Фридрих Незнанский

Свой против своих

Пролог Сентябрь, 2003

В течение вечера Тамара Афанасьевна с медленно нарастающим раздражением несколько раз набирала номер телефона Скворцовской, однако не заставала давнюю подругу дома. Как назло, и мобильник Людмилы отключен. Лишь в одиннадцатом часу та отозвалась, да и то без большого энтузиазма. Видимо, была не одна и вернулась под легким хмельком.

— Люда, скажи, у тебя еще сохранились какие-нибудь связи в финансовой академии? — с ходу перешла к делу Преснякова.

— Безусловно, милая. Я связана с нашей альма-матер прочными узами на веки вечные. А что тебе вдруг понадобилось в этой богадельне? Решила на старости лет получить второй диплом? — решила поерничать в своем недовольстве Людмила Витальевна.

Пропустив корявую шутку подруги мимо ушей, Тамара Афанасьевна ответила:

— Помнится, раньше у них имелась такая форма обмена: наши выпускники ехали на двухмесячную стажировку за границу, иностранцы же приезжали к нам.

— Ну-ну. Знаю прекрасно. Я же лично курировала эти большие маневры. Мороки с ними выше крыши.

— Вот я и хотела попросить по старой дружбе, чтобы ты поспособствовала моему Дмитрию попасть в такую обойму. Мальчик с отличием закончил наш финансово-статистический, хочет заниматься международным бизнесом. Он считает…

— Послушай, Томочка, можешь не объяснять мне причины его желания, — с едва заметным раздражением перебила ее собеседница. — Я же не у плетня родилась. У нас днем с огнем не сыскать такого человека, который не мечтал бы стажироваться или работать за границей. Естественно, это выгодно во многих отношениях. Поэтому все туда и рвутся как оголтелые.

— Короче говоря, ты сможешь помочь?

— Попробую. Завтра разнюхаю, какая нынче складывается конъюнктура, тогда и поговорим по душам. Сейчас мне трудно сказать что-либо определенное, я с ними по этой проблеме давно не общалась. Твой парень на чем специализировался?

На такой вопрос Тамара Афанасьевна внятно ответить не могла. Сын был обычным студентом и про сферу своих оригинальных интересов подробно не рассказывал.

— Тогда пусть он сначала зайдет ко мне, — предложила Людмила Витальевна. — Я поговорю с ним поподробней, чтобы потом не случилось накладок. А то или он будет недоволен, или работодатель. Я так часто попадала в дурацкое положение, что уже зареклась кого-либо рекомендовать. Обязательно одна из сторон потом окажется недовольной. Но, будь спокойна, твоего парня в беде не оставим. Разве мы своих сдаем?!

— Куда ему подойти? В банк?

— Нет, это слишком уж откровенно. Обычно мои визитеры на виду, а зачем сотрудникам знать, что я кому-то протежирую. Пусть заедет ко мне домой. Вдобавок на работе у меня такая свистопляска — и не поговоришь толком.

Назавтра, около восьми вечера, двадцатидвухлетний Дмитрий Саврасов с пышным букетом цветов в не менее пышной упаковке из целлофана и гофрированной бумаги входил в подъезд элитного дома, приютившегося в одном из замоскворецких переулков. Одет Дмитрий был в добротный светлый костюм, идеально облегавший его крупную, склонную к полноте фигуру. Очки в модной оправе придавали курносому лицу благородное выражение, которое дополнялось безупречной — волосок к волоску — прической. Светлые волосы были расчесаны на пробор и зафиксированы пеной, имеющей запах дорогого парфюма.

— Ишь какой ты вымахал! — протянула Людмила Витальевна, распахивая перед ним дверь. — Давненько я тебя не видела.

Давненько — это означало почти четыре года, с тех пор как Тамара Афанасьевна перестала отмечать свои дни рождения. Она считала, что после сорока женщине уже нечем хвастаться, то есть, по ее словам, едем с ярмарки. Раньше направлялись на ярмарку, а теперь — возвращаемся с ярмарки. До сорока Преснякова регулярно отмечала свои дни рождения. Это были подлинные праздники, на которые собирался немногочисленный близкий круг друзей, в основном институтских, с которыми училась в одной группе. Людмила была тогда первейшей подругой, да и сейчас остается таковой. Сын Дима обычно присутствовал на подобных торжествах, там его Скворцовская регулярно и видела. Только прежде он был скромным мальчиком, школьником, сидел тише воды ниже травы, а теперь дипломированный специалист, представительный мужчина с голливудской улыбкой и зычным голосом, прямо-таки бычок-производитель.

После того как хозяйка поставила врученные цветы в вазу с водой, они прошли на кухню, размерам которой мог бы позавидовать иной ресторан. Людмила Витальевна на скорую руку сервировала стол: рыбная и мясная нарезки, икра, паштет, красное вино, к кофе упаковка бельгийского печенья.

Людмила Витальевна нынче председатель правления коммерческого банка «Орион-2002», а раньше много лет работала проректором финансово-статистического института, который в свое время заканчивали она и мать Дмитрия. Нынче этот вуз, как и много других прежних институтов, академия.

Хозяйка подробно стала расспрашивать гостя, насколько тот владеет английским, где был на практике, кто был его научным руководителем, на какую тему писал диплом, какую специальную литературу читает, следит ли за финансовой периодикой — нашей, зарубежной. Из его ответов складывался портрет молодого интеллигента с бойким английским, серьезно интересующегося теоретическими предпосылками успешного бизнеса, мечтающего применить свои первые, пусть даже робкие выводы на практике. Однако здесь, в России, он чувствует, оригинально мыслящему человеку развернуться сложно.

— К тому же опасно, — согласилась Людмила Витальевна. — Я сегодня справилась в академии. У них по-прежнему имеются целевые программы по международной тематике. Безусловно, конкурс астрономический, все места давно забиты, прорваться трудно. Однако у меня есть реальная возможность получить дополнительное место по индивидуальному запросу. Причем не где-нибудь, а в Штатах. Это нужно будет сделать через нашего с мамой однокашника по аспирантуре — Игоря Семеновича Коростылева. Ты ведь тоже его прекрасно знаешь.

— Дядю Игоря? — улыбнулся Дмитрий. — Знаю, конечно. Когда я был маленьким, он меня брал и на футбол, и на хоккей. Правда, мы с ним давно не виделись.

— Коростылев сейчас шишка на ровном месте — работает в комитете ООН, занимается бюджетными и административными вопросами. У них там постоянно меняющаяся структура, от него зависит довольно много. Поэтому в принципе проблема с твоим устройством ему будет вполне по силам. Во избежание кривотолков я не стану звонить по телефону, вдруг прослушиваются, у нас или у них. Буквально завтра все напишу ему по электронной почте. — Вдруг Людмила Витальевна всплеснула руками: — Что-то мы с тобой тут сидим за какой-то несерьезной едой. А мне вдруг горячего захотелось. От вина, что ли, аппетит разыгрался. Ты не против подкрепиться?

— Спасибо, я совсем не голоден, — замялся гость.

— Не скромничай. Растущий организм постоянно нуждается в подпитке витаминами. Посиди минуточку, я приготовлю.

Она выскользнула в комнату, где позвякала посудой. Потом громко крикнула:

— Дмитрий, помоги мне достать блюдо.

Будущий бизнесмен вошел в комнату. Людмила Витальевна сидела на корточках перед сервантом, пытаясь достать из стопки большое блюдо. Чтобы не помять юбку, она приподняла ее переднюю часть чуть выше расставленных колен. При этом ненароком бросалось в глаза, что на хозяйке не было нижнего белья.

— Подними, пожалуйста, стопку, а я достану.

Она смотрела на него откровенно похотливым взглядом. Тут уже забудешь про все на свете — и что женщина в два раза старше тебя, и что это мамина подруга, и что пришел по делу. Не ожидавший такого поворота Дмитрий, у которого от возбуждения перед глазами поплыли красные круги, подошел, нагнулся к ней и нежно-нежно провел ладонью между ног. Людмила Витальевна, ойкнув, откинулась на ковер…

Глава 1 Дама с собачкой

В 2005 году вторая половина лета и начало осени порадовали москвичей хорошей погодой. На смену жаркому августу пришел удивительно теплый сентябрь — без дождей и ветра. Днем яркая синева неба меньше всего напоминала осень, да и ночи были под стать: звездные, теплые, словно в июле. Идеальный образец бабьего лета, о каком можно только мечтать. Вот уже 17 сентября — и все это время держится отличная погода. Никого не удивило бы, если бы она вдруг испортилась. К такому повороту москвичи морально готовы. Не все коту масленица, побаловала природа — и хватит, пора и честь знать. Спасибо за доставленное удовольствие, теперь будет что вспомнить. Тем не менее один погожий день следовал за другим, поддерживая оптимистичное настроение. В листве деревьев лишь местами брызнула желтизна, в основном взгляд по-прежнему радовала сочная, мясистая зелень, что несказанно украшает город. Да и многое в Москве сейчас кажется благодушным — и улицы, и дома, и мосты. Кажется, людям сейчас впору только и заниматься тем, что сочинять лирические стихи, играть на флейте или, примостившись в укромном уголке с этюдником, делать акварельные пейзажные зарисовки.

Но это все в свободное от работы время. Когда же находишься на посту, тут тебе не до акварелей.

Сержант милиции Михаил Сыромятников без особого энтузиазма воспринял известие о своем переводе на Кутузовский проспект. Возможно, для коренных москвичей пост там и считается престижным. Для него же, недавнего архангелогородца, все столичные районы одинаковы. Больше того, Михаил прекрасно знал, что Кутузовский проспект — это правительственная трасса, здесь ответственности у милиционеров гораздо больше, чем, скажем, в отдаленных спальных районах. Он с удовольствием дежурил бы там, где попроще. Ребята говорят, что во всяких выпендрежных местах попахивает терактами. Правда, судя по газетам, более или менее заметные эксцессы со взрывами происходили где угодно, только не на Кутузовском. Что же касается профилактики, то прав был их подполковник, который однажды высказался о ее объективной трудности. Виной всему, как он выразился, является «быстро растущая миниатюризация взрывчатых веществ». Вышел человек из магазина, бросил в урну возле входа пустую коробку из-под сигарет, ну и все — потом полмагазина разнесет в клочья. Не станешь же проверять всякий выброшенный мусор.

На деле дежурство на Кутузовском проспекте оказалось не таким уж сложным. Район, конечно, многолюдный, суматошный, тут полным-полно магазинов. Зато под боком нет ни вокзалов, ни крупных предприятий, да и мелких тоже. Публика, видать, живет тут особая — ни одной драки не пришлось разнимать. Если и попадались пьяные, то пришлые: где-то выпили лишку, а до своих Черемушек не доехали. Происходит это, как правило, после каких-либо многолюдных мероприятий на Поклонной горе, по ту сторону Триумфальной арки. В целом же на удивление спокойно. Взять хотя бы нынешний субботний вечер. Где еще в это время увидишь так мало народа? И это при работающих магазинах, которых тут что собак нерезаных. Разумеется, днем тоже не все магазины ломятся от покупателей. Большинство из них так называемые бутики, рассчитанные на супербогатую клиентуру, простому человеку туда и зайти-то боязно. Ну а где находится вся крутизна в теплый сентябрьский вечер? Конечно же оттягивается в загородных особняках. Они туда еще в пятницу вечером рванули. Поэтому сейчас здесь уже и машин мало, да и людей тоже. По ту сторону проспекта вдалеке стоит возле обочины серебристый «мерседес» Е-240, сидят в нем какие-то люди. Давно стоит. Может, пассажиры пошли в магазин, Сыромятников этого не заметил. Там близко магазин модной одежды. Если произошла поломка, необходимо включить аварийные огни. Правда, тогда водитель уже вертелся бы снаружи, поднял бы капот. Хотя вряд ли такие классные тачки ломаются на полпути.

Время от времени Сыромятников поглядывал на странную машину. Чем дольше стоял «мерседес», тем чаще смотрел на него сержант. Уже подошел бы к нему, да слишком далеко. Наконец он увидел, что открылись обе дверцы с правой стороны и из машины вышли два человека: женщина и мужчина. Женщина покинула заднее сиденье, мужчина сидел рядом с водителем — вышел через переднюю дверь. Пара пересекла газон и остановилась на тротуаре. Между ними произошел коротенький разговор, после чего мужчина вернулся к машине. Открыв дверь, он нагнулся, скрылся наполовину в салоне, после чего снова вынырнул и, сильно хлопнув дверью, возвратился к поджидавшей его на тротуаре спутнице.

Они быстро направились в сторону Триумфальной арки. Вскоре стоявший на противоположной стороне широкого проспекта Сыромятников более или менее смог рассмотреть их. Женщина была в темных брючках, в пестрой хламиде, что-то среднее между кофтой и пальто, и в туфлях на высоких каблуках. На руках она держала маленькую собачку. Сержант видел таких смешных собачонок с приплюснутой мордой только по телевизору, кажется, эта порода называется пекинес. Сами маленькие, а шерсть длинная, сразу трудно разобрать, где глаза.

Здоровяк мужчина одет был попроще: обычный костюм, под пиджаком серая майка с круглым воротом. Он был явно моложе своей спутницы. Даже издали от него исходило ощущение физической силы, энергии. На первый взгляд его можно было принять за телохранителя той модной дамочки. Однако они идут так, будто женщина охраняет его. Здоровяк мерно шагает впереди, дама с собачкой семенит за ним, иногда обращаясь к нему с какими-то словами, тот, не поворачивая головы, отрывисто отвечает. Вдобавок женщина время от времени оглядывается по сторонам, как будто наблюдает, не грозит ли ее суровому спутнику опасность.

Серебристый «мерседес» остался на месте, по-прежнему без габаритных огней, что весьма опасно для него и проезжающих — ведь сумерки уже сменились темнотой. Непохоже, чтобы машина принадлежала этой странной паре — мужчина вышел-то с правой стороны, значит, за рулем находится кто-то другой. К тому же парочка ушла далеко от «мерседеса», почему бы им не доехать до нужного места. Все это очень странно.

Мужчина и женщина с лохматой собачкой на руках приблизились к подземному переходу. Сыромятников решил так: если они спустятся в переход, он их тут встретит и, возможно, проверит документы, спросит, почему так надолго машина без включенных габаритных огней стоит на проезжей части. Если же минуют его, сержант перейдет на ту сторону и последует за ними.

Миновав переход, парочка из «мерседеса» направилась в сторону Триумфальной арки. Сыромятников вприпрыжку спустился в переход, а когда поднялся на противоположной стороне проспекта, то не увидел тех, за кем следил издали. Сержант опешил: совершенно непонятно, куда они могли вдруг деться. Квартал магазинов уже закончился, между домами хорошо освещенный пробел, там их нет, да и свернули бы туда раньше, если бы понадобилось. Сыромятников посмотрел вдаль — ни автобуса, ни троллейбуса впереди не видно, значит, на общественном транспорте уехать не могли, маршруток тоже нет. Куда же они испарились?!

На остановке он заметил двух девчонок: малолетки пили из бутылок пиво и закусывали чипсами. В другое время сержант нашел бы, что сказать этим жизнерадостным соплюшкам, мигом приструнил бы, однако сейчас ему требовалась их помощь, поэтому разговор пошел другой. Сыромятников спросил, видели ли они проходивших только что женщину с собачкой и мужчину.

— Я без понятия, — с обезоруживающей улыбкой ответила та девушка, которая сидела спиной к тротуару.

— А я видела, — сказала вторая.

— Куда они пошли?

— По-моему, на машине уехали.

— На какой? Они проголосовали?

— Да вроде нет.

— Так что за машина?

— Кажется, иномарка.

— Как называется?

Этого девушка не знала. Без особой уверенности сказала, что машина была черного цвета, большего добиться от нее не удалось, однако и эти скудные сведения дали милиционеру пищу для подозрений. Люди долго сидели в одной машине, потом вдруг пешком пошли к другой. Почему первая их не подвезла? Тем более что та долго стоит в таком неудобном месте, откуда сам Бог велел побыстрей убраться.

Сыромятников решительно направился к серебристому «мерседесу». Он вышел на проезжую часть, ожидая, что при виде милиционера машина вот-вот тронется с места. Тогда он в случае чего хотя бы запишет ее номер. Во всей ситуации чувствовалась какая-то ненормальность, сержант даже начал нервничать. Возможно, в машине сидят вооруженные бандиты, которые сейчас начнут палить почем зря из автомата. На всякий случай Михаил снова перешел на тротуар.

Поравнявшись с застывшим «мерседесом», он увидел сильно тонированные стекла, мешавшие разглядеть находящихся в салоне. Только нагнувшись таким образом, чтобы фоном служили ярко освещенные на противоположной стороне проспекта витрины, ему удалось разглядеть силуэты двоих неподвижно сидящих в машине людей: мужчина за рулем и женщина на заднем сиденье. Складывалось полное впечатление, будто оба, опустив головы, спали. Однако Сыромятникову сразу стало ясно, что это за сон.

Приблизившись к «мерседесу», он открыл правую переднюю дверь.

И женщина и мужчина были убиты выстрелами в сердце. Преступник предусмотрел, чтобы пули не прошли навылет, иначе звон разбитого стекла или треск продырявленной обшивки сразу бы выдали его, привлекли внимание.

Сержант моментально позвонил в свое отделение.

Сообщение про «огнестрел» вызвало там знакомую даже недавнему архангелогородцу кутерьму. Дежурный капитан одновременно разговаривал с несколькими людьми: задавал уточняющие вопросы Сыромятникову, транслировал ответы с собственными комментариями подошедшему майору, кричал вслед советы лейтенанту из оперативно-следственного отдела, торопил водителя, доносились еще какие-то голоса…

Примерно через полчаса на место преступления прибыла дежурная оперативно-следственная бригада.

Осмотром руководил старший следователь прокуратуры Центрального округа Москвы младший советник юстиции Алексей Михайлович Курточкин, довольно опытный юрист с десятилетним стажем службы в прокурорских органах. Когда тот подходил к машине, в салоне запиликал мобильный телефон. Курточкин, словно коршун за цыпленком, ринулся на звук, однако, пока доставал мобильник — тот находился в застегнутой на «молнию» женской сумке, — мелодия прекратилась. Прекратилась буквально в тот самый момент, когда он взял аппарат в руку и был готов нажать кнопку связи.

— Черт, не успел, — хмыкнул следователь.

— Может, еще кто позвонит, — сказал другой оперативник.

— Будем надеяться.

У обоих убитых мобильники были включены. Алексей Михайлович не мешкая положил их себе в карман: пусть будут под рукой.

Сначала нашли документы убитого водителя, Максима Николаевича Сурманинова. Машину он водил по доверенности, принадлежал этот «мерседес» Тамаре Афанасьевне Пресняковой. Долго хозяйку разыскивать не пришлось — именно она была застрелена на заднем сиденье собственного автомобиля. Когда Курточкин достал из сумочки ее служебное удостоверение, ярко-красные ламинированные корочки большого формата, он даже присвистнул от удивления — погибшая оказалась первым заместителем председателя правления банка «Сердце России». Должность не из последних.

Раньше Алексею Михайловичу неоднократно приходилось слышать такое название, это был один из самых старых и крупных отечественных банков. Судя по частоте его упоминаний в прессе, очень популярный. В вагонах метро глаза мозолили рекламные постеры этого финансового заведения: картинка приятного бирюзового цвета, на ней изображен уверенный молодой человек в отличном костюме. Сверху крупным шрифтом написано: «Мы любим работать». Надо полагать, первый заместитель председателя правления «Сердца России» персона весьма знаменитая и авторитетная в банковской среде страны. Такой фигуре известно немало финансовых секретов, и заранее можно с огромной долей уверенности сказать, что убийство связано с ее профессиональной деятельностью. Однако вероятность того, что расправились с водителем, а банкиршу убрали как нежелательную свидетельницу, тоже существует. Неизвестно еще, что за птица этот Сурманинов. Окружение банковских руководителей значительно отличается по своему менталитету, скажем, от школьных преподавателей математики или музейных экскурсоводов.

Теперь необходимо взять показания, да только не у кого. Сержант Сыромятников уже рассказал все, что видел, и Алексей Михайлович похвалил его за интуицию, позволившую быстро обнаружить погибших. Посланные по следам преступников оперативники обошли все магазины — никто из охранников или продавцов не обратил внимания на даму с собачкой и ее спутника. Девчонок на остановке, с которыми разговаривал сержант, естественно, и след простыл, да и вряд ли бы они смогли добавить что-либо к сказанному. Курточкин распорядился, чтобы оперативники поспрашивали у жильцов ближайшего дома насчет машины, на которой уехали преступники. О госномере автомобиля мечтать нечего, их случайные свидетели запоминают только в детективных книгах. Может, кто-нибудь назовет хотя бы марку. Нет, никто не видел.

С незадачливым видом следователь Курточкин почесывал затылок, как это машинально делают люди, столкнувшиеся с трудноразрешимой задачей.

Внешне он меньше всего походил на супермена, в образе которого сплошь и рядом показывают следователей в кино или описывают в тех же дешевых детективах. Тридцатипятилетний Алексей Михайлович скорее напоминал циркового клоуна. Только слепая любовь жены позволяла ей утверждать, что ее Лешенька напоминает коротышку Наполеона — низенького роста, небогат волосами и полненький, что является следствием совершенно неуемной любви к пиву. Он готов был простить все огрехи перестройке только за то, что теперь люди стали избалованы многочисленными, в том числе самыми изысканными, даже импортными, сортами пива. И купить этот замечательный напиток можно в любое время дня и ночи.

Однако сейчас ему было не до пива. В голове крутились вопросы, на которые пока нет ответа. Для начала нужно узнать домашние адреса погибших. В этом районе жил кто-то из них, или они приехали по делам. Если приезжали, то зачем, к кому. Если Сыромятников не ошибся и преступники тоже находились в пресняковской машине, то где они к ним подсели. В общем, вопросов выше крыши.

Паспортов при себе у погибших не оказалось, хорошо, хоть при Пресняковой имеется служебное удостоверение банка, там и скажут домашний адрес. Курточкин попросил заняться этим дежурных в городской прокуратуре. Те быстро выяснили через банк, что москвичка Тамара Афанасьевна Преснякова, 1959 года рождения, проживала на Комсомольском проспекте, а сотрудник службы безопасности Максим Николаевич Сурманинов, 1975 года рождения, в отдаленном Бескудникове, нашли номера их домашних телефонов.

Толку от этой подсказки мало. С какой вдруг сырости гражданка Преснякова в нерабочее субботнее время оказалась на Кутузовском проспекте? Что послужило причиной ее появления здесь? Приехала в гости или по делам? Если по делам, то по каким? Чего она опасалась? В связи с чем взяла с собой телохранителя? Под мышкой в кобуре у того был «макаров», которым бедняга не успел воспользоваться. Почему? На первый взгляд это все вопросы второстепенные, однако, не ответив на них, невозможно узнать, кто и по какой причине «замочил» женщину, занимающую один из ключевых постов в крупном банке, и ее телохранителя.

Был уже первый час ночи, когда один из оперативников спросил Курточкина:

— Будем звонить им домой?

— Ну а как иначе. Не тянуть же до утра. Нужно сказать близким. Те, наверное, волнуются.

Однако ни у Пресняковой, ни у Сурманинова никого дома не застали.

Трупы сфотографировали в разных ракурсах, после чего отправили в морг. Никаких подозрительных вещдоков сыщики в «мерседесе» не обнаружили. Его увезли на эвакуаторе в гараж прокуратуры.

Вскоре оперативники уехали, и Сыромятников вернулся на свой пост, на другую сторону проспекта. Ему сменяться еще не скоро.

Глава 2 Не самый удачный день

Когда председатель совета директоров банка «Сердце России» Богдан Кириллович Востриков узнавал из телевизионных новостей про всякого рода катастрофы, он воспринимал такие сообщения в меру спокойно. Жалко, конечно, особенно когда при этом погибают люди. Но все же, как ни крути, событие далекое, отстраненное. Жилой дом рухнул за тридевять земель, очередная перестрелка произошла в Ираке, наводнение случилось в Новом Орлеане, поезда столкнулись вообще в другом полушарии. Это еще как-то можно перенести. Вчера же подобное происшествие отнюдь не вселенских масштабов случилось под боком, после чего он прямо места себе не находил.

Ночью рядом с его домом произошел сильный пожар. Сгорел хороший магазин, которым семья Востриковых регулярно пользовалась. До него рукой подать, дорогу переходить не нужно, и все продукты там продавались: от хлеба до полуфабрикатов. Спустился, купил, положил в микроволновку — и через две минуты обед готов. Нужно быстро подготовиться к приходу гостей — то же самое. Колоссальная экономия времени.

Это было одноэтажное строение, окрестные жители его называли «модулем». Кроме магазина там имелись парикмахерская и недавно открывшийся зал игровых автоматов, из-за которого, говорят, все и произошло — он в первую очередь загорелся. Наверное, кто-то из проигравших со злости поджег зал. Неизвестно, долго ли ехали пожарные или среди ночи им просто не сразу сообщили о происшествии, во всяком случае, когда они прибыли, все сооружение уже сгорело дотла.

Утром Богдан Кириллович почувствовал запах гари и вышел на кухню. Сам некурящий, подумал, кто-нибудь из домашних, жена или сын, бросил в помойное ведерко не до конца погашенную сигарету. Заглянул — нет, все в порядке, чисто. Приоткрыл дверь на лестничную клетку — там запах чувствуется слабее, чем в квартире. Потом, выглянув в окно, увидел черное пепелище и обомлел — нет модуля. Как корова языком слизала. Значит, несколько десятков человек лишились работы, что по нынешним временам равноценно катастрофе, и у окрестных жителей появятся всякие мелкие неудобства. Это гораздо неприятней, чем сильный пожар в сингапурской гостинице, увиденный вчера по телевизору.

Целый день сгоревший под окнами магазин лез в голову. Возможно, он и сегодня вспомнился бы Вострикову, да только после раннего телефонного звонка Богдан Кириллович больше ни о чем другом думать не мог. Позвонил следователь Курточкин из прокуратуры и сказал, что вчера вечером убита его первая заместительница Преснякова.

— Что?! — зарычал Востриков, не веря словам собеседника.

— Увы, Тамара Афанасьевна и ее водитель Сурманинов застрелены вчера прямо в ее «мерседесе». Выстрелы сделаны в упор, смерть наступила мгновенно.

Председатель банка ойкнул и, не выпуская трубку из рук, медленно опустился на стул.

— Что же теперь делать?

— По факту убийства прокуратурой возбуждено уголовное дело, — слово «возбуждено» следователь произнес на профессиональном жаргоне, сделав ударение на втором слоге, — будет вестись следствие. Очевидно, возникнут вопросы и к вам как к руководителю предприятия. Необходимо определить круг знакомств Пресняковой, последние служебные дела, вообще узнать про особенности вашей работы.

— Конечно, конечно, — согласно поддакивал Востриков.

— Не секрет, что многим высокопоставленным людям в финансовой сфере угрожают недовольные партнеры. Милиция завалена сигналами подобного рода. Необходимо выяснить про угрозы, если таковые имелись. Короче говоря, вам желательно вспомнить, кто мог быть недоволен какими-либо действиями Пресняковой.

— Другими словами, назвать, кого я подозреваю?

— Можно сказать и так, — согласился Курточкин. — Следов осталось мало, а версий в подобных случаях возникает много. Вполне допускается и такая, что преступники охотились за Сурманиновым, Преснякову же убили как нежелательную свидетельницу. То есть все нужно будет проверять комплексно. Вы, кстати, этого охранника Сурманинова хорошо знали?

— Нет, я с ним практически не сталкивался. Охрану нам подбирает кадровое агентство.

— У вас тоже имеется личный телохранитель?

— Да, он же по совместительству водитель. Точнее, водитель и по совместительству охранник. Так же было и у Тамары Афанасьевны. Насколько я понял, все сотрудники охраны по большей части бывшие спецназовцы, некоторые служили в милиции.

— Ну вот, скажем, по выходным дням они тоже обязаны работать?

— По договоренности, за отдельную плату.

— То есть, если мы сегодня попросим вас приехать в банк или вызовем в прокуратуру, вы должны звонить своему охраннику. А если он занят?

— Всяко бывает. Я вот однажды своему позвонил во внеурочное время, так Виктор даже разговаривать не мог — ребенка купал. Поэтому предпочтительнее все делать заранее.

Курточкину стало неудобно, что он так долго расспрашивает незнакомого человека по телефону.

— Богдан Кириллович, наверное, нам нужно будет встретиться, возможно даже сегодня. Очевидно, дело поручат Генеральной прокуратуре — статус погибшей обязывает. Если что понадобится, то либо мы подъедем к вам, либо пришлем за вами машину. Во всяком случае, будем держать вас в курсе дела. Вы сегодня куда-нибудь собираетесь уезжать или будете дома?

— В принципе хотел расслабиться дома. Но бывают непредвиденные обстоятельства, поэтому вы оставьте мне свои телефоны. Если вдруг понадобится отлучиться, я предупрежу. Только у меня сейчас такое минорное настроение, что из дома носа казать не хочется.

— Понимаю, — сказал следователь.

Глава 3 Туда и обратно

Как говорил Гоголь, бисовы колядки. Раз в год по обещанию чета Турецких выбиралась в подмосковное Абрамцево, на дачу своего закадычного товарища, отмечавшего день рождения. В этот раз 18 сентября удачно выпало на воскресенье. Погода отличная — тепло, сухо. Специально поехали на электричке — не на машине, чтобы Александру Борисовичу не выглядеть за праздничным столом белой вороной, пусть уж выпьет за компанию. На такие жертвы пошла его жена Ирина. Как и следовало ожидать, народу в электричке было битком, почти всю дорогу Турецкие стояли. И надо же случиться такой напасти — только пришли на участок, еще не со всеми обитателями дома успели поздороваться, подарок «новорожденному» не вручили, как Турецкого вызвали в прокуратуру.

Случаются дни, когда подобный звонок он перенес бы не моргнув глазом. Например, вчера, в субботу, жена заставила его пылесосить квартиру. Александр Борисович эту процедуру терпеть не может, с большим бы удовольствием поехал на работу, на задержание вооруженного до зубов преступника, в погоню за террористами — куда угодно. Мечтал об этом. Так нет же, не вызвали. Ни одного звонка, будто все вымерли. Как назло, оставили в покое, наедине с коврами и мебелью, которую приходится отодвигать, потом возвращать на место. Сегодня же, когда находился, считай, в двух шагах от счастья, когда предвкушал встречу со старыми друзьями, с которыми давно не виделся, когда, заметив готовое мясо для шашлыков и много блюд с аппетитными закусками, уже с плотоядным выражением лица довольно потирал руки, вызвали. Позвонил Меркулов и сказал, что вчера вечером застрелена авторитетная банкирша, обладательница всех мыслимых и немыслимых финансовых секретов.

Александр Борисович еще немного поломался для приличия: мол, нельзя ли сегодня обойтись без меня, подключусь завтра утром, хочется в кои-то веки маленько расслабиться. Однако уже сам прекрасно сознавал, что ведет подобные разговоры для нищих по инерции, и сам в них не верит ни на грош, и звонивший Меркулов пропустит его нытье мимо ушей. Понимающая расстроенная Ирина уже попросила у хозяйки расписание электричек на Москву и с кислым лицом успокаивала мужа: «Что же делать, такова твоя планида — следак есть следак», и даже кофейку с дороги не успел хлебнуть — вот-вот придет электричка, а следующая будет только через полчаса, нужно мчаться на эту. Турецкий натужно отшутился:

— Можете мне позавидовать белой завистью: поеду с комфортом — сейчас мало дураков найдется ехать в Москву. Поеду, как на такси, с ветерком.

Такси не такси, однако народу в вагоне действительно негусто. Во всяком случае, можно было сесть у окна, без смущения вести по мобильному телефону деловые разговоры, и после беседы с Курточкиным из городской прокуратуры Александр Борисович уже более или менее был в курсе вчерашних трагических событий на Кутузовском проспекте.

