку в карман — ему показалось, что забыл ключи в другой куртке. Но нет — на месте.

По подробным описаниям приезжавшего вчера сюда охранника Федора он быстро разыскал нужный дом. Однако синего «фольксвагена» во дворе не было. Федор хорошо объяснил, где стояла машина, и очевидные следы имелись: беспорядочные ошметки снега, гладкие прогалины от колес. Значит, машина буксовала — и добрые люди выталкивали ее из снежного отсека. Только трудно понять, когда это происходило. Вчера, сегодня утром или несколько минут назад. Может, Вероника отъехала по делам и вот-вот вернется. А может, она и не думает возвращаться. Монашеским поведением красотка не отличается, проводить же ночи в постелях разных мужчин отнюдь не самый худший способ маскировки. Баба действительно жутко сексапильная, наверняка от мужиков отбоя нет. А раз нет, — значит, ни у кого не вызовет подозрений то обстоятельство, что ее спешно разыскивает интересный мужчина.

Номер квартиры Федор ему сказал, а открыть кнопочный кодовый замок для Гордиенко задача не из сложных. Для начала нужно все-таки поинтересоваться двенадцатой квартирой. Отсутствие «фольксвагена» вовсе не означает, что хозяйки нет дома. Машину могли отвезти в гараж, в ремонт, угнать, в конце концов, мало ли какие случайности происходят на белом свете.

Анатолий приложил ухо к дверям. Нет, на звонок не реагируют, внутри тишина. Рассчитав, как расположены квартиры, окна которых выходят во двор и откуда могли заметить отъезжающий «фольксваген», он начал их методичный обход.

В другое время Анатолий прекратил бы такое тупое, можно сказать, унизительное занятие через три минуты. Однако сегодня бывший «морской котик» был настроен по-боевому — от ненависти к Веронике все внутри клокотало, нарастающая злоба подхлестывала его.

Картина событий постепенно восстанавливалась. Вероника проживала в квартире журналиста Кувшинова, у которого недавно умерла мать. После ее смерти здесь появилась неизвестная женщина, Леша бывал тут регулярно, не реже чем при жизни Евдокии Дмитриевны. Потом, кажется, вовсе переехал сюда. А вчера вечером, около десяти часов, они уехали на синем «фольксвагене» вместе с милицейским «газиком».

Ясный перец — испугались прихода Федора и поехали в другое место. Хорошо бы узнать, куда их понесла нелегкая. В гостиницах прятаться накладно. У знакомых? Федор приходил вечером, через час они уехали. За это время нужно договориться с людьми, что по нынешним временам непросто, — чай, не бояре у них друзья, хором не имеют. Небось уехали без затей к этому Леше. Раз он здесь дневал и ночевал, то есть большая вероятность того, что неженат.

Гордиенко обошел еще несколько квартир, теперь выдавая себя за знакомого Алексея Кувшинова. Вскоре он уже знал, что сын Евдокии Дмитриевны — царствие ей небесное! — жил отдельно от матери, в большом доме на Зеленцовской улице, где внизу известный магазин «Спорт-сити».

Уже стемнело, рабочий день подходил к концу. Вокруг многоэтажного дома на Зеленцовской полным-полно машин. Те, которым не нашлось места на «усиках», заезжают на газоны или даже на тротуар. Однако, как ни высматривал Анатолий, синего «фольксвагена» не обнаружил. Зато сравнительно быстро удалось найти кувшиновскую квартиру: какой-то мужчина открывал домофонным ключом дверь. Он знал, где живет Алексей, и пропустил Гордиенко в подъезд.

Если бы Анатолий выяснил номер квартиры раньше, то посмотрел бы со двора, горит ли там свет. Все-таки была бы определенность. Пожалуй, нужно выйти и посмотреть. Подняв валявшуюся на полу рекламную листовку, он свернул ее в трубочку, которую подложил под дверь, чтобы та не закрылась — домофон тут сложной конструкции, так просто не открыть.

Зря старался — окна однокомнатных квартир выходят на другую сторону. Идти проверять на улицу не хотелось, и Анатолий быстро вернулся в подъезд.

Подойдя к кувшиновской двери, он прислушался — полная тишина. Не слышно ни радио, ни телевизора, ни голосов. Долгий звонок ничего не изменил. Позвонил еще несколько раз — все по-прежнему.

Длительные поиски довели Гордиенко до белого каления. Теперь он уже был зол на Веронику и за болтливость, и за то, что ему приходится в такую холодрыгу разыскивать ее, словно она была в этом виновата. Сейчас взвинченный донельзя Анатолий действовал без оглядки. Плохо, конечно, если он засветится в двух больших домах, все эти люди могут в дальнейшем стать свидетелями. Но выбирать не приходится.

