Фридрих Незнанский

Непотопляемый

1

Этот теплый и хмурый осенний день в Московской городской прокуратуре выдался на редкость спокойным, лишенным сколько-нибудь заметных и значимых событий. Во всяком случае, для «важняка» Николая Петровича Познеева.

Время близилось уже к семи часам вечера, когда он захлопнул пухлую папку, на корешке которой значилось одно-единственное слово — «Башкир», постороннему человеку ни о чем не говорящее, и, убрав ее в сейф, некоторое время посидел еще за столом, задумчиво глядя в быстро наполнявшееся сумеречной тьмой окно. Настроение следователя этой тьме вполне соответствовало: накануне дело Башкира — в миру Иванова Юрия Григорьевича, по убеждению Познеева, отпетого бандита и убийцы — благополучно развалилось в суде. Присяжные, чтоб их так…

Николай Петрович зло усмехнулся, припомнив все перипетии следствия: Иванов обвинялся в убийстве двоих граждан Болгарии в одном из московских ресторанов, и, передавая дело в суд, «важняк» был вполне уверен, что доказательств причастности Башкира к преступлению, пусть и косвенных, но вполне очевидных для вынесения обвинительного приговора, более чем достаточно. К этому добавлялись и зафиксированные угрозы Иванова и его адвоката Шахмина в адрес Познеева в процессе расследования… Увы! Приходилось признать: в данном случае Николая Петровича постигла редкая для него неудача.

Однако старший следователь по особо важным делам Познеев был отнюдь не из тех, кого легко заставить признать себя побежденным — равно как и запугать. И сегодня, вместо того чтобы отправить дело Башкира в архив, на что имелись все основания, он всю вторую половину дня посвятил анализу оставшегося позади следственного процесса в поисках роковой ошибки, обернувшейся тем, что Иванов вопреки всем его усилиям остался на свободе. В данный момент Николаю Петровичу казалось, что упомянутую ошибку он, пусть и приблизительно, «нащупал». И, решив продолжить свой анализ завтра с утра, следователь засобирался, наконец, домой — в Матвеевское. В тот момент, когда он поднялся из-за стола, в дверь кабинета постучали и на пороге тут же возник его друг и коллега Аркаша Лайнер.

— Ты еще тут? — Аркадий посмотрел на приятеля неодобрительно и покачал головой. — И как только твоя Маринка терпит такого трудоголика, как ты?

Данный вопрос Аркадия Ильича действительно интересовал, поскольку его собственная супруга относилась к категории куда менее терпеливых жен и ушла от мужа еще два года назад. Познеев в ответ промолчал, слегка пожав плечами, а Аркадий Ильич продолжил:

— Все еще переживаешь из-за Башкира? Плюнь, Коля!.. Не сейчас, так в следующий раз попадется по полной программе.

— Ага… — хмуро кивнул Познеев. — Успев угробить еще пару-тройку человек!

— Ничего не поделаешь, се ля ви, — философски изрек Лайнер. — Не впадать же из-за этого в депрессию. Жизни надо уметь радоваться в любом случае!

— Неужели? — Познеев слегка улыбнулся и с интересом посмотрел на друга. — И чему же ты предлагаешь мне радоваться в данной ситуации?

— Как — чему? Например тому, что сегодня дежурю я, а не ты, а с моим везением именно мне наверняка предстоит выезд на какой-нибудь очередной трупешник! Радуйся и тому, что у меня целых четыре «висяка» в запасе, а у тебя и одного не имеется… Словом, радуйся!..

— Ага! — усмехнулся Николай. — Ты, смотрю, хорошо знаешь классику: еще Антоша Чехонте предлагал радоваться тому, что у тебя грипп, а, скажем, не холера или там чума… Ладно, Аркаша, я, пожалуй, и впрямь двину домой, а тебе — легкого дежурства!

— Дай-то бог! — вздохнул Лайнер, выходя вслед за Познеевым из кабинета и надеясь, что Всевышний его и впрямь услышит.

Колька Мишин, долговязый и белобрысый десятиклассник, раз и навсегда заклейменный собственной мамашей растяпой и бездельником, с недовольным видом посмотрел на дешевые часы, украшавшие его мосластое запястье, и, сердито пнув запертую дверь собственной квартиры, поплелся вниз по лестнице.

То, что ключ он снова потерял, в очередной раз подтвердив тем самым мнение о нем матери, Колян обнаружил еще около часа назад. Нельзя сказать, чтобы его так уж сильно тянуло домой — напротив! Обычно, для того чтобы как можно позже туда заявляться, годился любой предлог. Но сегодня по ящику должны были показывать крайне интересующий Кольку футбольный матч, а напроситься в гости к кому-нибудь из дружков ему не удалось. Родители приятелей, словно сговорившись, надумали одновременно «подтянуть гайки» и ввели по отношению к своим чадам строгий режим…

Выйдя из подъезда, он с тоской огляделся по сторонам, прикидывая, куда бы все же податься на оставшиеся до прихода матери полчаса. Выходило — и впрямь некуда. И, сердито сплюнув, Колян потащился в тощий скверик, темневший напротив их панельной пятиэтажки: там хотя бы имелись скамейки, на одну из которых, расположенную очень удобно для наблюдения за подъездом, можно присесть. Что он и сделал, поплотнее закутавшись в свою довольно поношенную куртку. Если мать вернется в обычное время, по крайней мере второй тайм он точно успеет посмотреть.

Чтобы не соскучиться, Колян придумал себе занятие: считать соседей, входящих в подъезд и выходящих, а потом посчитать, кого больше и на сколько. Конечно, занятие не самое веселое, возможно, и вовсе глупое, но чем-то ведь надо заняться, чтобы время шло быстрее, а главное, чтобы не пропустить мать?..

Еще раз поглядев на часы и тяжко вздохнув, он сосредоточенно уставился на подъезд и неожиданно обнаружил несколько более интересный объект для наблюдений, чем входящие и выходящие соседи, знал которых, как облупленных, с детства. Возле дома, заслонив от Коляна правые окна первого этажа, затормозила нарядная серебристая иномарка. В их рабочем микрорайоне такие машины и по сей день были редкостью: на парковке возле первого подъезда стояли два давно состарившихся «жигуленка» и сорок первый «Москвич» с проржавевшим бампером — ничего интересного… Хотелось бы знать, к кому в таком случае наведалась эта «карета». Колька даже прищурился изо всех сил, пытаясь разглядеть марку машины, но света, падавшего от тусклой лампочки над подъездом и постепенно загоравшихся окон дома, оказалось для этого недостаточно.

Между тем из неизвестной машины через пассажирскую дверцу вылез какой-то мужик в заурядной серой куртке, с обычным продуктовым пакетом в руках и направился непосредственно к Колькиному подъезду. Это к кому ж такие важные гости приезжают?.. Колька Мишин совсем, было, решил прогуляться просто так до своей квартиры еще раз и поглядеть, к кому приехал мужик, но не успел: гость вышел из подъезда так же быстро, как и вошел, видимо, знал код подъезда двери, и вернулся в машину.

«Ага, — подумал Колян, — значит, к кому-то на первом этаже, кого еще с работы нет…» Теперь у него появилась более интересная цель для наблюдения, поскольку иномарка никуда не уехала, а просто сдала назад и замерла в противоположном конце дома.

Парень поежился на своей скамейке: осенний холод все-таки забрался под его тощую куртку. Однако внимания своего Колян ничуть не ослабил.

В этот момент дверь подъезда открылась и вслед за своей беспородной, лохматой, как медведь, псиной на улицу выскочила Ирина Петровна с третьего этажа. Колька, увидев соседку, нахмурился: небось припрется сейчас сюда со своей жучкой, увидит его, а потом матери настукает, что он по ночам по скверам шляется… К счастью, Ирина Петровна направилась в другую сторону, туда, где находился местный универсам: видать, забыла чего-нибудь купить к ужину, она вечно все забывает, кроме того, о чем можно потом посплетничать!

Коля Мишин снова поежился, вновь посмотрел на иномарку, потом опять на свой подъезд, к которому в этот момент как раз подходил еще один их сосед — его Колян слегка побаивался, а остальные жильцы дружно и безапелляционно уважали: Николай Петрович Познеев жил на четвертом этаже и работал самым главным, как говорила мать, следователем в Московской прокуратуре… Для Кольки это было все равно что работать ментом, которых он и его дружки старались обходить стороной, твердо зная, что от этой породы можно ждать в любой момент любой неприятности… Но вообще-то следовало признать: Колькин тезка Николай Петрович был вполне «нормальным мужиком»: никаких замечаний парням никогда не делал, даже если заставал их всей кучей стоящими в подъезде… И в ответ на дружное «Здрась-с-сте!» отвечал в таких случаях с улыбкой… Кроме того, и железную дверь в подъезде, и кодовый замок, единственный на весь дом, Познеев, говорят, почти полностью поставил на свои деньги.

Колька Мишин еще раз взглянул на следователя, как раз в этот момент набиравшего на замке код, и это было последнее, что он увидел, перед тем как на какое-то жуткое мгновение ослепнуть и оглохнуть одновременно… Это потом, спустя неизвестно сколько минут, он понял, что прогремел взрыв, а в первые секунды автоматически вскочил со скамейки и стоял, как последний дурак, столбом, крепко зажмурив глаза. Когда открыл их, сразу увидел и развороченную дверь подъезда, упавшую на землю, и лежавшего рядом с ней на спине, с раскинутыми руками Познеева, и выбитые стекла Кирилловых с первого этажа. И сам не зная почему, Колька вначале подпрыгнул на месте, а потом бросился к Николаю Петровичу, уже не видя, как в выбитых окнах замелькали лица соседей, не слыша, как надсадно кричит кто-то из женщин: «Уби-и-и-или!.. Ой, мамочки, уби-и-и-и…»

То, что он увидел, достигнув в несколько прыжков подъезда, Колька Мишин не забудет никогда.

Николай Петрович Познеев лежал неподвижно, с широко открытыми глазами, смотревшими в звездное, уже ночное небо, а горла и груди у него больше не было — вместо них Колько увидел сплошное кроваво-черное месиво… И он зачем-то встал рядом с телом следователя на колени и, тихонечко подвывая, позвал: «Дядь Коль, а, дядь Коль…» Хотя и законченному кретину было бы ясно, что Николай Петрович Познеев — мертв.

Потом откуда-то появилась мать и еще куча людей, и Колька только на следующий день понял, что, приди мать с работы вовремя, он наверняка остался бы сиротой… В одном легком халатике вылетела из подъезда с совершенно безумным лицом жена Познеева Марина, которую кто-то из женщин тут же силой увел назад. А потом — потом, кажется, прошла целая вечность, прежде чем тишину спального района Матвеевское разорвал вой милицейской сирены…

Кто-то о чем-то спрашивал Кольку, а он отвечал. Наконец, мать увела его домой и, наверное впервые с далеких, как казалось ему самому, детских лет, сама сияла с него и куртку, и ботинки и, словно больного, повела, обняв, на кухню, налила чай и стала поить им с ложечки, как маленького… К тому моменту, как в дверь настойчиво и длинно позвонили, Колька наконец пришел в себя и начал понемногу осознавать действительность.

Поначалу он расслышал, как в прихожей разговаривают какой-то мужчина и его мать. Мужчина — негромко и неразборчиво, мать — громко и сердито.

— Говорю вам, Коля в шоке! И потом, он уже все сказал, он ничего не видел, кроме… кроме взрыва…

— Анна Васильевна, — мужчина заговорил чуть громче, — я все понимаю, но очень вас прошу: мне необходимо задать мальчику всего пару вопросов именно сейчас, по горячим следам… Ваша соседка Ирина Петровна утверждает, что видела Колю незадолго до взрыва, когда выходила в магазин за хлебом, в сквере напротив дома… Возможно, он что-то заметил… Что-то, имеющее значение, важное!

— Мам! — хрипло откликнулся Колян, перед глазами которого вдруг словно сама по себе возникла серебристая иномарка. — Мам, пускай войдет!..

Анна Васильевна молча сдалась. И через минуту в их тесной кухоньке стало еще теснее. На Кольку смотрел сквозь толстые очки очень бледный черноволосый мужчина, худой, но необычайно высокий, на лице которого застыло выражение то ли усталости, то ли и вовсе муки.

— Здравствуй, Николай, — мужчина говорил как будто с трудом. — Спасибо, что согласился поговорить со мной… Меня зовут Аркадий Ильич Лайнер, я следователь Московской городской прокуратуры…

И, помолчав совсем немного, добавил:

— Коля Познеев был мне не только коллегой, но и самым близким другом…

На кухне повисла тишина. Потом Анна Васильевна вздохнула, пододвинула молча следователю стул и достала еще одну чашку.

— Спасибо, — пробормотал тот и, сложившись почти вдвое, сел напротив Коляна. Потом медленно достал из папки, зажатой у него в руках, какой-то бланк и ручку и как-то незаметно, пока мать наливала ему чай, начал расспрашивать.

— Это правда, что ты был в сквере напротив дома, или соседка ошиблась?

— Правда, — кивнул тот и, выдавив из себя улыбку, пояснил: — Она никогда не ошибается… Я ключ потерял, ну, и ждал, пока мать с работы придет…

— Значит, довольно часто смотрел на подъезд?

— Ну… Почти все время смотрел… Из-за футбола… А тут эта машина и приехала.

— Какая машина? — Лайнер перестал писать и поднял глаза на Кольку. Глаза были красные, все в прожилках, словно следователь не спал несколько ночей подряд.

— Иномарка, — поспешно сказал Колян. — У нас тут ни у кого таких нет, одно старье на стоянке, сами, наверное, видели…

— Сможешь описать поподробнее?

— Нет, наверное, — вздохнул тот. — Я марку издали не разглядел, только цвет, серебристый такой, он еще «металлик» называется… Ну, поначалу она у подъезда нашего встала, под окнами четвертой квартиры… У нас все наоборот, первые номера в последнем подъезде… А потом из нее дядька с пакетом вышел — такой… Обыкновенный…

— Он входил в подъезд?

Колька кивнул:

— Ненадолго… Я подумал, что в гости к кому-нибудь приехал, не сообразил вначале, только удивился, что вошел с пакетом, а потом вышел уже без пакета… Я только что понял, что без пакета… Это он дядю Колю взорвал?..

Следователь на Колькин вопрос не ответил, а задал свой:

— Ты его хоть немного разглядел? Сможешь описать?

Парень ненадолго задумался, пытаясь вернуться мысленно к тому моменту, когда незнакомец неожиданно вернулся обратно. Описать… Ну, как опишешь, если харя у него самая обычная?! А разглядеть он его, конечно, разглядел, если так хорошо помнит… На него, когда он выходил, как раз лампочка светила, только что зажглась над подъездом.

— Не знаю, — смущенно произнес он. — Обыкновенный такой мужик… Кепарь почти до глаз надвинут, куртка серая, нос… такой… обыкновенный… Я его, если б еще раз увидеть, узнал бы!

— Что — так хорошо разглядел? — в голосе Аркадия Ильича мелькнуло явное недоверие. И Колян обиделся:

— Когда он выходил, под козырьком лампочка как раз горела, я и разглядел!

Следователь немного помолчал, потом вздохнул:

— Куда он потом пошел?

— Никуда, — пожал плачами Колька. — Обратно в машину залез, а потом они отъехали к крайнему подъезду… Я думал, решили ждать кого-то, кто еще с работы не пришел…

— Они и ждали, судя по всему, — с горечью выдохнул Лайнер и, отодвинув протокол, достал из кармана мобильный, быстро набрал какой-то номер. Ответили ему сразу.

— Валера, — негромко произнес следователь, — возьми эксперта, пошуруйте возле первого… То есть, наоборот, последнего подъезда, там должны быть свежие следы от машины, иномарки… Ну да, если еще не затоптали… Я понимаю, что земля сухая… Да, на всякий случай!

Он отключил связь и снова взялся за ручку.

— Давай все же попробуем описать мужчину с пакетом… Скажем, начни с его роста: какой он на твой взгляд — высокий, низкий, средний?..

Колян сосредоточенно сдвинул брови, в очередной раз восстанавливая в памяти момент, когда незнакомец вышел из их подъезда.

— Коротышка он! — произнес парень секундой спустя — с изрядной долей уверенности.

— Коротышка?

— Ага… И немного толстый, — добавил Колян, припомнив широкие плечи этого типа и приземистую фигуру.

Лайнер вздохнул и сделал последнюю попытку:

— А лицо — как думаешь, круглое или узкое?

— Круглое, наверное, хотя и не очень…

— Ладно, Николай, на этом пока и остановимся. Прочти, пожалуйста, протокол, потом, если все правильно, на каждой странице напиши: «С моих слов записано верно», а рядом подпись свою поставь… Спасибо вам, Анна Васильевна, за чай… Ничего, если я вашего сына приглашу на завтра в любое удобное для него время в прокуратуру? Хочу показать ему кое-какие снимки, вдруг узнает здешнего гостя?

Анна Васильевна Мишина, все это время просидевшая молча и только переводившая встревоженный взгляд со следователя на сына, покачала головой.

— Колька еще ребенок, хоть и мнит себя взрослым! — сердито произнесла она. — Это же наверняка опасно — вдруг бандиты и его… и с ним…

— Еще чего! — возмутился Колян. А Лайнер незаметно тронул его за руку и возразил матери сам.

— И думать ни о чем таком не смейте, — твердо произнес он. — У нас, конечно, нет программы защиты свидетелей, как на Западе, но есть зато тайна следствия: о том, что ваш сын — важный свидетель, ни одна душа от нас не узнает — разве что вы сами кому-нибудь проговоритесь…

— Я что же, по-вашему, враг своему сыну?! — вспыхнула Анна Васильевна. И уже более миролюбиво добавила: — Ладно, пускай идет после уроков, только скажите куда… Все равно часами по улицам шляется без дела.

2

Рано утром в кабинете прокурора города, советника юстиции второго класса Гавриила Михайловича Афонина было тесно, накурено и, несмотря на большое количество собравшихся здесь мужчин, тихо. За все время совещания, которое в данный момент подходило к концу, до зареванной секретарши прокурора, понуро сидевшей в приемной за выключенным монитором компьютера, не донеслось из-за двери начальника ни звука…

Гавриил Михайлович в очередной раз оглядел бледные и хмурые после тяжелой ночи лица мужчин, заполнивших его кабинет. Один из них, оперуполномоченный МУРа Олег Гнедич, выезжавший со своими коллегами на место трагедии, только что завершил свой доклад и теперь, расслабленно ссутулившись, молча, как и остальные, сидел на стуле прямо напротив Афонина. Гнедич докладывался последним, и, после того как он умолк, всем присутствующим стало окончательно ясно, что раскрыть убийство коллеги по горячим следам вряд ли удастся. Ясно это было и прокурору.

Взяв паузу, он мысленно привычно подвел итоги совещания, как делал всегда, прежде чем озвучить перед подчиненными свои выводы.

Единственное, что удалось установить с абсолютной достоверностью выехавшим на место экспертам, был факт для опытного следователя и без того почти очевидный: в тот момент, когда Познеев открыл металлическую дверь своего подъезда, в тамбуре, отделявшем ее от следующей, деревянной двери, было приведено в действие самодельное радиоуправляемое взрывное устройство, мощностью приблизительно пятьсот граммов в тротиловом эквиваленте, убившее Николая Петровича.

Исходя из показаний не слишком надежного на взгляд прокурора, но, увы, вновь единственного свидетеля — шестнадцатилетнего подростка Мишина, можно было предположить, что киллеры подъехали к дому примерно за полчаса до появления Познеева на иномарке цвета «металлик». «Адская машина» была доставлена в подъезд одним из них в обычном пластиковом пакете и приведена в действие убийцами из салона машины.

Еще один из свидетелей, жильцов подъезда, возвращавшийся в этот момент с работы, но, к счастью, не успевший подойти к дому близко, не слишком уверенно утверждал, что вроде бы тоже видел «какую-то серебристую иномарку», сорвавшуюся с места и скрывшуюся за противоположным углом дома, как ему показалось, в момент взрыва. Или почти в момент взрыва… Полной уверенности у него, однако, не было по вполне понятным причинам — внимание мужчины тут же переключилось на сам взрыв. О машине он и вовсе не вспомнил бы, если б не вопрос, заданный ему Олегом Гнедичем.

Опрос остальных соседей и продавцов ближайшего к дому супермаркета, в котором, как выяснилось, успел побывать Познеев, прежде чем направиться домой, ничего существенного для следствия не дал вообще. Жена Николая Марина, с которой Аркадий Лайнер после визита к Мишиным провел остаток ночи, по его словам, и по сей момент разговаривать о случившемся более-менее осмысленно была не в состоянии. В прокуратуру Лайнер приехал утром, предварительно вызвав к Марине ее мать и отведя к соседке трехлетнего сынишку Познеевых Андрейку…

— Кроме того, Гавриил Михайлович, — вздохнул Аркадий, — я почти уверен, что опрос Маринки нам ничего не даст. Коля ее в свои рабочие дела не посвящал принципиально… У них было что-то вроде семейного правила — дома о работе ни слова… И уж точно она не знала об угрозах Николаю Башкира и его шайки. С какой стати он стал бы волновать жену? Колька ее берег…

Пауза в кабинете прокурора затянулась. Афонин вздохнул и еще раз оглядел усталые лица оперативников.

— К сожалению, — заговорил он наконец, — несмотря на то что все оперативно-следственные мероприятия на месте происшествия проведены вами грамотно, похвастаться нам на данный момент нечем… Аркадий Ильич, насколько можно доверять мальчику?

— Я бы сказал — можно, — коротко ответил Лайнер.

— Каковы перспективы составить с его помощью фоторобот киллера?

Аркадий на секунду заколебался:

— Во всяком случае, я намерен попытаться это сделать: парень утверждает, что сумеет его узнать, если увидит еще раз. Возможно, интересующая нас физиономия имеется в архиве. Нет — значит, только фоторобот и останется… Гнедич на всякий случай договорился в экспертно-криминалистическом отделе у себя в ГУВД.

— Добро, — сдержанно кивнул Афонин. — Пока все свободны, идите отдыхайте, а ты, Аркадий, останься…

Пережидая, когда все выезжавшие нынешней ночью на место гибели его друга и коллеги покинут кабинет прокурора, Лайнер в очередной раз почувствовал навалившуюся на него усталость. Кофейку бы сейчас…

И словно услышав мысли своего подчиненного, Гавриил Михайлович нажал клавишу селектора:

— Оля, сваргань две чашки кофе, покрепче…

Лайнер на мгновение прикрыл глаза, которые резало так, словно кто-то швырнул ему в лицо пригоршню песка, и тут же открыл их, слегка вздрогнув: не получалось у него отвлечься ни от чего, а прежде всего — отогнать от себя маячившее перед мысленным взором Колькино развороченное тело, его неправдоподобно спокойное лицо, чудом не тронутое взрывом… Не получалось!

— Что, Маринка очень плоха?.. — Голос Афонина заставил его снова еле заметно вздрогнуть, но отреагировал на вопрос прокурора сразу, молча кивнув. И больше они не обменялись ни с ловом, пока притихшая Ольга, секретарь Гавриила Михайловича, не принесла кофе и не исчезла вновь за дверью кабинета.

— Надеюсь, ты понимаешь, что дело придется вести тебе? — Прокурор слегка отхлебнул из своей чашки и поставил ее на место: напиток показался ему слишком горячим.

Лайнер понимал совсем другое: разговор, который начал с ним сейчас шеф, предстоит тяжелый. Куда более тяжелый, чем тот думает… Он тоже сделал пару глотков кофе, не почувствовав его обжигающей горечи, и только после этого заговорил:

— Гавриил Михайлович, я… не могу! — И, стараясь не смотреть в вытянувшееся от изумления лицо прокурора, торопливо продолжил: — Я всю ночь и все утро думал, поскольку предполагал, что вы примете такое решение, и понял, что не могу!

— Ты что же — предлагаешь отдать ТАКОЕ расследование кому-то из наших «младенцев»?! Да ты ж его лучшим другом был, кому, как не тебе… Или я ошибаюсь — насчет друга?

— Именно потому, что не ошибаетесь! — упрямо повторил Лайнер. — И я сейчас все поясню… Гавриил Михайлович, я возьмусь за расследование, только если вы заберете у меня по крайней мере те три дела, которые на контроле в Администрации Президента… Вы ведь их не заберете, верно?.. Там еще работы — море, сами знаете…

Афонин знал. И точно так же знал о том, что после гибели Познеева передавать упомянутые Аркадием дела просто-напросто некому… Гибель его пришлась на момент, тяжелый для прокуратуры — момент, который «старички» называли сменой состава. Собственно говоря, упомянутых «старичков» до вчерашней ночи у Гавриила Михайловича и было-то всего двое: погибший Николай и сидевший сейчас перед ним с вымороченной от усталости и потрясения физиономией Аркадий. Отсюда и их немыслимая с профессиональной точки зрения перегруженность «особо важными».

И прокурор, и Лайнер понимали, что дела Познеева по преимуществу тоже достанутся и без того перегруженному Лайнеру…

— И что же ты мне предлагаешь? — автоматически повторил Афонин, мысленно перебирая в памяти остальных своих «важняков». Все сплошь — молодые, опыта с гулькин нос, один и вовсе только что после института… Надолго ли осел у них, при нынешних-то зарплатах? Вряд ли проработает дольше, чем его предшественники!..

— Наши вряд ли потянут, — озвучил мысль шефа Лайнер. — А жить спокойно, если мы этих сук, убивших Кольку, не изловим, лично я…

— Так что ты предлагаешь? — повторил вопрос Афонин, начиная раздражаться и уже догадываясь, что именно сейчас скажет Аркадий.

— Генпрокуратуру, — произнес тот. И, не дав шефу возразить, торопливо добавил: — Да знаю я, что по «протоколу» дело это наше, но вы же, Гавриил Михайлович, дружите с Меркуловым! Поговорите с ним, объясните…

— Щас!.. — сердито уставился на Лайнера прокурор. — А то у Генеральной своих дел мало! И откуда это ты узнал, что я с Костей… Константином Дмитриевичем дружу?!

Аркадий пожал плечами и слабо улыбнулся:

— Так ведь правда же… Поговорите с ним, Гавриил Михайлович, в конце концов, попытка — не пытка. А если уж откажут — тогда и будем думать, кому мои те три дела передать…

— И думать не моги! — рявкнул Афонин. — Я это насчет «передать»!.. Ты что — надумал меня должности лишить?!

— Боже упаси, — мотнул головой Аркадий, и прокурор посмотрел на своего лучшего, а теперь и вовсе единственного, лучшего из лучших «важняка» с подозрением: не издевается ли? С него станется!.. Но Лайнер смотрел в глаза шефа с абсолютно серьезным и честным видом.

— Ладно, катись спать, — буркнул Гавриил Михайлович. — Я позвоню, когда приму решение…

— Спасибо, — негромко поблагодарил Аркадий и, поднявшись, направился к дверям кабинета. Но на пороге обернулся:

— Вы скажите Константину Дмитриевичу, что в любом случае я в его распоряжении по любому вопросу, который возникнет в ходе расследования… И в любой момент…

— Я еще ничего не решил! — сердито произнес Афонин, но Лайнера в кабинете уже не было.

В первое за весь ноябрь ясное и прохладное утро Константин Дмитриевич Меркулов, заместитель Генерального прокурора России по следствию, пребывал в одном из самых благостных своих настроений: во-первых, только что было передано в суд дело о покушении на главу «Россвияжэнерго»[1] — точнее, та его часть, которой занималась Генпрокуратура. Во-вторых, наиболее неприятная, вторая половина расследования, связанная уже с гибелью Мансурова, благополучно — с его точки зрения — отправилась к следователям ФСБ: туда, где ей и полагалось находиться в соответствии с юрисдикцией. Единственное, что несколько омрачало состояние духа Меркулова, было то обстоятельство, что Саша Турецкий, его старый друг и подчиненный, занимавшийся покушениями и гибелью Мансурова вплоть до недавнего времени, его радости явно не разделял.

— Ну чего ты киснешь? — поинтересовался Костя, бросив взгляд на хмурую физиономию Турецкого. — Баба с возу — кобыле легче… У тебя что — работы мало?

— Дело не в работе, а в самой кобыле, — огрызнулся Александр Борисович, сидевший в расслабленной позе на небольшом кожаном диване, украшавшем кабинет Меркулова. — Какой смысл облегчать ей воз после того, как она уже успела втащить его на гору?

— Предлагаю, Саня, перейти с эзопова языка на нормальный русский, — хмыкнул Меркулов.

— Это на родной матерок, что ли? С удовольствием!.. — впервые за весь разговор оживился Турецкий. Но осуществить пришедшуюся кстати идею не успел: на столе Константина Дмитриевича зазвонил городской телефон, номер которого знали не так уж много людей — в основном их коллеги.

Меркулов поднял трубку, одновременно погрозив Турецкому пальцем, и сосредоточился на звонке.

— Костя? Привет, Афонин беспокоит…

Константин Дмитриевич моментально посерьезнел, словно кто-то смахнул с его лица улыбку вместе со спокойствием. Свой рабочий день заместитель Генпрокурора уже много лет подряд начинал с чтения сводок — как по России, так и по Москве. И о несчастье, постигшем горпрокуратуру, уже знал.

— Здравствуй, прими мои соболезнования, — произнес он. — Я немного знал Познеева, отличный был сыщик и, насколько слышал, уникально честный мужик…

— За то и угробили, — вздохнул Афонин. — И звоню я тебе тоже поэтому… Мне нужна помощь.

— Все, что в моих силах… Погоди минуту. — Он прикрыл рукой микрофон и посмотрел на поднявшегося с дивана Турецкого, явно намеревавшегося покинуть кабинет шефа. — Ты куда?.. Сядь и подожди!..

Александр Борисович, отлично знающий, чем именно чаще всего завершаются звонки такого рода, сопровождающиеся со стороны Кости подобными заверениями, скорчил недовольную гримасу и вернулся на место. И сев снова на диван, завел глаза к потолку: все дальнейшее он вполне мог предсказать, не будучи ясновидящим, и теперь уныло поинтересовался мысленно у своей судьбы, за что ему такое «везение» — постоянно оказываться в ненужном месте в ненужный момент?..

К разговору Кости с его невидимым абонентом он не прислушивался, тем более что и тут догадливость его тоже не подвела: утренние московские сводки Александр Борисович тоже читал и готов был держать пари, что по ту сторону провода находится либо сам Афонин, либо его заместитель… Скорее всего все-таки Гавриил Михайлович, с которым Турецкий несколько раз сталкивался в доме Меркуловых.

— …Все, Гавриил, он тебе позвонит, — уловил завершение телефонного разговора Саша и тут же задал вопрос, в сущности, риторический:

— Кто это «он»?..

— «Он» — это ты, — спокойно ответил ему шеф. — Вижу, ты догадался, в чем дело… И правильно догадался! У Афонина действительно нет людей, способных с этим справиться. Одна молодежь…

— А Лайнер?

— Перегружен сверх всякой меры!.. Саня, речь идет об убийстве нашего коллеги, нашего товарища… Что это с тобой? К тому же Лайнер в любой момент будет в твоем распоряжении… Не ты ли минуту назад, сидючи на этом месте, горевал о том, что у тебя, видите ли, чуть ли не силой отняли расследование?!

— Я не об этом горевал! Почему ты нацелился именно на меня? У нас-то людей, причем высокопрофессиональных, в отличие от «города», хватает! И вообще, я в отпуске полтора года не был, моя Ирка…

— А я в отпуске не был три года! — сердито оборвал его Меркулов. — И что?..

— Один-ноль в твою пользу, — вздохнул Турецкий. — Я же не отказываюсь, просто напоминаю, что я — не единственный твой сотрудник и сейф у меня не резиновый, а в сутках всего двадцать четыре часа.

— В нынешних уже двадцать три — минус тот час, который ты провел в моем кабинете, ноя и препираясь, — усмехнулся Меркулов. — А теперь отвечу на все твои вопросы коротко и сразу: ты, конечно, не единственный мой сотрудник, зато единственный в своем роде! Познеев был лучшим «важняком» у Афонина, а у меня лучший…

— Ой, не надо, только не льсти мне, — замахал руками Сан Борисович. — Тем более после того, как вопрос решен… Учти: опергруппу буду формировать по своему усмотрению!

— Иными словами, возьмешь в полном составе предыдущую, — усмехнулся вновь расслабившийся Меркулов. — Да на здоровье!

— Нет, кое-кого поменяю.

— Не забудь заручиться поддержкой своего Славы Грязнова, я тут случайно узнал, что вашего общего любимца Володю Яковлева он намылился в командировку послать.

— Ни в коем случае! Яковлев мне точно понадобится — так же, как и Галя Романова.

— У тебя всегда было чутье на лучших оперов, — снова улыбнулся Константин Дмитриевич.

Но Сан Борисыч его уже не слушал, поспеш-но набирая номер на своем мобильном, извлеченном им откуда-то со скоростью и ловкостью фокусника.

— Ты, Славка? — Голос Турецкого был бодр и почти весел, словно и не он несколько минут назад ворчал на жизнь вообще и собственную судьбу в частности, в этом же кабинете. — Ты, надо полагать, сегодняшние городские новости уже знаешь!

Некоторое время до слуха Константина Дмитриевича доносились отдаленные раскаты грязновского баса, достигавшие не только уха Александра Борисовича, слегка отстранившегося от трубки, но и его стола. Наконец, Турецкий воспользовался паузой:

— Согласен, Слава. И, поскольку дело идет к нам, уверен, помочь в поимке этих сволочей ты не откажешься… Спасибо!.. Что именно?.. Мне, совершенно точно, понадобится Яковлев, а ты, я слышал, собираешься его куда-то услать… Кто такой Гнедич?.. Я понял: Олег Васильевич Гнедич… Нет, не слышал… Хорошо, это очень кстати, но Володя все равно понадобится… Да, и Галочка тоже…

На этот раз пауза была дольше, а попытки Турецкого вставить хотя бы слова в слитный гул его собеседника успехом увенчались не скоро.

— Согласен с тобой полностью, — произнес, наконец, Александр Борисович. — Так что насчет Володи?.. Вот и отлично? Нет, твоего Гнедича это ни в коем случае не исключает, тем более что он выезжал на место… Конечно, я тебе верю, раз он, по твоим словам, из лучших — значит, так оно и есть… В МУРе вообще ребятки хорошие в основном… Тогда до вечера, жду часам к пяти… Пока!

— Что это ты ему насчет МУРа впаривал? — поинтересовался Меркулов, едва Турецкий отключил связь.

— Откуда это ты, Костя, такие словечки знаешь? «Впаривал»… Надо же!.. — деланно изумился Сан Борисыч.

— От тебя и знаю, — спокойно парировал шеф. — Так что там насчет «хороших ребяток» из МУРа? И главное, с каких пор они у тебя вдруг похорошели?.. Помнится, еще совсем недавно ты тамошних оперов не очень-то жаловал…

— Слушай, я ведь не обо всех высказывался, верно? — отреагировал Саша. — Слава имел в виду конкретно человека, Гнедич его фамилия… Я вот сейчас позвоню Яковлеву-старшему и спрошу, что за опер этот Олег.

— Надо же! А Славке сказал, что его характеристики тебе достаточно! И где ж ты научился, Саня, так лицемерить?..

— От тебя и научился! — не преминул «вернуть должок» Турецкий. — Наслушавшись твоих разговоров с твоим же шефом вот по этому телефончику!..

3

Старший оперуполномоченный МУРа Олег Гнедич исподтишка уже не в первый раз за прошедшие двадцать минут оглядел кабинет легендарного Турецкого и собравшихся в нем людей, из которых знал двоих: Володю Яковлева, сына его собственного шефа Владимира Михайловича Яковлева-старшего, и капитана Галочку Романову… Очаровательную на его взгляд женщину, глядя на которую в жизни не скажешь, что она плюс к своей редкой красоте еще и высококлассный профессионал. О последнем Олег знал не понаслышке, поскольку несколько раз ему доводилось работать с ней в одной оперативно-следственной группе.

Еще двое из присутствующих на совещании — местные прокурорские «важняки» — произвели на Олега неоднозначное впечатление. Валерий Померанцев, в частности, показался Гнедичу несколько высокомерным типом, но, возможно, виновата в этом была его внешность — сам Олег, крепко сколоченный и ярко выраженный блондин, с некоторой подозрительностью относился к красавчикам брюнетам, к коим и причислил Померанцева с первого взгляда… «Поживем — увидим», — решил он.

А вот второй следователь, точнее, «следовательша», Светлана Перова — совсем еще молодая, но очень серьезная на вид блондиночка в очках, ему понравилась сразу. Девушка явно волновалась, судя по всему, трепетала перед Турецким, на которого смотрела предаными, по-детски наивными глазами, ловя каждое слово Александра Борисовича и часто делая пометки в своем блокнотике… Если она еще и профи хороший, с ней они точно сработаются.

Что касается самого хозяина кабинета, Олег старался не демонстрировать повышенный интерес к нему, хотя свободная, почти домашняя манера общения с подчиненными со стороны «важняка» была ему внове. Он все-таки не выдержал и бросил на Турецкого любопытный взгляд, воспользовавшись тем, что Александр Борисович отвлекся на тихий, почти шепотом разговор с Вячеславом Ивановичем Грязновым, сидевшим у торца его стола. «Забавная у него манера носить очки, — подумал Гнедич, всегда придававший значение подобным деталям. — Обычно очки для чтения, когда ими не пользуются, люди на лоб поднимают, а он, наоборот, на кончик носа сдвигает… Впрочем, с такой внешностью его это не портит, хотя и забавно, конечно… Симпатичный мужик, — сделал Олег для себя окончательный вывод. И моложе, чем я думал…»

В этот момент в кабинет постучали и в проеме открывшейся двери возник еще один знакомый Гнедича — Аркаша Лайнер.

— Здравствуйте, прошу прощения за опоздание, — пробормотал он и замер на месте, неуверенно уставившись на Турецкого.

— Ничего страшного, — живо отозвался тот, — проходите и присаживайтесь…

Он кивнул Аркадию на свободный стул и, прервав разговор со Славой, обратился к собравшимся:

— Если кто-то не в курсе, разрешите представить вам коллегу погибшего, господина Лайнера… Аркадий Ильич, все присутствующие в общих чертах с ситуацией уже ознакомлены, а с остальным мы ждали вас… Вы готовы? Если — да, то вам и слово! Уж извините, что прямо с порога…

— Я сам виноват, — еле заметно улыбнулся Аркадий, — застрял в пробке, надо было раньше выезжать… Не получилось, поскольку оформлял на себя Колины дела и… Словом, сами понимаете.

Александр Борисович молча кивнул:

— Ничего страшного… Но, как это, должно быть, вам ясно, представить и определить следственную ситуацию без вашего участия мы целиком и полностью не в состоянии.

Лайнер поспешно положил на стул, так и не присев на него, прозрачную синюю папку-уголок, которую принес прямо в руках. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему, но Лайнера это, как отметил Гнедич, не смущало — в отличие от него самого: когда в начале совещания именно ему пришлось излагать обстоятельства убийства Познеева и рассказывать о первых результатах опроса немногих свидетелей, Олег, к собственному неудовольствию, едва ли не заикался, поскольку находиться в центре внимания не любил… Аркадий, между тем, легко преодолев неловкость, возникшую из-за своего опоздания, уже говорил, повернувшись к присутствующим, вполне спокойно и вдумчиво:

— Я успел более-менее проанализировать все, что знал от Николая о последних его делах, и, думаю, не ошибусь, сказав, что причина убийства кроется именно здесь… Личных врагов у Коли точно не было, а вот по профессиональной линии…

— Вы не могли бы, — мягко прервал его Турецкий, — немного рассказать о Познееве как о человеке? Насколько знаю, вас связывала довольно близкая дружба…

— Да, конечно… — Лайнер вздохнул, и поправил очки. — Коля был удивительно честным парнем и принципиальным до жесткости. И в личной жизни, и, тем более, как следователь… Наверное, это главное, что можно о нем сказать… Что касается работы, его принципиальность была иногда просто прямолинейной, понимаете?..

— Не совсем, — подал голос Вячеслав Иванович Грязнов. — По-моему, принципиальность всегда прямолинейна, а иначе это уже не принципиальность, а конформизм.

— Возможно, я не совсем точно выразился. — Аркадий несколько смущенно покосился на Грязнова. — Просто в жизни иногда приходится идти на какие-то мелкие уступки, чтобы… чтобы в конечном счете добиться главной цели, верно? Ну а Коля даже мелким уступкам предпочитал конфликты, порой крупные, в том числе с начальством… О подозреваемых по его делам я вообще не говорю…

— Ясно, — прервал начавшуюся дискуссию Александр Борисович. — Давайте в таком случае попробуем перейти к конкретным вещам. Вы, как я понял, из всех дел Познеева, которые находились у него в работе, выделили какое-то одно, из-за которого и могла произойти с вашей точки зрения, трагедия?

— Даже не одно, а два, — подтвердил Лайнер. — Первое — дело Башкира, некоего Иванова Юрия Григорьевича…

— А-а-а, — снова прервал говорившего Слава Грязнов, — эта перестрелка в ресторане — он? — Аркадий молча кивнул. — Так, насколько знаю, прижучить его и на сей раз не удалось, дело-то развалилось непосредственно в суде…

Грязнов повернулся к Сан Борисычу и покачал головой:

— Ты его должен помнить, Саша! Сволочь редкостная, но скользкий, как протухшая селедка, — руки по локоть в крови, а до суда вообще дело дошло единственный раз, да и то провалилось с треском… Адвокатишкой у него Шахмин, ты знаешь… Тоже скотина та еще, но язык подвешен на все сто и мозги подходящие, хотя и работают не в том направлении!

— Что за перестрелка? — коротко поинтересовался Турецкий.

— Я бы перестрелкой это не назвал, — спокойно, но твердо возразил Лайнер. — Скорее, заказное убийство двоих граждан Болгарии… Они, правда, как говорится, воздух тоже не озонировали, как косвенно удалось доказать, имели отношение к наркотрафику… Расстреляны прямо в ресторане, среди посетителей Башкир и еще двое его отморозков были их единственными знакомцами, хотя и сидели за другим столиком — как раз с той стороны, откуда стреляли в болгар… Ресторан, правда, большой, «Золотой орел»…

— Почему вы считаете, — спросил Турецкий, — что убийство Познеева может быть связано с Башкиром? Я, кстати, его вспомнил, если не ошибаюсь, он тоже связан с наркобизнесом, во всяком случае, считается весьма близким дружком столь же неуловимого, как он сам, наркобарона… Верно?

— Верно, — хмуро согласился Аркадий. — Он у него выполняет самую грязную работу, можно сказать, придворный киллер… Знают об этом все, а вот доказать… В общем, я почему зацепился за Башкира? Во время следствия этот гад Коле угрожал дважды: лично и через своего адвоката…

— Но ведь дело-то развалилось, в сущности, должно было отправиться в архив?

— Нужно знать Николая, — вздохнул Лайнер. — А Башкир его знал… Коля не собирался сдавать дело в архив, а в день убийства он как раз сидел и анализировал его, я сам видел… Мы немного поговорили об этом, потому что Николай переживал очень из-за развала в суде, я пытался его приободрить… Но понял, что он, как всегда, не отступится. И Шахмин тоже это понимал. Кроме того, за Башкиром тянется слава необыкновенно мстительного типа…

— Ну что ж, лично меня вы убедили, — произнес Турецкий. — Валерий, что скажешь?

— Вполне состоятельная, по-моему, версия, — живо отозвался Померанцев, — весьма перспективная… О Башкире я тоже наслышан!

— Что ж, вот ею и будешь заниматься… Все детали потом… Давайте дальше, Аркадий Ильич.

— Дальше — дело Вени-Моряка… О нем, вероятно, вы тоже наслышаны.

Александр Борисович перебил:

— Думаю, есть смысл напомнить самую суть… Речь идет об известном киллере Арсении Погарцеве, кличка Веня-Моряк… «Прославился» после убийства российского киллера номер один — Грека и его любовницы Магды в Венеции… В данный момент большинство его подельников пребывают в местах не столь отдаленных, но сам Погарцев на свободе, залег на дно… Вы, Аркадий Ильич, полагаете, что у него были основания для покушения на Познеева?

— Видите ли, Погарцев — вам это, конечно, известно — член так называемой матвеевской банды, благодаря Колиным усилиям практически ликвидированной… Среди тех, кого он посадил прочно и надолго, ближайший друг, чуть ли не со школьных лет, Вени, он же глава этих бандюков, Салимов Махмуд, кличка Курок. Так что я думаю, Веня вполне мог отомстить ему за дружка… Тем более что и живут… жили в одном районе…

— Светочка, что ты скажешь? — Александр Борисович окликнул Перову, продолжавшую делать пометки в своем блокнотике.

Девушка подняла голову и, серьезно поглядев на Турецкого, сказала:

— Я думаю, что Аркадий Ильич прав… Мне заниматься именно этой версией?

— Ну что ж… Как говорится, «ты сказала». Теперь, что касается оперативников… Галочка, работать будешь в основном с Померанцевым, по его версии, вам, как говорится, не впервой сотрудничать… С Перовой, если вы не против, Олег Васильевич…

Гнедич поспешно кивнул, довольный тем, что с высокомерным красавчиком Померанцевым ему, судя по всему, сталкиваться придется не часто.

— Теперь далее…

— Александр Борисович, извините… — смущенно перебил его Лайнер. — У меня вообще-то есть еще одна версия… По делу Костина…

— Костина?! — Вячеслав Иванович Грязнов, до этого внимательно слушавший Аркадия, едва не подпрыгнул на стуле. — Так ведь Костиным наша собственная безопасность занималась!..

Он вновь живо развернулся к Турецкому:

— Ты, Сань, скорее всего, не знаешь, по-моему, я тебе не рассказывал… Это так называемое вы-хинское дело, во главе стоял некий Костин, майор милиции… Их почти четыре года не могли вычислить, «мочили», гады, одиноких стариков, проживавших в отдельных квартирах, квартиры, естественно, захватывали… Все участники шайки, увы, офицеры милиции… Ну, и плюс участковые продажные…

— До того, как выяснилось, что они все офицеры милиции, — вежливо возразил Лайнер, — делом занимались мы… То есть Николай… И Костина с поличными взял не кто иной, как присутствующий здесь Олег Гнедич… Не один, конечно.

Александр Борисович одобрительно посмотрел — так же, как и остальные — на Олега, которому немедленно захотелось спрятаться в самый дальний угол. Конечно, ту операцию он отлично помнил, но воспоминания остались далеко не самые приятные: Костин тогда ранил его самого лучшего друга, Ваську Петрашевского, которому в итоге из-за ранения пришлось вовсе уйти с оперативной работы.

— Ну а потом, — продолжил Аркадий, — кто-то в Бутырке дал маху, и Костин заявился на допрос, вооруженный лезвием…

— Точно! — кивнул Слава Грязнов. — Значит, это он на Познеева вашего с бритвой кинулся?..

Лайнер кивнул:

— Николай был крепким мужиком, владел восточными единоборствами… Скрутил его в два счета, медико-психологическую экспертизу тоже он после этого ему назначил. Что было дальше — я не в курсе, на этом у нас дело забрали в соответствующий департамент МВД. Но я слышал, что Костин и по сей момент находится в институте Сербского…

— Все верно, — подал голос Слава Грязнов. — У остальных уже и суд давно позади, так что я не совсем понимаю, почему вы считаете, что дело Костина может быть как-то связано с убийством Познеева.

— Ходили слухи, что у Костина остались на воле сообщники, я помню, был у нас с Николаем разговор об этом… Коля говорил тогда вполне уверенно, что кто-то, причем облеченный высокой должностью, остался «за кадром»… Он собирался заняться расследованием, и тут дело ушло к вам.

Вячеслав Иванович задумчиво посмотрел на Лайнера:

— Пожалуй, я готов с вами согласиться… Уж больно долго пребывает этот тип в условиях больничной палаты, все никак не могут решить — вменяем или нет… Ощущение такое, что кто-то действительно этому способствует… Ну что, Саня, ты-то что молчишь?

— А я думаю, — усмехнулся Турецкий.

— И что надумал?

— Что проверить и эту версию тоже надо… Займусь сам, с твоей помощью!

— Тем более, — добавил Лайнер, — что на Николая не напали, например, с ножом, возможно, зная, что он владеет единоборствами и справиться с Колей даже в компании с кем-то сложно…

— Если так рассуждать, — вмешался Померанцев, — то ни одна версия с киллерами и вовсе не подходит!

— Почему? — поинтересовался Лайнер.

— Да потому, что профессиональный киллер взрывать не станет, а воспользуется любимым способом — огнестрельным оружием.

— Познеева хотели уничтожить наверняка, — возразил Аркадий. — На работе или на выездах его неудобно подлавливать. Единственный подходящий момент — возвращение с работы домой… А где там найдешь пристрельную позицию?.. Сквер — слишком хорошо просматривается, новостройки и заброшенные здания отсутствуют…

Померанцев слегка пожал плечами, но ввязываться в дискуссию не стал. Доставшаяся ему версия подобными аргументами, с точки зрения Валерия, вполне даже подкреплялась. А вот насчет Вени-Моряка, фактически второго по своему страшному мастерству киллера в России, он уверен не был. Точнее, был уверен в обратном: задумай тот убить следователя — нашел бы способ, а главное, время и место пристрелить своего врага… Такие, как он, способ убийства не меняют!..

Померанцев невольно бросил сочувственный взгляд на молча слушавшую их с Лайнером Светлану Перову: наверняка ей предстоит «тянуть пустышку»… Ну, да ладно, сама напросилась!

— В любом случае, проверять придется все, — примирительно произнес Турецкий. — По крайней мере, если иметь в виду версию с милиционерами-убийцами, тут аргументы Лайнера тоже срабатывали: устранение Познеева с помощью взрывного устройства ей не противоречило…

— Володя, — Александр Борисович повернулся к Яковлеву. — Как ты уже, видимо, понял, работать будешь в основном со мной и с собственным шефом, а посему все втроем встретимся завтра часиков в двенадцать… Слава, надеюсь, к тому времени ты нам раздобудешь как минимум копию дела этих квартирных убийств… Аркадий Ильич, вы, вероятно, понимаете, что и упомянутые вами дела, лежащие в основе первых двух версий, должны быть у нас не позднее завтрашнего утра…

Лайнер кивнул.

— А это значит, господа сыщики, — повернулся к остальным Турецкий, — что к послезавтрашнему утру, скажем, часам к десяти, я вправе ждать вас на том же месте, то бишь тут, с хотя бы в первом приближении сделанными планами расследования, как минимум включающими тактические рекомендации.

Он по очереди прищурился вначале на Померанцева, затем на Перову и усмехнулся:

— Возражений не последовало — уже радует!

— Вам, пожалуй, возразишь, — все-таки не удержался Валерий, но Турецкий сделал вид, что не слышит, и продолжил:

— Со своими оперативниками о времени и месте встречи сговаривайтесь сами, работаем дружно и, желательно, быстро… На данный момент, если ни у кого не возникло дополнительных вопросов, я вас больше не задерживаю!..

Олег Гнедич к Перовой подошел сам и с удовольствием убедился, что вблизи она еще симпатичнее. К тому же у Светланы оказалась удивительно изящная фигурка и, если верить ее первой реакции на Олега, приветливый характер.

Светлана искренне улыбнулась оперативнику, заявив, что, поскольку их уже представили друг другу, будет лучше, если они сразу в интересах сотрудничества перейдут, во-первых, на «ты», во-вторых, обойдутся без отчеств…

— Вот уж не думал, — усмехнулся Олег, — что в Генпрокуратуре процветает такая демократия!

— И правильно не думал, — подтвердила она. — Нигде она не процветает, кроме как у Александра Борисовича… Я просто душой отдыхаю, когда посчастливится с ним работать!.. Заходи, вот мой кабинет. — Выйдя из приемной Турецкого, они повернули направо по коридору и теперь стояли возле одной из дверей, на которой красовался ромбик с номером 14.

— Вообще-то, — Светлана вставила ключ в замочную скважину, — я его делю с одним коллегой, но он сейчас в командировке. Да входи же, наконец!..

Кабинет оказался небольшим, но уютным, здесь как-то сразу ощущалось присутствие женщины — благодаря не только довольно большому, почти в пол, зеркалу, но и множеству цветов на подоконнике, на тумбочке и даже на сейфе старого образца, очевидно, оставшегося здесь с прежних незапамятных времен.

Перова напоила Гнедича замечательным чаем и, договорившись, что именно он возьмет на себя труд доставить в Генпрокуратуру дело Вени-Моряка, тут же не слишком тактично глянула на часы:

— Вот и отлично! Давай, жду… До четырех успеешь?