Хорошо, что Алексей Михайлович уже держал председателя «Сердца России» на поводке и просил того предупредить о боевой готовности инспектора банка по кадрам. Очевидно, с ними придется встретиться в первую очередь. Хотя бы узнать такую простую вещь, почему ни у Пресняковой, ни у Сурманинова дома никто не отвечает. И у той и у другого нет ни семьи, ни детей? Так какие между ними отношения? Начальник-подчиненный или более близкие? Чего ради их носило вместе по городу в субботний вечер? Да еще в компании с парочкой опасных преступников, а у модно одетой женщины при себе к тому же имелась собачка. Получается, преступление совершено экспромтом. Не пойдет же нормальный человек на дело с собакой. Даже самое что ни на есть дрессированное животное способно повести себя в кульминационный момент неадекватно. Однако пусть даже собака поведет себя мирно, яркая примета остается — если по пути эту пару никто не видел, все же теперь известно, что у преступницы имеется пекинес. При определенных условиях такой факт может стать сильным козырем. Однако до того момента, когда такой козырь окажется в руках, еще дожить надо.

Заместитель генерального прокурора Меркулов привычно сидел за заваленным бумагами столом в своем кабинете, можно подумать, и не уходил отсюда с позавчерашнего дня. Бодро привстал со стула, чтобы поздороваться, толстячок Курточкин. Устал следователь, не мог не устать за ночь, правда, вида не показывает, доволен, что очутился в столь авторитетной компании «важняков», о которых в профессиональной среде ходили легенды. Судя по тому, что Алексей Михайлович успел разузнать к этому времени, такой башковитый сотрудник обедни не испортит.

— Генеральному уже обо всем доложили, — сообщил Константин Дмитриевич, — сегодня утром. Он попросил назначить тебя руководителем следственной бригады.

— Я вроде бы по банкам не большой специалист, — осторожно заметил Турецкий.

— Здрасте пожалуйста! А кто раскрыл убийство банкира Коробкина?

— Коробкина убили не из-за профессиональной деятельности, — напомнил Александр Борисович. — Из-за нестандартной сексуальной ориентации.

— Здесь тоже истинная причина неизвестна. Профессиональная деятельность, бытовые мотивы. Возможны варианты. Правда, генеральный уверен, что охотились за Пресняковой, охранник просто под руку подвернулся. Поэтому и просил тебе поручить. Сказал, чтобы ты сам решил, разрабатывать версию охранника или проигнорировать ее. Как тебе интуиция подскажет. — Константин Дмитриевич сделал мхатовскую паузу. — Что она тебе подсказывает?

— Пока ничего, — пожал плечами Турецкий. — А рассуждая логически, охранника тоже нужно проверять. Ведь человек работал не продавцом газетного киоска. Оружие у него при себе имелось?

— Табельный «макаров», — подсказал следователь.

— Имелось. Люди, связанные с оружием крепкими узами, вообще сильно отличаются от представителей миролюбивых кругов. Кому известно, какие дела были у Сурманинова помимо охраны высокопоставленной банкирши? Конечно, его тоже нужно хорошенько тряхануть.

— Ну давай тряханем, что нам мешает. Выделим дополнительного человека. Ты по пути сюда прикинул, сколько людей тебе на круг понадобится для такого дела?

— Надеюсь, Алексей Михайлович согласится работать в бригаде. — Курточкин сдержанно поблагодарил «важняка» коротким кивком. — Мы сегодня вместе выясним кой-какие детали, а завтра утром попрошу о привлечении других участников. Сейчас мне даже приблизительно трудно представить объем следствия.

— Все равно кому-то придется ехать по домашним адресам. Надо же предупредить родственников погибших.

— Ладно. Сейчас поговорим с председателем банка, с инспектором по кадрам, тогда фронт работ станет нагляднее. Понадобится, попрошу кого-нибудь из оперов подъехать по адресам. Кто к кому ближе живет. Будут вопросы, позвоним, — не удержался Турецкий от того, чтобы не съерничать.

— Хватит зубы скалить, — миролюбиво проворчал в ответ либеральный Константин Дмитриевич. — В любом случае позвоните мне вечерком. Интересно знать, насколько вы продвинетесь по горячим следам. Ступайте, и да будет легок ваш путь.

Оба следователя перешли в находившийся этажом выше кабинет Турецкого, где Алексей Михайлович сразу подсел к телефону, позвонил председателю «Сердца России» и, сказав, что с ним хочет поговорить следователь по особо важным делам, передал трубку Александру Борисовичу.

— Собственно говоря, я хотел условиться с вами о встрече. Телефонные разговоры не заменят непосредственных контактов. Думаю, лучше всего было встретиться в вашем банке. Наверняка понадобится просмотреть личные дела погибших, какие-то записи, документы. Чтобы уж все было под рукой.

— Да, я подъеду, когда скажете, — смиренным тоном ответил Богдан Кириллович.

— Хорошо, если инспектор по кадрам тоже приедет.

— Татьяна Васильевна предупреждена.

— Сегодня воскресенье, город пустой. Мы с Алексеем Михайловичем поедем на машине из главка, то есть с Петровки, по пути готовы заехать и за вами, и за кадровичкой.

Банк «Сердце России» находился в Черемушках, инспектор по кадрам жила близко от него, добиралась своим ходом, а Востриков обитал в высотном доме на Кудринской площади, которую по многолетней привычке называл площадью Восстания. Заезжая за ним, следователям даже крюк делать не пришлось.

— Знаете, почему я не рад нашей встрече? — задал странный вопрос Богдан Кириллович, когда появившиеся в квартире следователи показали ему свои удостоверения.

— При виде нас редко кто радуется, — философски заметил Александр Борисович.

— После звонка до вашего появления я надеялся, что таким образом меня хотят заманить в ловушку. На самом же деле с Пресняковой ничего не произошло.

— Вы, видимо, читаете много детективов, раз додумались до такого оригинального варианта.

— Я их вообще не читаю. Зато фильмы иногда смотрю. Они тоже подкидывают изощренные идеи.

— А если бы мы в самом деле оказались преступниками, как бы нам противостояли? — спросил Алексей Михайлович.

— В комнате были жена и сын, — простодушно объяснил Востриков.

В «Сердце России», в отделанном мрамором холле первого этажа, их уже поджидала инспектор банка по кадрам Татьяна Васильевна, миниатюрная женщина в строгом темном костюме. По ее лицу было понятно, что от всего происшедшего она находится в шоке. Для начала следователи попросили ее принести личные дела погибших: трудовые книжки, анкеты. Через минуту нужные бумаги оказались в председательском кабинете.

Преснякова была разведена с мужем, у нее был сын Дмитрий — ровно вдвое моложе ее, ему двадцать три. Он носил девичью фамилию матери — Саврасов.

— Получается, сыну до сих пор не сообщили о ее гибели? — обратился Александр Борисович к Курточкину.

— Его может не быть в Москве, — сказал Востриков. — У Дмитрия есть собственная фирма на Кипре, и он большую часть времени проводит там.

— Телефон-то его тамошний вы знаете?

— Я — нет. Может, кто из сотрудников знает или есть в ее записной книжке.

— Ладно, там видно будет. — Взяв следующую анкету, Турецкий пробежал ее глазами. — У Сурманинова жена Лидия, сыну Вадиму десять лет. Небось мальчик в школе учится.

— Могли на выходные куда-нибудь поехать, — сказал Курточкин, ненароком насыпав Александру Борисовичу соль на рану — напомнил о его сегодняшнем неудачном визите в Абрамцево. Там уже шашлык шкварчит вовсю.

— Только в анкете указан адрес Полярная улица, это в Медведкове, — продолжал Алексей Михайлович. — Мне же сказали, что он живет в Бескудникове, и телефон другой дали.

— Это где никто не подходит? Значит, нужно звякнуть по медведковскому, уточнить.

Курточкин набрал номер и, услышав в ответ женский голос, спросил:

— Простите, это квартира Сурманиновых?

— Да.

— С вами говорит старший следователь прокуратуры Центрального административного округа Курточкин. Вы кем приходитесь Максиму Николаевичу?

— Это мой бывший муж.

— Как вас зовут?

— Лидия.

— Вы слышали о том, что произошло с Максимом Николаевичем?

— Нет, ничего не знаю.

— У меня, Лидия, прискорбное известие. Вчера вечером ваш бывший муж погиб.

Собеседница громко ойкнула:

— Как же это случилось?

— Максим Николаевич работал охранником, должность по нынешним временам весьма опасная. Очевидно, погиб, как пишут журналисты, на боевом посту. Мы постараемся выяснить все подробности этого происшествия, прокуратурой заведено уголовное дело. Вместе с ним погибла и объект его охраны — Тамара Афанасьевна Преснякова. Вы слышали такое имя?

— Нет. Максим только сказал как-то вскользь, что охраняет банкиршу, только имя не называл. Зачем оно мне?

— Вы давно в разводе?

— Чуть больше года.

— Какие у вас отношения?

— Плохие. Иначе бы не разводились.

— Но вы же общались?

— У нас растет сын. Максим собирался вчера вечером заехать. А потом позвонил, жаловался, что неожиданно вызван на работу. Он чаще всего приезжал в субботу или в воскресенье. В будние дни допоздна занят.

— Лидия, я чувствую, нам будет необходимо встретиться, чтобы вы поподробней ответили на все наши вопросы, которые, кстати, полностью не готовы, следствие только начинается.

— А когда будут похороны?

— Тоже еще неизвестно. Вы запишите все наши телефоны, и мы будем созваниваться. — Алексей Михайлович продиктовал номера своих телефонов и, по безмолвному знаку Турецкого, его тоже. Потом спросил Лидию: — Кому еще из близких людей нам следует сообщить о гибели Максима Николаевича?

— Родителям.

— Они живут в Москве?

— В Москве, — сказала Сурманинова и с горечью добавила: — Это мы, считай, за городом, а они в Москве, на Таганке.

Записав телефон родителей, Курточкин скорчил плаксивое лицо:

— До того неохота сообщать им такую весть — хоть в петлю лезь.

— Надо было узнать про них поподробней, — сказал Александр Борисович. — Может, они такие старые и больные, что нужно предварительно «скорую помощь» подогнать, а потом говорить про гибель сына.

Еще раз позвонив бывшей жене погибшего, Алексей Михайлович узнал, что родители Сурманинова люди сравнительно нестарые, оба едва достигли пенсионного возраста, работают, а по выходным в хорошую погоду, как сегодня, часто ходят в однодневные походы. Следователь позвонил им, не застал, чем и остался доволен — лучше сообщить прискорбную весть попозже.

Трудовая книжка Сурманинова требовала специальной расшифровки — сплошные ООО и АОЗТ. Вот у Пресняковой все понятно, да и мест работы она сменила мало. Последние четырнадцать лет работает в «Сердце России». Видимо, похвальная усидчивость и привела к такому взлету карьеры. На четырех должностях сидела: консультант ипотечного отдела, заведующий там же, заместитель председателя правления, первый заместитель.

Следователи попросили Татьяну Васильевну сделать ксерокопии нужных бумаг, после чего ее отпустили и стали беседовать с Востриковым.

— С чего начать?

— Если можно, Богдан Кириллович, расскажите о том, чем занималась Тамара Афанасьевна последнее время.

— Тут последним временем, пожалуй, следует считать года полтора-два. Весь этот период Преснякова выполняла совершенно неподъемную работу. Без преувеличения это можно назвать событием, важнейшей стратегической вехой на пути дальнейшего упрочения банковского сектора России, революцией в области финансовой отчетности и оценки кредитных рисков, методов корпоративного управления кредитными организациями…

Востриков увлекся и не сразу заметил, что за этим пафосом и обилием специальных терминов сторонним людям трудно уловить суть дела. Лишь когда Александр Борисович, улучив момент, задал ему наводящий вопрос, председатель правления «Сердца России» попридержал коней: перестал петь осанну своей подчиненной. Все-таки перед ним сидят не специалисты, им нужно объяснять подоходчивей, как студентам финансовой академии, да не просто студентам-первокурсникам.

— Попросту говоря, Тамара Афанасьевна провела в стране банковскую реформу, положительно отразившуюся на деятельности кредитных организаций. По ее инициативе состоялся переход деятельности российских банков на международные стандарты. Причем в этом переходе заслуга моей заместительницы, обладающей огромным организаторским талантом, пожалуй, даже больше, чем моя. Это была ее вотчина, она отвечала за проведение реформы, что хорошо известно всем специалистам. Возможно, именно поэтому пострадала она, а не я, хотя готовые директивные документы рассылались по стране за моей подписью как председателя правления.

— То есть вы считаете, теоретически даже полезная реформа может послужить причиной убийства? — уточнил Турецкий.

— С большой долей вероятности. Предстоящая чистка вселила в души банкиров страх: а что, если их привлекут к ответственности? Практически реформа болезненно затронула интересы всех без исключения банков, и в первую очередь таких, которые занимаются неблаговидными, можно сказать, преступными делишками. Есть такие темные лошадки в нашей системе.

— А что для них изменилось на практике?

— Объясняю: раньше наши банки делали свои отчеты по сравнительно вольной форме. Она зависела от региональных, отраслевых и прочих особенностей, местного волюнтаризма. Преснякова причесала их, в хорошем смысле слова, под одну гребенку — она заставила все банки страны перейти на составление финансовой отчетности в соответствии с МСФО: международными стандартами финансовой отчетности. При таком способе обнажаются всякие алогичности, накладки, нестыковки, цифры с потолка, то бишь махинации, которыми порой грешат банкиры страны. Преступлений же в этой сфере немало — от черной обналички до прямой фальсификации. Впрочем, неумышленных ошибок тоже встречается немало.

Следователи слушали «лекцию по распространению» с внимательным видом. Особенно усердствовал Курточкин, он так и ел рассказчика глазами. У Турецкого же иногда проскальзывал скучающий взгляд. Александр Борисович с молодости не переваривал всяческие экономические и тем более бухгалтерские выкладки. Как он сам говорил, на всякие «сальдо-бульдо» у него стойкая аллергия. Поэтому сейчас принуждал себя слушать — как ни крути, дело расследуется важное. Только мыслями иной раз уносился на молниеносно покинутую утром дачу и тогда клял судьбу-злодейку, заставлявшую иной раз заниматься предельно неинтересными дисциплинами именно в тот момент, когда перед глазами маячат более заманчивые соблазны.

Испугавшись, что председатель заметит его неприязнь к банковской тематике, Турецкий попросил его сформулировать вкратце принципиальное отличие старой финансовой отчетности от новой. Почувствовав неподдельный интерес слушателей к рассказу, Богдан Кириллович сел на своего конька и охотно принялся знакомить их со специфическими подробностями.

— Принципиальное отличие новой финансовой отчетности заключается в том, — с ораторским пылом начал Востриков, — что она составляется не методом совокупности четырех арифметических действий, в основном даже двух — сложения или вычитания аналогичных статей баланса. В ней применяются оценочные категории справедливой стоимости активов, пассивов, рисков и тому подобных вещей, а также профессиональные суждения специалистов касательно данных показателей, то есть используется оперативная экспертиза, что очень важно для корректировки повседневной деятельности.

Богдан Кириллович перевел дух, и Курточкин, воспользовавшись моментом, робко поинтересовался:

— А для чего это требуется?

— Неужели вы не понимаете?! — Брови на лице председателя вскинулись. — Ведь это позволяет впрямую осуществлять оценку рисков по мере их возникновения с адекватным отражением их возможных последствий в финансовой отчетности по международным стандартам. Таким образом, новые правила предъявляют более жесткие требования к оценке финансового положения кредитных организаций. Выполнение таких требований влияет на показатели финансового состояния большого количества кредитных организаций и позволяет наглядно выявить значительные отклонения в показателях их прибыли и капитала между российской отчетностью и отчетностью по МСФО. Например, прибыль банков по данным международной отчетности меньше, чем по российской, в среднем на двадцать процентов.

— Это все относится к государственным банкам или к коммерческим? — опять поинтересовался въедливый Курточкин.

— К любым. Помимо всего прочего, Тамара Афанасьевна готовила президенту страны докладную записку о необходимости запрещения деятельности иностранных банков в России, что должно сделать нашу банковскую систему стабильнее…

Турецкий со скрипом пропускал всю вышеизложенную информацию. Ему вообще часто приходилось выслушивать тьму— тьмущую ненужных сведений, которыми его обильно пичкали во время следствия всякие эксперты и свидетели, и он знал, что наступит момент и неожиданно произойдет какой-то щелчок, после чего лишнее забудется, казавшаяся до этого никчемной информация вдруг сложится во что-то понятное, компактное, с чем можно и нужно работать.

Так произошло в этот раз: когда председатель правления «Сердца России» принялся говорить о последствиях, как он выразился, революции госпожи Пресняковой, Александр Борисович почувствовал, что ему удалось ухватить за тоненький кончик суть столь таинственной для непосвященных проблемы. Она оказалась в том, что в связи с осуществленной революцией Преснякова отозвала, то есть отобрала, лицензии у ста с лишним банков, находящихся в разных городах.

— Ага! — вырвалось у Турецкого. — Это же для них катастрофа. А по каким причинам отобраны эти лицензии?

— Первопричина как раз кроется в составлении финансовой отчетности с грубыми нарушениями международных стандартов. А в каждом конкретном случае имеются свои основания. Чаще всего банки лишались лицензии из-за нарушения закона, официально именуемого «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма». Такие банки не направляли в установленном порядке в Федеральную службу по финансовому мониторингу сведения по операциям, подлежащим обязательному контролю. То есть нарушали порядок идентификации своих клиентов.

Александр Борисович с досадой почувствовал, что нить рассуждений собеседника опять начинает ускользать от него, и поинтересовался:

— Наверное, имелись и другие веские причины?

— Само собой. Например, Тамарой Афанасьевной были установлены факты существенной недостоверности отчетных данных. При новой форме отчетности это сравнительно легко определяется количественными критериями. Скажем, достаточность капитала банка ниже двух процентов или размер собственных средств банка ниже минимального значения уставного капитала, зафиксированного на дату государственной регистрации. Кроме того, выявлялись нарушения в сфере валютного обмена и потребительского кредитования.

— Скажите, пожалуйста, лишенные лицензии банки закрылись навсегда или временно?

— Официально их как бы временно законсервировали. После соответствующих исправлений они могут вновь открыться. Однако некоторые будут вынуждены признать себя банкротами.

— Короче говоря, привычная, монотонная деятельность всех их в любом случае нарушена? — продолжал допытываться следователь.

— Вне всякого сомнения. — При этих словах Богдан Кириллович так сильно кивнул, что едва не слетели очки. — Необходимо также упомянуть и ряд других нюансов. Скажем, сейчас Центральный банк готовится ввести закон о том, что банкам, не попавшим в систему страхования, запрещено работать с частными вкладами. Преснякова привлекалась как консультант при разработке этого жесткого закона. Тут тоже многие банки пострадают. Им, правда, разрешено дважды подавать апелляции. Однако если те не будут удовлетворены, тогда такие банки уже не смогут работать с депозитами физических лиц. Это тоже какой-никакой ущерб, да и сильно бьет по деловой репутации, что отразится на количестве вкладчиков и, следовательно, на рентабельности. Для вкладчиков любые банковские пертурбации всегда означают одно и то же: вчера были деньги, отложенные на покупку машины, красивый отпуск или спокойную старость, а сегодня их нет.

— Представляю, с какой нежностью и душевной теплотой относились в этих банках к Тамаре Афанасьевне.

На прощание Курточкин вернулся к практическим проблемам следствия:

— Сейчас важно, чтобы из кабинета погибшей не пропало ни единой вещи.

— Вам нужно посмотреть там какие-нибудь бумаги?

— Я даже затрудняюсь ответить. Тем более что без хозяйки там сложно что-либо отыскать.

— Это точно. Когда было нужно, я просил — она мне давала.

— Нам придется опечатать кабинет Пресняковой и предупредить ваших технарей, чтобы никто не залезал в ее компьютер. Однако это только на сегодня. Завтра утром придут наши сотрудники, все там осмотрят, перепишут содержание жесткого диска или заберут его. Если выявятся какие-нибудь улики, сообщат вам.

Позвонив, Богдан Кириллович вызвал охранника с ключами, после чего он и следователи подошли к кабинету Пресняковой. На дверях висела табличка с указанием ее должности и фамилии — на деревянной дощечке выпуклые металлические буквы.

— Тут вход в приемную, а из нее уже непосредственно в кабинет, — объяснил Востриков.

— Вот ту дверь и нужно будет опечатать, — сказал Александр Борисович. — Наружную не надо трогать. Секретарша должна находиться на своем месте.

Ведущая в кабинет дверь, обитая ветчинного цвета искусственной кожей, была не заперта. По просьбе следователей охранник закрыл ее на ключ, после чего Турецкий, отрезав ножницами полоску от первого попавшегося под руки листа бумаги, расписался на ней и приклеил скотчем к двери.

— Предупредите секретаршу, чтобы не только никого не пускала в кабинет, но и на всякий случай запомнила, у кого было желание под каким-нибудь предлогом туда проникнуть.

Глава 4 Портрет бывшего мужа

Разговор с Востриковым продолжался больше двух часов. Тем не менее Алексей Михайлович после этого с энтузиазмом вызвался съездить к бывшей жене Сурманинова. Турецкий понял, что у следователя большое желание закрепиться в его следственной бригаде, отчасти поэтому проявляет чрезмерную старательность. Однако в любом случае подобное рвение приятно.

Все же он для приличия попытался охладить пыл нового соратника:

— Притомились ведь, Алексей Михайлович. Может, на сегодня хватит. Вы же и спать не спали.

— Да я как Наполеон, — хохотнул Курточкин. — Мне много не нужно — четырех часов сна хватает… Если почувствую, что она не склонна разговаривать, настаивать не стану.

Он позвонил Лидии Сурманиновой и попросил разрешения заехать. Та вполне благосклонно отнеслась к предложению следователя. Возможно, за разговорами ей будет легче перенести тяжелое известие.

От метро Алексей Михайлович шел среди бессистемно разбросанных, уродливых хрущоб, в основном пятиэтажек. Долго петлял по нужному Студеному проезду, никто из прохожих не мог толком сказать ему, где находится третий корпус. Попав же наконец в стандартную двухкомнатную квартиру, будто очутился у себя дома — у него точно такая же двушка, с такой же планировкой. Вдобавок прихожая покрыта таким же рябым ковролином, и зеркало точно такое же, как у него, и светильник. В большой комнате похожая мебельная стенка и знакомый телевизор «Самсунг» — тоже стоит в дальнем углу слева от окна.

У брюнетки Лидии карие глаза и скуластое лицо, она слегка напоминает бурятку. Прямые, словно солома, волосы усиливают сходство. Сынишки дома не было.

— Пошел к приятелю смотреть домашний кинотеатр, — объяснила она.

— Про гибель отца ему сказали?

— Еще нет. Боязно. Наверное, утром скажу, да еще подумаю. Может, ближе к похоронам.

Курточкин в общих чертах обрисовал ситуацию. Сказал, что, скорей всего, состоялось покушение на руководительницу банка, Сурманинов же погиб, защищая свою подопечную (опять не удержался от банального штампа), — на боевом посту. Однако нельзя исключать и другой вариант, противоположный, — убили телохранителя, Преснякова же погибла как нежелательная свидетельница.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — вздохнула Лидия.

— Вы слышали от Максима Николаевича в последнее время, чтобы ему кто-нибудь угрожал.

— Такого не помню. Только про свои дела Макс всегда говорил без особой радости. Нелегко ему все давалось. Ну разве что первое время был доволен. Мы тогда жили под Москвой, в Лучинске. Был там такой «почтовый ящик», на котором Максим работал. Секретный завод. Правда, весь город знал, что там делают ракеты. Сейчас никакой секретности нет, но никто толком не знает, чем там занимаются. Появилось несколько разных производств, меняются собственники, меняется начальство, а толку шиш.

Лидия предложила следователю чаю или кофе, однако Курточкин отказался, хотя умирал, как хотел есть. У женщины погиб близкий человек, отец ее ребенка, а он будет тут чаи распивать. В такой ситуации и от пива отказался бы.

— Вы и сейчас бываете в Лучинске?

— Конечно. Там живут мои мать и сестра. И вот первое время у Макса все было нормально. Работа как работа, приличный оклад, много друзей. А как пошла конверсия-перестройка, все полетело кувырком. Зарплату выдавали через пень-колоду, народ стал увольняться. Уходили кто куда — каждый искал, где бы побольше заработать. Сначала Макс пытался подрабатывать ремонтным бизнесом, потом кто-то надоумил организовать кооператив по производству наклеек для школьных ранцев. Он собрал документы, получил лицензию, закупил оборудование…

Алексей Михайлович посмотрел запись в трудовой книжке Сурманинова:

— Это, видимо, кооператив «Радуга»?

— Точно.

— Он один был хозяином?

— Нет, на пару с каким-то художником, Виталием. Я его и в глаза не видела, только слышала о нем.

— А откуда у них появился начальный капитал?

— Они у кого-то взяли кредит, потом расплачивались, что-то у родителей одолжили. Работал вроде нормально, кооператив расширялся. Тогда мы и переехали в Москву, купили квартиру. В Лучинске школ мало, плохо с реализацией. Все равно Максу часто приходилось в Москву ездить. В общем, деньги имелись. Макс даже своего заводского приятеля, инженера, переманил к себе. Тот хоть и кандидат технических наук, а получал на заводе с гулькин нос. Вот и перешел в «Радугу». А потом этот приятель, Стебельков, решил открыть свой бизнес — сеть платных общественных туалетов. Открыл один, за ним второй, третий. Деньги текут рекой, но и работы невпроворот, понадобились помощники. Теперь уже он в знак благодарности предложил Максу теплое местечко.

— Ясно, — сказал Курточкин и, заглянув в трудовую книжку, обнаружил там запись про АОЗТ «Лазурь».

— Муж прикрыл свою наклеечную лавочку…

— В каком смысле — прикрыл? — перебил ее следователь.

— Продал по дешевке. Внес долю в стебельковский бизнес и стал вместе с ним заниматься туалетами. Только роли уже переменились: раньше Макс был его начальником, а теперь стал подчиненным. Какое-то время работали душа в душу, но в один прекрасный день между ними пробежала черная кошка.

— Причина вам известна?

— Нет. У нас с ним тоже начались нелады, поэтому он в подробности не вдавался, да я и не расспрашивала. Помню только, Макс называл Стебелькова жлобом, мерзавцем и выжигой.

— После туалетного бизнеса муж сразу ушел в охрану?

— Какое-то время болтался без работы, — кажется, подрабатывал извозом. Потом кончил курсы охранников, устроился в магазин «Копейка», оттуда ушел в издательский холдинг, затем в банк. Вот до чего дошло. Когда-то Макс считал охранников самыми никчемными людьми, презирал их, говорил, что бо€льших дармоедов трудно представить.

— Где сейчас живет Стебельков?

— Тоже в Москве, только ни адреса, ни телефона я не знаю.

— А лучинский адрес знали?

— Да, мы часто бывали у него в гостях: праздники, дни рождения. Это на улице Гагарина. Знаю дом и квартиру, только номера не помню. Показать могу.

— Думаю, и так найдем. Как его зовут?

— Сергей. Отчества не знаю. Не обращались мы к нему по отчеству — это же приятель.

Глава 5 Финансы поют нюансы

В понедельник, передав Грязнову в общих чертах рассказ председателя правления банка «Сердце России», Александр Борисович признал, что в этом деле потребуется помощь специалистов и экспертов.

— Да, тут без поллитра не разберешься, — сделал Вячеслав Иванович такой же вывод, только выразив его в более афористичной форме.

— Давай съездим вместе в министерство, в Департамент экономической безопасности.

— Можно и в департамент. Когда?

— Ну я сейчас позвоню, договорюсь обо всем. Наверное, получится во второй половине дня.

— Ладно. Все-таки одиннадцать закрытых банков только в Москве. Каждый из них пышет ненавистью, готов прихлопнуть эту Преснякову. Одиннадцать подозреваемых человек проверить сложно, а тут банки. С ними мороки побольше.

— Личные связи погибших тоже нужно проверять. Преснякова — разведенка, женщина еще в соку, богатая. Сурманинов тоже развелся, тоже, надо полагать, не жил монахом. Молод он был.

— Тогда я сейчас посмотрю, кто у меня свободен, и нагружу их Пресняковой. Охранником уже Курточкин вплотную занимается, вчера уже с бывшей женой разговаривал.

— Ишь ты! Не поленился?

— Да, он такой молодец. Потащился в Медведково на ночь глядя. Выяснилось, раньше у Сурманинова был приличный бизнес, а потом что-то произошло с совладельцем. Не исключено, напарник его кинул. Иначе чего ради коммерсант уйдет в охранники. Тем более что раньше сам с презрением относился к такой профессии.

— Да? Что это он?

— Считал, холуйское занятие.

— Конечно, холуйское. Поэтому у нас их и много.

После ухода Грязнова Александр Борисович позвонил в МВД и договорился с первым заместителем министра о коротенькой аудиенции: мол, позарез требуется помощь специалиста в финансовой сфере. Генерал-полковник сказал, что сможет принять следователей в интервале с половины пятого до пяти.

Пройдя по кабинетам, Турецкий узнал, что Светлана Перова и Яковлев находятся на задании. Решил позвонить в Департамент угро. На месте застал Галину Романову и Володю Поремского. Вызвал их к себе. В принципе хотелось привлечь к следствию фантастически везучего Яковлева. Однако тот сейчас заканчивал расследование сложного дела «оборотней в погонах», которые в тесном сотрудничестве с узбекскими коллегами шантажировали азиатских торговцев, занимаясь вымогательством. Содрали с тех деньги за целый контейнер электрических утюгов. Поэтому Володе сейчас приходилось регулярно мотаться в Ташкент, придется обойтись без него.

Вчера вечером Турецкий уже разговаривал по поводу этого двойного убийства с Галиной, ввел ее в курс дела. Поремскому же, несмотря на титанические усилия, дозвониться не сумел ни по домашнему телефону, ни по мобильному.

— Где тебя вчера весь вечер черти носили? — с напускной строгостью спросил у него Александр Борисович.

— Дома, — со злостью ответил тот. — Дома безвылазно сидел. У нас начался ремонт, причем не во всей квартире, а только в прихожей. Мастера стали убирать телефонный провод под плинтус — порвали его в десяти местах. Кошмар! Вы же знаете эти идиотские провода — тонюсенькие, ломкие, место разрыва найти невозможно. Семь потов сошло, пока связь восстановили.

— Ну а мобильный почему был отключен?

— Я так нервничал с обычным, что про мобильный начисто из головы вылетело. Его надо было подзарядить, а я забыл.

— Ладно, не заводись, — сказал Александр Борисович, видя, что Поремский вновь готов сорваться из-за вчерашней неурядицы. — Обошлось ведь, бывает и хуже. Бывает, у людей вообще телефона нет.

Он вкратце рассказал своим оперативникам о двойном убийстве, которое им придется расследовать.

— С нами будет работать Курточкин из городской прокуратуры, который первый приехал на место преступления. Он занимается охранником. Уже был у его бывшей жены, сегодня разыскивает бывшего компаньона, с которым они вдрызг рассорились. Вам же нужно разузнать про личную жизнь Пресняковой: допросить сотрудников, знакомых, друзей, соседей. Короче говоря, спрашивать до тех пор, пока не получится ясной картины. В первую очередь нужно разузнать про сына — где он сейчас находится, сообщить ему о гибели матери.

— Обыск в ее квартире делать?

— Погоди, Володя. Сперва хорошенько пошарьте на рабочем месте. Там ведь тоже наверняка есть какая-нибудь записная книжка. Нужно проверить людей оттуда. Сотрудники подскажут, на кого обратить внимание в первую очередь. Кстати, мы ее кабинет опечатали. Сорвите пломбу, потом опять опечатайте.

— Я думал, может, у нее дома телефон с определителем, проверить звоночки.

— Может, сын объявится, тогда пустит нас. Сегодня нам в квартире делать нечего. Полно других дел. Грязнов и я поедем к пяти в министерство. Займемся там финансовой стороной дела. Только в Москве Преснякова прикрыла одиннадцать банков, тоже придется проверять каждого обиженного…

В приемную первого заместителя министра внутренних дел следователи вошли с точностью английских лордов — ровно в шестнадцать тридцать. Генерал-полковник сразу принял их, выслушал, после чего передал директору Департамента экономической безопасности Самойленко. Виктор Алексеевич зашел за следователями и провел их в находящийся на том же этаже кабинет.