Он опять начал расспрашивать соседей и — о чудо! — благодаря то одному, то другому узнал, что Алексей недавно уехал с какой-то блондинкой на синей машине. Куда — никто сказать не мог. Лишь одна соседка уверенным тоном высказала предположение, что на дачу. Сегодня Леша вернулся с работы раньше обычного. Так всегда бывает, когда ему нужно в Зеркаловку. У него там хороший дом, Леша его очень любит, круглый год при первой возможности ездит туда, все время что-то там мастерит, у него золотые руки…

Гордиенко не то что никогда не был в Зеркаловке, он даже не слышал о таком месте. В машине посмотрел атлас — километров пятьдесят на запад от Ярославля. Зимой в дачном местечке мало народу, и найти беглянку будет просто. Главное, чтобы в дело не встрял спутник Вероники. Плохо, если это окажется богатырь, которые еще не перевелись на Руси. Только вряд ли неведомый Леша принадлежит к людям, обладающим недюжинной физической силой. Старенькая матушка, дачка по выходным, сидячая работа в редакции — все это сулило встретить заурядного интеллигента. Анатолий справится с таким одним пальцем. Он настолько хорошо владеет навыками рукопашного боя, что ему вообще мало кто способен противостоять, а горожанин с интеллигентской закваской, завидев его, сразу может ложиться на лопатки.

Дорога была совершенно пустая, поэтому до Зеркаловки Гордиенко доехал быстрее, чем ожидал. Это типичный дачный поселок, причем недавний — деревьев мало, и с дороги, которая, ответвляясь от шоссе, делает крутой подъем, все просматривается как на ладони. Контуры поселка очерчивались благодаря редким — можно пересчитать по пальцам — фонарным столбам с лампами слабого накала. Свет горел буквально в трех домах.

Выключив габаритные огни, Анатолий приблизился к поселку и, не въезжая в него, возле углового дома развернулся. Нужно быть готовым к быстрому отъезду.

Выйдя из машины, он направился к первому освещенному дому и уже на полпути понял, что тот ему не понадобится. Если существует «фольксваген», то должны быть и следы автомобильных шин. По этой же дороге давно не ездили, есть только пешеходная тропка вдоль заборов. Для очистки совести Гордиенко подошел к дому и убедился в правильности своих предположений. Похоже, здесь обосновался какой-то скульптор или художник, сквозь верхнюю половину занавешенного окна можно было разглядеть картины и деревянные фигурки. К тому же на участке было много собачьих следов. Видимо, человек живет здесь постоянно, и у него есть надежный четвероногий друг.

Когда Анатолий приблизился ко второму дому, он сразу увидел на участке синий «фольксваген» с хорошо знакомым ему номером. Забор — невысокий редкий штакетник. Гордиенко буквально перебежал за угол. От снега и яркой луны сейчас было достаточно светло, и из окна его могли заметить. А на боковом проезде росли высокие ели, поэтому там гораздо темней. Перемахнуть через забор не составляло труда. Спасибо аккуратисту хозяину — все такое прочное, надежное, не шатается, не скрипит.

Он осторожно поднялся на террасу и заглянул в окно. Оба сидели за столом, уставленным едой, о чем-то живо разговаривали, слов и смеха не слышно. Анатолий проверил входную дверь — незаперта. Уверовали в свою безопасность, голубчики. А напрасно. Он взял в руку кортик и продолжил наблюдение. Вероника сидела боком к окну, спиной к двери, ее Гордиенко видел в профиль. Мужчина поднялся со своего места, продолжая что-то говорить. Когда он вышел, Анатолий проскользнул в комнату.

…У Кувшинова не было мобильного телефона, он им толком и пользоваться не умел. Сидевшей за рулем Веронике пришлось подробно объяснять ему, как позвонить Мамаевым. Николая дома не было. Зоя, его жена, страстно отругала Кувшинова за то, что они едут на дачу, вместо того чтобы приехать к ним. Сказала, что все передаст Николаю.

Убедившись после звонка Мамаевой в правильности своих догадок, Турецкий попросил водителя гнать еще быстрее. Решающей могла стать каждая минута. Хорошо, что у них имеется такой штурман, как Николай Николаевич. Поэтому до Зеркаловки они добрались быстрее, чем это удалось Гордиенко. Да и нужный дом искать не пришлось. А выйдя возле калитки из машины, сразу поняли, в доме творится нечто невообразимое и стремглав ринулись туда. В комнату вбежали в тот момент, когда кортик разъяренного Гордиенко был буквально в нескольких сантиметрах от сердца Вероники.