— До четырех?.. — Олег покосился на смешной, какой-то детский розовый будильник тикающий на старомодном сейфе рядом с геранью. — Так времени-то уже почти два…

— А ты постарайся, — сдерживая улыбку, сказала Перова. — Постановление я тебе за пять минут напишу, допивай чай и — вперед! Нам еще над планом думать, учти!..

…Уже оказавшись на улице и оглядываясь по сторонам в поисках свободного такси, Гнедич внезапно рассмеялся — над самим собой: вот тебе и очаровательная блондинка! Не успел оглянуться, как моментально впрягла его, причем озаботив поручением, в общем-то не входящим в его компетенцию… Ну и ну!..

4

Последняя страница папки с надписью «Башкир» была перевернута, и Валерий Померанцев, вздохнув, кисло глянул на притихшую рядом с ним Галю Романову.

— Ну что, товарищ капитан? — поинтересовался он. — Сдается мне, и вам вся собранная здесь бумаженция оптимизма не внушает?.. Во всяком случае, к повествованию Лайнера не добавляет ни черта… Или почти ни черта.

— Погоди, Валера. — Галя аккуратно вынула из рук Валерия объемистую папку с делом и вновь открыла ее на первой странице. — Мне показалось… Точно, вот он!

На внутренней стороне пластиковой корочки, как обычно и бывает в папках такого образца, имелось что-то вроде еще одного отделения, своеобразный карман, показавшийся Померанцеву пустым. Однако пустым он на самом деле не был. Ловко запустив в него палец, Романова выудила из кармашка сложенный вчетверо листочек.

— Ну ты, опер, даешь!.. — восхищенно посмотрел на нее Валерий. — Как углядела-то?..

Он взял у Гали бумагу, развернул ее и увидел, что весь листок с внутренней стороны исписан мелким убористым почерком Познеева.

Романова, ничего не ответив, склонилась над записями одновременно с Померанцевым.

Судя по всему, покойный Николай Петрович делал на этом листочке пометки лично для себя, естественно, не заботясь о том, чтобы посторонний человек мог, если понадобится, понять, о чем именно идет речь… Неоконченные обрывки фраз: «Узнать насчет заказа, число, время…», «Она или?..» и прочее в том же духе. И еще раз: «Она?..» Дважды, через несколько строчек, повторялись чьи-то инициалы — «Л. Ю.», во второй раз, уже в самом конце записей, жирно подчеркнутые красным фломастером…

Галя разочарованно откинулась на спинку дивана, сидя на котором они с Померанцевым читали дело Башкира.

— Ничего не понятно, — тихо произнесла она, — разобраться в этом, по-моему, просто невозможно! Он для самого себя писал. Так что…

— Погоди-ка! — Валерий на мгновение уставился на Галю, как ей показалось, абсолютно бессмысленным взглядом, а затем схватил папку с делом, лежавшую рядом с ним тут же на диване, и принялся ее поспешно листать.

— Слушай, неужели ты… — начала было Романова, но Померанцев на нее шикнул.

— Молчи, Киса, молчи… — пробормотал он. — Молчи, грусть…

Галя невольно прикусила язык, а Валерий, найдя нужную страницу, буквально впился в нее глазами и через секунду хлопнул по папке рукой.

— Вот кто такая эта «Л. Ю.»!.. Смотри!..

Девушка с интересом глянула на страницу, в которую он ткнул пальцем: перед ней был протокол дознания из раздела свидетельских показаний, снятых на месте происшествия выездной бригадой отделения, на территории которого находился ресторан «Золотой орел». Показания одной из девиц, составлявших в роковой вечер компанию погибшим болгарам.

— Лидия Юркова, студентка… А?..

— Ну и что? — Галочка недоуменно посмотрела на следователя.

Показания девушки они только что прочли вместе, Романова их отлично помнила и не видела ничего, за что в ее словах можно было бы зацепиться. Самая что ни на есть заурядная история, изложенная двумя явно насмерть перепуганными девчонками, случайно ставшими свидетельницами убийства.

С болгарами, по их словам, подружки познакомились случайно — точнее, с одной из них, этой самой Лидией, студенткой третьего курса юрфака, платного отделения. Приняв приглашение в «Золотой орел», подружку она привела «для комплекта», чтобы второму гостю столицы не было скучно…

По словам Юрковой, знакомство с болгарами состоялось на Тверской, возле витрины бутика, у которой она стояла, разглядывая какие-то понравившиеся ей туфельки. А вечером того же дня Лидия уже оказалась с ними за столиком ресторана, не устояв перед возможностью побывать в одном из самых дорогих мест столицы… Когда еще такое выпадет?!

— Не понимаю, что тут такого, чтобы зацепиться? — снова повторила Галя, наблюдая за тем, как внимательно Валерий вчитывается в протокол дознания. — Банальнейшая ситуация… Смотри, она постоянно просит «не говорить папе»… Явно из «домашних девочек», причем из состоятельной семьи… Знаешь, сколько стоит один семестр по нынешним временам на нашем родном юрфаке?..

Валерий ничего не ответил, снова поглядев на Романову отсутствующим взором, закрыл папку с делом и опять уткнулся в листочек с заметками покойного Познеева.

Некоторое время в кабинете царила тишина. Галочка смиренно сидела на кончике дивана, отодвинувшись от Померанцева, усиленно работавшего мозгами в каком-то загадочном направлении.

— Слушай… — Он наконец отстранил от себя листок и повернулся к ней. — Как думаешь, почему у него слово «заказ» оба раза рядом с инициалами этой девицы?

— Случайно, наверное, — пожала плечами Галочка. — Он же все время размышлял над тем, что убийство заказное, вот и…

— Ни хрена! — довольно-таки грубо оборвал ее Валерий. — Я думаю, дело совсем не в этом!

— А в чем?..

— Слушай, ты этот ресторан «Золотой орел» хорошо знаешь?

— Совсем не знаю, — пожала плечами Романова. — Ну, в том смысле, что ни разу там не была и уж точно не буду… Мне зарплату раз в месяц дают, а не дважды в день!

— Во, в самую точку, — удовлетворенно кивнул Валерий. — Но побывать там тебе все-таки придется, причем прямо сегодня… Я, кажется, понял, что имел в виду Познеев. Видишь ли, несмотря на поднебесные цены, «Золотой орел» весьма популярное у богатеньких Буратин местечко, особенно по вечерам, поскольку после полуночи там еще и стриптиз кажут… Кстати, как я слышал, весьма профессиональный, и даже без порнухи…

— Ну уж… — Галя передернула плечами и слегка порозовела.

По ее мнению, столь вульгарное развлечение, как стриптиз, само по себе было «порнухой», как его ни подай… Валерий усмехнулся и продолжил:

— Дело не в этом, а в том, что попасть в данное заведение — дело непростое, столики заказывают заранее, чуть ли не за неделю…

— Откуда знаешь? — не выдержала Романова, с неодобрением покосившись на Померанцева.

— Сталкивался с «Золотым орлом» по одному делу в прошлом году, — невозмутимо произнес он.

— И что же, ты думаешь, что слово «заказ» Познеев употребил как раз в смысле — «заказ столика»?!

— Во всяком случае, из материалов дела, как ты сама могла убедиться, следует, что данная сторона следствием не отработана, кто именно, а главное, когда заказывал роковой столик, никому в голову не пришло проверить… Так же, как и разузнать побольше об этих девицах, точнее, о Юрковой… Тебе все ясно?..

— Сдаюсь, — улыбнулась Галя. — У тебя, Валера, и впрямь мозги что надо!

— Ладно-ладно. — Померанцев неожиданно смутился, что было для него делом, прямо скажем, не обычным. — Возможно, я ошибаюсь… Но проверить все-таки надо.

— Все, я поехала! — Романова поднялась с дивана и достала из сумочки блокнот. — Диктуй адрес этого «Орла», номер столика и число… На юрфак тоже мне ехать?

— Если ты, радость моя, не против, я бы сам туда прогулялся, тем более что и идти-то недалеко…

— Разве она не в МГУ? — удивилась Галя. — Я думала там, только на платном…

— Какое там МГУ, — махнул рукой Померанцев. — Очередной якобы институт, якобы юридический… И когда эти шарашкины конторы прикроют? Всю Москву уставили такими «институтами», «академиями» и прочими «универами»! Вообрази, братец моего приятеля, с позволения сказать, студент такого вот «вуза», вместо того чтобы сдавать зачеты, берет у своего папашки денежку и платит преподу… Тьфу!..

— И что? — приоткрыла рот Галочка.

— Эх, наивная твоя душа! — вздохнул Померанцев. — Как «что»? В зачетке очередная запись…

— Так ведь потом же все равно и экзамены сдавать, и диплом защищать! Неужели…

— Полный наивняк! — Померанцев покачал головой и улыбнулся. — Я с тобой, Романова, знаешь, почему люблю работать?.. Потому что возле тебя просто душой иногда отдыхаешь… Все, дорогая, пошли: девочки налево — мальчики направо!..

Институт, в котором училась интересующая Валерия Лидия Константиновна Юркова, располагался в мрачноватой на вид «сталинке», занимая в ней, судя по окнам, три нижних этажа. Четыре верхних были явно обыкновенными жилыми.

Прежде чем войти в нужный ему подъезд, Валерий внимательно прочел украшавшую его табличку. Табличка утверждала, что за тяжелой, украшенной выкрашенными рыжей краской завитушками дверью находится не просто институт, а «Правовая Академия», в частности, юридический и экономический факультеты… Предъявлять свое удостоверение охраннику он пока не стал.

Состроив смущенную физиономию, Померанцев нерешительно обратился к охраннику, восседавшему за довольно длинным столом с телефоном и какими-то толстыми большими тетрадями. К столу вели с десяток мраморных ступеней широкой лестницы. За спиной затянутого в традиционный пятнистый камуфляж парня находилась широкая площадка, расходившаяся в разные стороны сразу тремя коридорами: похоже, и в прежние времена, по крайней мере на первом этаже здания, располагалось какое-то учреждение.

— Извини, мужик… — Валерий для убедительности помялся. — Мне бы из начальства с кем-нибудь поговорить… Ну, с ректором там или с деканом юридического…

— А по какому вопросу? — парень с явным неудовольствием оторвался от книжки, которую читал в момент появления Померанцева, и неодобрительно оглядел его с ног до головы.

— По личному, — поспешно ответил тот. — Сестренка у меня тут учится, двоюродная… Ее папаша, значит, попросил кое-что узнать…

— Какая еще сестренка?

— Лида… Лидия Юркова — может, знаешь?..

Во взгляде парня мелькнуло что-то вроде интереса, он отложил, наконец, свою книжонку и еле заметно усмехнулся:

— Это которая на «мицубиси» цвета «металлик», что ли, ездит?.. Что-то ты не похож на ее братца, даже двоюродного!..

И он с откровенным пренебрежением оглядел померанцевское черное пальто, с точки зрения Валерия — весьма элегантное, хотя и слегка поношенное.

— Правда, что ли, не похож?! — Валерий легко, в одно мгновение взлетел по ступеням, быстро наклонился к столу охранника, и в ту же секунду перед носом обалдевшего от его неожиданного броска, побледневшего парня оказалось удостоверение.

— А ты, как я погляжу, — ласково произнес Померанцев, — наблюдательный мужик! Ведь и точно — не похож!..

Выпрямившись перед онемевшим охранником, Валерий спокойно сел на стул, стоявший по другую сторону его стола, удовлетворенно отметив страх, заметавшийся во взгляде этого субъекта.

— Итак, Генпрокуратура, — насмешливо произнес он. — Поговорим?..

— П-поговорим. А… о чем?..

— Например, о том, как тебя зовут, дружок, — для начала. Ну, и?..

— М-миша… То есть Михаил Кошкин я.

— Вот и познакомились, Миша Кошкин, — усмехнулся Валерий. — Теперь можно и к делу переходить… Надеюсь, ты уже понял, что разговор наш, который еще предстоит, — сугубо личный и разглашению не подлежит?..

— Понял, не дурак, — буркнул несколько оклемавшийся от померанцевской эскапады охранник. — Спрашивайте, что ли, пока эти… ну, студенты-то на занятиях… А то в перерыве целая куча вывалится с сигаретами…

— А я уже спросил, — напомнил Померанцев.

— Насчет Лидки, что ли?.. А чего она натворила?

— Пока — ничего особенного, если не считать визита в одно увеселительное заведение…

Кошкин фыркнул и наконец расслабился окончательно:

— Эка невидаль! Да они здесь почти все на лекциях реже бывают, чем по этим самым заведениям шляются, а Лидка — и вовсе первая по этой части… Так чего она натворила-то? Или это ее старый хрыч откроил?..

Померанцев отметил, что на лице Кошкина мелькнуло злорадное выражение: судя по всему, к неведомому хрычу у Миши были дополнительные претензии.

— «Хрыч» — это, надо полагать, папаша? — поинтересовался он.

— Да какой там папаша!.. Хотя в папаши он ей как раз точно годится… Любовь она с ним крутит… Бабок у него, говорят, куча, вот и крутит.

— Имя у хмыря есть?

Охранник пожал плечами.

— Она его «Бобом» называет, сам слышал, а фамилией, извините, не интересовался… — Кошкин неожиданно вздохнул и добавил с куда более человеческой, почти горькой интонацией: — Нынче девушки таких и ищут, хотя зачем Лидке этот денежный мешок сдался при богатом папаше — сам черт не разберет… А такие, как мы, им и на хрен не нужны…

Померанцев невольно посмотрел на Кошкина сочувственно и собрался задать следующий вопрос, но в этот момент раздался пронзительный звонок, знаменующий собой конец очередной пары, и он быстро произнес:

— Юркова сегодня здесь? — Кошкин кивнул. — Покажешь мне ее незаметно, если объявится тут!

— Объявится, — перешел на шепот Михаил, — она курит много…

Оба они замолчали, поскольку первые стайки студентов и впрямь впорхнули на площадку. Валерий только сейчас приметил стоявшие на полу возле входов в коридоры урны, а над ними таблички «Место для курения».

С каждой секундой прибывавшая, громко галдящая толпа производила впечатление пестрой птичьей стаи — и из-за щебета девушек, которых тут было явное большинство, и из-за разнообразия ярких молодежных одежек… Судя по всему, контингент здесь действительно был не бедный…

Валерий покосился на Кошкина, который, сидя вполоборота, напряженно и старательно вглядывался в толпу, постепенно разбивавшуюся на небольшие компании. Наконец охранник слегка толкнул Валерия под столом ногой и, наклонившись к нему, пробормотал: «Справа, у самой урны, в зеленых сапогах…»

Померанцев слегка прищурился и отыскал глазами поначалу упомянутые зеленые сапоги, а затем оглядел их обладательницу… И моментально понял, откуда в голосе Кошкина взялась горечь.

Лидия Юркова оказалась удивительно красивой девушкой — высокая, стройная блондинка, но не заурядного, примелькавшегося типа, а со своеобразным, немного скуластым лицом, большими зеленоватыми глазами, в которых светилось высокомерие, с длинными, небрежно струящимися по плечам волосами. Она была в облегающем черном мини-платьице, на плечах — модный в нынешнем сезоне зеленый шарфик, легкий, полупрозрачный. Если что и портило девушку, так это застывшая маска пренебрежения на ее прекрасном, точеном лице… Покурить Юркова вышла одна, никакой компании вокруг нее не образовалось.

Коридоры вновь взорвались звонками. Лидия, так и не обратившая внимания ни на Кошкина, ни на его собеседника, вообще ни разу не взглянувшая куда-либо, помимо кончика своей сигареты, бросила окурок в урну и, спокойно развернувшись, исчезла в толпе, хлынувшей в правый коридор. Через минуту лестничная площадка опустела, а на этаже вновь установилась тишина.

Валерий посмотрел на Кошкина, невесело глядевшего в сторону и, вздохнув, поднялся:

— Ладно, Михаил, пойдем-ка со мной, покажешь мне ее «мицубиси»!

— «Мицубиси»?.. — переспросил тот, явно думая о чем-то своем. — Слушай, а что она все-таки натворила-то?

— Ты не в меру любопытен, — назидательно произнес Валерий. — Но так и быть — скажу: ничего! Просто проходила свидетельницей по одному старому делу, возможно, понадобится в этом качестве еще раз…

— Лидкина машина на парковке одна такая, — буркнул охранник. — Сегодня она ее второй слева припарковала, от подъезда слева… Сразу увидите… А я покидать пост не имею права!

— Не имеешь — так не имеешь, — легко согласился Померанцев. — Надеюсь, про наш уговор не забыл?

— Это чтоб никому ни слова, что ли? — Кошкин пожал плечами. — Да кому я скажу-то? Я, кроме напарника, когда смену сдаю, и не говорю ни с кем тут…

«Мицубиси» цвета «металлик» действительно выделялась на парковке: предпоследняя модель, насколько помнил Валерий, дорогущая. Впрочем, это его не слишком удивило с учетом того, что, как следовало из дела Башкира, отец Юрковой был владельцем небольшой, но весьма преуспевающей рекламной фирмы, занимавшейся также недвижимостью.

Он задумчиво оглядел машину, в общем-то бесцельно: даже если привести сюда того свидетеля-подростка, вряд ли мальчишка сумеет определить, эту или другую машину он видел у подъезда Познеева перед взрывом…

В этот момент в кармане Померанцева зазвонил мобильный, на дисплее высветился Галочкин номер — очень кстати!..

— Валера, — Романова заговорила, чуть запыхавшись, очевидно, говорила на ходу. — Слушай, ты просто гений… Сейчас приеду в прокуратуру — расскажу… Если в двух словах — столик болгар был заказан накануне… Думаешь, кем?

— Думаю, Лидией Константиновной Юрковой, — произнес Померанцев.

— Приеду, — выдохнула Галочка, — и, честное слово, расцелую тебя в обе щеки!..

— Погоди, Галка… — Валерий посмотрел на часы. — Значит, так… Сейчас ты зайдешь куда-нибудь пообедать, а я пока свяжусь с нашими или с вашими — словом, выбью для тебя в срочном порядке колеса… Когда поешь, свяжешься со мной, я к тебе подъеду сам, дабы передать руль… Ты меня слышишь?

— Так точно, — отозвалась Романова.

— После чего поедешь по адресу, который назову, и сядешь на хвост интересующей нас девушке… Или типу по кличке Боб, который нам, собственно говоря, нужен… Усекла?

— Ты уверен, что я этого Боба отличу от не Боба?..

— Подробности при встрече, а теперь, товарищ капитан, кру-угом! И — марш!..

— Есть! — пискнула Галочка и, не удержавшись, хихикнула в трубку, прежде чем отключить связь.

5

«Важняки», работавшие под началом Александра Борисовича, были не только очень разными людьми, но и расследования достававшихся им дел вели тоже очень по-разному. Турецкий, например, не сомневался, что Валерий Померанцев явится к нему в следующий раз не только с планом следственных действий, но и не менее чем с парочкой уже осуществленных им тактических приемов, а значит, и с кое-какими конкретными результатами.

В отличие от него, Светочка Перова без одобрения шефа и шага не сделает. Зато ее осведомленность о характере событий, составляющих дело, его участниках и прочих сопутствующих обстоятельствах будет такова, словно и предыдущее следствие вела она сама…

И разумеется, он не ошибся: Светлана появилась в его кабинете почти сразу после летучки у Меркулова.

— Можно?.. — Она нерешительно замялась в приоткрытых дверях.

— Конечно! — Турецкий ободряюще улыбнулся Перовой. — Проходи и присаживайся. Слушаю тебя очень внимательно!

Светлана поспешно вошла в кабинет и, уже не дожидаясь особого приглашения, села на стул по другую сторону стола Турецкого и, поправив очки, деловито открыла изящную кожаную папочку, принесенную с собой.

— Значит, так: суть дела Арсения Погарцева, он же Веня-Моряк, такова: дело было возбуждено по следующему факту. В августе две тысячи первого года, в Венеции, в пятизвездочном отеле «Глория» были застрелены неизвестными лицами или лицом гражданин России Андрей Александрович Комаров по кличке Грек и его любовница, гражданка РФ Мария Петровна Курошкина, профессиональная модель — подиумный псевдоним Магда…

Александр Борисович дело Грека знал преотлично, однако прерывать Перову не стал, давая ей возможность собраться с мыслями: сбивать Светлану в подобных ситуациях не следовало, проще было слушать ее вполуха и включить внимание полностью только на нужном месте.

До упомянутого «нужного места» девушка добралась минут через десять.

— …Таким образом, — произнесла она с видимым облегчением, — несмотря на то что Погарцеву удалось во время перестрелки уйти от оперативников, матвеевская банда фактически была разгромлена, возглавлявший ее Салимов, он же Курок, он же ближайший друг Вени-Моряка, так же как и остальные члены банды, были захвачены, осуждены. Срок Салимов получил максимальный…

— Если не ошибаюсь, — осторожно вставил Турецкий, — уйти Погарцеву удалось по чистой случайности?

— Да, — Светлана оторвалась, наконец, от своих бумаг. — Под окном, из которого он выпрыгнул, как раз в этот момент парковался один из жильцов этого дома. Веня вышвырнул его из-за руля, сломав мужчине при этом руку, и скрылся, сбив по дороге одного из спецназовцев, участвовавших в засаде возле дома… Предусмотреть такую ситуацию просто невозможно, а захваченная им машина, к тому же, была внедорожником с двойным приводом, иномарка, и бак хозяин только что залил… Повезло подонку! — зло завершила Перова.

— Давай дальше, Светлана, — кивнул Александр Борисович.

— К сожалению, — вздохнула она, — его розыски ничего не дали, хотя поначалу велись очень активно. Но бандит уже знал, что все… ну, или почти все их явки «засвечены», во всяком случае, ни одной из тех, что были известны следствию, он не воспользовался, вообще прочно залег на дно. Словно растворился…

— И за прошедшие годы никому и ни разу не пытался отомстить, хотя о нем и говорят как о крайне злобном и мстительном типе…

Перова задумчиво покачала головой:

— Матвеевскую шайку взяли, Александр Борисович, если вы помните, почти через два года после убийства Грека, а суд над ними и вовсе завершился всего одиннадцать месяцев назад: процессов было столько, что со счета собьешься… В общем, вчера вечером я дозвонилась, хоть и с трудом, до начальника Башкирской колонии, в которой отбывает наказание Мыльников — единственный, кто активно сотрудничал со следствием: если бы не его показания, вряд ли бы Курок получил свой «четвертак»… В общем, на данный момент Мыльников свой минимальный срок уже не отбывает — на позапрошлой неделе убит в драке… Заточкой в спину…

Турецкий прищурился и с интересом взглянул на Светлану:

— Думаешь?..

Перова кивнула:

— Во всяком случае, очень похоже на месть. Ведь он действительно дал очень важные показания! В деле они есть, зачитать?..

— Не нужно, я тебе и так верю! — поспешно произнес Александр Борисович. — Давай-ка перейдем теперь к нашему следствию… Думаю, план у тебя готов.

— В общих чертах, — осторожно возразила Перова. — В сложившейся ситуации, Александр Борисович, думаю, первое и пока что единственное, что следует предпринять, — задействовать нашу агентуру… В свое время Познееву это практически ничего не дало, но у Гнедича — во всяком случае, он так говорит — есть двое бесценных агентов, особенно один из них… Ну, вы понимаете…

— Неужели «крот»?.. — глаза Турецкого округлились.

Светлана улыбнулась и кивнула:

— Представьте себе!..

— Славке — голову оторву, — пробормотал Александр Борисович. — Вот почему он так Гнедича нам рекомендовал, можно сказать, с необыкновенным для него рвением…

Перова не удержалась и фыркнула, услышав о намерении своего шефа разделаться с Грязновым-старшим.

— Я так поняла, что одной из обязанностей Олега Васильевича является как раз связь с этим его «кротом», то есть с их «кротом»… В общем, через него в случаях крайней необходимости, тот ее и поддерживает с родной организацией…

— Что, Гнедич тебе сам это все вот так и выложил? — полюбопытствовал Турецкий, с интересом разглядывая Перову, слегка под его взглядом порозовевшую.

— Нет, н-не совсем… Ну, если коротко, я догадалась, а он не стал отрицать…

Светлана отвела глаза, а Александр Борисович не сдержал улыбку и развивать эту тему не стал. Девушке явно не хотелось подводить своего оперуполномоченного, и ясное дело, почему: вероятно, общаясь с ним и вызывая Гнедича на откровенность, Перова использовала все свое женское обаяние на полную катушку… Что ж, за это ее следовало бы только похвалить! Но чтобы не смущать Перову, Турецкий просто сменил тему, поинтересовавшись, какие сроки понадобятся на осуществление упомянутого оперативного мероприятия, призванного конкретизировать план дальнейшего расследования.

— Гнедич попросил у меня сутки, но, возможно, понадобятся и двое, и трое… Его субъекта, как я поняла, не так просто изловить в Москве. А почему — он не пояснил…

— Еще бы он тебе и это пояснял!.. — не выдержал Турецкий. И, обнаружив, что на сей раз Светлана вспыхнула по-настоящему, покраснев до ушей, счел необходимым завершить разговор. — Ладно! Как ты правильно заметила, на данном этапе работа с агентами — первое, что следует сделать… Своих будешь задействовать?

— Пока нет, подожду результатов Гнедича, — помотала головой Перова.

— Как только наступит ясность — жду у себя… Все, Светочка, свободна.

Перова поднялась со стула, одновременно застегивая свою папочку, но уходить не торопилась, явно не решаясь сказать шефу что-то еще… Турецкий глянул на часы: минут через двадцать должен был объявиться Слава Грязнов с Яковлевым.

— Давай, выкладывай, что тебя там еще мучает, — усмехнулся он.

— Александр Борисович, — Перова подняла на Турецкого умоляющие глаза, — можно, я вас попрошу?.. Пожалуйста… не отрывайте голову Вячеславу Ивановичу, не подводите Олега, очень прошу…

— Это ты насчет «крота», что ли?.. О господи!.. Ты, собственно говоря, за кого своего любимого шефа принимаешь? Конечно, я ничего ему не скажу!

— Сан Борисыч, вы — ангел!..

И не успел Турецкий возразить или согласиться с присвоением ему неожиданного чина, как следователь Перова выпорхнула из его кабинета.

К особняку Мазды, расположенному на отшибе небольшого элитного поселка в пятнадцати километрах от столицы, Олег подъехал точно в условленное время: ранние осенние сумерки только что сгустились окончательно, превратив вечер в ночь.

Из-за высокого кирпичного забора виднелся только третий, верхний этаж дома, большинство окон которого были ярко освещены. Но даже сюда, за глухие металлические ворота, доносился, правда, еле слышный гул вечеринки, затеянной хозяином в честь открытия еще одного филиала легальной части его фирмы. Основная же ее часть, подобно основанию айсберга, находилась «под водой», и признать укрытую от посторонних взоров деятельность легальной было затруднительно… Мазда, он же Борис Иосифович Климкин, являлся известным сразу в двух столицах бандитским авторитетом, прославившимся своим почти легендарным везением, за которым, по всеобщему признанию, стоял адский ум и дьявольская интуиция…

Мазда, получивший свою кличку за пристрастие к соответствующей одноименной иномарке, отличался также непредсказуемым нравом и почти садистской жестокостью, о которой даже в криминальном мире ходили легенды.

Прежде чем выбраться из своего «жигуленка», Гнедич еще раз глянул в зеркальце заднего вида и удовлетворенно кивнул: рыжий парик вкупе с того же оттенка бородой и усами изменили его внешность до неузнаваемости.

Заперев машину, он подошел к узким дверям, врезанным непосредственно в металлические ворота, нажал почти незаметную кнопку и спокойно посмотрел прямехонько в тут же ожившую и нацелившуюся на него видеокамеру, установленную над воротами.

Спустя несколько секунд сверху же послышалось вначале потрескивание микрофона, а затем недовольный голос охранника:

— Чего надо?

— Открывай. Рудый[2] … Сам, что ли, не видишь?!.

Над воротами наконец вспыхнул свет, и почти сразу дверь открылась:

— Так бы и говорил сразу, что Рудый… — Заспанный детина в черной рубахе и таких же штанах (Мазда терпеть не мог камуфляжа) сердито поглядел на ночного гостя. — Тарахтелку свою загонять будешь или как?

— Нэ трэба! — буркнул Гнедич с прекрасным хохлацким «прононсом» и, не глядя больше на охранника, молча отодвинул его плечом и зашагал к особняку через огромный, абсолютно пустой мощеный двор. Помимо дома на территории, обнесенной забором, находилось всего два строения: гараж и в дальнем углу двора, больше напоминавшего площадь, приткнувшийся рядом с ним флигель из кирпича, в котором жили охранники.

Тот, который открывал Гнедичу, недовольно посмотрел вслед ночному гостю, захлопнул двери и вернулся в свою будку. Рудого он, как и остальные его коллеги, не любил и презирал, но побаивался: в окружении Мазды никто не сомневался, что этот тип — один из придворных киллеров хозяина, услугами которого тот, правда, пользовался довольно редко… Впрочем, с кем именно встречается по заданию Мазды Рудый в особняке, толком никто не знал, да и не было никому до этого дела…

Между тем Гнедич вошел в холл особняка и в ожидании, пока второй страж, на этот раз далеко не сонный, дозвонится кому следует по внутреннему телефону, несколько раз прошелся по роскошному помещению. За то время, что он здесь не был, интерьер холла сменили, и теперь Олег с немалым любопытством, которое старался явно не демонстрировать, разглядывал антикварные резные кресла и выполненный в том же стиле новенький бар с выставленной на всеобщее обозрение коллекцией лучших французских вин.

Оценить коллекцию ему помешал раздавшийся со стороны лестницы вежливый тенор:

— Добрый вечер…

Слегка вздрогнув, Гнедич развернулся на сто восемьдесят градусов и уперся взглядом в высокого, изящного брюнета в смокинге, со слащавым лицом и прилизанной шевелюрой, лоснившейся в свете висевшей над лестничной площадкой люстры.

Брюнет приветливо улыбнулся и слегка повел головой, приглашая гостя следовать за ним, что Олег и сделал, решив, что здороваться с этим типом вовсе не обязательно. И молча поднялся за ним на второй этаж особняка — прекрасно знакомой дорогой: из маленького холла — направо по коридору, отделанному красным деревом и увешанному образцами абстрактной живописи, затем — вторая от конца дверь справа, которую перед ним открыл тоже не проронивший больше ни слова брюнет…

Войдя в комнату и оставшись в ней в одиночестве, Гнедич быстро огляделся: здесь с прошлого его визита, примерно полугодовой давности, ничего не изменилось. Тот же тяжелый, словно памятник, письменный стол на двух тумбах, огромные кресла в чехлах из суровой ткани в количестве трех штук, по стенам — сплошные книжный полки… Как раз в тот момент, когда Олег пытался припомнить, не поменялись ли на одной из них старинные, но отреставрированные фолианты, одна из секций, примыкавшая к темному, давно не топленному камину, дрогнула и подалась назад, явив взору узкий темный пролет. И почти сразу в его проеме возникла крупная мужская фигура, тоже в смокинге, но сидевшем на своем хозяине далеко не так естественно, как на прилизанном брюнете…

Гнедич невольно улыбнулся в тот момент, когда мужчина шагнул в кабинет, а секция с книгами возвратилась на место. Вошедшему было на вид явно за сорок, если не весь полтинник. Красавцем его назвать не решился бы никто: крупное мясистое лицо с толстым носом, квадратным подбородком и небольшими, проницательными, глубоко посаженными глазками; абсолютно лысая яйцевидная голова…

Мужчина молча прошествовал к стоявшей в углу на тумбочке даже на вид тяжелой то ли китайской, то ли виртуозно сработанной под китайскую статуэтке, изображавшей какого-то пузатого божка, и повернул металлического идола вокруг оси… Лишь после этого он, наконец, повернулся сам к гостю и внимательно окинул его цепким взглядом с ног до головы:

— Привет, Рудый… — У мужчины был густой, рокочущий бас.

Олег улыбнулся и облегченно кивнул.

— Ну, здравствуй, Мазда, — произнес Гнедич и, не дожидаясь, пока тот займет свое обычное место за столом, опустился в одно из кресел у камина, почти ласково глядя на хозяина этого дома, на фантастического человека, каковым тот являлся не только в глазах тех немногих людей, которые знали подлинного Бориса Иосифовича Климкина, но каким он был и на самом деле… Десять без малого лет в личине Мазды, десять лет непрерывно поступающей от него поистине бесценной информации…

Хозяин дома между тем расположил, наконец, за столом свое крупное тело и уставился на Гнедича — не сказать, чтобы слишком доброжелательно.

— Что случилось? — коротко поинтересовался он.

Вопрос был вполне оправдан: в особняк Гнедич напрашивался, да еще и в срочном порядке, в особых, можно сказать, крайних случаях и исключительно по распоряжению начальства… Судя по взгляду Мазды, Борис Иосифович уже знал, что на данный момент никакого распоряжения «сверху» не было, и этот визит — личная инициатива Олега…

На мгновение Гнедичу сделалось не по себе при мысли о том, чем может для него обернуться подобный шаг, но он тут же отогнал от себя неприятные ощущения.

— Нужна информация, — коротко произнес он. — Необходимо выяснить местопребывание Вени-Моряка, он же Погарцев…

— Знаю, наслышан… — прервал его Мазда и, неожиданно усмехнувшись, почти весело глянул на Олега. — Говорят, ты к Генпрокуратуре сейчас прикомандирован? К Сан Борисычу непосредственно?

Здесь, в кабинете, говорить они могли вполне свободно не только благодаря звуконепроницаемым стенам. Олег знал, что поворотом то ли китайского, то ли индийского божка включается еще и какая-то хитрая электроника, сбивающая с волны даже самые совершенные прослушивающие устройства…

— Ну… — Гнедич смущенно кивнул.

— Значит, для Турецкого стараешься? — Мазда покачал головой. — Ладно, попробую кое-что выяснить… А сейчас — извини, гостюшки ждут!

И Борис Иосифович начал медленно, с некоторым трудом выбираться из-за стола.

— Как думаешь, когда?.. — Гнедич тоже поднялся.

— Дня через два проверишь по обычному каналу… Пока, Рудый!

Олег вновь остался один, но ненадолго. Минуты через три после того как хозяин исчез тем же путем, каким появился, дверь кабинета открылась и на пороге возник брюнет.

Еще через десять минут Гнедич, покинув особняк, усаживался в свой «жигуленок». Но только на въезде в столицу, несколько раз перепроверившись и твердо убедившись в том, что за ним нет никакого «хвоста», оперуполномоченный облегченно содрал с головы рыжий парик, бороду и усы, и свернул с трассы на боковую окраинную улицу, намереваясь добраться до своего дома кратчайшей дорогой. Время близилось к полуночи, и после долгого рабочего дня спать ему хотелось просто адски!..

6

— Странно… — Александр Борисович посмотрел на часы, затем на своего друга Славу Грязнова. — Обычно Яковлев никогда не опаздывает, точен, как кремлевские куранты…

Вячеслав Иванович еле заметно усмехнулся и покачал головой:

— А он и не опаздывает… Володи сегодня не будет, Сань. Извини, посоветоваться с тобой времени не было, вот и пришлось решать самому…

— Он что — на задании? — Турецкий приподнял правую бровь, что означало легкое недовольство.

Грязнов в ответ кивнул, вздохнул и, наконец, выложил на стол Александра Борисовича две толстенных папки.

— Зная тебя, не сомневаюсь, что со свойственным тебе занудством выучишь наизусть каждый листочек! Что касается меня, дела€ я, конечно, просмотрел, в особенности в той части, которая касается непосредственно интересующего нас Костина, возглавлявшего эту шайку… Утром еще успел поговорить кое с кем из нашей собственной безопасности. В общем, там тоже складывается впечатление, что над Алексеем-свет-Иванычем кто-то из вполне серьезных чинов шефствует, сознательно затягивая время его пребывания в Сербского…

— Чуть-чуть подробнее не желаешь изложить? — поинтересовался, вздохнув, Александр Борисович. — Не забывай, Слава, этого дела я практически не знаю…

Грязнов сосредоточенно нахмурился.

— В общем-то, дело, к сожалению, не слишком оригинальное… В своем отделении милиции Костин, помимо прочих обязанностей, командовал участковыми еще до того, как совершил карьерный скачок и был переведен в УВД. Вот из них, старых знакомцев, он и сколотил свою шайку… Участковые поставляли ему информацию об одиноких людях, проживавших на их территориях в отдельных квартирах стариках, инвалидах… Затем начиналась обработка: сам знаешь, старшее поколение людям в форме доверяет куда больше, чем молодежь. А тут, к тому же, участковый заботу проявляет, — ассоциации со знаменитым Анискиным. Словом, если квартира была не приватизирована, после недолгих уговоров осуществлялась «по блату», в самые краткие сроки и без очереди приватизация. Дальнейшее — дело техники…

— Завещания? — уточнил Турецкий.

— В большинстве случаев поддельные полностью, а не только подписи… И во всех доказанных в процессе следствия эпизодах — подлинные генеральные доверенности жертв, сделанные на своих «благодетелей»… Один из членов шайки, тот, что получил по минимуму, официально практикующий нотариус… К инвалидам и совсем уж древним старичкам выезжал на дом.

— Дальнейшее я могу предсказать, — предложил Александр Борисович. — Как только документы были оформлены, жертв вывозили куда-нибудь за город и убивали…

— Причем, Саня, что самое отвратительное, убивали жестоко — душили… Из всех пострадавших удалось обнаружить и эксгумировать три тела, и у женщин, и у мужчины сломаны шейные позвонки… Мало того, члены шайки независимо друг от друга в один голос в процессе следствия утверждали, что разделывался с жертвами сам Костин лично… всегда!

— Поэтому и назначили психологическую экспертизу?

— Не только… На допросах он вел себя неадекватно — то ли разыгрывал психа, то ли и впрямь…

— Что говорят доктора?

— Доктора, как ты понимаешь, к единому мнению так и не пришли на данный момент. Дело Костина было выделено в отдельное производство, — Вячеслав Иванович кивнул на вторую из принесенных им папок, — и, как ты понимаешь, не закрыто до сих пор… Я сегодня утром, еще до их летучки, довольно долго говорил с одним из членов комиссии. Вроде бы неплохой мужик, сам сказал, что у него такое впечатление, будто на его коллег кто-то давит…

— Что за доктор?

— Некто Кашкин, доцент… Сам он считает, что клиент скорее жив, чем мертв, то бишь абсолютно здоров, но не обделен матушкой-природой даром артистизма… В общем, через него я и пристроил Яковлева в нужное место на пару денечков…

— И кем, позволь полюбопытсвовать? — Турецкий отодвинул от себя раскрытую папку с делом Костина и спустил на кончик носа очки.

— Ну… кем-то вроде уборщицы…

— ?!.

— Да санитаром, санитаром!.. — поспешно произнес Грязнов и отвел глаза, а Турецкий не выдержал и расхохотался:

— Бедный Владимир Владимирович! Там ведь, поди, и утки за больными придется таскать?!

— Спятил? — Вячеслав Иванович сердито уставился на друга. — Какие еще утки?! Ты, как я посмотрю, совсем от жизни отстал! К твоему сведению, Костин прохлаждается в отдельной палате, при которой имеются все удобства! Включая телефончик и телевизор… Мобильные там под запретом, телефон внутренний, но… этот доцент как-то именно с мобильным нашего клиента и застукал, пару месяцев назад.

— Забрали?

— Конечно! Но кто сказал, что ему за это время не доставили еще один?..

— Никто, — вздохнул Турецкий. И, помолчав, продолжил: — Что ж, коли так, подождем вестей от Яковлева, думаю, если там дело нечисто, он ничего не упустит… Прослушку в палате наверняка уже приспособил! Надеюсь, ты его снабдил всем необходимым?

— Мог бы и не спрашивать! Я еще вчера вечером Дениске позвонил, у них в агентстве эти штучки всегда самые новомодные и в большом количестве имеются… Ну, он мне и завез…

— Как там наш Денис Андреевич поживает?

— Как всегда, гораздо лучше, чем мы с тобой, — буркнул Вячеслав Иванович.

Денис Грязнов — родной племянник Вячеслава Ивановича — возглавлял известное как в столице, так и за ее пределами частное охранное предприятие «Глория», занимавшееся не столько охраной обращавшихся туда клиентов, сколько расследованием ситуаций, из-за которых эта охрана понадобилась.

Когда-то «Глория» была создана не кем иным, как Вячеславом Ивановичем, собравшим под ее крышей надежных ребят, за плечами которых остались Афган, Чечня…

То был тяжелый период в жизни Грязнова-старшего, после серьезного конфликта с начальством покинувшего, как он тогда считал, навсегда органы… Но дальше произошло то, что и предсказал сразу его друг Александр Борисович: старый служака без службы, занимаясь исключительно частным сыском, просто-напросто жить не смог… И разумеется, вернулся «в ряды», передав «Глорию» племяннику — Грязнову-младшему.

Турецкий машинально пролистал несколько страниц лежавшей перед ним папки и усмехнулся:

— Старый ты ворчун, Славка… Когда перестанешь делать вид, что завидуешь Денису и якобы сожалеешь о своем возвращении? Ни о чем ты не жалеешь, и другой жизни себе, как это доказано практикой, не представляешь и не желаешь!

— Ладно-ладно, уж и поскрипеть нельзя…

В этот момент в дверь кабинета постучали и одновременно ожил селектор на столе Турецкого:

— Александр Борисович, это Померанцев рвется, говорит, вызван…

Валерий между тем уже успел распахнуть дверь и перетупить порог, за его спиной маячило смущенное, раскрасневшееся личико Гали Романовой.

— Вижу, — коротко ответил Александр Борисович секретарше и, бросив быстрый взгляд на часы, поинтересовался уже у своего торопыги-подчиненного: — Если не ошибаюсь, до назначенного тебе времени еще почти полчаса…

— Что — нельзя?.. — Валерий нерешительно замер на пороге.

— Ладно, входи… Судя по твоей физиономии, ты не с пустыми руками?

— Точно!.. Здравия желаю, товарищ Грязнов!..

— Привет, — буркнул Вячеслав Иванович, не одобрявший, как он считал, некоторого панибратства в отношениях Сани с подчиненными.

— Здравствуйте, — тоненько пискнула Галочка, просачиваясь вслед за Валерием в кабинет.

— Здрасьте-здрасьте, — ухмыльнулся Александр Борисович, кивая на так и не убранные почему-то после общего совещания стулья, сдвинутые только в дальний угол кабинета. — Берите, присаживайтесь.

Уж чего точно нельзя было отнять у Валерия Померанцева, так это умения ясно, четко и быстро излагать необходимую информацию в самом сжатом виде.

Чтобы доложить о своих размышлениях и последовавших за ними действиях, ему понадобилось не больше пяти минут, после чего инициатива перешла к Галочке.

— Ну, в «Золотом орле» все было довольно просто, — начала она. — У них там, как и положено, есть специальная книга, в которую записываются все заказы. Поскольку и дата, и номера столиков были известны, почти сразу и выяснилось, что столик для болгар заказывала Лидия Константиновна Юркова, за два дня до того вечера, когда их пристрелили. А Башкир свой столик и вовсе за четыре дня заказал… Его там, как я поняла, хорошо знают, постоянный клиент…

— Теперь ясно, для чего вам машина понадобилась, — вставил Грязнов-старший.

— А-а-а, вы в курсе… — подал реплику Валерий. — Вообще-то Сашка, который мне помог, мой знакомый, совсем в другом департаменте трудится…

— Как видишь, узнать, что вам с Галей срочно понадобились «колеса», мне это не помешало, — покосился Вячеслав Иванович на Валерия. — К слову сказать, за сей факт твой Сашка уже успел схлопотать по шапке… Ну ладно. Насколько мы поняли, за девицей вы организовали «наружку»… И что она вам дала?

Снова заговорила Романова:

— Если коротко, тип, которого Юркова называет «Бобом», судя по всему, не кто иной, как адвокат Башкира Шахмин… Его Борисом Николаевичем зовут…

— А если не коротко? — попросил Турецкий.

— Ну… В общем, к институту я успела как раз к концу занятий, Юркова, правда, уже вышла и даже сидела в своей «мицубиси», но еще не отъехала, по мобильному с кем-то говорила… Минут пять, наверное, и, по-моему, ссорилась со своим собеседником. Стекла у нее не тонированные, все было отлично видно.

— Почему ты решила, что она ссорилась?

— По лицу — видно ведь, когда человек злится… А в конце, когда связь отключила, швырнула телефон на соседнее сидение, тоже со злостью. И почти сразу рванула с места… Я — за ней… А в итоге мы прибыли не куда-нибудь, а к конторе этого Шахмина!

— По адресу определилась? — поинтересовался Турецкий.

Галя помотала головой и продолжила:

— Нет, вначале я и понятия не имела, что это за контора такая, потом вижу — Юркова снова звонит по мобильному, на сей раз всего пару слов сказала и отключилась… И почти сразу же из двери конторы пулей вылетел этот Шахмин, тоже злющий! Подлетел к машине, распахнул пассажирскую дверцу и, не здороваясь, рявкнул: «Какого черта!..» А дальше я не слышала, поскольку он сел в машину и захлопнул дверцу.

— Почему решила, что это Шахмин? В деле его фотографии, насколько знаю, нет, — подал голос Александр Борисович.

— После того как они выяснили отношения и вроде бы помирились, как мне показалось, я за Юрковой не поехала, а пошла в контору, сделав вид, что мне нужен адвокат… Конечно, я вначале с Валерой связалась, это он велел…

Померанцев молча кивнул.

— В общем, на одном из кабинетов там есть табличка с его именем — я, когда уходила, так якобы ничего и не решив после разговора с их секретаршей, как бы нечаянно туда заглянула… У него две тетки в очереди под дверями сидели, зашипели на меня даже… Словом, оказался он… Пока все.

— Хочу особо подчеркнуть, — добавил Валерий, — насчет ее машины. «Мицубиси» цвета «металлик»… Пацан утверждает, что видел на месте взрыва «серебристую иномарку», вряд ли это совпадение…

— И вряд ли, — продолжил Турецкий, — если ему показать машину Юрковой, он сумеет достоверно определить, та это или не та, которая поджидала Познеева… А вот физиономию Шахмина показать парню точно стоит. Как там насчет словесного портрета? Подпадает Шахмин под описание хотя бы частично?

— Да какое там описание!.. — махнул рукой Померанцев. — Сами посмотрите, он у вас под рукой должен быть… Ну разве что по росту подходит, тоже коротышка, по Галкиным словам…

— Ну что, Саня, — поинтересовался Вячеслав Иванович, — может, и правда на этой версии как основной сосредоточиться?..

— Погоди… Какие твои дальнейшие действия? — поинтересовался Турецкий у Валерия.

— Я, Сан Борисыч, хотел у вас Яковлева просить… «Наружка» нужна — во-первых, а во-вторых, необходимо выяснить, где интересующие нас персонажи, я имею в виду и Шахмина, и самого Башкира, находились в тот вечер, когда убили Познеева… Галя одна не справится, не раздвоиться же ей!..

— В данный момент, — покачал головой Турецкий, — Володя занят.

— Но ведь наша версия действительно по всем признакам тянет на основную! — моментально завелся Померанцев. — Значит…

— Ничего это пока не значит! — оборвал его Грязнов-старший.

— И что тогда делать прикажете? Прервать оперативно-следственные действия до тех пор, пока они не освободятся?!.

— Успокойся, Валерий, — жестко произнес Александр Борисович. — Слишком много суеты, я бы сказал излишней…

— Не понял…

— А что тут не понять? В настоящий момент «наружка» не является мероприятием первой необходимости, куда важнее выяснить, есть ли у наших фигурантов алиби на интересующее нас время… Кстати, Юрковой это тоже касается в полной мере, за рулем машины вполне могла быть именно она… Надеюсь, ты это понимаешь?

Померанцев хмуро кивнул.

— Дело вы, надеюсь, читали внимательно. Наверняка там упоминаются в числе прочего и любимые места отдыха как этой парочки, так и Башкира…

Романова вслед за Валерием тоже кивнула.

— Словом, поле деятельности — широкое, так что с этого и начните. Все тактические приемы в данной ситуации известны даже первокурснику юрфака, так что подумай, Валерий, какие именно будете использовать вы…

— Александр Борисович, — робко произнесла Галя, — я помню, что Башкир… Иванов то есть, чаще всего оттягивается как раз в «Золотом орле», а мне туда нельзя, меня там после сегодняшнего визита сразу человека три узнают…

Турецкий хмуро глянул на Померанцева и слегка оттолкнул от себя ближайшую к нему папку с документами.

— Вот поэтому, Валерий, я и прошу вас всех, прежде чем осуществлять оперативно-следственные действия, показывать мне план следствия!..

В кабинете установилась тяжелая пауза, во время которой Померанцев слегка покраснел: вместо ожидаемой от шефа похвалы — замечание… Следователь чувствовал себя задетым за живое. Хотя и понимал, что Турецкий, как ни крути, прав.

Конечно же в «Золотой орел» естественнее всего было прийти вечером, вдвоем, в качестве обыкновенных посетителей: если действовать официально, расспрашивая обслугу, куда меньше шансов узнать правду… Он ни секунды не сомневался в том, что богатых, к тому же еще и постоянных клиентов в ресторане типа «Золотого орла» всегда прикроют. А самого клиента предупредят, что им интересуются органы. И не какие-нибудь, а Генпрокуратура…

В сущности, сегодняшний визит Романовой в ресторан, если вдуматься, нанес следствию куда больше ущерба, чем принес пользы…

— Ну ладно, что теперь об этом говорить? — неожиданно вступился за Валерия Вячеслав Иванович. Несмотря на склонность к ворчливости, проявившуюся у него в последнее время, он по-прежнему оставался тем, кем и был всегда: добрейшей души человеком, прятавшимся в силу необходимости за личиной сурового генерала. И мгновенно прокисшая от замечания Турецкого физиономия Померанцева тут же разбудила в Славе Грязнове его подлинную сущность…

— Меня вот что удивляет, Сань, — заговорил он, повернувшись к Турецкому. — Ведь Познеев действительно был высококлассным сыщиком, как же он с этой Юрковой-то промахнулся?.. Я бы сказал — довольно грубая ошибка…

— Как-как… — буркнул все еще сердитый Сан Борисович. — И на старуху бывает… Кроме того, как водится, начальство — торопит, к тому же и девица эта изложила вполне реально выглядевшую историю, которую, на первый взгляд, и проверить невозможно… Зато правдоподобно!

— И еще, — робко вставил Валерий, кинув на Вячеслава Ивановича благодарный взгляд. — Юркова не просто красотка…

— То есть? — сухо переспросил Турецкий. — Что ты имеешь в виду, артистизм, что ли?

— Да нет, другое… Она на познеевскую жену Марину, как родная сестра, похожа, если верить снимку… Думаю, и это сработало. Ну, и уж то, что она ангелом прикинулась невинным — сомневаться не приходится.

— И где это ты снимок Познеевой видел? — подозрительно поинтересовался Александр Борисович.

— У него на столе, рабочем… Я в Мосгорпрокуратуру заезжал, с ребятами поговорить… Ну и в кабинет познеевский зашел. Вначале, когда на снимок глянул, аж вздрогнул. Показалось, что Юркова, потом смотрю — нет, не она и намного старше…

— Психологический фактор! — многозначительно поднял вверх палец Слава Грязнов, который терпеть не мог все, что было связано с психологией. Турецкого же, несмотря на подсевшее настроение, он тем самым рассмешил.

— Ладно, — сдержав улыбку, Сан Борисыч слегка хлопнул ладонью по столу. — Отправляйтесь оба, и чтоб ровно через два часа были у меня — с ясным и четким планом оперативно-следственных мероприятий… Разумеется, ближайших! Все!..

Весьма быстро миновав приемную и выскочив в коридор, Галя с Валерием молча переглянулись.

— Ну и ну… — выдохнула Романова. — И что мы теперь делать будем?..

— Думать, — тяжко вздохнул Померанцев. И пояснил: — Это я в основном о себе…

— А я?

— С тобой все понятно: об Юрковой у нас сведений, затребованных шефом, — ноль целых, ноль десятых… Сбором займешься ты. Машину у нас пока что не забрали, так что начнешь с института, номер ее группы «3/2»: третий курс то есть, вторая группа…

Он посмотрел на часы и добавил:

— Пообедаешь — и дуй туда, сориентируешься, как и что, на месте, с учетом замечаний драгоценного Борисыча…

— А ты?..

— Разберусь… Если что — звякну по телефону, иди, Галочка.

Оставшись один, Померанцев понуро двинулся к своему кабинету. Коридор был пуст — если не считать только что вышедшей из-за дальней от Померанцева двери Светланы Перовой: девушка явно направлялась в сторону канцелярии, с пачкой документов в руках.