Моложавый на вид Самойленко был безупречно выбрит и подстрижен, благоухал дорогим одеколоном. О том, что с легкой руки «Сердца России» всю банковскую систему страны лихорадит, он, разумеется, знал. Про гибель же Пресняковой впервые услышал от следователей.

— Насыпала она им соли на хвост, — сказал Виктор Алексеевич. — Шутка ли — лишить лицензии. И все же — убийство! — Он с сомнением покачал головой. — Вроде бы раньше банкиры не шли на откровенную уголовщину. Они люди другой ментальности. Тем более большинство из них лицензии восстановит.

— Каким образом?

— Исправят ошибки, возвратят кредитные деньги, компенсируют потери. Однако, разумеется, те банки, которые понесли самые крупные потери, близки к отчаянию. Тут уже придется проверять каждого по отдельности. Мы прикрепим к вам специального человека, пусть потрудится с вами в одной упряжке. — Он нажал на кнопку селектора и, услышав женский голос, спросил: — Троекуров на месте?

— Да, Виктор Алексеевич.

— Попросите зайти ко мне. Это наш старший оперуполномоченный, — объяснил он следователям, — опытный специалист в финансовой сфере. Такой способный — на ходу подметки режет.

Через несколько минут в кабинете появился майор Троекуров — черноволосый, похожий на цыгана человек лет сорока. Когда все присутствующие перезнакомились, хозяин кабинета обратился к нему:

— В субботу вечером произошел трагический случай…

— Если вы про Преснякову, товарищ генерал-лейтенант, то я в курсе.

— Не может быть! Вот какие у меня подчиненные — все узнают раньше меня.

— Так ведь не на облаке живем, тесными узами связаны с народом, — улыбнулся майор. — Утром я разговаривал с одним банком, от них и узнал.

— Какой банк сказал вам об этом? — спросил Грязнов.

— «Русский стандарт».

— Они-то откуда узнали про убийство?

— Чего не знаю, того не знаю.

Самойленко спросил следователя:

— А вы что, предупреждали Вострикова или его кадровичку, чтобы они про это помалкивали?

— Нет.

— Тогда чему тут удивляться. Все же связаны между собой и проволочным, и беспроволочным телеграфом. Конечно, молва о таком происшествии мигом разнеслась среди своих.

Турецкий обратился к милиционерам:

— В рамках этого дела необходимо провести финансовую экспертизу.

— Вот майор вам и поможет. И сам, и других экспертов найдет. Даниил Андреевич, командирую вас на время расследования в следственную бригаду.

От директора департамента следователи перешли в кабинет Троекурова, где Александр Борисович в очередной раз объяснил, что удалось им узнать в «Сердце России» о последней работе Пресняковой. Собеседник попался понятливый, все схватывал с полуслова, и ничего удивительного в этом не было — экономист по первому образованию, он сразу представил весь объем предстоящей работы.

— Оптимальный вариант, если все соответствующие документы, которые имелись в банке у Пресняковой, проштудирует Поликарпов со своими людьми.

— Прекрасно! — одобрил Александр Борисович. — Я хорошо его знаю.

Эксперт Владислав Александрович Поликарпов — доктор экономических наук, видный специалист в области финансирования и бухгалтерского учета. Действительно, несколько раз получалось так, что группе Турецкого приходилось обращаться к этому неподкупному финансисту за помощью. Заключения экспертиз, проведенных Владиславом Александровичем, всегда были точны, объективны и безукоризненно корректны. Его педантичность в работе не могла не подкупать окружающих. Ко всему прочему, у него был легкий, незлобивый характер, что тоже привлекало к нему людей. Турецкий даже бывал у Владислава Александровича в гостях — один раз в Москве и несколько раз в его подмосковном загородном доме, где тот проводил львиную часть года. Научный сотрудник Поликарпов выходец из крестьянской семьи. Он утверждал, что под старость в нем проснулись гены крестьянских предков — к земле потянуло. Поэтому у себя в деревне он выращивал картофель и помидоры, ягоды и фрукты, разводил цветы и держал пчел. Своих гостей он в любое время года осыпал дарами. Один раз супруги Турецкие уехали от него с такой тыквой, которая едва поместилась в багажнике их «Жигулей».

— Сам я, — продолжал Троекуров, — займусь одиннадцатью обиженными банками. Проверю, кто на какие суммы погорел.

— Очень верно. Тут ведь прямо пропорциональная зависимость: чем больше убытки, тем сильнее жажда мщения, — поддержал майора Вячеслав Иванович.

— Одиннадцать — это только в Москве. Однако нужно помнить, что по стране сотня, — напомнил Турецкий, — и мобильность преступников находится на должном уровне.

— Да, только, мне кажется, на первом этапе нужно прошерстить московские, и не только потому, что они ближе. В других городах банки больше на виду. И всякая паника, всякая подготовка к выезду в столицу гораздо заметней. Поэтому иногородним труднее организовать покушение в столице.

— Это точно, — подтвердил Грязнов. — Провинциалам тут ориентироваться сложнее. Только на моем веку было несколько случаев, когда, приехав с конкретным заданием в Москву, киллеры убивали по ошибке кого-нибудь другого.

Турецкий сказал:

— Все логично, начинать нужно с москвичей. Я просто хотел подчеркнуть, что иногородних тоже нужно держать в уме. Другими словами, у нас не одиннадцать подозреваемых, а гораздо больше.

— Я только одного не понимаю, — размышлял вслух Вячеслав Иванович. — Предположим, мы обнаружили банк, который потерял при своем банкротстве наибольшее количество денег. Однако это же еще не доказательство причастности к преступлению. Потом ведь нужно будет искать подозрительных людей.

— Слава, ты же ломишься в открытую дверь! В этом-то и заключается сложность. Обязательно будет задействовано много следователей. А что остается делать, если нет свидетелей!

— Да нет, я ничего, я просто так.

Послушав их пикировку, Троекуров сказал:

— Мне кажется, в банках я в первую очередь должен обращать внимание на подозрительные нюансы.

— Вот! — хором воскликнули следователи.

Глава 6 Далекий сын

Романова и Поремский вошли в отделанный мрамором вестибюль банка. Подле ближайшей колонны заметили покрытый красным бархатом столик, на нем черно-белая фотография женщины. Над столиком висел лист ватмана с сообщением о трагической гибели первого заместителя председателя правления «Сердца России» Тамары Афанасьевны Пресняковой.

На другой колонне, симметричной с этой, висело такое же сообщение про Сурманинова. Все было сделано интеллигентно, без подчеркивания разницы статусов погибших: фотографии одинакового размера, на столике одинаковые вазы с цветами — красными и белыми гвоздиками.

Сыщики пешком поднялись на второй этаж. У Вострикова проходило совещание. Он предупреждал об этом, когда ему звонили из главка, и тогда же сказал, что следователи могут приходить в любое время, ради них он прервется. Когда Богдан Кириллович вышел по сигналу секретарши в приемную, Поремский в двух словах объяснил, что им сегодня требуется.

— Очевидно, вам целесообразно поговорить с Ларисой Ивановной Колчинской, заведующей ипотечным отделом, — сразу сказал председатель правления. — Она тоже достаточно давно у нас работает, кажется, Преснякова дружила с ней.

Секретарша позвонила Ларисе Ивановне, передала трубку Вострикову, и тот попросил заведующую оказать следователям, которые сейчас подойдут, максимальное содействие.

Колчинская — изящная женщина среднего возраста. Короткая стрижка, очень идущие ей очки в модной тонкой оправе.

— Нам посоветовали обратиться к вам, поскольку вы дружили с погибшей Пресняковой. Свидетелей этого зверского преступления нет, поэтому вынуждены собирать косвенные показания, хотим установить ее контакты.

— Как страшно слышать это слово — погибшая. — Лариса Ивановна даже поежилась, произнеся его. — Да, мы действительно более или менее дружили. Хотя это была не столь давняя дружба, которая бывает, когда люди знакомы с детства или с юности. Я пришла работать сюда семь лет назад, и Тамара стала моей непосредственной начальницей. Она-то работала в этом банке со дня основания, с девяносто первого года. У нее имелись здесь другие подруги, однако это все, так сказать, служебная дружба. Мы с ней почти ровесницы, я чуть моложе. Ходили вместе обедать, иногда после работы вместе прошвырнемся по магазинам, тряпки посмотрим. Изредка заглянем в кафе, очень редко ходили в театр или на концерт. Однако дома, как ни странно, друг у друга не были. Она свои дни рождения не отмечала, разве что на работе устраивала легкий междусобойчик, у нас тут, как и в большинстве организаций, так принято. Купит вина, торт, фрукты, она июльская. Я же родилась в середине августа, она обычно в это время в отпуске и из Москвы уезжала. Ну а на день рождения своего мужа я ее даже не приглашала. У него собирался другой круг, он у меня турист-альпинист, там свои дела, им бы только песни под гитару горланить.

— Куда обычно она уезжала летом?

— На море. Выбирала разные места, только обязательно на берегу моря. Она обожала плавать и загорать. И каждый год старалась посетить новое место. Благо сейчас появилась такая возможность. Тамара Афанасьевна была и в Италии, и в Греции, и на Кипре, и в Турции. И все потом мне подробно рассказывала.

— С кем она ездила в отпуск?

— До развода с мужем, потом с сыном, на Кипре отдыхала с Людмилой Скворцовской, есть у нее институтская приятельница. Бывало, путешествовала и одна. Вот как-то она ездила на экскурсию в Бенилюкс. Купила путевку и поехала с группой, жила в одноместном номере.

— Кроме вас с кем она дружила в «Сердце России»? — спросил Поремский.

— Даже затрудняюсь ответить, — пожала плечами Лариса Ивановна. — Понимаете, она здесь работала давно, постепенно делая карьеру, в хорошем смысле этого слова. Тамара никого не подсиживала, не плела дьявольских интриг. Она просто хорошо выполняла свою работу, начальство видело это и повышало ее. Она врожденный финансист, у нее настоящий талант. Да, так вот, на разных этапах работы в банке у нее были разные близкие знакомые. Когда Тамара переходила в другой отдел, на другую должность, прежние отношения оставались, только общения становилось меньше. Так и со мной: она стала заместительницей председателя, мы автоматически стали реже общаться. Я более или менее могу использовать обеденный перерыв, у нее же сплошь и рядом совещания, встречи. То же и после работы — она, как правило, сидела здесь допоздна.

— Но все же что-то про свою личную жизнь она вам рассказывала?

— Да, достаточно много, только выборочно. Про сына — да, про родственников — охотно. Про институтских друзей почему-то меньше. А про любовников вообще говорила скупо. Ну появился какой-то знакомый, ну куда-то вместе ходили, ездили к кому-то на дачу. Однако без излишних подробностей.

— А жаль! — сокрушенно сказал Поремский. — Глядишь, и пригодилось бы.

— Да мне тоже было любопытно, — кокетливо произнесла Лариса Ивановна. — Но не спрашивала. Хотя так и подмывало узнать. В общем и целом, с мужчинами у нее случался облом. Такими словами она завершала все истории.

— Про своего сына она, конечно, больше всего рассказывала? — спросила Романова.

— Да, про сына говорила охотно. Про его увлечения, учебу, работу, всякие курьезы, случавшиеся с Димой.

— Нам ведь до сих пор не удалось связаться с ним.

— Саврасов, наверное, на Кипре. У него там собственная фирма, и он теперь в России редко бывает.

— Мать погибла, нужно сообщить.

— Может, Тамарин брат знает его телефон, — предположила Колчинская.

— У нее есть брат? Родной?

— Да, старший брат. Живет в Москве, где-то на юго-западе. Он военный в отставке.

— С охранником Сурманиновым ее связывали только служебные отношения?

— Думаю, да. Во всяком случае, мне трудно представить что-либо иное.

— А я сталкивалась с такими ситуациями, — заметила Романова. — Как секретарши становятся любовницами начальника, так и некоторые женщины приближали к себе телохранителей.

— Мне мысль про их близость даже в голову не приходила. Слишком уж разные они люди по всем параметрам.

— Наверное, — сказал Поремский, — нам нужно просмотреть записные книжки Пресняковой. Может, и брат еще не знает о ее гибели. В сумке записной книжки не было, в квартиру мы пока не ходили.

— Ключи-то у нее при себе были?

— Ключи есть, только мы все равно не ходили, надеялись, сын объявится. Если что, так квартиру обыщем. Только сперва хотелось бы посмотреть рабочее место. Пресняковой, наверное, часто приходилось записывать чьи-то телефоны. Не станет солидный работник писать на клочках бумажки, которые через минуту потеряются.

— Да, теперь почти у каждого на столе имеется ежедневник.

— Тогда проводите, пожалуйста, нас в ее кабинет? Наш руководитель вчера его опечатал, но мы войдем.

Пресняковская секретарша Людмила не находила себе места — шефини больше нет, кабинет ее закрыт, делать нечего, телефон надрывается. Сначала звонки появлялись с обычной для рабочего дня регулярностью, а теперь участились — неужели? правда ли? не верю своим ушам! надо же случиться такому горю! Приходилось подтверждать и выслушивать соболезнования, отчего настроение с каждой минутой ухудшалось. Благо Колчинская из ипотеки привела двоих следователей — можно хоть на какое-то время отвлечься.

Элегантный мужчина с рыжеватыми вьющимися волосами и тонкими усиками, протянув ей раскрытое удостоверение, сказал:

— Предъявляю для порядка. Положено.

Людмила его даже смотреть не стала.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила.

— Мы хотим осмотреть кабинет погибшей. Если что-либо понадобится взять, примите от нас расписку. В первую очередь нам требуется узнать телефоны сына и брата Тамары Афанасьевны. Может, они у вас записаны?

— Нет. Она сама им звонила. Только один раз у Дмитрия было долго занято, тогда Тамара Афанасьевна попросила меня набирать его номер. Я его записала, а потом выбросила.

— Давно это было?

— Очень давно.

— Придется поискать в кабинете. Вы, пожалуйста, пройдите с нами.

Поремский оторвал от косяка бумажку со скотчем, и все вошли в кабинет. На столе сразу нашли телефонную книгу Пресняковой. Под нее она приспособила толстенькую книжицу, на обложке которой значилось «Моя библиотека». Страницы были разлинованы соответствующим образом — автор, название, год издания, на все колонки владелица не обращала внимания, записывала здесь телефоны. Судя по всему, это происходило годами: страницы истрепались, многие записи делались вкривь и вкось — очевидно, наспех, то ручками, то карандашами. Чрезмерную толщину книжечке придавали визитные карточки, в изобилии рассованные между страницами.

Записи в алфавите делались по первой букве фамилии знакомых. На «с» Дмитрия Саврасова не было, телефоны сына оказались записаны по-свойски — на «д». Несколько номеров были зачеркнуты, оставался один — из одиннадцати цифр, значит, мобильный. Телефона брата не обнаружили, наверняка Тамара Афанасьевна помнила его наизусть.

— Какая разница во времени с Кипром?

— Два часа, — сказала Романова.

— Наверное, проснулся. Галь, звони ты. Тяжелое известие, пусть услышит женский голос.

Все попытки связаться с Дмитрием оказались безуспешными, после каждого набора следовал записанный на магнитофон ответ на греческом и английском языках. Не нужно их знать, чтобы понять стереотипное: аппарат выключен или находится вне зоны действия сети.

Так за весь день до него и не дозвонились.

Глава 7 «Фирма — это я!»

В воскресенье утром генеральный директор фирмы «Димитриус ЛТД» Дмитрий Саврасов проснулся с невероятной головной болью. Сроду так не болела башка, как сегодня.

Нельзя сказать, чтобы Дмитрий грешил беспробудным пьянством. Скорее такая реакция случилась от недостаточной тренированности молодого организма. Обычно он выпивал умеренно и к тому же прекрасно знаком с алкогольной теорией — знал, что нельзя мешать на понижение градусов. После вина или пива перейти на крепкие напитки — это еще полбеды. Однако после водки или коньяка пить вино не годится, от подобной мешанины всегда потом болит голова. У него же вчера получились буквально скачки с препятствиями. Начали с водки, затем перешли на местное розовое вино, хлестали его чуть ли не кружками. Набуздыкались так, что, казалось, больше ничего не влезет. Ан нет, влезло — дружно налегли на коньяк, потом были какие-то коктейли. И вот наутро достигнут легко прогнозируемый результат.

Правда, насчет утра еще уточнить нужно. Дмитрий с невероятным усилием приоткрыл один глаз и взглянул на палас: пробившая жалюзи сбоку солнечная полоса уже добралась до правой ножки журнального столика. М-да, пожалуй, уже больше одиннадцати, ранью не назовешь. Хорошо все-таки, что вся его фирма состоит из одного человека. Имей он в штате секретаршу или бухгалтера (предлагали взять, да он отказался), позора не оберешься. Полежать спокойно не дали бы, уже несли бы на подпись бумаги, тащили факсограммы. А так лежи себе на здоровье сколько влезет, хоть до посинения.

Это был один из тех редких моментов, когда Дмитрию безоговорочно нравилось его положение. В основном на этом благословенном острове он страшно скучал, особенно сейчас, когда Рита вернулась в Германию. Во-первых, в Фамагусте у него нет постоянной компании, во-вторых, его мало привлекали пляжи. В свое время в Москве, будучи студентом, он серьезно занимался плаванием, не вылезал из бассейна и, видимо, настолько перекупался, что сейчас вода вызывала у него отвращение, даже в море не тянуло. Загар пристает к нему плохо, долго находиться на солнце вредно. Ну и что ему остается делать в этом раю для туристов?

То ли дело было в Штатах, куда маманя пристроила его после финансовой академии на стажировку! После стажировки в ООН он еще некоторое время работал там в одной российско-американской конторе, денег — куры не клюют. Знакомых много, постоянно появляются новые, есть куда пойти вечерами и в выходные. Но конечно, там он всего лишь клерк, мелкая сошка, винтик. Поэтому когда Люда Скворцовская, опять же с подачи мамани, сделала Дмитрия генеральным директором офшорной фирмы на Кипре, его распирало от гордости. Еще бы! Генеральный — это вам не хухры-мухры. Это звучит. Имеет ли еще кто-нибудь из его соучеников по академии собственную фирму? Вряд ли. А он имеет, хотя был самым младшим на курсе, поскольку вместо школы кончал дневной экстернат, где за год проходят два класса.

Однако довольно быстро от кипрской эйфории и следов не осталось. Оказывается, ты ведь не только генеральный председатель. Вдобавок ты и вся его паства: и заместитель, и референт, и бухгалтер, и секретарь. В конце концов, ты даже охранник, потому что твоя резиденция находится в твоей квартире, по соседству со спальней и гостиной, где можно принимать деловых партнеров. Третья комната — это и есть офис его фирмы. Там стоит компьютер, факс, стеллажи с бумагами.

Сказать, что фирму «Димитриус ЛТД» часто посещали деловые партнеры, — значит сильно погрешить против истины. Если и попадали сюда бизнесмены, то чаще всего по недоразумению. Узнавали, что к чему, после чего вежливо раскланивались и больше здесь не появлялись. Если у многоуважаемого господина Саврасова имеется строго ограниченный круг функций, если он не намерен его расширять, не собирается торговать вином, фруктами и керамическими изделиями, придется иметь дело с другими партнерами, хотя подобная тактика может показаться весьма странной.

Поскольку Кипр поистине край неограниченных афер, многие соотечественники Дмитрия имеют фирмы на этом острове, в том числе и в портовой Фамагусте. У каждой свой профиль, поэтому тесного общения между владельцами нет. Чаще приходится сталкиваться с приезжающими сюда туристами. Бывало, услышишь русскую речь, разговоришься, предложишь показать на острове какие-либо интересные места, куда не водят экскурсий. Вот и накануне Саврасов неожиданно столкнулся с такой симпатичной компанией.

Из дома он вышел, когда спал полдневный жар. Холодильник уже опустел, требовалось прикупить кое-каких продуктов. Есть у него излюбленный супермаркет на набережной. Шел по улице, вдруг услышал, как за спиной заспорила какая-то компания молодых людей: «А я говорю, что нужно свернуть направо, иначе опять пойдем по кругу». — «Нет, мы сворачивали в другом месте. Здесь мы вообще не проходили». — «Проходили. Я запомнил этот ресторан с верандой». — «Они все похожи».

Оглянувшись, Дмитрий увидел небольшую компанию: двоих юношей и трех девушек. Одна из них сразу бросилась в глаза — в белой панамке, голубых шортиках, оранжевом топике с тонкими бретельками.

— Вы что-то разыскиваете? Может, я вам помогу, — предложил он.

— Ой, вы говорите по-русски! — обрадовалась белая панамка. — Мы никак не можем найти гостиницу «Ионис».

— Есть такая, — сказал Дмитрий. — Я знаю, где она. Только объяснить, как к ней пройти, невозможно — так сильно нужно петлять. Если вы не против, могу проводить.

— Неудобно отвлекать вас.

— А я, можно сказать, просто совершаю променад. Болтаюсь без всякой цели. Так что с удовольствием пройдусь вместе с вами.

По пути разговорились. Дмитрий в двух словах рассказал о своей фирме. Молодые люди оказались москвичами, прилетели только вчера, пробудут здесь неделю, до следующей субботы.

— Не-е, орлы, я так не могу, — пробасил вдруг один из парней. — Дмитрий отнесся к нам по-человечески. Так и мы тоже должны к нему по-человечески.

— Что ты имеешь в виду? — спросила самая высокая девушка.

— А то и имею, что нельзя нарушать обычаи предков. Не нами они выдуманы, не нам их и нарушать, — ответил парень.

С этими словами он извлек из своего рюкзака бутылку «Гжелки» и набор пластмассовых стаканчиков. Компания проходила мимо домика с живой изгородью, возле которого стояла простенькая деревянная скамейка. Парень, представившийся как Валера, разлил водку по трем стаканам, девушки пить отказались. Дмитрий тоже хотел отбояриться: мол, и без того жара несусветная, однако оба парня настаивали, да и белая панамка с интересом следила за тем, чем кончится их легкое препирательство. Еще подумает, чего доброго, что я не мужчина. «Давай, давай, давай, — поторапливал Валера. — Надо поскорей с этой водкой разделаться. А то люди пойдут, решат, что русские туристы средь бела дня пьянствуют».

Чокнувшись с парнями и сделав приветственный жест девушкам, Дмитрий залпом осушил свой стаканчик. И ничего страшного — жарко не стало, а вот настроение очень даже улучшилось, к тому же белая панамка, ее звали Жанна, взяла его под руку, объяснив: «А то я могу споткнуться об эти плиты».

Пройдя один квартал, девушки подняли бунт.

— Это что же получается! — говорила толстушка Настя, обращаясь к мужской половине компании. — Вы тут вовсю веселитесь, водку пьянствуете. А бедные девушки, можно подумать, не отдыхать приехали. Мы хотим вина!

Они уселись на веранде первого попавшегося ресторанчика и заказали два кувшина местного розового вина. Потом Валера и второй парень, Костя, захотели попробовать местный коньяк…

Дмитрий вдруг с удивлением обнаружил, что спал он не раздеваясь — в рубашке и бермудах, спасибо хоть сандалии скинул. Какая-то часть вчерашнего вечера начисто выпала из памяти. Как он проводил москвичей до гостиницы, как сам добирался до дома — ничего этого не помнил. Все-таки, кажется, не он их проводил, а они его довели до дома. Причем, кажется, Жанна. Но почему тогда она не осталась? Неужели вернулась потом одна? Могла заблудиться. Наверное, ей было противно иметь дело с таким пьяным. Он ведь вчера лыка не вязал.

Да, но как же он спал в бермудах и ему не мешал лежащий в кармане мобильник. Дмитрий запустил руку в карман — аппарата не было. Приподняв голову, обозрел близлежащие поверхности — телефона нет как нет. Неужели украли? Интересно, а деньги? Деньги тоже свистнули?

Саврасов выудил из заднего кармана бермудов кожаный бумажник. Какой-то части наличности не было. Тут вспомнилось, что в одном из ресторанов он расплачивался, это точно. В том, где возле входа росли лимонные деревья. Жанне захотелось сорвать свежий лимон, только она не смогла до него дотянуться. Тогда Дмитрий совершил рыцарский жест и сорвал лимон, однако не удержался на ногах и, падая, задел столик, сбив при этом графин и тарелку. Естественно, те вдребезги. Чтобы не уходить, позорно расплачиваясь за разбитую посуду, Дмитрий пригласил всех за стол, заказал какие-то коктейли, сказав официанту, чтобы посуду включили в счет. Да-да, расплачивался сам. Все пластиковые карточки на месте. Их у него десять, в каждой прорези бумажника по одной, все на месте. Значит, его не обокрали, а мобильник, скорей всего, он просто выронил. Кажется, вчера даже не успел позвонить в Германию Маргарите, та, наверное, волнуется.

Сейчас можно было бы пройти по местам боевой славы, вдруг аппарат найдется. Да вот незадача — у него из головы начисто вылетел вчерашний маршрут. Где его черти носили! Что-то помнит, хотя бы тот же ресторан с лимонами. Кажется, в нем был их последний привал, но ведь оттуда до дома можно добраться десятком путей, к тому же телефон он мог потерять еще раньше.

Интересно, как теперь разыскать эту Жанну? Симпатичная девушка. Не вульгарная, что ему очень нравится, не злоупотребляет косметикой, стильная стрижка. Однако в глазах бесенята так и прыгают, чувствуется, темпераментная девчонка, жаль, вчера дело не выгорело. Так ведь сам виноват. Пьянство — это большое зло.

Дмитрий еще раз пошарил по карманам. Может, она оставила какую-нибудь записку. Нет, ничего подобного. Придется зайти в гостиницу «Ионис», не сегодня, конечно. А может, и сама явится. Она же его провожала, наверное, помнит квартиру. Правда, скорей всего, после вчерашнего он ей противен. Хорош фирмач, скажет, назюзюкался как сапожник, лыка не вязал.

Что же ему теперь делать — встать или поваляться в постели? Без долгих проволочек Дмитрий решил, что целесообразнее еще полежать. Вставать неохота, нет сил добраться до ванной, чтобы принять душ. Поэтому нужно остаться в горизонтальном положении и терпеливо дожидаться того момента, когда можно будет встать и выйти из дома. А для этого сперва необходимо привести себя в божеский вид, морда-то небось мятая. То есть нужно все-таки подняться, принять прохладный душ, побриться, без омерзения взглянуть на свое отражение в зеркале — и лишь после этих процедур можно выйти на улицу. Потом дойти до первой забегаловки, дербулызнуть холодного пива. Однако такое счастье маячит где-то на горизонте, далеко-далеко. Пока же задача номер один — как следует отлежаться. Хорошо, что сегодня воскресенье, мать не позвонит. Она звонит только из банка. Зачем тратить свои деньги, когда можно казенные. Вот Маргарита из Регенсбурга сегодня позвонить может, они же вчера не разговаривали. Значит, придется покупать новый мобильник. Сплошные расходы. Потом всем сообщать свой новый номер, это такая морока. У него регулярные разговоры то с Москвой, то с Нью-Йорком…

Вот до чего доводит проклятое пьянство. Сегодня выпьет пива — и больше в рот ни капли! Решено.

Глава 8 Служили два товарища

Поздно вечером Алексей Михайлович дозвонился до родителей Сурманинова. Их имена-отчества были указаны в анкете, поэтому, услышав в ответ женский голос, следователь попросил к телефону Николая Максимовича. О гибели сына лучше сообщить отцу, чем матери. Все-таки мужская психика повыносливей женской. Однако ненамного — чувствовалось, как после сообщения Курточкина собеседника охватила слабость. Правда, он тут же попытался взять себя в руки, выяснил, где находится морг, сказал, что они с женой незамедлительно поедут туда.

Обстоятельный разговор с родителями Курточкин в любом случае отложил на потом — побеседует после похорон. Да и вряд ли они знают что-нибудь про рабочие дела сына. Не такое уж благополучное было у охранника положение, чтобы слишком откровенничать с матерью и отцом. Скорее нужно позондировать почву вокруг компаньона. Если у них был совместный бизнес, затем пошли обиды и упреки, то кто знает, до каких масштабов они могли разрастись.

Алексею Михайловичу с первых шагов понравилась манера работы Турецкого. Вот бы перейти к нему на работу. Для этого, конечно, стоит постараться разработать сурманиновскую версию предельно тщательно. Пока же он у Александра Борисовича, можно считать, на испытании. Ведь ему поручили второстепенную линию. Скорей всего, основным субъектом покушения была банкирша. Если же окажется дело в Сурманинове, тогда работа следственной группы благодаря ему, Курточкину, быстро завершится. Однако на такое везение рассчитывать трудно. От отрицательного результата польза будет лишь одна — остальным не придется отвлекаться на побочные линии, можно сконцентрировать все усилия на главном направлении.

Алексей Михайлович решил подъехать в Лучинск. Не мешает узнать характеры этих двоих людей, Сурманинова и Стебелькова, бывших приятелей, компаньонов, затем рассорившихся. Интересно, как далеко зашла их вражда.

В паспортном столе городского отдела милиции Курточкину быстро нашли их прежние домашние адреса, объяснили, как добраться до завода, на котором оба работали.

— Если у них был кооператив, — подсказал начальник, — зайдите потом в городскую администрацию, в отдел по потребительскому рынку и лицензированию. Может, там о них более свежие сведения.

Завод уже стал не тот, что был лет десять назад, когда на нем работали Сурманинов и Стебельков. Другой директор, другое все руководство. За это время происходило столько внутренних реорганизаций, что невозможно было сказать, где именно трудились бывшие приятели. Директор искренне хотел помочь следователю. Вместо того чтобы отфутболить его к своим заместителям, он сам одних людей вызывал, другим звонил — и в конце концов обнаружил человека, который почти год проработал бок о бок с друзьями.

— Только я один такой дурачок остался, — весело предупредил Павел Олегович, знакомясь с Курточкиным. — Все давным-давно отсюда смотались.

Узнав о гибели Сурманинова, он повздыхал, участливо покачал головой. Низенький, тщедушный человек с зычным голосом, Павел Олегович Ульянцев хорошо помнил своих младших коллег. Ничего предосудительного сказать про них не мог. Сурманинов принадлежит к породе тех, которые медленно запрягают, да быстро едут. Тугодум, однако человек далеко не глупый. У Стебелькова более шустрый ум, к тому же у него высшее образование и научная степень, кандидат технических наук. Поэтому в их паре, разумеется, он был ведущим, а Максим ведомым.

— Однако, кажется, именно Сурманинов организовал первый кооператив, куда потом перешел Стебельков.

— Как ни странно, да. Только стороннему наблюдателю все равно было ясно, что в таком тандеме Сергей постепенно выйдет на первые роли. Он по натуре лидер. Максим же не тот человек, чтобы руководить, координировать действия других. У него может появиться оригинальная идея, однако разрабатывать ее, кропотливо выращивать из крошечного ростка дерево — это не по его части.

— Ну а характер мстительный?

— Пожалуй, да, — подумав, ответил Ульянцев. — Только что с того. Не он же кого-то убил, его убили.

— А Стебельков человек мстительный?

— Вот этот — нет. Да и кому ему мстить, по гамбургскому счету? Сергей — талант, каких мало, к тому же вожак, у него все легко получалось, в своем деле он Моцарт…

Завод находится на окраине Лучинска, а городская администрация — в центре. Однако масштабы тут другие, нежели в столице. От заводской проходной дошел туда Алексей Михайлович за двадцать минут — и это с учетом того, что по пути остановился выпить бутылочку пивка.

Главным специалистом по потребительскому рынку и лицензированию оказалась типичная чиновница Ангелина Степановна: женщина средних лет, изрядно располневшая от сидячей работы и испортившая на ней зрение. Услышав от следователя про гибель Сурманинова, шумно вздохнула:

— Вот до чего денежки доводят. Многие мои подопечные гибнут. У предпринимателей житье не сахар.

Аккуратисткой Ангелина Степановна была необыкновенной, все бумаги в полном порядке, разложены по папочкам, каждая из которых находится на своем месте. Она показала архивные документы, подтверждающие частнопредпринимательскую деятельность обоих. На всякий случай Курточкин, чтобы не переписывать все цифры и даты, сделал для себя ксерокопии.