Выстрел Турецкого сразил бандита наповал — пуля попала в висок. После этого все присутствующие на какое-то мгновение застыли. Так бывает после сильного напряжения. Водитель, Мамаев и московский «важняк» перенервничали от погони. Вероника и Кувшинов — от невиданно жестокой драки со своим озверевшим преследователем. Все находились в прострации.

Первым пришел в себя Турецкий. Подойдя к убитому, он нагнулся и посмотрел на выпавший из рук того кортик со сточенным клинком. Так и есть — номер 4095164.

Эпилог Власть не всласть

Будучи по делам в Москве, Кристина Лазаревская позвонила Турецкому — хотела зайти, поделиться новостями. Александр Борисович охотно встретился с ней. Кристина рассказала, что в их прокуратуре быстрыми темпами идет внеплановая проверка. Уже отмечено падение раскрываемости преступлений. Теперь многие из них уже выявлены и дополнительно поставлены на учет. Обнаружены и противоположные «просчеты» Селихова: некоторые люди подвергались уголовному преследованию без всяких причин. Для этого прокурор нашел в ведомстве слепых исполнителей своей воли. В первую очередь такими являлись бездарнейшие специалисты Касаткин и Позолотин, которых сейчас уже уволили.

Еще Лазаревская не без смеха рассказывала о том, как Анатолий Гордиенко готовился вступить с ней в брак. Это выяснилось случайно. Оказывается, он сулил священнику местного прихода баснословно большие деньги, если тот обвенчает его и Кристину, в каком бы состоянии женщина ни находилась. На удивленный вопрос отца Филарета младший Гордиенко объяснил, что она может быть спящей или даже связанной по рукам и ногам. От подобного предложения служитель культа отказался.

С каким бы выражением лица ни говорила Кристина, глаза у нее оставались грустными. Помимо всего прочего, она была обижена тем, что Юрий спрятал документы у первой жены, то есть ее считал надежным человеком. Правда, он предупреждал Кристину, что не рассказывает подробностей следствия исключительно для безопасности возлюбленной. Она же мечтала о полном доверии. И вот ирония судьбы — люди Гордиенко-старшего устроили в ее квартире обыск, искали те документы. Значит, со стороны казалось, что самый надежный человек для Юрия именно она. И Павел Игнатьевич, очевидно, поэтому доверился ей, когда пытался найти виновников гибели сына.

Из других новостей Кристина сообщила, что бизнесмен Лагман, друг Поливановых, дал большие деньги на общий памятник Юрию и Павлу Игнатьевичу.

Сейчас, на допросах, начальник УВД пытался свалить вину за убийство Поливанова-старшего на мэра. Мол, зеленодольцы раскусили гнилую сущность корыстного властолюбца Владимирцева, который пуще огня боялся конкуренции на следующих выборах. Поэтому он заказал своего заместителя. Однако несколько очных ставок быстро поставили все на свои места. Когда же Гордиенко узнал о гибели своего сына, он вообще сник и махнул рукой на всякие уловки. Что касается компромата на Владимирцева, этого добра и без него хватало. Каждый обыск приносил большое количество улик, одна хлеще другой. Теперь на какие-то мелочи, вроде того, кто выяснял в салоне связи, чем интересовался Турецкий, махнули рукой. Установление четверки, избившей в электричке Светлану Перову и ее нового знакомого Антона, отложили на потом.

Прорваться на вершину власти Евгению Афанасьевичу было недостаточно. Ему хотелось здесь еще и закрепиться. А для этого, по его мнению, существует один путь — уничтожить основных противников. Поэтому Владимирцев организовал настоящее «бюро заказов» — он приказал киллерам убить двоих своих основных конкурентов, один работал в соседнем городе, другой был директором одного из зеленодольских заводов. Евгений Афанасьевич лично снабдил потенциальных убийц пистолетами, дал им подробный распорядок дня жертв. Сначала согласившись, потом преступники неожиданно отказались выполнять задание мэра. Они боялись, что, убив двух человек, станут слишком опасными свидетелями и Владимирцев обязательно захочет убрать их самих.

Узнав об их отказе, мэр пришел в ярость. Потенциальные киллеры поспешно скрылись из города. Узнав об аресте Владимирцева, они добровольно явились, чтобы дать показания. После очной ставки суд выдал санкцию на его арест, и мэр оказался в камере ИВС на Петровке.

Хотя Ладошкин почем зря ругал Анатолия за то, что тот не избавился от кортика, сам он вел себя тоже по-дурацки — не выбросил свой заветный пистолет ТК. Что касается фальшивых денег, то Оксана согласилась манипулировать ими в обменном пункте. Для этого ее и пригласили из Северограда. Юрий Поливанов был близок к успешному завершению этого дела, но прокурор Селихов направил следствие в ложное русло.