Несколько секунд Валерий задумчиво смотрел на ее изящную фигурку, двигавшуюся навстречу ему, потом в глазах Померанцева мелькнула какая-то искорка, и он поспешно пошел Перовой навстречу.

— Привет, Светлана… Ты очень занята?

— Не самый умный вопрос, — парировала та. — Когда это нам с тобой делать было нечего?.. Впрочем, ты ж у нас любимчик шефа, можешь себе позволить!..

— Уже не любимчик, — горестно вздохнул Валерий, — так что сия должность свободна…

— Что так?.. — Светлана наконец заинтересованно глянула на него и притормозила.

— Пруха кончилась! — ответил он. — Ты лучше скажи: в хорошем ресторане давно была?..

— Это что — приглашение? — Перова кокет-ливо прищурилась сквозь очки и ехидно улыбнулась.

— А ты догадливая! — с деланым восхищением кивнул Валерий. — Надеюсь, одним вечером для общего дела пожертвуешь?..

— Слушай, ты что — серьезно?

— Вполне! — Валерий тоже посерьезнел. — Насколько знаю, оперативной работой ты не занималась никогда…

— Никогда! — кивнула Светлана и поспешно добавила: — И не собираюсь!

— Вот и напрасно! Хотя бы частично любой хороший сыщик просто обязан пронаблюдать на практике, что это такое… Особенно если практика предлагается в шикарном местечке!

— Это в каком? — подозрительно посмотрела на него Перова.

— В «Золотом орле», например.

— Ха! Размечтался… Туда фиг попадешь! У матери моей подруги юбилей был, так они заказ туда за две недели делали… Правда, потом передумали и отказались, цены там разве что бандюкам да олигархам по карману…

— Там, кроме ресторана, есть бар с закусками — ничуть не хуже, чем в зале, но дешевле, и казино…

— Предлагаешь начать с азартных игр? — улыбнулась Перова. — Нет, вообще-то я не против где-нибудь посидеть… А тебе что — правда для следствия это надо?.. А я-то думала…

— Правильно думала! Ибо о такой очаровательной спутнице, как ты, Светик, любой мужик может только мечтать!

— Ну ты и подхалим… — Перова покачала головой. — А ты уверен, что мы к ним в бар попадем? А вдруг там тоже…

— Уверен! — оживленно перебил ее Валерий. — В самом крайнем случае, не такой уж я и беспомощный, есть и у меня кое-какие педальки, которые можно нажать…

Светлана еще немного поколебалась, прикидывая что-то в уме, и наконец кивнула:

— Ладно, считай — уговорил… При условии, что, во-первых, посвятишь в свои тайные цели, во-вторых, честно расскажешь, за что тебя из любимчиков выставили…

Померанцев поморщился, однако спорить со Светланой не стал, неохотно согласился:

— Принято… Осталось решить, когда, где и во сколько…

7

«Дорогой братец!

Вынуждена обратиться к тебе с большой просьбой, в надежде, что сумеешь меня выручить. Тем более что речь идет о нашей с тобой общей родственнице — тети Валиной дочери Катьке. Избаловала она ее, конечно, до полного безобразия, но тут уж ничего не поделаешь! Как ты знаешь, пару месяцев назад тетя Валя решила все-таки пристроить девчонку к делу, в частности, к торговле. И та отправилась вместе с какой-то тетушкиной знакомой в Польшу — за тряпками. С тех пор от нее ни слуху ни духу, тетя Валя вся извелась от беспокойства. И вот на днях выяснилось, что девчонка и там сумела вляпаться в какую-то историю, кажется, во Вроцлаве. Чтобы вытащить ее, нужны, по словам знакомой, вернувшейся из Польши без девчонки, деньги.

У тети Вали, сам понимаешь, их нет, обратилась ко мне, но и у нас сейчас не очень, моему Пете зарплату не выдают третий месяц… Может быть, ты сумеешь помочь? Если не можешь, можно обратиться к нашему богатенькому Николеньке, говорят, правда, он, после того как завел свое дело, стал прижимистый, но ты объясни ему, что это взаймы: тетя Валя постепенно деньги ему непременно отдаст.

Целую тебя, твоя сестра Ольга».

Олег Гнедич дважды перечитал текст письма, полученного по электронной почте. Затем очистил ящик и выключил компьютер. Умнице Мазде понадобилось всего двое суток, чтобы выполнить его просьбу… Итак, из невинного текста от «сестры Ольги», которая у Олега действительно имелась и проживала вместе с мужем-военнослужащим на Дальнем Востоке, следовало, что около трех месяцев назад Веня-Моряк, он же Арсений Погарцев, объявленный в международный розыск через Интерпол, «всплыл» в далеком городе Вроцлаве. И два месяца назад был арестован в Польше, как следовало из шифровки — взят с поличным на месте очередного преступления…

Очевидно, в данный момент между польскими и российскими властями, как всегда, долго и занудно ведутся переговоры о его выдаче…

«Вот к чему приводит отсутствие контакта между структурами правоохранительных органов!» — вздохнул про себя Гнедич. Слава богу, хоть времени на версию Погарцева потеряно немного: ясно, что, находясь во Вроцлаве под стражей, Веня-Моряк убить Познеева при всем желании не мог… Здешние подельники, если таковые вообще имелись после того как матвеевская шайка была разгромлена, тоже исключаются почти на сто процентов: будучи профессиональным киллером, Погарцев, задумай он отомстить за сотоварища, действовал бы наверняка сам, в одиночку. Мщение за друзей в криминальной среде считается делом сугубо личным.

Олег встал из-за компьютера и отправился в ванную комнату — бриться: Светлана ждала его сегодня к полудню, времени как раз хватало, чтобы привести себя в порядок. Перова наверняка будет разочарована тем, что порученная им на отработку версия оказалась «пустышкой»…

В таких случаях, как сегодняшний, ответ на шифровку от Гнедича не требовался. Проследить же путь полученного им послания вряд ли удалось бы даже самому ловкому хакеру: обратный е-мейл, с которого оно отправлено, действительно принадлежал сестре Олега. Каким именно путем это достигалось, Гнедич не знал — да и не слишком интересовался, поскольку, даже возьмись кто-то растолковывать ему всю цепочку приемов, применяемых для этого специалистами, вряд ли бы он что-либо понял, будучи обыкновенным пользователем.

Спустя сорок минут он уже бодро пересекал свой двор, держа путь к метро.

— Надеюсь, тебя это не слишком огорчило! — усмехнулся Вячеслав Иванович, пододвигая к себе стакан крепкого чая. — А, Сань?

— Если ты насчет Погарцева — не огорчило совсем, — усмехнулся Турецкий, задумчиво ковырявший вилкой котлету.

В столовой было почти пусто, обеденное время подходило к концу, и девушка, собиравшая со столов оставшуюся посуду, уже несколько раз бросала в сторону припозднившихся клиентов недовольные взгляды. Но Сан Борисыч их, казалось, не замечал.

— Тогда позволь узнать, по какой причине ты где-то витаешь? — снова поинтересовался Грязнов-старший. — Насколько понимаю, Светочка твоя так же, как и ее опер, брошены теперь на подкрепление к Померанцеву, как раз то, что надо… И в чем же дело? По-моему, версия с девицей — самая перспективная.

— Дело, Славик, в неясном чувстве общего неудовлетворения, — вздохнул Турецкий и отодвинул от себя тарелку. — Допил чай? Тогда пошли. Лично я сейчас попрошу Наташу сварить кофейку… Прелесть чая мне не доступна!..

Уже в кабинете Александра Борисовича Слава Грязнов вернулся к разговору, прерванному в столовой:

— Может, все-таки прояснишь свое неудовлетворение?

— Говорю тебе, что оно общее, интуитивное какое-то… Допустим, ни у кого из троих фигурантов — ни у Башкира, ни у Шахмина, ни у этой его девицы — алиби на интересующий нас вечер нет. Допустим, каким-нибудь чудом нам удастся доказать, что ее «мицубиси» и замеченная парнишкой иномарка — одна и та же машина…

— Вот в этом я сомневаюсь, — прервал Турецкого Вячеслав Иванович. — Во всяком случае, Шахмина он по предъявленным снимкам не опознал ни в общей куче, ни когда отдельно этого типа показывали… То есть не только не опознал, но утверждает, что «тот дядька» совсем другой был…

— Во-во!.. Но даже если и докажем насчет машины, разве нельзя придумать какую-нибудь причину, по которой она там оказалась?.. Наверняка ведь заранее все обдумано и заготовлено! В конце концов, это ее личное дело, по каким улицам кататься… Но главное, Слава, я уверен, что девчонку Шахмин подставлять не стал бы, не такой он дурак!

— Но ведь в ресторане — подставил?

— Я бы не стал это так трактовать. Во-первых, в процессе следствия, которое вел Познеев, это, как они, вероятно, и задумали, сошло им с рук. Во-вторых, связь Юрковой с Шахминым еще доказать надо… В-третьих, могу поспорить, что и на этот случай у них есть отмазка. В чем ты можешь убедиться лично, если поедешь со мной в Мосгорпрокуратуру через… — Александр Борисович посмотрел на часы. — Через двадцать минут…

— А это еще зачем?

— Я попросил Лайнера вызвать сегодня Юркову якобы для «пустой формальности», мол, нужно прояснить пару мелочей в ее предыдущих показаниях, прежде чем отправлять дело в архив. Вот и поприсутствуем!.. Ты как?

Вячеслав Иванович поглядел на часы и с сожалением покачал головой:

— С удовольствием бы, только мне через сорок минут с Яковлевым встречаться, перенести нашу свиданку не могу: Володя в больнице своим мобильным не пользуется — согласись, было бы странно, если б у обыкновенного санитара с грошовой зарплатой в кармане неожиданно запел телефончик, ценой вдвое превышающей эту самую зарплату…

Турецкий усмехнулся, представив Яковлева со щеткой-лентяйкой в руках и почему-то в запятнанном халате не первой свежести, но комментировать в очередной раз задание оперативника не стал.

— Ну, коли так, встречаемся у меня, скажем, часиков в пять вечера. Надеюсь, Володька успел нарыть хоть что-то существенное!..

В кабинет Аркадия Ильича Лайнера Лидия Юркова постучалась в точно назначенное время и тут же распахнула дверь. Но, увидев, что в комнате двое, замерла на пороге:

— Здра… О, простите… Мне подождать?

— Нет-нет, проходите, пожалуйста! — Аркадий живо вскочил со стула, а Турецкий, бросив на девушку короткий пристальный взгляд, спокойно поднялся с места, предназначенного для посетителей, и пересел ко второму, пустующему в настоящий момент, столу.

Выглядела Лидия замечательно: в легонькой распахнутой полудубленочке, в на этот раз черных лайковых сапожках на высоченных шпильках, в коротенькой, но не слишком вызывающей юбочке. Очень светлые, натурального оттенка длинные волосы небрежно разбросаны по плечам.

«Действительно красотка…» — подумал Турецкий, незаметно включая свой чрезвычайно чувствительный диктофон.

— А что случилось? — Юркова бойко простукала шпильками к столу Лайнера, еще раз покосившись на Александра Борисовича, после чего решила, видимо, его больше не замечать и без приглашения изящно опустилась на стул, закинув ногу на ногу.

— Да ничего особенного, — заверил ее Лайнер, очевидно, уже успевший справиться с первым впечатлением от внешности девушки. — Сами понимаете, у нас везде бюрократия процветает, так что — пара пустяковых вопросов, прежде чем отправлять дело в архив, возникает и у наших чиновников…

Лидия кивнула, всем своим видом выражая сочувствие и понимание и достала из маленькой черной сумочки сигареты:

— Могу я…

— Конечно, курите! — Аркадий поспешно вытряхнул в корзину под своим столом окурки из большой стеклянной пепельницы и пододвинул ее девушке. Но щелкнуть своей зажигалкой не успел: Юркова прикурила сама, достав из кармана дубленки маленькую изящную зажигалочку. После чего вопросительно уставилась на следователя:

— Я вас слушаю… У меня, к сожалению, ужасно мало времени, надо готовиться к зачету по административному праву…

— А что — разве сессия уже началась? — удивился Лайнер, бросив взгляд на настенный календарь.

— Да нет… — Лидия смущенно улыбнулась. — У меня с прошлой сессии два «хвоста» остались — так получилось… Семейное право я почти сразу пересдала, а вот административное… Терпеть его не могу!

— Сочувствую… Что ж, раз так — давайте и правда к делу.

Быстро заполнив «шапку» протокола дознания, Аркадий, прежде чем задать вопрос, немного поколебался, пристально глянув на девушку.

— Видите ли, Лидия Константиновна, тут в связи с вашими показаниями маленькая неувязочка вышла… — произнес он самым доброжелательным тоном.

— Да что вы?.. И какая же? — Юркова спокойно затушила сигарету и тут же вытащила следующую.

— Много курите, — покачал головой Лайнер, — красоту свою, я вижу, совсем не бережете… Да, так насчет неувязочки. Помнится, — он ловко открыл дело на нужной странице, — вы утверждали, что с гражданином Болгарии, Горигором Добровым, познакомились в тот же день, вечером которого и оказались в ресторане «Золотой орел»… Все верно?

— Ну да…

— Вот тут-то и возникла упомянутая неувязочка: как выяснилось, столик на четверых, за которым и был расстрелян Добров и его соотечественник Ива€нов, заказан лично вами за два дня до трагедии…

Со своего места Александр Борисович хорошо видел лицо Юрковой и подметил, как при этих словах Лайнера оно на мгновение сделалось каменно-неподвижным, а на бледных щеках девушки вспыхнули два алых пятна. Однако пауза не слишком затянулась.

— Ну и что? — проронила Лидия. — Не понимаю, в чем тут неувязочка…

— Как же не понимаете? — Аркадий слегка поднял брови. — Очень просто понять: получается, что вы еще за два дня до знакомства с болгарами знали, что пойдете в этот вечер в ресторан, именно вчетвером и именно за этим столиком будете сидеть…

— При чем тут столик? — чуть более нервно спросила Юркова, явно пытаясь оттянуть время, вероятно, либо лихорадочно обдумывая ответ, либо пытаясь справиться с неожиданным поворотом, который приняла беседа.

— Поясняю, — все еще доброжелательно произнес Лайнер. — Столы в «Золотом орле» расставлены так, что заказанный вами — единственный из всех, который хорошо просматривается с того места, откуда и были сделаны роковые выстрелы… Закажи вы, скажем, соседний столик, убийство, во всяком случае в тот вечер, вряд ли бы состоялось!

— Это случайность! — зло произнесла девушка. — Откуда я знала?! А насчет заказа — так мы с Людмилой собирались по-любому в «Орел», только тогда еще в другом составе… То есть собиралась я, а Людмиле хотела сказать об этом позже, пригласить ее…

— И с кем же вы собирались посетить ресторан?

— Это мое личное дело, не правда ли? — Юркова вновь извлекла из пачки очередную сигарету. — С любовником!.. Вас это устраивает?! А он не смог в этот вечер, дела внезапно объявились… Не пропадать же заказу?..

— И что же — ваш любовник знал о том, что вы идете в ресторан с другим мужчиной?

— Во-первых, не с другим, а с другими, то есть с компанией… Специально я ему не докладывалась, но вообще-то он не ревнивый…

— Странно, что столик вы заказали на четверых, — усмехнулся Лайнер. — Если, конечно, действительно собирались провести вечер с любовником… Согласитесь, естественнее было бы провести его вдвоем!..

— Это еще почему? — Юркова передернула плечами и глубоко затянулась. — Он давно собирался привести своего друга, а меня просил подругу ему подыскать…

— Какого друга?

— Откуда я знаю?!.

Аркадий Ильич покачал головой и мягко поинтересовался:

— Лидия Константиновна, вы знакомы с таким человеком — Шахминым Борисом Николаевичем?..

Вот теперь, как отметил Александр Борисович, Юркова и впрямь испугалась: во всяком случае, и глаза у девицы забегали, и румянец на щеках сменился прямо-таки меловой бледностью.

В кабинете стало тихо.

Лидия бессмысленно посмотрела на кончик сигареты, тлевшей в ее пальцах, и закусила губу.

— Ну, хорошо… — наконец, произнесла она. — Я вам все расскажу, но только при условии, что Боб ничего не узнает… Вы ведь не скажете ему? Он на самом деле жутко ревнивый!..

Она театрально прижала руки к груди, забыв про сигарету, и посмотрела на Аркадия умоляюще, широко распахнув огромные зеленоватый глаза.

«Пускает в ход все свое обаяние!.. — усмехнулся про себя Турецкий. — Но Лайнер — стреляная птица».

— Ничего не могу обещать, — сухо произнес тот, резко сменив тон и подтвердив тем самым мысль Александра Борисовича. — Все зависит от того, что именно вы собираетесь рассказать и насколько будете искренни!

— Абсолютно искренна! — Юркова всплеснула руками и наконец отделалась от сигареты, сунув ее в пепельницу. — Не знаю, кто вам на меня настучал, но Боб и правда мой близкий друг! Когда мы встретились, я представить не могла, что он такой же жлоб, как мой папочка, хотя денег у него полно!.. Ну, я имею в виду, что его, чтобы вытянуть в тот же ресторан, чуть ли не неделю уговаривать приходится… А девушке, во всяком случае такой, как я, просто необходимо хоть изредка расслабляться!.. Вот и приходится в таких случаях знакомиться на улице, иностранцы вообще добрее наших…

— Неужели? — Турецкий резко поднялся со своего места и через мгновение уже сидел перед ошарашенной Юрковой, уставившейся на него с испугом. — А вот по нашим сведениям, именно «жлоб» Шахмин и подарил вам вашу «мицубиси», на которой вы в данный момент раскатываете по столице…

— Правда, оформив ее на себя, — усмехнулся Лайнер. — Да, кстати, познакомьтесь: старший помощник Генерального прокурора России, прибывший сюда специально, чтобы встретиться с вами, как вы понимаете, из Генпрокуратуры. Александр Борисович Турецкий, прошу любить и жаловать!..

Лидия Константиновна Юркова на этот раз действительно искренне ахнула и вслед за этим, как и следовало ожидать, разрыдалась, уткнувшись лицом в собственную сумочку.

Оба следователя отнеслись к ее реакции вполне спокойно: Лайнер пододвинул Юрковой заранее приготовленный стакан с водой, Турецкий молча пережидал, когда слезы девушки иссякнут сами. Он даже не сомневался в том, какой именно вопрос услышит сейчас от Лидии, в конце концов, девчонке, какой бы испорченной и избалованной она ни была, всего-то двадцать лет… Он не ошибся.

— Чт-то м-мне за это б-будет?.. — Юркова проглотила последний всхлип и жалобно уставилась на Турецкого: его должность произвела на нее явно неизгладимое впечатление.

— При условии, что станете говорить наконец правду — пока ничего, — сухо произнес Александр Борисович. — Разве что подписка о невыезде — в случае необходимости. Ну а если будете очередной художественный сюжет сочинять…

— Боб меня убьет! — Лидия коротко всхлипнула еще раз и, достав из сумочки носовой платочек, вытерла глаза.

— Будем надеяться — не успеет… — вставил Лайнер. — Ну так что, Лидия Константиновна?

— Я все расскажу. — На этот раз жалобный взгляд предназначался Аркадию, правда, с тем же результатом, что и предыдущий. — Только защитите меня от этого козла… Вы не представляете, какой он!.. Если бы я знала — никогда в жизни с ним не связалась! Думала — если адвокат, да еще богатый…

— Давайте ближе к делу, — поторопил Юркову Турецкий, остановив ее излияния. — Нас интересует ситуация с рестораном. Итак?..

— Мне этот столик заказать действительно велел Боб, но для чего — клянусь, я понятия не имела!.. Велел просто заказать, дал денег и еще велел привести с собой подружку какую-нибудь…

— Еще что он вам велел?

Лидия с опаской посмотрела на задавшего этот вопрос Турецкого и поспешно сказала:

— Да, вы правы… Он велел и еще кое-что… Сказал, что болгары, с которыми он нас познакомил накануне — ну, меня и Людку… должны сесть за этот столик так, как они и сидели, лицом к холлу, а мы с Людкой — обе с торцов, каждая со своей стороны…

…Допрос Лиды Юрковой завершился спустя два часа, к почти полному удовлетворению следователей.

«Почти» касалось рокового вечера гибели Николая Петровича Познеева… Как утверждала девушка, в интересующее следствие время и она, и ее любовник, а также Башкир с какой-то девицей, находились на даче последнего, в сорока километрах от Москвы: Юрий Иванов ухитрился появиться на свет ровно сорок три года назад, как раз в день гибели Познеева.

И хотя обычно свой день рождения он, как заметила со слов Боба Юркова, не отмечал, на этот раз решил поразвлечься, организовав упомянутый дачный «междусобойчик». По причине того, что если б не добрые присяжные, свой сорок третий год он вполне мог бы встретить на зоне…

Поскольку на сей раз сомневаться в искренности девушки не приходилось, а сам факт вечеринки, да еще с какой-то девицей, легко проверялся, получалось, что и эта версия, наиболее, как верно заметил Грязнов-старший, перспективная, тоже заколебалась… Конечно, Башкир мог легко найти исполнителей и просто-напросто «заказать» следователя.

Но в этом случае он, прежде чем, как выразилась Юркова, «нажраться, как свинья», наверняка дождался бы звонка от исполнителя заказа. А этого не произошло. Лидия уверенно стояла на том, что никаких звонков в тот вечер Башкиру вообще не было: прежде чем началась вечеринка, Иванов отключил все телефоны, а обслуге и охране наказал его не беспокоить даже в случае пожара… Об остальных деталях попойки девушка говорила крайне неохотно:

— Ну, что тут рассказывать, мужики и есть мужики… Лично я пью мало, меня, если переберу, рвать начинает… Эта Дашка Башкирова тоже нажралась… Вот мне и пришлось этих козлов, когда отключились наконец, самой волочь по спальням… То есть к Башкиру-то я его Лешку-охранника позвала, еле докричалась, а Боба…

Выйдя на минуту в коридор, оставив Лайнера в одиночестве фиксировать показания Юрковой, Александр Борисович достал мобильный и набрал номер Померанцева. Валерий отозвался сразу и, по ощущениям Александра Борисовича, пребывал в отличном расположении духа.

— Где это ты так радуешься жизни? — поинтересовался Турецкий.

— Еду к месту встречи, мы с Перовой договорились пересечься на том самом, которое изменить нельзя, — в ногах у великого русского поэта…

— На «Пушке», что ли?

— Так точно!

— Это хорошо… Только вот планы на вечерок я вам сейчас подпорчу… Банкет на двоих в «Золотом орле» отменяется. Поедете, можно сказать, в сторону прямо противоположную… Разумеется, если Перова согласится, поскольку, на мой взгляд, ты и один управишься…

— Да что случилось-то? — с искренней горечью поинтересовался Померанцев, уже настроившийся на вечерок в баре.

— Необходимо срочно проверить алиби Башкира на время убийства Познеева, — сурово отрубил Александр Борисович. — Есть информация, что провел он его вполне невинно, в обществе Шахмина и двоих красоток у себя на даче… Как проверить — сориентируешься, учить ученого не собираюсь.

А потому — записывай адрес…

Валерий не выдержал и чертыхнулся, и даже по эту сторону связи было слышно, как взвизгнули тормоза его старенькой «шестерки».

— Пишешь? — как ни в чем ни бывало, поинтересовался Турецкий.

— А куда мне деваться? — буркнул Валерий. — От злодейки-судьбы не скроешься!

8

— То, что ты жучков ему понапихал, — это, конечно, хорошо, я в этом и не сомневался… Но меня и Саню куда больше интересует твое личное впечатление от этого отморозка…

Володя Яковлев задумчиво посмотрел на своего шефа Грязнова и, отхлебнув немного кофе, слегка поморщился. Кофе в этом якобы баре, где они встретились во время Володиного обеденного перерыва, ничего общего с одноименным благородным напитком не имел.

— Даже не знаю, что вам сказать, Вячеслав Иванович, — произнес, наконец, Яковлев, — кроме того, что уверен: Костин свою невменяемость, безусловно, разыгрывает. А если там и есть какая-то патология, то имя ей — садизм… И уж если мне это понятно, то совсем не понятно, почему сомневаются, да еще столько времени, доктора…

— Сомневаются они… — буркнул Грязнов. — Ладно, завтра поговорю с ребятами из собственной безопасности, пускай выясняют, в конце концов, забота их, а не наша с тобой… Где ты нашарил его мобильный?

— На сей раз он его приклеил скотчем к дну ванной — там у него помимо душа сидячая ванна имеется…

— Иными словами, у Костина есть «живая» связь с городом… Как думаешь, кто?..

— Почти не сомневаюсь, что мой сменщик, тоже санитар.

— Основания?

— Ну… Например, то, что когда я сдаю смену, он первым делом интересуется здоровьем данного пациента… Спрашивается: с какой стати это его так волнует?

— И с какой? — улыбнулся Слава Грязнов.

— Ясное дело, с финансовой! — Володя тоже улыбнулся. — Кто-то этому типу явно приплачивает за «заботу» о Костине… Конкретно доказать пока не могу, но интуитивно — уверен. Этот санитар вообще скользкий тип — по ощущениям.

— Ладно, Володя, скажу и об этом ребяткам, пусть присмотрят за ним… Как его?

— Лескин Николай Иванович, пятьдесят шестого года рождения. Судя по физиономии, не дурак выпить… Вот, пожалуй, и все, Вячеслав Иванович. Какие будут распоряжения?

— Распоряжение, Володя, будет одно: если уверен, что твою прослушку никто там не обнаружит, например в процессе уборки, — твоя деятельность в качестве санитара в институте завершена… С завтрашнего дня… Костин хоть как-то с персоналом общается?

— Относительно, — кивнул Яковлев. — Когда не изображает ступор, не лежит часа по полтора, молча глядя в потолок… А что?

— Ну, значит, поищи возможность ему или в его присутствии громко пожаловаться на то, что у тебя какая-нибудь там родственница из провинции тяжко больна и ты, мол, вынужден уехать… Не забывай, он же бывший мент, если ты просто так мелькнешь да исчезнешь, наверняка заподозрит, что дело нечисто…

Яковлев кивнул, а вслед за этим поинтересовался:

— Насчет прослушки… На приемке мне самому посидеть?

— Уж пожалуйста… Во всяком случае, пока, а там — пусть наш Сан Борисыч решает, кому что… Все, тебе пора, насколько понимаю, возвращаться к трудовым обязанностям!

Дождавшись, когда Володя уйдет, Вячеслав Иванович набрал номер мобильного телефона Турецкого, и, услышав, что абонент в настоящее время недоступен, подумав, решил отправиться на работу — чтобы его подчиненные, видевшие в последние дни своего шефа исключительно мельком, вконец не расслабились. Он справедливо рассудил, что если допрос девицы, на который отбыл Турецкий, даст что-то существенное, Саня позвонит ему сам — как только сможет.

Как Валерий и предполагал, Светочка Перова из-за звонка Турецкого расстроилась еще больше, чем он сам.

— Ну что же это такое?! — девушка только что не плакала. — Раз в жизни выпала такая возможность — и на тебе… Зачем, спрашивается, я потратилась на парикмахерский салон и вообще выпендрилась?..

Валерий бросил сочувственный взгляд на полурасстегнутое пальто Перовой, позволявшее видеть действительно нарядное красное платье. Сам он тоже немало потрудился над своей внешностью… Померанцев вздохнул и задумчиво покачал головой: а что, если…

— Погоди, Светик, — произнес он, помогая девушке забраться в машину. — Не исключено, что наши с тобой старания зря не пропадут, а возможно, нам еще и удастся завершить сей вечер достойно!..

— Ага — жди!.. — сердито возразила она. И тут же полюбопытствовала: — Что еще ты задумал?

— Да есть одна мыслишка… Но чтобы ее реализовать, немного везения нам точно понадобится!

И, поудобнее разместившись за рулем, Померанцев включил движок. Спустя минут пять Перова поняла, что двигаются они, вопреки распоряжению шефа, все-таки в сторону «Золотого орла».

— Валер, ты что — с ума сошел? — заволновалась Светлана. — Я так поняла, что у нас вполне конкретное задание… Так или не так?

— Так. Но чтобы это задание достойно выполнить, необходимо кое в чем убедиться… Сиди и жди!

Померанцев заглушил мотор, приткнув машину метрах в ста от ресторана, поскольку подъехать к нему ближе никакой возможности не представлялось: все пространство вокруг «Золотого орла» было забито иномарками.

Отсутствовал Валерий никак не меньше двадцати минут, и Светлана уже начала всерьез беспокоиться, когда углядела его в нарядной вечерней толпе, пробирающимся к «жигуленку».

— Ну вот, все о’кей!.. Клиент на месте. — Вид у Валерия был действительно удовлетворенный. — Теперь можно смело ехать на задание, и наши с тобой вечерние наряды, Светик, лишними точно не окажутся…

— Слушай, — нахмурилась Перова, — я тебе что — девочка, чтобы играть со мной вслепую? Либо выкладывай свой план, либо останови машину и я выйду!..

— Кто сказал, что заставляю тебя действовать вслепую? — изумился Померанцев. — Как раз наоборот, дорогая, сейчас мы с тобой должны проговорить все детали…

Особняк Башкира находился в только что отстроенном и еще не до конца изолированном от окружающих элитном поселке в ближнем Подмосковье.

И посему к месту назначения они подъехали беспрепятственно, из-за отсутствия охраны на въезде. Машину, однако, Валерий поставил так, чтобы ни из дома, ни с его территории видна она не была.

— Все-таки ты авантюрист, Померанцев, — вздохнула Светлана, выбираясь из тесного салона. — Прав Сан Борисыч…

— Это не авантюризм, а нормальная оперативная работа! — возразил тот, запирая «жигуленок». — Которую я, кстати, так или эдак собирался продемонстрировать тебе сегодня вечером… Просто действовать, как ты понимаешь, приходится всегда в зависимости от обстоятельств, а обстоятельства переменились!

Перова улыбнулась:

— Не понимаю, почему ты все-таки стал следаком, а не опером, если с таким удовольствием этим занимаешься… Ребята говорили мне, что ты даже на взятия с ними иногда рвешься… А?

— Из двух зол всегда выбирают меньшее! — усмехнулся он. После чего оба замолчали, поскольку как раз в этот момент подошли к воротам особняка.

Как ни странно, но по дому Башкира нельзя было сказать, что он стремится отделиться от окружающего мира наглухо и как можно надежнее: и ограда, окружавшая участок, и ворота с пристроенной к ним будкой охраны сооружены были из металлических прутьев, довольно редких, позволявших видеть и сам двухэтажный особняк из красного кирпича, выстроенный в модном ныне стиле «псевдоампир», и какие-то хозяйственные постройки. Ворота, правда, были заперты. И свою роль Валерки начал исполнять на подходе к ним.

— Что за черт? — громко возопил он. — Гляди, дорогая, окна темные!..

— Ничего не темные! — включилась с места в карьер Перова. — Во-он там, видишь?.. Ну, внизу…

— Там у Башкира обслуга живет, а в холле и гостиной темные… Эй, кто-нибудь!

Померанцев бесцеремонно потряс ворота, и тут же из глубины двора, из сгущавшихся сумерек послышался громкий лай минимум трех собачьих глоток и почти сразу же объявились и сами псы — крупные черные доберманы со злобно оскаленными мордами. Один из них с разбега кинулся на решетку, заставив Померанцева отскочить в сторону, а Светлану взвизгнуть… Повторять, однако, «позывные» не пришлось.

— Фу!.. — Вслед за собаками в свете тут же вспыхнувшего над будочкой фонаря объявился здоровенный детина в камуфляже. — Кому сказал — фу?!. Террор, Горда, Дама, молчать!.. А вам чего надо?..

Последнее относилось уже к незваным гостям, и Валерий отреагировал соответственно своему замыслу.

— Но-но!.. — надменно и зло произнес он. — Так-то ты встречаешь друзей своего хозяина?!. Давай, открывай, похоже, мы первыми явились…

— Друзей?.. — Детина, подошедший совсем близко, недоуменно уставился на пришельцев — парочку, нетерпеливо переминавшуюся с ноги на ногу и, судя по прикиду, мелькавшему сквозь полы их распахнутых пальто, разнаряженных…

— Э-э-э… — охранник наморщил низкий мясистый лоб, явно не зная, как реагировать на незваных гостей. — А… Юрий Григорьевич в отсутствии…

— Как так? — капризным голосом, с неожиданными визгливыми нотками вступила Светлана, восхитив Померанцева внезапно объявившимся артистизмом. — А именины?!. Он же нас на именины приглашал!

— Действительно… — пробормотал Валерий, едва не расхохотавшийся от услышанного: Светка явно переигрывала…

— Ка… Какие именины?.. День рождения, что ли?.. — Вид у амбала был самый что ни на есть глупый. — Так ведь еще третьего дня отметили… Нет, даже раньше…

— Когда?! — очень естественно ахнул Валерий.

— Так… Ну да, в прошлую пятницу и отметили…

— И что — гости тоже были?..

— Можно и так сказать, — неожиданно хихикнул охранник и, прищурившись на Перову, изрек: — Парочка шлюх точно была!..

— Вечно ты все перепутаешь, дурак ненормальный! — взвизгнула Светлана, и Померанцеву показалось, что еще немного — и она бросится на него с кулаками.

— Заткнись, женщина!.. — рявкнул он. — Слушай… А ты ничего не путаешь?

— С какой стати? — парень пожал плечами. — Говорю ведь, нет никого…

— И машину черт-те где оставили… — продолжала верещать Перова. — Где нам теперь его искать?!

Охранник сочувственно поглядел на Валерия и поспешно, дабы опередить очередной вопль «девицы», произнес:

— В «Золотом орле» ищите, он там каждый вечер кушает!..

— Слышал?!. Слышал, идиот?!.

И, не обращая больше ни малейшего внимания на так ничего и не понявшего парня, Светлана развернулась и, время от времени поправляя очки, быстро зашагала туда, где они оставили машину. Валерий, махнув рукой, припустил следом.

Охранник некоторое время глядел вслед продолжавшей переругиваться парочке, потом, пожав плечами, отправился восвояси, цыкнув по дороге на псов. Если эти опоздавшие на несколько дней гости найдут Башкира, вряд ли хозяин вернется раньше полуночи, а то и вовсе не вернется… Мужик, похоже, и впрямь идиот: перепутать число дня рождения такого человека, как Башкир, — с рук ему это точно не сойдет!..

— Могла бы и другие выражения выбрать, — недовольно выговаривал в этот момент Валерий Светлане, сворачивая на трассу, ведущую к Москве. — А то затвердила одно и то же, как заведенная: «дурак… идиот…» Вот уж не ожидал подобных комплиментов.

Светлана Перова покраснела, благодаря бога за то, что вокруг было уже совсем темно, и сердито фыркнула:

— Скажи спасибо, что я вообще все это выдержала! Оказывается, я еще должна была выражения подбирать?!.

— Ну ладно, — отступил Валерий. — Вообще-то, для первого раза ты справилась отлично… Во всяком случае, теперь мы знаем точно, что самолично Башкир подорвать Познеева не мог… Правда, что именно это даст Сан Борисычу, понятия не имею! У этого бандюка что — исполнителей не хватает, что ли?

— А по-моему, — медленно произнесла Перова, обрадованная сменой темы, — дело тут не в проверке алиби Иванова…

— Да?.. — Померанцев бросил на Светлану заинтересованный взгляд. — А в чем, думаешь?

— Думаю, шеф проверяет чьи-то показания… Но могу и ошибаться.

— Ладно, не будем гадать, завтра утром сам скажет, — постановил он. — Лучше скажи, как тебе наше мероприятие?

— Ни за что в жизни больше в твои авантюры не ввяжусь… Ясно?.. А если бы этот амбал не оказался таким тупым и начал выяснять, кто мы и что мы, да еще и с хозяином своим связываться?..

— Во-первых, среди бандитских шестерок я пока что никого, кроме таких, как он, не встречал, — усмехнулся Валерий. — Во-вторых, так бы я ему и позволил начинать выяснять с нами отношения… За кого ты меня принимаешь?

— За того, кем ты и являешься! Александр Борисович, когда тебя просил проверить этот день рождения, наверняка имел в виду другое — с соседями поговорить… ну и все такое. Нормальную оперативную работу, а не эту… художественную самодеятельность!..

— Ну-ну, Светик, давай не будем ссориться? — усмехнулся Валерий. — Во-первых, «нормальная», как ты выразилась, оперативная работа заняла бы у нас не один день. Во-вторых, Сан Борисыч меня, слава богу, знает тоже не первый день… В-третьих, предлагаю тебе все-таки завершить сегодняшний вечер достойно: я знаю одно хорошее местечко… К слову сказать, хочешь, я спрогнозирую дальнейшие действия нашего шефа?

— Ну, попробуй…

— Вот увидишь, наши опера завтра же сядут на хвост и Башкиру, и Шахмину… И в «Золотой орел» тоже отправятся… Вместо нас с тобой… — Валерий вздохнул. — Так что есть смысл заранее прикинуть все предстоящие оперативные мероприятия… Твой Гнедич — как?

— Во-первых, он не мой, — возразила Перова. — А во-вторых, Олег, по-моему, классный опер. В-третьих, я с тобой не согласна.

— В каком смысле?

— В прямом! Что может дать в этом случае «наружка» за фигурантами? Да ничего! Обычная потеря времени, не более… А это значит, что без агентуры мы до истины доберемся разве что через парочку лет…

Валерий немного помолчал и, наконец, нехотя кивнул:

— Сдаюсь: похоже, ты права… А теперь предлагаю: в ближайшие несколько часов о работе — ни слова!

— Ну хорошо, так и быть — поехали в твое «местечко». — Успевшая восстановить душевное равновесие после визита к башкировскому особняку Светлана улыбнулась.

Спустя несколько минут «жигуленок» Померанцева благополучно въехал в Москву.

Брать с Юрковой подписку о невыезде Александр Борисович все-таки не стал: с его точки зрения, девчонка и так была достаточно напугана и существовала вероятность перегнуть палку. Могла со страха броситься к своему любовнику и признаться ему в том, что произошло.

Оставшись вдвоем, следователи некоторое время молчали: Лайнер завершал оформление бумаг, Турецкий задумчиво разгуливал по его небольшому кабинету. С Аркадием Ильичем он был немного знаком и наслышан о нем как об очень хорошем профессионале. Во всяком случае, свою наблюдательность Аркаша, закончив писанину, Турецкому выказал.

— Вы чем-то недовольны, Александр Борисович? — поинтересовался он, пару секунд понаблюдав за «прогулкой» Турецкого.

Тот слегка приподнял одну бровь, улыбнулся и сел напротив Лайнера.

— Не то чтобы недоволен, а если вы по поводу допроса Юрковой, то, напротив, доволен и весьма… Дело не в этом.

— А в чем?

— Вы в интуицию верите? — ответил вопросом на вопрос Турецкий.

— Еще как! — кивнул Аркадий.

— Тогда отвечу: что-то меня во всех наших версиях, и в версии с Юрковой в том числе, интуитивно беспокоит, а сформулировать точнее не могу… Но беспокоит! А вас?..

— Полагаете, мы упустили какой-то важный момент?..

— Возможно… — неуверенно произнес Александр Борисович. — Ну, например, с той же Юрковой. Похоже, в конце концов она нам действительно говорила правду. Как думаете?

— Так же, — снова кивнул Лайнер. — Рыдала, во всяком случае, натурально, испугалась — тоже натурально: заметили — у нее косметика потекла, а она ее даже поправлять не стала, просто вытерла глаза, причем небрежно?.. А такие девицы, как она, подобные небрежности могут допустить исключительно в случае серьезной ситуации… Например, когда потерпели поражение в своей попытке кого-то обмануть и просто вынуждены говорить правду.

Турецкий одобрительно посмотрел на Аркадия Ильича, заговорившего на языке, который признавал не каждый следователь. Славка, например, стоило при нем упомянуть какие-то чисто психологические моменты в качестве фактов, готов был от возмущения вылезти из собственной шкуры… Для него фактом являлось исключительно то, что можно было зафиксировать в протоколе, а не какие-то там личные ощущения следака.

— Во-во! — произнес он вслух. — Ну а из этого следует, как минимум, уже вполне реальный факт: машина Юрковой оказаться на месте взрыва в тот день не могла, поскольку стояла на приколе в гараже Башкира. Она ведь утверждает, что именно на ее машине они с Шахминым туда и приехали… И это понятно: ее «Бобик» намеревался напиться, и зная, что его любовница практически не пьет, наверняка наутро собирался возвращаться в город в качестве пассажира… Так что тут все сходится, как видите… Аркадий Ильич, скажите, пожалуйста… Вы уверены, что среди дел Познеева действительно нет больше ни одного, из-за которого…

Он испытующе посмотрел на Лайнера. Аркадий вздохнул и, повернувшись к своему сейфу, в замке которого торчал ключ, открыл его и достал аккуратную стопку папок с делами.

— Хотите, я вам дам их на пару дней?.. То, что досталось моим коллегам, поверьте, вообще такого разговора не стоит. А эти я столько раз просматривал, что почти наизусть уже выучил…

— Да верю я вам! — отмахнулся Турецкий. — Но если так будет вам же и спокойнее, можете дать, посажу за них Померанцева…

Аркадий Ильич на это ничего не ответил, но не потому, что ему не понравилось предложение Александра Борисовича. Казалось, он даже не расслышал его слов, замерев внезапно над стопкой дел с отсутствующим взглядом.

Некоторое время Турецкий с интересом наблюдал за этим «ступором» и наконец не выдержал.

— Аркадий Ильич, — едва сдерживая улыбку, окликнул он. — Не могли бы вы на минуточку вернуться к нашим баранам из вашей далекой дали?..

— А?.. Ох, простите… — Лайнер слегка порозовел и нервно поправил очки. — Просто пришла в голову одна неожиданная мысль…

— Давайте — делитесь.

— Скорее всего «пустышка», учтите… — Он смущенно улыбнулся и вновь поправил очки.

— Знаете, в нашем случае лучше пару «пустышек» вытянуть, чем что-либо упустить… Ну, и?..

— Собственно говоря, ни о каком деле речь не идет, — предупредил Лайнер. — Я вспомнил один разговор с Колей… Понимаете, мы были действительно близкими друзьями, а нашими рабочими проблемами если и делились, то исключительно друг с другом: Николай мне доверял, а я — ему…

Прежде чем продолжить, Аркадий немного поколебался, а потом нерешительно спросил:

— Вы в курсе, что Познеева несколько раз привлекали к своим расследованиям сотрудники ФСБ?.. Причем вполне нормальные ребята: ему там доверяли, и правильно делали, поскольку Николай был, как я говорил, кристально честным человеком…

Турецкий заинтересовано глядел на Лайнера, и тот, немного успокоившись, продолжил:

— Недели за две, наверное, до гибели, точнее не скажу, люди «оттуда» его как раз и пригласили в качестве представителя прокуратуры на какую-то московскую таможню — там собирались брать с поличным взяточников, двоих… И взяли.

— Сумма? — коротко поинтересовался Турецкий, проверявший, в какой степени погибший доверял Лайнеру.

— Сумма просто охренительная: миллион зеленых…

— Что — вот так, наличной? — поразился Александр Борисович.

— Да, в том-то и дело — внаглую, наличной! Мало того, в кабинете одного из задержанных нашли в процессе последовавшего обыска еще столько же!..

Турецкий присвистнул и покачал головой:

— Просто удивительно, что я впервые слышу об этом от вас! Вы, конечно, в курсе, что в соответствии со статьей 151 УПК РФ дела о взяточничестве подследственны прокуратуре?..

— То-то и оно! Николай ждал завершения каких-то оперативных мероприятий, дело собирались передавать ему… Но я почему о нем вспомнил?

— И почему?..

— Он вернулся тогда с этой таможни злой, как… ну, не знаю кто: рассказывал, что один из пойманных на этой взятке вел себя просто, как выразился Коля, «супернагло»… Прямиком ему в лицо заявил, что не пройдет и недели, как Николай выпустит его на свободу собственными руками, если не захочет лишиться своего места… Представляете?

— Я представляю не только это, — зло поджал губы Турецкий. — Могу только догадываться, что именно ответил ему Николай Петрович…

— Правильно догадываетесь! — вздохнул Лайнер. — Колька, по его словам, чуть ли поклялся этому подонку засадить его на всю оставшуюся жизнь, и не только его, но и его хозяев… Понимаете, я о чем, собственно говоря, подумал?.. Если за то время, которое прошло, пока Николай ожидал к себе это дело, упомянутые хозяева собрали о нем сведения…

— А такое могло произойти?

— Не знаю… — Аркадий развел руками. — Я же говорил, что скорее всего это «пустышка»… Но и среди других дел Познеева ничего больше не нашаришь…

— Вам самому из наших трех версий какая кажется наиболее перспективной?

— Безусловно, Башкира…

У Александра Борисовича ожил мобильник, и, глянув на определитель номера, он, извинившись перед Лайнером, включил связь:

— Слушаю тебя, Слава!

— Куда ты, к дьяволу, провалился? — сердито поинтересовался Грязнов. — Я тебя уже час разыскиваю… Это по поводу версии Костина.

— Я был занят, — вздохнул Турецкий. — У тебя что-то срочное?

— Да. Только что стало известно, что один из его подельников, капитан Вячеслав Грабкин, сбежал из-под стражи во время этапирования еще восемь дней назад. Поначалу коллеги-сибиряки намеревались изловить его своими силами, так что сведения, как видишь, запоздали…

— Ничего себе опозданьице! — сердито буркнул Турецкий.

— Не беспокойся, кому надо — вложим…

— Нам от этого легче?.. Ладно, Слава, подъезжай ко мне завтра после летучки, поговорим и обговорим, добро?

Завершив телефонный разговор, Турецкий поднялся со стула. За окнами было уже совсем темно.

— Как говорится, спасибо, Аркадий Ильич, за гостеприимство, — улыбнулся он. — Дела у вас мы брать все-таки не будем, а вот над тем, что вы мне рассказали, обещаю подумать… Удачи вам и всего доброго!

9

Очередное совещание в кабинете Александра Борисовича Турецкого подходило к концу. Вячеслав Иванович Грязнов, завершавший в настоящий момент излагать свои выводы по версии Алексея Костина, в очередной раз бросил недоуменный взгляд на главу оперативно-следственной группы: изучивший за много лет их дружбы все привычки и реакции Турецкого, Грязнов никак не мог понять, почему сегодня тот явно рассеян. О чем таком он думает, что для него важнее вошедшего, по прикидкам Вячеслава Ивановича, в основную стадию расследования?

В том, что Саня действительно поглощен какими-то мыслями, Грязнов не сомневался. И от него не ускользнуло усилие, которое сделал над собой Турецкий, чтобы вернуться к действительности, когда его друг умолк на полуслове.

— Иными словами, — вздохнул Сан Борисович, — ты, Слава, практически уверен, что побег Грабкина непосредственно связан с гибелью Познеева?

— Ты плохо меня слушал, — поморщился Грязнов. — Я НЕ ИСКЛЮЧАЮ этого… И потому предлагаю установить наблюдение, если это не поздно, за домом Грабкина, а с женой поговорить официально, под протокол.

Александр Борисович кивнул и посмотрел на Гнедича:

— Думаю, Олег, вы вполне справитесь с этим заданием, только проговорите предварительно все с Перовой… Слава, — он повернулся к Вячеславу Ивановичу, — а где, собственно говоря, Яковлев?

— Володя находится на задании — в районе Сербского, «слушает» палату Костина и его телефон… Я об этом говорил еще в самом начале… Вообще-то у меня все.

— Александр Борисович, — не выдержал Померанцев, тоже отметивший сегодняшнюю странную задумчивость шефа, — вы мне так и не ответили, правильно ли с вашей точки зрения я собираюсь сориентировать своего агента? У меня с ним встреча назначена через полтора часа… И насчет Романовой…

— Пока все правильно, Валерий, — почему-то тяжело вздохнул Турецкий. — И агента своего ты намерен точно ориентировать, и относительно твоего, Галя, задания: просеять все серебристые иномарки вокруг Башкира и Шахмина необходимо. Установить, сколько таковых имеется, кто хозяева и могла ли данная машина находиться на месте преступления. Работа большая, как ты понимаешь. Плюс угнанные в тот день…

— Я уже звонила в ГИБДД, — отозвалась Романова, не слишком весело, — поеду туда сразу после совещания.

— Да, — рассеянно кивнул Сан Борисыч, — надеюсь, дня за два-три ты все-таки уложишься, список лиц, подлежащих проверке, у тебя, насколько понимаю, уже имеется.

— Не полностью, — покачала головой девушка, — пока в нем всего семь человек — ближайшее окружение Башкира и Шахмина… Он, вероятно, пополнится через агентов Валеры, возможно, даже после сегодняшней встречи…

— Как думаете, — Александр Борисович обратился ко всем собравшимся, — рано пока вызывать сюда Шахмина?

Отозвалась одна Перова:

— Я бы сказала — рано… — Она бросила поверх очков вопросительный взгляд на Померанцева и слегка порозовела. — По-моему, я бы… Словом, наверное, лучше дождаться результатов проверки хотя бы ближайшего их окружения.

Валерий, молча наблюдавший за Светланой, одобрительно кивнул, но ее высказывание никак вслух не прокомментировал.

— Слушай, у тебя дома все в порядке? — это было первое, о чем спросил Турецкого Слава Грязнов, когда они остались после совещания вдвоем, чтобы, как обычно, обсудить его итоги.

Саша удивленно поднял брови, потом нахмурился:

— Да вроде бы да… А с чего это ты вдруг?

— С того… — пробормотал Вячеслав Иванович. — Просто ты сегодня не в своей тарелке… Только не говори, что это не так! Ирочка и Нина здоровы?

— С утра были здоровы, — Турецкий улыбнулся и добавил: — И Ирина Генриховна ворчала на меня даже меньше обычного.

— Ты не ответил на мой главный вопрос, — вернулся к своему Грязнов, — вывернулся ужом и ушел от ответа. На тебя, Саня, это не слишком похоже… Что тебя не устраивает?

— Меня?.. Не устраивает?.. С чего ты это взял? По-моему, все идет пока что неплохо, особенно в свете того, что нам с Лайнером удалось вчера расколоть Юркову…

— И все-таки что-то тебя тревожит, я же вижу!

Александр Борисович хотел возразить, но, видимо, передумал. Потому что вместо этого, молча поднявшись из-за стола, пересел в одно из двух кресел, стоявших у маленького журнального столика, и задумчиво уставился в окно. Ничего интересного, во всяком случае с точки зрения его друга, за окнами не было: верхушки типовых домов-башен и часть неба, увешанного клочковатыми серыми тучами, в счет не шли. Потому, устроившись напротив Турецкого, Слава молча приготовился ждать продолжения разговора.

— Видишь ли, — неуверенно произнес в конце концов Саша, — меня действительно кое-что тревожит. Только не спрашивай, что именно, пока я просто не готов ответить на этот вопрос. А чтобы ты не подумал, что скрываю от тебя что-то… Давай-ка я перескажу тебе свой вчерашний разговор с Лайнером — говорили мы с ним уже после допроса Юрковой…

Вячеслав Иванович выслушал Турецкого очень внимательно, и, прежде чем ответить, немного подумал.

— Что я могу тебе сказать? — произнес он, наконец. — Как заместителя Генпрокурора по следствию, тебя в этой таможенной истории может заинтересовать, на мой взгляд, только одна сторона — каким образом дело о столь крупной взятке просвистело мимо Генпрокуратуры и очутилось в ФСБ… Подумать только, миллион долларов!..

— Два миллиона, Слава, — напомнил Александр Борисович. — В кабинете одного из них, пока что не знаю, кого именно, обнаружили второй.

— Тем более! Это ваша юрисдикция, и ничья другая… Или я ошибаюсь?

— Не знаю, Слав. Мы же не в курсе деталей… Возможно, там, за этими взятками, есть какая-то подложка, делающая данную историю не нашей… Да нет, в любом случае Генпрокуратура тут должна фигурировать. Но пока что, с учетом того, что ими был привлечен Познеев, претензии предъявлять рано. Сам посуди: времени прошло немного, вполне возможно, что не все оперативно-следственные мероприятия их операми завершены и нас просто-напросто еще не успели пока привлечь… Тем более что речь идет о московском таможенном посте, следовательно, естественнее привлечь горпрокуратуру…

— Да, но масштабы-то фигурирующих сумм…

— Забыл, что Познееву там доверяли более чем? Я имею в виду в ФСБ… Да и вообще, делом этим, насколько я понял, занято Управление по Москве и Подмосковью, а не федералы… В общем, пока что никаких нарушений 151-й статьи не просматривается, ты не прав…

— В таком случае я тебя, Саня, извини, не понимаю! — Вячеслав Иванович поднялся с кресла и нервно зашагал по кабинету. — У тебя по убийству Познеева — как минимум на сегодняшний день две вполне перспективные версии. А ты, прости, пытаешься ухватить еще и какие-то «круги на воде»… Только не говори, что всерьез относишься к тому, что Познеева могли хлопнуть за дело, которое и дойти-то до него не успело…

— Всякое бывает… — уныло пожал плечами Турецкий, понимавший, что на самом деле его друг прав.