Сурманинов, кроме выпускавшей наклейки для ранцев «Радуги», ничего больше не регистрировал. У Стебелькова раньше было четыре общественных туалета в городе. Переехав в Москву, три он продал, в одном оставил за собой контрольный пакет акций.

Покинув администрацию, Алексей Михайлович посетил дома, где раньше жили Стебельков и Сурманинов, поговорил с соседями. О первом из них отзывались очень хорошо: веселый, спокойный, никогда ни в чем не откажет. «Ну бабник, конечно, — сказала одна женщина. — Такой кобелина, что дальше некуда. А кто нынче не бабник!»

В бывшем сурманиновском доме про Максима помнили меньше. Как человек семейный, он вел сравнительно замкнутый образ жизни, к тому же основную часть времени проводил на работе. Поддерживал отношения лишь со своим ровесником Геннадием, жившим на одной лестничной площадке с Сурманиновыми. Иногда вместе выпивали, изредка ходили на футбол и чаще на хоккей — в молодости Геннадий играл за местный «Буревестник».

— Ну а когда Макс переехал в Москву, мы, считай, виделись раз в год по обещанию. Только созванивались. Причем звонил всегда я.

— Когда последний раз беседовали?

— Сравнительно недавно — с месяц назад. Помнится, он тогда сказал, что готовит новый бизнес.

Глава 9 Сестра и ее друзья

Среди ночи Павел Афанасьевич Саврасов почувствовал себя плохо — традиционная тахикардия — и принял таблетку аденолола. После этого, хотя и заснул, спал плохо, урывками, был удивлен и раздосадован, когда рано утром его разбудил телефонный звонок.

Услышав о гибели сестры, Павел Афанасьевич едва не потерял сознание. Дыхание сперло, словно горло схватили рукой. Насилу пришел в себя. Обычно встававшая ни свет ни заря жена в это время гладила на кухне белье. Она каким-то седьмым чувством чуяла неладное. Так и в этот раз — встревоженная Варвара Алексеевна прибежала, отобрала у мужа трубку, выспросила у следователя, куда им нужно приехать, записала телефоны.

Сидя на стуле, Павел Афанасьевич беззвучно плакал. Так неожиданно потерять родного человека, процветающего специалиста, младшую сестру, которую он боготворил. У них большая разница в возрасте — пятнадцать лет. Как с детства взял он над ней шефство, так и не оставлял ее своими заботами даже тогда, когда Тамара Афанасьевна в этом уже вовсе не нуждалась, то бишь со студенческих времен. Бывало, поругивала его за назойливость. Стала на ноги, была самостоятельна, занимала ключевой пост в крупном банке. Совсем немало для женщины. Для него же Тамара по-прежнему оставалась младшей сестренкой. О ней следует заботиться, узнавать, не требуется ли какая помощь.

С грехом пополам успокоив мужа, Варвара Алексеевна приготовила ему выходной костюм, сама переоделась, и в это время опять тревожно заверещал телефон — не звонят им обычно в такую рань.

Опять звонил следователь, только на этот раз другой — старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Турецкий. Выразив сочувствие близким погибшей, он сказал, что все знавшие Тамару Афанасьевну возмущены подобным зверством, горят жаждой мщения. Прокуратурой возбуждено уголовное дело. Даже видавшие виды следователи потрясены таким изуверством. Они поклялись во что бы то ни стало поймать убийц — и заказчика, и исполнителя.

— Спасибо, — проникновенно ответил Саврасов.

— Должен сказать, — продолжал Александр Борисович, — у нас сложилось двойственное отношение к этому делу. С одной стороны, кажется, преступление совершено спонтанно, без тщательной подготовки. На это указывают определенные признаки. С другой стороны, следов осталось настолько мало, что поневоле начинаешь думать, будто преступники действовали со сверхдьявольской изощренностью. Поэтому показания придется собирать по крохам, принимать во внимание любую малость. Учитывать кажущиеся на первый взгляд малозначащими детали, в том числе проверять знакомства Тамары Афанасьевны, имевшиеся на разных этапах ее жизни.

— Вы хотите, чтобы и я что-то рассказал?

— Безусловно. Уверен, вы нам поможете больше чем кто-либо. Если преступление связано с профессиональной деятельностью человека, то оно должно иметь глубокие временные корни. Подобные эксцессы зреют, как правило, годами. Вдобавок в большинстве уголовных дел нельзя полностью исключать и личные мотивы.

— Я понимаю. Вы скажите, когда и где нам удобно встретиться.

Турецкий не стал называть строго фиксированное время. Они договорились, что после морга Павел Афанасьевич заедет в прокуратуру. И вот в кабинете появился высокий, грузный человек с короткими, зачесанными назад волосами. По его просьбе, пропуск выписывали на двоих человек. Боялся, вдруг будет плохо себя чувствовать, однако потом посчитал, что вполне может прийти на встречу один, без жены. Зато не один был следователь — он попросил присутствовать Грязнова.

Александр Борисович предупредил полковника, что в виду важности его показаний будет производиться их аудиозапись.

Сначала Саврасов коротко рассказал о себе. Выйдя в отставку, он пять лет назад вернулся из Приморья в Москву, где сейчас преподавал в военно-инженерной академии. Павел Афанасьевич имел воинское звание полковника, научную степень доктора технических наук, а также являлся профессором.

— Моя сестра и я родились в военной семье. Возможно, поэтому мы столь педантичны, стараемся все делать вовремя, никуда не опаздывать. Наш отец прошел путь от старшего лейтенанта до генерал-майора, командира дивизии. Мать была врачом-кардиологом. Отца часто переводили с одного места на другое, поэтому наша семья исколесила всю страну. Достаточно сказать, что я, например, учился в пяти школах. В среднем по два года в каждой. Не успеешь с кем-либо подружиться, как опять пакуются вещи — приходится уезжать. Возможно, поэтому я привязался к сестре, с которой долгое время не расставался.

Отец служил и в Хабаровске, и в Казахстане, и на Украине. Нам повезло: последнее время, перед отставкой, он служил в аппарате Министерства обороны в Москве. После того как я закончил военное училище, он пристроил меня в Генеральный штаб.

Долгое время жизнь Тамары проходила на моих глазах. Это относится и к ее школьным годам, в отличие от меня, сестра училась всего лишь в двух школах, и к институтским. Сестра закончила школу с золотой медалью и поступила без экзаменов в Московский статистическо-финансовый институт. Для меня и родителей ее выбор был несколько загадочен, казалось, она пошла туда методом исключения: медицина не нравится, архитектура не нравится, педагогика не нравится. Но оказалось, выбор был осознанным — институт она тоже закончила с отличием.

— Пожалуй, тут нужно начать говорить и про знакомых, — подсказал Турецкий, — про финансистов. Наверное, с некоторыми из институтских однокашников она связана по многу лет. Как, впрочем, большинство людей.

— Да. Про весь свой поток вообще и группу в частности Тамара всегда отзывалась восторженно. Больше всего она дружила с очаровательной девушкой Людой Скворцовской, в которую, по ее словам, поголовно были влюблены все парни их курса. Эта милая брюнеточка частенько бывала у нас в доме.

Еще к нам регулярно заходили два Тамариных сокурсника: Аркадий Верещагин и Толя Альбицкий. Неординарные ребята, содержательные, симпатичные, остроумные. В общем, у них составилась неразлучная четверка.

— Две женщины и два мужчины, — перебил его Вячеслав Иванович. — Надо полагать, между ними установились романтические отношения. Молодость всегда возьмет свое.

— Они имелись, но были неявно выражены. Я хочу сказать, ребята не сильно афишировали их. Все же, как человек более старший, я заметил, что сестре особенно нравился Аркадий. Альбицкий же был неравнодушен к Люде Скворцовской. Я бы не удивился таким бракам. Однако через несколько лет Людмила вышла замуж за Верещагина. Но это все много позже. Пока же они были просто студентами. Помимо всего прочего, их объединяло то, что все были в институте на хорошем счету, у всех явно был талант к финансовой деятельности. Ребята настолько выделялись из основной массы, что после получения диплома их всех четверых оставили в аспирантуре. Будучи аспирантами, они по-прежнему представляли собой тесную компанию. Вместе куда-нибудь ходили, отмечали праздники, ездили отдыхать на юг. При этом они отнюдь не бездельничали, каждый писал свою диссертацию, и все четверо быстро защитились. В аспирантуре их круг расширился: они подружились еще с одним аспирантом, Игорем Коростылевым. Выпускник Академии внешней торговли, у него был тот же научный руководитель, что и у четверки друзей. С появлением Игоря вполне понятный баланс в этой компании был нарушен. Мне казалось, что он ухаживает за Тамарой. Однако судьба помешала сделать мне окончательные выводы, поскольку ребята выпали из моего поля зрения. После очередной реформы Генштаба я попал в немилость к новому командованию и был отправлен на Дальний Восток, служил в Приморском военном округе. Мы с Тамарой вели активную переписку, однако постепенно интенсивность ее пошла на спад. Изложение мыслей на бумаге требует времени, а у каждого свои дела. С подробных писем перешли на краткий стиль, обменивались открытками. Из них я узнавал, что Тамара устроилась на работу в хороший банк «Сердце России», была этим очень довольна. Да и ею, судя по всему, тоже были довольны. От заведующего отделом дослужилась до должности первого заместителя председателя. Кстати, недавно она призналась мне, что в свое время, до прихода Вострикова, совет учредителей предлагал ей место председателя банка. Однако Тамара не согласилась.

— Почему? — удивился Грязнов.

— Посчитала, рановато ей занимать такой пост. Боялась не справиться. Хотя странно — ведь она уже давно работала первой заместительницей. Тамара уже была первой, когда я вернулся в Москву, то бишь семь лет назад. — Павел Афанасьевич развел руками: — Вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать.

— Вернувшись в Москву, вы разговаривали с сестрой про ее закадычных друзей? — спросил Турецкий.

— Да, я их раньше хорошо знал, поэтому каждым интересовался. Тамара вкратце рассказывала про них. Все живы-здоровы, Игорь, кажется, давно работает за границей, чуть ли не в ООН. Да и Толя Альбицкий тоже.

— Еще хотелось спросить про сына Тамары Афанасьевны, который носит ее девичью фамилию. Отчество его — Афанасьевич. Как так получилось?

— Для меня это тоже загадка. Понимаете, некоторые деликатные темы нами не затрагивались. Нет, какие-то вопросы по этому поводу я задавал. Но она все сводила к шутке или переводила разговор на другую тему. В общем, уходила от ответа. Она не назвала мне имя отца ребенка. Отшучивалась — пусть думают, что это мой младший брат. Что касается ее мужа, то я Преснякова практически не знал. Они были женаты два года, я тогда жил в Комсомольске-на-Амуре. Прямо скажем, не ближний свет. А из ее скудных рассказов я понял, что это какой-то ленивый человек, совершенно не стремящийся зарабатывать деньги, готов был жить за ее счет. Он находится, что называется, на вольных хлебах, то есть на творческой, точнее, на литературной работе. Пресняков считает себя писателем-сатириком, поэтому только и делает, что острит. Пишет какие-то веселые побрехушки для эстрады, для радио. Цену своей писанине Владимир Михайлович сам прекрасно знает, поэтому иногда, чтобы не позориться перед знакомыми, публикуется под псевдонимом Владимиров. Получает за эту дребедень сущие гроши. Однако не унывает. У него легкий характер, есть масса знакомых, в том числе и состоятельных. Поэтому время от времени спонсоры ему то что-то подарят, то возьмут бесплатно в туристическую поездку, то оплатят издание книжечки юмористических рассказов. Насколько я понял из общения с сестрой, у него был один плюс — по-отечески заботился о воспитании пасынка Дмитрия.

Глава 10 Туалетный король

Во вторник Турецкий собрал всех участников следственной бригады ни свет ни заря — в половине девятого утра. Был приглашен и Троекуров из Департамента экономической безопасности МВД. Александр Борисович опасался, что сыщики после первых стремительных шагов, как порой случается, перейдут на неторопливую рысь. Тогда следствие может затянуться до греческих календ. Поэтому именно сейчас их нужно подогнать, именно на переломе, обозначающем границу между поисками по горячим следам и обычным рутинным, грозящим завершиться унылым «глухарем» расследованием.

Все были ознакомлены с подробными показаниями Павла Афанасьевича Саврасова, брата погибшей. К тому же оперативники разговаривали со многими ее коллегами в «Сердце России». В общем и целом, сотрудники банка подтвердили, что Скворцовская была близкой подругой Тамары Афанасьевны. Упоминалось и имя Аркадия Верещагина. Про Альбицкого и Коростылева никто никогда не слышал. Однако последние две фамилии часто встречались в находившихся в кабинете ежедневниках Пресняковой.

Обзор записных книжек погибшей проводила Галина Романова. Тамара Афанасьевна стала первой заместительницей председателя «Сердца России» около трех лет назад, многие ее записи, сделанные за это время, сохранились. Анализируя их, Романова выявила закономерность: фамилии, проставленные в строках с указанием часов и минут, означали, что туда должна была позвонить в это время Преснякова. Записи в нижней части листов обычно делались во время разговоров с позвонившими ей людьми. Это тоже облегчит работу — по крайней мере известна дата разговора.

Галина расставила фамилии и названия организаций, с которыми общалась Тамара Афанасьевна, по частоте упоминаний, что составило весьма любопытную картину. Как раз чаще всего первая заместительница председателя «Сердца России» общалась с четырьмя однокашниками по аспирантуре, сыном Дмитрием, а также с одиннадцатью московскими банками, недавно лишившимися лицензий.

— Насчет банков, майор, без вашей помощи не обойтись, — обратился Александр Борисович к Троекурову.

Тот согласно кивнул:

— Мои люди будут задействованы. Проверим.

Галине Романовой поручили пройти по следам Скворцовской и Верещагина, Володя Поремский должен был заняться проверкой Альбицкого и Коростылева. Вячеслав Иванович вызвался разобраться с загадочным существованием сына Тамары Афанасьевны. Турецкий пообещал поговорить с бывшем мужем погибшей, Пресняковым.

— Ну а вам, Алексей Михайлович, остается довести до победного конца линию охранника, — извиняющимся тоном сказал руководитель группы Курточкину. — Складывается впечатление, что линия побочная, ложный след. Однако на полпути бросать нельзя. Особенно если учесть, что у Сурманинова существовал какой-то загадочный бизнес. Значит, могли быть и конкуренты, и кредиторы, и должники. И существует вероятность, что сейчас на направлении главного удара находитесь вы, а не мы.

В глубине души Курточкин тоже надеялся на это. Мимолетное упоминание прежнего сослуживца Сурманинова Геннадия о бизнесе Сурманинова, судя по тому, что о нем мало кто знал, тайном, вселяло надежду.

Координаты его бывшего компаньона Стебелькова разыскали через адресный стол. Сергей Николаевич приобрел себе квартиру в районе Марьиной Рощи, в новой высотной башне. Обычно в таких домах люди достаточно разобщены, мало что знают о соседях. Так и сейчас — милый, общительный человек, не чурается женского общества. Есть у него новая «ауди», которую держит в гараже рядом с домом. Однако кто Стебельков по специальности, чем он занимается, никто не мог сказать.

Сержант Сыромятников, дежуривший в вечер двойного убийства на Кутузовском, дал примерное описание внешности преступника: среднего роста, крепкого телосложения. Даже отсюда можно понять, что высокий, худощавый Стебельков слеплен из другого теста. Да и вряд ли станет бизнесмен выполнять работу киллера. Ему проще заплатить, чем рисковать самому. Сразу устанавливать за ним наблюдение, выявлять связи бессмысленно. Сначала нужно позондировать почву, поговорить. Может, там такое алиби, что и уцепиться не за что.

Стебелькова он застал поздно вечером. Тот искренне удивился звонку следователя. По телефону Алексей Михайлович не стал называть причину своего интереса, чем заинтриговал туалетного короля. Отвечая на вопрос, когда они смогут встретиться, Сергей Николаевич сказал:

— Чем раньше, тем лучше.

Договорились, что утром Стебельков заедет в городскую прокуратуру.

Бизнесмен опоздал и долго извинялся:

— Это для меня новый маршрут, и я не ожидал, что будет такое количество пробок.

Услышав о гибели Сурманинова, Сергей Николаевич сочувственно вздохнул:

— Ужасно, что творится. Молодой человек — и вдруг на тебе. — Он сделал паузу, после чего спросил: — А я-то тут при чем?

— Следов на месте преступления осталось мало, поэтому мы проверяем все связи убитого.

— Ну тогда вы обратились не по адресу. Наши связи давно оборваны. Мы уже несколько лет не общались.

— Что послужило причиной вашей ссоры?

— Причиной послужило то, что Максим хотел стать совладельцем фирмы, а не наемным работником.

— Почему вы не хотели этого?

— А чего ради я должен делиться с ним?! Я и так ему хорошо помог, он, не ударив палец о палец, получал у меня приличные деньги. Где бы он столько еще заработал! Максим упирал на то, что, пригласив меня в свой кооператив по производству наклеек для ранцев, он сразу сделал меня совладельцем. Мол, поступил так из дружеских чувств, для поддержания хороших отношений. Но ведь это были другие масштабы. Уверен, владей он сетью общественных туалетов, тогда бы он меня совладельцем не сделал. Это даже технически сложно, нужно переоформлять тьму-тьмущую бумаг.

— А зачем он стремился стать совладельцем?

— В том-то и дело, что незачем! — в сердцах воскликнул Стебельков. — Это была просто блажь. Деньги он и без того получал хорошие, будучи моим заместителем. Но ему не хватало престижности, хотелось где-нибудь небрежно бросить: вот, мол, у меня есть свой бизнес.

— Не получилось?

— Не получилось. Я старался по мере сил и возможностей объяснить ему почему.

— В результате Сурманинов уволился?

— Да.

— Скажите, перед уходом он угрожал вам?

— Вы так спрашиваете, — улыбнулся Сергей Николаевич, — будто это меня убили, а не Максима. Я вам скажу, что после его ухода я вообще с ним не виделся и даже по телефону не разговаривал.

Курточкин задумался, постукивая ручкой по столу. Потом спросил:

— Один из его соседей по Лучинску сказал, что Сурманинов якобы готовил какой-то свой бизнес. Вы что-нибудь слышали об этом?

— Первый раз слышу.

— Что-нибудь предполагаете?

— Нет.

— Насколько мне удалось узнать, когда-то вас связывали общие интересы.

— Только не слишком оригинальные, — с мрачным видом хмыкнул Сергей Николаевич. — Тогда многие бросились в бизнес, все это не от хорошей жизни. Вот и мы также, еще работая на заводе, в свободное время приторговывали всякой мелочовкой: сначала солнечными очками, потом фотографиями бодибилдеров. Очень хорошо пошел антисептический индийский крем.

— Как вы наткнулись на столь экзотический товар? — спросил следователь. Ему это действительно было интересно.

— Случайно. Ехали на электричке в Москву и увидели, каким бешеным спросом тот пользуется. Разузнали, что такой есть у единственного дистрибьютора — индийца, жившего в гостинице «Севастополь». У него одна баночка стоила тридцать центов. Мы с Максимом решили продавать по три доллара. Кстати, крем был действительно неплохой. Но недолго музыка играла — конкуренты напустили на нас бандитов, и… — иллюстрируя человеческую беспомощность перед непреодолимыми обстоятельствами, он развел руки в стороны, — бизнес развалился.

— Бывшая жена Сурманинова говорила, что одно время он занимался ремонтным бизнесом.

Стебельков поморщился, как это делают люди, когда им напоминаешь о чем-нибудь неприятном:

— И в эту авантюру мы вместе ввязались. И тоже все продолжалось недолго.

— Вы же, кажется, не специалисты.

— А мы придумали хитрый трюк. Давали два объявления: в одном приглашали на работу маляров, штукатуров, плиточников. В другом — брали заказы на проведение ремонта. Одно время как-то выкручивались, сбивали конкурентам цены, чтобы завоевать клиентов. Потом случилась пара накладок, стало попахивать крупными неприятностями, и мы еле ноги унесли.

— Ну а туалеты?

— А что — туалеты?

— Вроде бы, — следователь замялся, — не самое престижное занятие для молодых людей.

— Бизнес же не обязательно лежит в сфере интересов человека. Поверьте, ни меня, ни Максима общественные туалеты в детстве не интересовали. По большому счету, мне и сейчас на них плевать. Я как каторжный занимаюсь этим, потому что дело прибыльное, и благодаря ему я могу покупать дорогие книги, домашнюю утварь, путешествовать, то есть делать все то, что мне по-настоящему интересно. Думаю, Сурманинов тоже не все делал для души. Во всяком случае, я помню, когда-то мы с ним разговаривали про работу охранников. Тогда такая профессия только появлялась. Так Максим смеялся над ними. Говорил, что если каждый человек возьмет себе по охраннику, то половина людей будет работать, другая половина — охранять их. А если пойдет мода брать по два-три охраннника, то вообще работающих станет гораздо меньше. В принципе же он такое занятие презирал. Считал это недостойной работой для молодых, здоровых людей. И вот надо же, как жизнь распорядилась. Сам стал таким.

Глава 11 Владимир Михайлович

Днем Турецкий позвонил Владимиру Михайловичу Преснякову. Когда он сообщил тому о гибели бывшей жены, собеседник самым что ни на есть обыденным тоном ответил:

— Если вы ожидаете, что при этом известии я в ужасе схвачусь за голову, зальюсь горючими слезами и стану, суча ножками, кататься по полу, то совершенно напрасно. Тамара причинила мне очень много зла. Однако это вовсе не означает, что расправился с ней таким изуверским способом именно я, — поспешно добавил он. — Надо полагать, она у многих в печенках сидела.

— Вас никто и не подозревает, — успокоил его следователь. — Просто имеется предельно мало следов, поэтому мы используем всякую возможность, чтобы установить круг знакомств Тамары Афанасьевны, найти любую зацепку.

— Помогу чем смогу.

— Вы кто по специальности?

— Писатель, журналист.

— О! Значит, вы наблюдательный человек. Сумеете ярко охарактеризовать людей из ее окружения.

Александр Борисович был совсем не против того, чтобы Пресняков зашел к нему прямо сегодня. Однако писатель оказался человеком тяжелым на подъем. И побриться ему нужно, и переодеться, и ждет важного звонка с телевидения по поводу сценария для новогодней программы. На завтрашнее утро и то согласился через пень-колоду, все норовил прийти после обеда.

— Кстати, завтра во второй половине дня состоятся похороны Тамары Афанасьевны. Вы пойдете?

— На это я могу ответить вам словами своего великого коллеги Марка Твена. Однажды его спросили, придет ли он на похороны какого-то человека. Писатель ответил: «Я занят и прийти не смогу. Но с одобрением отношусь к этому мероприятию».

Турецкий даже удивился — чем же можно довести человека до подобного отношения. По словоохотливости Владимира Михайловича догадался, что спрашивать об этом излишне — сам расскажет.

Пресняков оказался немолодым, плохо выглядящим человеком. Очевидно, он вел малоподвижный образ жизни, редко бывал на воздухе. Судя по коричневатым пятнам на пальцах правой руки, заядлый курильщик. Похоже, и выпить не дурак: мешки под глазами, нос в красно-синих прожилках. Однако выражение лица очень ироничное и живое. Владимир Михайлович работал в сатирическом жанре, поэтому многие его высказывания были весьма язвительными. Правда, его ехидство было беззлобным, чувствовалось, ему нравятся люди, о которых он рассказывает, и лишь профессиональная склонность заставляет высмеивать все подряд.

— Перед тем как идти на наше тайное свидание, я долго думал, чем могу быть вам полезен, — начал он, — и пришел к неутешительному выводу, что значительными сведениями о жизни своей бывшей жены не располагаю.

— О значительных речи не идет, — успокоил его Турецкий. — Нам бы получить какие-нибудь штрихи к портрету.

— Понимаю. Простите за черный юмор, вы хотите восстановить лицо по черепу. В таком случае мне нужно бросить какую-нибудь кость. Чтобы я не растекался мыслью по древу, мне требуется локализовать задачу.

— Тогда расскажите, пожалуйста, про Дмитрия Саврасова. Он же был вашим пасынком.

— Да, и между нами всегда существовали в высшей степени доверительные отношения. Собственно говоря, мне показалось, что впервые Тамара обратила на меня серьезное внимание, поскольку я хорошо умел общаться с мальчиком. Когда мы познакомились, Митя учился в шестом классе. Я, знаете ли, очень люблю этот переломный возраст, когда люди уже перестают быть детьми, но еще им далеко до взрослости. Я иногда пишу и детские книги — в основном повести про шестиклассников. С удовольствием презентовал бы вам свою новинку, да, боюсь, это расценят как подкуп.

— После развода вы продолжали общаться с пасынком?

— Теперь смело можно сказать: тайком от его матери. Эта злодейка запрещала ему звонить мне. Митя же не только звонил, он изредка заезжал в гости. Став взрослым и занимаясь внешней торговлей, привозил мне из-за границы всякие подарки, иногда помогал деньгами. Моя дочь от первого брака и то не так хорошо ко мне относится, как Митя.

— Мы не смогли ему дозвониться на Кипр сообщить о гибели матери. Вы не знаете, что с телефоном?

— Обычно не я — он звонил. Понимал, что мне это удовольствие дороговато, а для него сущие пустяки.

— Мы разговаривали с братом погибшей, Павлом Афанасьевичем Саврасовым…

— Отличный мужик. К сожалению, я мало его знаю, однако он мне сразу очень понравился. С таким бы я в разведку пошел. Правда, никто не предлагал, — не удержался от репризы сатирик.

— Духовно брат был для Тамары Афанасьевны близким человеком, и все-таки даже ему она не назвала имя отца Дмитрия.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — пожал плечами Пресняков. — Ему не назвала, а мне — назвала.

— Как?! — поразился Турецкий. — Вам известно, кто является отцом мальчика?

— Вы все-таки забываете, что Тамара некоторое время была моей законной женой, — почти обиженно произнес писатель. — А в период пылкой влюбленности или просто сильного увлечения люди откровенничают, будущим супругам не хочется оставлять каких-то недоговоренностей, ибо в дальнейшем это может негативно отразиться на семье. Ну и Тамара призналась мне, что отцом ее ребенка был институтский однокашник, некто Аркадий Верещагин. Я его прекрасно знал, он сто раз появлялся в нашем доме, и мы бывали у него в гостях.

Турецкий взглянул в свой блокнот:

— Владимир Михайлович, насколько нам удалось выяснить, некто Аркадий Верещагин много лет был мужем некой Людмилы Скворцовской.

— Можете не продолжать, — сказал Пресняков. — Мне про эти цуцели-муцели известно досконально. И Милу Скворцовскую я прекрасно знаю. Ее бурный роман с Аркашкой начался еще в студенческие годы. Вторая половина компании, Тамара и Анатолий Альбицкий, тоже питали друг к другу симпатию. Только и всего. Анатолий еще более или менее был увлечен Тамарой, ей же всегда нравился Аркадий. Однако тогда, на заре туманной юности, она проявила своеобразную деликатность, чего с ней не происходило в зрелые годы, когда для достижения любой своей цели она перла напролом. Тамара не стала перебегать Людмиле дорогу. Поскольку у близких друзей катилось дело к свадебке, а Людмила предъявила свои суверенные права на Аркадия раньше, пришлось ей отступиться. Однако совсем уж не отщипнуть от чужого пирога — тоже свыше ее сил. Поэтому во время каникул, которые дружная четверка проводила в Коктебеле, Тамара несколько раз тайком встречалась с Верещагиным. Аркашка, который готов трахнуть все, что шевелится, конечно же не устоял перед ее чарами. В результате того летнего приключения у Тамары появился ребенок. Окружающие были уверены, что виновником ее беременности стал Анатолий, с которым она часто появлялась на людях. Кстати, Альбицкий страстно желал на ней жениться, несколько раз делал предложение, однако Тамара упорно отказывалась. Видимо, надеялась, что ребенок привяжет Аркадия к ней. Только напрасно надеялась — в аккурат когда родился Дима, Верещагин женился на Миле Скворцовской.

— А что же Альбицкий?

— Альбицкий в полном порядке. Толя женат, работает в какой-то внешнеторговой фирме. В основном торчит за границей, в Москве бывает редко. Правда, когда приезжал, заходил к нам в гости, я его видел. Сильный киряльщик.

— Некто Коростылев вам известен?

— Он, как и Альбицкий, занимается внешней торговлей. Поэтому его я тоже видел нечасто. Знаю, что к основной компании Игорь присоединился чуть позже — когда все вместе учились в аспирантуре, у одного научного руководителя. Человек он глуповатый, однако с совершенно невероятными связями.

Александр Борисович понял, что больше сегодня Пресняков ничем помочь не сможет. Он будет полезен следствию в дальнейшем, когда понадобится что-либо уточнить о событиях из жизни банкирши. Сатирик же не мог дождаться, когда наконец покинет главк — очень хотел курить, а попросить разрешения стеснялся.

Глава 12 Закон джунглей

Про новый бизнес погибшего охранника выяснить ничего не удавалось, хотя Курточкин переговорил в «Сердце России» со многими людьми, которые сталкивались с Сурманиновым, а к таковым относились охранники да сотрудницы бара и буфета банка. С одной из раздатчиц Максим Николаевич некоторое время даже встречался, хотя она была замужем. Эта женщина наивно полагала, что про ее отношения с Сурманиновым никому в банке не известно. На самом же деле следователю рассказали об этом десятки человек. А вот про его бизнес никто не слышал.

Следователь даже засомневался: а был ли бизнес? Может, бизнеса-то и не было. Просто захотелось пустить пыль в глаза старому товарищу: мол, я в полном порядке, процветаю. Есть у многих людей такая манера. Некоторые прибедняются, а другие, наоборот, хотят в глазах окружающих выглядеть более благополучными, чем на самом деле. Курточкин еще раз позвонил в Лучинск Геннадию, узнать, не водилось ли за Максимом такой особенности. Может, товарищ приврал, а они бросят все силы на расследование того, чего не существовало в природе.

— Да какой смысл ему врать? — удивился Геннадий. — Уж если на то пошло, он любил скорее прибедняться, чем хвастаться. Часто жаловался и на жилье, и на работу, и на нехватку денег. Нет уж, если Максим сказал, что затеял новый бизнес, значит, так оно и было.

Вскоре следователь получил косвенное подтверждение правоты Геннадия. Продолжая тотальный опрос сотрудников «Сердца России», ему удалось узнать, что два месяца назад Сурманинов взял в банке кредит на сто тысяч рублей. Зачем? Этого в операционном отделе не знали. «На благое дело» — так в свое время полушутя ответил Максим Николаевич сотруднице, оформлявшей документы на кредит.

Алексей Михайлович решил проверить все без исключения телефоны, имеющиеся в записных книжках Сурманинова. С одобрения Александра Борисовича он привлек к этой кропотливой работе еще двоих оперов из следственного отдела городской прокуратуры. Сменяя друг друга, они названивали незнакомым людям. При этом приходилось объяснять причину своего звонка, выслушивать сочувствия.

Через пару часов сыщики нашли способ облегчить себе работу. Стало ясно, что старые телефонные номера, с них обычно начинались страницы записных книжек, — это, по большей части, старые друзья, чуть ли не со школьных времен. Тут вероятность совместного бизнеса мала. К тому же многие телефонные номера были записаны настолько давно, что теперь принадлежали другим владельцам. Перешли на последние записи — тут чаще попадались организации. И вот в одной из них — на середине алфавита — некто Анастасия Лебедева сообщила, что господин Сурманинов недавно начал сотрудничать с их фирмой. Это был скромный по сравнению с другими, однако показавшийся перспективным заказчик.

Следователь представился Лебедевой и, не сообщив о гибели охранника, сказал, что хочет заехать в фирму, чтобы выяснить некоторые подробности сурманиновского договора.

Доехать Алексею Михайловичу было просто: одна остановка на метро до «Серпуховской», а оттуда две минуты пешком.

Висящая справа от входных дверей медная доска гласила, что в этом трехэтажном, недавно отреставрированном особняке располагается правление ЗАО «Одноразовая посуда». Однако уже в холле из перечня расположения кабинетов легко было догадаться, что за время своего существования посудная империя существенно разрослась, прежние рамки ей стали тесны и кроме пластиковых тарелочек и стаканчиков здесь сейчас занимаются вентиляторами, зубными щетками и биотуалетами.