Меркулов похвалил всю следственную бригаду за успешное раскрытие дела. Сделал это не то чтобы формально, однако без большого воодушевления. Слишком много горя принесли виновные окружающим. Турецкий вообще ходил мрачнее тучи, его тяготило не только большое количество задержанных по этому делу, но и разношерстный состав преступников.

Иногда Александр Борисович был способен сочувствовать людям, совершившим преступление. Когда люди поставлены в тяжелые жизненные условия, криминал является для них спасительной соломинкой, за которую хватается утопающий. Неблагополучная семья, каждодневное, лишенное перспектив прозябание, красивые посулы ложной романтики. Понятно, кое-кого это может сбить с пути истинного. Когда же перед Турецким появлялся сановный ублюдок, который все имел, нахапал уже до десятого колена, но продолжал творить свои кровавые делишки, тут Александру Борисовичу стоило огромных усилий сдерживать свое негодование. О жалости к таким подонкам и речи быть не могло. Но они все же продолжали подчеркивать свою исключительность. Уже были оторваны от внешнего мира Оксана, Бергер и собровцы зеленодольской милиции. У этих арестованных нет существенных средств, им придется довольствоваться назначенным адвокатом. Вокруг же бывшей городской верхушки защитники вьются стаями, на виду у всех ссорятся из-за клиентов — ведь обломятся нешуточные гонорары. Ко всему прочему, элитные арестанты изрядно успели потрезвонить по высоким кабинетам. Теперь Александра Борисовича угнетали многочисленные депутатские обращения с просьбами сделать послабление для мэра, начальника УВД и прокурора, которые не принимали непосредственного участия в убийствах. При этом просящие, не зная существа дела, упирали на то, что тех якобы усиленно оговаривают, мстят им за активную гражданскую позицию. Обычно Александр Борисович пропускал такие слова мимо ушей. Но одного такого доброхота, депутата, чья холеная рожа мозолит глаза на телеэкране, спросил:

— Что вы подразумеваете под активной гражданской позицией?

Неожиданно тот стушевался, понес чистую околесицу насчет демократических ценностей, защиты Белого дома, рецидивов прошлого. Почувствовав, что забрался в такие интеллектуальные дебри, из которых уже не выбраться, депутат перешел в наступление, истошно закричав:

— Вы ведете себя прямолинейно, словно персонаж дешевого детектива!

— Вам видней, — ответил Турецкий. — Я дешевых детективов не читаю. Другим тоже советую читать что-нибудь посерьезней.

И бросил трубку.

Content

Фридрих Незнанский
Пуля для следователя

Пролог Океан нежности

Часть I Честь семьи

Глава 1 Звонок незнакомца

Глава 2 Место преступления

Глава 3 Доброе имя

Глава 4 Хлебное место

Глава 5 Ужин в загородном ресторане

Глава 6 Черная метка

Глава 7 Список Перовой

Глава 8 Жертвы «Тульского Коровина»

Глава 9 В европейской глуши

Глава 10 Большие дела маленькой прокуратуры

Глава 11 Борьба за собственность

Часть II Подмосковные вечера

Глава 1 Последние почести

Глава 2 Золотая рыбка

Глава 3 Перемена власти

Глава 4 Чистка ковра

Глава 5 Офицерский кортик

Глава 6 Фальшивая банкнота

Глава 7 Под звон стаканов

Глава 8 Обыкновенная текучка

Глава 9 Портрет в служебном интерьере

Глава 1 °C мешком на голове

Глава 11 Нет человека — нет проблемы

Глава 12 Предшественница Оксаны

Глава 13 Красная нить

Глава 14 Наркотический след

Часть III За пределами области

Глава 1 Красная Горбатка

Глава 2 Крестный отец

Глава 3 Униженная и оскорбленная

Глава 4 «Виновато мое начальство!»

Глава 5 Короля играет свита

Глава 6 Срочная командировка

Глава 7 Скрытой камерой

Глава 8 Переступить черту

Глава 9 Помощь с того света

Глава 10 На фига козе баян

Часть IV Встречное движение

Глава 1 Направление ответного удара

Глава 2 Наружное наблюдение

Глава 3 Марьяжная любовь

Глава 4 У царя Траяна ослиные уши

Глава 5 Метод запугивания

Глава 6 Маховик уничтожения

Глава 7 Всюду жизнь

Глава 8 История с географией

Глава 9 Случайное совпадение

Глава 10 Уравнение со многими неизвестными

Глава 11 «Вопросы буду задавать я»

Глава 12 Мститель выходит на тропу

Глава 13 Последний день зимы

Глава 14 Игра на опережение

Эпилог Власть не всласть