— Ну, знаешь… Ладно бы еще наше расследование топталось на месте!

— А оно и топчется! — неожиданно сердито возразил Сан Борисыч, глянув на Славу, и кивнул на кресло. — Сядь-ка и послушай, что я скажу!

Вячеслав Иванович послушно вернулся на место — в основном от неожиданности не проронив ни звука.

— Давай рассмотрим всех наших фигурантов — я имею в виду подозреваемых.

— Ну, давай! — усмехнулся Грязнов.

— Номер один — несомненно, Башкир и Шахмин. После вчерашних показаний Юрковой совершенно очевидно, что этих болгар на тот свет отправили именно они. Я еще не разговаривал с ребятами из отдела по борьбе с наркотиками, надеюсь, это сделаешь ты: наверняка там хоть что-то да есть и на Башкира, и на этих гостей столицы.

Слава молча кивнул.

— Ну вот, — продолжил Турецкий. — Давай теперь в этой связи рассмотрим такую ситуацию. Суд присяжных Башкира оправдывает. Но значит это, что он вполне спокоен? Вряд ли! Насколько понимаю, Мосгорпрокуратура собиралась готовить по данному поводу протест, причем Мосгорпрокуратура в лице Познеева…

— А я о чем? — оживился Вячеслав Иванович. — Познеев, несмотря на решение суда, был и продолжал быть для них опасен!..

— На первый взгляд — да! — кивнул Саша. — Но только на первый, потому что им ничего не стоило дать отвод следователю, тем более, с учетом того, что дело развалилось. И этот иск был бы удовлетворен, в полном соответствии с законодательством! Шахмин — умный мужик, хоть и сволочь: я бы не удивился, если б их угрозы Познееву в процессе следствия были задуманы им как хитрый ход…

— То есть?

— А чтобы были потом основания заявить, что Познеев необъективен, действует по отношению к Башкиру исходя из личных обид… А?..

— Не чересчур хитро? — усомнился Грязнов.

— Не думаю! Просто в итоге они перехитрили сами себя… Поскольку следователь убит, а Башкир с Шахминым ему угрожали, они автоматически оказываются в числе главных подозреваемых, не находишь?.. А это уже ба-а-альшая вероятность нового расследования, причем на куда более высоком уровне… Нет, Слава, им гибель Познеева совсем некстати! Не даром же Шахмин запретил своей любовнице с ним общаться какое-то время?.. Он был страшно зол на нее в тот день, когда Романова вела за Юрковой «наружку», за то, что Лидия заявилась к нему в контору, — я это у нее уточнил… Словом, им теперь приходится быть настороже, и я не исключаю, что если кого и уберут, так этих двух дурочек — Юркову и ее подружку… Я бы вообще в этой связи последил за девчонками, да кто мне людей даст? Ты ведь не дашь?..

Вячеслав Иванович отвел глаза и промолчал. Турецкий продолжил:

— Я, конечно, предупредил Юркову, посоветовал ей поостеречься и, как минимум, послушаться своего любовника, какое-то время с ним не видеться, во всяком случае, на людях — у них есть какая-то съемная квартира для свиданий, по ее словам… А Лайнер к моему совету добавил свой: пусть сделает вид, что обиделась на него за «жесткие меры» и от свиданий наедине какое-то время уклоняется вообще… Видишь, и Лайнер рассуждает так же, как я.

— Хочешь сказать, что после убийства Познеева они вынуждены вновь затаиться, а то и заняться ликвидацией свидетелей?..

— Хочу! — подтвердил Саша. — Хотя и нашу версию не отбрасываю! Теперь — о шайке этих оборотней-убийц… Вижу, ты очень оживился после того, как стало известно о побеге Грабкина.

— Ты не забыл, что Познеев перед своей гибелью организовал-таки прессинг вокруг этого пациента института Сербского?.. Проще говоря, как я уже докладывал на совещании, связался, буквально за несколько дней до гибели, с нашими ребятами из собственной безопасности, предупредил, что ему понадобится пара оперативников: он и сам собирался распорядиться насчет «прослушки» палаты Костина, но не успел… Я тебе это напоминаю потому, что во время моего доклада ты, Саня, где-то витал и, судя по всему, не все слышал… Или вовсе не слушал!

Уловив в голосе своего друга обиду, Александр Борисович улыбнулся:

— Не обижайся… Все я прекрасно слышал, просто обдумывал твою информацию по ходу.

— И что надумал?

— Только одно: и у Костина, и у этого беглеца задачи «номер раз» сейчас иные, не до мщения им… Одному необходимо как можно дольше продержаться в институте, а затем покинуть его с диагнозом, который позволит остаться на свободе… Максимум, пройти курс лечения в спецпсихушке!.. Ну а с Грабкиным и так ясно: как бывший мент, он отлично понимает, что рано или поздно его изловят и добавят к сроку все, что полагается, за побег… Могу держать пари, что в данный момент он не просто спрятался, а еще и заботится о новых документах, возможно, размышляет, как бы внешность поменять… Конечно, если обладает необходимыми связями… Уж ему-то точно не до мщения, даже если сумел связаться с Костиным и тот отдал ему подобный приказ.

Друзья немного помолчали. Паузу нарушил Слава:

— Знаешь, Сань, даже если ты в чем-то хотя бы прав, никаких оснований всерьез рассматривать эту таможенно-фээсбэшную версию я не вижу — хоть убей! Вот увидишь — Меркулов тебе то же самое скажет.

— Не сомневаюсь, — вздохнул Александр Борисович. — Потому и оттягиваю момент визита к нему… Знаешь, что он мне еще скажет?

— Ну?

— Что во мне говорят амбиции и обида за то, что предыдущее дело в полностью расследованном виде именно ФСБ у нас и схавало…

— А это не так? — прищурился Вячеслав Иванович.

— Это не так! — твердо возразил Турецкий.

— Это не так! — не менее твердо повторил он спустя сорок минут, сидя уже в кабинете своего шефа, в ответ на предсказанное им предположение Дмитрия Константиновича Меркулова.

— Ну-ну, только мне, ради бога, не рассказывай сказок, а то я тебя не знаю! — Меркулов пренебрежительно фыркнул и осуждающе покачал головой. — Послушай, Саша… Ты и сам только что сказал, что основываешься исключительно на том, что версии, находящиеся в отработке, не удовлетворяют тебя интуитивно. А факты? Факты-то где?! Убей, не поверю, что все, что ты мне сейчас рассказал, кажется тебе достаточным, а главное, необходимым основанием принять эту откровенную лабуду за еще одну версию… Можно подумать, что вашей опергруппе не хватает работы!..

Турецкий на мгновение сжал зубы, чтобы сдержаться и не сказать в ответ что-нибудь лишнее.

— Ну хорошо, — проговорил он, выдержав секундную паузу. — Думай что хочешь, это твое дело — верить мне или не верить…

— Да кто сказал, что я тебе не верю?!. Ты что же — и ошибиться, что ли, не можешь?!.

— Ладно, — упрямо кивнул Турецкий. — Допустим, я ошибаюсь… Но в таком случае, Костя, если и впрямь знаешь меня так замечательно, как говоришь, ты можешь сделать хотя бы одну, очень важную лично мне вещь…

— Какую? — насторожился Меркулов.

— Я хочу ознакомиться с этим делом. Посмотреть его собственными глазами, понимаешь?..

— Зачем?!

— Чтобы убедиться, что прав ты, а не я!..

— И как ты себе это представляешь? — прищурился Константин Дмитриевич. — Я имею в виду — допуск к делу, которое ведет следственный отдел ФСБ? Что — взять телефонную трубку, набрать номер и эдак небрежно бросить: как, мол, у вас там со временем? А то мне хотелось бы с одним вашим дельцем ознакомиться! Так, что ли?

— А это, Костя, — невозмутимо произнес Турецкий, — зависит от того, какой «номерок» ты наберешь…

— Я?!

— Конечно, ты… Не я же…

— Уф-ф-ф!.. — Меркулов откинулся на спинку стула и уставился на упрямца. — Избаловал же я тебя, Саня… Причем на собственную голову… А как насчет того, чтобы дождаться, пока это твое таможенное дело естественным путем окажется в Мосгорпрокуратуре?

— Ты не хуже меня знаешь, что оно там может и вовсе не оказаться. Найти для этого причины всегда можно, особенно если очень захотеть.

— Все равно я не вижу никаких оснований для того, чтобы затребовать его себе! — хмуро произнес Константин Дмитриевич.

— Никто и не говорит о том, чтобы затребовать! Я, по-моему, ясно сказал: по-смо-треть! Это что — так трудно?

— О, черт!.. Зная тебя, можно не сомневаться, что пока своего не добьешься, не уймешься…

— Совершенно верно, — кивнул Турецкий. — А поэтому, чтобы не тратить время на препирательства…

Он оборвал себя на полуслове и вопросительно уставился на Меркулова.

Константин Дмитриевич некоторое время тоже смотрел на своего подчиненного и друга: начальственные амбиции явно всерьез схлестнулись в нем в этот момент с дружескими чувствами… К счастью, дружба вновь одержала победу — в чем Саша, собственно говоря, и не сомневался…

Тяжело вздохнув, Меркулов пододвинул к себе один из справочников, стопкой лежавших у него на столе, и некоторое время листал его, вдумчиво вглядываясь в каждую страницу. Наконец выбор был сделан. Набрав нужный номер на городском аппарате, он некоторое время вслушивался в происходящее по ту сторону провода, а Турецкий молил Бога, чтобы набранный шефом номер не оказался занятым… Судя по всему, молитва его была услышана.

— Здравствуйте, девушка, — вежливо произнес Меркулов. — Вас беспокоит заместитель Генерального прокурора России Константин Дмитриевич Меркулов… Как там насчет начальства — на месте? Да, я имею в виду именно генерал-лейтенанта Савельева…

На этом месте Саша едва сдержался, чтобы не присвистнуть: генерал-лейтенант Савельев являлся начальником ФСБ по Москве и Московской области…

— Геннадий Тимофеевич? — Меркулов автоматически улыбнулся, хотя видеть этого его собеседник не мог. — Здоровеньки булы, Меркулов… Да, давненько… Уж чего-чего, а проклятых дел точно невпроворот — как и у вас… Конечно!.. Да, надо бы пообщаться… Кстати, в определенной степени именно в этой связи вас и беспокою…

С этого момента суеверный в некоторых особых случаях Турецкий решил не вслушиваться в разговор. А поскольку заткнуть уши он, разумеется, не мог, то прибег к давно проверенному способу, начав про себя напевать основную тему некоей прелюдии Гайдна, которую в настоящий момент разучивала со своей самой бестолковой ученицей его супруга Ирина Генриховна: ничего лучшего, как избрать для дополнительных занятий с тупицей собственную квартиру и воскресный день, Ирина не придумала — вопреки яростным протестам мужа… Так что проклятая прелюдия буквально навязла у несчастного Сан Борисыча в ушах, но сейчас очень даже пригодилась…

Впрочем, визуальную слежку за своим шефом он не прервал. И в тот момент, когда Меркулов положил, наконец, трубку на место, моментально забыл про Гайдна.

— Ну?!.

— Что — ну? — Константин Дмитриевич вздохнул, из вредности слегка помедлил и нехотя ответил: — В общем, так… Интересующее тебя дело ведет у них руководитель одной из опергрупп, полковник госбезопасности Михаил Иванович Анисимов — это Управление по экономическим преступлениям… Тебя он будет ждать завтра, ровно в полдень. Адресок продиктовать, или сам раздобудешь?..

— Спасибо, Костя! — Лицо Турецкого моментально просветлело. — Клянусь, в ближайшее время я тебя и мизинцем не трону. А адресок, как ты понимаешь, я и так знаю!

— Все, Саня, свободен… В следующий раз, если тебе, допустим, понадобится, попасть на прием к Президенту — сразу ко мне, не стесняйся!..

— Ловлю на слове! — хихикнул Турецкий и покинул кабинет Меркулова в самом что ни на есть распрекрасном расположении духа.

10

Полковник Михаил Иванович Анисимов оказался совсем не таким, каким его представлял Турецкий, и, также вопреки ожиданиям Александра Борисовича, встретил его вполне доброжелательно. Молодой — не старше тридцати пяти — брюнет спортивного вида, на котором обычный партикулярный костюм сидел ладно, как армейская форма. Он крепко пожал своему гостю руку и улыбнулся, продемонстрировав белоснежные ровные зубы:

— Здравствуйте, Александр Борисович! Вы обо мне наверняка до сегодняшнего дня и знать не знали, а вот я о вас наслышан… Прошу!..

Анисимов отступил чуть в сторону, пропуская визитера впереди себя в довольно длинный, лишенный окон коридор с двумя рядами одинаковых, выкрашенных белой краской дверей, лишенных табличек.

— Мой кабинет слева, третий по счету…

Войдя в него, Турецкий с интересом огляделся и сразу же отметил, что обстановка здесь крайне лаконична: никаких тебе кресел, цветов, зеркал… Два стола — письменный и для заседаний, поставленные буквой «Т», шкаф для одежды, огромный сейф в углу, стеллаж с аккуратно выставленными пластиковыми папками, портрет Президента на стене над письменным столом… Все.

В точности такая же, как стоявшие на полках стеллажа, синяя папка, как отметил Александр Борисович, весьма объемистая, лежала и на столе для заседаний, из чего Турецкий сделал вывод, что общаться с хозяином кабинета они будут почти по-свойски, сидя напротив друг друга. И не ошибся.

— Присаживайтесь, — снова улыбнулся Анисимов и сел сам, проигнорировав свой рабочий стол, к слову сказать, тоже аккуратно прибранный. Помимо парочки телефонных аппаратов и мраморного письменного прибора старинного образца, на нем не было ничего.

Перехватив взгляд Турецкого, брошенный на приготовленную полковником папку, Михаил коротко кивнул:

— Давайте сразу к делу, если вы не против. Геннадий Тимофеевич, генерал Савельев, отдал мне распоряжение ознакомить вас с «таможенным» делом… Могу я узнать причины, по которым это понадобилось?

— Вполне, — кивнул Турецкий и коротко изложил версии по делу о гибели Познеева, плюс ту, что была отметена. Затем, немного поколебавшись, решил не рассказывать пока Анисимову о причинах, по которым сам он испытывал чувство неудовлетворения следствием, которое вел, ограничившись упоминанием о том, что имеются основания сомневаться в состоятельности и оставшихся на данный момент версий.

Полковник слушал его собранно, внимательно, явно не упуская ни одной мелочи и, судя по тому, как прореагировал на слова Сан Борисыча, услышанное его для начала вполне устроило.

— Колю Познеева, — нахмурился он, — я знал достаточно близко: если вы не в курсе, мы и раньше, как официально, так и неофициально, привлекали его к сотрудничеству… Не подвел ни разу. До сих пор не верится, что его больше нет… Что ж, если вы, Александр Борисович, считаете, что его гибель может быть связана с таможней «Казимовская», вероятно, у вас и впрямь есть для этого основания… Давайте сделаем так: вначале я попытаюсь рассказать вам об этом деле в общих чертах, особенно важны в нем фигуранты, в том числе оставшиеся пока «за кадром». После этого, думаю, вам будет куда легче сориентироваться в документах.

— У меня предварительно есть только один вопрос, — ответил Турецкий. — Вы ведь в курсе, что дело о взяточничестве подследственно Прокуратуре? — Анисимов улыбнулся и кивнул. — Тогда я не совсем понимаю, почему непосредственно в момент взятия преступников с поличным Генпрокуратурой оно не было возбуждено… Тем более что Познеев, ее представитель, там присутствовал?..

— Я ожидал от вас этот вопрос, — согласился полковник. — Он вполне закономерен, но мне придется начать несколько издалека.

— Ничего, — улыбнулся Турецкий, — послушаю с удовольствием…

— Вы, конечно, в курсе, что Федеральная таможенная служба была переведена в подчинение Министерства экономического развития не так давно… Заодно поменяв и свое название: раньше она называлась Государственным таможенным комитетом, относилась к другому ведомству и подчинялась непосредственно министру… Далее, если иметь в виду таможенные службы республиканских и городских масштабов — соответственно его помощникам, замам… Ну и так далее.

Александр Борисович кивнул, с интересом ожидая продолжения.

— Еще до того, как перемещение из ведомства в ведомство состоялось, нас заинтересовал один из сотрудников Таможенного комитета, облеченный не маленькой должностью: чтобы сразу с этим покончить, упомяну, что его должность осталась при нем и по сей момент, хотя ее название звучит уже несколько иначе… Речь идет об одном из заместителей главы ФТС Ахмеде Ахмедовиче Митарове…

Турецкий невольно поднял брови, поскольку прекрасно представлял не только «высоту» данной должности, но, что гораздо важнее, те возможности, которые она дает.

Между тем полковник продолжил:

— Мне не нужно вам объяснять, что слежка за таким человеком — дело крайне сложное, а главное, требует времени, в том числе и на внедрение в его окружение агентов, что тоже крайне непросто… Словом, пока суть да дело — произошло ведомственное смещение таможенной службы, наш человек, с огромным трудом введенный в окружение Митарова, грубо говоря, оттуда в процессе перетряски вылетел… Пришлось начинать все сначала… М-да!

Анисимов немного помолчал, собираясь с мыслями.

— К тому моменту, как комитет сделался ФТС, наше внимание успел привлечь еще один человек, начальник таможенного поста «Казимовский» Виталий Егорович Кругликов. С одной стороны, он часто, а главное, накоротке общался с Митаровым — их явно связывали длительные отношения, с другой — жил явно не по средствам. На «Казимовском» проворачивались какие-то темные делишки, это сомнений не вызывало… Необходимо было установить, что именно там происходит. Вот тут нам, можно сказать, повезло: агента мы на этот пост внедрили быстро… И так же быстро обнаружилось, что не нас одних беспокоит личность Кругликова: Управление службы собственной безопасности Московской таможни (я имею в виду Московское таможенное управление) также заинтересовалось нашим «клиентом», и среди сотрудников замелькали их оперативники…

— Иными словами, — уточнил Александр Борисович, — на господина Кругликова, насколько я понимаю, одновременно вышли с двух сторон?

— Совершенно точно! — полковник невесело усмехнулся. — Причем собственная безопасность сделала это гораздо раньше, их операция находилась, можно сказать, на завершающем этапе. Во всяком случае, вмешаться и предотвратить арест двоих фигурантов по данному делу мы не успели… Пришлось присоединиться на заключительной стадии…

— Предотвратить?.. — Турецкий удивленно посмотрел на Анисимова и тут же спохватился: — Ах, да… У вас с оперативниками собственной безопасности были разные цели! Вернее, цели разного уровня… Верно?

— Верно, — кивнул Михаил. — Нам важно было схватить за руку начальника поста Кругликова, оперативники, прознавшие о том, что через «Казимовский» в Москву прибыла контрабандная партия мобильных телефонов, караулили эту партию и передачу денег от владельца фирмы, забиравшего ее, — сотруднику таможенного поста… Вмешаться мы, как уже было сказано, не успели, этих двоих оперативники СБ взяли с поличными и, как положено, вызвали представителя Горпрокуратуры… Единственное, о чем мы сумели побеспокоиться, — чтобы им стал Николай Познеев. Ему мы доверяли целиком и полностью и могли открыть карты…

— Чтобы в конечном счете он работал над этим делом в нужном вам направлении… — задумчиво произнес Александр Борисович.

— Именно, — подтвердил Анисимов. — Но дело не только в этом…

— Вероятно, в том, что только с Николаем Петровичем Познеевым вы могли договориться о сроках возбуждения дела? — усмехнулся Турецкий.

— Так оно и есть… Нам необходимо было какое-то время, чтобы осуществить по меньшей мере одно собственное оперативное мероприятие. Есть и еще одна тонкость: при данном условии тормозить процесс дознания мы все-таки не могли, не были в этом заинтересованы, понимаете?.. И Николай, фактически неофициально, провел с этими типами, схваченными за руку, несколько допросов… Я, кажется, забыл упомянуть, кто именно попал в руки оперативников. Взяткодатель — владелец не одной, а целой сети фирм, торгующих мобильными телефонами, Арциховский Арнольд Адольфович… Как понимаете, ему есть что терять. Сотрудник таможенного поста, получивший миллион, что называется, налом из рук в руки, — заместитель Кругликова — Марусин Олег Маркович. Соответственно, на допросах вели и ведут себя диаметрально противоположным образом…

— Могу я узнать, — мягко поинтересовался Александр Борисович, — какого рода оперативное мероприятие вас «затормозило»?..

Полковник немного помолчал, глядя в сторону, потом слегка пожал плечами:

— Ну… думаю, да, особого секрета тут нет… Вы ведь тоже используете в своей работе «подсадных уток»?

— Ясно, — слегка улыбнулся Турецкий. — Подсадили в камеры к этим типам агентов… И как?

— Пока — ничего нового, — нахмурился Михаил. — Я уже говорил, что Арциховский сразу же, причем весьма инициативно, начал давать показания. Утверждает, что, по его сведениям, большая часть денег отправляется в карман Кругликова — правда, утверждает он это совершенно бездоказательно, против Виталия-свет-Евгеньевича ни единой улики, зато звонок от Митарова «кому следует» уже был…

— Значит, «молчун» — Марусин… — задумчиво произнес Александр Борисович. — Если бы и он дал показания против своего начальника, дело, как я понимаю, сдвинулось бы с места… Уж у него-то наверняка доказательства причастности Кругликова к их делишкам есть. А возможно, и против Митарова кое-что имеется… Верно?

— Да, ваша точка зрения с нашей полностью совпадает… Но вас, Александр Борисовичу, пожалуй, все-таки сумею, с одной стороны, удивить, с другой, возможно, и помочь. Есть два момента…

— Да?

— Знаете, кто адвокат молчуна Марусина?

— Не может быть… — пробормотал Турецкий.

— Борис Николаевич Шахмин. Как видите, еще как может!

— Та-а-ак… — У Турецкого был вид кота, только что отведавшего сметаны. — А второй момент?

— Это связано с допросами подозреваемых, которые успел провести Коля… Вообще-то для него это не характерно, но, допрашивая Марусина, Николай, можно сказать, сорвался…

— Каким образом? — насторожился Александр Борисович.

— Видите ли, этот тип вел себя в процессе дознания не просто молчаливо: он вел себя крайне нагло! Мы еще в этой связи сделали вывод, что господин он весьма осведомленный. Иначе не был бы так уверен в собственной безнаказанности… В общем, он, да еще совершенно непозволительным тоном, заявил Николаю, что готов съесть собственную шляпу, если через пару недель тот его собственноручно, да еще и с извинениями, не препроводит из Лефортово на свободу… И будет долго благодарить Бога, если при этом усидит на своем стуле…

— Ни черта себе! — не выдержал Турецкий.

Полковник вздохнул и продолжил:

— Там и еще были подобные детали, прочтете сами, они есть в деле… Зная Николая, лично я ничуть не удивился тому, что произошло следом. Познеев сгреб этого подонка за грудки, оказавшись с ним нос к носу, и поклялся, что, даже если ему придется положить на это всю оставшуюся жизнь, и сам Марусин, и его начальничек, и, как он выразился, «ваш министерский шеф» получат на полную катушку, в том числе и за свои прошлые делишки…

— О господи, — на этот раз Александр Борисович невольно апеллировал к наивысшей инстанции. — Вы хотите сказать, что Познеев продемонстрировал Марусину свою осведомленность в том, что… Словом, что ему известно куда больше, чем тот думает… Известно, надо полагать, от вас?..

Полковник кивнул.

— Когда состоялся этот допрос?

Анисимов, прежде чем ответить, внимательно посмотрел на Турецкого, затем кивнул:

— За пять дней до гибели Николая…

…— Эдна Дитриховна… Редкое у вас имя! — Олег Гнедич улыбнулся одной из своих самых обаятельных улыбок и внимательно посмотрел на женщину, сидевшую напротив него за старомодным круглым столом: он и не подозревал, что эти образцы мебельной индустрии далеких пятидесятых все еще кое-где в ходу.

Жена беглого капитана Вячеслава Олеговича Грабкина была красивой женщиной… на определенный вкус. С точки зрения Гнедича, ее внешности недоставало тепла и красок: натуральная блондинка с правильными чертами холодного лица, где серые глаза напоминают льдинки… Фигурка, правда, насколько он успел заметить, отличная, несмотря на наличие в семье двоих детей — восьми и пяти лет.

— Если хотите курить — курите, — сухо сказала женщина, пододвигая на середину стола пепельницу, и закурила сама, вынув сигарету из пачки лежавшего тут же «Парламента», не дожидаясь, когда Олег щелкнет зажигалкой. — А имя у меня не столь уж и редкое, если учесть, что я из поволжских немцев. С Вячеславом мы встретились и познакомились в свое время в Астрахани, во время его командировки туда.

И тут же, без всякого перехода, добавила:

— Спрашивайте. Вы ведь для этого пришли?

Гнедичу не оставалось ничего другого, как последовать ее совету и извлечь из своего портфеля бланки протоколов…

— Вы в курсе, что ваш супруг совершил побег из-под стражи во время этапирования? — поинтересовался он после того, как «шапка» документа была заполнена. И внимательно уставился на Эдну Дитриховну. Исключительно для того, чтобы убедиться: на лице Грабкиной не дрогнул ни один мускул — владела она собой очень хорошо.

— Теперь, после того, как вы это сказали, в курсе, — спокойно произнесла женщина. — Видимо, вы предполагаете, что Вячеслав попытается вступить со мной в контакт…

Она неожиданно слабо улыбнулась и, посмотрев на кончик своей сигареты, покачала головой:

— Вы заблуждаетесь. Он этого не сделает.

— Откуда такая уверенность?

— Он знает, что я подала на развод еще два месяца назад. А дети — дети его никогда особо не интересовали.

Весть о разводе была для Гнедича новостью, и Эдна Дитриховна это заметила:

— Вижу, вы слышите о моем решении развестись с мужем впервые. Что ж… Мне скрывать нечего, тем более что наши документы — я имею в виду моих родителей, детей и себя — на выезд в Германию будут готовы уже совсем скоро… Во всяком случае, так мне сказали: развод только ускорил дело. Но развожусь с ним я не поэтому.

— Да? — пробормотал растерявшийся Гнедич, едва ли не впервые в жизни упустивший инициативу дознания. Но в Эдне Дитриховне было нечто такое, из-за чего он не только верил ее словам, но и отдал ей эту инициативу едва ли не по доброй воле.

— Причину мне тоже незачем скрывать, тем более что полученный удар — то, что мой муж оказался бандитом и убийцей, — я уже, можно сказать, пережила… Хочу, чтобы вы поняли: это совсем не то, что называется «красивые слова». У меня у самой очень старые родители, отец болен, возможно, не доживет до отъезда в Мюнхен…

Она ненадолго умолкла, поскольку впервые за разговор голос женщины дрогнул. Но тут же взяла себя в руки.

— Мама… Пока я не представляю, как она перенесет, если такое случится, свое одиночество. В любом случае, я привыкла все ситуации выверять по себе и могу легко представить ее на месте одной из жертв этих или таких же, как эти, негодяев…

— Понимаю, — тихо произнес Олег.

— Вряд ли! — неожиданно резко возразила Эдна Дитриховна. — У меня ведь двое сыновей от этого… человека! И я не понаслышке знаю, что такое наследственность, гены… К тому же старший, Генрих, отца очень любит, он не понимает, почему папа, уехав так давно в командировку, до сих пор не возвращается. Он вообще похож больше на Вячеслава. Так что переезд в Мюнхен стал теперь еще важнее…

— Почему? — спросил Гнедич, понимая, что вопрос этот, в сущности, риторический, к протоколу ничего не добавит и не убавит.

— Видите ли, — серьезно ответила Эдна Дитриховна, — наукой доказано, что гены с большей вероятностью срабатывают, если ребенок растет в тех же или максимально близких условиях, в каких рос тот из предков, от кого они ему достались. Вот поэтому-то переезд в Германию и стал для нашей семьи так важен… Я ответила на ваши вопросы?

Покидая квартиру Грабкиных, Гнедич постарался как можно быстрее сбросить с себя атмосферу этого дома, напоминающую, как подумалось ему, почему-то о кладбище… Впрочем, фактически так оно и было: глава семьи здесь был явно зачислен в покойники и вопреки всему, что Олег знал о капитане, он невольно посочувствовал ему…

На улице был сыро и ветрено, в лицо оперативнику летела какая-то вполне омерзительная смесь дождя и снежной крупы. И все это в сочетании с мыслью о том, насколько пустым оказался визит к Эдне Дитриховне, никак не улучшало Олегу настроения. Вдобавок ко всему в кармане пиджака, до которого еще нужно было добраться, распахивая на холодном ветру пальто, надрывался мобильный.

— Черт с ним, подождут… — сердито пробормотал Гнедич и, оглядевшись по сторонам, обнаружил, к некоторому облегчению, совсем неподалеку только что вспыхнувшую вывеску какого-то кафе.

Спустя несколько минут, взяв чашку чая, на вид крепкого, и пару бутербродов с сыром и зеленью, Гнедич приземлился за один из многочисленных пустующих в это время столиков и лишь после этого снял пальто и посмотрел на определитель мобильного. На мониторе телефона красовался номер Турецкого, который тот вручил в самом начале следствия всем членам оперативно-следственной группы.

«Что-то срочное, — понял Олег и посмотрел на свои бутерброды почти с отчаянием. — Денек этот явно не мой…»

Судя по тому, что теперь номер Александра Борисовича оказался занят, действительно произошло что-то, из-за чего он обзванивал если и не всех подряд, то по крайней мере свободных от срочных заданий оперативников. Так что к чаю Гнедич приступил, чувствуя себя почти преступником за то, что не откликнулся вовремя.

До Турецкого он дозвонился только спустя минут пятнадцать.

— Почему не откликнулись сразу? — сухо поинтересовался руководитель опергруппы. И не дожидаясь ответа замявшегося Гнедича, а главное, даже не спросив о результатах визита к Эдне Дитриховне Грабкиной, вслед за этим коротко распорядился: — Жду вас у себя через сорок пять минут.

Олег посмотрел на заткнувшийся моментально мобильник, мониторчик которого свидетельствовал, что если он и успеет вовремя, то исключительно чудом, и поспешно покинул уютное, теплое кафе.

— Собачья погода, — пробормотал он на ходу, чуть ли не бегом двигаясь к светящейся вдалеке букве «М», — собачья работа… собачья жизнь… А я чего ожидал, когда двигал в менты?..

…При всем при том старший оперативник МУРа Олег Гнедич абсолютно не мог бы представить себе того, что произошло в квартире капитана Грабкина после его ухода.

Проводив гостя, Эдна Дитриховна некоторое время постояла в прихожей, прислушиваясь к происходящему за дверью — на лестничной площадке. Она слышала, как вызванный Олегом лифт остановился на их этаже, как затем раздвинулись и задвинулись его дверцы. Убедившись в том, что кабинка благополучно поехала вниз, женщина торопливым шагом двинулась вглубь квартиры.

Миновав гостиную, в которой принимала незваного гостя, затем пустую детскую с двухэтажной кроватью и разбросанными повсюду игрушками, Эдна Дитриховна открыла еще одну дверь — ведущую в третью комнату — супружескую спальню… Сейчас у нее было совсем иное выражение лица — в нем не осталось и следа холодности.

— Дорогой?.. — Она улыбнулась и шагнула в комнату, заполненную сгустившимися сумерками. — Ты где?..

Из-за ширмы, закрывавшей один из углов, навстречу ей шагнул высокий темноволосый мужчина, и почти в ту же секунду Эдна оказалась в его объятиях.

— Все! — В ее голосе появилась хрипотца, добавившая ему глубины и обертонов, почти завораживающих. — Больше они сюда точно не придут… Клянусь, нет!..

— Эдна… — пробормотал мужчина, прижимая к себе жену так крепко, что она едва не вскрикнула от боли. — Эдна… Что бы я делал без тебя?..

— Погоди, я совсем забыла тебе сказать… Точнее, не успела, принесло этого опера… — Она слегка отстранилась от мужа. — Твои документы будут готовы завтра, а через два дня у гражданина Германии герра Эрика Шуберта кончается проставленная в них виза… А это значит, дорогой, что послезавтра ты отбываешь «на родину»…

— Как мальчики? — Он снова прижал к себе жену слишком крепко, но она даже не поморщилась.

— Очень хорошо, не волнуйся, мама с папой, как обычно, кудахчут вокруг них, словно наседки. Потерпи, родной, конечно, ты не увидишь их довольно долго, зато потом…

…Чего еще точно не знал Олег Гнедич, отправляясь к Эдне Дитриховне, так это того, что вплоть до последнего времени она являлась ведущей актрисой одного из театров российской столицы.

11

Инна Борисовна Юркова, пухленькая женщина, выглядевшая старше своих сорока лет, нервно ходила по супружеской спальне, путаясь в полах длинного атласного халата. Большие напольные часы, на которые она посматривала все чаще, свидетельствовали, что время движется к половине одиннадцатого вечера… Где же, черт возьми, Костя?!. В то, что муж задерживается на работе из-за обилия дел на его фирме, она решительно не верила.

В юности, когда они с ее будущим супругом волей обстоятельств поступили на один и тот же экономический факультет института рыбной промышленности, Инна Борисовна была хрупкой, очаровательной брюнеточкой с неожиданно синими глазами, похожей на шаловливого котенка. В общем-то, никто и не удивился, что именно на ней остановил свой выбор самый красивый парень курса Костя Юрков — высокий блондин арийского типа. Несмотря на то что в столицу он приехал из какой-то глубокой провинции, женитьба на москвичке не была для Юркова проблемой, он мог выбрать любую девушку из своих многочисленных поклонниц. И — выбрал.

Поженились они на третьем курсе, и родители Инны, обожавшие свою единственную дочь, а поэтому и принявшие беспрекословно провинциального зятя, почти сразу купили молодым кооперативную квартиру — небольшую, но очень уютную и расположенную к тому же не так уж далеко и от Центра, и от их собственного жилища.

Лидочку Инна Борисовна родила на четвертом курсе, перед самой сессией, и на этом ее учеба завершилась. А жизнь переменилась, увы, далеко не в лучшую сторону — несмотря на то что и она, и Костя особенно, девочку просто обожали, не говоря о счастливых бабушке с дедом.

Дело в том, что роды повлияли на внешность хрупкой Инночки самым роковым образом… От прежнего «котеночного» и воздушного облика не осталось и следа, а ее существование превратилось в длительную, тяжелую и практически бесполезную борьбу с лишним весом… Но не это было самым страшным: потеряв очарование юности, Инна боялась вслед за ним потерять и своего Костю, которого по-прежнему обожала. С этого момента и отравляла она поначалу исключительно собственную жизнь, а потом и жизнь Константина Романовича отчаянной, не принимавшей никаких разумных аргументов ревностью…

Умом Инна понимала, что муж достаточно сильно любит, можно сказать, даже обожает дочь, а потому из семьи никуда не денется. Но отчего-то эта мысль ее не только не успокаивала, а, напротив, добавляла отчаяния. То, что Константин живет с ней только ради Лидочки, казалось Инне Борисовне ужасным, непереносимым унижением. Конечно, любить девочку она от этого не перестала. Просто дочь словно отошла для нее на задний план. А мысли о Костиных изменах — то ли реальных, то ли мифических, — дополненные богатым воображением Инны Борисовны, стали в ее жизни основными, занимавшими несчастную женщину с утра до вечера.

Большая стрелка часов дрогнула и переместилась еще на одну минуту, и в этот момент Инна услышала, как внизу, под окнами, а следовательно, возле их подъезда взвизгнула тормозами машина. Она бросилась к окну и, глянув сквозь стекло на залитый желтым светом фонарей асфальт, перевела дыхание: наконец-то!..

Дверца темно-зеленого Костиного «опеля» неторопливо открылась, и Константин Романович Юрков выбрался из салона. Бросив несколько слов своему водителю, он, как показалось Инне, нехотя направился к подъезду.

Вот на нем время, к глубокому огорчению Инны Борисовны, почти не отразилось: все так же хорош, высок, спортивен… Черт побери!..

Торопливым шагом она направилась на кухню — пусть не думает, что жена вся извелась, поджидая неверного супруга… Инна догадывалась, что этот ход вряд ли обманет Костю, тем не менее, едва в прихожей хлопнула дверь, она постаралась придать своему лицу самое что ни на есть невинное выражение, вначале громыхнула пустой кастрюлей, и лишь затем, сдерживая шаг, двинулась навстречу мужу.

— Ты, Костик?.. Ой, а сколько времени?..

Константин Романович хмуро посмотрел на жену и, слегка пожав плечами, начал снимать пальто. Все ее приемчики такого рода, направленные на то, чтобы выяснить, где он провел вечер, а затем, не поверив ни единому его слову, в конце концов довести-таки дело до очередной ссоры, были ему хорошо известны…

— Ужинать будешь? — Инна все еще говорила фальшиво-сладким голосом.

Есть Константину Романовичу совершенно не хотелось. Но попробуй скажи ей об этом, и немедленно решит, что сегодняшний вечер он провел в ресторане с любовницей…

— Буду, — подавив вздох, произнес Юрков и направился в сторону ванной. — Только руки помою…

— Сегодня у нас рыбка, запекла, как ты любишь!.. — защебетала Инна Борисовна, бросаясь обратно на кухню. Девичий щебет его пухлой и старообразой супруге совсем не шел.

— А где Лида? — поинтересовался он несколько минут спустя, усаживаясь за стол и с отвращением оглядывая тарелку, наполненную едой. — Она что — уже поела?

— Нет, — спохватилась Инна Борисовна. — Сейчас я ее позову… Лидочка, к столу!..

Ответом ей была тишина: из комнаты дочери не донеслось ни звука.

— Вот ведь вредная девчонка, — Инна покачала головой и со вздохом поднялась со стула, на который только что присела напротив мужа. — Поговорил бы ты с ней, Костенька, в последнее время она стала такой замкнутой…

Инна Борисовна внезапно замолчала, стоя перед дверью дочери, потом, нахмурившись, нерешительно постучалась и, не получив ответа, открыла дверь… Комната была пуста.

Растеряно повернувшись к мужу, который наблюдал за ней, сидя за кухонным столом, поскольку с его места комната Лидии отлично просматривалась, Инна изумленно пожала плечами:

— Ее нет…

— Как это — нет? — резко поинтересовался он.

— Обыкновенно… Я же говорила, она в последнее время что хочет, то и вытворяет! Ушла, не сказав мне ни слова, видишь?.. Я даже не слышала, когда…

— Очень плохо, что не слышала! — Константин Романович посмотрел на жену почти с ненавистью. — Кто из нас сидит дома, ты или я?!. И разве дочь не должна быть ближе к матери, чем к отцу, доверять ей, черт побери?.. Особенно если единственная задача матери — ее воспитание от пеленок до… Где она может быть?!

— Не знаю… — На глаза Инны Борисовны навернулись слезы. — Не кричи на меня… Я мать, а ты, между прочим, отец! И мог бы знать, что нынешняя молодежь родителей вообще ни во что не ставит!..

Константин Романович бросил на стол вилку, поднялся из-за стола и, окинув жену полным презрения взглядом, скрылся в своем кабинете, не проронив больше ни звука.

Инна Борисовна посмотрела ему вслед, потом на нетронутую тарелку с рыбой и, присев к столу, расплакалась.

В это время ее муж уже во второй раз подряд набрал номер мобильного их дочери, чтобы, как и в первый услышать: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети»…

Двумя часами раньше Лида Юркова, сидя в своей комнате, отложила в сторону учебник по административному праву, окончательно поняв, что ее сегодняшние попытки вникнуть в систему штрафов за административные правонарушения бесполезны.

Девушка вздохнула и, поднявшись с изящной банкетки, сидя на которой постигала тайны юриспруденции, подошла к зеркалу. Внимательно всмотревшись в свое отражение, она с удовлетворением отметила, что неприятности последних дней на ее внешности никак не отразились… Лидия Юркова любила свою внешность, в которой ей нравилось все. Она вообще любила себя, особенно с тех пор, как осознала собственную красоту. Какое счастье, что она пошла в отца, а не в мать!

Прислушавшись к нервным шагам Инны Борисовны, доносившимся из-за стены, за которой находилась родительская спальня, девушка презрительно скривилась, потом нахмурилась: Боб не звонил ей уже третий день, и это после того, как допекал по четыре раза в сутки!.. Она, сама того не замечая, в точности как мать, заходила по комнате.

Борис Шахмин ее как любовник вполне устраивал. Был он щедр, не скрывал, что ценит ее молодость и красоту, да и в постели вел себя вполне-вполне… Что касается ее собственных чувств, как ни странно, но о столь эфемерной вещи, как любовь, Лида Юркова к своим двадцати годам ничего существенного не знала. Хотя и составила о «сантиментах» свое собственное мнение, полагая, что «романтические чуйства», как она это называла, присущи исключительно законченным дурам. Таким, например, как Людка — приятельница, которую она прихватила с собой в тот вечер, по поводу которого ее раскололи менты…

Воспоминание о визите в прокуратуру испортило Лиде настроение окончательно: с одной стороны, даже хорошо, что Боб не звонит. Девушка боялась, что, если он спросит ее относительно того, не вызывали ли ее в органы в последнее время еще раз, солгать убедительно она не сумеет. А в то, что вызывали, но она ничего существенного им не сказала, вряд ли поверит… Чего у Боба не отнимешь — так это ума, а главное, проницательности… Вряд ли отдавая себе в этом отчет до конца, Лида после рокового вечера в ресторане своего любовника стала побаиваться… Конечно, он начисто отрицал, что имеет отношение к гибели болгар, но ведь и она, Лидия, тоже не дура! И пожалуй, Боб это хорошо понимает…

В этот момент Лидин телефон подал голос, разразившись популярным «Черным бумером», и, глянув на определитель, девушка усмехнулась: похоже, ее «возлюбленный» телепатнул, почуяв, что она о нем думает.

— Да, дорогой… — Она произнесла это как можно капризнее, снова подойдя к зеркалу: любоваться собой Лидии не надоедало никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Привет, киска, я соскучился… смертельно! — произнес он и усмехнулся.

— Неужели? — Она сочла нужным фыркнуть. — По тому, как ты исчез, не скажешь, что прямо-таки смертельно…

— Как у тебя сегодняшний вечерок? Где его проводишь?

— Вообще-то я дома… Кстати, с машиной все утряслось, я сказала отцу, что мне ее дала поездить подруга, отбывшая за рубеж на полгода…

— Молодец, — одобрил Боб. — Конечно, если папаша доверяет тебе настолько, что не станет проверять, кому она на самом деле принадлежит… Прими совет адвоката: если это случится, скажешь, что машина подарена подружке, а кем — ты не в курсе… Как, кстати, эту мифическую подружку зовут?

— Господи, Бобик, какой ты зануда… Откуда я знаю, как ее зовут?

— Все юристы зануды, и пока ты сама не станешь такой же, о карьере можешь забыть…

— Ну ладно, пусть ее зовут…

— Галина Петровна Лазарева, — перебил ее Шахмин. — Запомнишь, если что? Отбыла в Штаты, не на шесть месяцев, а на три года…

— Мне это что — записать для памяти? — Лидия издала возглас, призванный свидетельствовать о глубокой обиде. — Ты мне только из-за этого и звонишь?

— Совсем не из-за этого, просто к слову пришлось. Заметь, о машине заговорила ты сама… Я же звонил в надежде, что твой сегодняшний вечер не занят и ты сумеешь выбраться в Курский переулок…

В Курском переулке, находившемся вовсе не вблизи от одноименного вокзала, была квартира шахминского друга, на которой они встречались. Друг, по словам Боба, почти все время разъезжает по зарубежным командировкам — в чем Лида вообще-то сомневается: обыкновенная «двушка», которую упомянутая квартира собой представляла, хоть и располагалась во вполне приличном доме сталинской застройки, о высоких доходах хозяина никак не свидетельствовала. А загранкомандировки, с точки зрения Юрковой, просто обязаны были гарантировать высокий доход…

Сегодняшний вечер, по мнению девушки, все равно пропал, к тому же о Бобе она, как ни странно, успела соскучиться. Поэтому, поломавшись немного для вида, Лидия согласилась приехать в Курский. Часа через полтора, не раньше: ей ведь понадобится время, чтобы привести себя в порядок!

— Давай-ка в таком случае я буду ждать тебя… скажем, начиная с одиннадцати часов, на парковке, за универсамом, — ответил он. — Заодно кое-что и прикупим…

— Ты что — рассчитываешь до утра? — усмехнулась Лида.

— А ты что — мамы с папой боишься? — в свою очередь усмехнулся Шахмин.

— Еще чего!.. Позвоню оттуда, скажу, что готовлюсь к зачету у подруги, всего и делов-то.

— Ну и умница… Жду!

Не дождавшись возвращения дочери ни к полуночи, ни к часу, ни к двум, ни вообще в течение всей ночи, к утру Константин Романович, набирая номер своего не слишком близкого знакомого, работавшего в МУРе, обнаружил, что у него впервые в жизни дрожат руки. Инна Борисовна уже полтора часа безутешно рыдала в спальне, уверенная, что с Лидочкой случилось что-то ужасное: как ни загуливала их дочь, однако всегда находила возможность позвонить в таких случаях домой и хотя бы соврать, что ночует у подруги. Между тем ее мобильный телефон и к утру отзывался все той же фразой, тем же безразлично-вежливым женским голосом.

Рыданий жены Константин Романович не слышал. Он вообще ничего не слышал и не чувствовал, кроме ледяного ужаса, все сильнее сжимавшего его сердце.

…Галя Романова подняла глаза на Александра Борисовича и коротко доложила о пока что довольно скудных результатах своей работы: никто ведь не ожидал, что Турецкий вызовет их всех на внеочередное совещание!..

— Я успела собрать сведения только по угону, — произнесла она. — Среди угнанных машин за те сутки было две иномарки цвета «металлик»: одна «мицубиси» той же модели, что у Юрковой, одна «БМВ». «Мицубиси» пока так и не нашли, а «БМВ» обнаружили утром следующего после гибели Познеева дня в Центре, в Кривоколенном переулке, и уже давно вернули хозяину. Хозяин — некто…

— Это пока не важно, — остановил ее Сан Борисыч. — Все?

— Пока все, — недоуменно пожала плечами Галя. — Времени ведь совсем мало прошло…

— Значит, продолжишь свою работу с окружением Шахмина, а с хозяином «БМВ» встретишься, выяснишь, при каких обстоятельствах угнана машина, соберешь о нем все сведения, какие можешь.

Он бросил короткий взгляд на Гнедича, который каким-то чудом все-таки не опоздал на совещание и даже уже успел доложить о своем визите к бывшей жене капитана Грабкина, до сих пор не обнаруженного. Затем повернулся к Володе Яковлеву.

— Давненько тебя не видел, — усмехнулся Турецкий. — Вероятно, наработал ты за это время массу информации… Давай, делись!

Яковлев спокойно улыбнулся и покачал головой:

— Ваши слова, Александр Борисович — да Богу бы в уши… Делиться-то мне особо и нечем, разве что с нашей собственной безопасностью… По-моему, я засек все-таки, с кем наш клиент на связи… А вот по нашему делу…

— Кто его сейчас «слушает»?

— Вячеслав Иванович отрядил мне на смену Сашу Копылова, нашего оперативника…

— Со Славой я договорюсь сам, Володя. А ты… Кстати, и вы, Олег, тоже, получите с сегодняшнего дня другие задания… Позднее, когда с машинами будет покончено, к вам присоединится Романова.

Светлана Перова, как всегда сидевшая с блокнотиком на коленях в уголочке, на мгновение слегка нахмурилась, но ничего не сказала. Померанцев, как отметил Гнедич, вел себя абсолютно невозмутимо, свободно расположившись в кресле, которое частенько занимал отсутствующий сегодня Вячеслав Иванович Грязнов.

— Значит, так, друзья… — Турецкий обращался исключительно к сидевшим кучкой оперативникам, поскольку еще до начала совещания успел ознакомить обоих следователей с результатами своего визита в ФСБ. — У нас с вами появилась новая информация и, как следствие, еще одна версия, с моей точки зрения, интересная. И вполне возможно, опосредованно связанная с версией Башкира, поскольку у новых фигурантов в адвокатах числится также не кто иной, как небезызвестный нам всем Борис Николаевич Шахмин…

Александр Борисович на этот раз говорил долго и подробно, но внимание присутствующих ничуть не пострадало: и следователи, слышавшие изложение новой версии во второй раз подряд, и оперативники не отвлеклись по ходу рассказа Турецкого ни разу… То, что криминал, связанный с таможенной сферой, по своей жестокости, а главное, по фигурирующим суммам теневых доходов вполне может посоперничать с наркобизнесом, знали все.

— Ну вот, — подвел итог Саша, оглядывая свою команду. — Теперь вы в курсе ситуации, следовательно, переходим к оперативным мероприятиям…

— Александр Борисович, — подал голос Померанцев, — единственное, что я не понял: официально это дело наше или все-таки не наше?..

— А это, Валерий, зависит от результатов оперативной работы… Ради бога, не опережай события!.. Итак… Имена фигурантов и их должности все записали?

Члены команды дружно кивнули.

— Тогда давайте-ка определимся конкретно… Олег, на вашей совести — нарыть все возможное и невозможное по начальнику таможенного поста «Казимовский» Кругликову: не только за период, интересующий нас в связи с убийством Познеева, а вообще… Курировать эту часть расследования в теснейшем контакте со мной будешь ты, Валерий.

Померанцев кивнул, а Александр Борисович продолжил:

— Перова и ты, Володя… То же самое касаемо пребывающего ныне в Лефортово Марусина и этого горе-бизнесмена Арциховского. Подозреваемого Митарова разрабатывать, если дело до него дойдет, будем мы с Вячеславом Ивановичем…

— …Который этого пока что не подозревает! — не утерпел и фыркнул Валерий. Александр Борисович строго глянул на него, но комментировать выпад подчиненного не стал.

— Это, к слову сказать, означает, — продолжил вновь Турецкий, — что все члены оперативно-следственной группы обязаны быть на связи со мной в любое время суток. Я имею в виду мобильную связь, вас это, господин Гнедич, касается особенно…

Слег покраснел и опустил глаза.

— Далее… Как вы, вероятно, понимаете, прежних заданий по версии Башкира и Грабкина это не отменяет, так что покрутиться всем нам, и оперуполномоченным в особенности, придется прилично… От работы по ним освобождается только Яковлев. Ты, Володя, будешь заниматься исключительно таможенниками… Вопросы есть?

— Но, Александр Борисович, — подала голос Светлана Перова, — разве мы… Ну, после сегодняшнего разговора Гнедича с женой Грабкина и доклада Яковлева… Разве мы не закрываем версию милицейской банды?.. Тем более, насколько я поняла, ею сейчас занят и Первый департамент МВД, и их собственная безопасность… Простите, но на мой взгляд для нас тут перспектив — ноль…

— Пока не закрываем, Светлана, — Турецкий улыбнулся. — Но в принципе я с тобой согласен. Кстати, свяжись-ка ты со следователем из Первого департамента, который ведет дело, — узнаешь, кто это, у Вячеслава Ивановича — поговори с ним. Если все передано в СБ, то пообщайся и с «Безопасностью» тоже… Потом поговорим. Нужна полная уверенность в том, что мы тянем тут действительно «пустышку», так что еще пару деньков послушаем, чем занят наш фигурант и не свяжется ли с ним Грабкин… Все понятно?

Светлана кивнула и снова уткнулась в свой блокнот.

— Еще вопросы? — поинтересовался Александр Борисович. Ответом ему было молчание. — Вот и хорошо… Оперативники свободны, следователи, задержитесь… Приступайте!

12

Отец Володи Яковлева, ныне руководитель МУРа, оказавшись в Первом департаменте МВД, просто не мог не повидаться с Грязновым. Воспользовавшись тем, что секретарь Славы куда-то выскочила из приемной, Владимир Михайлович постучался в знакомую дверь и тут же, приоткрыв ее, заглянул в кабинет.

— Ух ты! Какие у нас тут люди ходят!.. — Грязнов поднял голову от бумаг, которые просматривал, и сердитое выражение на его лице тут же сменилось широкой улыбкой. — Заходи, Володя, рад тебя видеть… Каким ветром?..