— Мы не производящая организация, мы дистрибьюторы, — пояснила Курточкину молодая сотрудница Анастасия. — Продвигаем на рынок продукцию разных компаний.

— Другими словами, вы посредники, — уточнил Алексей Михайлович.

— Вот именно. Сурманинов заказывал через нас туалетные кабинки.

— То есть он хотел установить их на улицах города?

— Нас не колышет, где он собирается их установить. Пусть устанавливает хоть в квартире. Наше дело обеспечить его товаром, готовыми изделиями. Он нам платит — мы доставляем. Дальше его проблемы.

— Квартира квартирой. А на улице же нельзя ставить где ни попадя. Наверное, нужно получить разрешение.

— Говорят, это несложно.

— Их где выдают?

— Существуют какие-то службы благоустройства. Максим Николаевич заказал и полностью оплатил три туалетные кабинки. Разрешение на установку можно получить и в районной управе, и в префектуре округа. Если он устанавливает в разных районах, зачем ему тратить время на каждую управу. Целесообразнее чохом оформить все три в мэрии.

Позвонив из офиса «Одноразовой посуды» в мэрию, Курточкин через справочную узнал телефоны Департамента потребительского рынка и договорился о встрече.

Специалист из отдела малого предпринимательства, куда в конце концов добрался следователь, без труда разыскал сурманиновскую заявку. Туалетные кабинки тот хотел установить в разных районах — на улице Декабристов, на Ломоносовском проспекте и на Ореховом бульваре.

— Я предупреждал Сурманинова, что там не имеет никакого смысла устанавливать кабинки, — сказал специалист. — Там работают стационарные общественные туалеты. Не нужно быть экспертом, чтобы понять непродуктивность такого проекта. Однако он уперся как баран. Хочу, говорит, именно там. Таков мой выбор. Ну пожалуйста, пусть ставит. Ему же хуже. Прогорит.

— А существующие общественные туалеты тоже принадлежат частным владельцам? — поинтересовался Алексей Михайлович.

— Эти три — да. Они принадлежат Стебелькову Сергею Николаевичу. Есть такой коммерсант. У него сеть по всему городу.

— Он знал о появлении конкурента?

— Понятия не имею. Если и знал, то не от меня. Я с ним уже сто лет не общался.

Получалось, Сурманинов хотел отомстить своему обидчику. Однако настолько ли страшна подобная месть, чтобы уничтожать его да вдобавок убивать свидетельницу преступления — высокопоставленную банкиршу? Очень маловероятно. Скорей всего, это ложный след, нужно побыстрее окончательно разделаться с ним. Тогда следственная бригада сконцентрирует усилия на Пресняковой. Там все складывается гораздо сложней, для него тоже найдется работа. Алексею Михайловичу донельзя хотелось сотрудничать с Турецким.

Александр Борисович одобрил его выводы.

— Можете смело говорить об этом прямо со Стебельковым. Если почувствуете какую-нибудь хитрость или фальшь, тогда для страховки придется проверить его доходы в налоговой инспекции. Только, думается, тут все и ежу ясно.

Когда на следующий день Курточкин рассказал про свои изыскания туалетному королю, тот с недоуменным видом развел руками:

— Ну что тут поделаешь — Максим в своем репертуаре. Имелась у него такая черта: пусть мне будет хуже, но и тебе, гаду, придется несладко. Только в данном случае гнев настолько застил ему глаза, что он вообще соображать перестал. Прямо беда. Ну стоило бы у него посещение кабинки на рубль дешевле, чем у меня, отберет какое-то количество клиентов, да и то если рядом окажется пивной бар с плохим туалетом. Все равно же наварит на этом деле копейки. Покоя ему не давал мой успех.

— Бывали ли случаи, когда Сурманинов угрожал вам? Не говорил: мол, берегись, еще пожалеешь, что меня обидел?

— Не в его характере. Он предпочитал действовать по закону джунглей — сначала нанести удар, а потом уж кричать.

Глава 13 Тайны банковских оборотов

Майор Троекуров и его люди работали не покладая рук. Уж на что они тертые калачи, уж как им досконально известны все хитросплетения банковских проводок, и то на проверку требуется уйма времени. Затягивать работу нельзя — ведь расследуется двойное убийство, сыщики долго ждать не могут. Поэтому Даниил Андреевич поторапливал своих людей, да и сам каждый день посещал один, а то и два банка.

Если бы просто требовалось выявить недочеты в работе, это еще полбеды. Следователи просили расставить нарушителей по рангу. Количественные оценки помогут выйти на след убийц Пресняковой. Уже сейчас стало окончательно ясно, что охотились за ней, а охранник погиб как нежелательный свидетель.

Экономический департамент МВД не подкачал: Троекуров и его команда настолько быстро справились со своим делом, что у следователей даже появилось опасение, не наломали ли эксперты в спешке дров. Однако майор уверил их, что проверка велась по узловым позициям, сравнивались объемы финансовых потоков. Основной вывод такой: из одиннадцати московских банков, лишенных лицензий с легкой руки Пресняковой, следствию необходимо в первую очередь заинтересоваться тремя. Это «Зеркальный», «Орион-2002» и «Миллениум-2». В своих расчетах они без всякой на то нужды первыми перешли на евро, у них зарегистрировано самое большое количество валютных сделок и нестандартные квартальные показатели по оттоку капитала.

— Даже среди этой подозрительной троицы имеется своего рода лидер или, точнее сказать, антилидер, — докладывал Даниил Андреевич. — Я имею в виду «Орион-2002». С момента его основания через этот коммерческий банк часто проходили деньги, полученные от комиссий ООН. Как можно увидеть из полицейских сводок различных стран, сплошь и рядом с такими транснациональными суммами осуществляются сомнительные махинации. Об этом уже откровенно пишут и в периодике.

— Каким образом сравнительно новому банку вдруг удалось сделать солидную международную организацию своим клиентом? — спросил Грязнов.

Турецкий сказал:

— Вот это нам и придется выяснить.

— Нет, — поправил его докладчик, — это уже ясно. «Орион-2002» постоянно сотрудничает с некой фирмой под названием «Глобус», которая является московским подрядчиком ооновской программы «Борьба с бедностью и голодом».

— Другими словами, «Глобус» — представитель ООН в России?

— Да. ООН направляет им средства на различные проекты в России. Тут и поддержка детских домов, сельских больниц, открытие новых магазинов. Эти деньги поступают на счет «Глобуса» в «Орионе», потом глобусовцы по мере надобности их снимают. Уже сняли солидную сумму — более пятидесяти миллионов долларов. Трудно представить, чтобы административно-хозяйственный отдел «Глобуса» действовал автономно, без согласования с руководством «Ориона». Мы выборочно проверили бюджеты нескольких проектов. Расходные и доходные части там не совпадают.

— То есть деньги испаряются? — уточнил Турецкий и, после того как майор кивком подтвердил это предположение, спросил: — Каков при этом механизм хищений?

— Имеется много способов, только, разумеется, все они связаны с циркуляцией фальшивых документов. Подделываются контракты, тендерная документация, что особенно часто практикуется, когда дело касается отдаленных регионов. Тогда объективная многоступенчатость невероятно затрудняет контроль за прохождением средств. Однако и в Москве имеются фирмы, представляющие интересы зарубежных инвесторов (а программы развития ООН относятся к такой категории деятельности), такие фирмы тоже часто подделывают счета и платежные поручения.

— М-да, — прокряхтел Грязнов, — похоже, Даниил Андреевич, вы надолго застряли в наших пенатах. Не разобраться нам без вас в этом бедламе.

— Ну я же никуда не деваюсь, — улыбнулся тот. — Мне самому очень хочется участвовать в такой работе. Постараюсь привлечь и других экспертов. Сами понимаете, нам не привыкать — часто приходится сталкиваться с подобными хитросплетениями. И все-таки объем работы впечатляет. Даже по одному банку это много, а ведь помимо «Ориона» похожие картины складываются в «Зеркальном» и «Миллениуме-2», их тоже необходимо проверить. Причем это нужно делать параллельно.

Договорились, что наиболее опытный эксперт по бухгалтерскому учету, Поликарпов, будет заниматься только «Орионом-2002». Там самая запутанная ситуация, самые большие денежные обороты. Второе место в рейтинге подозреваемых занимал «Зеркальный». Его тоже следовало хорошенько потрясти, так же как и «Миллениум-2». На этой тройке «призеров» следовало сконцентрировать усилия следственной группы. Если распыляться и одновременно углубиться в дебри всех одиннадцати московских банков, лишенных лицензий, да вдобавок проверять иногородние, дело может окончиться нежелательным «глухарем».

Задиристый Троекуров по-прежнему настаивал на тотальной проверке всех банков, лишенных лицензии, причем не ограничиваться московскими. Однако Александр Борисович охладил его пыл, уговорил делать многоступенчатую работу, выделяя на каждой стадии основные узлы.

— Ну если опыт подсказывает вам, что нужно действовать так, мы задание выполним, — сказал майор. — Но все же я с таким выборочным методом не согласен.

Зато зашедший к «важняку» во второй половине дня Поликарпов был донельзя доволен тем, что ему можно сосредоточиться на одном участке.

— Финансовые документы имеют такое количество модификаций, что каждую позицию нужно сопоставлять по несколько раз, — сказал Владислав Александрович. — Если я буду знать, что сыщики ждут не дождутся, когда я примусь за следующий объект, то поневоле стану нервничать. Это отразится на качестве работы. Так же я совершенно спокоен.

Глава 14 Пластиковая жизнь

В воскресенье вечером сотрудник комитета ООН по административным и бюджетным вопросам Игорь Семенович Коростылев решил сходить в кино.

Было бы большой натяжкой сказать, что в Нью-Йорке он вел отшельнический образ жизни. В комитет часто присылались приглашения на всевозможные вернисажи и премьеры. Не именные билеты, а просто приглашения для ооновских сотрудников. Кто первый возьмет, тот и пойдет. В этом смысле Коростылеву повезло: его ближайшие соратники — голландец, бельгиец, индонезиец — всю эту почту игнорировали. Они люди степенные, им не до развлечений. Только молодая болгарка Снежана могла иной раз перехватить билет на какую-то разрекламированную премьеру или клюнуть на громкое имя. Так, недавно она увела у него из-под носа билеты на концерт легендарного виолончелиста Ростроповича.

Правда, Игорь Семенович особенно из-за этого не переживал. Он уже хорошей музыкой перекормлен, из ушей лезет. Линкольн-центр регулярно присылает им приглашения, там же всегда патентованные исполнители, лишь бы кого выступать не пустят. Вернисажи Коростылев тоже старается не пропускать — хотя бы по той причине, что там можно хорошо подкрепиться и выпить, а то и слупить бесплатный каталог.

Но вот сегодня ему для разнообразия приспичило сходить в кино. Давно не был, а на днях в глаза бросилась афиша находящегося неподалеку от его дома кинотеатра — там идет новый хит «Братья Гримм», нужно посмотреть. Телевизор — это одно, кинозал — совсем другое, больше впечатляет. Судя по афише, это ужастик, — Игорь Семенович любит всякую дьявольщинку.

Пожилая интеллигентная кассирша приняла из его рук кредитную карточку, прокатила через устройство и вернула вместе с билетом.

Манипуляция с кредитной картой была еще одним доводом, чтобы пойти в кино. Коростылев получал от этого ребяческое удовольствие: вышел без наличных денег, в карманах ни единого цента, однако тебе все доступно. Он с улыбкой вспоминал, каким ретроградом выглядел, когда первое время в Штатах не хотел пользоваться пластиковой карточкой. Точнее было бы сказать, побаивался: или сам запутается, или жулики воспользуются его ПИН-кодом. Кредитная карта одного крупного разрекламированного сверх меры банка несколько месяцев провалялась у него на столе рядом с другими малополезными вещами — значками, ластиками, визитками, лупой. Банк вручил ее Игорю Семеновичу бесплатно. Без малейших усилий с его стороны карта была изготовлена и доставлена на работу. Отныне Коростылев имел два пароля — буквенный и цифровой. Сопровождавшая этот груз сомнительной ценности сотрудница банка уверила его, что первый год обладания картой сопровождается такими льготами, что эта новинка не будет стоить ему ни цента, правда при соблюдении двух правил. Во-первых, он может снимать деньги не более чем на двадцать дней. Во-вторых, ни при каких условиях не имеет права обналичивать деньги в банкоматах, хотя те установлены на каждом шагу.

Чтобы побыстрее отвязаться от представительницы банка — его вызвали к начальству, — Игорь Семенович клятвенно заверил настырную женщину, что строго выполнит все предписания. Вспомнил же он о лежащих без движения четырех тысячах долларов лишь тогда, когда приехавшая в отпуск жена попросила купить навороченный дивидишник последнего поколения, и обязательно с таймером. Она мотивировала свое желание тем, что в Москве хорошие фильмы показывают только по ночам. Ей же хочется записать его и смотреть в любое удобное для себя время.

Наташина просьба была высказана в самый неудачный момент — до выплаты жалованья оставалось много времени. Вот тогда-то Коростылев и сделал первую покупку, ни в чем себя не ограничивая и не трогая банковских сбережений, о которых жена, кстати, знать не знала.

Артистическая легкость, сопровождавшая покупку, навсегда пленила Игоря Семеновича. У него появилось ощущение, что заветный аппарат он получил бесплатно. С тех пор Коростылев предпочитал жить с куском пластика. Не имея наличных денег, он посещал парикмахерскую, фотографировался на документы, обедал, ходил на баскетбол. А за покупку авиабилетов по кредитке даже полагалась весомая скидка.

Через несколько минут после начала фильма — будущие сказочники еще дурачили доверчивых деревенских жителей, нещадно обирая их, — в кармане у Коростылева запиликал мобильный телефон. Можно было ожидать чего угодно, но уж никак не звонка из Москвы — ведь там сейчас третий час ночи.

К его удивлению, звонил Аркадий Верещагин.

— Игорь, ты даже не представляешь, какая трагедия случилась! — прокричал он. — Погибла Тамара Преснякова!

— Минутку! — ответил Игорь Семенович и буквально выскочил в крошечное фойе кинотеатра. — Что ты говоришь! Как это случилось?

— Ее застрелили в собственной машине, к тому же вместе с охранником.

— За городом?

— В центре — на Кутузовском проспекте, возле Бородинской панорамы.

— Кто?

— Спроси меня что-нибудь полегче. Тут уж милиция с ног сбилась. Следователи трясут всех подряд. Но факт остается фактом — Тамара погибла. Как говорится, в расцвете лет.

— Когда похороны?

— Еще неизвестно. Ты ведь вряд ли сможешь прилететь?

— Да. Технически это очень сложно. Как всегда, и я назначил много встреч, и сам должен кое-где присутствовать. Так что приехать не смогу. Пришлю телеграмму.

— Кому?

Коростылев растерялся: действительно — кому? Неуверенно сказал:

— На работу, наверное.

— Ну посылай, если адрес знаешь. Кому там эта телеграмма нужна. Как раз я о другом хотел попросить. Мы никак не можем связаться с Димкой Саврасовым, у него какая-то лажа с телефоном, все время заблокирован. Может, тебе удастся прорваться. Вдруг он случайно позвонит тебе. Скажи ему про мать. Пусть тогда звонит мне или Людмиле.

В зал Коростылев не вернулся. Он вышел и, ошарашенный тяжелым известием, побрел по шумной улице в сторону Сентрал-парка.

Услышанное от Аркадия известие не укладывалось в голове. Как всегда в подобных случаях, Игорь Семенович мысленно припомнил основные вехи их многолетнего знакомства, начавшегося почти четверть века назад, когда они вместе поступили в аспирантуру. В то время Коростылев закончил Академию внешней торговли, где финансы и кредит преподавал профессор из финансово-статистического института, человек со старорежимным именем — Харлампий Пантелеймонович Дубченко-Бельский. Это он настоятельно посоветовал молодому Коростылеву заняться научной работой и взял его к себе аспирантом. Кроме Игоря у Харлампия Пантелеймоновича в тот год появились еще четверо аспирантов, выпускники финансово-статистического. Среди этой дружной компании, учившейся в одной институтской группе, выделялась Тамара Саврасова, с первых дней знакомства очаровавшая Игоря. За ним водился такой грешок — был влюбчивый, сам знал это, но как запала в душу эта блондинка — передать невозможно. Места себе не находил, все из рук валилось. Раньше считал себя физиономистом, в первую очередь обращал внимание на лицо женщины. А тут стал «фигуристом» — уж очень хороша фигура у Тамары: точеные, прямые ножки, талия, грудь. Лицо тоже под стать, ничего не скажешь: короткие светлые волосы, классический носик и донельзя прозрачные голубые глаза. Короче говоря, внешность кинозвезды. С трудом верилось, что такая ослепительная девушка занимается научной работой, к тому же в суховатой, базирующейся на цифрах финансовой сфере.

Игорь старался скрыть свои чувства, потому что ему казалось, у Тамары были близкие отношения с Толей Альбицким, — похоже, дело у тех катилось к свадебке. Стоит ли вносить разлад в давно сложившуюся компанию, тем более что все они сейчас связаны с одним научным руководителем. К тому же Саврасова, подобно многим блондинкам, производила холодное впечатление, казалось, она лишена пылкого темперамента. Во всяком случае, на Игоря не обращала внимания.

Четверка аспирантов продолжала поддерживать институтскую дружбу, летом они собрались поехать в Крым, в Коктебель. Коростылев еще не стал настолько своим, чтобы его включили в эту компанию, однако и чужаком уже не был. Незадолго перед отъездом отмечали день рождения Толи Альбицкого, куда Игорь тоже был приглашен.

Гулянье происходило в квартире Альбицких, в старом доме на Тишинской площади. Посидев полчасика за праздничным столом, интеллигентные родители именинника удалились в свою комнату, после чего студенты почувствовали себя раскованнее. Сам виновник торжества, возбужденный всеобщим вниманием, залихватски пил вино стаканами и к концу вечера явно перебрал, еле держался на ногах. В таком состоянии было бы тяжело провожать Тамару, да и нелепо: отвозить ее на Абельмановскую заставу, потом возвращаться на Тишинку. Тогда Коростылев предложил позаботиться о ней, что было вполне логично, им почти по пути. Семейство Коростылевых проживало тогда в Измайлове.

Выйдя на улицу, гости тотчас разделились: Люда и Аркадий пошли налево, к Белорусской площади, Тамара и Игорь направились к Садовому кольцу, на троллейбус. Стояла душная летняя ночь. На разогретых вином молодых людей напало беспричинное веселье. Тамара так громко смеялась, что ей самой стало неудобно. Уже поздно, на улице тишина. Они юркнули в телефонную будку и прикрыли дверцу — будет не так шумно. Игорь придерживал дверь рукой, как вдруг почувствовал, что Тамара ловким движением расстегнула «молнию» на его брюках и запустила руку в ширинку…

Потом они шли дальше и, кажется, не пропустили ни одной будки. Это был совершенно невероятный сексуальный праздник. Игорь удивлялся — откуда взялось столько сил. Они набрасывались друг на друга с животной страстью, а кончив, вскоре вновь приходили в возбужденное состояние, и все опять повторялось. Они и думать не думали об элементарной предосторожности.

Через два дня ребята уезжали в Крым. Игорь не то что не виделся с Тамарой, он даже не смог поговорить с ней по телефону — не заставал дома. Весь месяц мучился. Надеялся, она оттуда позвонит — не позвонила. Не мог дождаться ее возвращения. Наконец она приехала и во время первого телефонного разговора осадила его словами:

— Надеюсь, ты не станешь мешать мне.

По холодному тону понял: оказывается, для Саврасовой тот случай ничего не значил! Он-то, дурень, считал, что завоевал ее, выиграл в честной борьбе, ждал, когда получит награду. Ан нет — ну повеселились, получили удовольствие, с кем не бывает. Это не означает, что сразу нужно менять всю свою жизнь.

Игорь быстро утешился, нашлись другие увлечения. Вскоре он при встречах с Тамарой сам вел себя так, будто между ними ничего не было. Лишь когда у нее весной родился сын, Коростылев почувствовал себя не в своей тарелке: вдруг она сейчас предъявит свои права? Однако никаких тревожащих поползновений не было. А когда через два месяца он столкнулся с Тамарой в институте, молодая мать, увидев вопросительное выражение его лица, спокойно ответила:

— Даже не думай: у мальчика другой отец.

Только Игорь все равно не поверил ее словам. По его расчетам выходило, что Дмитрий его сын. Отчество записали Афанасьевич, об этом рассказала Людка Скворцовская. Нет в ее окружении знакомых ровесников с таким именем, — значит, выдумка, для отвода глаз. Записала в честь своего отца, чтоб не знали правду. Был бы Анатольевич, ни у кого вопросов не возникало бы. Однако Альбицкий постепенно сошел с арены, иначе бы давно поженились, что им мешало?

В глубине души Коростылев был уверен, что Дмитрий Саврасов — вот и фамилию своего отца дала — его сын. Хотел посмотреть, похож ли тот на него, да все никак не удавалось. Потом Игорь женился, позже уехал работать за границу, так и не увидев подросшего сына Тамары. Потом та вышла замуж за неудачника-сатирика, сменила фамилию. А когда через несколько лет Коростылев стал, по наводке Люды Скворцовской, сотрудничать с кипрской фирмой «Димитриус ЛТД», узнал, что руководит ею предполагаемый отпрыск. Отчасти поэтому он легко пошел на сотрудничество, хотелось поддержать парня. Вдруг в один прекрасный день тот бросится к нему со словами: «Папаня!»

Нет, не бросился. Они виделись дважды, когда Дмитрий приезжал в Америку. Нельзя сказать, чтобы этот здоровяк был похож на Коростылева, однако совсем уж категорически отрицать сходство тоже нельзя. Похож на мать, и это затушевывает внешние черты второго родителя. Как говорится, вопрос остается открытым. Тем не менее Игорь Семенович относился к кипрскому партнеру с явным доброжелательством, гораздо большим, чем тот лентяй заслуживал на самом деле. Использовал каждый повод для общения с Саврасовым. Сейчас в голову закралась подленькая мыслишка: может, Тамара запрещала ему общаться с отцом, а сейчас, после трагического происшествия, Дмитрий признается, что является его сыном. Может, будет что-то символическое, если именно он сообщит парню о гибели матери.

Коростылев стал названивать руководителю «Димитриуса ЛТД», однако его длительные попытки оказались безрезультатными — абонент не отвечал.

Глава 15 В последний путь

В среду состоялись похороны Пресняковой.

День выдался не по-осеннему теплый и солнечный. Своим радостным сверканием он явно противоречил настроению процедуры, происходившей утром на Востряковском кладбище, где банкиршу хоронили рядом с последним пристанищем ее родителей.

Турецкий и Володя Поремский приехали на кладбище без четко сформулированной цели, как выразился Александр Борисович, на всякий пожарный случай. Посмотреть, кто пришел, узнать, кто не пришел, возможно, чье-нибудь появление вызовет сильное недоумение присутствующих. На такие вещи нужно обращать внимание. В практике обоих следователей случалось, когда эксцессы на похоронах или поминках давали первую, а порой и единственную зацепку, позволявшую довести расследование до победного конца.

Вслед за ритуальным автобусом с гробом тянулась цепочка из пяти автобусов. Люди приехали из морга Боткинской больницы, где проходила панихида. Не меньше народу прибыло сюда на машинах. Площадка перед воротами кладбища была переполнена дорогими иномарками.

Даже в этом многолюдье, образовавшемся по тяжелому поводу, прослеживалась своя иерархия. Сразу заметно, Востриков в процессии главный. Возле него сконцентрировались упитанные и холеные мужчины в дорогих костюмах и галстуках. Легко догадаться — люди его уровня, руководители других крупных банков, бонзы из Министерства финансов. В центре внимания находятся и родственники погибшей, они держатся несколько особняком. Некоторые приехали из провинции, что заметно по незамысловатой одежде, а особенно обуви. В первую очередь все обращались с соболезнованиями к родному брату Пресняковой.

Улучив момент, Турецкий перекинулся парой слов с председателем «Сердца России», попросил его свести с кем-нибудь, кто мог бы дать нужную информацию. Богдан Кириллович подвел его к группе людей среднего возраста, это были институтские однокашники Тамары Афанасьевны. Все стояли с одинаковым удрученным выражением лица. Представившись, следователь спросил у них, кто сможет рассказать ему о присутствовавших. При этом все посмотрели на стоявшую впереди темноволосую женщину в строгом костюме. Это была Людмила Витальевна Скворцовская, ближайшая подруга Пресняковой еще со студенческих времен.

Первым делом Турецкий спросил про сына погибшей — прилетел ли он? Нет, Дмитрия не было, ему не смогли сообщить — что-то случилось с телефоном. Может, есть другие причины. Сотрудники нашего консульства тоже не смогли с ним связаться.

— Зато все остальные, знавшие и любившие Тамару, здесь, — сказала Скворцовская. — И однокурсники, и сослуживцы. Если кого-то нет, значит, по уважительной причине: болен, в командировке, Верещагин в отпуске. Некоторые из наших ровесников уже, увы, отошли в лучший из миров. Друзья Альбицкий и Коростылев постоянно работают за границей.

Людмила Витальевна говорила спокойно, но чувствовалось, с каким трудом дается ей это спокойствие. На Турецкого она произвела хорошее впечатление. У нее были правильные черты лица, черные прямые волосы подстрижены каре, как у японки. Тонкие брови над серо-стальными глазами делали ее похожей на добрую фею из детских сказок. Сегодня она умышленно не воспользовалась косметикой, но даже без нее выглядит ярко, намного моложе своего возраста.

Александр Борисович спросил, удивило ли ее чье-нибудь присутствие на похоронах. Подумав, Скворцовская указала ему на импозантного мужчину, остроносого, с черными усами и пышной шевелюрой.

— Это Лузянин, председатель правления банка «Челобитный». Тамара говорила мне, что, после того как его банк лишили лицензии, Лузянин звонил ей и угрожал. Дело в том, что, говорят, основной капитал «Челобитного» составляли деньги бандитской группировки из Набережных Челнов. Если это так, то ему не позавидуешь — бандиты вполне способны отомстить банкиру. Ведь своим банкротством тот, по сути дела, обворовал их. Конечно, это только предположение. Но вы же просили сказать, что меня удивило. Вот я и говорю.

Больше ни Турецкий, ни Поремский не узнали ничего интересного.

Когда гроб был опущен в могилу и люди потянулись к выходу, Варвара Алексеевна Саврасова включила мобильник, который тут же зазвонил. Послушав, она сказала: «Сейчас», после чего передала аппарат брату.

— Дмитрий! — закричал тот. — Случилось несчастье — мама погибла!.. Сейчас похороны — мы уже с кладбища возвращаемся…

Автобусы и машины направлялись в «Сердце России», где должны были состояться поминки. Следователь подошел к Павлу Афанасьевичу, когда тот садился в машину.

— Сочувствую вашему горю. Приложим максимум усилий, чтобы наказать отморозков. Я невольно услышал ваш разговор по телефону и понял…

— Да, сын Тамары звонил с Кипра.

— А чем было вызвано молчание?

— Телефон у него пропал. Теперь купил другой, с новым номером, — ответил Саврасов и в свою очередь спросил: — Вы на поминки поедете?

— Как раз сейчас я встречаюсь с экспертом по бухучету, который работает в нашей группе, — ответил Александр Борисович. — Нам нельзя расхолаживаться. Подобные преступления следует раскрывать по горячим следам, иначе потом придется во сто крат сложнее.

Брат Пресняковой понимающе кивнул.

Турецкий отнюдь не кривил душой, когда говорил, что ему предстоит встреча с экспертом. Владислав Александрович Поликарпов действительно обещал днем приехать к нему с первыми результатами — и слово свое сдержал.

На Петровке Поликарпова считали своим человеком. Доктор экономических наук, он часто проводил по просьбам следователей бухгалтерские экспертизы. Это был веселый, шумный человек, очень общительный. Через несколько минут после знакомства он приглашал вас к себе на дачу, после чего вы навсегда становились его другом. Отныне он регулярно звонил, чтобы справиться о новостях, обязательно поздравлял с днями рождения и другими семейными торжествами, в случае надобности предлагал свою помощь. И при всем при этом Владислав Александрович отнюдь не был назойливым прилипалой, на этого веселого, громогласного человека невозможно было сердиться. Помимо всего прочего, у него имелась страсть осыпать людей подарками, особенно теми, что удалось вырастить на дачных грядках или собрать в близлежащем лесу. Поэтому в любой организации он мог появиться с бидоном черники, пакетом картошки или черной смородины. На участке у Поликарпова имелось несколько ульев. Сейчас сентябрь. Поэтому неудивительно, что эксперт появился в кабинете Александра Борисовича с литровой банкой меда.

— Этого года, — пояснил он, — разнотравье.

По инерции несколько минут он взахлеб рассказывал о своих сельскохозяйственных достижениях. Затем от огурчиков-помидорчиков перешел к делу.

— У меня сейчас появилась ускоренная метода, — сказал он. — Я разработал тест, который неплохо позволяет развить слабые звенья. Его-то и апробировал в «Орионе». И с большой долей уверенности могу сказать, Александр Борисович, что все подозрения Троекурова обоснованны.

Поликарпов рассказал про обнаруженный им механизм странных манипуляций с деньгами, поступавшими под эгидой одной из развивающихся быстрыми темпами программ ООН.

— Одно название само за себя говорит — «Борьба с бедностью». Предназначена для стран третьего мира. Ну а поскольку Россия-матушка в их реестре занимает сто двадцать пятое место из ста сорока двух стран, то кусок пирога с барского стола, по логике вещей, нам тоже должен обломиться. И вот выясняется, что ооновские деньги без согласования с нашим Центральным банком, я проверял, поступили на счета сравнительно нового «Ориона-2002». С какой сырости именно, одному Богу известно.

— Ну и нам придется выяснить, — вставил Турецкий.

— Непременно. Это очень скользкая ситуация. Значит, деньги поступали, а сейчас у «Ориона» возникли проблемы. Недавно Центробанк отозвал у них лицензию. При этом в реестр кредиторов автоматически попадают все вкладчики, как физические лица, нас они в данном случае мало интересуют, так и юридические. Банк по-прежнему заявляет, что у него хватит средств для погашения всех обязательств, что банкротство ему не грозит. Однако мне удалось выяснить, что их финансовая отчетность недостоверна — их активы регулярно выводятся на какую-то фирму «Глобус».

— Сумма большая?

— Не просто большая, — вздохнул Владислав Александрович. — Астрономическая — почти шесть миллиардов рублей.

— То есть они жульничают? — уточнил Турецкий. — Создают фальшивые документы?

— Попросту говоря, они занимаются отмыванием капиталов, скорей всего криминальных.

— Насколько я понял, в действиях банка много неприглядного. Но все же при чем тут Преснякова? То, что «Орион» лишился лицензии с ее легкой руки, это ясно. Но ведь помимо него в эту когорту попала еще сотня банков. Только по Москве одиннадцать. Почему нужно цепляться к этому «Ориону».

— Дело в том, что у них самые большие обороты. Но и это еще не главное. Основное заключается в том, что Тамара Афанасьевна подготовила иск в арбитражный суд о ликвидации банка. То есть остальные еще могут подавать апелляции, на что-то надеяться — наверняка часть апелляций будет удовлетворена. «Ориону» же крышка. Без вариантов.

— М-да, — покачал головой Турецкий. — Крутой замес получается. Скажите, а кто там у них главный, в этом «Орионе»? Кто председатель правления банка?

— Скворцовская Людмила Витальевна.

Глава 16 Вдали от родины

Инспектор закупочной службы ООН Анатолий Ксенофонтович Альбицкий до сих пор не мог понять, искренен Коростылев в своих патриотических чувствах или искусно актерствует, изображает такое весьма ценимое в официальных кругах качество, как тоска по родине. При каждом удобном случае подчеркивает, что нестерпимо скучает по России, по ее березкам, квасу с редькой, краюхе черного хлеба. Спасибо, хоть не сморкается в ладонь и не ходит в лаптях.

И ведь вроде неглупый человек, а мелет такие пошлости, что уши вянут. Ностальгия, видите ли, его замучила. Если кто из знакомых спрашивает, что ему привезти из Москвы, обязательно попросит соленых огурчиков с рынка и буханку черного хлеба. И не просто черного — «Бородинский» ему подавай. Господи, добро бы говорил все эти банальности на каких-нибудь официальных митингах, чтобы журналисты донесли патриотический русский характер до широких американских масс. Так нет же — несет ахинею в приватной обстановке, когда Альбицкий сидит у него дома или Коростылевы приходят в гости к Альбицким.

Самого Анатолия ни капли не тянуло в Россию. Ему иногда приходится мотаться туда по делам, так каждый раз собирается как на каторгу. Здесь он уважаемый человек, к тому же иностранец, что дает некое ощущение исключительности. А что в Москве? В серьезных ситуациях не знаешь, к кому обратиться за помощью. Нужны знакомства, связи, на каждом шагу требуются деньги. Однако, как часто бывает в подобных случаях, Игорь уже год не летал в Москву, Альбицкий же, по закону подлости, вынужден посещать ее каждый квартал.

На этой неделе тоже нужно будет слетать, только Анатолий еще не решил, когда отправится. Там не очень много дел, справится за несколько часов. Можно прилететь в четверг, в пятницу обтяпать все делишки, потом нанести визиты родственникам и знакомым, а в воскресенье вернуться. Здесь у него сейчас дел куда как больше, чем в России. Там главное — пообщаться с родителями, которые в сыночке души не чают. Анатолий их тоже нежно любил, считал идеальной парой.

Именно за такими размышлениями застал Альбицкого звонок Игоря, ошарашившего его сообщением о трагической гибели Тамары Пресняковой. Вот, брат, тебе и твоя Россия — там даже ответственному работнику жить опасно!

Тамара была его давней симпатией, со студенческих времен. Мало сказать, симпатией — он был по-настоящему влюблен в нее, мечтал создать с ней семью. Да вот не заладилось. Разрыв произошел по ее вине. Анатолий всей душой стремился к Тамаре, и поначалу все говорило о том, что он ей тоже небезразличен. В глазах окружающих они были красивой неразлучной парой, имелось много общих интересов — и в профессии, и в быту. Налицо все условия для хорошей жизни, а все равно не заладилось.

Нехорошо так думать теперь о покойной, однако была в ней какая-то червоточинка, во всяком случае в молодости. Вроде бы не первый месяц близка с Анатолием, забеременела — и вдруг выясняется, что вовсе не он является отцом будущего ребенка. Кто именно, не говорит, а замуж за него идти отказывается: не хочу тебя обманывать, не хочу, чтобы над нами висел этот дамоклов меч — мой обман.

Так и стала матерью-одиночкой, сыну дала отчество Афанасьевич, в честь своего отца.

Анатолий очень переживал ту тяжелую ситуацию. Только время — лучший лекарь, тут уж древние действительно были правы. Постепенно страсти улеглись, все стало на свои места. Тамара одна воспитывала сына, потом вышла замуж и сменила фамилию, стала Пресняковой. Анатолий нашел себе жену с более предсказуемым характером, сейчас у них с Леной взрослая дочь. Вот только по работе он по-прежнему сталкивался с Тамарой, всегда варились в одном котле. Вся их институтская компашка по-прежнему держалась вместе, помогали друг другу: Тамара, Люда, Аркадий, он и примкнувший к ним позже Игорь Коростылев. Тамара занимала ключевой пост в «Сердце России» — одном из крупнейших банков, пристроила своего сына Диму Саврасова в систему Людмилы, в «Орион-2002», тоже банк не из последних. Потом у Димы появилась контора в офшорной зоне, на Кипре, Альбицкий тесно связан с этой фирмой. Причем работает с Дмитрием охотно: все же в глубине души ему кажется, что это его сын. Так получается по всем расчетам. Это уж другой вопрос, почему Тамара не захотела признаться в этом, скрыла. С ней такое бывало. Выкидывала странные коленца без объяснения причин. У Анатолия на этот счет два предположения. Либо ей казалось, что он не сможет обеспечить семью. Действительно, трудно было предполагать, что скромный кандидат экономических наук будет прилично зарабатывать. Либо Тамара боялась, что любой муж вольно или невольно помешает ее карьере. Сама она, еще учась в аспирантуре, фанатично относилась к своему делу, не жалела ни времени, ни сил. Заранее узнавала в разных местах о возможной работе, взвешивала все варианты, сравнивала. Ведь тогда, до перестройки, совсем трудно было найти для финансиста хорошее место. Это сейчас на них большой спрос, а тогда это не считалось особо перспективной специальностью. Шли в первые попавшиеся конторы, оклады везде были примерно одинаковы.

Однако Тамара даже в тех условиях проявила невиданную предприимчивость. Она нашла какой-то зачуханный отраслевой институт, поняла, что он обслуживает перспективные предприятия — это была нефтехимия, и, когда через несколько лет начался нефтяной бум, Тамара не только быстро разбогатела, но и пошла в гору — перешла на работу в министерство. Сначала была заместителем начальника главка и быстро стала начальником. К тому времени, когда после перестройки в стране стали появляться коммерческие банки, она считалась опытным работником. Предложения поступали ей со всех сторон, одно выгодней другого. Преснякова не спешила с ответом, дожидалась самого-самого. Таким она посчитала вновь организованный банк «Сердце России» — там самый большой уставный капитал. Туда пошла, там, увы, и голову сложила.

Поздно вечером он позвонил Коростылеву:

— Игорь, ты знаешь, когда похороны?

— Нет. Я так понял, что это еще неизвестно. Хочешь полететь?

— В принципе мне все равно нужно в Москву, в «Глобус». Хотелось бы проститься с Тамарой.

— Ну когда… — начал рассуждать Коростылев. — Обычно похороны происходят дня через два-три после смерти, значит, во вторник или в среду.

— Это если обычная смерть. А здесь-то, наверное, проводится экспертиза.

— Насчет этого не знаю. Узнаю — скажу. Кстати, Дмитрию еще не сообщили об этом — не могут с ним связаться. Что-то произошло с его телефоном. Если он позвонит тебе, скажи.

— Ладно.

Фирма Дмитрия связана и с его службой, и с коростылевским комитетом тоже. Больше все же с ним, поэтому Альбицкому он звонит чаще. Однако уже неделя, как не звонил. А вот Анатолий в понедельник не слезал с телефона: названивал знакомым, справлялся насчет похорон Пресняковой. В конце концов узнал, что они состоятся в среду. Тут уже он окончательно решил лететь в четверг — не хотелось ему идти на похороны.

Глава 17 Ложный след

По просьбе Турецкого майор Троекуров заехал к нему в главк. Следователь рассказал, что во время краткой беседы на кладбище Людмила Витальевна выразила крайнее удивление присутствием на похоронах своей подруги некоего Лузянина, председателя совета директоров банка «Челобитный». Поскольку Поликарпов крепко связан с первой тройкой подозреваемых, Александр Борисович попросил, чтобы туда съездил кто-нибудь из троекуровских людей.

— Я сам съезжу, — ответил майор. — А какие основания?

Одна из институтских приятельниц Пресняковой, то есть ее коллега, сказала, будто слышала от Тамары Афанасьевны, что Лузянин звонил и угрожал ей.

— За отобранную лицензию?

— Так точно.

— Ну если он клинический идиот, что способен на угрозы, такого и потрясти не жалко. Только я очень сомневаюсь в достоверности подобного сообщения.

— Преснякова свои слова подтвердить не сможет…

— Зато Лузянин способен от них отказаться, — засмеялся Даниил Андреевич и вновь посерьезнел. — У нас любого бизнесмена можно обвинить и в экономических преступлениях, и в коррупции. Это я вам точно говорю. Однако в данном случае расследуется уголовщина, убийство. Разыскивая нарушения банков, не сойдем ли мы с основной магистрали на обочину? Конечно, я съезжу в «Челобитный», мне нетрудно. Только за каждым человеком нужно следить, устанавливать его алиби. Что толку от моей беседы с Лузяниным? Даже если он заказчик убийства, как я это смогу определить?!

— Даже не знаю, что ответить, — сказал Турецкий. — По словам Скворцовской, «Челобитный» принадлежит чуть ли не преступной группировке из Набережных Челнов. Это могут оказаться серьезные ребята, с которыми шутки плохи.

— Александр Борисович, у меня есть хороший знакомый в Антикоррупционном комитете. Я ему сейчас позвоню. Если за Лузяниным водились какие-либо грешки, пусть даже и мелкие, там наверняка знают об этом.

Вошедший Грязнов одобрил предложение майора. Он сказал:

— Вообще с этой конторой нужно контактировать, им много известно про всякие события в банковских кругах.

Троекуров тут же позвонил с селекторного телефона некоему Алексею Степановичу. Следователи тоже могли слушать его ответы.

— Разумеется, эту фамилию я знаю. Еще бы — председатель совета директоров банка, не мог не сталкиваться. Однако ничего предосудительного сказать не могу.

— За что же «Челобитный» лишен лицензии?

— Пострадал-то он, как и остальные, за недовложение бюджетных средств. Однако, насколько мне известно, проблемы у «Челобитного» возникли из-за ошибок на исчисление доходов физических лиц. Сейчас налоговые службы ведут проверку. Если выяснится, что нарушения не являются серьезными, то банк возобновит свою работу.

Попросив у Троекурова выразительным жестом позволение вступить в разговор, Вячеслав Иванович сказал невидимому собеседнику:

— У нас был случай. Когда мы арестовали сотрудника Управления кредитных организаций.

— Это как раз налоговики.

— Да. Того типа мы задержали за взятку. Он обещал способствовать аннулированию налоговых претензий, выявленных во время проверки одного из банков.

— Кажется, я знаю, о ком вы говорите.

— Наверное. Только дело в другом. Он требовал деньги наличными.

— Знакомая картина, — подтвердил Алексей Степанович. — Обычно взятка составляет десять процентов от спасенной суммы.

— Вот видите, вы знаете, — обрадовался Грязнов понимающему собеседнику. — И по-моему, удельный вес подобной разновидности взяток увеличивается. Раньше старались отделаться «борзыми щенками»: квартирой, мебелью, машиной, зарубежными поездками. Почему картина-то изменилась?

— Чтобы не так было заметно. Уже после периода, как вы говорите, «борзых щенков» взяточники перешли к переводам с расчетного счета на зарубежный счет физического лица или коммерческой структуры. Только и это в конце концов оказалось опасным способом: остаются следы, подтверждающие документы и так далее. К тому же сейчас в шесть раз вырос процент за обналичивание — дошел до восьми процентов. Крутая величина. Поэтому чиновники вернулись на круги своя — перешли на наличные. С этого все и начиналось в доброе старое время. Оно и проще, и надежнее.

После разговора с Алексеем Степановичем Турецкий вздохнул:

— Я все-таки не понял: нужно трясти этого Лузянина или нет?

— Ну конечно нет, — сказал майор. — Его банк и пострадал меньше остальных. Тут уж грех жаловаться на Преснякову.

— Почему же тогда Скворцовская назвала его подозрительной фигурой?

Троекуров оживился:

— В этом-то вся закавыка. Дело в том, что ни один банкир не станет подставлять своего коллегу, будь они хоть самые лютые конкуренты. И то, что эта женщина навела на него следователей, скорей всего, означает одно — хочет отвести внимание от своего банка.

Вскоре после ухода майора, Грязнов еще оставался в кабинете, позвонил Володя Поремский. Уже по первым словам чувствовалось, что он невероятно возбужден. Это с его-то олимпийским спокойствием, граничащим с флегматичностью!

— Александр Борисович, не удалось мне поговорить с сыном Пресняковой — он улетел!

— Саврасов же прилетел только вчера вечером.

— Заехал на кладбище, переночевал у Павла Афанасьевича, а рано утром улетел. Причем в Германию. Я пытался выяснить что-нибудь у его дяди — тот не знает. Какие-то срочные дела, в подробности племянник не вдавался. Саврасов хотел узнать, прибудет ли Дмитрий на девять дней, на сороковины матери. Тот толком ничего не ответил.

— М-да. Номер своего нового мобильника оставил?

— В том-то и дело, что нет. Сказал, будет сам звонить.

— Час от часу не легче. Что ж это за близкий родственник! А с кем Дмитрий вчера общался в Москве?

— Ни с кем. Как приехал, у него была с собой водка, так и начал мать поминать. Павел Афанасьевич уже много пить не мог, с поминок вернулся. Так Дмитрий один засандалил почти всю бутылку, из-за стола не вставал. А утром ни свет ни заря попрощался и уехал. Они думали, что возвращается на Кипр. Я на всякий случай проверил: ничего подобного — в Германию.

Узнав о странной новости, Грязнов только пожал плечами:

— Я, собственно, не уверен, что сын Пресняковой может чем-то помочь. Ну улетел и улетел.

— Да я, Слава, и сам не уверен. Только что-то мне здесь не нравится.

Глава 18 Подозрительный клиент

Как у многих матерых профессионалов, у Поликарпова имелись свои выработанные годами привычки, со стороны казавшиеся обычным суеверием. Например, проводя в организациях проверки, он обязательно пользовался собственным калькулятором, который постоянно носил в портфеле, не расставался с ним, как солдат с ружьем. Самое интересное, что Владислав Александрович даже не помнил, откуда тот у него появился. Что не покупал — это точно. То ли кто-то подарил, то ли забыл у него дома. Но вот прикипел эксперт к этому счетному устройству и считает его настоящим талисманом. Куда ни прибудет, обязательно ведет расчеты только на нем.

В «Орионе-2002» эксперту предоставили комнату с включенным компьютером, это в любом случае понадобится. Однако первым делом Владислав Александрович достал и положил на стол счастливый калькулятор.

По распоряжению председателя правления банка Скворцовской с Поликарповым занимался управляющий Евгений Федорович Финский. Это был мужчина среднего возраста, в мешковатом костюме, с засаленным галстуком. Лицо его выражало полнейшее равнодушие ко всему происходящему, и на вопросы эксперта Финский отвечал безразличным тоном, лишенным каких-либо эмоций.

Проведя незваного гостя в комнату, управляющий хотел было деликатно удалиться, чтобы вернуться, когда аудитору захочется разобраться в непонятных местах. Однако Владислав Александрович попросил его остаться, чтобы дать информацию общего характера.

— Кто основные клиенты вашего банка? — спросил он.

— Частные лица, индивидуальные предприниматели, организации малого бизнеса.

— То есть все рассчитано на людей с доходом выше среднего. Какие регионы обслуживаются?

— Есть дочернее отделение в Новосибирске. Кроме того, внедрена система денежных переводов, позволяющая осуществлять их не только по России, но и по всему миру.

— А Внешторгбанк зачем существует? — язвительно поинтересовался Поликарпов.

— Ну-у, — протянул управляющий, — разве им под силу справиться со всем потоком желающих. К тому же мы переводим относительно недорого, быстро, абсолютно надежно. Кроме того, поскольку клиентов у нас меньше, мы имеем возможность индивидуального подхода к любому вкладчику.

При каждом вопросе эксперта управляющий сводил брови к переносице и усиленно моргал. Однако отвечал он без малейшей нервозности, всем своим видом показывая, что является здесь всего лишь наемным работником, причем его не ценят, такие мастера своего дела заслуживают лучшей участи. Поэтому что требуется расскажет, выложит всю подноготную, никого выгораживать не будет. Но и лишнего болтать не станет — как ни крути, это место его кормит. Где он найдет другое?

Поблагодарив Евгения Федоровича, Поликарпов сказал:

— После ознакомления с документацией у меня наверняка возникнут вопросы. Тогда, если можно…

— Конечно, конечно, — поспешно перебил его чиновник. — Полностью к вашим услугам.

После его ухода Поликарпов углубился в бумаги.

Для неспециалиста простая финансовая отчетность — это темный лес, китайская грамота. Можно только удивляться: неужели кто-то способен разобраться в этом переплетении слов и чисел, перетекающих из одной бумажки в другую, то попутно меняющих из-за начисления процентов свою величину, то оставаясь неизменными в цифровом выражении, словно чертик из табакерки, выскакивающих в новом обличье — под другим названием реквизита.

Однако для профессионала в этих джунглях хорошо знакомы переплетенные лианами причудливые деревья и не позволяющие заблудиться проходы между ними. Опытный Владислав Александрович неторопливо штудировал документы и вскоре с прискорбием заметил, что структура собственности «Ориона» не столь прозрачна, как следовало бы, — государственный капитал здесь не участвует, зато в изобилии присутствуют постоянно меняющиеся кредитные организации, акционерами которых являются малоизвестные, можно сказать, несолидные компании. Это вызвало настороженность эксперта — надежным такой банк считать нельзя. К тому же история «Ориона» насчитывает всего три года. Срок недостаточный, для того чтобы оценить динамику его развития.

Придвинув к себе компьютерную клавиатуру, Поликарпов вошел в Интернет, где просмотрел сайты нескольких деловых изданий, помещающих различные рейтинги. Нашел списки крупнейших банков по размеру активов. Ни в одном из перечней «Орион-2002» не встречался. Хотя по динамике собственного капитала и другим показателям вполне мог там быть.

Пришлось оторваться от компьютера и взяться за открытые балансы, которые публикуются четыре раза в году. Без тщательного анализа балансов никто не станет всерьез сотрудничать со сравнительно молодым банком.

Тут Владислава Александровича подстерегала первая странность. Некая фирма «Глобус» регулярно делала крупные валютные вклады под шесть с половиной процентов! Рехнуться можно — больше никто отродясь не давал и не дает. Зато ставки на ипотеку для рублевого кредита здесь ниже, чем где-либо — меньше десяти процентов, тогда как в среднем по стране ставка рефинансирования в среднем на три процента больше. Стремление сделать ипотеку более доступной похвально, однако оно должно иметь под собой соответствующее обеспечение — фундамент нужен. Чем обосновывает свои цифры «Орион» — непонятно. Тем более что цены на жилье не стоят на месте — они постоянно растут.

Владислава Александровича так и подмывало подробнее разузнать о клиентах «Ориона-2002». Но в законе о банковской деятельности есть хорошо знакомая всем статья, которая называется «Банковская тайна». По этой статье сведения о клиентах предоставляются по запросу суда или правоохранительных органов. Поэтому Поликарпов расскажет Турецкому все как есть. А уж следователи пусть решают, что делать дальше.

У Поликарпова было ощущение охотника, принесшего крупную добычу. Однако Александр Борисович выслушал его с равнодушным видом.

— Что это за статья про банковскую тайну? — спросил он эксперта.

— В соответствии с ней банки обязаны предоставлять сведения о клиентах в трех случаях. Вообще-то информация по счету клиента является секретной. Но в трех случаях трем организациям банк обязан предоставить запрашиваемую информацию. Во-первых, когда их операции подпадают под действие закона о противодействии отмыванию преступных доходов. Тогда информация идет в Комитет по финансовому мониторингу. Во-вторых, по запросу правоохранительных органов. В-третьих, по решению суда.

— Мы же и есть правоохранительные органы, — вскользь заметил следователь.

— Я и говорю, что нужно сделать запрос и до конца узнать всю подноготную.

— Так-то оно так, — согласился Турецкий. — Пошлем, узнаем. Только при этом мы отходим в сторону от своей генеральной линии. Пошли по следу финансовых нарушителей. А ведь главная задача — разыскать убийц Пресняковой. Поэтому-то я и не возрадовался от ваших сообщений. Ясно, что все ваши сведения очень ценные, в этом направлении нужно по-прежнему копать. Только боюсь, это дело получится само по себе, а убийство банкирши — само по себе.

— То есть вы хотите сказать, что в этом смысле зря грешили на «Орион-2002»?

— И в этом я не уверен. Пока есть Скворцовская. Больше ничего связывающего погибшую со сферой деятельности «Ориона» не обнаружено. Значит, нужно быстро проверить, что собой представляет фирма «Глобус».

Глава 19 Из огня да в полымя

18 сентября, в воскресенье, генеральный директор фирмы «Глобус» Аркадий Гаврилович Верещагин вернулся в Москву из итальянского Римини, где проводил отпуск. На Адриатическом побережье он полностью отключился от служебной свистопляски, вволю накупался и позагорал, покатался на водных лыжах и прочих заманчивых аттракционах. В результате излишне активного отдыха Верещагин выполнил свою задачу — сбросил пяток килограммов — и чувствовал, что теперь находится в отличной форме — энергии хоть отбавляй, настроение восхитительное. Однако стоило ему вернуться в Москву, как тут же все пошло сикось-накось, началась черная полоса. Главная беда — это гибель старинной подруги Тамары Пресняковой.

Это был первый звонок после приземления самолета в Шереметьеве. Аркадий Гаврилович включил свой мобильник, когда стоял в очереди на паспортный контроль. Выйдя в зал ожидания, он оставил там Римму с вещами, а сам пошел на стоянку за машиной. Ему было вполне по средствам оставить «мицубиси» на стоянке возле аэровокзала. Однако Верещагин предпочел ее более дешевой, до которой нужно пройти пару автобусных остановок. Все же в три раза дешевле, то есть за две недели сэкономил почти три тысячи. Такие деньги на дороге не валяются.

Он уже приблизился к той захудалой стоянке, когда мобильник выдал мелодию из фильма «Бумер». Звонила Люда Скворцовская, его бывшая жена.

— Ты слышал, что Томка Преснякова погибла? — ошарашила она Аркадия.

Потом Люда спросила, где он сейчас находится, а узнав, что Верещагин только вернулся в Москву, попросила позвонить ей завтра утром.

— А еще лучше бы нам встретиться, — сказала она, и Аркадий Гаврилович уловил в ее обычно безмятежном голосе тревожные нотки.

После такой новости Верещагин был сам не свой. Уж на что Римма дубина стоеросовая — и та сразу заметила его странный вид. Только этой поблядушке он ничего рассказывать не стал, не ее собачье дело.

Ах, Тамара, Тамара, старинная приятельница, еще со студенческих времен, можно сказать, родной человек. В институте у них быстро сложилась неразлучная компашка — две девушки, два парня. Все логично-гармонично. Он ухаживал за Людкой Скворцовской, на которой — не к ночи будь сказано — после окончания аспирантуры женился. У Тамары же, тогда еще Саврасовой, был длительный вялотекущий роман с Толей Альбицким, который ничем не окончился. Однажды случайно выяснилась и причина, — оказывается, этот супермен в постели был не орел. Об этом Аркадию поведала сама Тамара, после того как он однажды на совесть ублажил ее, как говорится, во все дырки. Раньше они по-дружески обнимались, целовались в щечку. Только в один прекрасный день до Аркадия дошло, что мимолетные Томкины прикосновения подозрительно горячи. Неудобно было откровенно переметнуться к ней, хотя тянуло. Это означало рассориться с Людмилой, с Толей Альбицким, да и Тамара неизвестно, согласилась ли бы на такую перемену декораций. Пусть уж все остается по-прежнему. Но природа всегда возьмет свое.

Однажды они вчетвером отдыхали в Крыму, в деревенской глуши под Коктебелем. Как-то Людмиле понадобилось отправиться в поселок — нужно было позвонить в Москву, справиться насчет заболевшего отца. И Толе в тот день приспичило позвонить родителям: мол, они волнуются, если он не дает о себе знать. Чтобы не огорчать стариков, Альбицкий звонил очень часто. Вот они вдвоем и пошли. Тамара и Аркадий проводили их до дороги, помахали вслед ручками, а когда те скрылись из глаз, жадно бросились друг другу в объятия. Словно только и ждали этого момента.

Лихо они провели тогда время. Хоть и недолгое, всего три часа, а было что вспомнить. Людка по сравнению с Томкой все равно что плотник супротив столяра. Имелись и ощутимые последствия их кратковременных ласк — весной у нее родился сын. Аркадию такая радость нужна как лишняя дырка в голове, он к тому времени был уже женат и ничем не мог ей помочь. Да Тамара ни о чем и не просила. Сообщила мимоходом, что сын его, и больше никто об этом долго не знал. Лишь через несколько лет сдуру сама же проговорилась своему первому и единственному мужу Преснякову. А тот известный балаболка, ради красного словца не пожалеет и отца. С его легкой руки новость и до Людмилы дошла. Правда, Аркадию от этого уже ни холодно ни жарко, их семейная жизнь и без того трещала по всем швам. Может, даже лучше получилось — быстрей развелись.

Развод получился очень интеллигентным — между ними сохранились вполне приемлемые отношения. Чтобы не трепать друг другу нервы, квартиру разменивать не стали. Людмила от щедрот своих помогла деньгами, и Верещагин купил себе однокомнатное гнездышко на Профсоюзной улице. Потом, уже разбогатев, приобрел двушку в элитном доме рядом с Садовым кольцом, где шикует и по сей день.

Деловые отношения бывшие супруги тоже поддерживали. Чуть что — один к другому за помощью. Раньше Людмила преподавала в финансовой академии и, если надо, обращалась к нему. Верещагин — практик, у него то один кооператив, то другой, были у него и продовольственный магазин, и бильярдная. Она без его советов и лекции толком не могла подготовить, жизни-то не знает. Научная работа — это сплошная теория.

Года три назад Людмила расплевалась с академией и перешла на работу в коммерческий банк. Кажется, ее пристроил туда очередной любовник. У нее этого добра навалом, до Верещагина доходили слухи. В банке уже картина изменилась — теперь она ему была нужнее, чем он ей. Но, надо отдать должное, никогда ни в чем не отказывала. А теперь их сотрудничество вообще было взаимовыгодное: верещагинская фирма перечисляет свои деньги на счета в Людкином банке, и все довольны.

— Хорошо выглядишь, — сказала Скворцовская бывшему мужу, когда в понедельник тот появился в ее кабинете в «Орионе-2002».

— Ты тоже, — ответил он.

Оба комплимента были совершенно искренние. Мощный, с бронзовым загаром Аркадий Гаврилович выглядел олицетворением недюжинного здоровья и физической силы. Людмила Витальевна тоже не выглядела изможденной, хотя здоровым ее образ жизни назвать трудно. Сидячая работа, персональная машина привозит на работу и отвозит вечерами домой, а чаще в какой-нибудь ресторан, где, находясь в хорошей компании, Скворцовская совсем не прочь выпить. О курении и говорить не приходится — пачка в день как минимум. Тем не менее остаются какие-то свободные отрезки времени, которые она проводит в салонах красоты и соляриях. Поэтому выглядит в общем и целом хорошо. К тому же нужно учесть, что вся одежда на ней не с вьетнамского рынка, а из фирменных бутиков.

— По поводу убийства Тамары сейчас заведено уголовное дело, — сказала Людмила Витальевна. — Поэтому нужно быть полегче на поворотах.

— Я-то тут при чем? — удивился Верещагин и ухмыльнулся: — Если на то пошло, у меня такое алиби, о котором можно только мечтать.

— То есть тебя не было в Москве.

— Конечно. Есть много свидетелей.

— Так вот, мой милый, ты первый, на кого может пасть подозрение, — назидательно произнесла Людмила Витальевна. — Обычно заказчики убийства обязательно уезжают на это время из Москвы. Они слишком демонстративно подчеркивают свое алиби.

— Ну и шуточки у тебя. А если серьезно?

— Если говорить серьезно, то сейчас могут нагрянуть с проверками на все обиженные пресняковскими действиями банки. В том числе и на мой. Твоя же фирма такой наш любимый вкладчик, что дальше некуда.

— Уже и вкладчики виноваты, — пробурчал Верещагин. — Ко€рмитесь мной, как червь яблочком.

— Одним словом, учти, — пропустив ехидную реплику бывшего мужа мимо ушей, сказала Людмила Витальевна. — Мы тоже не будем сидеть разинув рот, но и ты будь начеку. Ибо, — она подняла палец, — на белом свете не существует такого финансового звена, за которым не водились бы какие-либо нарушения.

— Теперь понятно, чему ты учила студентов в академии. Скажи, пожалуйста, нужно и Коростылева напрячь?

— Обязательно. Пусть поумерит свой пыл. Заодно предупреди и своего отпрыска. Кстати, я даже не предупредила Саврасова о гибели матери. Не могу с ним связаться. Где его черти носят?

— Мне-то откуда знать! Я с ним последний раз разговаривал до отъезда.

Когда-то Верещагин думал, что Людмила будет не любить Дмитрия. Все же плод его измены. Однако Скворцовская относилась к нему неплохо, и даже небезразлично. Вот что значит женская дружба! Дмитрий закончил финансовую академию, мечтал работать в международном бизнесе. Людмила помогла устроиться ему на стажировку в Штаты, потом сделала генеральным директором посреднической фирмы на Кипре. Плохо разве для парня его возраста!

— Ладно, я буду ему звонить, попытаюсь поймать. На похороны-то он должен приехать. И Коростылеву позвоню, а тот уже сам с Толей Альбицким пусть свяжется. Теперь ты мне скажи, кто у тебя остался в фирме?

— «Кто», «кто»! — обиженно передразнил Аркадий Гаврилович. — Сама же прекрасно знаешь, что Лисицын, мой заместитель.

— Ты с ним уже разговаривал?

— Люда, милая! Да я же с ним и в Италии болтал по десять раз на дню.

— Что, никто ничего?

Аркадий Гаврилович прекрасно понял непроизнесенные слова ее вопроса.

— Нет, никто ничего. Да с какой радости кто-то нас должен проверять?! Что произошло?

— Да, пожалуй, ты прав, — сказала Скворцовская после паузы. — Просто с этим убийством у меня ум за разум заходит.

Глава 20 Теплая компания

Минуты полного отчаяния сменялись у Турецкого минутами надежды. Он ясно видел, что следствие пробуксовывает, и с нетерпением ждал каждого звонка от оперативников группы по убийству Пресняковой. Должен же появиться кончик, позволяющий пусть медленно, но все же распутать клубок. Пока же выпадали только пустышки: охранник Сурманинов погиб как нежелательный свидетель, банкир Лузянин оказался сравнительно безобидным нарушителем, во всяком случае по сравнению со всеми теми, кого уже проверили его следователи. Галина Романова, Курточкин и Поремский постепенно углублялись в дебри финансовой деятельности, уже не робели при виде грозно ощерившихся многозначных чисел и казавшихся еще совсем недавно таинственными названий. Такова специфика сыщицкой работы: при возникновении новой сферы деятельности им приходится осваивать производственную специфику. Поэтому-то с годами приобретается разносторонний опыт, уже сталкиваешься с большим количеством знакомых по каким-то предыдущим расследованиям вещей, легче проводить аналогии, делать выводы.

Сегодня Александр Борисович проводил в своем кабинете оперативное совещание. Надо координировать действия подопечных, а то варятся в собственном соку, делают лишнюю работу. Поводом для сбора послужило вчерашнее сообщение Поликарпова. Он позвонил Турецкому домой поздно вечером и сказал, что наткнулся на какую-то комбинацию, которую банк «Орион-2002» проворачивает с некими фирмами. Они должны стать предметом разбирательства. Александру Борисовичу стоило большого труда не заставить эксперта тут же выложить все подробности. Дотерпел до утра, причем с хорошим настроением. По голосу Владислава Александровича почувствовал, что появилась пища для размышлений.

Последним, как всегда, явился Грязнов. Он вечно опоздает и потом извиняется: мол, были посетители — никак не мог отвертеться. Хотя кто может прийти в девять утра?

Первым же сегодня пришел Поликарпов, как про себя назвал его Александр Борисович, основной докладчик. На этот раз он презентовал следователю банку варенья из ревеня. Жена у него эстонка, и с ее легкой руки в семье культивируется это полезное во многих отношениях растение. Сегодня высокий и полный Поликарпов выглядел молодцевато, был безупречно выбрит, волосы цвета соль с перцем аккуратно зачесаны назад, до сих пор видны бороздки от расчески.

— За время анализа финансовой деятельности коммерческого банка «Орион-2002» мне с помощью майора Троекурова, капитана Романовой и лейтенанта Поремского удалось установить некоторые факты противозаконной деятельности группы экономических субъектов. К таковым помимо «Ориона» в данном случае я отношу российское подразделение закупочной службы ООН, международную посредническую фирму «Кристалл», штаб-квартира которой расположена тоже в Нью-Йорке, московское представительство покупателей — некая фирма «Глобус» и находящаяся в офшорной зоне, то есть действующая в условиях льготного налогообложения, российская компания «Димитриус ЛТД», чей офис расположен на Кипре.

В общих чертах схема их подозрительной деятельности такова: закупочная служба ООН имеет возможность получать деньги от компаний-подрядчиков за выгодные контракты. Посредническое звено имеет право договариваться о купле-продаже разных товаров с различными иностранными фирмами.