— Привет, Слава… А ветром все тем же: к начальству твоему заглядывал…

— И как, успешно?

— Ну, это с какой стороны посмотреть!

Владимир Михайлович прошел в кабинет и опустился на стул для посетителей, жалобно скрипнувший под его весом. Отец и сын Яковлевы, если не считать возраста, походили друг на друга так, словно их делали по одной матрице.

— Что-нибудь стряслось? — доброжелательно поинтересовался Слава.

— И да, и нет, — уклончиво ответил Яковлев-старший и вздохнул. — Сам знаешь, нашему брату-менту знакомств на стороне лучше и вовсе не заводить, особенно в нынешние криминогенные времена…

— А-а-а, ясно… Кто-то, кому отказать никак нельзя, с невыполнимой просьбой… Угадал?

— Почти… К сожалению, просьба оказалась вполне выполнимой… Во всяком случае, выяснить, куда делась дочка моего знакомца, мне удалось в течение от силы часов трех…

— Неужели…

— Угадал, Слава. — Яковлев нахмурился и кивнул. — Тот самый случай, когда беспокойство отца оказалось не напрасным… Я, честно говоря, поначалу решил, что девчонка, как это обычно и бывает, просто-напросто загуляла, поручение своему заму проверить и ночные сводки по городу, и то, что в них еще не вошло, дал для очистки совести… И на тебе!..

— Это я понял, — сказал Грязнов. — Но вот почему ты из-за этого отвесил визит к нам, понять пока не могу… В чем дело-то?

— Девушку убили в Центральном округе, дело это, как понимаешь, их… В крайнем случае, в связи с просьбой отца, Мосгорпрокуратуры. Ну и наше, конечно. Поскольку отец человек непростой, к тому же мой знакомец, — точно наше и Мосгорпрокуратуры. Ну, звоню я Афонину, а он мне в ответ — чуть ли не истерику: мол, и без того перегрузка, потом, ты, вероятно, в курсе, у него недавно убили чуть ли не лучшего следователя…

— Я не просто в курсе, делом занимается Саша Турецкий, соответственно, опера — наши, к слову сказать, включая твоего Вовку, да и я на подхвате… Что касается твоей истории — дальше можешь не рассказывать: поскольку у вас та же ситуация, я имею в виду насчет перегрузки, ты попытался впарить убийство девушки моему начальству — думаю, вполне безуспешно… Слушай, Володя, а на самом деле, только честно: почему не заберешь его себе?.. Только насчет загруженности твоих ребят мне не рассказывай: одним делом больше — одним меньше, в конце концов…

— Вячеслав Иванович! Экий ты, честное слово, проницательный… При этом делаешь вид, что не знаешь, каково связываться со знакомыми по делу об убийстве не просто близкого человека — единственной дочери… К тому же Юрков, как я говорил, человек непростой, богатый — у него целая сеть фирм и фирмочек и… Э-э-э… Что с тобой?..

Вопрос был вполне закономерный. Поскольку совершенно ни с того ни с сего, с точки зрения Владимира Михайловича, лицо Грязнова-старшего окаменело, взгляд обострился, а рот приоткрылся…

— С-со мной?.. — пробормотал, наконец, Вячеслав Иванович. — Ничего… Ну-ка, повтори фамилию твоего знакомца…

— Юрков, — растеряно произнес Яковлев. И, подумав, добавил: — Константин Романович Юрков…

— Дочку зовут… звали Лидией?..

— Точно, откуда знаешь?! Ты что — тоже с ним знаком?

— Скорее, с ней… Хотя не видел ни разу в жизни… Сейчас скажу, откуда, но вначале — изложи мне все в деталях!

По словам Владимира Михайловича, тело Лидии Юрковой было обнаружено в начале восьмого утра в Курском тупике — на парковке универсама «Радуга», совершенно случайно, директором этого универсама и ее водителем.

Директриса, как обычно, а также в обычное время, приехала на работу. Парковка в момент ее появления была, как ей поначалу показалось, абсолютно пуста. Как правило, она всегда в упомянутый час оказывалась пустой, поскольку парковались там исключительно сотрудники магазина и те покупатели, которые об упомянутой парковке знали.

— Понимаешь, — пояснил Яковлев-старший, — этот Курский тупик — продолжение и одновременно завершение Курского переулка. Когда построили универсам, он и образовался: со стороны переулка и уж тем более шоссе его не видно, к тому же знак висит — только для служебных машин. Частных жилых домов вокруг мало, всего три, остальное офисы. У всех свои парковки, так что ясно, почему в столь ранний час там практически пусто?

— Давай дальше…

— Ну, дальше водитель свернул на свое традиционное место, в самом дальнем углу тупика, но, вместо того чтобы, как обычно, плавно сбросив скорость, выключить движок, резко вдарил по тормозам… Это, значит, директриса так излагает. Шофер же говорит, что только чудом не наехал на тело девушки, увидев ее за секунду до этого… Юркову задушили, это водитель понял сразу, едва взглянув на труп… Задушили и оставили прямо на асфальте, в самом темном углу парковки… К тому моменту, как обнаружили труп, девушка, по словам экспертов, была мертва минимум шесть-семь часов… Точнее скажут после вскрытия…

— Отец уже в курсе? — спросил Вячеслав Иванович.

Яковлев-старший невольно поморщился и кивнул, затем, в свою очередь, поинтересовался:

— Теперь ты мне скажи: в чем дело? Откуда такое оживление в рядах?..

— Скажу, конечно, — вздохнул Слава. — Считай, что цели своей поездки к моему начальству ты достиг, несмотря на отказ: Лидия Юркова проходит… проходила как важный свидетель по делу о гибели Познеева… Того самого «важняка» из Мосгорпрокуратуры, убийством которого мы сейчас занимаемся на пару с Сан Борисычем… Ну что, поедешь со мной к нему?..

— Прямо сейчас? — Владимир Михайлович поднялся со стула, не дожидаясь ответа Грязнова-старшего.

Таможенный пост «Казимовский» представлял собой несколько пристроенных друг к другу скучного вида зданий на северо-восточной окраине Москвы, обнесенных глухим кирпичным забором, с не менее глухими металлическими воротами. Две будки охраны по их сторонам располагались снаружи, если в них и имелся еще один, внутренний вход со стороны территории, Олег Гнедич рассмотреть его не смог.

Что касается основного здания поста — двухэтажного, выкрашенного бледно-желтой краской, в него вела одна дверь-стекляшка, за которой просматривался турникет и стол с охранником, выряженным в традиционный пятнистый камуфляж.

В этот ранний час — около девяти утра — возле металлических ворот наблюдалась уже целая очередь грузовиков, ожидавших разрешения на въезд, на просторной парковке слева от подъездной дороги — пять или шесть легковых машин, в основном иномарок.

Слегка поежившись в своем слишком легком пальто, Олег, немного поколебавшись, направился к небольшой группе водителей, куривших возле последнего из грузовиков, на борту которого высился огромный контейнер.

— Привет, мужики… — Гнедич извлек на свет пачку сигарет, и, словно не заметив встретившего его настороженного молчания, поинтересовался: — Прикурить не найдется?

Один из водителей, щупленький человечек со встрепанной рыжей копной волос на голове, бросив быстрый взгляд на остальных троих водителей, слегка пожал плечами:

— Отчего ж нет?.. Прикуривай на здоровье!..

Он щелкнул оказавшейся у него в руке дешевенькой зажигалкой и прищурился на незнакомца, словно и не собиравшегося никуда уходить.

Гнедич со вкусом затянулся, снова поежился от холода и доброжелательно поглядел в глаза рыжему:

— Давно тут кукуете?..

Водители снова переглянулись.

— Сколько кукуем — столько и кукуем! — Это произнес не рыжий, а стоявший рядом с ним мужик лет сорока с небритой физиономией. — Ты-то тут с какого бока-припека?

— Кабы совсем ни с какого, так и спрашивать не стал, — спокойно парировал Олег.

Повисла небольшая пауза, после чего заговорил рыжий:

— Наше дело маленькое — велено ждать, вот и ждем… С остальным пускай начальство разбирается… А ты кто таков будешь-то?..

— Тоже мне — начальство, курьер он и есть курьер… — Гнедич словно и не расслышал адресованного ему вопроса. — А поскольку настоящего начальства теперь поменьше стало, выходит, и торчать вам тут, ребята, подольше придется… Можно сказать, до скончания веков.

— Да уж… — вырвалось у небритого, но он тут же спохватился. — А ты что же, ускориться, что ли, предлагаешь? А не хотел ли бы ты пойти на … мил человек?!. Еще тут вы с водил бабки не снимали!..

Олег слегка попятился от явно собравшихся наступать на него мужиков и, наконец, достал свое удостоверение:

— Тихо, тихо, ребятушки!.. Прошу любить и жаловать — старший оперативник небезызвестной вам конторы… Олег Васильевич Гнедич!

Ответом ему было всеобщее растерянное молчание. Наконец небритый, явно считавшийся тут за главного, недоверчиво заглянул в развернутое в его сторону удостоверение.

— И правда… — пробормотал он. — Так бы и сказал, а то «закурить», то да се… А чего надо-то? Сразу говорю — ничего мы не знаем! Наше дело — на территорию въехать, дождаться разгрузки или погрузки, подсобить, если понадобится, да и — по ко€ням…

— Вижу, вам, мужики, и впрямь сказать нечего, — покачал головой Олег. — Видать, бабки у вас лишние действительно имеются, коли платите… Ну, или у ваших хозяев…

— До хозяев нам дела нет, — заговорил еще один, молодой парень в синей куртке. — Нам хватает и того, что вашему брату-менту, пока до места доедешь, половину заработка по дороге отдашь… А иначе и вовсе не доедешь, почапаешь назад до дому с грузом…

— Наш брат тут ни при чем, за дорожников мы ну никак не в ответе, — возразил Гнедич. — Меня здешнее гнездышко заботит: жалуются ваши же трудящиеся коллеги, что, мол, чуть ли не до нитки тут, пока растаможку пройдешь, обирают…

— Хочешь сказать — ты, что ли, их на чистую воду выведешь?.. — усмехнулся небритый. — Щас, ищи дураков…

— Ну, для начала, чтобы на чистую-то воду вывести, выяснить надо, что тут правда, а что — нет…

Водители снова переглянулись, на их физиономиях отражались, как отметил Олег, самые разнообразные чувства — от насмешки до злости.

— А что — новость, что ли, что на любой таможне за каждый чих надо бабки совать? — насмешливо поинтересовался рыжий. — Да знаем мы, еще вчера знали, что этого таракана Марусина якобы за лапу прихватили ваши и увезли… Но даже если не будет Марусина, найдется какой-нибудь Мусин, не лучше… А только вряд ли кто и искать будет, поскольку не сегодня завтра этот козел отмажется и ему тут устроят торжественную встречу!..

— А коли знаешь все, так и придержи язык! — рявкнул на рыжего небритый. И повернулся к Гнедичу: — Послушай, ты, опер… Здесь тебе точно ничего не словить, иди-ка ты с богом и куда подальше… Тем более что наше дело и впрямь сторона, не путай нас в эти дела… Ты вот покрутишься-покрутишься да и свалишь отсюда с докладом к своему ментовскому начальству, а этот рыжий дурак, у которого дома трое детишек, без работы останется, ежели чего неподходящее ляпнет! Да и ляпать-то нам нечего, так, сплошные слухи да сплетни…

— Ну, как говорится, бог с вами, — вздохнул Олег и отбросил в сторону окурок. — А только как раз из-за того, что упомянутыми слухами да сплетнями никто поделиться не желает, мы и топчемся на месте, не зная с чего начать, чтобы, скажем, того же сучонка Марусина на полную катушку прижать…

Некоторое время все молчали, потом в разговор снова вступил небритый:

— Ты бы лучше с нашими сопровождающими поговорил, мужик… Они б тебе, может, и рассказали, кому сколько да за чью подпись суют… А глядишь — чего и поинтереснее найдется… Только лично я не верю, что расскажут: всем известно одно — рыбка завсегда с головы гниет, а у здешнего «головы» — знаешь какое прозвище-то?

— Скажешь — буду знать, — ответил Гнедич.

— Не скажу, понял?.. А теперь и вправду иди. Нам поскольку в разговорах с тобой светиться совсем ни к чему!..

Ответить ему Олег не успел: из будки охраны высунулся здоровенный амбал и что-то неразборчиво крикнул водителям, после чего небритый поспешно кинулся к своему грузовику, одновременно створки металлических ворот дрогнули и начали неторопливо разъезжаться в стороны.

Когда Гнедич снова повернулся к водителям, он обнаружил, что его собеседники успели рассортироваться по машинам. За рулем последнего из грузовиков оказался рыжий, как раз собиравшийся захлопнуть дверцу своей кабины. Но прежде чем это сделать, он, бросив в сторону ворот вороватый взгляд, наклонился к Олегу:

— Слушай, мужик… Чтоб ты знал: здесь та-акие бабки крутятся, что тебе и не снилось! За каждую подпись, пока на территорию впустят, меньше ста баксов и думать не моги, а остальное… Все! Я тебе ничего не говорил!..

Перед самым носом Гнедича хлопнула дверца кабины, грузовик фыркнул мазутной вонью и завелся.

Олег поспешно отступил в сторону и, немного понаблюдав за тем, как въезжает в ворота таможенного поста крытый фургон небритого, задумчиво направился к входу основного здания.

На крыльце он остановился и оглянулся назад: в хвост очереди пристраивались один за другим еще два грузовика.

Конечно, Гнедич и не надеялся, что водители, явно простоявшие здесь всю ночь, встретят его с распростертыми объятиями.

Однако и наткнуться на глухую стену упорно-го нежелания даже обычными слухами поделиться, тоже не ожидал. Как правило, простых людей ему удавалось разговорить всегда и относительно легко.

Как же должно было зарекомендовать себя здешнее начальство в глазах окружающих, чтобы даже водители, в сущности никак от здешних хозяев не зависящие, явно чего-то боялись?.. А ведь, подходя к ним, Гнедич отчетливо уловил несколько обрывочных фраз, свидетельствующих о том, что шофера как раз обсуждали что-то, возмутившее их… При этом ни один, включая самого говорливого рыжего, так и не воспользовался возможностью высказать свое возмущение «кому следует»…

Предъявляя на входе в таможню свое удостоверение, Гнедич все еще не мог решить, что именно стоит за враждебным поведением водителей: усилившееся в последние годы благодаря стараниям некоторых СМИ недоверие к милицейским или конкретные, связанные с деятельностью «Казимовского» поста обстоятельства…

Несмотря на последние события на таможенном посту, охранник равнодушно отнесся к удостоверению Гнедича, явно не собираясь никого предупреждать о его появлении (собственно говоря, на это Олег и рассчитывал). Но пристраиваясь чуть позднее в хвост довольно длинной очереди хмуро оглядевших его с ног до головы экспедиторов, никакой уверенности в результативности своих дальнейших действий он уже не испытывал…

13

Пока Олег Гнедич, сидя в обществе экспедиторов перед первым попавшимся ему на этаже кабинетом, с безразличным видом прислушивался к коротким фразам, которыми те изредка перебрасывались между собой, и решал, с чего бы начать знакомство со своим соседом по очереди, Валерий Померанцев пребывал в куда более оптимистичном настроении. А заодно и в полной уверенности, что полученное им и Володей Яковлевым задание Турецкого будет выполнено в кратчайшие сроки… Обсудив накануне с оперативником их дальнейшие действия, Валерий одобрил намерение Яковлева побывать на месте предыдущей службы начальника таможенного поста «Казимовский» Виталия Егоровича Кругликова, сам же собрался в гости… Надо сказать, в гости не совсем обычные.

В свое время, когда служба Померанцева в качестве следователя только-только начиналась, он гораздо быстрее своих коллег понял, насколько важна и для сыщика, и для опера собственная сеть агентов. И никогда не упускал возможности не просто создать свою агентуру, но и постоянно расширять ее. Многие коллеги Валерия вообще полагали, что агентура — забота исключительно оперативников: в конце концов, именно на них возлагается сбор сведений по делам, а не на следователей, призванных анализировать собранную информацию и делать соответствующие выводы. Померанцев с такой точкой зрения не был согласен категорически. И к тому моменту, когда попал под начало Сан Борисыча, обладал уже целой сетью действительно ценной агентуры.

Те его товарищи по работе, которые знали об этом, частенько недоуменно разводили руками и посмеивались над Валерием — мол, если он на самом деле прирожденный опер, вот и работал бы оперативником, а не пахал на своей вполне ответственной должности «и за себя, и за того парня». Однако его шеф Александр Борисович Турецкий своего, как он иногда шутил «важняка нетрадиционной ориентации», как раз за эту «ориентацию» и ценил, пожалуй, более всего…

К тому моменту, как в Генпрокуратуру попало дело об убийстве Николая Петровича Познеева, у Валерия имелась не просто широкая, а четкая по структуре агентурная сеть. Среди его осведомителей была, разумеется, своя специализация, были люди, с которыми Померанцев встречался довольно часто, с другими куда реже… Наконец, имелись агенты, привлекал которых к сотрудничеству Померанцев исключительно в особых случаях. И именно к такому человеку собирался он в гости в то хмурое ноябрьское утро, которое оказалось не самым удачным для Олега Гнедича.

Чтобы встретиться с нужным человеком, Валерию, как обычно, понадобился всего один короткий звонок накануне — в довольно поздний час.

Знакомый номер он набрал со своего домашнего телефона в половине двенадцатого ночи: Валерий знал, что, увидев на определителе незнакомые цифры, интересующий его человек может и не взять трубку, а домашний номер Померанцева был ему хорошо известен.

— Добрый вечер, молодой человек! — услышал он знакомый старческий голос примерно после пятого гудка.

— Здравствуйте, герр Профессор. — Следователь вложил в эту фразу столько почтения, сколько сумел.

— Давненько я вас не слышал и не видел, — вздохнули по ту сторону провода. — Забыли вы старика…

— Что вы! Как можно вас забыть?! — с искренним возмущением возразил Померанцев. — Закрутился просто, сами знаете, какова наша работа… Вот, как только образовалась возможность — сразу же и звоню… А то, что давно не виделись… Что ж, это легко исправить!

Человек по ту сторону провода немного помолчал. Валерий легко представил его испещренное морщинами, но удивительно благородное лицо и то, как Профессор в данный момент жует губами: он всегда так делал, размышляя. Наконец его собеседник, обдумав все, что следовало, снова вздохнул:

— Что ж… Если время позволяет, можете навестить старика Мотойера завтра утречком… Скажем, часиков в девять…

Никаким профессором формально восьмидесятилетний Ганс Рудольфович Мотойер не был. Зато по сути действительно являлся таковым, причем в весьма и весьма редкой сфере.

В свое время отец Ганса Рудольфовича, убежденный коммунист, фактически бежал в Россию из Германии — вскоре после прихода к власти Гитлера. Бежал вместе с женой и тогда еще тринадцатилетним сыном. Дальше история семьи Мотойеров сложилась по тем временам, можно сказать, традиционно: в первые же дни войны Рудольф Мотойер и его жена были арестованы, их последующая судьба осталась сыну, попавшему в неполные шестнадцать лет в специализированный детский дом «для детей врагов народа», неизвестной: родители бесследно сгинули за оградой сталинских лагерей… Куда был отправлен и достигший шестнадцати лет Ганс.

Ему повезло больше: пробыв в лагере полтора года, сумел попасть в штрафбат, формировавшийся из политзаключенных, затем — чудом выжить на фронте и даже вернуться в Москву после Победы… Правда, ненадолго.

О нем, к сожалению, не забыли, в сорок восьмом Ганс Рудольфович, перебивавшийся в течение трех лет случайными заработками, вновь был арестован. Его ожидали впереди еще пять с лишним лет лагерей — вплоть до реабилитации в пятьдесят четвертом…

Валерий подозревал, что герр Мотойер, как он предпочитал сам представляться незнакомым людям, был настоящим гением. И, видит бог, у Померанцева были для этого все основания… Сумевший после реабилитации поступить на психологический факультет МГУ, Ганс Рудольфович занялся после его окончания весьма редкой и решительно не одобряемой властями исследовательской работой: Мотойер, еще с лагерных времен заинтересовавшись психологией преступников и преступлений, создал в этой связи целую топологическую систему, основываясь на знании уголовно мира России…

Валерий знал, что не раз и не два увольняли Профессора в те годы с преподавательской работы за «неправильные убеждения»… К тому моменту, как судьба свела Померанцева с этим удивительным человеком, герр Мотойер уже лет десять, как находился на «заслуженном отдыхе» и проживал на крохотную пенсию в огромной квартире, которую ему сгоряча вернули после реабилитации: когда-то в ней жили его родители и он сам, мальчишкой…

И в свои семьдесят лет, когда по чьей-то рекомендации Померанцев обратился к Профессору за консультацией, и в нынешние восемьдесят, Мотойер продолжал заниматься любимым делом, и сотрудничество их было, несомненно, взаимовыгодным. Благодаря Валерию Профессор изредка пополнял свою уникальную картотеку уголовных дел, анализировал которые с точки зрения все той же неодобряемой психологии, что касается Померанцева — поскольку источников информации у Мотойера было куда больше, чем возможно представить, Ганс Рудольфович с его обширнейшими знаниями, ясным умом и четким, несмотря на возраст, мышлением, был поистине незаменим в качестве консультанта, особенно если речь шла о не совсем обычных ситуациях.

За прошедшие годы Валерий и герр Мотойер подружились настолько, что Померанцев не мог окончательно решить, можно ли считать Профессора своим агентом, или отнести его к категории несомненно ценных, но все-таки знакомых… Зная, на сколь скудные средства живет старик, он ему, разумеется, платил по мере возможности за помощь — так же, как и остальным своим агентам. Однако сами их отношения ничего общего с официальной связью между сыщиком и агентом не имели…

— Ну-с, молодой человек, прошу!

Ганс Рудольфович за то время, пока они не виделись, как с удовлетворением отметил Валерий, ничуть не изменился: все та же сухощавая и абсолютно прямая фигура, все тот же прищуренный взгляд умных серых глаз под густыми и абсолютно черными, в отличие от пышной седой шевелюры, бровями. И конечно, все та же лакированная тросточка с ручкой в виде головы льва в руках… Красивый, породистый старец! Слово «старик» про него как-то не выговаривается.

«Прошу!» означало приглашение в хорошо знакомую Валерию гостиную, обставленную старомодной мебелью, большую часть которой составляли огромные и тяжелые, словно памятники, кресла, обтянутые чехлами из суровой ткани… До того момента, как Померанцев впервые попал в эту квартиру, одно такое кресло он видел только на картинке в школьном учебнике: то был портрет Ленина, то ли рисованный, то ли отснятый, на котором вождь сидел в свободной позе именно в таком вот кресле…

С удовольствием опустившись в «ленинское» кресло (и правда удобнейшее!), Валерий с не меньшим удовольствием обнаружил, что на столике, стоявшем между ним и усевшимся напротив хозяином, уже стоит бутылочка неизменного рейнского винца, которое Профессору доставляли систематически друзья непосредственно из Германии, два хрустальных фужера и тарелочка с твердым сыром. Независимо от того времени, в которое Померанцев здесь появлялся, и даже в столь ранний час, как сегодня, Мотойер, изучивший вкусы своего гостя, ставил на стол такую вот бутылочку…

— Поухаживайте за стариком, разливайте сами, — улыбнулся Ганс Рудольфович, — а уж после и к делам можно переходить… Вы ведь по делу, как обычно?

— По делу, — не стал отпираться Валерий. И, пригубив действительно замечательного вина, Померанцев перешел к цели своего визита.

Как всегда, очень внимательно выслушавший его Ганс Рудольфович немного помолчал, размышляя о чем-то своем, и наконец, к облегчению Померанцева, слегка кивнул.

— Виталий Егорович Кругликов, говорите… — задумчиво проговорил старик. — Что ж… Личность, если я только ничего не путаю, и известная, и весьма занимательная… С необычной, но, увы, для последнего российского десятилетия вполне типичной биографией… Подождите минуточку!..

Герр Мотойер легко поднялся с кресла и скрылся в соседней с гостиной комнате. Валерий побывал в кабинете хозяина за эти годы всего пару раз, но прекрасно помнил ее обстановку, состоявшую из бесчисленного количества стеллажей, занимавших все стены, и большого письменного стола со стулом… Как он и предполагал, Ганс Рудольфович довольно быстро отыскал нужную ему папку, хранились которые в соответствии со строгой авторской системой, и, вернувшись, снова сел напротив гостя.

— Что ж, на этот раз память меня не подвела, — усмехнулся он. — Знаете ли вы, Валерий Александрович, чем именно прославился ваш фигурант?

— Увы, нет…

— А прославился он тем, — удовлетворенно кивнул Мотойер, — что столь уважаемый орган, как прокуратура — правда, не Генеральная — восемь раз заводила на вашего голубчика дела и столько же раз они благополучно — для него, разумеется, — разваливались по, заметим, неясным причинам… А теперь перейдем непосредственно к биографии малоуважаемого господина Кругликова…

Валерий устроился поудобнее в кресле и приготовился слушать: Ганс Рудольфович умел рассказывать по-настоящему интересно, как определял это Померанцев — «художественно», не упуская ни одной яркой детали.

— Итак, — начал старик, — время действия — лет восемнадцать или двадцать назад… Представьте себе весьма уютную и обустроенную двухэтажную дачку в ближнем Подмосковье, принадлежащую одному из тогдашних помощников-заместителей таможенного министра… Конечно же на территории «дачки» имеем гараж на две машины, а к ним — преотличного водителя. Даже двоих водителей, но нас интересует один из них, тот, который возит «государственное тело» — то бишь как раз волнующий вас ныне Виталий Егорович Кругликов, тогда еще просто Виталик…

Брови Померанцев сами по себе поползли вверх. И хотя он промолчал, зная, как не любит Мотойер, когда его перебивают, старик его удивление заметил:

— Зря изумляетесь, Валерий Александрович.

К несчастью, как я уже имел честь вам как-то упоминать, биография «продвинувшегося холопа» в наше печальное время скорее явление типичное, нежели наоборот… Ну-с, продолжим.

Произнесенное мною слово «холоп» тут, если вы этого не знаете, главное. Ибо так уж повелось, что умеющий прислуживать своему вельможе слуга на Руси в обиде никогда не останется… А Виталик это умел!.. Если надо — и баньку истопит, и девочек самых лучших для своего господина снимет… Правда, ходили упорные слухи, что его шеф предпочитал девочкам мальчиков… Тем более! Для кого-то «многие знания» есть «многия печали», а для нашего Виталика они оказались сплошной радостью…

Его шеф продвигался по служебной лестнице, как по маслу. И, став в конце концов важной шишкой в таможенной системе, про Виталика, как вы понимаете, не забыл, пристроив талантливого холопа в органы… Таким образом и превратился Виталик в Виталия Егоровича. Поначалу — в сержанта, а затем и офицера… Ну а с данного момента господин Кругликов, будучи весьма смышленым молодцем, и сам заскользил по карьерной лестнице, как нож по маслу — разумеется, при неизменной протекции своего шефа. И по сторонам, ясно даже младенцу, не зевал!

Взятки он научился брать, еще будучи работником канцелярии ведомства бывшего хозяина. С суммами тоже не стеснялся: сто тысяч долларов — за маленькую таможню, полмиллиона в той же валюте за большую…

— Елки-палки… — пробормотал, не сдержавшись, Валерий.

— Вы в своем мнении не одиноки, — усмехнулся Ганс Рудольфович. — Именно та же мысль пришла, видимо, в голову и новому заму, занявшему место постаревшего и, соответственно, отправившегося на пенсию бывшего уже хозяина Виталика. И хотя сам Кругликов успел к тому моменту дослужиться до звания полковника, «новая метла» вымела его из канцелярии… В один из портов Дальнего Востока… Следует ли говорить, что для Виталия Егоровича это оказалось сущим золотым дном?.. Кстати, именно там морской прокуратурой и было заведено на него первое, развалившееся впоследствии, дело. Брал он за все: за погрузку, разгрузку автомобилей, за радиоэлектронику, рыбу, мясо — ну, и за все остальное.

— Тем не менее дело развалилось, — произнес Померанцев.

— И знаете почему?.. Потому что в свое время благодетель Кругликова благодеяние свое оказал не только ему, но и столь же много знавшему о хозяине бывшему дворнику его «дачки»… Не хотите угадать его фамилию сами?..

— Господи… — пробормотал Валерий. — Неужели… Митаров, нынешний замминистра по… Да нет, не может быть!..

— К сожалению, — вздохнул старик, — еще как может… Правда, ходят слухи, что после того как недавно Таможенный комитет перешел в другое ведомство, кресло под этим господином здорово зашаталось, Так что, уважаемый Валерий Александрович, как нынче говорят, флаг вам в руки!.. Думаю, если вы и ваш многоуважаемый Александр Борисович Турецкий изловите этих господ за ручки, власти вам будут весьма и весьма признательны…

— Беда в том, — вздохнул Валерий, — что таможенниками мы на данный момент официально не занимаемся, дело ведет другая… э-э-э… организация…

Теперь удивление отразилось уже на лице Мотойера:

— Не хотите ли вы сказать, что Генпрокуратура начала заниматься частными расследованиями по собственной инициативе?..

— Не совсем так, — улыбнулся Померанцев. — Столь инициативно личностью этого преуспевшего холопа заинтересовался Александр Борисович Турецкий в связи с другим делом… Если вы не в курсе, неделю назад был убит следователь… Старший следователь Мосгорпрокуратуры, некто Познеев…

— По телевизору об этом сообщали, — кивнул Мотойер.

— Моего шефа почему-то не устраивает имеющаяся сейчас версия, хотя не только на первый взгляд, но и при дальнейшем рассмотрении она выглядит вполне перспективной… По ней мы тоже работаем.

— Ну что ж… — задумчиво произнес Ганс Рудольфович. — Насколько я наслышан о господине Турецком, знать которого лично не имею чести, его интуиции стоит доверять… Во всяком случае — прислушаться к ней… Не хотите ли разлить еще по бокальчику винца?

Последняя фраза означала, что деловая часть разговора, с точки зрения Профессора, на данный момент завершена.

14

— Значит, так, господа… — Александр Борисович привычно обвел глазами собравшихся в его кабинете мужчин, отметив, что самый несчастный вид — у срочно вызванного им Лайнера. — Как вы понимаете, несмотря на то что погибшая девушка проходила действительно как важная свидетельница де-факто и по нашему делу, заниматься расследованием ее убийства у Генпрокуратуры оснований пока что ноль… Аркадий Ильич, вы понимаете, что, по крайней мере косвенно, это и ваша вина?

Лайнер уныло кивнул, а Турецкий продолжил:

— Где протест в вышестоящую судебную инстанцию по поводу решения суда присяжных?

— Подан вчера, — Аркадий облизнул губы. — Раньше мы просто не успели…

— Вот-вот… На самом деле этот протест по убийству болгар должен был уйти по назначению максимум на второй-третий день после гибели Познеева… Тут, надо признать, и я дал маху — не напомнил вовремя… Сегодняшняя ситуация, как вы понимаете, ничего хорошего не только вам, но и нам не сулит… Вас, Владимир Михайлович, я по-человечески понимаю: заниматься делом знакомого человека, потерявшего единственную дочь, — не дай-то бог… Ситуация, однако, уже сложилась: ни единого доказательства связи между гибелью Познеева и убийством Юрковой у нас нет, так что дело ее остается в ведомстве Мосгорпрокуратуры и МУРа до тех пор, пока не появятся основания соединить их под нашей крышей. Афонину я либо позвоню сам, либо натравлю на него Костю…

С Костей мне все равно сегодня предстоит разговор, причем не самый легкий… Кстати, Володя, — Турецкий повернулся к Яковлеву-старшему, — ты не в курсе — машину Юрковой все еще не нашли?

— В последний раз я звонил минут сорок назад: не нашли…

— С машинами в этих делах вообще какая-то чехарда, — вздохнул Александр Борисович. — Сегодня у меня была Романова с докладом, из которого следует, что имеющиеся в ближайшем окружении Башкира и Шахмина машины, участвовать в преступлении не могли, в том числе машина Юрковой. Собственно говоря, с самого начала было ясно, что хоть они и бандюги, но отнюдь не идиоты: угон, конечно… Причем, можно сказать, на данный момент мы точно знаем, которая из двух угнанных побывала в руках бандитов…

— То есть? — поинтересовался молчаливо сидевший до сих пор Слава Грязнов.

— Одну из них, это уже выяснено, угнали подростки… Вторую мы отправили на техническую экспертизу, но вряд ли там обнаружится что-то существенное спустя столько времени, да еще после того как хозяин ее тщательно вымыл и вычистил… Так, для очистки совести. У кого-нибудь есть предложения по дальнейшему расследованию?

И поскольку мужчины молчали, Турецкий завершил совещание сам:

— Ну что ж… Тогда действуем, как договаривались: вызывайте, Аркадий Ильич, причем в срочном порядке, Шахмина, как только определитесь со временем, дадите мне знать — я подъеду… Да, в свой протест по поводу дела болгар вы внесли вновь открывшиеся обстоятельства в связи с допросом Юрковой?

— Да, конечно, — подтвердил Лайнер.

— В таком случае мы сейчас обсудим план допроса Шахмина. Ну а после беседы с ним, думаю, как раз настанет время для нас с тобой, Слава, пообщаться с задержанными по таможенному делу Арциховским и Марусиным… Надеюсь, Анисимов, который ведет дело у себя в ФСБ, не только не будет против, но и поспособствует…

— Саня, — вновь заговорил Вячеслав Иванович, — может, ты все-таки обоснуешь свою точку зрения?

— Что ты имеешь в виду? — прищурился Турецкий.

— Я имею в виду то, что ты вцепился в это самое таможенное дело, причем именно в тот момент, когда версия Башкира и этого гаденыша Шахмина, несмотря на убийство девушки, развивается вполне успешно… Фактически, сейчас мы можем доказать, что Юркову убили как важную свидетельницу другого убийства — болгар… Есть вполне полновесные, с моей точки зрения, показания погибшей. С другой стороны, Познееву грозили как раз из-за этого дела, верно, Аркадий Ильич?

Лайнер кивнул.

— Если бы он махнул рукой на решение суда присяжных… Но он, как известно, не махнул…

— Кому, Слава, это известно?.. — вкрадчиво произнес Турецкий. — А?

И поскольку Грязнов в ответ молча нахмурился, сам же и ответил на свой вопрос:

— Нам с тобой известно и Аркадию Ильичу…

А Башкиру и Шахмину на момент убийства Николая Петровича Познеева то, что он намеревался опротестовать решение суда, известно не было… Не могло быть! Суд-то, Слава, состоялся только накануне, откуда им было знать, что неуемный следователь не собирался сдаваться?.. То-то!.. Нет, господа-товарищи, если хотя бы один факт не укладывается в схему, виноват не он, а схема… А временной фактор в данной ситуации — факт, причем вполне увесистый!

В кабинете повисла пауза, и Александр Борисович, тоже помолчав, покачал головой:

— Если кто-то размышляет над контраргументом — зря старается: эту работу я уже проделал и не нашел ни единого обстоятельства, снимающего данное противоречие. Так что…

— Согласен с вами, Александр Борисович, полностью, — сказал, наконец, Лайнер. Владимир Михайловйч молча кивнул, и Вячеславу Ивановичу оставалось только одно: развести руками и состроить недовольную мину — исключительно из упрямства.

Сомнения Яковлев-старший все-таки высказал.

— Не стану спорить насчет упомянутого тобой противоречия, Александр Борисович, — произнес он. — Тем не менее, и связь убийства Познеева с таможенными делишками лично для меня тоже, хоть убей, не просматривается… Как ты вообще видишь ситуацию?

Александр Борисович помолчал, задумчиво глядя на Владимира Михайловича, потом слегка пожал плечами:

— Честно скажу: ответить на твой вопрос, Володя, пока не могу — не готов… Вариантов много, а информации мало. — И, повернувшись к Лайнеру, добавил: — Знаете, Аркадий Ильич, я передумал: Шахмина мы с вами будем допрашивать здесь, у меня. Со временем сейчас определимся… Судя по всему, адвокат и его, с позволения сказать, подзащитный в настоящий момент успели успокоиться — пора сунуть в их муравьиную кучу палку…

Полковник госбезопасности Михаил Анисимов умел слушать — это Александр Борисович отметил еще во время их первой встречи. Одна беда: совершенно непонятно было, как именно он к услышанному относится — настолько доброжелательной и при этом не выражающей никаких других эмоций была его физиономия… Ничего не поделаешь, специфика — она же выучка.

— Что ж, — произнес он, едва Турецкий завершил свой монолог, — я вас прекрасно понял.

У меня вопрос: покушение с последующим убийством на Колю Познеева, убийство этой девушки и, с натяжкой, наше таможенное дело связывает исключительно личность Шахмина, причем в разных качествах… Он — любовник Юрковой, он — адвокат вашего Башкира и адвокат нашего уже фигуранта Марусина… Не помню, говорил ли вам в прошлый раз, но у Арциховского адвокат другой.

Согласитесь, Александр Борисович, если всерьез рассматривать все три варианта, единственная версия, в которой имеется зацепка по гибели Коли, — угрозы во время следствия, идущие со стороны Башкира и все того же Шахмина… Да, конечно, Николай пригрозил Марусину, как я вам уже рассказывал, пообещав посадить не только его, но и тех, кто за ним стоит. Тем не менее не думаю, что для весьма осторожных, судя по развитию событий, бандитов это достаточное основание, чтобы убить представителя правоохранительных органов… Вы, похоже, думаете иначе?..

Прежде чем ответить, Турецкий выдержал паузу, понимая, что дальнейшее развитие следствия зависит от того, что именно и как он сейчас скажет.

— С вашего позволения, — заговорил он, наконец, — я не буду напоминать вам о том эпизоде, который вы квалифицируете как срыв Познеева во время допроса… Замечу в этой связи лишь одно обстоятельство, не вошедшее в протокол: Николай Петрович фактически дал понять подследственному, по вашим же словам, что знает, кто именно стоит за спиной Марусина — вплоть до «министерского шефа»…

На этом месте Анисимов едва заметно нахмурился, но промолчал, а Саша едва сдержал усмешку, поняв, что Михаил — то ли с точки зрения начальства, то ли со своей собственной, рассказав об этом эпизоде, дал ему, Турецкому, «лишнюю информацию».

— Продолжим, — удовлетворенно проговорил Александр Борисович. — Не знаю, насколько подробно вы изучали личность и деятельность Шахмина…

— До этого дело пока не дошло, — признал Анисимов. — Как вы понимаете, у нас были несколько иные ближайшие цели.

— Я так и подумал, — согласился Турецкий. — Ну а мои оперативники в упомянутом направлении поработали вполне неплохо на мой взгляд…

— Простите… Могу я узнать, кто именно занимался разработкой?

— Если вы опасаетесь того, что ребята могли привлечь к себе внимание фигуранта, — напрасно. Речь идет, без преувеличения, о лучших операх Первого департамента МВД — подполковнике Владимире Владимировиче Яковлеве и капитане Романовой… Это, поверьте на слово, высококлассные профессионалы.

Анисимов кивнул, и Саша продолжил:

— Итак, Борис Шахмин, в просторечии — Боба… Еще в конце девяносто первого года о молодом адвокате, выпускнике юридического факультета МГУ, никто и слыхом не слыхивал: Борис Николаевич родом из отнюдь не богатой семьи, а главное, из семьи, не имевшей до него никакого отношения к институту адвокатуры… Родители — врачи-терапевты средней руки.

— Вы сказали «главное»…

— Да, — подтвердил Саша. — Вы, должно быть, и сами в курсе того, что адвокат — это не просто профессия, это — клан… Так сложилось в незапамятные времена, и сегодня вполне можно сказать, что так было всегда… Чтобы освоить эту профессию, достаточно ее избрать. Но чтобы стать в ее рамках человеком с именем, а следовательно, богатым, нужно принадлежать к клану по рождению, унаследовав профессию от отца, желательно, и деда тоже…

— Забавно, — пробормотал Анисимов, — но лично я об этом как-то никогда не задумывался…

Турецкий улыбнулся:

— Вероятно, не столь часто сталкивались, какие ваши годы… Да, так вот, вернусь к Шахмину.

При описанных условиях, как вы понимаете, шансов сделать себе имя у Бориса Николаевича — почти ни одного. Тем не менее в середине 1992 года он внезапно всплывает в качестве владельца собственной адвокатской конторы… А после первого же процесса, в котором Боб принимает участие, определяется и его специализация… Сейчас поясню… Вы молоды и, вероятно, не застали период, когда наркотики сделались в России одной из основных проблем, вставших перед правоохранительными органами. Процесс, о котором я упомянул, был одним из первых в этой сфере, на скамье подсудимых тогда оказался некто Катальников Евгений Адамович, обвиняемый по статье «распространение наркотиков»…

Суть его деятельности заключалась в том, что он, имея в своем распоряжении несколько мелких дилеров, в основном подростков, снабжал их «травкой» и, насколько известно, не только травкой…

— Героин? — уточнил Анисимов.

— К сожалению, доказать удалось, да и то не слишком убедительно, только первое… И будь у Катальникова менее ловкий адвокат, сел бы он наверняка и надолго, однако Шахмин, несмотря на относительную молодость, сумел-таки развалить в суде дело своего подзащитного, во всяком случае, настолько, что тот отделался условным сроком, а двое парней-наркоманов, тех самых мелких дилеров, «заложивших» его, сели… Можно сказать, по полной программе…

— Катальников… Катальников… — Михаил нахмурился, силясь что-то припомнить.

— Я вам помогу, — сказал Саша. — Катальников или чаще Каток, один из наших нынешних отечественных наркобаронов… Та судимость так и осталась у него единственной… На редкость жесток и скор на расправу с неугодными или провинившимися, чем славится даже между своими… Личный, на данный момент неуловимый киллер — Башкир, адвокат, консультирующий, а по мере необходимости и защищающий его приближенных, то есть тоже личный — Борис Шахмин, с которым, как выяснила капитан Романова, этот тип учился в одной школе и даже в одном классе… Есть все основания, но, увы, ни единого доказательства считать, что в свое время контору Бобу помогли открыть он и его тогдашний шеф, позднее отправленный на тот свет Башкиром…

Оба следователя немного помолчали.

— Вы же не хотите сказать, — осторожно поинтересовался Анисимов, — что в нашем таможенном деле вполне может быть замешана наркота?..

— Это совсем не обязательно, — покачал головой Турецкий, — хотя и не исключено… Нет, думаю, нет. Просто Борис Николаевич Шахмин работает, видимо, с благословения Катка, не только на него. Но его, с позволения сказать, «специализация» — уголовный мир, бандиты… За пострадавших старушек, можете поверить, не брался никогда… — Турецкий вздохнул и поморщился. — Знаете, я тут как-то случайно включил телевизор с полгода назад и наткнулся на интервью с самым богатым российским адвокатом… Правда, у него, кажется, насколько я понял, двойное гражданство, живет вроде бы в Израиле. Дело не в этом. Услышал я тогда много интересного, а в душу запала всего одна фраза, произнесенная этим господином: «Мой самый главный принцип — быть принципиально беспринципным»… Думаю, Шахмин взял это на вооружение куда раньше, чем столь циничное заявление было озвучено на всю Россию.

Анисимов, слушавший до сих пор Турецкого, сидя за столом, поднялся и, подойдя к окну, молча уставился куда-то вниз, думая о чем-то своем.

— И все-таки, Александр Борисович, — он, наконец, повернулся к своему гостю, — каким бы подлецом ни был Боб, оснований для объединения нашего дела с вашим исключительно под началом Генпрокуратуры я не вижу.

— Кто сказал, что объединяться я предлагаю под себя?.. Разве практика смешанных оперативно-следственных групп отменена?..

— Нет, конечно, но… — Михаил колебался, и Турецкий вновь перехватил инициативу:

— Заметьте, единственное, о чем я вас прошу на данный момент, — разрешить поучаствовать мне лично в допросах Арциховского и Марусина…

Михаил отвернулся от окна и неторопливо возвратился на место.

— Ну, хорошо… Я приказал сегодня на всякий случай привезти Арциховского из Лефортово сюда. Доставят его через полчаса. У нас с вами есть время не только обсудить план совместного допроса, но и выпить чайку… Лично вам я, Александр Борисович, доверяю целиком и полностью — и как профессионалу, и как человеку…

До того как предприниматель Арнольд Адольфович Арциховской был пойман за руку и арестован, это был наверняка не просто красивый, но и уверенный в себе, вальяжный господин: во всяком случае, именно такая мысль пришла в голову Турецкого при первом взгляде на погоревшего бизнесмена. Сейчас же на его смуглом, правильном лице отчетливо читались безысходность и отчаяние, а седины в кудрявых черных волосах явно прибавилось за последние недели.

— Присаживайтесь, гражданин Арциховский, — сухо кивнул Михаил. И дождавшись, пока тот пристроится на краешке стула, добавил: — На сегодняшней беседе присутствует заместитель Генерального прокурора России Александр Борисович Турецкий.

Арциховский бросил на Турецкого испуганный взгляд и тут же отвел глаза, уставившись в пол.

— Как вы себя чувствуете? — по-прежнему бесстрастно поинтересовался Анисимов. — В состоянии отвечать на вопросы? Предупреждаю, что наша беседа записывается аудиоаппаратурой, кроме этого, ведется соответствующий протокол.

Бизнесмен молча кивнул, не поднимая головы.

— Напомню: в прошлый раз вы полностью согласились с предъявленным вам обвинением, сообщив, что взятку в сумме один миллион долларов гражданину Марусину Олегу Марковичу вы даете не впервые. За месяц до момента вашего ареста имела место такая же ситуация… Все верно?

— Да… — Голос у Арциховского оказался неожиданно тонким: по мнению Саши, ему куда больше подошел бы баритон, нежели тенор.

Арнольд Адольфович поднял, наконец, голову и, стараясь не смотреть на сидевшего рядом с Анисимовым Турецкого, заговорил по собственной инициативе:

— Но это — все, в чем я виноват, даю слово, что до того раза, когда с меня потребовали такую… такую сумму впервые, ничего подобного не было… Мне очень нужны были деньги, поэтому я и пошел… на нарушение…

— У вас возникли проблемы с бизнесом?

— Я в тот раз говорил…

— Ничего, повторите, — усмехнулся Анисимов.

— Я вел переговоры с владельцами компании «Билайн», надеялся уговорить их… Хотел приобрести часть акций и после этого продать бо€льшую часть своих точек… У меня очень больна жена — белокровие…

— Простите, — осторожно вмешался Турецкий, — я, кажется, не совсем понял: вам нужны были деньги на расширение… точнее, на переориентировку бизнеса, и вы при этом отдаете миллион долларов Марусину… Неужели доход от теневой партии мобильных, которую вы намеревались получить и реализовать, настолько высок, что перекрывает подобную взятку?

Арциховский тоскливо поглядел на Александра Борисовича. Потом, видимо припомнив об аудиозаписи, спохватился и произнес вслух:

— Да… Раз в пять или шесть… Я имею в виду — при реализации двух и больше таких партий…

Турецкий едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Зато Анисимов и бровью не повел, продолжив допрос:

— По вашим сведениям, как вы утверждали в прошлый раз, взятка в сумме миллион долларов предназначалась не только Марусину. Вы по-прежнему так считаете?

— Да… Олег Маркович сказал мне сам, что ему предстоит отдать большую часть суммы его начальнику Кругликову, самому, мол, останутся сущие гроши… Да и Кругликову предстоит кое с кем поделиться… Мол, если хотим жить спокойно — приходиться делиться.

— Он говорил — с кем?

— Вначале нет, — вздохнул Арнольд Адольфович. — Но, поскольку я продолжал спорить, пытаясь снизить сумму, в конце концов в довольно грубой форме сказал, мол, деньги предназначаются самому Митарову, так что, если хочу жить не только богато, но и спокойно…

— Что значит «в грубой форме»? — вновь задал вопрос Турецкий.

— Ну… Меня он обозвал нецензурно, вместо того чтобы просто обвинить в жадности, потом уже в качестве аргумента сказал, что если бы я знал, кто именно гарантирует спокойствие моей… моей, простите, задницы… Тут и сказал: сам Митаров, замминистра…

«Пока замминистра», — подумал про себя Александр Борисович, успевший разведать через Костю Меркулова обстановку в «верхах» и ничуть не сомневавшийся в намерении нового ведомства, куда попала таможенная сфера деятельности, «очистить ряды» от прежних сотрудников, в том числе высшего эшелона…

Турецкий перехватил взгляд Анисимова и понял, что наступил момент взять инициативу на себя.

— Ну хорошо, — проговорил он подчеркнуто мягко, — давайте-ка поговорим немного о другом…

В глазах Арциховского вспыхнул настороженный огонек, но зато теперь он смотрел прямо на Александра Борисовича.

— Насколько я знаю, у вас неплохой адвокат, а вот от услуг Шахмина, коллеги Марусина, вы отказались…

— Отказался? — Арнольд Адольфович явно удивился. — Да нет, мне, собственно, никто и не предлагал воспользоваться его услугами. Только, когда нас… ну, засекли, Олег Маркович успел спросить, есть ли у меня адвокат. Я сказал, что есть. Больше мы на эту тему не говорили.

— В те несколько дней, которые вы провели в одной камере, вы часто встречались со своим адвокатом, а Марусин — со своим?

— Наверное, раза два… Я точнее не помню.

— Попробуйте припомнить?..

Арциховский нахмурился, явно пытаясь сосредоточиться.

— Постарайтесь восстановить мысленно последовательность всех встреч в те дни, будет легче, — подсказал Александр Борисович, отметив, что невозмутимый Анисимов слегка дрогнул, сдерживая улыбку. Это означало, разумеется, что ловушку, на ходу приготовленную Турецким для подозреваемого, он заметил и оценил по достоинству.

— Ну… Вначале, конечно, был такой шок, неразбериха, следователь, насколько помню, буквально засыпал вопросами… Я сразу же говорил то, что есть… Все происходило, как в дурном сне, включая первую ночь… Потом… Да, к Олегу Марковичу адвокат приехал очень рано утром, его увели, потом… Потом уже Розенберг — это мой адвокат — прибыл… Он был не вполне мной доволен из-за того, что я следователю сказал все, как есть, считал, не нужно было рассказывать о первой взятке… Так… Потом, когда я вернулся в камеру, Олег Маркович меня успокоил.

— Он был уже там?

— Ну да… Я же говорил, к нему адвокат приехал раньше.

— Чем именно он вас успокоил? — словно между делом поинтересовался Турецкий.

— Сказал, что этот следователь, которому я, как он выразился, «прокололся», дело наше вряд ли будет вести. Он его вроде бы знал… Или слышал, точно не скажу…

— Да?.. — рассеянно произнес Турецкий. — Из чего вы сделали такой вывод?

— Олег Маркович сказал, что этот следак… простите, следователь — последний человек, которого следует подпускать к нашему делу, он о нем вообще говорил… не слишком хорошо… Конечно, со своей точки зрения и… и нецензурно… Но уверял потом, когда к нему во второй раз приехал адвокат, что дела он вести не будет ни под каким видом. Предупредил, чтобы следующему следователю я не вздумал говорить о первой взятке… Но я тогда уже принял решение. Я всегда верил в то, что все тайное становится явным…

— Так сказано в Библии, — улыбнулся Турецкий. — Ну а свое обещание Марусин, судя по всему, выполнил?

— Да, видимо, его связи это позволили, больше нас к тому следователю не вызывали, Олег Маркович сказал, что и не вызовут.

— Не пояснял почему? — не выдержал Анисимов.

— Пояснял, — спокойно кивнул Арциховский. — Ну, относительно, конечно… Это было как раз перед тем, как его перевели в другую камеру.

— И что он вам в этой связи сказал? — Турецкий, задавая этот вопрос, автоматически опустил глаза, перебирая бесцельно свои бумаги: подследственный не должен был пока знать, насколько важен для следствия ответ на этот вопрос.

— Сказал, что больше этот… Он назвал фамилию следователя, но я ее забыл… В общем, что я могу не беспокоиться, больше мы его не увидим. Что Боб об этом позаботился… Боб — это его адвокат, он его давно знает, видимо, потому и зовет так вот по-свойски…

15

— Ну-с, голубчики, разрешите поприветствовать вас в этих стенах…

Человек, произнесший эту фразу, только что вошел в свой личный кабинет в принадлежащем ему особняке, куда больше напоминающем небольшой дворец, чем загородный дом, и, дойдя до середины комнаты, круто развернулся точненько в центре бежевого текинского ковра, покрывавшего пол, в сторону двоих поздних визитеров. Визитеры ждали хозяина дома уже больше часа, что было для них крайне дурным признаком.