— Какие товары? — перебил выступающего Грязнов.

— Самые разнообразные: от сборных щитовых домиков из Финляндии, немецких дизельных электрогенераторов, швейцарской землеройной техники, бельгийских агрегатов по очистке воды, польского оборудования для пекарен и до зерна, сахара, кукурузы и других продуктов питания из разных стран. В Москве интересы этих двух служб представляет специально организованная фирма под названием «Глобус», счета которой находятся в банке «Орион-2002». Поступающие на их счета деньги затем сразу переводятся в офшорную зону «Димитриусу ЛТД». Разницу за счет налогов участники сразу кладут себе в карман. Остальные деньги пускаются в рост или тратятся на дешевые, зачастую некондиционные товары с истекшим сроком годности.

Эксперт говорил с воодушевлением и победительным видом, однако по мере его выступления лицо Турецкого приобретало все более разочарованное выражение. Неужели эксперт и все остальные не понимают, что сейчас им требуется совсем другое. В первую очередь его интересует поимка убийц Пресняковой. А финансовые преступления — это совсем другая статья. Он может выделить ее в отдельное производство, может передать другой структуре. Во всяком случае, сейчас эта тема не должна отбирать у его группы силы и время. Это все равно что если бы им поручили расследовать кражу картины из музея, а они в результате поймали бы человека, совершившего поджог игорного зала.

В ответ на высказанные сомнения Поликарпов едва заметно улыбнулся:

— Я еще не закончил, причем самое интересное блюдо приготовил на десерт. Сейчас назову несколько фамилий, настороживших меня в этом контексте. Начнем с того, что председателем правления банка «Орион-2002» является Людмила Витальевна Скворцовская — близкая подруга погибшей Пресняковой. Они дружили с институтских времен. Там, в финансово-статистическом институте, у них сложилась крепкая компания, куда кроме этих двух женщин входили Аркадий Гаврилович Верещагин и Анатолий Ксенофонтович Альбицкий. Позже, уже в аспирантуре, к ним присоединился Игорь Семенович Коростылев. Так вот сейчас этот Коростылев является сотрудником закупочной службы ООН, а Альбицкий возглавляет посредническую фирму «Кристалл». Верещагин же является шефом фирмы «Глобус», представляющей в Москве различные программы развития ООН. Счета «Глобуса» находятся в банке «Орион-2002», который возглавляет бывшая жена Верещагина Скворцовская. И завершает картину генеральный директор расположенной на Кипре фирмы «Димитриус ЛТД» Дмитрий Афанасьевич Саврасов, который, несмотря на такое отчество, является внебрачным сыном Аркадия Гавриловича Верещагина. Мать же этого молодого коммерсанта не кто иная, как погибшая Тамара Афанасьевна Преснякова.

— Семья! — вырвалось у Романовой.

Присутствующие оживились. Просматривалась хитроумная, явно преступная комбинация по присвоению казенных денег. В этом отношении действия Пресняковой вступали в явное противоречие с интересами всех участников группировки, среди которых находился даже ее сын.

— Неужели она могла ему навредить? — спросил Турецкий.

— Разве что невольно, — ответил Владислав Александрович. — Или его каким-то образом выгораживала, остальных, что называется, подставляла.

— Да этот Саврасов — мелкая сошка, его вина тут минимальна. А денег уже накоплено предостаточно, кипрскую лавочку можно с чистой совестью прикрывать, — высказал предположение Володя Поремский.

— В общем, в первую очередь необходимо обратить внимание на Верещагина, — сделал вывод Александр Борисович и, подумав, добавил: — Да и на Скворцовскую, пожалуй, тоже. Однако связи всех остальных тоже необходимо проверить. Саврасов опоздал на похороны матери — и то промелькнул и тут же улетел в Германию. Почему? Зачем? Есть тут какая-то странность. Володя, выясни, — обратился он к Поремскому. — Что касается заокеанских Альбицкого и Коростылева, то обязательно нужно установить их последние контакты с Москвой.

— Видимо, придется лететь мне на нью-йоркщину, — с притворной горестью вздохнул Вячеслав Иванович, вызвав смех присутствующих.

— Ладно уж, пожалею тебя, — в тон ему ответил Турецкий.

— Сам поедешь? Очень благородно с твоей стороны — принять удар на себя, — продолжал ерничать Грязнов.

— И сам не поеду, не завидуй. Есть у меня знакомый в американских органах. Ориентируется там как рыба в воде. Попрошу помочь. Только об этом чуть позже. Пока же хотелось бы узнать, что мы имеем по части алиби.

Поремский, обладающий совершенно фантастической энергией и зачастую способный опережать события, доложил, что из этой компании 18 сентября в Москве была лишь Скворцовская. Правда, чем она занималась в тот день, установить не удалось. Живет одна, дачи нет. Есть домик в деревне, во Владимирской области, там бывает редко — это триста с лишним километров.

— Редко, но бывает. Нужно узнать, когда бывала там, чем занимается в деревне.

— Господи! — воскликнул Поремский. — С этой деревней еще труднее связаться, чем с Нью-Йорком.

Глава 21 Дай руку, товарищ далекий

С полковником Питером Грейсфордом Турецкий познакомился на международном семинаре представителей правоохранительных органов, проходившем в Венгрии больше года назад. Это была очень полезная тусовка, полезная тем, что в постоянном общении в неформальной обстановке завязывались по-настоящему деловые знакомства. Все участники обменялись телефонами и адресами и первое время перезванивались без всяких причин — просто чтобы напоминать о существовании друг друга. Иначе в нужный момент тебя могут и не вспомнить.

У Александра Борисовича не настолько бойкий английский, чтобы обсудить по телефону все тонкости. Обрисовал Грейсфорду ситуацию в общих чертах: мол, понадобится то-то и то-то, подробности сообщу по электронной почте. Сначала напишу, а когда переведут, пошлю.

Сочинение письма напоминало аналогичную акцию запорожцев, готовивших депешу турецкому султану. Вся следственная бригада собралась в кабинете Александра Борисовича. Уж раз есть возможность дать американцам задание, нужно ничего не забыть, чтобы потом десять раз не лезть с дополнениями и уточнениями.

Подробнейшее письмо из России Грейсфорд читал без малейшего удивления. Ему уже неоднократно приходилось сталкиваться с ситуациями, когда ооновские, считай общемировые, деньги под пропагандистский шумок прилипали к нечистым рукам. Особенно часто подобные кунштюки происходят, когда делами заправляют выходцы из бедных азиатских государств и стран бывшего СССР. Известное дело — они совершенно неисправимы, однако политкорректность не позволяет отказаться от их услуг. Нельзя же везде держать лишь стопроцентно честных исландцев и датчан. Вот и приходится иметь дело с заведомо жуликоватой публикой, отличающейся только масштабами: один прикарманит на мелкие расходы, другой — раскатает губу на домик во Флориде, по пути прикупив недвижимость в Европе.

Веселые и вдумчивые агенты Грейсфорда охотно брались за такие беспроигрышные дела. Приятно сознавать, что работаешь не впустую, что не будет никаких сомнений и кривотолков. Например, российский следователь убедительно указал, какие позиции вызывают вполне обоснованные подозрения. В первую очередь нужно обратить внимание на деятельность господина Коростылева, который занимает должность председателя консультативного комитета по административным и бюджетным вопросам.

Полковник решил нагрузить этим заданием лейтенанта Бакстера из отдела экономической безопасности. У него русские корни, дедушка родом оттуда, вот пусть Майкл и занимается Россией. Недавно родина предков его крепко обидела, поэтому он не даст спуска представителям этой страны.

— Уж если в России заинтересовались, можно гарантировать, что Коростылев и Альбицкий далеко не ангелы, — наставлял Грейсфорд лейтенанта. — Очевидно, как и все их соотечественники, за границей они просто не могут не воровать.

— Я, например, такого случая не припомню, — подтвердил молодой Бакстер.

— В какой-то степени я даже их понимаю. Много денег, слабый контроль. Как тут удержаться, чтобы не взять хотя бы частичку для себя, детей.

— Все дело в масштабах. Если взять себе немножко, это еще полбеды. — Лейтенант понял, что сморозил глупость, и поспешил исправить формулировку: — Я имею в виду, что мелкое хищение можно оправдать какими-то жизненными обстоятельствами. Однако эти русские меры не знают. Прибывают сюда и как с цепи срываются — гребут все подряд.

— Я к этому и клоню. Правда, они все чаще начинают действовать с умом, применяют все более изощренные уловки. Порой их не так-то легко схватить за руку. Пусть у вас, Майкл, не появится с первых шагов шапкозакидательское настроение: мол, они потеряли всякую осторожность, их разоблачить очень просто. Как и любой преступник, они тоже боятся возмездия, тоже стараются тщательно замести следы. Поэтому будьте внимательны. И, пожалуйста, не теряйте попусту время. Это задание — просьба московских коллег, с которыми нужно поддерживать отношения. Во всяком случае, профессиональные.

«Да уж человеческие там можно и не поддерживать», — с горечью думал Бакстер, покидая кабинет полковника.

Обида, на которую намекал Грейсфорд, возникла у Бакстера с неожиданной стороны. Дело в том, что дед Майкла родился в русской провинции, в маленьком северном городке. В двухлетнем возрасте родители увезли его в Петербург, а когда началась революция, он, двадцатилетний юноша, бежал с добровольческой армией за границу. Сначала в Белград, а через какое-то время перебрался в Бразилию, где и осел навсегда. Потом женился на местной негритянке, у него родилась дочь-мулатка. Будучи взрослой, она училась в Америке, вышла замуж за чернокожего врача, и их сын Майкл тоже был чернокожим.

Он знал, что дед Михаил — писатель, однако плохо представлял степень его популярности на родине. Там она долгое время была невелика — имя эмигранта первой волны всячески замалчивалось. Однако с наступлением перестройки все преобразилось, словно по мановению волшебной палочки: рассказы и повести деда, который к тому времени, увы, скончался, стали печататься во всех журналах, его книги выходили одна за другой. В довершение ко всему, на малой родине деда, в районном центре Челноковске, решили установить мемориальную доску на доме, где тот родился и провел первые два года своей жизни.

Открытие мраморной доски городским властям хотелось провести с максимальной торжественностью. Разослали приглашения кому только можно: официальным лицам в области и в Москве, журналистам, писателям, историкам. Все время казалось, что для предстоящей шумихи не хватает какой-то изюминки. И тогда у мэра города возникла идея позвать на праздник потомков своего знаменитого земляка. Задача оказалась не из легких, однако после целенаправленных поисков челноковцы вышли на Майкла и пригласили внука.

Возбужденный столь добрым отношением к личности своего предка, Бакстер собирался в Россию, готовил документы, послал челноковцам свою фотографию, когда приглашение неожиданно было аннулировано. Его известили, что по техническим причинам — не готова доска — открытие переносится на неопределенный срок. Однако вскоре Майкл узнал, что мемориальная доска на доме благополучно установлена, а против его приезда активно выступили члены местного историко-патриотического общества «Глубь». Знаменитый писатель Крынкин создавал произведения, посвященные русской старине, в них действовали голубоглазые, светловолосые девушки в кокошниках и юноши в расписных рубахах и пахнущих дегтем сапогах. Они любили все то, что и сам автор: родные просторы, березки и рябины, колокольчик под дугой, наличники на окнах, гармонь и наваристые щи. Разве можно допустить, чтобы память о подобном человеке олицетворял на празднике черномазый! Не бывать такому кощунству во веки веков!

Активисты общества «Глубь» стали так пылко протестовать против появления на празднике чернокожего внука Михаила Агафоновича Крынкина, что городская администрация во избежание беспорядков пошла на выдумку о неготовой в срок мемориальной доске. Однако благодаря задиристым журналистам демократического толка правда о событиях в Челноковске дошла даже до Америки, и в сознании Майкла угнездилась обида на несправедливость поступков русских.

Будучи умным человеком, Бакстер старался не дать волю своим чувствам. Плохо, если люди подумают, что он хочет насолить россиянам за нанесенную обиду. Оскорбили его одни, а сейчас речь идет о других, образованных интеллигентах, свободно владеющих английским языком, принявших в повседневном быту американский стиль жизни. Взять хотя бы того же Альбицкого. Как выяснилось, он регулярно приобретал акции разных компаний, а потом выгодно продавал их, разбираясь в котировках не хуже прирожденного американца.

Подробности Майклу удалось узнать, не вступая в контакт с подозреваемым. Можно сказать, у него в этом «Кристалле» даже не было агентов.

Бакстер вообще скептически относился к институту постоянно действующих агентов. Держать в поле зрения человека, платить ему какие-никакие деньги — и все это для того, чтобы раз в несколько лет воспользоваться его пустяковой помощью? Слишком расточительно и нелепо. У него на этот счет имелась собственная теория, свое ноу-хау. Майкл считал, что по цепочке, как он выражался, через пять рукопожатий, всегда можно в любом месте найти знакомого, который предоставит необходимую информацию.

Таким образом Майкл Бакстер без особого труда нашел себе знающего «консультанта» в комитете по административным и бюджетным вопросам: ооновские комитеты нашпигованы людьми, связанными с ФБР и полицией. Скоро лейтенанту стала известна если не вся подноготная Коростылева, то, во всяком случае, та ее существенная часть, которая представляет интерес для российских сыщиков, а возможно, и для американских тоже.

С Анатолием Альбицким получилось до смешного просто. Вечером Бакстер названивал из дома с расспросами, жена случайно услышала и сказала, что у одной из соседок в этом «Кристалле» работал то ли отец, то ли брат. Позвонили соседке. Та подтвердила, что старший брат до недавнего времени работал в «Кристалле», а полгода назад перешел в другую фирму на 25-й авеню, вот вам номер его мобильного телефона.

Раньше Шервуд, так звали брата соседки, работал у Альбицкого в техническом отделе, и, если господин Бакстер желает, он познакомит его со своими приятелями, которые там по-прежнему трудятся. Он и сам знает кое-что про этого русского, но, конечно, те располагают более свежими сведениями.

Самый близкий приятель Шервуда был инженером-компьютерщиком, следил за техническим обеспечением фирмы.

Все-таки великая вещь компьютер! Вскоре все необходимые для анализа данные были систематизированы в таблицы, распечатаны и положены на стол полковнику Грейсфорду, а этот Коростылев и знать не знал, что следователи прокуратуры побывали в его компьютере. По условиям контракта каждому сотруднику присуждается индивидуальный код, однако все они хранятся в банке данных ООН, и не дай бог зарегистрировать ему машину на стороне. Это будет моментально зафиксировано. Правда, имеются маленькие хитрости — чужое имя, интернет-кафе, однако подобные фокусы проходят далеко не всегда. Существуют контрольные позиции, о которых не знает пользователь, они тоже могут вызвать тревогу в обширном ооновском хозяйстве, а переписывать все своими словами практически невозможно. Поэтому-то еще возможно контролировать финансовую деятельность комитетов.

Сложнее было проконтролировать действия Альбицкого — у него независимая компания. Благо мистер Анатоль изредка действовал без должной осмотрительности, поэтому иногда торчали уши. В частности, манипуляции с акциями оказались на виду, большие объемы продаж не могли не вызвать подозрений Бакстера, о чем тот и доложил своему шефу.

Строго говоря, в таком деле насколько Турецкому понадобилась помощь Грейсфорда, настолько американскому полковнику необходимо и содействие российского следователя. Здесь, в Нью-Йорке, он может проконтролировать, какие суммы перечислены на счета закупочных фирм. В Москве такой является фирма «Глобус». Что конкретно и у кого покупает этот «Глобус», ооновцам неизвестно. В отчете указаны лишь укрупненные позиции. Куплено того-то на такую-ту сумму. Куплены палатки и спальные мешки для пострадавших от землетрясения в Индонезии. Теперь об этих палатках и мешках можно забыть как о кошмарном сне. Поди проверь, пять палаток было куплено на самом деле или, как указано в отчете, двести. Это можно сделать только на месте, в России. Хотя не исключено, что «Глобус» для экономии перевел полученные деньги в офшорную зону. Тогда он и палатки купит, и все равно лишние деньги останутся. Поэтому бюджетная деятельность комитета не поддается одностороннему контролю. Единственное, на что можно сделать упор в расследовании, так это попытаться выяснить, почему комитет упорно передавал подготовленные контракты компании «Кристалл», возглавляемой соотечественником господина Коростылева господином Альбицким. Элементарная логика подсказывает, что в таком деле желательно соблюдать равномерность — чередовать посредников. Иначе одни будут сидеть без дела, другие завалены работой по горло.

Глава 22 Худейте с удовольствием

— На сегодня назначена коллегия, — сообщил Константин Дмитриевич. — Генеральный сейчас спросил меня, в каком состоянии находится расследование пресняковского дела.

— Доложи о промежуточном результате, — сказал Турецкий. — Нужно получить разрешение на задержание Коростылева и Альбицкого. Чем быстрее, тем лучше.

— А что за пожар?

— Американцы тоже могут ими заинтересоваться. Тогда черта лысого отдадут нам. Деньги-то воруются общие, международные. Только если эти типчики будут арестованы в Америке, мы лишимся важных свидетелей.

— Ты имеешь в виду убийство Пресняковой?

— Это наша главная задача.

— Неужто такая тесная связь?

— Поневоле получается, что они нам нужны. Неслучайно же тут возникли их фамилии.

Меркулов помолчал, задумчиво чертя на листе бумаги какую-то схему из кружков и стрелок. Потом сказал:

— Ты, Саша, говоришь про обширный заговор против Пресняковой. А каким образом сюда вписывается ее сын Дмитрий?

— Мне кажется, Саврасов вписывается сюда так же, как и вообще во всю эту финансовую аферу безотносительно матери. То есть непонятно как. Возможно, для использования этого парня имелись какие-то привходящие мотивы.

— Для отвода глаз?

— Что-то вроде того. Иначе зачем располагать посредническую контору в офшорной зоне. Это же не товаропроизводящая фирма, на нее налоговые льготы не распространяются. Он же сын одного из активистов группы. Ну как не порадеть родному человечку.

— Да, это первое, что приходит в голову, — согласился Меркулов. — Однако при всем при том конечной целью для них являются деньги. Не могут же компаньоны за здорово живешь отстегивать молодому парню крупный куш — себе меньше достанется. Тем более что сам Верещагин исполняет здесь роль нахлебника. Наверняка его самого взяли из милости. Кто регистрировал верещагинскую фирму?

— Банк «Орион-2002».

— Значит, Скворцовская, бывшая жена. А фирму на Кипре?

— Тоже «Орион».

— Вот видишь. Скворцовская просто могла помочь подруге.

— А если та оказалась неблагодарной свиньей и не оценила всего того, что было для нее сделано? — Турецкий многозначительно посмотрел на заместителя генерального. — В общем, Костя, нужно просить у коллегии добро на арест главных фигурантов по этому делу: Коростылева и Альбицкого.

— И Саврасова?

— С этим пока можно не торопиться. Никуда не денется. Те же, в Америке, меня очень беспокоят. Рванут куда-нибудь, потом ищи-свищи. Видишь, нашего бывшего атомного министра американцы даже в Швейцарии прижопили, а эти два хмыря находятся у них под руками. Поэтому нам следует торопиться. Задержать по своей инициативе.

На коллегии Меркулов нашел убедительные слова, и добро на арест двоих российских граждан, в настоящее время работающих на территории США, было получено. После этого добиться в Басманном суде постановления на избрание меры пресечения в виде заключения двоих мошенников под стражу большого труда не составило. Судья дала разрешение на арест Коростылева и Альбицкого.

Уже на следующий день Коростылев был арестован при выходе из дома. Задержание произошло без всяких эксцессов, по-будничному тихо. Со стороны могло показаться, будто Игоря Семеновича повезли на загородную прогулку. Вместе с большой группой полицейских прибыл представитель российского посольства.

Альбицкого же ни дома, ни на работе застать не удалось.

Ничего не знал о разворачивающихся вокруг его партнеров в Америке событиях генеральный директор фирмы «Димитриус ЛТД» Дмитрий Саврасов, замечательно проводивший время в немецком городе Регенсбурге.

Давно прошли те времена, когда Дмитрия волновали прелести его старшей подруги Людмилы Скворцовской. Да, она эффектна, у нее прекрасная фигура, в постели выделывает совершенно невероятные фортели, однако даже самая вкусная еда со временем приедается. Когда-то он с удовольствием мотался в Москву, охотно принимал Скворцовскую на Кипре. Однако это была чисто половая связь, ничего духовного. Да и не пойдешь же с ней куда-нибудь в ресторан или на прогулку. Как мать с сыном — видно же, насколько она старше. Поэтому они проводили время в квартире — ее ли, его ли. Еда и койка. Поели, покувыркались в постели, подкрепились — и опять продолжим наши игры. Людмила очень красива и темперамента, но все же, все же, все же… Сейчас Дмитрий чаще стал обращать внимание на то, что и шейка у партнерши дряблая, и спина — Людмила обожает анальный секс да вдобавок предпочитает ласкаться при включенном торшере, поэтому насмотрелся — усыпана крупными темными родинками, и выше колен проявились сеточки фиолетовых жилок. Да, возраст есть возраст, тут уже ничего не попишешь.

Неизвестно, сколько бы Дмитрий терпел эту постылую связь со своей работодательницей, если бы случайно не познакомился с Маргаритой Форосевич.

Летом русская речь на Кипре слышалась на каждом шагу. Тут этим никого не удивишь. Чаще всего здесь отдыхают туристы, прибывающие со сформированными российскими агентствами группами. Приехавшие на неделю-другую девушки охотно знакомились с постоянно проживающим здесь соотечественником. Состоятельный холостой парень был для них хорошей приманкой. Он и на пляж-то поэтому редко ходил, — надоело подобное внимание. Как-то его они быстро вычисляли и начинали вести массированную атаку, некоторые бабенки были весьма назойливы, от одной особы еле ноги унес. Однако все же иногда нестерпимо хочется освежиться, поплескаться в море, невозможно постоянно находиться в такой жаре, спасу нет.

Вволю наплававшись, почти два часа, Дмитрий вышел из моря и блаженно растянулся на лежаке, подставив могучую спину солнцу. Однако спокойно полежать удалось от силы минуту. Кто-то постучал костяшками пальцев по деревянному топчану, словно в закрытую дверь, и нежный девичий голосок произнес на чистом русском языке:

— Простите, вы легли на мое полотенце.

Раз говорит по-русски, значит, кто-то из соотечественниц. Нужен повод заговорить, вот в ход и пошел примитивный розыгрыш с полотенцем.

Разлепив глаза, он нехотя поднял голову. Смущенно улыбаясь, перед ним стояла стройная, загорелая девушка в отдельном купальнике. Сероглазая, с тонкими бровями, волосы перехвачены сзади резинкой. Она только что вышла из воды и машинально ладошками смахивала с себя капли.

Раньше Дмитрий ее не видел и сейчас растерялся. Что за странное требование! Он же не сумасшедший, прекрасно помнит свое полотенце.

— Я сразу заметила, что они у нас одинаковые, — засмеялась девушка и кивнула в сторону.

Там, метрах в десяти, стоял лежак с точно таким же полотенцем. Это же надо такому случиться! Тысячи разных рисунков, вероятность встречи одинаковых — ноль. Причем довольно экзотические — с символическими изображениями летних видов спорта. Дмитрий свое купил в Болгарии.

— Нет, я в другом магазине — в Германии.

— Что вы там делаете?

— С некоторых пор я там живу.

Маргарита Форосевич уехала с родителями из России шесть лет назад, до эмиграции они жили в Петербурге, в роскошном доме на углу Пестеля и Моховой. И никаких претензий к той жизни у них не было до тех пор, пока не заболела мама. Обнаружился целый букет недугов, от которых российские врачи не могли ее избавить. Случайно удалось связаться с немецкими медиками, те гарантировали, что, возьмись они за дело, от хворей Натальи Абрамовны не останется и следа. Однако лечение предстояло длительное, поэтому семье Форосевич пришлось переехать в Германию.

Слово свое медики сдержали: мама полностью выздоровела, сейчас работает.

— Она по образованию искусствовед, специалист по средневековой культуре. Мама и в России много занималась изучением творчества Дюрера и Альтдорфера, никогда не думая, что станет их земляками. У нее даже были заочные знакомые в местном историческом музее, теперь она там работает.

Отец Маргариты — капитан первого ранга, подводник. Выйдя в отставку, он еще в Питере не на шутку увлекся историей. Не оставляет это увлечение и поныне. Он даже подрабатывает тем, что составляет для желающих генеалогическое древо. Много времени проводит в университетской библиотеке Регенсбурга, иногда ездит в архивы, дома ночи напролет торчит во Всемирной паутине.

— Вы продолжаете какую-нибудь семейную династию?

— Нет, я учусь на диетолога.

— То есть выбрали специальность под влиянием вылечивших маму врачей.

— Опять же нет. Я не врач, а именно диетолог. Разные вещи. Заканчиваю специальный курс, а не медицинский факультет.

— Это называется на ловца и зверь бежит — я ведь как раз страстно мечтаю похудеть.

У Дмитрия действительно появилась такая мыслишка, поскольку начал заметно полнеть. Даже несколько раз пытался истязать себя голодом. Правда, помогало это мало. Однажды сам признал: «Похудел всего на два грамма».

Маргарита оказалась классным специалистом — она сразу сказала, что нельзя постоянно недоедать. Уже за одно это Дмитрий испытал к ней чувство благодарности. Когда же девушка стала рассказывать про самую прогрессивную на сегодняшний день хлебную диету, ярой сторонницей которой была, он вообще расцвел и слушал ее раскрыв рот.

— Хлебная диета не ведет к резким и быстрым изменениям в деятельности организма, потому-то совсем не опасна, — убеждала Маргарита с таким жаром, будто собеседник протестовал. — Необходимо каждые три-четыре часа есть пищу, содержащую сложные углеводы, что и приводит к ощущению сытости. При этом человек чувствует себя весьма комфортно, не страдает постоянно от голода, не мучается вопросом, что можно будет съесть в следующий раз и когда это произойдет. Это называется — худеть с удовольствием. При этом у человека отпадает потребность, извините за грубость, обжираться, исчезает потребность в очень больших порциях. Он просто физически не сможет каждые три-четыре часа есть много…

В этот день за разговорами Дмитрий начисто забыл про еду. Пляж пустел, начинало смеркаться, и в глаза особенно заметно бросалось полотенце со спортивными символами, ставшее невольным катализатором нового знакомства. А они все говорили и говорили. Свою беседу они продолжили на следующий день — встретились утром, расстались поздно вечером.

День ото дня Дмитрий все больше попадал под очарование этой обаятельной девушки. Вскоре Саврасов и жизни не представлял себе без нее, безостановочно думал о Маргарите, старался предвидеть ее желания, развеселить, чем-нибудь помочь. Он вполне мог бы сказать о себе словами Санчо Пансы: «Это я, если только меня не подменили в колыбели…» О старушке Скворцовской он вспоминал с отвращением, каждый телефонный разговор с ней был ему неприятен как напоминание о постыдном прошлом.

Маргариту тоже покорил молодой российский коммерсант, рядом с которым ей было интересно и приятно. Возвратившись в Германию, она тоже беспрерывно думала о нем, перезванивались новые знакомые ежедневно. Да вскоре и новыми считать себя перестали — казалось, они знают друг друга давным-давно.

После отъезда Маргариты прошел уже месяц, который показался Дмитрию нестерпимо длинным. Он собрался съездить в Регенсбург. Самому хотелось, да и девушка уговаривала — тоже соскучилась. Уже был куплен билет — самолетом до Мюнхена, оттуда час езды на электричке — когда неожиданно был нарушен размеренный ход его жизни. Сначала эта дурацкая пьянка-гулянка со случайными российскими знакомыми, результатом чего явилась потеря мобильного телефона, на несколько дней прервана регулярная связь с Регенсбургом. Когда же приобрел новый аппарат и сам позвонил по делам Коростылеву, тот ошарашил его сообщением о гибели матери.

На похороны Дмитрий не успел. Прилетев в Москву, сразу отправился на кладбище, где пробыл до самого закрытия. Потом приехал к дяде Паше, переночевал и рано утром улетел в Германию. Вместе с Маргаритой ему будет легче пережить трагическое время.

В один из дней Дмитрий позвонил в Москву.

— На девятый день прибудешь? — спросил дядя Паша.

— Обязательно.

Глава 23 Московский уик-энд

В ночь на субботу Анатолий Ксенофонтович Альбицкий летел в Москву.

Для Грейсфорда его исчезновение недолго оставалось загадкой. Благодаря сотрудникам «Кристалла» удалось выяснить, что Анатолий Ксенофонтович регулярно, примерно раз в три месяца, летал в Россию. Так было и в этот раз. Через аэропортовские службы полковник без проблем узнал номер рейса мистера Альбицкого. В то время, когда руководитель «Кристалла», он же пассажир бизнес-класса, с блаженным видом потягивая из плоской фляжечки коньячок, пролетал над просторами Швейцарии, московские оперативники и следователи прокуратуры готовились к его встрече. Грязнов выделил двоих человек для наружного наблюдения, которые отправились в Шереметьево.

— Что это за дурацкая манера — прилетать в такую даль всего лишь на два дня?! — пожал плечами Турецкий, узнав из американского донесения, что у Альбицкого обратный билет взят на воскресенье вечером.

— А почему ты не удивляешься, когда многие наши бизнесмены летают на выходные кататься на горных лыжах в Швейцарию? — меланхолично ответил Вячеслав Иванович.

Оперативники из наружки узнали Альбицкого по условному сигналу лейтенанта, сидевшего на паспортном контроле: тот будто бы машинально передвинул вставленный за стеклом календарик. «Можно считать, он одновременно прошел и фейс-контроль», — шутливо сказал один оперативник своему напарнику. Второй охотно поддержал шутку: «С таким интеллигентным лицом не то что в нашу страну — в любой ночной клуб пропустят».

Стройный, высокий блондин в фирменной осенней куртке одним из первых с нью-йоркского рейса прошел в зал для встречающих. Багаж он ждать не стал. В руках у него был только кейс с кодовым замком.

Альбицкого встречал простецкого вида, улыбающийся парень, который услужливо повел его на стоянку. Было понятно, что они хорошо знакомы, однако это не приятели, не равноценные деловые партнеры, а между ними отношения начальник — подчиненный. Парень провел прилетевшего к машине «Ауди А6», несколько подобострастно распахнул правую переднюю дверцу и подождал, пока тот положит кейс на заднее сиденье и поудобней усядется рядом с водителем. Один из наблюдателей сразу продиктовал на Петровку госномер машины.

«Форд-эскорт» прокуратуры еще не успел доехать до Речного вокзала, а наблюдателям уже сообщили, что преследуемая машина класса «премиум» зарегистрирована на имя Аркадия Гавриловича Верещагина, проживающего в Большом Козловском переулке, возле станции метро «Красные Ворота». Именно туда черная «ауди» и привезла заокеанского гостя.

— Водитель ненадолго заходил в квартиру, потом уехал, — доложил один из оперативников Турецкому. — Нам оставаться?

— Обязательно. Водитель либо за кем-нибудь поехал, либо потом вернется, чтобы куда-то отвезти Верещагина и Альбицкого или хотя бы одного из них. Поэтому нужно следить, кто еще приедет в эту квартиру или куда поедет машина. Если понадобится, сделайте фотонаблюдение. В любом случае мучиться осталось недолго — обратный билет в Нью-Йорк у Альбицкого на завтра.

Около трех часов дня верещагинская машина вернулась к дому. Наблюдателям было видно, как водитель звонит по мобильному телефону. Вскоре из подъезда вышли Альбицкий и Верещагин, веселые, довольные.

Они приехали в кавказский ресторан, находящийся неподалеку от Пушкинской площади. Водитель остался ждать в машине.

Народу в ресторане было мало, поэтому наблюдатели не рискнули заходить туда, чтобы не засветиться. Вдруг объекты почувствуют слежку. Благо те заняли столик возле колонны, на которой включен светильник, и их более или менее можно было различить с улицы. Во всяком случае, было видно, что никто, кроме официантов, к ним не подходил. Они просто обедали, оживленно болтая, после чего опять вернулись домой к Верещагину.