Евгений Адамович Катальников, владелец десяти самых известных в столице и Подмосковье мебельных магазинов, был весьма видным и, несомненно, обаятельным человеком: высокий, подтянутый шатен с благородными чертами лица и большими серыми, по-женски ласковыми глазами, опушенными неожиданно черными густыми ресницами… Таким его знало подавляющее большинство знакомых, включая совсем немногочисленных партнеров по бизнесу. И всего пять или шесть человек видели истинное лицо Катка, наглухо спрятанное под обаятельной маской. Для двоих из них увиденный разительный контраст в разное время стал последним в жизни.

В описываемый момент упомянутая маска пока не слетела с Катальникова, но, судя по подчеркнуто-мягкому, вкрадчивому, как рысий шаг, голосу Евгения Адамовича, это могло произойти с минуты на минуту. Не известно, понимал ли остроту момента мрачно молчавший в своем углу Башкир, но Борису Николаевичу Шахмину понимать было не нужно — он это просто знал…

— Здравствуй, Женя, — спокойно произнес адвокат, неторопливо закуривая только что извлеченную из пачки сигарету. — И сразу скажу: я решительно отказываюсь понимать как твой тон, так и то, что ты вызвал нас сюда в такой час… Не говоря о том, сколько нам пришлось ждать… Между прочим, у меня завтра процесс в Таганском суде, прямо с утра… Тебе это хорошо известно.

В окружении Катальникова, сменившемся за прошедшие годы не менее трех раз, Борис Шахмин оставался единственным человеком, все еще пребывавшим «на особых правах» старого школьного дружка. Насколько его положение в последнее время ослабло, адвокат прекрасно понимал, ведь он поневоле вошел в категорию слишком много знавших о Катке и его делах людей — за столько-то лет!..

А как и каким образом избавляется Евгений Адамович от таких «всезнаек», секретом ни для кого не было… Чего стоило хотя бы недавнее, не только не раскрытое, но даже не доказанное органами убийство известнейшего журналиста и депутата — единственного человека, сумевшего собрать на Катальникова компромат!.. До этого даже криминальные авторитеты, «трудившиеся» в одной упряжке с Катком, не подозревали, что тот помимо наркоты не брезгует и оружием…

Где теперь этот журналист? А заодно и собранные им материалы, таинственно исчезнувшие бумаги и жесткий диск его компьютера, охраняемый, казалось бы, как зеница ока?..

Евгений Адамович внезапно успокоился. Он прищурился, несколько мгновений разглядывая спокойно покуривавшего Шахмина, потом усмехнулся и, враз расслабившись, опустился в кресло, стоявшее возле стола — напротив Боба.

В кабинет бесшумно проскользнул личный слуга Катка, словно срисованный со знаменитых английских дворецких. В руках у него был небольшой позолоченный поднос с графинчиком, в котором плескалась темно-коричневая жидкость — одна из лучших марок любимого хозяином бренди — маленькая хрустальная рюмочка искрилась всеми цветами радуги, отражая свет люстры.

Ловко поставив графин, рюмку и маленькое блюдечко с крупными маслинами перед Катальниковым, «дворецкий» удалился так же бесшумно, как вошел. Евгений Адамович неторопливо налил себе, взял рюмку и лишь после этого заговорил:

— Не понимаешь, говоришь?.. Все ты, Боб, понимаешь… С твоими-то мозгами!

— За мозги — отдельное спасибо, — невозмутимо возразил Шахмин. — А насчет понимания — извини: нехватка информации. Надеюсь восполнить ее с твоей помощью…

Каток одним махом резко проглотил бренди и в то же мгновение его расслабленную позу как ветром сдуло: собравшись одним движением, словно кобра перед прыжком, он подался всем телом в сторону Шахмина, слегка вздрогнувшего от неожиданности, и впился в него острым, словно бритва, взглядом прищуренных глаз, в которых и близко не было теперь нечего женственного.

— Да ну?! — почти прошипел он. — Нет, голубчик Боб, информацию дашь мне ты! Ту самую информацию, которую, как последняя сука, скрыл от меня, когда вы с этим зарвавшимся козлом, — он слегка дернулся затылком, не поворачиваясь, сторону Башкира, — мочили зарубежных гостюшек… Ну?!.

— Побойся Бога!.. — не выдержал и почти взвизгнул Шахмин, с которого все его показное спокойствие тоже слетело моментально. — С чего ты взял, что я что-то скрыл от тебя?! Там и скрывать-то было нечего!..

— Нечего, говоришь?!. А как насчет твоей девки, которую вы замочили, да еще и поздновато?!.

— Ты сошел с ума!.. — Шахмин вскочил со своего кресла и по-бабьи всплеснул руками. — Я… Я — Лидочку?! Да чтоб я…

Раскатистый сардонический смех, которым разразился Каток, заставил адвоката замолчать.

— Ну, насмешил… — Евгений Адамович откинулся назад, на спинку кресла. — Ты еще скажи, что эта девка — твоя бессмертная первая и последняя любовь за всю твою жизнь…

— А если и так?.. — Шахмин страдальчески поднял глаза к потолку.

— А если так, — холодно произнес Катальников, — это означает, что шлюха твоя знала слишком много: пожилые влюбленные козлы вроде тебя имеют обыкновение расслабляться в постельке и открывать некстати свою пасть… После чего с некоторым опозданием соображают, что не ту арию и не тому слушателю спели, и, рыдая крокодильими слезами, избавляются от возлюбленной, как сделал это ты, дорогой Боб!

— Ложь!.. Кто тебе навешал эту лапшу, кто?!.

— Ах, если бы, если бы… Если бы кто-то и впрямь навешал!.. — с наигранной горечью произнес Евгений Адамович. И резко повернулся к переставшему уже ожидать этого Башкиру. — А ты чего молчишь, сучонок?! Твоих рук дело… Ой, твоих!

— Не трогал я ее, — просипел охрипший от неожиданности киллер. — Спроси у адвоката… Девку придушили, а не из ствола… При чем тут я?..

На несколько секунд в комнате повисло молчание. В течение паузы Каток, на которого аргумент насчет ствола вроде бы подействовал, вновь как будто успокоился. Ничем иным, кроме «стволов» Башкир, которому он в течение нескольких последних лет поручал самую грубую работу, действительно не пользовался. Впрочем…

Девка — не мужик, тем более не какая-то там видная персона с охраной. С какой стати на нее пули переводить? А значит, рисковать засветиться?..

— Интересненькая картиночка получается, — задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь, протянул Каток. — Во-первых, рассмотрим последовательность событий. Как адвоката, тебя, Бобик, это должно заинтересовать… Три денька тому назад шлюшку твою вызывают в горпрокуратуру…

— Лиду? В горпрокуратуру?.. — растерянно пробормотал Шахмин.

— О-о-о, только не делай вид, что ты об этом не знал!

— Богом клянусь, не знал!

— Зря ты Бога-то трогаешь, — усмехнулся Катальников. — Ой, зря… Гляди, накажет еще… Да, так вот. Значит, наутро после упомянутого вызова в вышестоящую судебную инстанцию отправляется протест по поводу известного вам, голубки, решения присяжных… Что с тобой, Юрий Григорьевич?..

Башкир, которого Каток отродясь не называл по имени, тем более по имени-отчеству, не сразу понял, что хозяин обращается к нему. А сообразив, мотнул головой:

— Н-ничего…

— Значит, показалось… Почудилось, что ты какой-то звук издал, — ухмыльнулся Евгений Адамович. — Ну-ну… Да! А спустя еще сутки твою девку, Боб, обнаруживают мертвой — пардон, придушенной… Кстати, забыл сказать: завтра тебе вручат повестку, да не куда-нибудь, а в Генеральную: подумай хорошенько, что ты там будешь плести!..

Шахмин побледнел, но на этот раз ничего не ответил. А Катальников продолжил:

— Итак, дело — на доследовании, судя по всему, и, опять же судя по всему, в связи с открывшимися новыми обстоятельствами… Как видишь, Боб, твою просьбу я выполнил — информацию, доселе тебе не известную, ты получил… Твоя очередь! Что могла выболтать девка?!

— Ничего! — твердо произнес Шахмин, прекрасно понимавший, что от степени твердости его голоса зависит многое, возможно включая его собственную жизнь… И повторил: — Ни-че-го! Ты, Женя, должно быть, сошел с ума, если решил, что я стал бы рисковать… рисковать тобой и… И собой, конечно, тоже!

Адвокат посмотрел в глаза другу детства, приказав себе выдержать взгляд Катка, даже если после этого ослепнет. О том, что могла выболтать глупая Лидия, он запретил себе думать до тех пор, пока не покинет этот дом. Впрочем, думать теперь нужно было не об этом, а о том, как выкрутиться из ситуации в прокурорском кабинете… В ушах у Шахмина тоненько звенело — в последнее время подводило давление, о чем свидетельствовала и образовавшаяся внезапно ломота в затылке. Он собрал в кулак всю свою волю и усмехнулся:

— Клянусь, Женя, больше мне сказать тебе нечего, поскольку ничего и нет… А за информацию насчет Генпрокуратуры — спасибо. Не знаю, на какой день они надумали меня вызвать, но сразу после визита свяжусь с тобой и проинформирую, в чем там дело…

— Не нравится мне все это! — внезапно буркнул Башкир. — Дело-то ведь вчистую развалилось… Может, мне залечь пока?..

— Прекрати панику, — сухо бросил адвокат, сверкнув на киллера глазами. — Нет для нее никаких оснований, все чисто! Ясно тебе?..

Башкир хотел что-то возразить, но передумал. Только покосился вопросительно на Катальникова, успевшего налить себе вторую порцию напитка и задумчиво взиравшего на адвоката. Евгений Адамович вздохнул и, выдержав паузу, произнес скучнейшим голосом:

— А что с тем делом, Боб?.. Я имею в виду…

— Я понял, — рассеянно перебил его Шахмин, хмуро размышлявший о своем: теперь это было, с его точки зрения, уже можно. — Все нормально… А что там может быть?

— В любом случае на стороне работаешь последний раз. Если все обойдется, затихнешь, Боб, надолго и еще будешь благодарить Бога, которого так часто поминаешь, что не навсегда… А и правда ведь поздно!.. Спокойной ночи!

И, поскольку сам хозяин при этом не шевельнулся, первыми поднялись гости.

— Ладно, Женя, до встречи. — Адвокат, во всяком случае внешне, вновь был спокоен. Мрачный, как туча, Башкир невнятно попрощался и вышел из кабинета впереди Шахмина.

— Слушай, Бо… — начал, было, он, когда оба в сопровождении «дворецкого» оказались внизу, в холле. Но Шахмин, напряженно глядевший под ноги, зло взорвался.

— Заткнись! — прошипел он сквозь зубы опешившему Башкиру, с которым никогда в жизни не позволял себе ничего подобного прежде.

В следующий раз он заговорил уже в машине. За руль сел Борис Николаевич сам, хотя прикатили они сюда на «опеле» башкировского знакомца: адвокату показалось, что за ним и его машиной следят. Конечно, он мог ошибаться, но береженого, как говорится, и Бог бережет.

— Ты хоть понял, — поинтересовался он, держа левую руку на руле, а правой извлекая из кармана сигареты, — что он не поверил ни единому нашему слову?..

Башкир покосился на Шахмина и слегка пожал плечами:

— Тебе виднее, ты ж его дружбан, а не я… Что предлагаешь?

— Тебе какие острова больше нравятся? — усмехнулся адвокат. — Канары? Или, может…

— Мальдивы! — перебил его Иванов. — Или Хренивы. Или… Я тебя понял… твою мать!

— И как можно скорее, — добавил адвокат и глубоко затянулся сигаретой.

Они некоторое время ехали молча. Наконец Башкир все-таки задал ожидаемый вопрос:

— Сам-то ты…

— Мое дело! — коротко и резко оборвал его Шахмин. И больше, до самого конца пути, они не обменялись ни единым словом.

Что касается их общего хозяина, после ухода гостей он некоторое время посидел в одиночестве, потягивая бренди и не меняя позы. Затем, поднявшись, обошел свой рабочий стол и включил компьютер. Дождавшись загрузки, неторопливо открыл один из файлов… За этим занятием его и застал «дворецкий», все так же бесшумно скользнувший в кабинет.

— Иди сюда, Николай, — подозвал его Катальников. — Смотри, это мы в девятом, выпускники…

Николай послушно обошел стол вслед за хозяином и внимательно уставился на монитор, в центре которого красовалась обыкновенная черно-белая фотография: два подростка в обнимку, оба явно навеселе… Некоторое время и хозяин, и «дворецкий» молча разглядывали снимок.

Потом Евгений Адамович вздохнул и поднял на Николая глаза.

— Давно это было… — тихо произнес он.

В глазах Николая вспыхнул вопросительный огонек. Каток усмехнулся и, какую-то долю секунды поколебавшись, еле заметно покачал головой.

— Башкир? — одними губами спросил его молчаливый собеседник.

На это раз Евгений Адамович Катальников кивнул, не задумавшись ни на секунду.

Отпустив Николая, он еще некоторое время разглядывал монитор, затем нахмурился и закрыл файл. Наступил черед электронной почты, в которой на этот раз было всего одно короткое послание от некоего «Б. Л.».

«Наш общий друг, скорее всего, все-таки заполучил грипп, — прочел Евгений Адамович. — Говорят, он в нынешнем году тяжелый, иногда с летальным исходом».

Катальников прочел печальное сообщение дважды, прежде чем удалить. Компьютер был выключен, но еще около получаса Евгений Адамович провел в кабинете, размышляя над полученной информацией.

Короткое письмецо означало, что за Борисом Шахминым, скорее всего, установлена слежка и что на сей раз ситуация вполне серьезная — то есть может коснуться самого Катальникова… Особенно если Бориса арестуют и он заговорит… Впрочем, в отличие от «Б. Л.», своего информатора, Евгений Адамович не верил, что на свете существуют обстоятельства, при которых Боб откроет рот — не потому, что считал его не способным на предательство, а потому что знал, до какой степени адвокат жизнелюбив.

Да, Борис, давно уже ни во что не ставивший чужие жизни, свою собственную ценил и обожал. И что, «открыв рот», он лишится ее в течение считанных часов, Шахмину объяснять было не нужно. А то, что «Б. Л.», будучи в глубине души трусом, как все презираемые Катком «людишки в погонах», был не в силах отказаться от щедрот Евгения Адамовича, при этом день и ночь трясясь свое положение и карьеру, новостью для Катальникова не было.

Поразмышляв над этим и почувствовав, наконец, усталость, Евгений Адамович пришел к выводу, что оснований для того, чтобы менять свое решение о дальнейшей судьбе Боба, у него нет. Пока… После чего покинул кабинет и направился в свою спальню.

16

Валерий Померанцев не помнил, когда шеф в последний раз слушал его с таким вниманием, не перебивая и даже ничего не уточняя, как сегодня, в процессе изложения биографий двоих удачливых таможенников — Кругликова и Митарова. На невнимание присутствующих при этом Вячеслава Ивановича Грязнова и Володи Яковлева пожаловаться он тоже не мог.

— Ну, и последнее, — с сожалением завершая свой занятный доклад, произнес Валерий. — Это мне мой информатор сказал, припомнив, уже на прощание: господин Кругликов вернулся в столицу с Дальнего Востока восемь лет назад. Прежде чем осесть на «Казимовской», почти год проработал на таможенном терминале «Пузырево», находящемся в ведомстве Московской прокуратуры на водном и воздушном транспорте. Последнее из развалившихся, точнее, прикрытых «сверху» дел, возбужденных против него, было именно там. А вскоре последовал и перевод.

Померанцев замолчал и вопросительно уставился на своего шефа. Вид у Турецкого был самый что ни на есть задумчивый. Присутствующие уважительно ожидали, когда Александр Борисович заговорит, но он вместо этого потянулся к телефонному аппарату и набрал какой-то номер. Ответили ему почти сразу.

— Аркадий Ильич?.. Здравствуйте, Турецкий… Нет-нет, допрос Шахмина не отменяется и не переносится ни в коем случае. Как и договаривались, жду вас к половине второго… Я сейчас по другому поводу вам звоню. Скажите, сколько лет Познеев проработал у вас?.. — Он внимательно выслушал Лайнера и задал следующий вопрос: — И откуда он к вам пришел?.. Спасибо!.. Что? Нет-нет, сейчас не могу, давайте при встрече!

Положив на место трубку, Турецкий сразу же нажал клавишу селектора и, едва послышался голос секретаря, коротко распорядился:

— Наташенька, будь добра, Светлану Перову — ко мне.

Светлана Перова, отработав свою версию, оказавшуюся «пустышкой», уже несколько дней занималась другими делами, полагая, что ее функции в оперативно-следственной группе, созданной в связи с убийством Николая Петровича Познеева, исчерпаны. Поэтому в кабинет шефа явилась сразу с несколькими папками текущих дел, полагая, что именно о них и пойдет речь. Однако Александру Борисовичу, как выяснилось, она нужна была по другому поводу.

— Вот что, Светлана, — он бросил на ее папки короткий взгляд и еле заметно усмехнулся. — Сейчас ты, отложив все остальное, свяжешься с Московской прокуратурой на воздушном и водном транспорте и поедешь туда так быстро, как только сумеешь договориться… И не смотри на меня такими круглыми глазами, от дела Познеева тебя никто пока не освобождал.

— Познеева?

— Именно, — кивнул Александр Борисович. — Николай Петрович когда-то работал там, твоя задача — посмотреть все дела, которые он вел, особенно нас интересуют дела, связанные с таможенниками… Если такие, конечно, отыщутся… И если да — оформляешь постановление о их изъятии и передаче сюда… Ну что я — учить тебя, что ли, буду?.. Оформишь все, как положено, меня интересует результат — максимально быстрый… Все понятно?

Перова покосилась на вальяжно раскинувшегося в кресле Померанцева, что следовало понимать однозначно: почему, мол, я, а не Валерий?.. Но спорить, конечно, не стала, нехотя кивнув головой. Задание только на первый взгляд казалось простым, на деле же не то чтобы сложным, но, совершенно точно, занудным. Неизвестно, сколько пыльных архивных бумаг придется просеять, прежде чем получишь результат.

— Что ж, в таком случае приступай, — улыбнулся Сан Борисыч, сделавший вид, что смысла обмена взглядами между своими следователями решительно не понимает.

Дождавшись, когда за Перовой закроется дверь, Слава Грязнов тоже улыбнулся.

— Кажется, Светочка не слишком обрадовалась, — озвучил он очевидное для всех.

— Ну, такого рода работу мало, кто любит, — возразил Турецкий. — Но Перова, как все женщины, большая аккуратистка, можно не сомневаться, что все сделает тщательно, ничего не упустит… В отличие от нашего Валерия!

— Да ладно вам, Александр Борисович, — немедленно обиделся Померанцев. — Доброго слова от вас не дождешься, а обхаять ни за что ни про что — всегда пожалуйста!..

— Ты что, хочешь поехать туда вместо Светланы? — делано удивился Турецкий.

— Боже упаси! — поспешно ответил Валерий, заставив всех остальных рассмеяться. — Ничего смешного, и дело не в этом… Просто доброе слово и кошке приятно!..

— Ладно, уговорил! — уже откровенно расхохотался Сан Борисыч. — Ты, Померанцев, действительно молодец, информация, которую раздобыл, да еще в столь сжатые сроки, может оказаться поистине бесценной! Так что вполне сможешь претендовать на звание лучшего сыщика всех времен и народов!..

Разрядив таким образом своих коллег, Турецкий дождался, пока все они перестанут веселиться, и вновь посерьезнел.

— Ну ладно, господа-товарищи, давайте-ка вернемся к нашим баранам. Что, Слава?

— В общем-то, ничего особенного, — ответил Грязнов-старший, — можно сказать, у меня общего характера информация, но знать ее полезно всем… Во-первых, хочу напомнить, что данный момент, если уж мы действительно считаем версию с таможней одной из наших, весьма благоприятный для расследования.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Турецкий.

— Ящик иногда надо смотреть! — веско произнес Вячеслав Иванович. — Я вот вчера посмотрел, благодаря чему и могу вас сегодня порадовать: Президент лично распорядился разобраться с таможенниками по полной программе… Я тут с нашими ребятами поразговаривал… Сейчас! — Грязнов полистал свой пухлый, весьма потрепанного вида блокнот, без которого Турецкий уже давно не мог представить своего друга. — Вот, слушайте: мы уже как-то говорили, что теневые доходы этой замечательной системы вполне сравнимы с доходами наркобизнеса. А теперь — внимание, цифры! По оценкам наших экспертов, с двоими я консультировался лично, наркота дает своим баронам (это уже оценка экспертов ООН) от силы десять миллиардов прибыли в год… А теневой доход таможенников у нас в России, только не падайте, до двадцати миллиардов… Разумеется, долларов!..

Вячеслав Иванович обвел глазами притихших коллег и удовлетворенно продолжил:

— Теперь понимаете, куда именно нас занесло с твоей, Саша, версией?.. Если, конечно, занесло и если это и впрямь версия…

— Прямо-таки государство в государстве, — задумчиво произнес Померанцев. — Я имею в виду по доходам… Во всяком случае, понятно, почему дела против Кругликова лопались, как ореховая скорлупка… Представляете, сколько этот тип знает по части их бизнеса?.. И какие головы полетят, ежели ему вздумается открыть ротик?..

— Насчет «государства в государстве»… — вновь заговорил Вячеслав Иванович. — Дело не только в доходах. Как сказал мне один из наших экспертов, весьма осведомленный мужичок, по некоторым признакам, таможенная структура, теневая, конечно, во всяком случае до ее передачи в другое ведомство, была чуть ли не копией властной российской вертикали в миниатюре…

— Что ты имеешь в виду? — снова поинтересовался Александр Борисович.

— Прежде всего то, что таможенный рынок давно разбит на подконтрольные сектора — этакая финансовая река, на берегу которой раскинулась почти вся властная вертикаль от некоторых наших звездных чинов до чекистов и людей из Президентской администрации…

— Н-да… — вздохнул Турецкий. — Теперь, по крайней мере, ясны два момента…

— Какие? — полюбопытствовал Померанцев.

— Во-первых, понятно, почему Генпрокуратура с таможенными делами почти не сталкивается, лично у меня в практике вспоминается одно — от силы два, и то касавшиеся исключительно терминалов, не выше… До нас их просто не допускают, прикрывают на низовых структурах… Во-вторых, ясно, почему ФСБ вцепилась в дело Марусина и Арциховского — читай Кругликова — мертвой хваткой… Думаю, и мне, и Меркулову даже при наилучшем раскладе еще придется попотеть, прежде чем Анисимов начнет с нами сотрудничать официально: мужики тамошние охотятся не только за замминистра, охотятся они еще и явно на кого-то из своих… А как эти ребятки охотно признают, что и у чекистов не всегда «руки чисты», напоминать, думаю, ник ому не надо, все это и так знают…

Он немного помолчал и продолжил:

— Ну ничего, как говорится, поживем — увидим… Да, задание Президента, Слава, ты прав, сейчас нам более чем кстати… Давайте подумаем, как быть дальше — ошибаться, судя по всему, нельзя… Значит, так. Пока Романова на пару с Гнедичем ведут наружную слежку за господином Кругликовым, ты, Володя, постараешься в ближайшие часы… как следует выспаться!

Яковлев вслух своего удивления не выразил, но посмотрел на Турецкого вопросительно.

— Не исключено, что не сегодня завтра у тебя появится объект «наружки», вести который ты будешь в одиночестве… Разумеется, если разрешение на слежку за ним я сумею выбить из Константина Дмитриевича, а он, в свою очередь, из своих «верхних»… Полагаю, нашего Генерального может оказаться в данной ситуации недостаточно…

— Значит, в данный момент я могу идти? — уточнил Яковлев.

— Да, — кивнул Турецкий, — но будь на связи… Валерий, постарайся находиться поблизости, если разговор с Костей у меня сложится, засядешь за изучение одного сверхзасекреченного досье… Пока свободен.

— В буфет можно спуститься? — поинтересовался Померанцев.

— Иди, поешь, после чего — чтоб сидел мне в своем кабинете, как пришитый, пока не вызову… На этом у меня пока все. У тебя, Слава?

Грязнов, кряхтя, поднялся, со стула:

— У меня — тем более, надеюсь, сегодня я тебе раньше вечера не понадоблюсь. А то мои подчиненные скоро забудут голос своего шефа, не то что портрет!..

— Созвонимся вечером, — согласился Турецкий и посмотрел на часы: с минуты на минуту должен был появиться Лайнер, а еще через полчаса — вызванный по повестке Шахмин. Пообедать, в отличие от Померанцева, Александр Борисович явно не успевал.

Идеально спокойное выражение круглого лица Бориса Шахмина и неторопливая манера двигаться, в коей он приблизился к столу, за которым устроились оба следователя, ни в малейшей степени не обманули Турецкого. За долгие годы работы он научился определять состояние своих фигурантов и по другим признакам: например, по выступившим, как сейчас у адвоката, напряженно пульсирующим венам на висках или по слишком интенсивному по сравнению с лицом цвету лысины, если таковая имелась — а у Шахмина она имелась…

Допрос, как и было оговорено заранее, начал Александр Борисович, после того как Лайнер представил его адвокату и снял формальную часть показаний.

— Не могли бы вы, господин Шахмин, — задал Турецкий «вводку», — рассказать, какого рода отношения связывали вас с некоей Лидией Константиновной Юрковой?

Саша прекрасно понимал, что вопрос этот адвокат мог «вычислить» заранее и заранее подготовить ответ. Так оно и вышло: на лице Шахмина не дрогнул ни один мускул.

— Конечно, я мог бы и не отвечать, поскольку дело это глубоко личное, — горько вздохнул он. — Но вряд ли стоит в этих стенах ожидать деликатности… Хотя бы к чужому горю…

— Вы правы, — спокойно кивнул Турецкий. — Итак?

Шахмин опустил голову и тихо, словно преодолевая свои чувства ответил:

— Я любил Лидочку… И я… Я все еще не осознал до конца случившееся…

— Сочувствую, — сухо произнес Александр Борисович. — Могу я, кстати, слышать, каким образом вы узнали о гибели Юрковой?

— Никакого секрета в этом нет. — Шахмин поднял на следователя взгляд, в котором отчетливо читалась мука. — В тот вечер у нас должно было состояться свидание… В ночном клубе «Катюша». Но Лидочка не пришла… Утром, где-то, вероятно, около двенадцати, я, устав названивать ей на мобильный, позвонил домой… Так вот и узнал.

— Ну а вечером? После того, как стало ясно, что девушка не придет?

— Ну разумеется, я звонил, но там все время звучала фраза о недоступности абонента…

— В какое время вы приехали в клуб?

— Довольно рано, — вздохнул Шахмин. — Наверное, часов в семь-восемь вечера… Видите ли, его владелец — мой старый знакомый, бывший клиент… У нас были кое-какие дела, требовавшие обсуждения… А уж потом я позвонил Лидочке.

— А уехали вы из «Катюши»…

— А я оттуда вообще не уезжал, — простодушно ответил Шахмин. — Поздно было, я выпил и не решился сесть за руль. Гоша… Это хозяин клуба… предложил мне переночевать в его комнате отдыха. Вот я и остался и проспал почти до полудня… Я понимаю, вы выясняете мое алиби… Поверьте, я действительно любил Лидочку!..

— Конечно-конечно, — охотно согласился Саша. — Но, если вы так ее любили, зачем же так круто подставили?..

— Я?.. Подставил Лидочку?!.

— Александр Борисович, — негромко вступил в разговор Лайнер, — имеет в виду дело об убийстве болгар, уважаемый Борис Николаевич… Ну, то самое, которое вел мой коллега Николай Петрович Познеев, сразу вслед за этим погибший: убитый неизвестными лицами или лицом…

— Бог с вами! — вскинул руки, словно защищаясь, Шахмин. — Да ведь я тогда и взялся-то за дело исключительно потому, что в ту ужасную ситуацию попала Лида!.. А вы говорите — подставил…

— Да, — печально произнес Аркадий, — говорю… И знаете почему?

— Понятия не имею!..

— Потому что так считала сама Юркова!

Возразить Шахмин не успел, Лайнер опередил его, нажав нужную клавишу, и в кабинете зазвучал голос Лиды…

К тому моменту, как запись закончилась, с адвокатом, по наблюдениям Турецкого, произошло несколько метаморфоз. Поначалу Шахмин, услышав голос девушки, очень артистично вздрогнул. Затем, когда дело дошло до ее показаний относительно его личного распоряжения заказать конкретный столик в ресторане, артистизм на несколько секунд изменил Шахмину: его физиономия вытянулась. Однако довольно быстро он вновь взял себя в руки.

— Бедная Лидочка, — вздохнул он, едва голос девушки умолк. — Конечно же все это она сама себе нафантазировала… Исключительно потому, что с этими погибшими столь нелепо иностранцами — заметьте, совершенно случайно! — действительно познакомил ее я…

— Можно с этого места поподробнее? — поинтересовался Лайнер.

— Так ведь и подробностей-то особых нет! — искренне воскликнул адвокат. — Случайное знакомство, на улице… Я увидел одного своего знакомого… Да что я говорю-то? Как раз Юру Иванова, проходившего потом по этому делу исключительно из-за того, что он в момент убийства находился в ресторане — между прочим, только что вошел!.. Ну и потому, что был с этими болгарами знаком, хотя никто не мог утверждать, что он с ними ссорился хотя бы раз в жизни…

— Продолжайте, — незаметно перехватил инициативу Турецкий. — Итак, вы увидели Башкира на улице… Где, кстати?

Кличка Иванова, прозвучавшая в кабинете впервые, заставила Шахмина слегка поежиться, но продолжал он вполне бодро:

— Иванов однажды едва не стал одним из моих клиентов с подачи другого нашего знакомого, которого я позднее потерял из виду. Увидев Юрия, я вышел из машины и окликнул его, хотел поинтересоваться, куда упомянутый мной человек исчез…

— У вас было к исчезнувшему какое-то дело? — спросил Александр Борисович, пока не спрашивая имени нового персонажа.

— Можно и так сказать. Он задолжал мне денег… Не так много, но все же… В общем, я подошел к Иванову, а с ним как раз были эти болгары. А спустя минуты три после того, как Юра меня им представил, из толпы вдруг вынырнула Лидочка… Вот и все знакомство!

— Удивительно, как вдруг все вы в один и тот же момент там сошлись! — не выдержал и подал реплику Лайнер.

— Бывает и так — совпадение случайностей, — парировал адвокат. — А все остальное, разумеется, домыслы! У Лидочки было очень богатое воображение, к тому же она… не хотелось бы об этом говорить, но вы меня вынуждаете… В общем, она была совсем не против под каким-либо предлогом, хотя бы и надуманным, вытянуть из меня лишнюю сотню долларов…

— Иными словами, — прояснил туманный намек адвоката Турецкий, — вы хотите сказать, что ваша горячая любовь — шантажистка?..

Шахмин поморщился:

— Ну, не так грубо… Лида, между прочим, тоже испытывала ко мне… чувства! Но у нее, как я уже упоминал, была богатая фантазия.

— Настолько, что она сочинила данную версию и даже подписала протокол, зафиксировавший ее… Мне очень жаль, Борис Николаевич, — холодно произнес Турецкий, — но, как вы понимаете, в данной ситуации ваше слово против ее слова весит несколько меньше, чем хотелось бы вам.

— Могу я узнать почему?

— Разумеется, можете. Хотя, будучи столь опытным юристом, могли бы и сами ответить на этот вопрос. С учетом того, что после всего случившегося именно вы защищали Иванова, с которым, как сами утверждали только что, были едва знакомы, ваша роль в этом деле выглядит несколько, я бы сказал, таинственной… Подождите! Насчет того, что вы якобы взялись за дело ради Юрковой, — сами, вероятно, понимаете, что такая версия выглядит придуманной на ходу: Лидия Константиновна выступала тогда в глазах следствия как СЛУЧАЙНАЯ свидетельница, ей не угрожало решительно ничего. С нее даже подписки о невыезде не взяли!.. Далее, в свете показаний девушки совсем уж нехорошо выглядит ее гибель… Я имею в виду — нехорошо для вас, господин Шахмин. Так что, надеюсь, меры, принятые нами, вас не должны удивить.

— Меры?.. — Вот теперь адвокат наконец перетрусил по-настоящему.

— Сразу после того как показания ныне покойной Юрковой были получены, прокуратура направила отношение в коллегию адвокатов, членом которой вы являлись… Далее было принято решение приостановить вашу профессиональную деятельность начиная с сегодняшнего дня и вплоть до завершения возобновленного, тоже, к слову сказать, с сегодняшнего дня, следствия по делу Иванова Юрия Григорьевича по кличке Башкир… Заниматься им в дальнейшем будет Генеральная прокуратура — то есть мы… Наконец, последнее. Это, если вы сами еще не догадались, — подписка о невыезде для вас и для гражданина Иванова…

В кабинете повисло молчание. Шахмин словно окаменел на месте, его лицо отливало меловой бледностью.

— Это противозаконно… — пробормотал он наконец. — Я… Я буду жаловаться…

— На здоровье — хоть Президенту, хоть в Евросуд… На сегодня все, — подвел итог Турецкий.

— Но у меня… Как же так — приостановлена?! У меня сейчас два процесса, у меня…

— Еще раз повторяю: действие вашей лицензии приостановлено. — Александр Борисович повысил голос, что делал крайне редко. — Вы проходите в данный момент подозреваемым сразу по двум особо тяжким, гражданин Шахмин, какая уж тут адвокатура?!

— На время Лидиного убийства у меня алиби, так же как и на то, первое… Алиби!..

— Кто же говорит, что вы сделали это собственноручно? В вашем распоряжении был Башкир… Мне что — рассказывать вам, какова его профессия и на кого именно он работает далеко не первый год?

— У вас нет ни единого доказательства! — взвизгнул Шахмин.

— Откуда вы знаете? — уже совсем спокойно усмехнулся Турецкий. — Даже если бы это было так — достаточно вашей лжи насчет якобы шапочного знакомства с Ивановым: чтобы ее опровергнуть, доказательств у нас более чем… Как, кстати, поживает ваш друг детства господин Катальников? А то мы что-то ни единого слова о нем от вас сегодня не слышали… Хотите продолжить наше собеседование?..

— Я… устал, — пробормотал Шахмин.

— Лгать — занятие вообще трудоемкое, — согласно кивнул Александр Борисович. — Так что идите, отдыхайте!

Адвокат плохо помнил, как покинул прокуратуру, предварительно поставив, кажется, не менее десятка своих подписей на различных документах. Опомнился он уже за рулем своей машины — от холода. Первое, что он сделал, — достал мобильный телефон, а не включил двигатель. Но ни один нужный ему абонент Шахмину не ответил.

Номер Катальникова отзывался в пустоту длинными гудками. Башкир оказался «недоступен» — это давало надежду на то, что Юрию удалось успеть на какой-нибудь самолет прямо с утра и отбыть за границу…

Наконец, прекратив бесполезные попытки, Шахмин завел движок и медленно тронул машину с места. Слежку за собой он заметил быстро. Да ее и трудно было не заметить, поскольку серая маленькая иномарка следовала за ним по пятам, даже не думая маскировать своих намерений. На профессиональном языке это называется «открытая наружка».

Примерно через сорок минут после того как Борис Шахмин добрался до дома, в кабинете Александра Борисовича, успевшего, наконец, перекусить, раздался звонок.

— Мне сейчас Гнедич отзвонил, — мрачно проговорил по ту сторону провода Вячеслав Иванович. — Дозвониться до тебя не мог… Словом, Башкира дома не оказалось, соседи видели, как рано утром он садился в свою тачку с огромной дорожной сумкой…

— Хочешь сказать, мы его упустили?

— Ты слушай… Олег, значит, начал проверку с Шереметьева, и правильно сделал… Короче, там оказался труп некоего гражданина Сурикова, замоченного неизвестными бандитами в кабинке туалета… Умный Гнедич этим не удовлетворился и поехал в Шереметьево лично.

— Черт!.. — выругался Турецкий, понявший, к чему клонит Слава.

— Угадал — он самый… Документы, конечно, оказались при нем липовые: к праотцам отправлен не кто иной, как Юрий Григорьевич Иванов по кличке Башкир собственной персоной. Собиравшийся отбыть по этим документам ближайшим рейсом в Испанию… Как понимаешь, вместо этого отправлен гораздо дальше…

17

— …Разумеется, часть гонорара я вам верну… Ну хорошо, половину…

Борис Николаевич Шахмин устало положил на место трубку и обессиленно откинулся на спинку стула «президент», казавшегося ему до сегодняшнего дня вполне удобным. Разговор с последним из его клиентов был завершен. В оранжевых лучах раннего зимнего заката кабинет, в котором ему всегда так комфортно работалось, показался адвокату зловеще-неуютным.

Бросив взгляд в окно, он убедился, что проклятая серая машина, следовавшая за ним как приклеенная вначале к дому, а позже, когда он, наконец, решился и отправился в контору, и сюда тоже, по-прежнему на месте. Стоит как ни в чем не бывало точненько напротив входа… Интересно, догадываются ли его преследователи о существовании возможности, которую он обдумывал с того момента, как обнаружил слежку?.. Если даже да, попытаться все равно стоит просто потому, что это хоть какой-то шанс изменить ситуацию… Шахмин понимал: то, что ему так и не удалось дозвониться до Катальникова даже по номеру, знали который очень немногие, мягко говоря, дурной знак… Он ничуть не сомневался: Каток уже в курсе печального итога его визита в прокуратуру, его система осведомления работает как часы, на самом высоком уровне. Ведь предупредил же он вчера его заранее о повестке?

Да, у Шахмина было время подготовиться к самому худшему из вариантов причин вызова туда. Однако впервые в жизни Борис Николаевич, как говорится, свалял дурака! Обдумав полученную информацию, он в очередной раз пришел к выводу, казавшемуся единственно возможным: ничего лишнего Лидия брякнуть в прокуратуре не могла, девчонка казалась по-настоящему напуганной — после случившегося, не будучи полной дурой ни в коем случае, его юная любовница взглянула на адвоката совсем другими глазами… Ведь именно на это и рассчитывал Шахмин, привлекая Лидию к «болгарскому» делу!

Расчет был сугубо личный: в последнее время девушка начала стремительно наглеть, явно считая, что пожилой любовник находится у нее «под каблуком», а главное, будет пребывать там если и не вечно, то уж точно столько, сколько ей захочется. Такая ситуация не устраивала Шахмина ни в коем случае. Ладно — машина: ее он записал на свое имя. Однако и подарки, которые она у него вымогала всеми правдами и неправдами, и деньги, якобы необходимые Лидочке срочно, — все это выливалось в суммы, растущие, можно сказать, день ото дня. И это при том, что папаша у Юрковой был отнюдь не бедный! Но, по словам девушки, помешанный на чуть ли не макаренковском методе воспитания, совершенно не соображавший, что дочь — давно уже взрослая и воспитывать, тем более ограничением в средствах, ее поздно.

Кроме того, Шахмин заподозрил, что полученные от него баксы Лидочка тратит не только на то, чтобы пускать пыль в глаза своим приятельницам. Проверить это ему ничего не стоило, а в итоге, как Шахмин и предполагал, обнаружился молодой кобель-однокурсник, наведывавшийся к Лидочке в свободные от свиданий с адвокатом дни. Детектив, нанятый Борисом Николаевичем, трижды засекал парочку в весьма недешевых ресторанах, а один раз в казино. Все это — в течение десяти дней…

Разумеется, первый порыв Шахмина был вполне предсказуем: избавиться от неверной любовницы немедленно и одним махом. Однако сгоряча он не делал никогда и ничего и, поостыв, к своему большому неудовольствию обнаружил, что на самом деле избавляться от Лидочки не готов… Каким-то образом шалавистая девчонка сумела обосноваться не только в его постели, но (в определенной мере, конечно!) и в той самой душе, в существование которой адвокат не верил…

Оставалось два варианта: проучить Лиду так, чтобы и думать забыла о молодых жиголо, либо… Либо привязать к себе веревочкой, которую разорвать ей не удастся никогда в жизни… Заодно продемонстрировать красавице и свою истинную суть: до сих пор Лидуся полагала, что ее «старикан» не более чем добродушный «богатенький буратино», ей и в голову не приходило, что «Бобика» можно бояться… Да, страх: уж Шахмин-то знал, что такое настоящий, подлинный страх, действеннейший из всех рычагов, с помощью которых умные испокон века управляют глупыми, попавшимися в расставленные силки…

Вариант номер два был хорош еще и тем, что Шахмин не просто расставлял все точки над «и» в отношениях с любовницей, но и мстил ей по-настоящему, предопределяя Лидочкину судьбу вперед на многие годы. Когда его привязанность к девчонке исчерпает себя (а то, что рано или поздно это случится, Шахмин не сомневался), он сумеет использовать ее красоту с максимальной пользой!.. То, что сама Лида пока не подозревала, что в будущем, как принято в таких случаях выражаться, «пойдет по рукам» и превратится в обыкновенную шлюху, цена которой с годами будет только падать, доставляла адвокату особое удовлетворение.

И тут, словно специально для того чтобы одобрить его выбор вариантов, судьба в лице Катальникова подкинула болгар, которых следовало убрать… Так уж повелось, что теоретическая часть операции в подобных случаях всегда разрабатывалась Бобом, исполнителем же являлся, разумеется, Башкир. И Шахмин, сочтя внезапно, но очень кстати возникшую задачу знаком свыше, приступил к делу…

И еще вчера, накануне визита в Генпрокуратуру, Шахмин с подлинным удовольствием вспоминал первое свидание с Лидочкой после того как дело было сделано. То, что Башкира все-таки арестовали, его почти не взволновало, адвокат не сомневался, что следствию не удастся убедительно доказать вину Иванова: он, Шахмин, как обычно, предусмотрел все!

Ну а на том свидании Лидуся, разумеется сообразившая что к чему, как и ожидалось, закатила истерику. Шахмин и слезы, и вопли, перемешанные с обвинениями, выдержал терпеливо и спокойно. После чего тоном, которого девчонка никогда от него не только не слышала, но и не подозревала о наличии такового у «доброго дедушки», пояснил ей, что даже если бы она, Лидуся, оказалась права, то сама является с юридической точки зрения СОУЧАСТНИЦЕЙ УБИЙСТВА… «Случайно не помнишь, драгоценная моя студенточка юрфака, какая это статья?..»

И наконец, тоже ожидаемый результат: панический страх в прекрасных синих очах!.. Не дурочка, но умишка просчитать дальнейшее развитие их отношений, а главное, ее собственной судьбы не хватило. Так же как не хватило, чтобы понять его дальнейшее поведение: свидания — реже, чем до операции с болгарами; отношения — сверхзасекречены (пусть почувствует серьезность того, во что вляпалась!), разумеется, строжайшие инструкции не только по поведению на допросах, но и требование лишний раз «нос из дома не казать».

В том, что при Лидочкином обаянии и артистизме все, что касается следствия, пройдет гладко, Шахмин не сомневался, но ей об этом знать было ни к чему.

Так в чем же он просчитался? В чем?!

Боб вынужден был признать: просчитался он в главном — переоценил страх, испытанный Лидией тогда, на первом после болгар свидании… Не учел того, что время у столь молодых, а следовательно, оптимистичных дурочек сглаживает любые отрицательные эмоции, и затянул период глубокой «засекреченности» их взаимоотношений… Понадеялся, что даже если Лиду и потянут еще раз к ментам, страх перед вероятностью попасть в соучастницы убийства накрепко заткнет девушке ее очаровательный ротик… А ведь Башкир его предупреждал!

Тупой Башкир, оказавшийся на этот раз умнее его, ушлого адвоката, ни разу в жизни не совершавшего не только столь грубых, но и мелких ошибок…

Прозрение, пришедшее к Шахмину несколько дней назад, как выяснилось, полным не было. И даже после того как на одном из последних свиданий Лидочка попыталась (тут он следаку не солгал) его шантажировать и ему пришлось поставить девчонку на место в самых нелицеприятных выражениях, Боб не понял до конца, чем рискует. Зато понял другое: то самое чувство, которое столь удивило его, странная неготовность расстаться с Юрковой, слава богу, прошло — испарилось, исчезло… И даже настойчивые попытки Башкира убедить адвоката избавиться от Юрковой, весьма опасной свидетельницы, о роли которой Каток тогда понятия не имел, протеста больше не вызывают. Тем более что Башкир уже дважды давал понять, что вполне способен посоветоваться в этой связи с «хозяином»… Думать о том, что именно скажет Катальников, когда узнает, что Шахмин привлек к операции свою любовницу, адвокату не хотелось.

И правильно не хотелось: после того как Башкир выполнил свою угрозу — а случилось это пять дней назад, — между друзьями детства состоялся разговор, которого Боб не забудет никогда… Даже с учетом того, что в итоге «пронесло», собственная шкура показалась Шахмину сидевшей на нем крайне непрочно…

Тем не менее он был уверен, что, даже если дело болгар прокуратура возбудит заново и Лидочку вновь вызовут в качестве свидетельницы, ничего лишнего она не скажет. Во-первых, хватит ума не признавать, что в первый раз солгала, — уж на этом-то уровне юриспруденцию студенточка знает. Во-вторых, на данном этапе закладывать любовника смысла вообще не было… Так вот и получилось, что Борис Николаевич Шахмин, несмотря на то что время подготовиться к допросу в Генпрокуратуре у него было, просчитал все варианты, кроме одного-единственного, как выяснилось, необходимого.

Сейчас ужас ситуации заключался в том, что в результате роковой ошибки, совершенной Бобом, ему — ему, любимцу и неизменному ближайшему к Катку человеку на протяжении стольких лет! — необходимо искать защиту от, теперь уже наверняка бывшего, покровителя… Искать под прицелом слежки органов, демонстративно не скрываемой!..

Пока Борис Николаевич Шахмин подводил печальные итоги случившегося, за окнами уже совсем стемнело. Тихий переулок в центре столицы, в котором находилась контора адвоката, залил напряженно-желтый свет фонарей. Серая иномарка с тонированными стеклами по-прежнему как ни в чем не бывало стояла на своем месте.

Борис Николаевич тяжело поднялся со стула, добрел до выключателя и включил верхний свет. Потом подошел к сейфу, вделанному в стену рядом с рабочим столом, открыл его, достал первые попавшиеся под руку бумаги, вернулся на место и только тут, словно спохватившись, закрыл жалюзи… Жалюзи были специально привезены из Италии, и Боб мог не сомневаться, что разглядеть с улицы даже квадратный сантиметр пространства комнаты через них невозможно.

Теперь поведение Шахмина резко изменилось: бумаги, извлеченные из сейфа, адвоката больше явно не интересовали. Но не сам сейф, в потайном отделении которого лежало то, что было ему сейчас действительно нужно. Быстро вынув из него все необходимое, Шахмин, не задерживаясь ни на секунду, покинул кабинет, но направился отнюдь не к входной двери, которую тщательно запер сразу после того, как в положенное время отпустил секретаршу.

Его контора располагалась в двухэтажном особнячке позапрошлого века, отреставрированном и отремонтированном несколько лет назад на личные средства Шахмина. Особнячок, правда, ему не принадлежал, а был взят в аренду — да и то не весь, а только первый этаж. С арендаторами второго этажа у хозяина особнячка что-то не заладилось, сменились уже третьи владельцы. Но как раз верхний этаж Шахмина не интересовал.

Быстро пройдя по коридорчику, рассекавшему дом надвое, Боб миновал туалет и оказался перед малоприметной дверцей под лестницей, ведущей наверх. За такими дверцами обычно хранят свои ведра, швабры и тряпки уборщицы. В конторе Боба обязанности эти выполняла секретарша — за не слишком большую доплату приходила на час раньше и вытирала пыль, протирала пол… Однако свой нехитрый инвентарь женщина хранила в одной из двух кабинок туалета, а вовсе не под лестницей, куда ей доступа не было. Дело в том, что в особнячке имелся небольшой подвальчик, в котором, вероятно, в незапамятные времена его первый, еще дореволюционный хозяин хранил свои вина…

Поначалу, во время ремонта, Шахмин решил дверь, ведущую туда, вообще ликвидировать, замуровав ее, дабы не портила вид: уж очень невидным был сам подвальчик, крохотным и тесным, к тому же заваленным каким-то не имевшим цены хламом еще с советских времен. Но потом, сам не зная почему, передумал и — на всякий случай — замуровывать ничего не стал, предпочел закрыть пространство под лестницей отлакированными деревянными досками с незаметной, заподлицо дверью.

И вот сейчас его интуитивное желание оставить доступ в подвальчик вполне могло стать единственным путем к спасению: Боб с огромной долей вероятности, как он уже и думал об этом, предполагал, что всевластному Катку сразу стали известны итоги его визита в Генпрокуратуру. А значит, охота на него, успевшего получить от «друга» последнее предупреждение после того как Башкир настучал насчет Лидии, скорее всего, открыта…

И присматривающие за Бобом для острастки органы ничем помочь не смогут — разве что шпик из серой машины станет свидетелем неизбежной расправы…

…Воняло в подвале почти непереносимо: то ли крыса сдохла, то ли другой какой гадостью. Спотыкаясь и стукаясь в темноте об острые углы неизвестно чего, Шахмин зажал нос платком и, не обращая внимания на ушибы, двинулся к еле светящемуся во тьме пыльному, покрытому вековой грязью окну. Едва видный свет фонарей чудом проникал сквозь зарешеченное окно.

Бобу предстояла нелегкая работа фактически в полной темноте, но он знал, что она выполнима: вряд ли болты, которыми тогда рабочие, ставившие новую решетку, привинтили ее, успели проржаветь… Он извлек прихваченный из конторы разводной ключ (инструменты в полном наборе запасливый адвокат всегда держал не только дома, но и здесь) и, добравшись, наконец, до окна, выходившего на противоположную входу в особняк сторону, принялся за дело.

Теперь все зависело от времени: фраеру, следовавшему за ним, вполне могла прийти в голову мысль проверить, на месте ли адвокат, и тогда… Думать об этом он себе запретил, продолжая бороться с успевшими-таки проржаветь болтами…

Спустя минут сорок в грязный и темный, как сажа, дворик, образованный глухими стенами трех казенных зданий, смотревших фасадами на соседние оживленные проспекты, словно из-под земли вылез человек, до крайности напоминавший самого обыкновенного бомжа: столько грязи, включая запутавшуюся в остатках его волос паутину, было на его плечах, рукавах — не говоря о брюках, вымокших, к тому же, в какой-то подвальной дряни. К счастью, смотреть на Боба в этот момент было решительно некому, если не считать зашипевшей и бросившейся прочь кошки, попавшейся ему под ноги… Руки и колени адвоката мелко дрожали от усталости, непривычных ему усилий и — страха…

Но даже бояться тоже было пока некогда. Кое-как почистив костюм вначале руками, затем найденной среди украшавшего двор мусора смятой газетой, Боб осторожно двинулся вперед. Он знал, что между двумя из трех домов имеется узкий и достаточно темный проход, ведущий в переулок, параллельный тому, на который выходил его офис. Поймать в нем, да еще в такой час машину, шансов, прямо скажем, имелось маловато. Но и идти в помятом, грязном костюме, с вымазанной физиономией на ближайший проспект было тоже нельзя… Единственное, что оставалось, — положиться на удачу.

И на сей раз Бобу действительно повезло: потоптавшись в переулке минут десять, он совсем было решился двинуться в глубь квартала пешком — вдруг да удастся найти нужный позарез транспорт во дворах?.. И тут в конце переулка вспыхнули фары повернувшей с проспекта машины — как выяснилось позднее, потрепанного «сорок первого» цвета «мокрый асфальт». Адвокат, повинуясь какому-то животному чувству, выскочил наперерез яркому, слепящему свету — таким он был еще и из-за того, что фонари в переулке отчего-то не горели, — и отчаянно замахал руками.

«Москвич» резко затормозил, и водитель — сухонький мужичонка затрапезного вида — немедленно приспустил стекло и продемонстрировал адвокату отличное знание фольклора… Но Бобу было наплевать на подобное унижение, да еще полученное от какого-то плебея… Единственное, чего он не сделал, так это не встал на колени:

— Прошу вас… Я хорошо заплачу… за мной гонятся какие-то гады… умоляю…

Позже он и сам не мог припомнить, что именно бормотал, вцепившись почему-то в водительское боковое зеркальце. Но, очевидно, что-то убедительное, поскольку мужичонка внезапно умолк на полуслове и, окончательно опустив стекло, окинул адвоката с ног до головы заинтересованным взглядом, после чего спросил:

— Сколько-сколько, ты сказал?..

— Двести… Нет, триста баксов… Только подвези!..

— Пятьсот и половину вперед, — насмешливо фыркнул тот. — После тебя обивку в салоне придется заново менять!..

— Возьми! — Боб извлек из внутреннего кармана пиджака бумажник, а из него, не считая, три сотенные купюры.

Водила, очевидно, не ожидавший ничего подобного от этого «бомжа», приоткрыл рот и впервые за все время встревоженно огляделся по сторонам:

— А эти-то где, которые тебя… Эк тебя отделали-то!..

— Удрали… — пробормотал Боб, с надеждой заглядывая в лицо мужика.

Тот еще немного поколебался, адвокату показалось — целую вечность, и наконец одним движением сгреб купюры и поднял кнопку на задней двери:

— Черт с тобой, садись… Куда везти-то?..

— За город… — Очутившись в машине Шахмин почувствовал себя увереннее.

— Куда-куда? — опешил мужичонка. — За город?.. Всего-то за полтыщи?!

Аппетит, как известно, приходит во время еды, адвокат скрипнул зубами, но, поняв, что спорить бесполезно, с трудом выдавил из себя:

— Сколько хочешь?

— Восемьсот! — нагло оскалился водила.

— Шестьсот… Больше с собой нету!..

— Так и быть, — вздохнул тот. — Исключительно чтобы помочь человеку… Куда ехать-то?

— Езжай в сторону Балашихи пока, там покажу…

Олег Гнедич был единственным членом группы Турецкого, которому работа под началом Александра Борисовича не пришлась по душе… Не везло ему в этом расследовании — не везло, и все тут! После того как версия, порученная им с Перовой, накрылась, между прочим, исключительно из-за него, все у Олега шло как-то через пень-колоду. Возможно, он просто не привык к столь быстрой смене заданий? Сегодня, например, едва сдав дежурство по этому перцу с таможни Романовой, он, даже не успев заехать домой, должен был по распоряжению Турецкого отправляться следить за адвокатом — на сей раз в открытую… Спасибо, хоть машину хорошую дали… Предполагалось, что данная «наружка» завершится к вечеру и Олег поедет наконец домой отсыпаться.

Не тут-то было! Адвокатишка, мерзавец, и не подумал испугаться и засесть дома. Вместо этого, минут через тридцать после того как Гнедич «проводил» его до подъезда, вновь объявился и как ни в чем не бывало отправился в свою контору — о чем Олег и доложил Турецкому.

— Не думаю, что он туда надолго, — произнес, выслушав его, Александр Борисович. — Дождешься, «проводишь» до дома — и свободен, утром его подхватит твой коллега… Если, против ожидания, сложится нештатная ситуация, отзваниваешь непосредственно мне. В любое время.

Вот так — коротко и ясно. Беда лишь в том, что, вопреки упомянутым ожиданиям, в конторе Шахмин засел прочно и надолго, как в танке: вот и решай — штатная это ситуация или нештатная?..

Олег поморщился и посмотрел на часы: время двигалось к полуночи. Зверски хотелось не есть даже — жрать… Чипсы и пирожки, прихваченные с собой, давно кончились, кофе еще в термосе есть, но всего полпорции… Что, если Шахмин решил ночевать не дома, а здесь?..

То, что деться адвокату из особняка некуда, Олег не сомневался: лично убедился в отсутствии второго выхода и в том, что все окна выходят на переулок. Задняя стена — глухая «от рождения», с торцов окошки, видимо, замуровали в процессе реставрации из соображений безопасности…

Подвального окна, скрытого кромкой асфальта, Олег не заметил, а если бы и заметил — не придал этому значения.

«Подожду еще минут двадцать, — решил он, — потом позвоню Турецкому… В конце концов, опер тоже человек!»

18

В просторной, обставленной антикварной мебелью столовой было ослепительно светло: помимо громадной дворцовой люстры по углам комнаты горели хрустальные бра.

Виталий Егорович Кругликов, сидевший за богато накрытым столом напротив очаровательной синеглазой брюнетки, обожал яркое освещение. Брюнетка, разделявшая с ним этот поздний ужин, являлась четвертой женой Виталия Егоровича, и на прошлой неделе ей как раз сравнялось двадцать лет.

— Передай-ка мне, Тусенька, перчик, — благодушно попросил он, не заметив мимолетной гримаски отвращения, мелькнувшей на хорошенькой мордашке супруги.

Гримаска, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась, и Туся, передавая мужу хрустальную перечницу, сочла этот момент самым подходящим, чтобы начать разговор, к которому давно готовилась. Женаты они были уже почти пять месяцев, срок, с точки зрения юной супруги, громадный: пора было «старикану» позаботиться о ее будущем.

— Послушай, милый, — произнесла Туся капризным тоном, бросив на спутника жизни томный взгляд, — помнишь, что ты мне обещал перед свадьбой?

— Много чего, — ухмыльнулся Виталий Егорович. — Разве все упомнишь?

— Ну вот… — Она обиженно надула губки. — А еще говоришь — любишь…

— Обожаю! — продолжал забавляться супруг.

— Да?.. А завещание до сих пор с этой мымры на меня не переписал!

Кругликов, услышав обвинение, выдвинутое Тусиком, моментально посерьезнел.

— Послушай, Киска, — негромко произнес он, — «мымра», между прочим, двоих пацанов мне родила, с чем ты явно не торопишься… Зато сделаться вдовушкой явно спешишь!

— Я?.. Вдовушкой?!.

Но оскорбленный тон, каким это было произнесено, на мужа никак не подействовал. То есть подействовал, но совсем не так, как хотелось бы молодой жене.

— Чем же еще, моя милая, — сухо сказал Виталий Егорович, — можно объяснить тот факт, что за краткое время нашего супружества ты уже во второй раз заводишь разговор о завещании?

Неизвестно, что именно возразила бы ему Тусик: услышать ее аргументы Виталию Егоровичу не довелось. В дверь столовой довольно громко постучали, и на пороге тут же возник один из охранников Кругликова, заставив хозяина своим появлением изумленно округлить глаза — всем домашним было хорошо известно, что беспокоить их с женой во время трапез можно только в исключительных случаях.

— Что случилось? — коротко и резко бросил Кругликов, вперив в охранника тяжелый взгляд маленьких темных глаз.

— Там господин Шахмин, говорит — срочно, — выпалил парень и поспешно добавил: — Весь в грязи!..

— В какой еще грязи?.. — Виталий Егорович от странного сообщения слегка растерялся, что случалось с ним крайне редко.

Ответить охранник не успел, потому что, отодвинув его, в столовую не вошел даже — влетел — действительно выглядевший просто ужасно сам Боб с прямо-таки перекошенной физиономией!..

Туся испугано ахнула, а ее муж, мгновенно оценивший обстановку, молниеносно поднялся из-за стола, преобразившись на глазах: от вальяжного добродушного «старикана» и следа не осталось… Казалось, тяжелый подбородок Кругликова сделался каменным, взгляд — бетонным, и даже объемистое пузо, минуту назад упиравшееся в столешницу, куда-то исчезло.

— Иди к себе, Наталья, быстро! — коротко бросил он, и моментально перетрусившей жене даже в голову не пришло ослушаться.

Дождавшись, когда юная супруга исчезнет за дверью, Кругликов вновь повернулся к незваному гостю:

— Выкладывай… А ты свободен! — Последнее относилось к охраннику, немедленно воспользовавшемуся возможностью смыться с глаз грозного хозяина.

— Виталий… — За то время, которое понадобилось Кругликову, чтобы разогнать домашних, Борис Николаевич успел немного отдышаться. — Мне нужна твоя помощь, срочно!..

— То, что помощь тебе нужна, видно и так, — холодно произнес тот. — Но я, если не ошибаюсь, задал вопрос…

— Я все расскажу, но не в двух же словах! — Шахмин все еще стоял посередине столовой, не решаясь сесть ни на мягкий стул, ни в кресла, ни на диван, находившиеся поблизости, дабы не испачкать дорогую обивку.

Кругликов оценивающе окинул Боба с ног до головы быстрым взглядом и слегка усмехнулся:

— Справа от столовой дверь в мою гардеробную. Сбросишь с себя свои лохмотья на пол, возьмешь какой-нибудь халат… Мыться потом будешь!

За те несколько минут, пока Шахмин выпол-нял распоряжение хозяина, Кругликов налил себе в маленький хрустальный стаканчик успевшей, к сожалению, согреться водки и, поморщившись, выпил порцию одним махом. Пренеприятнейшее подозрение, возникшее у него при виде неверо-ятно выглядевшего Шахмина, заставило Виталия Егоровича слегка занервничать. Возможно, этого бы и не произошло, если бы не сегодняшний, состоявшийся еще утром, разговор с Ахмедом… Впрочем, Ахмед всегда был паникером, так что особо огорчаться Кругликов не счел нужным: какая разница, выйдет его зам из Лефортово завтра или через неделю? Ничего, потерпит…

Но добавившееся к утреннему впечатлению ночное явление Боба уже настораживало…

— Садись, — кивнул Виталий Егорович адвокату, вновь вошедшему в столовую и смотревшемуся крайне нелепо в хозяйском халате, который был ему невероятно велик. — Наливай себе сам и рассказывай!..

И адвокат, наконец, заговорил. По мере его повествования прежние опасения постепенно отпустили Непотопляемого (к слову сказать, крайне гордившегося своим прозвищем). Однако то, что он услышал от Боба, наводило на не менее серьезные размышления.

Виталий Егорович прекрасно знал, на что был способен Женька Каток, так же как знал далеко не первый год и его самого… Отношения с Катальниковым были у хозяина дома, мягко говоря, сложные — других с Катком, нужно признать, ни у кого не было и быть не могло, особенно с учетом порой пересекавшегося бизнеса…

Самым лучшим решением было бы сейчас просто-напросто выставить Боба за дверь: последнее, чего хотелось Виталию Егоровичу, — так это вмешиваться в «дружеские» отношения Катка с его провинившимся адвокатом.

Однако для такого поворота существовало препятствие, и даже не одно.

Во-первых, Шахмина в качестве адвоката, совершенно случайно, подсунул ему как раз Катальников. Дернул Непотопляемого черт по просьбе Тусика отправиться на светское мероприятие, завершившееся банкетом, на котором присутствовал с очередной своей девкой Женька. Мероприятие было для весьма узкого и специфического круга, во всяком случае, разговоры о делах вполне допускались: а о чем еще говорить столь «деловым» мужикам, как он и Каток?!.

К тому же Катальников сам начал — поинтересовавшись, как идут дела на «Казимовской» вообще и у его зама Марусина в частности: явно знал, причем узнал в фантастически краткие сроки, насчет ареста Олега, хотя взяли его только утром того дня…

То, что, выслушав о неприятности, постигшей Марусина, тут же «от души» предложил помочь с хорошим адвокатом, тоже присутствующим на банкете, Непотопляемого насторожило сразу: просто так Женя Каток никаких благодеяний никому и никогда не оказывал… Однако и отказаться было нельзя. В конце концов, максимум, который может истребовать потом с него Каток, — таможенные услуги известного рода, так почему бы и нет?.. Однако таможня — таможней, но, как выяснилось вчера вечером, у Евгения Адамовича был к нему и другой интерес…

Конечно, связываться с наркотой — последнее дело. С одной стороны… С другой стороны, если Катальников надумал менять партнеров по таможенным делам, от одной мысли о возможных доходах для «Казимовской» у Непотопляемого обмирала душа… А других причин для Женькиной «доброты» что-то не просматривалось. В конце концов, кто не рискует — тот, как известно, не пьет «Вдову Клико», да и риск, если учесть Женькины связи, даже его, Кругликова, пожалуй, превосходящие…

Словом, минут через двадцать после того как Каток познакомил его с Шахминым и Виталий Егорович коротко изложил тому ситуацию с Марусиным и Арциховским, адвокат покинул банкет и отправился в Лефортово.

И вот теперь — такая, прямо скажем, неприятная история, поставившая стараниями Боба его, Непотопляемого, в весьма двусмысленное положение: переговоры с Катком о партнерстве, которые Виталий Егорович вычислил еще тогда, на банкете, только-только начались.

Даже Ахмеда он еще не успел об этом проинформировать… Точнее, не решил окончательно, информировать ли Митарова вообще. А вдруг на сей раз у того и впрямь что-то не заладилось с новым начальством?.. Если так — партнерство, читай, связи Катка становятся и вовсе бесценными для Кругликова…

Боб, уже едва ли не по третьему кругу пересказывавший свои проблемы и приключения, видимо, сообразил, что повторяется, и наконец заткнулся на полуслове, уставившись на Виталия Егоровича вопросительно. Тот вздохнул, выдерживая паузу, и разлил еще по одной порции водки.

— И что же ты, уважаемый Борис Николаевич, хочешь от меня? — поинтересовался он сухо. И сам же ответил на свой вопрос: — Чтобы я тебе помог сделать ноги сразу ото всех — и от дружка Катка, и от наших многоуважаемых правоохранителей?

— Виталий, это вопрос двух, от силы трех дней, — возразил немного успокоившийся Шахмин. — В сущности, единственное, что мне нужно, надежное укрытие на пару дней… Чтобы связаться с определенными людьми… Зарубежный паспорт у меня с собой… Вообще, все необходимое при мне.

— И как же ты предполагаешь расплачиваться? — усмехнулся Кругликов. — Учти, твои гроши мне и на хрен не нужны.

Адвокат поморщился, но смолчал — вполне возможно, что для Виталия Егоровича сумма, имеющаяся на зарубежных номерных счетах Шахмина, действительно гроши.

— А Марусина моего, надо понимать, — продолжил Непотопляемый, — ты вынужден бросить на произвол судьбы?..

— Я бы так не сказал! — поспешно ответил Шахмин, ожидавший этого вопроса. — Во-первых, вся линия его поведения уже отработана до мелочей… На случай, если у тебя самого что-то сорвется. Во-вторых, не думаю, что ты забыл насчет Познеева… Если бы не я…

Он ненадолго примолк под тяжелым взглядом Непотопляемого и поспешно закончил:

— Наконец, как ты знаешь, моя линия защиты за все годы практики ни разу не дала сбоя! И я готов встретиться с твоим адвокатом, все ему растолковать… Я слышал, что он у тебя тоже совсем неплох!

Шахмин замолчал и снова зябко поежился под взглядом Кругликова. Следующего его вопроса он, надо сказать, не ожидал. Да и то сказать: задал его Непотопляемый из чистого любопытства.

— На хрена ты девку-то поспешил замочить?.. Или, наоборот, запоздал?..

— Я не… — начал было адвокат, но, наткнувшись на скептическую ухмылку Виталия Егоровича, махнул рукой. — Это все Башкир, сукин сын… Его рук дело… Допек меня, сволочуга, чуть не под стволом заставил девчонку из дома выманить… Поклялся, мол, все обделает так, что комар носа не подточит! А имел в виду всего лишь, что стрелять, как обычно, не станет… Я до него еще доберусь, гада, все из-за него…

— Не доберешься, — теперь уже откровенно фыркнул Непотопляемый. — Не доберешься, поскольку и без тебя с вашим снайпером успели разобраться…

Шахмин замер, испуганно уставившись на хозяина дома.

— Так-то вот, господин Шахмин! — поставил точку в их несколько затянувшейся беседе Непотопляемый, успевший к тому моменту принять решение. — Ладно, на пару деньков я тебя пригрею. А там — видно будет… А сейчас дуй в ванную, потом тебя проводят в отведенный апартамент… Поздно уже! Это ты у нас интеллигент свободной профессии, так сказать. А я — человек служивый, мне завтра с утречка пораньше подниматься…

Спустя десять минут Непотопляемый действительно входил в их с Тусиком супружескую спальню.

Подойдя к широкой кровати, застеленной роскошным, отделанным кружевом ручной работы, бельем, он с минуту задумчиво разглядывал юное личико уже крепко спящей супруги. Во сне Тусик выглядела по-младенчески невинной… Затем, развернувшись, Виталий Егорович проследовал в свой кабинет, находившийся через одну комнату от спальни, и, несмотря на поздний час, набрал хорошо известный ему номер: все, кто более-менее близко знали Евгения Адамовича Катальникова. были в курсе и того, что ранее трех утра спать тот не ложится никогда…

Несмотря на то что Коля Мишин, единственный свидетель гибели Познеева, когда ему была в свое время предъявлена фотография Башкира, решительно заявил, что «видит эту харю» впервые, Померанцев продолжал разрабатывать версию Иванова и поехал в Шереметьево, на место гибели киллера, сам.

Не то чтобы он не доверял помчавшемуся туда Аркаше Лайнеру, просто темперамент Валерия не позволял ему оставаться в стороне от подобных событий. И, как выяснилось, сделал он это совсем не зря: именно опрашиваемый им свидетель дал, несомненно, самые ценные показания.

Молодой бизнесмен Зинкевич Алексей Тимурович не был человеком, обнаружившим труп Башкира: сделал это следующий вошедший за ним в туалет человек, которого допрашивал в данный момент Лайнер. Однако сам предложивший себя в качестве свидетеля Зинкевич оказался куда полезнее следствию, чем опрашиваемый и пребывающий в шоке от своей находки мужик, и уж тем более полезнее рыдавших навзрыд двоих женщин: дежурной и кассирши, продававшей талоны в туалет. Эти, занятые, как выяснилось, какой-то животрепещущей беседой, на посетителей и вовсе никакого внимания не обратили, хотя в столь ранний час было их не так уж много…

Что касается Алексея Тимуровича, подошел он именно к Померанцеву и, смущенно помявшись, сообщил, что, возможно, ему есть что сказать.

— Понимаете, — пояснил он, — когда этого господина нашли, я даже не успел далеко отойти… Стоял рядом с туалетом, искал по карманам, куда это я засунул загранпаспорт… Ну, после досмотра багажа. А тут — такое… Женщины крик подняли, ну и все остальное…

— И что же?

— Понимаете, — снова, словно оправдываясь, засмущался предприниматель, — я тут услышал, что его, мол, только что… того… Ну и вспомнил, что, когда входил в туалет, столкнулся в дверях с мужиком… Нетипичным таким…

— Что значит — нетипичным? — насторожился Валерий, успевший занять один из столов в маленькой комнатушке милицейского поста и автоматически кивнувший Зинкевичу на стул.

— Я имею в виду одежду, — пояснил тот. — Ну… слишком простую, однако не служебную: куртка какая-то дешевая, темная и совсем уж потрепанный кепарик… Он его на глаза надвинул, но, когда мы столкнулись, этот его нелепый головной убор почти слетел… Он, знаете ли, как-то странно спешил…

Куртка… «кепарик»… Что-то в этих словах показалось Валерию знакомым.

— Вы его запомнили?

Алексей Тимурович молча кивнул и, поколебавшись, добавил:

— Если у вас есть бумага и карандаш… Я… У меня сейчас маленькая дизайнерская фирма, но вообще-то я художник… Точнее, рисовальщик… Был когда-то.

…Рисовальщиком, судя по всему, Зинкевич был хорошим: через несколько минут в руках у Померанцева оказался портрет описанного им типа, как он чуть позже доложил Турецкому, «до боли напоминающий» словесный и пока что так и не сыгравший своей роли портрет, составленный по словам подростка Коли Мишина. Но куда более конкретный, качественный и, что самое важное, снабженный показаниями Алексея Тимуровича относительно не только цвета глаз, но и роста подозреваемого. Зинкевич оказался идеально наблюдательным человеком, прекрасно запоминавшим детали.

— Алексей Тимурович, — уважительно произнес Померанцев. — Как у вас со временем?..

— Вообще-то… — слегка порозовев, замялся тот. — Я только-только прилетел, но… А что?

— Понимаете, ваши показания действительно крайне важны. Судя по всему, вы видели опасного, давно разыскиваемого нами преступника. И было бы очень хорошо, если б вы могли прямо сейчас подъехать вместе со мной в Генеральную прокуратуру…

Молодой бизнесмен на секунду задумался, потом кивнул:

— Ну, если это необходимо… Только я, с вашего позволения, маме звякну, она ждет меня, знает, что я уже в Москве… Будет волноваться…

— Ну, конечно! — с энтузиазмом кивнул Померанцев, и сам набиравший в этот момент номер Александра Борисовича.

Его шеф откликнулся сразу, выслушал, как всегда, внимательно, хотя настроение у него, судя по голосу, как отметил Валерий, было почему-то не очень хорошим.

— В общем, мы сейчас подъедем, — бодро завершил свой доклад Валерий.

— Давай… А что там эксперты говорят, кстати? — поинтересовался Турецкий.

— Два ножевых ранения, и оба смертельные…

— Похоже, наш киллер — мастак на все руки.

— А еще похоже, — не утерпел Валерий, — что ноги у него растут все-таки не из последней версии, а из предыдущей…

— Время покажет, — сухо бросил Александр Борисович и отключил связь.

«Ну, не всегда же нашему шефу попадать в десятку!..» — с некоторым удовольствием подумал Померанцев и бодро поднялся из-за тесного стола, с удовлетворением отметив, что Зинкевич свой разговор с матерью завершил почти одновременно с ним. И ничуть не сомневаясь, что дурное настроение Сан Борисыча объясняется тем, что Турецкий и сам понимает: на сей раз он просчитался.

19

Валерий Померанцев ошибался: совсем не этим объяснялось мрачное расположение духа Александра Борисовича Турецкого. Да и версию свою он отстаивал отнюдь не из-за свойственного ему упрямства.

Требуемое дело в архивах прокуратуры на водном и воздушном транспорте Светлана Перова отыскала, вопреки своим пессимистичным ожиданиям, быстро. И в тот момент, когда Валерий позвонил своему шефу, Саша как раз изучал последний лист объемистой папки, свидетельствующий, что в свое время дело было закрыто «за недостаточностью улик». Хотя уже первые его листы говорили как раз об обратном: молодой следователь Николай Петрович Познеев дело это возбудил на более чем веских основаниях. Подозреваемый — Виталий Егорович Кругликов — обвинялся в получении взятки в пятьдесят тысяч долларов, а также в том, что через его терминал в течение года (!) в столицу поступала контрафактная продукция, отражаемая в документах в качестве совсем иного товара…

По части взятки имелись двое свидетелей, еще три сотрудника терминала признали, что контейнеры с «левыми» товарами за указанный срок не досматривались ни разу — по распоряжению начальника… Заглянув в середину объемистой, пожелтевшей от времени папки, Турецкий довольно быстро нашел то, что искал: все пятеро свидетелей от своих предыдущих показаний отказались, теперь они утверждали, что «оговорили Кругликова из личной неприязни»…

Последняя часть дела отражала отчаянную борьбу следователя с указаниями «свыше» о его прекращении, борьбу, которую Познеев проиграл, после чего и был переведен в Мосгорпрокуратуру. Таким образом, неизбежен вывод: с Непотопляемым погибшего Познеева связывало давнее знакомство. Единственный протокол допроса основного фигуранта, который Познееву все-таки удалось провести, свидетельствовал о том, что во время дознания Кругликов вел себя по отношению к следователю исключительно нагло…

Все, что Александр Борисович выяснил даже при первом, поверхностном просмотре привезенной Перовой папки, не могло не испортить ему настроения. Ну а то, что выяснилось спустя полчаса после звонка Валерия, Турецкого окончательно добило…

Накануне вечером Галя Романова, «проводив» Непотопляемого до его загородного особняка, дождалась в заранее условленном месте Володю Яковлева и, сдав ему свое дежурство, поехала домой, мечтая только об одном: залезть под душ, а затем выспаться.

Мобильный Романовой зазвонил уже на въезде в Москву, высветив на определителе незнакомый номер. Слегка пожав плечами, Галя сбросила скорость и на ходу включила связь.

— Галя?! Это Гнедич, Олег… Извини, что дергаю…

— Ничего, что ты… Что-нибудь случилось? — несколько удивленная его звонком, вежливо поинтересовалась Галя.

— Да нет… Просто ситуация дурацкая!! Я звонил Яковлеву, он сказал, что ты едешь домой… Не могла бы проехать через центр, а по дороге купить мне что-нибудь пожрать?.. Понимаешь, Турецкий вообще-то разрешил, после того как этот Шахмин упакуется на ночь, взять перерыв до утра…

— И что?! — вздохнула Галя, которой вовсе не светило делать здоровенный крюк по дороге домой.

— А то, что он как приперся в свою контору еще днем, так и сидит там до сих пор! Не стучаться же к нему, чтобы спросить, не собирается ли он там дрыхнуть?.. А у меня с обеда ни крошки во рту не было и кофе скончался…

Галя еще раз вздохнула, обреченно подумав о том, что теперь ей раньше двух часов ночи до душа и постели точно не добраться, а в шесть ноль-ноль уже зазвонит будильник. Но не бросать же товарища голодным-холодным в действительно дурацкой ситуации?.. А звонить Турецкому парень, видимо, в столь поздний час по такому пустяку не решился.

— Ладно, жди! Только адрес напомни, — сказала она и, прикинув, что крюк действительно получается приличный, подвела итог: — Добираться буду не меньше часа, еще же в ночной магазин надо… Что тебе, кстати, взять?.. Ясно… А если за это время Шахмин домой все-таки намылится?..

— Сразу же тебе отзвоню!

— Тогда пока…

Добраться за час у Галочки не получилось: в ночном магазине, попавшемся по дороге, оказалась небольшая очередь, которую сонная продавщица отпускала со скоростью рапидной съемки. Тем не менее звонка от Гнедича она так и не дождалась, а когда приехала на место, обнаружила Олега все там же — напротив входа в контору адвоката.

Окинув взглядом темное здание с опущенными жалюзи, Романова нахмурилась.

— Слушай, Гнедич… — Она немного помялась, раздумывая, как бы сформулировать вопрос, чтобы не задеть самолюбие Олега. — А ты… Ты уверен, что он все еще там?..

— Ум-м-м… — сердито промычал тот, поскольку рот его уже был набит до отказа привезенной ею булкой и колбасой. Потом, с усилием сглотнув, заговорил более внятно: — Абсолютно уверен!.. В конторе нет второго выхода, надеюсь, ты не думаешь, что я мог так лопухнуться и пропустить этого шустряка?..

— Что ты! Конечно, я так не думаю! — поспешила заверить его Романова. — Просто у меня однажды был случай, очень похожий… А потом…

Она на секунду задумалась, лихорадочно пытаясь придумать подходящий сюжет.

— Словом, потом выяснилось, что караулила я пустую квартиру!

— Да?! — заинтересованно спросил Гнедич, одновременно запивая еду кока-колой прямо из бутылки. — И куда ж твой объект подевался?

— До сих пор не знаю, как ему это удалось, — отвела Галя взгляд, — только обнаружили его потом совсем в другом месте…

— Мистика! — резюмировал Гнедич. И, снисходительно поглядев на девушку, улыбнулся. — Ладно, спасибо тебе огромное… Не думаю, что этот Боб владеет тайнами оккультизма и умеет просачиваться сквозь стены… Как думаешь, во сколько приходит его секретарша?

— По-моему, эти конторы начинают работать не раньше десяти, а то и позже… Я тебе сочувствую!

Олег чертыхнулся и посмотрел на входную дверь особняка с ненавистью. Романова, проследив за его взглядом и глянув на темные окна второго этажа, вновь, как и в первый раз, ощутила смутное беспокойство.

С годами у любого оперативника вырабатывается своеобразная интуиция, если и не подсказывающая единственно верное решение в той или иной ситуации, то вызывающая тревогу, когда принятое решение оказывается неверным… В этом смысле ощущения свои Романова всегда оценивала точно, и сейчас, поняв, что ей совсем не хочется почему-то уезжать отсюда, ничего не предприняв (а ведь совсем недавно и ехать-то не хотелось!), решилась.

— Послушай, Олег. — Она повернулась к Гнедичу, завершавшему свою трапезу на капоте машины. — Давай-ка все-таки попробуем выяснить, чем он там занят?! Если спит, ты можешь спокойно ехать домой, у тебя видок — не дай бог…

— Еще бы! — обиженно ответил Гнедич. — Я уже на вторые сутки, между прочим, пошел… А что ты предлагаешь?

— Самую простую вещь! Ты сейчас отъедешь подальше, а я начну звонить и тарабанить в дверь конторы… Изображу из себя дурищу, предлог тоже можно самый простой взять.

— Например?! — заинтересованно улыбнулся Олег.

— Ну… Допустим, муж куда-то пропал, в милиции не отреагировали, поскольку только через трое суток заявление берут… А я такая идиотка, что решила, будто адвокат и милиция — одно и то же… А контора работает, как и отделение, круглосуточно…

Олег расхохотался, но Галя ничуть не обиделась.

— Ну, ты даешь, — все еще подхохатывая, произнес он. — Я смотрю, у вас у всех, кто у Сан Борисыча трудится, фантазия, как у писателей, работает… Ну ладно, давай… Кстати, справа от входа в какой-то комнатенке еще полчаса назад у него горел свет. Там одна планка от жалюзи совсем чуть-чуть отходит… Как видишь, я и сам пытался проверить, только ни черта не видно, кроме того, что свет.

Он ловко нырнул в свою машину, включил движок и тихонечко тронулся в противоположный конец переулка. Выждав, когда мотор его авто заглохнет, Галя решительно двинулась к входу в контору.

Прежде чем нажать кнопку звонка, белевшего рядом с металлической дверью, она отыскала ту щелочку, образованную слегка погнувшейся планкой жалюзи, о которой говорил Гнедич, и убедилась, что свет в помещении за окнами все еще горит.

Лишь после этого девушка решительно утопила звонок — как выяснилось, настолько пронзительный, что даже снаружи, несмотря на солидные двери, его было отлично слышно… Другой вопрос, что звук, способный по мнению Романовой, и мертвого поднять, ожидаемого результата не дал… А Галина интуиция вновь, теперь уже совершенно отчетливо, завопила: дом пуст!..

Колебалась она недолго. В конце концов, если Гнедич на нее обидится — на здоровье! Что ей с ним — детей крестить?..

Воровато глянув в темный конец переулка, где притулилась машина Олега, Галочка метнулась к своему «жигуленку», открыв водительскую дверцу, нырнула на мгновение в салон, чтобы достать из бардачка фонарик, и через секунду вновь была у дверей особняка.

С правой стороны к двухэтажному зданию примыкал короткий, но высокий забор, оштукатуренный и выкрашенный тем же желтым цветом, что и контора. Забор был глухой и соединял дом со следующим зданием — четырехэтажным, в котором тоже явно располагались какие-то офисы. Слева Галя обнаружила узкий и наверняка грязный проход между стенкой особняка и следующим таким же желтым забором. Все это было, не считая прохода, вполне прилично освещено горевшими в переулке фонарями. Нет, если бы адвокат покинул контору через двери, Олег никогда бы этого момента не пропустил. Да и машина его — Гнедич подчеркнул это специально для Романовой, едва она приехала, — стояла тут же, возле глухой части забора, аккуратно припаркованная еще днем… Ну и что?..

Романова, больше не колеблясь, шагнула в проход, едва не поскользнувшись в луже, образовавшейся там, видимо, в незапамятные времена и вскоре вынуждена была включить фонарик: свет из переулка сюда не проникал. Тщательно обшарив стену и убедившись, что ни дверей, ни окон в ней и вовсе нет, Галя двинулась дальше и вскоре обогнула угол дома, попав в небольшой, замусоренный строительным хламом двор — даже, поскольку он не был огорожен, скорее, площадку, чем двор, выходившую в куда как более темный и узкий переулок. По ту сторону молчаливо громоздились сонные многоэтажки с черными провалами дворов…

Осмотр задней стены особняка она начала, как и положено, сверху — исключительно чтобы убедиться, что Гнедич был прав: и тут — ни окон, ни дверей…

Разочарованная Галочка совсем было собралась вернуться назад тем же путем, каким проникла сюда, но профессиональный рефлекс сработал автоматически: девушка, просто потому что так было положено, медленно повела луч фонаря по земле, вдоль невысокого фундамента особняка… И ахнула, прежде чем поняла, что именно высветилось в небольшом, но ярком круге света…

Спустя мгновение она уже стояла возле развороченного подвального окна, увидеть которое при поверхностном осмотре было просто нельзя: целиком и полностью окно, так же как и окружающая его четырехугольная яма, находилось ниже уровня двора. Направив луч фонарика вглубь, Романова увидела немного, но ей хватило и одной детали: на грязном земляном полу валялась решетка с поблескивающими свежими царапинами, проделанными в проржавевшем металле явно недавно… Очевидно, той штукой, которая была брошена тут же и напоминала знакомый Гале инструмент — долото…

— Эй, Романова, ты где?.. — Со стороны прохода послышался встревоженный голос Гнедича: видимо, не дождавшись от нее никаких сигналов, Олег забеспокоился и рванул назад к особняку.

— Я здесь! — немного охрипшим голосом откликнулась девушка и, откашлявшись, позвала: — Иди сюда!..

— Ты чего там делаешь?.. О, черт!..

Дав время подошедшему Гнедичу осознать случившееся, Галя вздохнула.

— Пойдем отсюда… Вряд ли есть смысл торчать тут до утра…

Она пошарила фонариком по земле, сохранившей пару отпечатков рифленых мужских подошв. Именно пару, дальше никаких отпечатков не было, да и не могло быть — на смерзшемся грязном льду, покрывавшем здешний мусор, отпечататься могли разве что колеса трактора-тяжеловеса…

— Ну все… — мрачно буркнул Гнедич. — Теперь Турецкий ваш меня точно по стенке размажет… И главное, будет прав…

— Да брось ты, — сочувственно покосилась на него Романова. — Это оконце, даже после того как он его разворотил, углядеть можно только случайно! Я вот исключительно случайно увидела…

— Главное — увидела, — отрезал Олег. — А случайно или нет — кого волнует?.. Короче, надо, похоже, будить шефа…

— Не надо! — поспешно возразила Галя. — Сам подумай: какой смысл делать это до утра?.. Наверняка Шахмин свалил, едва темноты дождался, а не пять минут назад… Искать его раньше, чем утром, никто не станет — некому… А Сан Борисыч спросонья всегда злой как не знаю кто!

— Спасибо, что предупредила, — уныло кивнул Гнедич. — Только он сам мне приказал в случае нештатной ситуации его будить… Или ты не считаешь данную ситуёвину нештатной?

Галочка, прежде чем ответить, немного помолчала. Потому что испытывала в этот момент смешанные чувства: с одной стороны, она все-таки сердилась на Олега, проявившего небрежность, как ни крути. С другой — одновременно сочувствовала коллеге, зная, что на самом деле он действительно хороший опер, не зря его любит дядя Слава, ее крестный (то, что Грязнов-старший ее крестный и вообще знает Галочку с детства, знали очень немногие). Просто у каждого человека бывает полоса невезения, и Гнедич не виноват, что его эта полоса настигла так не вовремя…

— Слушай, я знаю, как мы поступим! — осенило Романову. — Давай позвоним дяде Сла… Вячеславу Ивановичу! Он скажет, что делать, а заодно попросим, чтобы и Сан Борисычу он позвонил…

Они уже успели выйти в переулок, в котором припарковали свои машины, и оговорка Романовой заставила Олега бросить на нее удивленный взгляд. Галочка же понадеялась на то, что в свете фонарей не так-то просто разглядеть ее порозовевшие от смущения щеки.

— Если ты не против, я сама и позвоню ему, — пробормотала она.

— Могла бы и не спрашивать, — слабо улыбнулся Олег. — Как думаешь, вышвырнет меня ваш Турецкий из группы или нет?

«Вышвырнуть-то, может, и не вышвырнет, — подумала Галя, — но вот в следующий раз вряд ли пригласит к сотрудничеству…»

— С какой стати? — сказала она вслух. — С каждым такое может произойти… Да если разобраться, и происходит, можно сказать, на каждом шагу! Покажи мне хоть одного оперативника, ни разу в жизни не упускавшего объект!.. Все, я звоню!

Будить Вячеслава Ивановича пришлось довольно долго. На звонок он отреагировал только после восьмого гудка, зато никакого раздражения в голосе Грязнова-старшего действительно не слышалось.

Внимательно выслушав Галочку и немного помолчав, Вячеслав Иванович неопределенно хмыкнул, еще помолчал и, наконец, попросил ее передать трубку Олегу.

— Здравствуйте, Вячеслав Иванович, — произнес тот довольно-таки жалким тоном.

— Привет, горемыка, — вздохнул Грязнов-старший, — как это тебя угораздило?..

И, поскольку Олег молчал, продолжил:

— Ладно, с Сашей я, так и быть, сам поговорю, с утра он будет занят, так что ты к нему раньше двух не объявляйся. Сейчас поедешь к дому этого сукина сына, аккуратненько, по мере возможности, проверь квартиру, вдруг он там?.. В любом случае, останешься на всякий случай у подъезда. Утром пришлю кого-нибудь из наших парней на смену, поедешь домой и будешь ждать звонка… От меня или Сан Борисыча.

— Вячеслав Иванович, — пробормотал Гнедич, — я… Я правильно понял, что с утра временно отстранен?..

— Не выдумывай! — сердито возразил Грязнов. — Тебе отдых хотя бы на пару часов за двое суток и вовсе не требуется?..

И, не подозревая, что повторяет фразу, произнесенную самим Олегом некоторое время назад, добавил:

— В конце концов, опер — тоже человек! Пару суток не поспишь, не то что фигуранта — слона, сбежавшего из зоопарка, упустишь!..

— Ну, что я тебе говорила?! — Галочка просияла и тут же посерьезнела. — Ладно, давай по коням! Надеюсь, до утра ты продержишься, а я — домой, мне через три часа уже вставать… Конечно, если не уговорю Володьку немного передежурить… Спать хочется — зверски!

— А с меня весь сон слетел, — признался Олег. — Ты, может, и не поверишь, но так, как сейчас, я никогда в жизни не прокалывался…

— Какие наши годы! — улыбнулась Романова и, кивнув Гнедичу, направилась к своему «жигуленку».

— …Таким образом, — произнес Александр Борисович, — сказать, что итоги расследования на данный момент утешительные или, напротив, неутешительные, мы не можем… Если можно так выразиться — смешанный результат.

Полковник Михаил Анисимов, впервые по просьбе Турецкого присутствовавший на заседании оперативно-следственной группы Турецкого по личной просьбе Саши, слегка улыбнулся. Олег Гнедич, ожидавший, что над его головой вот-вот грянут все громы небесные, пристроившийся в самом дальнем углу кабинета, попытался вжаться в свой стул еще сильнее, чем до этого. На лицах остальных присутствующих — Валерия Померанцева, Светланы Перовой, Грязнова-старшего и Володи Яковлева ничего особенного не отразилось.

— С одной стороны, — продолжил Турецкий, — лично я считаю, что две последние версии по убийству Николая Петровича Познеева — версия, связанная с убитым Башкиром и его пропавшим адвокатом, и версия, связанная с таможней, явно начинают «срастаться»… С другой — основные фигуранты по ней оперативно-следственной группой упущены: либо мертвы, либо бесследно исчезают…

Не только Гнедич, но и Володя Яковлев, которому в свое время, параллельно с Непотопляемым, было поручено следить за Башкиром, правда, исключительно в дневные часы, почувствовал себя при этих словах Александра Борисовича несколько не в своей тарелке.

— И, как ни странно, самым обнадеживающим моментом во всей этой неразберихе по-прежнему остается теперь уже абсолютно достоверный портрет киллера, которого мы с вами, увы, никак не можем идентифицировать… Оба свидетеля — и мальчик, и появившийся после убийства Башкира свидетель Зинкевич, оказавшийся, на наше счастье, художником — указывают на данного человека именно как на киллера…

— Александр Борисович, — осторожно вмешался до этого молча слушавший Анисимов, — вы не могли бы изложить свой вариант «срастания» упомянутых вами версий?..

— Возможно, и смог бы, если б вы, Михаил Иванович, осчастливили меня присутствием на допросе Марусина, а не только Арциховского! — холодно произнес Турецкий. — О чем я просил вас еще неделю назад.

— Вы же знаете, бумаги в нашей системе, так же как и в вашей, от подписи до подписи путешествуют дольше, чем хотелось бы, — спокойно, ничуть не смутившись, возразил полковник госбезопасности. — Как только последняя из подписей появится, я лично готов…

— Ну и я буду к тому времени готов ознакомить вас с нашим вариантом случившегося. Вы же не хотите услышать от меня, пусть и логично скрепленные между собой, но домыслы?.. Вот видите! К тому же, надеюсь, за то время, которое понадобится, вам удастся наконец вычислить, кто из ваших сотрудников сливает бандитам информацию!..

Анисимов слегка отшатнулся от торца стола Турецкого, возле которого сидел, и заметно побледнел. В кабинете установилась мертвая тишина.

— Почему вы… — заговорил, наконец, полковник, явно едва сдерживая злость, — решили, что…

— Да потому, — не дал ему закончить фразу Александр Борисович, — что во всем, что касается таможенного варианта, и не только его, бандиты все время, особенно в последние дни, опережают нас на шаг… Именно ключевые свидетели и фигуранты исчезают с доски, как съеденные пешки!.. Не удивлюсь, если вашего Марусина замочат прямо в камере… Кажется, он на данный момент единственный имеющийся в наличии и пока что живой-здоровый, явно располагающий необходимой как вам, так и нам информацией… Я не прав?

На этот раз не только подчиненные Турецкого, редко видевшие его в столь раздраженном состоянии, но и полковник Анисимов тоже счел за лучшее промолчать. Очень кстати для него на столе Александра Борисовича зазвонил внутренний телефон.

— Да! — Голос Саши все еще звучал сердито. — Слушаю, Костя… Что ж, и слава богу… Почему не слышишь особой радости? Потому что пока не понял, что это дает нам лично… А-а-а… Теперь понял… Извини, у меня совещание, зайду, как только закончу… Да.

Турецкий положил трубку и, ощутив на себе сразу около десятка вопросительных взглядов, усмехнулся.

— Только что объявлено об отставке некоего замминистра, имя которого хорошо известно и нам, и, полагаю, вам, Михаил Иванович, — кивнул он в сторону Анисимова, — Ахмеда Ахмедовича Митарова… Пока, пожалуйста, «нон комменс»… Сейчас я еще раз попрошу всех присутствующих, без какого-то бы ни было исключения, внимательно посмотреть на теперь уже выполненный профессионально портрет человека, засветившегося на обоих убийствах: Познеева и Башкира… Надеюсь, не откажетесь, Михаил Иванович?

Полковник Анисимов усмехнулся и, протянув руку, взял из пачки заранее отксерокопированный Турецким рисунок. Остальные листки Вячеслав Иванович, подхвативший их из рук Александра Борисовича, начал раздавать всем присутствующим.

Внимание участников совещания, правда, больше было привлечено к Михаилу Ивановичу, разглядывающему рисунок, — ровно до того момента, пока тот, порассматривав его некоторое время, не покачал слегка головой, одновременно пожав плечами. И чтобы ни у кого не осталось сомнений, добавил:

— Мне очень жаль, конечно… Но я уверен, что вижу этого типа впервые… Во всяком случае, никто похожий на него за последние пару лет по нашим делам не проходил…

Некоторое время в кабинете Александра Бо-рисовича слышался лишь шорох передаваемых следователям и оперативникам листков бумаги, потом снова установилась тишина, в которой кто-то, кажется, Светлана Перова, разочаровано хмыкнул.

Олег Гнедич получил портрет подозреваемого последним. Бросив на него первый, безразличный взгляд, он неожиданно нахмурился… Где-то он уже видел и эту круглую физиономию, и напряженно-мрачный, исподлобья взгляд темных глазок неопределенного цвета… И словно эхом его мысли прозвучал неуверенный голос Володи Яковлева:

— Не знаю… Может, мне кажется, но, по-моему, я его где-то видел…

— Где?! — хором произнесли сразу несколько человек, включая Турецкого.

Володя растерянно огляделся по сторонам и смущенно мотнул головой:

— Не знаю… Может, мне это просто кажется, похож на кого-нибудь…

— Володя, соберись! — резко произнес Турецкий. — Остальных попрошу вести себя как можно тише… Попробуй, напрягись и вспомни, у тебя же всегда была отличная зрительная память!..

Возможно, если бы Яковлев не произнес свою реплику, да еще столь неуверенным голосом, Гнедич никогда и ни за что ничего не припомнил: в отличие от Яковлева, его зрительную память никто пока не считал выдающейся, в лучшем случае — профессиональной.

Однако в тот момент, когда все примолкли, создавая Володе благоприятные условия, перед глазами Олега и мелькнула вполне конкретная картинка: увесистая «задница» сверхдорогущего бронированного «бентли» ядовито-песочного цвета… Кажется, в этот момент, стараясь держаться от наблюдаемой им машины на безопасном расстоянии, он еще подумал, что не понимает, почему она такая уж супердорогая… Лично ему «бентли» почему-то напоминал бронированный гроб, из тех, в каких у бандитов принято хоронить погибших авторитетов…

…Вот «гроб» тормозит, точнее, сбрасывает скорость и поворачивает к парковке перед универмагом на Рижской — тем самым супермаркетом, у входа в который несколько месяцев назад прогремел взрыв… Вот бежевая машина (или все-таки песочная?) плавно втискивается на освободившееся место и, наконец, замирает. А спустя минуту водительская дверца открывается и из нее выходит невысокий плотный мужчина с заурядной физиономией… Незаурядным ему издали показался только быстрый, настороженный взгляд, каким тот молниеносно окинул окружающее его пространство, прежде чем неторопливо, вразвалочку направиться к ступеням, ведущим в универмаг…

— Простите, Александр Борисович, — смущенно произнес в этот момент Яковлев, — но правда не могу вспомнить… Ночью я работал, голова несвежая… Я еще подумаю… Может, завтра?..

Ответить ему Турецкий не успел. Потому что из дальнего угла раздался разве что не дрожащий голос провинившегося Гнедича, из-за которого Турецкий сегодня едва не поссорился со Славой, по непонятным причинам обожавшим этого опера.

— Простите, Александр Борисович, — в точности повторил Олег фразу Яковлева. — Я уверен, что знаю, кто это… И знаю, почему Володе он кажется знакомым… Я его узнал!

Произнося не имя даже, а должность изображенного на рисунке человека, Гнедич не успел порадоваться моментально вспыхнувшему изумлению во взгляде Турецкого, потому что Яковлев, вопреки обыкновению, эмоционально подскочил на своем стуле:

— Точно! Точно он!.. — И редко проявлявший подобные чувства Володя, тут же круто развернувшись в сторону Гнедича, восхищенно добавил: — Олежка, ты — гений!.. Лично я бы ни за что не вспомнил, хотя в последний раз видел это чудовище только вчера…

Участники совещания успокоились не сразу. Даже профессионально сдержанный полковник госбезопасности Анисимов — и тот что-то такое-эдакое пробормотал сквозь всеобщее оживление, одобрительно поглядывая на Гнедича и улыбаясь. А про Вячеслава Ивановича и говорить было нечего: он просто сиял, с торжеством посматривая на Турецкого, не далее как полтора часа назад всячески предававшего Олега анафеме.

Наконец, все успокоились — после того как Сан Борисыч постучал по столу.

— Что ж, — усмехнулся Турецкий, — вот теперь, кажется, все понемногу встает на свои места! Если нам повезет, возможно, и мое присутствие на допросе Марусина понадобится уже постфактум… Но не будем загадывать!

— Что вы все-таки имели в виду? — поинтересовался Анисимов. — Под везением?

— Всего лишь то, что Борис Николаевич Шахмин на данный момент, возможно, еще жив… Мужики, — он теперь обращался явно к оперативникам, — я понимаю, Володя, что ты едва на ногах держишься…

— Ничего подобного! — возразил действительно резко взбодрившийся Яковлев.

— …И вы, Олег, почти не отдыхали…

— Ничего подобного! — скопировал Володю Гнедич, вызвав смех остальных.

— Ну что ж… Тише, тише… — Турецкий постучал по столу. — Если так… Слава, срочно свяжись с Романовой, узнай, где она сейчас находится. Ну и прочие интересующие нас детали.

— Александр Борисович! — Обиженный, умоляющий голос Померанцева вновь вызвал улыбки. — Ну пожалуйста!..

— Ты, Валерий, словно дитя, выпрашивающее у взрослого дяди конфетку… — Саша покачал головой, с трудом сдерживая усмешку. — Ну ладно, в порядке исключения, ввиду серьезности предстоящей операции. Но, можете не сомневаться, спецназ мы с Вячеславом Ивановичем тоже подключим…

— Само собой, я сейчас отдам распоряжение своим, — прервал только что начавшийся разговор с Романовой Грязнов-старший.

— Могу я чем-нибудь помочь? — немного повысив голос, поинтересовался посерьезневший Анисимов.

— Ну, со спецназовцами мы и сами договоримся, — сухо парировал Турецкий. — А оперативников у нас, как видите, даже лишку… Так что спасибо за предложение, но, думаю, справимся своими силами.

20

Как ни странно, но вопреки всем своим немалым неприятностям Борис Николаевич Шахмин сумел под крышей Непотопляемого выспаться совсем неплохо. Главное, с утра пораньше и сами-то неприятности показались ему не настолько катастрофическими, как вчера ночью. А в свете удачного побега из-под надзора наглого «хвоста» адвокат и вовсе показался себе чуть ли не героем.

Несмотря на не самый горячий прием, оказанный ему вчера хозяином дома, спальню ему он выделил просто роскошную… Хотя, возможно, других в особняке Кругликова просто не было.

Открыв глаза, Боб сладко потянулся на широкой старинной кровати с балдахином из тяжелого синего бархата и с удовольствием окинул взглядом обстановку, состоявшую из подлинной антикварной мебели. Здесь было все, от резного приземистого комода красного дерева до маленького клавесина с тяжелыми бронзовыми подсвечниками. В другое время адвокат непременно изучил бы каждую вещь, наверняка стоившую целое состояние, попристальнее. Но сейчас ему было все-таки не до того. Тем более что в белую, с золотыми завитушками дверь постучали и, не дожидаясь его реакции, на пороге появилась пожилая хмурая дама, катившая перед собой столик на колесиках, уставленный посудой.

— Доброе утро, — произнесла женщина заученно-вежливым тоном. — Ваш завтрак… Виталий Егорович просил передать, что ждет вас у себя в кабинете через час… Приятного аппетита!

По подсчетам Боба, успевшего глянуть на часы, Виталий Егорович уже минимум, как полтора часа, должен был пребывать на своей службе. Неужели решил остаться из-за него, Шахмина, дабы утрясти возникшие у того проблемы?..

Эту мысль Борис Николаевич, будучи реалистом, отмел сразу. Но и размышлять дальше о причинах, побудивших Непотопляемого остаться, тоже не стал, решив, что к нему лично это никакого отношения не имеет. Правда, было весьма на руку: чем раньше он обговорит с Непотопляемым детали пребывания под его крышей, тем лучше.

Поданный завтрак соответствовал европейским стандартам: апельсиновый сок, пышущая жаром яичница с грудинкой, еще теплые, явно домашней выпечки булочки с маком и корицей и, конечно, кофе.

Трапеза окончательно успокоила Шахмина, и, покончив с ней, он неторопливо оделся в свой кем-то тщательно вычищенный костюм и не менее тщательно выстиранную и выглаженную рубашку. До визита в кабинет хозяина оставалось ровно пять минут, когда в дверь вновь постучали. На этот раз на пороге стоял охранник — не вчерашний, но похожий на вчерашнего, как брат-близнец. Шахмин кивнул, отвечая на приветствие, и отошел от громадного старинного трельяжа, перед которым только что завершил свой туалет: в четырехэтажном особняке Непотопляемого он был всего лишь второй раз и вряд ли бы отыскал хозяйский кабинет без сопровождающего.

В тот момент, когда Борис Николаевич следом за охранником начал подниматься по полукруглой лестнице, ведущей из холла второго этажа на третий, Виталий Егорович Кругликов как раз закончил, вероятно, самый неприятный телефонный разговор в своей жизни и, выпустив из вспотевший ладони мобильный «Сименс» последней модели, номер которого был зарегистрирован на имя давно умершего человека, тупо уставился перед собой — на отделанный красным финским кирпичом камин. Камина Непотопляемый не видел — как не видел и остальной обстановки кабинета. То, что он услышал только что, следовало еще осознать, прежде чем просчитать все последствия лично для него… Но пока что с упомянутым осознанием услышанного от Митарова дело шло крайне туго… Он ни секунды не верил в то, что осторожный, по-восточному хитрый и ушлый Ахмед мог где-то лажануться…

Законность — внешне, разумеется, — была соблюдена вплоть до мелочей. Даже то давно вылетевшее из головы у большинства представителей власти и денег, то есть что российские граждане не имеют права открывать личные счета за границей, Ахмед не забывал ни на минуту: все их с Непотопляемым номерные — номерные! — счета были открыты подставными лицами…

Так что такое могло случиться, что Митаров не просто в один день, а, по его словам, в одну минуту лишился своего поста?! Единственное, что мог с той или иной степенью достоверности предположить Кругликов: в ближайшем и якобы проверенном окружении Ахмедки нашелся какой-то еще более ушлый и наверняка тоже по-восточному хитрый перец, подсидевший своего начальника из карьерных соображений… Натаскал туда идиот Митаров свою татарву — вот тебе и результат!..

Эта мысль, хоть и была малоприятной и дела почти не меняла, все-таки несколько успокоила Виталия Егоровича: вряд ли будет затеяно какое-то опасное расследование, например, под лозунгом «превышение служебных обязанностей»…

Но если даже так, ему, Непотопляемому, вряд ли стоит бить тревогу: Ахмед все-таки не такой идиот, чтобы осложнять собственную жизнь, сдавая подельников, то бишь признаваясь в своих, мягко говоря, теневых доходах. Конечно, до их многолетней дружбы, дойди дело до следствия, и докапываться не надо… Ну и что? Мало ли кто с кем дружит? Это еще ни о чем не говорит!.. А пока то да се, он, Кругликов, тоже не намерен сидеть сложа руки! Тем более, что так, как выяснилось, кстати возник в его жизни Каток… В любом случае, их вчерашний разговор приобрел теперь двойное значение!..

И словно отвечая на эту мысль, подтверждая ее, в кабинет Кругликова тихонечко постучали, и спустя несколько секунд на пороге образовался его гость собственной персоной.

— Доброе утро, Виталий Егорович, — улыбнулся адвокат.

«Знал бы ты, какое оно доброе… Особенно для тебя!..» — подумал Непотопляемый, но вслух этого, конечно, не сказал.

— Присаживайся! — хозяин кивнул на громоздкое черное кресло, стоявшее напротив него, по другую сторону стола.

— А я думал, ты на службе давно! — фальшиво-веселым голосом произнес Боб, устраиваясь на мягком, удобном сиденье.

— Ну, если бы не твои дела, так бы и было. — Непотопляемый достал носовой платок и вытер все еще влажный лоб.

— Благодарю, — адвокат преданно посмотрел в глаза Кругликову, ни секунды не веря в его слова: чтоб Непотопляемый — да вдруг проявил заботу о ком-то, помимо собственной задницы?! Да чудом следовало считать уже то, что он вчера и вовсе не выставил его на улицу… Неужели Шахмин, да еще попавший в такое положение, в котором никак не может быть полезен этому отморозку, ему все-таки для чего-то нужен?.. Надо держать ухо востро!..

Эти размышления, промелькнувшие у него в голове с молниеносной скоростью, тем не менее, на физиономии Шахмина никак не отразились.

— Итак, — заговорил хозяин кабинета, — насколько я понял, лыжи ты навострил за кордон… Доку€менты (он произнес это слово с ударением на «у») в порядке?

— Вполне, — осторожно ответствовал Шахмин. — Но мне понадобится пара дней, чтобы связаться с… кое с кем, завершить некоторые дела и заказать билет…

— Надеюсь, не на свое имя, — буркнул Кругликов. Адвокат промолчал, слабо улыбнувшись.

— Пара дней… — задумчиво повторил Непотопляемый. — Что ж, дело твое. Но, не обессудь, только из моего дома тебе придется убраться… — И увидев, как моментально побледнел Шахмин, усмехнулся. — Я имею в виду — из этого дома: у меня, сам видел, жена здесь молодая и глупая, она тебя вчера видела, брякнет кому-нибудь из подружек ненароком, несмотря на все мои запреты… А там, глядишь, и еще до кого-нибудь докатится… Мне с твоим бывшим дружком, сам понимаешь, проблемы и на х… не нужны!..

— Как же быть?.. — пробормотал адвокат, опуская глаза.

— Ты вот что… Я тебе, пожалуй, помогу все-таки… — мрачно буркнул Непотопляемый. — Правда, услуга — за услугу…

Шахмин с надеждой поднял на Кругликова глаза, ничем не выдавая своего внутреннего напряжения («Так я и знал!..»).

— Есть у меня тут, по Владимирскому тракту, одно местечко укромное, там тебя сам черт не отыщет. — Непотопляемый усмехнулся. — Мой водила вечерком, как стемнеет, отвезет тебя туда… А в обмен… Куда ты лыжи-то навострил?

Шахмин слегка поежился, но деваться было некуда, пришлось сказать правду:

— Поначалу в Грецию… А там решу…

— Что ж, значит, планы тебе придется поменять, — твердо произнес Виталий Егорович, — В том смысле, что прямиком из охотничьего домика, куда тебя отвезет Витька, полетишь ты не в Грецию, а в славный город Мюнхен… Там встретишься с одним человечком и кое-что ему передашь — на словах. Все инструкции получишь перед вылетом, а если проигнорируешь задание — либо я, либо твой дружок бывший, сам понимаешь, и под землей отыщем!..

Шахмин нервно сглотнул и поспешно кивнул головой:

— Да мне и в голову не придет отказать, бог с вами, Виталий Егорович!.. Все сделаю в точности, как скажете, надеюсь, у вас будет возможность в этом убедиться!..

— Не сомневайся! — произнес Непотопляемый. — А теперь иди, отдыхай, набирайся сил перед дальней дорожкой…

Виталий Егорович усмехнулся и, перехватив настороженный взгляд адвоката, доброжелательнейшим тоном добавил:

— Билет тебе я сам достану… Имя только скажи, которое в твоем новом паспорте стоит.

— Игорь Генрихович Шварц, — неохотно бросил Боб, поднимаясь с кресла.

Поручение Непотопляемого было простым, вроде бы, без видимого подвоха… Тем не менее, несмотря на то что все пока складывалось более-менее прилично, на душе у адвоката после разговора с хозяином особняка образовался какой-то мутный осадок. От хорошего утреннего настроения и следа не осталось!

В свое время в Афгане Виктор Собко выжил только чудом. После адского боя с неожиданно — это всегда происходило неожиданно — окружившими их застрявшую в горах роту душманами, он, валявшийся среди мертвых товарищей и с отчаяния тоже притворявшийся мертвецом, ждал неизбежного конца. Эти гады, постепенно приближавшиеся к нему, затаившемуся в горе трупов, весело перекликались между собой гортанными голосами, ловко отсекали головы и без того мертвым ребятам…

Чирикающий выкрик одного из этих сук раздался совсем рядом с Собко, когда с другого конца того, что еще недавно было наблюдательным пунктом, обустроенным его ротой, раздался тревожный вопль.

Шаги убийцы замерли, а затем — Виктор не поверил собственным ушам — начали отдаляться: то ли командиру-душману показалось, то ли и вправду тревога не была ложной, а только буквально через несколько мгновений Виктор остался среди мертвых товарищей один… Единственный живой и даже не только не раненый — не поцарапанный, как вскоре выяснилось, душманской пулей.

Вскоре где-то внизу послышался отдаленный шум моторов: к месту недавнего боя приближалась автоколонна. Или танковая колонна?.. Выяснять это Собко не стал: свое решение он принял еще в тот день, когда их сюда привезли, только вот случая подходящего все не было. До сего дня, точнее, уже ночи… Лучше числиться на родине дезертиром, чем вообще не числиться среди живых! А сейчас вряд ли, если ему все удастся, он даже в дезертиры попадет: взят в плен, пропал без вести… Без разницы! По счастью, граница совсем рядом, на местности он ориентировался совсем неплохо.

Собко и в голову не приходило, что по дороге он может напороться на еще одну душманскую засаду, что на границе его могут перехватить и те, и те… «Нашими» он вторых «тех» не называл даже мысленно: за два месяца пребывания в Афгане рядовой Собко с одинаковой силой возненавидел и своих, и чужих. Тем более что до Афгана от «своих» он, выросший в детдоме, тоже ничего хорошего не видел!

Позднее он, вспоминая ту ночь, все-таки понял, что удалось ему осуществить свой план тоже чудом. А всю безнадежность своего положения — парень в изодранной советской военной форме, без документов, без малейшего понимания, что делать дальше, куда теперь приткнуть эту свою спасенную жизнь, он понял уже по другую сторону границы… Возможно, он так бы и остался навсегда одним из первых, еще советских бомжей-бродяг, если бы не его нынешний хозяин — Виталий Егорович Кругликов.

К моменту их встречи Собко занесло в бескрайние просторы Дальнего Востока, и в один из дней — как выяснилось, счастливых для него дней, — вынесло к той самой таможне, на которой работал в качестве «временно сосланного» Непотопляемый… Судьба устроила все сама: охранник, схвативший ошивавшегося в непозволительной близости от святая святых бродягу за шиворот, ухитрился совершить свой служебный подвиг как раз в момент, когда Виталий Егорович шествовал мимо к своей машине. И поневоле оказался свидетелем рвения охранника…

Неизвестно, что именно так заинтересовало его в молодом оборванце со злыми глазами и отчаявшимся выражением лица. Главное — заинтересовало, да еще настолько, что, вместо того чтобы пройти мимо, он остановился и вмешался в описанную ситуацию самым непредсказуемым образом. А потом и вовсе передумал ехать, и спустя полчаса Собко, потрясенный до глубины души поведением этого важного господина, никак не мог заставить себя ни сесть на предложенный ему стул в кабинете Кругликова, ни, тем более, протянуть заскорузлую от грязи пятерню к огромной чашке настоящего кофе, не видел которого уже больше полугода… И должно быть, как раз от этого потрясения не сразу сообразил, что уже минут пять как излагает незнакомому господину свою горькую историю…

Выслушал его Непотопляемый очень внимательно. И вопрос задал всего один: что он, Витька, умеет делать? Ответ насчет того, что хорошо он умеет только машину водить и вообще с любым авто «на ты», да разве что стреляет неплохо, вторым был в своей роте по этому делу, видимо, Кругликова вполне удовлетворил. Потому что, немного подумав, он коротко сказал:

— Ну, документы я тебе новые, парень, сделаю… А водитель, ежели ты и вправду по этому делу, мне как раз сейчас нужен… Личный!

Замерший, не верящий своим ушам Собко, с еще меньшей вероятностью поверил бы, если б кто-нибудь ему сказал, что их встречу Непотопляемый, так же как и Витька, счел везением… Личные водители менялись у Кругликова почти со световой скоростью. Не потому, что ему не везло с хорошими профессионалами, а потому что отлично понимал, что это такое — осведомленный, приближенный, словом, свой человек: сам когда-то был таковым… И не собирался попадать, скажем, в ситуацию того же Митарова, будучи человеком предусмотрительным и осторожным. А вот парень, обязанный ему всем, включая свое собственное имя, — дело другое… Совсем-совсем другое! Но где ж такого взять? Обязанного, преданного… Где?..

Таким образом, сама Судьба, всегда благоволившая к Непотопляемому, и поспособствова-ла их встрече с Собко, впрочем, очень скоро превратившимся в Виктора Никодимовича Зеленина — личного водителя Кругликова, с которым он не расставался, в отличие от его предшественников, уже много лет. Единственным, кому Непотопляемый доверял целиком и полностью.

— Есть, они выходят! — Галя Романова подобралась на сиденье своей машины и включила движок, одновременно продолжая говорить в небольшой микрофончик, удобно прицепленный к отвороту плаща. — «Второй», я — «Первый», какие будут распоряжения?

— Машина? — и не подумав соблюдать положенную форму обращения, поинтересовался незнакомый мужской голос.

— Сейчас… Садятся в черную «БМВ», я приступаю…

— Будьте осторожны, — неожиданно мягко произнес неведомый ей оперативник.

Галя ничего не ответила и, ловко сбросив микрофончик под сиденье, выскользнула из своего «жигуленка», уверенным шагом направилась к высоким решетчатым воротам особняка Непотопляемого, створки которых в этот момент как раз медленно поехали в разные стороны, выпуская из просторного подворья чисто вымытую черную машину.

Попав в слепящий свет фар — даже ближний, включенный на выезде в этот темный зимний вечер слепил — Галочка, изобразив на своем лице радостное изумление, замахала руками:

— Ой, стойте… Стойте, товарищ водитель!..

«БМВ» только-только выползла из ворот, когда неведомо откуда взявшаяся девчонка с глупой улыбкой бросилась едва ли не под колеса Зеленину. На заднем сиденье чертыхнулся уже готовый нырнуть на пол адвокат, хотя видеть его девчонка не могла — стекла-то тонированные!.. Виктор же выматерился и поневоле заглушил движок: не хватало ему только переехать эту дуру у ворот хозяйского особняка.

— …Твою мать!.. Спятила, идиотка?! — Он слегка приспустил стекло и с яростью уставился на девчонку.

— Ой, ну зачем вы так? — хныкающим голосом произнесла та. — Я ж тут застряла, бензин кончился, я ж помочь прошу… Очень вас прошу! А то никто тут у вас даже ворота не открывает!..

«Идиотка», приблизившаяся к машине вплотную, неловко взмахнула руками, поскользнулась и едва не упала, вцепившись в капот.

— Пошла ты на х…! — смачно послал девку Зеленин. — Отвали, а то перееду!..

Девушка испуганно глянула на него, неловко отскочила и все-таки шлепнулась, заставив Виктора едва не зарычать от злости. Он поднял стекло, крутанул руль вправо, чтобы объехать с трудом поднимавшуюся с четверенек дурищу, и нажал газ…

— «Второй», я «Первый»… — капитан Романова все еще не успела окончательно отдышаться, когда добралась, наконец, до своей машины и, шлепнувшись на сиденье, дотянулась до микрофончика. — Все в порядке, «маячок» я ему прицепила…

— Вижу, умница, — теперь незнакомый голос был и вовсе ласковым. — Теперь дуй до дому, красавица… Бензинчика-то хватит?..

— До окружной точно хватит, — грустно ответила Галя Романова, которой «дуть до дому» совсем не хотелось. Но приказ есть приказ. Хотя поедет она, разумеется, вовсе не домой, а непосредственно в Генпрокуратуру, где вместе с Сан Борисычем будет ждать исхода операции…

Галя завела свой «жигуленок» и, прежде чем тронуться с места и покинуть элитный поселок, в котором проживал Непотопляемый, коротко бросила в микрофон:

— Пока, «Второй», с богом…

— Чт-то это было?! — тихо поинтересовался Боб Шахмин, после того как они выехали, наконец, на трассу.

— Где? — Зеленин уже успел забыть о незначительном, с его точки зрения, эпизоде. — А-а-а… Да шалава какая-то бензин клянчила… Нашла где!.. Да не боись ты, все нормально, никто тебя не видел, никому ты не сдался…

И, немного помолчав, произнес уже гораздо мягче:

— Хлебнуть не желаешь? У меня тут фляжечка с отличной водярой имеется…

В конце концов, почему бы и не угостить клиента? Напоследок тем более?.. Даже очень кстати: легче будет выполнить задание хозяина, ежели этот тип натюкается…

— Давай, — безразлично согласился Шахмин, впервые за много лет «опустившийся» до разговора с каким-то там водилой. Но на душе у него отчего-то было так тоскливо и так тревожно, что выпить действительно очень и очень хотелось.

Отхлебнув большой глоток «отличной водяры», адвокат через какое-то время почувствовал себя чуть лучше.

— Долго еще? — поинтересовался он у Зеленина, притормозившего в этот момент на светофоре. И оглядевшись по сторонам, добавил. — Это что за… населенный пункт?

— «Павлуша», — рассеянно ответил водитель, трогаясь с места. — Черт, машин-то сколько, откуда их всех принесло?..

— Павлуша? — удивился Шахмин. — Я о таком и не слышал.

— Ну, Павлов Посад, если точно… Через двадцать минут на месте будем, потом пешедралом придется, дороги там пока что нет…

— Как — нет?! — забеспокоился Шахмин. — А… другие удобства?

— В полной мере, — как-то, как показалось адвокату, нехорошо ухмыльнулся водила. Но это ему, конечно, только показалось.

Минут через десять они и правда свернули с трассы на хорошо утрамбованную заснеженную дорогу: в лесу зима выглядела, как и положено, зимой, не то что в городе. И немного попетляв вдоль какой-то наполовину застывшей речушки, «БМВ» остановился.

— Ну, пошли, — спокойно произнес Зеленин, первым выбираясь из машины. — Нам еще минут пятнадцать лесом чапать…

Несмотря на ополовиненную флягу, Шахмин вновь, и даже гораздо отчетливее, ощутил тревогу. И почти обрадовался, когда вдали со стороны шоссе появились фары какой-то машины.

— Пошли-пошли, — заспешил Зеленин. — А то мне еще назад переть, в универсам хозяин велел заехать…

С другой стороны дороги, откуда-то от светившихся вдали крохотными огоньками домишек мелькнули еще одни фары.

— Разъездились, б… — буркнул водитель и, не глядя на Шахмина, первым зашагал по еле приметной в свете фонарика, оказавшегося у него в руках, тропинке в глубь лесного массива. Массив, возможно из-за темноты, показался адвокату настоящим лесом, молчаливым и каким-то угрожающим. Он тоскливо глянул на свои туфли, решительно не подходившие для подобного путешествия. Но делать было нечего, и Боб кинулся догонять ушедшего далеко вперед Зеленина.

— Куда ты так летишь? — Он слегка задохнулся, а Виктор, насмешливо фыркнув, остановился, поджидая Шахмина.

— Осторожно, ветки отведи, — посоветовал он. — Неужто я лечу? А по мне — так еле ползу… Ладно, иди вперед, я за тобой!

— И чего это Виталия угораздило в такую чащобу забраться? — ворчливо произнес Боб, обходя посторонившегося Зеленина.

Ему показалось, что тропинка под ногами и вовсе куда-то исчезла, дважды он проваливался в снег по щиколотку, прежде чем впереди ему почудилась прогалина. И в этот момент фонарик, которым Зеленин светил сзади под ноги адвокату, погас… И за секунду до того, как события начали развиваться стремительно и непредсказуемо, Борис Николаевич Шахмин вдруг понял все… Секундомер на его дорогих швейцарских часах отсчитывал последние мгновения жизни Шахмина — это сделалось для него настолько очевидным, ясным и понятным, что даже страха он не испытал, а сил бежать прочь от убийцы, вероятно уже прицелившегося ему в спину, не было… Не было смысла хотя бы попытаться спасти свою жизнь и здесь, в этом жутком черном лесу, затевать борьбу, заранее обреченную на поражение…

Адвокат, сам не зная почему, просто-напросто замер на месте и зажмурил глаза — как ребенок, которому показывают страшное кино, а он не хочет его смотреть… И не сразу понял, почему под его веками вдруг сделалось так ослепительно светло, словно в ночной чаще грянул белый день!

И смысл внезапно поднявшегося гвалта, сквозь который пробился лишь один понятный для него крик: «Бросай оружие!» — тоже поначалу не был понятен, как и смысл явно происходившей за его спиной какой-то страшной возни.

Потом Борис Николаевич открыл глаза и наконец понял… И поначалу не поверил тому, что увидел: со стороны леса в их сторону по тропинке, действительно завершавшейся прогалиной и полянкой, мчались сразу двое мужчин в спецназовском облачении.

— У меня нет оружия… — тихо прошептал Шахмин, но один из спецназовцев, как раз достигший Шахмина, оттолкнул его с дороги, и адвокат, крутанувшись на месте, упал то ли в снег, то ли в какие-то колючие кусты, сломав своей тяжестью ветки. И лишь тогда увидел уже завершающийся этап взятия «доброго водилы», угостившего его «отличной водярой».

Зеленина, дравшегося, несмотря на внезапность нападения, как разъяренный зверь, на моментально вытоптанном людьми и почерневшем пятачке удерживали лицом вниз сразу трое. Четвертый, уже стянувший свою маску, как раз защелкивал на бандите наручники…

— Осторожно, Борис Николаевич, не трогайте, пальчики смажете… — Из темноты выступил высокий, слегка растрепанный, но все равно симпатичный брюнет.

А Шахмин обнаружил, что тянет руку к валяющемуся рядом с ним, в темном месиве снега и грязи, ножу-финке… И медленно отвел руку, но взгляд отвести от жуткого лезвия, только чудом не вонзившегося в его тело, еще какое-то время не мог. Как не мог заставить себя подняться на ноги, хотя брюнет протягивал ему руку…

— Володя, ножичек! — сказал кому-то тот, и этот самый Володя, вынырнувший вслед за брюнетом из темноты, тут же склонился над финкой, что-то сделал, и страшное оружие исчезло с глаз Боба.

— Валера, — произнес глуховатый голос второго, — вы с Олегом забирайте этого… И поезжайте, я еще тут побуду… С тем (кажется, он кивнул в сторону, где по-прежнему, уже неподвижно, лежал водила-убийца) ребята разберутся… С ними и приеду.

— Давай, — отозвался Валера и наклонился к Шахмину, сам взял его за руку и настойчиво потянул на себя, вынуждая встать на ноги.

— Ну-ну, — сказал он голосом, каким обычно успокаивают перепуганных детишек. — Не надо так волноваться, Борис Николаевич! Как видите, вы живы, а это главное… А негодяи, как в хорошей сказке, непременно поплатятся… С вашей, надеюсь, помощью!.. Давайте знакомиться: старший следователь Генпрокуратуры Валерий Померанцев!..

21

Человек, заглянувший в лицо смерти, хотя бы раз в жизни ощутивший на себе ледяной взгляд ее пустых глазниц, меняется мгновенно и необратимо. Меняется каждый по-своему, в зависимости от характера и натуры, но прежним он уже не бывает никогда… До сих пор Борис Николаевич Шахмин знал это, можно сказать, теоретически. Теперь же печальное знание пришло к нему в полной мере.

А само осознание — не там, в темном и страшном лесу, а в момент, когда милицейская «десятка», на заднем сиденье которой он безмолвно сидел между Померанцевым и Гнедичем, выбралась на трассу и адвокат увидел ожидавшую их реанимационную машину…

«Десятка» притормозила, а затем и вовсе остановилась возле нее, и оттуда навстречу выскочившему наружу Померанцеву выглянул человек в белом халате, вопросительно уставившийся на Валерия.

— Все обошлось без ранений, но у него, по-моему, шок, — произнес следователь.

— Еще бы!.. — на ходу буркнул доктор, направляясь к их машине. В руках у врача был небольшой металлический чемоданчик. Через секунду он уже сидел в салоне «десятки», помогая адвокату снять пальто и закатывая рукав его пиджака и рубашки. Шахмин покорно подставил врачу руку, хотя уколов, как это ни смешно, всю жизнь боялся до одури… Судя по всему — следователь тоже, поскольку все время, пока доктор возился с Шахминым, курил рядом с машиной, старательно отвернувшись в сторону.

Неизвестно — то ли укол помог, то ли шок отступил сам по себе (в лекарства Борис Николаевич не очень-то верил), но к тому моменту как «десятка» и следовавшая за ней реанимационная машина достигли окружной, к Шахмину наконец вернулась способность мыслить более-менее ясно и четко. А вместе с ней понимание — он надеялся, что понимание полное и точное, — всей ситуации, в которой он сейчас находился. Нет никаких сомнений — везут его сейчас на допрос.

И прежде чем он окажется в кабинете этого легендарного Турецкого, необходимо решить раз и навсегда, что именно он будет там говорить… Мысль о том, что в любом случае, а может быть, даже в лучшем случае ближайшие годы ему придется провести на шконке,[3] еще пару часов назад способная ввергнуть Шахминав отчаяние, теперь вовсе его не пугала… Кто-кто, а он понимал, что вряд ли выживет даже в заключении, если Каток не отменит своего страшного решения казнить провинившегося, теперь уже точно бывшего дружка…

Ну а в то, что отменит, верил Шахмин плохо, то есть почти не верил. Но один-единственный шанс из тысячи у него все-таки имелся. А это означало, что он его использует, даже если в итоге получит несколько лишних лет лишения свободы…

А еще это означало, что господину Непотопляемому пришел-таки конец, даже если его ставшие легендой связи придут этому подонку на помощь по полной программе. Борис Николаевич Шахмин к тому моменту, как «десятка» достигла здания Генпрокуратуры, твердо решил не только рассказать правду о гибели Познеева, но и по возможности свалить на Кругликова остальное, сведя собственную роль к минимуму…

Александр Борисович Турецкий предпочел бы вести первый допрос Шахмина наедине с ним. Но, увы, сие от него никак не зависело: его непосредственный начальник и давний друг Константин Дмитриевич Меркулов, Слава Грязнов, Галочка Романова, приготовившаяся вести протокол, наконец, руководитель опергруппы Управления по экономическим преступлениям ФСБ полковник Анисимов…

Турецкий уже и не помнил, когда в его кабинете, да еще на допросе подозреваемого, собиралось столько официальных лиц…

Он посмотрел на только что появившегося перед ним смертельно бледного адвоката и невольно испытал к нему нечто, отдаленно напоминавшее сочувствие: под таким давлением вряд ли Боб сумеет ускользнуть от ответа хотя бы на один, самый мелкий вопрос — особенно с учетом только что пережитого им ужаса.

Сейчас, во всяком случае, Шахмин ничем не напоминал того нагловатого, самоуверенного лгуна, каким запомнился Турецкому в их последнюю, она же была первая, встречу. Дело было не в помятой и перепачканной одежде и не только в бледности: круглое лицо Бориса Николаевича в считанные часы осунулось, глаза потускнели, и выглядел он по меньшей мере лет на десять старше своего паспортного возраста. Турецкий перехватил его ставший безразличным взгляд и начал разговор — именно разговор, а не допрос.

— Что ж, Борис Николаевич, — вздохнул он. — Все присутствующие здесь готовы чисто по-человечески порадоваться тому, что вы избежали гибели, а не только тому, что вы здесь находитесь в качестве подозреваемого в соучастии сразу в двух убийствах…

— Благодарю вас, — Боб горько усмехнулся и покачал головой. — Лично я считаю, что нахожусь здесь в качестве свидетеля…

— Готового дать показания? — спокойно поинтересовался Турецкий.

Борис Николаевич глубоко вздохнул и пристально посмотрел на следователя. В том, что информация, которую он собирался предоставить в этом кабинете, явится для присутствующих здесь чем-то вроде маленькой бомбы, Шахмин почти не сомневался. Конечно, он знал, что следствие по убийству Познеева ведется, однако считал, что ведет его Мосгорпрокуратура…

— Возможно, не совсем те, которых вы ожидаете, хотя в их важности я не сомневаюсь: речь пойдет об убийстве вашего коллеги Николая Петровича Познеева…

— Того самого, — спокойно подхватил Александр Борисович, — которому вы и ваш подзащитный совсем по другому делу — по убийству граждан Болгарии — угрожали?

Но, вопреки ожиданиям, адвоката эта реплика ничуть не смутила.

— С моей стороны это было всего лишь одним из методов защиты, — возразил он. — Как вы понимаете, от угроз до их осуществления еще очень далеко… Могу я продолжить?

— Слушаем вас очень внимательно.

— Некоторое время назад, если не ошибаюсь, за неделю до убийства Николая Петровича, на таможне «Казимовская» были арестованы в момент получения взятки заместитель ее начальника Олег Маркович Марусин и некий бизнесмен Арциховский… До того момента, как меня лишили лицензии, я являлся защитником Марусина. А попросил меня об этом, сразу после факта ареста, его начальник, он же начальник упомянутой таможни господин Кругликов… Ему приспичило обратиться ко мне прямо на презентации фирмы «Петергоф», проходившей в тот вечер… Мы были там оба…

— Как давно вы знакомы с упомянутым Виталием Егоровичем? — поинтересовался Турецкий, отметив настороженность, мелькнувшую в глазах Боба: адвокат явно не ожидал, что имя-отчество Непотопляемого здесь известно. Но сделать из данного факта соответствующее умозаключение времени у Шахмина не было.

— На этой презентации я увидел его впервые… Нас познакомил Женя Катальников, мой давний друг…

— Уж не тот ли, который в итоге и заказал вас?

— Это нонсенс!! — невольно повысил голос Шахмин. — Только не Евгений!

Александр Борисович отметил, как мгновенно покрылся испариной лоб Шахмина, и, едва заметно усмехнувшись, кивнул:

— Ну что ж… Продолжайте.

— Женя отрекомендовал ему меня тогда как… хорошего адвоката, и я сразу же поехал… И, к своему немалому изумлению, столкнулся с тем, что в качестве следователя от Мосгорпрокуратуры там вновь присутствует Николай Петрович… Он… уж вы меня простите, но не могу не сказать… Я бы сказал, что в процессе дознания Познеев вел себя не совсем профессионально…

— Что, в вашем присутствии? — подал неожиданно голос Константин Дмитриевич Меркулов.

— Нет, я знаю это со слов Марусина… — тут же повернулся к нему Шахмин и вновь перевел вопросительный взгляд на Турецкого, молча кивнувшего.

— Вернувшись в тот вечер, точнее, уже ночью домой, я решил позвонить господину Кругликову, несмотря на поздний час. Он сам меня об этом просил… И в числе прочего упомянул Николая Петровича Познеева… Реакция была настолько бурной, что я даже растерялся!..

— А именно?! — уточнил Турецкий.

— Я могу привести его реакцию дословно, хотя это звучит не вполне прилично…

— Ничего, — заверил его Меркулов, — как-нибудь потерпим… Девушка же вас, я думаю, извинит.

Галя Романова, вопреки ожиданиям, на этот раз даже не покраснела.

— Он, наверное, минут пять материл его распоследними словами — я имею в виду Николая Петровича. Я даже не берусь восстановить все его… построения… А потом сказал буквально следующее:

«Я этого е…го сучонка знаю как облупленного, достал он меня… Надо было его еще в тот раз мочить… Скажешь Марусину, чтобы не бздел. Дело этот гаденыш вести не будет: не успеет начать! Так и передай: мол, его е…е предки давно по нему на том свете скучают…»

— И вы после этого не сочли нужным проинформировать ни самого Николая Петровича, ни его коллег о данном заявлении?!.

Меркулов в бешенстве уставился на Шахмина, но адвоката это ничуть не смутило:

— Я — счел! Я звонил Николаю Петровичу, говорил ему, чтобы он был осторожнее, разумеется, не называя имен… Но он счел это тоже угрозами в свой адрес и, честно говоря, послал меня подальше и тоже не совсем цензурно… Кроме того, я, честно говоря, подумал тогда, что гос-подин Кругликов просто ляпнул это сгоряча, от злости… А когда… Когда все случилось и он при личной встрече сам сказал мне, что, мол, дело сделано и больше Познеев никого не побеспокоит и вообще будет вести свои расследования в лучшем случае в аду, среди чертей… Словом — да, я признаю: струсил… Испугался за себя самого… Ибо никогда в жизни, за всю мою практику, ни один мой клиент не признавался мне в убийстве, да еще и в столь циничной форме… Я в тот момент понял, с кем имею дело, но отступать было уже поздно…

В кабинете, несмотря на обилие народа, повисла минутная тишина. Боб обвел тревожными глазами напряженные лица присутствующих и, поколебавшись, продолжил:

— Я… Я думаю, что испугался совсем не напрасно, если иметь в виду сегодняшние события…

— Хотите сказать, что Кругликов решил отправить вас на тот свет, сочтя, что вы слишком много знаете?

— Оснований для иных предположений у меня нет, — твердо ответил адвокат.

— В таком случае у вас, вероятно, есть предположения и другого рода: по какой причине был убит ваш давний знакомый и подзащитный по болгарскому делу — Юрий Григорьевич Иванов по кличке Башкир?.. Считайте, что тот факт, что убил его водитель господина Кругликова, нами фактически доказан. Во-первых, есть надежный свидетель, во-вторых, нож, которым едва не разделались с вами, отправлен на экспертизу. Результатов, как вы понимаете, пока нет, но мы не сомневаемся, что именно им убит Башкир… Думаю, вы в этом тоже не сомневаетесь… Между тем, насколько нам известно, Иванов и Кругликов даже не были знакомы. Зато с Башкиром был хорошо знаком ваш друг детства Евгений Адамович Катальников по кличке Каток… Или я что-то путаю?..

Адвокат нервно сглотнул, откашлялся и мотнул головой:

— Нет… Да, в прошлый раз я солгал, опять же испугавшись, что… В общем, солгал, назвав Юру своим дальним знакомым… Или недавним — теперь я уже не помню… Знаю я его… То есть знал… Наверное, лет десять, потому что именно столько лет он прослужил у Жени начальником охраны…

— И подручным киллером, — добавил Турецкий.

— Этого я не знаю! — взвился Боб. — Это, простите, ваше мнение, понятия не имею, какие поручения давал ему Женя, но сильно сомневаюсь, что вы правы… Я понимаю, к чему вы ведете: если Евгений познакомил меня с господином Кругликовым, отрекомендовав как проверенного в деле, хорошего адвоката, это совсем не значит, что тот в обмен предоставил ему этого своего… убийцу!.. Да и для чего, для чего Евгению было убивать своего начальника охраны, а вслед за тем и меня, не просто адвоката, но друга?!

— А затем, — сурово прозвучал бас Славы Грязнова, — что своя шкура в вашей среде всегда ближе к телу!..

— То есть?.. — Шахмин едва не подпрыгнул, развернувшись на стуле в сторону Вячеслава Ивановича.

— Вы отлично понимаете, гражданин Шахмин, о чем я: и вы, и ваш Башкир здорово налажали в деле с болгарами! Один привлек к нему свою любовницу, второй, вместо того чтобы сразу же избавиться от опасной свидетельницы, сделал это в самый неподходящий момент… И оба вы, судя по всему, не удосужились при этом посоветоваться с хозяином, решив «исправить ошибки» до того, как они всплывут. Оба, к тому же, знали слишком много о делах Катка… Рано или поздно от таких, как вы, такие, как он, избавляются, и вам это известно не хуже меня!.. Ну а вы еще и дали столь веский, как теперь выражаются, информационный повод…

— Я никакого отношения к Лидочкиной гибели не имею! Клянусь вам — нет!.. Это — домыслы, только домыслы!..

По лицу Боба вдруг сплошным потоком хлынули слезы, его крупное тело содрогнулось, он уронил голову на руки и зарыдал — тоненько, по-бабьи… Действие укола явно закончилось.

Турецкий бросил на Вячеслава Ивановича быстрый сердитый взгляд и нажал кнопку вызова охраны.

— Попросите сюда доктора, — бросил он вошедшему дежурному. — Он в соседнем кабинете.

На этот раз Шахмину уколов не ставили, предложив только выпить «хирургическую дозу» валерианки, что он покорно и сделал при полном молчании присутствующих в кабинете.

Дождавшись, когда всхлипывания и вздрагивания у Боба прекратятся, Александр Борисович Турецкий пододвинул Шахмину взятый у Романовой протокол.

— Прочтите внимательно и подпишите, — вздохнул он. — Думаю, есть смысл прерваться до следующего раза… И подумайте, Борис Николаевич, как следует, стоит ли вам защищать человека, так легко отдавшего вас в руки убийцы…

— Я его не защищаю, — произнес адвокат, успевший взять себя в руки. — Более того, повторяю, я от своих показаний не откажусь — хоть на очной ставке, хоть на суде.

— Я имел в виду не господина Кругликова, прозванного, насколько нам известно, в определенных кругах Непотопляемым… — покачал головой Турецкий. — И вы меня отлично поняли… Не понимаете вы только одного: пока ваш «друг детства» Евгений Адамович Катальников находится на свободе, гарантировать вам полную безопасность реально не сможет никто, даже в Матросской Тишине. Ваше благородство он вряд ли оценит… Подумайте об этом!

— Может, зря ты прервал допрос, — первым, после того как задержанного увели, заговорил Константин Дмитриевич Меркулов. — На мой взгляд, его вполне можно было сейчас «додавить»…

Александр Борисович поморщился и с упреком посмотрел на Меркулова:

— Я, Костя, не палач, а следователь! Ты прекрасно знаешь, что у меня другие методы и «додавка» полумертвого от страха подследственного в их число не входит!..

В дальнем углу кабинета у кого-то из присутствующих зазвонил мобильный телефон, разразившись бетховенской темой, известной среди музыкантов под названием «Судьба стучится в дверь»… Знающий эту мелодию Турецкий, глянув, у кого именно «труба поет», невольно усмехнулся: связь включил полковник госбезопасности Анисимов. Похоже, у Михаила с чувством юмора все в порядке… Однако, глянув на лицо полковника, Турецкий сразу же прогнал с лица улыбку. Тому явно было не до юмора, во всяком случае, в данный момент.

Отключив связь, Анисимов мрачно поглядел на Турецкого.

— Неужели… ушел?! — не выдержал Меркулов, тоже пристально наблюдавший за полковником.

— Дело не в этом, — сухо произнес тот, мотнув головой. — Непотопляемого взяли час назад. Погиб наш спецназовец, отличный оперативник… Я его знал… Двое ранены: у этой сволочи там не охрана, а целая вооруженная банда оказалась…

— Ранены серьезно?! — быстро спросил Турецкий, у которого вдруг как-то нехорошо, в ускоренном ритме забилось сердце.

— Ваш — довольно легко, в предплечье, кажется… Наш — средней тяжести, как говорят в таких случаях доктора… Какого дьявола, Александр Борисович, туда вообще понесло этого вашего Померанцева?!

— Валера… Валера — ранен?!. — Галочка Романова вскочила со своего места, опрокинув стул, на котором сидела во время допроса адвоката, и тут же зажала рот ладонью.

— Померанцев?! — Подчиненные Турецкого редко видели своего шефа в таком состоянии, моментально побледневшим, с отчетливо заходившими желваками.

— Да не переживайте вы так, — сухо бросил Анисимов. — Говорят, кость не задета, их в Склифосовского увезли, хотя, на мой взгляд, вашего следовало бы в Кащенко… Насколько я понял по вашей реакции, на взятие Непотопляемого его никто не отряжал даже в качестве следователя… Не говоря о том, что никто не просил лезть под пули!..

— Я совершенно определенно приказал Валерию отправляться домой, — выдохнул Турецкий и неожиданно стукнул кулаком по столу. — Ну, пусть только объявится, инициатор хренов… Капитан Романова, немедленно прекратите разводить сырость!..

Слава Грязнов нервно хмыкнул, покосившись на свою «крестницу», но вступаться за нее не стал. Так же как не стал в присутствии Анисимова упрекать Сашу за то, за что упрекал не раз: с его точки зрения, Турецкому следовало быть со своими подчиненными пожестче, а уж Померанцева это касалось в особенности — с его темпераментом и вольнолюбием…

Допрыгался, голубчик! Хорошо еще, что вообще жив остался.

— Ладно, — хмуро произнес Александр Борисович, подводя черту под этой богатой событиями ночью. — Думаю, анализ результатов допроса Шахмина, так же как план дальнейшего следствия, мы обсудим завтра на свежую голову… Заодно и с юрисдикцией разберемся… Предлагаю всем отправляться по домам и выспаться, совещание оперативно-следственной группы завтра, скажем, в полдень… Возражений нет?

Возражений не было. И вскоре в кабинете Турецкого остались только Александр Борисович с Костей Меркуловым.

— Тяпнем понемногу? — исключительно для проформы поинтересовался Турецкий, уже раз-ливавший по рюмкам извлеченный из сейфа коньяк.

— Тяпнем, — покорно кивнул его шеф, перебираясь в кресло возле низкого журнального столика, на котором Саша и организовал, помимо выпивки, скромную закуску из каких-то чипсов и лимона.

— Прозит! — рассеянно произнес Турецкий, и, посмотрев на него, Константин Дмитриевич понял, что мысли Саши сейчас витают далеко и от его кабинета, и даже от начальства. И он знал, где именно они крутятся, ничуть не сомневаясь, что верная и преданная Ирина Генриховна вряд ли увидит своего мужа дома раньше, чем на рассвете. Что ж, конечно, он мог бы вмешаться в ситуацию… Если бы от этого была хоть какая-то реальная польза. Но его подчиненный и друг все равно поступит по-своему, кто бы и что ему ни говорил.

Константин Дмитриевич Меркулов вздохнул, поднялся с кресла и устало потянулся.

— Ладно, Саня, — сказал он. — Давай-ка и мы по коням… А то мой водитель, ожидаючи меня, наверняка уже третий сон видит!

Примерно через полчаса синий «опель» Александра Борисовича Турецкого, послушно мчавшийся в сторону Проспекта Мира, выехал на кольцо, затем нырнул в один из переулков и спустя еще минут пять затормозил у центрального входа в институт Склифосовского.

Время близилось уже к четырем часам утра, когда, преодолев с помощью своего удостоверения все препоны, выстраиваемые на его пути дежурным врачом в нужном ему отделении, Саша подходил к палате, в которую после операции по извлечению пули поместили Валерия.

Прежде чем войти туда, Турецкий слегка приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щелку. Лишь после этого, усмехнувшись, вошел, уже не таясь…

При его появлении Галочка Романова, сидевшая спиной к двери возле кровати Померанцева, вскочила, во второй раз за эту ночь уронив от неожиданности стул… И на сей раз вспыхнув до ушей при виде Александра Борисовича.

— Ой… — пробормотала она и тут же уставилась в пол.

Зато Валерий, до этого лежавший на кровати с видом смертельно раненого бойца, тут же попытался приподняться… Увы, какой бы легкой ни была его рана и операция по извлечению пули, наркоз уже явно начал отходить, и Померанцев помимо воли охнул.

— Так тебе и надо! — с порога произнес жестокосердный Турецкий. — Герой хренов…

— Александр Борисович, ну зачем вы так? — жалобно пролепетала Галочка. — У него же операция была, температура повышенная, я только что мерила…

— А ты помолчи! — с нарочитой суровостью произнес Саша. — Температура у него… Ничего, может, в следующий раз не посмеет ослушаться приказа вышестоящего лица!.. Сейчас мы этого израненного враз от температуры вылечим… Ну-ка, капитан Романова, марш на стрему!..

— К-куда?.. — Галочкины и без того огромные глаза стали напоминать блюдца.

— На стрему… Ну и молодежь пошла — обычных слов не понимает… Покарауль с той стороны двери, если какой медик — особенно такой, в шапочке и очочках кругленьких, — появится, свистнешь… Теперь поняла?

И на глазах потрясенной Гали Романовой грозный Александр Борисович жестом фокусника извлек откуда-то маленькую фляжку коньяка…

Эпилог

Ресторан «Александр Сергеевич» считался одним из самых дорогих, элитных в Москве. Посетителей здесь баловали русской кухней, но если кому-то из клиентов вдруг хотелось завершить трапезу, скажем, шашлычком, не являющимся, как известно, ее исконным блюдом, что ж… И это тоже было вполне возможно.

Александр Борисович, бывавший в этом заведении не более двух раз, с любопытством огляделся по сторонам, изучая непритязательную на первый взгляд, но солидную и уж точно весьма дорогую обстановку, прежде чем открыть оплетенную настоящей кожей с золотым тиснением книжечку меню. Слегка склонившийся в почтительной позе официант терпеливо ждал, когда он это сделает.

Полковник Анисимов, пригласивший Турецкого в «Александра Сергеевича», видимо, бывал тут не раз и не два, и свой заказ надиктовал официанту сразу, не заглядывая в меню.

— Возьмите, как и я, на второе свиные отбивные, — посоветовал он. — Они у них тут отличные…

— Знаете, — отозвался Саша, — а я, пожалуй, поступлю и того проще: повторю ваш заказ целиком и полностью… Моим вкусам он нисколько не противоречит!

Дождавшись, когда, водрузив перед ними бокалы со здешним аперитивом, официант удалится, Турецкий вопросительно посмотрел на своего собеседника.

С того момента, как был арестован Непотопляемый, прошло уже десять дней. Следствие развивалось в обычном режиме, в группе, возглавляемой Александром Борисовичем на паритетных началах с полковником Анисимовым, никаких особых противоречий не наблюдалось. Несомненной победой можно было считать, что пару дней назад, после очной ставки с Шахминым, а затем и с Марусиным, и бывший начальник таможни «Казимовская», и его бывший зам начали наконец более-менее сотрудничать со следствием, хотя и крайне неохотно.

Допросы Турецкий и Анисимов вели по очереди, буквально каждую деталь из подозреваемых приходилось тянуть клещами, но убийство Познеева было уже фактически доказано: первым под давлением улик и свидетельских показаний сдался Виктор Зеленин-Собко, соответственно сдав и своего хозяина по кличке Непотопляемый, которая в данной ситуации уже звучала как насмешка.

По-прежнему никаких показаний, равно как и улик, не было против Катка: Шахмин за своего дружка, едва не отправившего его на тот свет (в чем ни Турецкий, ни Анисимов не сомневались), стоял намертво.

Оба следователя ощущали, вероятно, в равной мере усталость, но, как с грустью отметил Александр Борисович, Анисимов по молодости лет переносил ее гораздо легче.

Приглашение им Турецкого в «Александра Сергеевича» явилось посреди рабочих будней полной неожиданностью для Саши, размышлявшего в данный момент, по какой такой-сякой засекреченной надобности тот организовал им столь шикарные условия для внеслужебного разговора… Последнее, что Турецкий мог предположить, — полковник пригласил его в ресторан «просто так», от щедроты душевной…

— Ну что, Михаил Иванович, — произнес Саша, слегка пригубив горьковатый аперитив. — Мы с вами вчера не виделись. Есть какие-то зацепки по Катку?..

— Ни единой, — слегка поморщился Анисимов. — Неужели вы полагаете, что я бы это от вас утаил?

— А как насчет того, что все-таки утаиваете? — усмехнулся Турецкий. И поймав недоуменный взгляд полковника, пояснил: — Я имею в виду, поймали вы своего «крота»?..

Вопреки ожиданиям, Михаил не стал делать вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Да какой он крот… — махнул полковник рукой и неожиданно зло скрипнул зубами. — Моя бы воля, я б его…

Он не договорил и отхлебнул из своего бокала. Турецкий пристально посмотрел на коллегу и развивать тему дальше не стал: и так все было ясно… Судя по всему, человек, сливавший информацию бандитам, на вычисление которого Анисимов — не говоря о его коллегах из СБ — потратил немало сил, отделался легким испугом… Что-нибудь вроде «превышение служебных обязанностей»? Оставалось лишь надеяться, что из органов он все-таки вылетел…

— Значит, — резюмировал Александр Борисович, — прищучить Катка на сей раз нам вряд ли удастся… Грустно жить на этом свете, господа…

Анисимов мрачно допил свою порцию аперитива и, дождавшись, когда официант поставит перед ними просторное блюдо со свежими овощами и удалится, мотнул головой, отгоняя свои скверные мысли.

— Собственно говоря, — серьезно произнес он, — я ведь вас, Александр Борисович, не просто пообедать пригласил, еще и разговор к вам есть…

— Я так и понял, — кивнул, улыбнувшись, Турецкий. — И давайте, чтобы не портить удовольствие от нашего обеда, сразу же и поговорим. Вы, как я обратил внимание, большой мастер краткости, которая, как известно, сестра таланта…

— Благодарю вас… — Анисимов впервые за все время тоже улыбнулся, правда, по-прежнему не слишком весело. — Да, собственно говоря, тут долго говорить в любом случае не придется… У моего начальства к вам один-единственный вопрос: скажите, Александр Борисович, что вы ответили бы, если б вам предложили перейти… в наше ведомство?.. На самых благоприятных условиях…

— Что-что?.. — Ожидавший чего угодно, но только не того, что он услышал, Александр Борисович Турецкий только чудом не подавился последним глотком своего аперитива. — Вы… это серьезно?!

— Не я — мое начальство, — мягко напомнил Анисимов. — Что касается меня, я, простите, ваш ответ и так знаю… Или нет?..

Некоторое время Саша Турецкий продолжал, вытаращив глаза, смотреть на Михаила Ивановича, а потом он наконец расхохотался — искренне, от всей души и почти до слез.

— Ну, вы молодец! — произнес он, отсмеявшись, и бодро воткнул вилку в блюдо с овощами, ухитрившись подцепить сразу помидор и листок салата. — А начальство ваше — великие фантазеры… Надеюсь, вы не предложите мне подумать и дать окончательный ответ в конце обеда?..

— Ну что вы! — серьезно заверил его полковник Анисимов. — До подобной пошлости я никогда не опушусь… Как вам аперитив?

— Совсем неплохо! — ответил развеселившийся Александр Борисович. — В нем явно присутствует коньяк, а для меня это уже знак качества.

«Ну и посмеемся мы сегодня с Костей Меркуловым!.. — подумал про себя следователь Турецкий. — Заодно припомнит шеф, кто у него лучший следак, которого, несмотря на солидный, прямо скажем, возраст столь серьезные люди даже сманить пытаются… Ха!..»

И в этот момент Александр Борисович вопреки мысли о «солидном возрасте» вдруг почувствовал, что вся усталость, навалившаяся в последние дни, вдруг словно куда-то испарилась. А главное, ему вдруг и впрямь захотелось есть — захотелось просто зверски!

Как в те годы, когда он, будучи студентом юрфака, вечно полуголодным, бегал по ночам вместе с однокурсниками на Казанский, на «Москву-Сортировочную», где всегда можно было подработать пару десяток к тощенькой стипендии, разгружая застоявшиеся вагоны с кубинским сахарным песком…

…В тот момент, когда оба следователя приступили в «Александре Сергеевиче» ко второму блюду, и впрямь оказавшемуся отменным, в особняке Евгения Адамовича Катальникова происходило, возможно, и не слишком значимое, но все же событие. В просторном кабинете погибшего Башкира сам Каток лично приказал собраться всей имевшейся в данный момент в наличии охране.

Подтянувшиеся туда парни вели себя молчаливо, настороженно поглядывая на хозяина и на невысокого широкоплечего типа, сидевшего рядом с Катальниковым за столом покойного Иванова.

Евгений Адамович обвел взглядом всю команду, удовлетворенно отметив, что здоровенные оглоеды дружно опускают под прицелом его глаз свои круглые, как шары, башки, и представил, наконец, незнакомца:

— Ну-с, прошу любить и жаловать — ваш новый начальник, Юрьев Кирилл Петрович! — И, усмехнувшись, добавил: — Подполковник органов государственной безопасности, ныне бывший… Имя все запомнили? Вот и отлично!..

Юрьев, даже не шевельнувшийся во время краткой речи Катка, молча, исподлобья разглядывал новых подчиненных. Евгений Адамович косо глянул на него, еще раз ухмыльнулся и встал из-за стола.

— После того как познакомитесь с моими героями, Кирилл Петрович, — сказал он, — жду вас у себя в кабинете на втором этаже.

И пройдя сквозь поспешно расступившуюся толпу охранников, вышел из комнаты, небрежно хлопнув дверью.

Юрьев поднялся к своему новому начальству (слово «хозяин» он пока что не употреблял) минут через сорок. Катка он застал переодевшимся в костюм для выхода, но при этом задумчиво сидевшим за компьютером.

— Проходи-проходи, я сейчас… — не обратил внимания Катальников на попытку подполковника доложиться по привычной для него форме. И еще какое-то время пощелкал мышкой, делая что-то на экране.

Наконец хозяин перевел взгляд на своего нового начальника охраны и удивленно поднял брови:

— Ты все еще стоишь? Я же сказал — проходи! Значит — садись… Вот так! И сразу же — к делу… Речь пойдет, если ты еще не догадался сам, об адвокате… О Бобе Шахмине… Ты говоришь, он — где?..

— Лефортово, — коротко ответил Юрьев.

— А-а-а… Ну, для меня это значения не имеет… — Каток тяжко вздохнул, встал из-за стола, подошел к жарко полыхавшему камину, взял в руки стоявшие возле него щипцы и поворошил дрова — просто так, без всякой надобности…

— А имеет значение совсем другое: максимум через три дня, два из которых выходные, в Лефортово Боба быть не должно. И вообще нигде его быть не должно… Тебе понятно твое первое задание?..

Прежде чем ответить, Юрьев немного подумал, затем кивнул:

— Да, Евгений Адамович. Но три дня все-таки маловато…

— В самый раз! Вечером в понедельник доложишь… Иди!

И глянув в холодные, словно сталь, глаза Катка, бывший подполковник понял, что спорить нельзя, что ему этих трех суток действительно должно хватить… И пробормотав привычное «Есть!», он покинул кабинет.

Оставшись один, Евгений Адамович недобро усмехнулся и вернулся к компьютеру.

По центру экрана красовалась все та же старая фотография, на которой два школьника стояли в обнимку, по-своему радуясь жизни.

Катальников положил пальцы на мышку, легонько щелкнул правой клавишей и, едва выскочила ожидаемая табличка, уверенно выбрал в ней слово «Удалить» и щелкнул еще раз, подтвердив спустя секунду свое решение недоверчивому компьютеру, переспросившему Катка, точно ли он хочет то, о чем просит…

Примечания

1

См. роман Ф. Незнанского «Волга впадает в Гудзон».

2

Рудый — «красный, рыжий» (укр. ).

3

Шконка — откидная спальная полка в тюремной камере.

Content

Фридрих Незнанский
Непотопляемый

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Эпилог

Примечания