На следующий день картина повторилась — днем Верещагин и его гость съездили пообедать, на этот раз в итальянский ресторанчик на Цветном бульваре, потом вернулись.

Из дома Альбицкий вышел примерно так, как рассчитывали следователи, — за три с небольшим часа до отлета. Никто из посторонних в наблюдаемой квартире не появлялся.

Привезя Альбицкого в аэропорт, водитель проводил его к стойке регистрации и распрощался, оставив того стоять в очереди. Через несколько минут подошедший с двумя муровцами Грызлов предъявил ему постановление об аресте.

В момент задержания Альбицкий изрядно струхнул. Он побледнел, лоб покрылся испариной, от страха пересохло в горле. Было видно, как он делает глотательные движения — кадык ходил ходуном. Мысль о присутствии адвоката при задержании напрочь вылетела из головы: он покорно отдал себя в руки следователей. Единственное, что его возмущало, так это что пропадут деньги за билет. Пришлось оформить возврат, однако, поскольку до отлета оставалось меньше трех часов, Анатолий Ксенофонтович получил сущие гроши.

По пути в машине Альбицкий постепенно пришел в себя, успокоился, во всяком случае внешне. Делал вид, что все случившееся с ним не более чем недоразумение, которое скоро выяснится.

— Не быстрее завтрашнего утра, — уточнил Вячеслав Иванович. — Сегодня следователя в прокуратуре нет, выходной.

— Где же мне придется ночевать?

— В СИЗО. Скажите, вы договаривались с Верещагиным о том, что позвоните ему из аэропорта, когда пройдете таможенный контроль?

— Да, обещал.

Попросив водителя остановить машину на обочине, Грязнов сказал задержанному:

— Звоните и скажите, что все прошло благополучно. И без глупостей, пожалуйста. Иначе вы только усугубите свое положение. Тем более что ваш разговор будет записан.

При описи вещей у Альбицкого обнаружили восемьдесят тысяч долларов наличными.

Когда Вячеслав Иванович рассказал об этом по телефону Турецкому, тот хмыкнул:

— Мог купить себе такую же «ауди», как у его дружка Верещагина.

— Когда ты его завтра вызовешь? — поинтересовался Грязнов.

— Постараюсь как можно раньше. Мне еще нужно, чтобы пришел Поликарпов.

Сразу после завтрака в СИЗО Альбицкого привезли в главк к Турецкому.

На допросе пришедший в себя за ночь Анатолий Ксенофонтович старался ввинтить в разговор как можно больше специальных терминов. Уж наверное эти следователи не шибко хорошо разбираются в коммерции, это нужно сразу же подчеркнуть. Несколько раз употребил слово «гудвилл». Турецкий попросил объяснить, что значит это понятие.

— Гудвилл представляет собой совокупность факторов, которые побуждают клиентов прибегать к услугам данной организации, — говорил Альбицкий с интонациями институтского преподавателя. — Сюда относится круг постоянных клиентов, название фирмы, используемые торговые марки, деловые связи, навыки руководства, квалификация персонала, репутация.

Выслушав его, следователь спросил:

— Все вспомнили? Ничего не забыли?

— Кажется, все.

— Тогда давайте разбирать по порядку. Чтобы не ошибиться в каких-то терминах, я с вашего позволения приглашу нашего финансового эксперта. Должен предупредить, американские коллеги по нашей просьбе предоставили необходимые документы. Только сам я в них разбираюсь не настолько хорошо, чтобы вести разговор на равных. Поэтому пусть при нашей беседе будет присутствовать консультант, который в случаях взаимного непонимания сможет расставить точки над «и».

Задержанный сразу заметно поскучнел. У него-то как раз и был наивный расчет на то, что сможет заморочить голову дилетантам. При знающем человеке ему придется туго.

Появившийся в кабинете Поликарпов принес такое количество бумаг, что при одном виде их Альбицкому стало дурно. Он с обреченным видом попросил водички.

— Владислав Александрович, гражданин Альбицкий обогатил меня новыми знаниями: рассказал мне о гудвилле, позволяющем без особых проблем процветать его фирме. Мне хотелось бы разобрать причины успеха «Кристалла» более подробно, поэтому я и пригласил вас. — Эксперт молча кивнул, а Турецкий обратился к задержанному: — Будем исходить из того, что у «Кристалла» достаточно большой оборот. Его количественные характеристики у нас имеются. Как давно существует ваша фирма?

— Два с половиной года, даже больше.

— Ладно, будем для ровного счета считать три. Как, по-вашему, — он вновь повернулся к Поликарпову, — это достаточный срок для приобретения деловой репутации?

— В редчайших случаях — да. Прецеденты встречались, однако крайне редко, в тридцатые и пятидесятые годы прошлого века. Как правило, подобные фирмы успешно сохранились до наших дней. Что касается новоделов, то трехгодичный срок явно маловат. Косвенным подтверждением хорошей репутации может служить количество упоминаний в прессе и специальной литературе, на худой конец в Интернете. В этом смысле говорить о репутации «Кристалла» как одной из составляющих гудвилла преждевременно.

Альбицкий робко пытался возразить, однако Александр Борисович остановил его:

— Это только один фактор. Поэтому не будем сразу оспаривать. Давайте перейдем к следующему — квалификации персонала. Как удалось установить из многочисленных объявлений о приеме на работу, желательный опыт для кандидатов колеблется в интервале от трех до десяти лет. Даже если брать по минимуму, ваши немногочисленные сотрудники подобного опыта не имеют. Во-первых, все они молоды. Во-вторых, состав персонала «Кристалла» постоянно меняется, через каждые пять месяцев — полностью. Как явствует из предоставленных американскими коллегами данных, за время существования фирмы в «Кристалле» работали двадцать шесть человек. Поэтому говорить о высокой квалификации и о больших деловых связях вряд ли приходится. Лучше коснемся используемых торговых марок.

— В основном «Кристаллом» приобретались товары малоизвестных, не играющих заметной роли в сфере производства фирм, — сказал Поликарпов.

— Другими словами, приобретались дешевые, а значит, некачественные товары.

— Вот тут вы ошибаетесь, — приободрился Альбицкий. — Мы специально покупали не самые дорогие товары, чтобы в рамках борьбы с бедностью удовлетворить спрос максимального количества потребителей. Скажем, палатки за полторы тысячи долларов мало чем уступают палаткам за восемьсот. Получат же их почти в два раза больше людей.

— Тем не менее последнюю партию палаток для Эфиопии, в количестве тридцати пяти штук, вы купили в Австрии, — заметил эксперт. — Отнюдь не самая дешевая страна.

— Это было сделано, чтобы сэкономить на транспортных расходах.

— Можно было еще ближе купить, например в Болгарии.

— Австрийцы обещали в следующий раз сделать нам как оптовикам скидку. Мы согласились на их условия.

— Скидки делают все товаропроизводители, это общепринятая практика. Однако в данном случае дело заключается в другом. Куплены палатки в Австрии, а потребителю почему-то доставлены болгарские.

— Ну-у это я не знаю, — протянул Альбицкий и, достав из кармана носовой платок, вытер вспотевший лоб. — Это какая-то накладка. Подсунули дешевку. Я проконтролирую.

— Да мы и сами проконтролировали, — сказал Турецкий. — Никакой накладки — деньги были переведены болгарской фирме, в Софию. Однако это еще полбеды. Сейчас речь пойдет о другом. Скажите, вам были известны постановления ООН насчет санкций против Ирака?

— Да.

— А вы организовали туда поставку дизельных электрогенераторов в количестве ста штук.

— Так мы же подписали с ним договор еще до принятия санкций. Потом аннулировать его было неэтично, ведь закон не имеет обратной силы.

— Иракские партнеры в знак благодарности передавали вам какие-либо денежные вознаграждения?

— Лично мне — нет.

— А через посредников? Скажем, через руководителя такого звена в вашей системе, как расположенная на Кипре посредническая фирма «Димитриус ЛТД», руководимая Дмитрием Саврасовым.

— Таких данных не имею.

— У вас при себе весьма крупная сумма в долларах. Как вы объясните их происхождение?

— Это казенные деньги — «Кристалла». Я, собственно говоря, за ними и приехал. Не только за ними, — спешно поправился он, — но в том числе одной из целей поездки было получить их. А потом уже положить на счет фирмы. Да, разумеется, тут есть определенные нарушения — хотел сэкономить на налогах и готов признать вину.

На Альбицкого было жалко смотреть. Он сидел осунувшийся и бледный, носовой платок уже не убирал в карман — поминутно промокал лоб, подбородок. Когда конвойный уводил его, Анатолий Ксенофонтович удалился безропотно, не только не задав никаких вопросов о своей дальнейшей судьбе, но даже не заикнувшись о возможности связаться с адвокатами.

Если бы он был более внимателен, то заметил бы, что, разговаривая с ним, Турецкий беспрерывно поглядывал на часы. К двенадцати он должен быть у генерального прокурора. Кудрявцев ежедневно разговаривал с ним по телефону: он все не мог уразуметь, какая связь между «нашими американцами» и убийством Пресняковой. Александр Борисович, чувствовавший эту связь интуитивно, пока не мог обосновать ее логически. Любящий во всем четкость и ясность, генеральный очень верил в способности Турецкого, поэтому делал ему своеобразную поблажку, не ограничивая его действия временными рамками. И все же Кудрявцев регулярно контролировал его действия, иначе въедливый Александр Борисович может отвлечься на побочные дела, тем более что сейчас он подробно докладывает про аферу, которая совершалась Коростылевым и Альбицким под прикрытием ооновской гуманитарной программы «Борьба с бедностью».

Пока эти выводы неокончательны. Люди из команды Грейсфорда сделали их на основании устных показаний иракских и эфиопских жителей: сотрудников таможни, благотворительных фондов, представителей среднего звена местных администраций. Все требует уточнения.

— Пусть американцы этим и занимаются, — пробасил Владимир Устинович. — Дашь им материалы на Коростылева и Альбицкого, а сам глубоко не внедряйся. Главное — найти убийц Пресняковой. Знаю, знаю, — замахал он руками, заметив попытку Турецкого что-то сказать, — это все связано, звенья одной цепи. Вот и пройди эту цепь побыстрее. Узнали, для чего Альбицкий прилетел в Москву?

— Получил от Верещагина наличные деньги. Восемьдесят тысяч долларов.

— То есть барыш делят в Москве. Интересно, что скажет по этому поводу Верещагин. Где он сейчас находится?

— У себя в «Глобусе». Сейчас возьмем санкцию на арест и поедем.

— Да уж не тяните. Если Коростылев и Альбицкий арестованы, тут уже нужно действовать решительно. Чтобы остальные не успели замести следы. В первую очередь нужно узнать, сколько людей работает в верещагинской фирме. Наверняка она маленькая. Там есть всякие вспомогательные должности, но есть и такие сотрудники, которым известны махинации их руководителя. Скажем, его заместитель или главный бухгалтер. За такими тоже не мешало бы установить наблюдение. К тому же, возможно, им угрожает опасность как невольным или вольным свидетелям.

Через час после разговора с генеральным Турецкий собирался ехать на задержание, когда ему сообщили, что сегодня утром застрелен заведующий административно-финансовым отделом фирмы «Глобус» Григорий Лисицын.

Глава 24 Беспредел продолжается

О гибели сотрудника «Глобуса» Александр Борисович узнал, можно сказать, случайно. Ему позвонил оперативник, который вел наружное наблюдение за Верещагиным. Тот неожиданно уехал из офиса на своей «ауди». Оказалось, ему сообщили про убийство Лисицына.

Турецкий не мешкая связался с Курточкиным, приказал тому отправиться на место происшествия.

— Алексей Михайлович, возьмите у дежурного следователя все имеющиеся показания. Это дело отойдет к нам. Таких случайных совпадений не бывает — чтобы погиб ближайший сотрудник, можно сказать, правая рука человека, который с минуты на минуту будет арестован.

Притулившаяся во Втором Михайловском проезде пятиэтажка из силикатного кирпича всем своим видом навевала страшное уныние. Да такой дом в принципе и не мог обладать положительной энергетикой, поскольку находился между крематорием и Даниловским кладбищем. Когда Алексей Михайлович прибыл туда, труп еще не увезли. Оперативники ходили по подъездам окрестных домов в поисках свидетелей.

Лисицына застрелили около девяти утра. Выйдя из дома, он открыл одну из шести «ракушек», рядком выстроившихся между домами параллельно улице. Григорий Романович положил портфель на переднее сиденье своей «девятки» и завел ее. Пока машина прогревалась, Лисицын вышел, чтобы протереть стекла.

Возле гаражей росли чахлые, изрядно покрытые пылью деревья и кусты, за которыми прятался убийца. Он уложил Лисицына с одного выстрела точнейшим попаданием в висок. Очевидно, пистолет был с глушителем, к тому же машина работала на больших оборотах, шумно гудела. Поэтому выстрел не переполошил всю округу, его вообще мало кто слышал. Зато некоторые видели его последствия: видели, как навзничь рухнул Лисицын, как в сторону соседнего дома побежал мужчина, скрылся за углом…

Пистолет на месте происшествия оперативники не обнаружили. Видимо, преступник здорово был уверен в себе, если не стал расставаться с опасной уликой. А ведь действовал, стервец, в высшей степени рискованно: уже было светло, люди ходят, машины ездят.

— Убийство совершено примерно без пяти девять, — докладывал Курточкину дежурный следователь из городской прокуратуры. — До этого времени вокруг гораздо больше народу, дети идут в школу, люди отправляются на работу. Потом волна схлынула, кому надо, уже уехали, и прохожих в момент выстрела рядом не было. Нашлись только случайные свидетели, видевшие все из своих квартир. Один из них, некто Ханов, старенький журналист, и позвонил в милицию.

— Кроме Ханова еще кто-нибудь что видел? — поинтересовался Алексей Михайлович.

— Ну видели. Но вы же понимаете, кто в это время глазеет в окно — пенсионеры. Там уже и зрение-то неблестящее. Поэтому о фотороботе и заикаться нечего. Имеется самое общее представление об убийце: на вид очень здоровый, лет тридцати, шатен. Волосы средней длины, прямые, прически нет, а лежат набок — как обычно, когда вместо расчески пользуются пятерней. Темно-синяя нейлоновая куртка.

— Ясный перец, — вздохнул Курточкин. — По таким ярким приметам каждого второго прохожего можно останавливать. Ну а насчет машины? Он же за тем домом, наверное, сел в машину. Не такси же ловил.

— С этим тоже глухо, — вздохнул следователь. — Там расположена крупная нефтяная фирма, машин с раннего утра битком, все время кто-то подъезжает, кто-то уезжает.

— А почему вы решили, что преступнику порядка тридцати лет?

— Это не я так решил, это свидетели. Говорят, судя по тому, как тот бежал, ему лет тридцать. Помоложе бегут быстрее, постарше — медленнее.

— А вы говорите, зрение плохое, — улыбнулся Алексей Михайлович. — Зато сообразительность хорошая. Кстати, такой вывод, насчет возраста, может оказаться весьма полезным.

Неожиданно появилась украшенная логотипом студии и передачи «Чрезвычайное происшествие» машина с телевизионщиками. Курточкин еще никогда не сталкивался с репортерами. И корреспондент, и оператор, видимо, тертые калачи, хотя ребята молодые. Оператор сразу без всяких указаний начал снимать: накрытый черной полиэтиленовой пленкой труп (только снял, и его увезли), гараж, дома вокруг. Корреспондент же пристал с расспросами к следователю. Алексей Михайлович хотел было отбрить того как следует: мол, вы мешаете следствию, однако устоять перед напором телевизионщика не сумел. Чувствуя себя последним идиотом, изрекающим банальности, Курточкин с грехом пополам ответил на его немногочисленные вопросы.

— Вы-то откуда узнали про убийство? — спросил следователь корреспондента, когда тот, поблагодарив его, выключил магнитофон. Он надеялся обнаружить еще одного свидетеля, но оказалось, что на студию позвонил все тот же Ханов.

— Добровольный помощник еще и деньги получит за предоставленную информацию. Вот как умные люди поступают.

После того как шустрые телевизионщики уехали, Курточкин позвонил Александру Борисовичу и доложил обо всем, что удалось узнать.

— Верещагин арестован, — выслушав, сообщил тот. — Мы попросили его приехать в морг, там и задержали. Скоро его привезут ко мне. Вы приходите на допрос, надо будет выяснить насчет Лисицына.

Сегодня с утра Аркадий Гаврилович был взвинчен и раздражителен. Эта идиотка Римма устроила ему форменную истерику, упрекала в том, что он к ней недостаточно внимателен, совершенно ее не ценит, обращается с ней как с неодушевленным предметом. И это после всего, что Верещагин для нее сделал, столько денег ухлопал на эту проклятую чушку! Одна поездка в Италию чего стоила. То ей джакузи подавай, то салат из каракатиц, то прогулку на гондоле. Без этого для нее и отдых не отдых. Можно подумать, что она родилась и провела свое босоногое детство на вилле Боргезе, а не на задворках Автозаводской улицы в Москве. Слушая ее перемежающиеся рыданиями вопли, он дрожал от негодования. Титаническим усилием воли заставил себя сдержаться, не надавать наглой мерзавке оплеух, хотя руки чесались. Уехал в офис раньше обычного, даже не позавтракав. Так довела его эта паскуда! На работе обложился бумагами, пытался сосредоточиться, что удавалось плохо. И тут эта беда с Григорием! Нужно ехать в морг на опознание.

Аркадий Гаврилович искренне не понял причины своего задержания, хотя жил последнее время словно на вулкане. Верещагин решил, что, поскольку с опознанием и без него разобрались, его повезли к следователям как руководителя предприятия, где работал погибший. Больше того, гибель Лисицына воспринял как предупреждение себе, как черную метку. Ведь его ближайшего сотрудника застрелили через несколько часов после передачи денег Альбицкому. Вдруг это не понравилось кому-то из доселе синхронно действовавшего сообщества. Посчитали, что кто-то обделен или Толя незаслуженно получил слишком большую сумму. Хотя не понравиться это могло только Скворцовской, Саврасову и Коростылеву. Или же самому Альбицкому, который посчитал, что несправедливо обделен при дележе. Конечно, называть раньше времени эти фамилии он не станет. Однако не исключено, что ему придется просить у милиции защиту. Правда, сперва нужно во всем разобраться. Может, это какая-нибудь случайность. Григорий Романович был человеком скрытным, мало ли какие у него имелись пороки. Может, он ночами напролет играл в казино и задолжал крупные деньги.

Поэтому, когда следователь спросил, каковы могут быть мотивы убийства, Верещагин ответил, что находится в полном недоумении.

— Я никогда бы не взял на себя смелость сказать, что у Лисицына имелись тайные недоброжелатели. По-моему, он вел самый что ни на есть обычный образ жизни: в меру монотонный, в меру интересный.

— Он же не последний человек в «Глобусе». Знал о всех денежных операциях. Лисицын шантажировал вас когда-либо?

— Меня? Боже упаси! У нас никогда не было конфликтов. Григорий Романович не выражал ни малейшего недовольства своей работой.

— А сколько времени он работал в вашей фирме?

— С момента основания «Глобуса», два с половиной года.

— Его кто-то вам рекомендовал?

Верещагин задумался:

— Я сейчас даже плохо помню, при каких обстоятельствах с ним познакомился. Кажется, его посоветовала взять Скворцовская из банка «Орион».

— То есть для вас покушение на Лисицына полная неожиданность, — сказал Турецкий и выбросил первого козырного туза: — Григорий Романович знал, что вы передали Альбицкому восемьдесят тысяч долларов?

Расчет оказался верным — Верещагин был близок к обмороку. Только тут до него дошло, что он задержан в качестве подозреваемого.

— Можно попросить воды? — спросил Аркадий Гаврилович пересохшими губами.

— Сколько угодно, — строго ответил следователь. — Вода у нас бесплатная.

У Верещагина оказалась отменная реакция — за то время, пока пил, успел догадаться, что все нужно валить на погибшего.

— С этими деньгами Лисицын вообще поставил меня в дурацкое положение, — сказал он. — Сначала вовремя не послал их в Штаты, на счет «Кристалла», кстати утаив это от меня. Когда же узнал, что сюда прилетает Альбицкий, взял и демонстративно отдал деньги ему. Опять же не посоветовавшись со мной.

— Разве они виделись?

— Да.

— Когда?

— В субботу днем. Мы обедали в ресторане. Он зашел и отдал. Я прямо обалдел от такой наглости.

Прекрасно помня донесения наружки, Турецкий спросил:

— То есть Лисицын подсел за ваш столик и обедал с вами?

— Даже не посидел. Просто вошел в зал, поманил пальцем Альбицкого, отдал деньги и был таков. Ох, и зол я на него был тогда. Раньше мы жутко спорили по этому поводу. Григорий Романович советовал не переводить деньги на счет «Кристалла», а отдавать наличными. Все же не бог весть какая, но экономия.

— Тем самым он подставил вас под удар. Сам-то Лисицын никакой ответственности за подобные штучки не нес.

— Так-то оно так, — вздохнул Верещагин. — Только Григорий Романович настолько убедительно говорил о получаемой при подобном способе выгоде, что я не устоял перед соблазном и согласился рискнуть.

— И все это он советовал вам ради любви к фирме или преследовал какую-нибудь личную выгоду?

— Мы экономили около десяти миллионов. Конечно, все сотрудники получали бонусы.

— То есть порекомендовал в предвкушении навара. — Турецкий специально увел разговор в сторону, чтобы усыпить бдительность допрашиваемого. Пусть тот немного успокоится, уверует в свою удачливость. А уж тогда его можно будет застать врасплох. — Скажите, Аркадий Гаврилович, а для чего вообще нужно было пересылать деньги в Нью-Йорк? Вы же их оттуда и получали. Сразу можно было оставлять необходимую сумму «Кристаллу». Зачем понадобилось заваривать такую кашу? Какой смысл крупным деньгам сновать туда-сюда? Есть же риск — и на таможне могут прицепиться, и грабители еще не перевелись. Хотя бы взяли дорожные чеки. Уж вам-то прекрасно известно об их существовании.

Верещагин отвечал все с большей неохотой. Паузы между вопросами следователя и ответами задержанного становились заметно продолжительнее. Во время одного из таких молчаливых перерывов в кабинете появилась Галина Романова, Турецкий предложил ей остаться, чтобы присутствовать на допросе. Через несколько минут к ним присоединился заехавший по делам Алексей Михайлович.

— Так зачем нужно было все усложнять? — повторил свой вопрос Турецкий.

— Потому что нам поступают исключительно целевые деньги, — со вздохом промямлил Верещагин. — Они рассылаются комитетом ООН по программе «Борьба с бедностью». В условиях оговорено, что вести торговые операции фирмы, находящиеся на территории Америки, стало быть и «Кристалл», не имеют права. Поэтому деньги перечислялись на наш счет в Москву. Потом уже мы ими распоряжаемся.

— То есть вы боретесь непосредственно с бедностью, только непонятно с чьей. Это и придется нам выяснить, — усмехнулся Турецкий и задал тот вопрос, который сейчас для допрашиваемого был неожиданным: — Как вы думаете, почему Анатолий Ксенофонтович Альбицкий утверждал на допросе, что эти пресловутые восемьдесят тысяч ему дали именно вы?

— Он имел в виду мою фирму. Бывает же, что предприятие идентифицируют с именем руководителя. Например, получая деньги из ООН, мы говорили: «Поступили деньги от Коростылева».

— То есть государство — это я. Однако, говоря о передаче этой крупной суммы, Альбицкий имел в виду непосредственно вас. Я уточнил.

— Значит, просто выгораживает Лисицына. Он же не знает, что тот погиб.

Этого Альбицкий действительно не знал.

— Сильно подозреваю, они находились в сговоре, — продолжал Аркадий Гаврилович. — Я чувствовал, за моей спиной творятся какие-то делишки, только схватить за руку не удавалось. Выходит, слишком доверился Лисицыну, и в результате… — Он с беспомощным видом развел руки в стороны.

— Надеюсь, до завтрашнего утра вы сможете вспомнить, каких бедняков кроме Альбицкого удалось спасти от голодной смерти, и подробно поведаете нам об этом, — сказал Александр Борисович в завершение допроса.

— Какой бред несет! — возмутился Курточкин, когда конвойные увели Верещагина.

— Бред-то бред, а доказывать все равно придется. Он к тому ведет, что, если пропали какие-нибудь деньги и его станут обвинять в растрате или что-нибудь в таком духе, он все свалит на Лисицына. Трюк известный. Не он первый до него додумался.

Алексей Михайлович рассказал, что к этому времени удалось узнать об убийстве Лисицына.

— Близкие у него есть? — поинтересовался Турецкий.

— Да, жена, сын. Жена Татьяна Григорьевна работает верстальщицей в редакции еженедельного журнала, сын Анатолий — студент, учится в станкоинструментальном институте, на факультете автоматики. По-моему, положительный парень, ни с какими наркоманами и тому подобной шушерой не связан.

— Насчет угроз?

— Ничего подобного семья не слышала. И последние дни Лисицын вел обычный образ жизни, был спокоен, не жаловался на служебные проблемы.

— Какие будут предложения?

— Сейчас нужно дождаться результатов экспертизы, — ответил Курточкин.

— Что-то настораживает?

— Пистолет с глушителем опять же не выброшен. Тридцатилетний здоровяк, профессионально уложивший свою жертву одним-единственным выстрелом.

— А-а, — понятливо произнес Турецкий, — напоминает убийство Пресняковой и Сурманинова.

— У меня тоже мелькнула похожая мысль, — сказала Романова. — Выходит, опять все вертится вокруг банка «Орион-2002». Преснякова интересовалась расходом денег, получаемых от ООН по той программе, в которой задействованы «Глобус», «Кристалл» и контролируемая банком посредническая фирма на Кипре.

— Там работает ее сын, — напомнил Курточкин.

— Насколько я поняла, хотя он там генеральный директор, но в их системе мелкая сошка. Пешка в большой игре. Однако как раз через него и могли худо-бедно оказывать давление на Преснякову, считавшуюся инициатором развития изменения банковской отчетности.

Смачно шлепнув себя ладонью по лбу, Алексей Михайлович вдруг воскликнул:

— Вчера же было девять дней со дня гибели! Помнится, Саврасов обещал приехать на девятины матери!

— Да здесь он, здесь, — успокоил его Александр Борисович. — Прилетел вчера утром. Володя Поремский не отходит от него ни на шаг. Следит за всеми саврасовскими контактами.

— Что-нибудь подозрительное есть?

— Трудно сказать. Во всяком случае, Скворцовская была и на кладбище, и на поминках, которые проходили дома у Павла Афанасьевича. На кладбище она и Дмитрий практически не общались. Насчет дома не знаю. Она ушла оттуда одна из последних, Дмитрий проводил ее до машины. Скворцовская что-то с пылом ему говорила, доказывала, однако тот стоял с мрачным видом и вяло реагировал на ее слова. Поремскому показалось, что она уехала рассерженной.

— Одна уехала?

— С водителем. Тот поджидал ее в машине.

В это время в кабинете появился Поликарпов.

Поздоровавшись, толстый Владислав Александрович устало опустился на стул.

— Ну, друзья мои, я вам доложу, Скворцовская — это экземпляр. Аферистка — пробы негде ставить. Обманывает всех партнеров на каждом шагу. Сейчас почуяла беду: расследуется дело Пресняковой, срочно стала обрубать концы. Ее необходимо изолировать, иначе потом сам черт ногу сломит. Она вполне способна запутать все данные в документах. Сейчас всеобщая компьютеризация стала нашим противником. В бумагах столь многочисленные исправления сделать невозможно.

— Вы с кем общаетесь в «Орионе»? Кто-то вам помогает?

— Да, есть там милая молодая женщина — Оксана Чохонелидзе, заведующая операционной службой банка.

— Кто вас с ней познакомил?

— Конечно, Скворцовская…

— Ну так! — протянула Романова. — Наверное, ее правая рука. Вряд ли оруженосец не выложит все начистоту.

— В данном случае инициатива исходила от меня. Я сразу сказал, что мне требуется помощь заведующего операционной службой, — объяснил Владислав Александрович. — Не знал, кто конкретно этим занимается. Больше того, мне казалось, Людмила Витальевна весьма неохотно вверила меня Чохонелидзе. А та женщина весьма принципиальная, режет правду-матку в глаза. Если чего-то не знает, вместе разбираемся. Уже выяснилось, что некоторые важные документы циркулировали таким образом, чтобы Оксана Станиславовна не могла их проконтролировать — через другие отделы или когда находилась в командировках. Кстати, в последнее время ее часто посылали в командировки, как сама Чохонелидзе считает, без особой на то необходимости. Чтобы убрать с глаз долой.

— Ну дерзай, — обратился Турецкий к Галине, — оформляй разрешение на арест.

— Александр Борисович, получается, опять мы уходим в сторону, — ответила та. — Задерживаем финансовых нарушителей, а про убийство Пресняковой забываем.

— Не совсем. Я подозреваю, что кто-то из этой публики является непосредственным заказчиком убийства.

— А как же старинная китайская мудрость? — ехидно поинтересовалась Галина.

Турецкий рассмеялся. Когда все его подчиненные, нынче набравшиеся опыта, делали свои первые шаги в профессии следователя, он частенько напоминал им китайское изречение о том, что подозрение стоит дешево, однако ложное подозрение обходится дорого.

— В данном случае, Галочка, подозрение дорого обойдется самой Скворцовской. — Он посерьезнел. — Помнишь, на кладбище она сказала, что подозревает в убийстве некоего Лузянина. Позже это не подтвердилось ни в малейшей мере. Так вот, Людмила Витальевна была единственным человеком, высказавшим подобные подозрения. Смею тебя уверить, это было сделано с одной-единственной целью: чтобы отвести подозрения от себя.

…На задержание в «Орион-2002» поехали Грязнов с двоими муровцами. В своем кабинете Людмила Витальевна устроила форменную истерику: падала в обморок, требовала вызвать адвоката, громогласно проклинала милиционеров.

— Правильно вас называют «оборотнями в погонах»! — кричала она. — Меня уведете, подбросите мне горы компроматов — и все для того, чтобы получить лишние звездочки на погоны. Вы и работать толком не умеете. Это вас нужно арестовывать, а не меня. Вас — всех подряд, без исключения. Пока вы существуете, на белом свете будут происходить преступления. Это все из-за вас, «оборотни в погонах»!

Только железные нервы Грязнова не позволили превратить процедуру задержания в скандал на коммунальной кухне.

Скворцовскую арестовали незадолго до окончания рабочего дня. Ее машина уже стояла на площадке возле банка. Вячеслав Иванович сказал водителю «мерседеса», что его хозяйка арестована.

— Таким образом, на сегодня вы свободны. Но, — он многозначительно поднял палец вверх, — будьте готовы к тому, что, возможно, вам придется ответить на вопросы следствия, касающиеся Людмилы Витальевны.

Попросив у водителя документы, генерал переписал все нужные данные, записал телефоны.

Вернувшись в главк, Грязнов, не заходя к себе, направился в кабинет Турецкого:

— Сегодня будешь с дамочкой разговаривать или дождешься лучших времен?

— Что посоветуешь?

— Сегодня не стоит. Истеричка, припадочная. Пусть за ночь охолонет малость.

Глава 25 Крепкий орешек

Активный Курточкин работал, не обращая внимания на часы. Поздно вечером он еще побеседовал со вдовой Григория Романовича. Нужно было уточнить, мог ли заведующий административно-финансовым отделом «Глобуса» быть в субботу днем в районе Пушкинской площади, где в кавказском ресторане обедали Альбицкий и Верещагин.

— Со временем по субботам у нас сложился семейный ритуал, — рассказывала Татьяна Григорьевна. Несмотря на возраст, это была женщина редкостной красоты. — Обычно после обеда я мыла посуду, потом ложилась на пару часиков отдыхать. Гриша же после обеда не ложился, боялся растолстеть. Он пешком шел до Шаболовки, там обязательно заходил в книжный магазин, где проводил много времени. Затем возвращался домой. По пути делал мелкие покупки, скажем кефир или минеральную воду, и часам к пяти возвращался домой. В это время мы садились пить чай — такой у нас файф-о-клок.

— В книжном он что-нибудь купил?

— В этот выходной — нет. Вообще последнее время новые книги он покупал редко: уже ставить некуда. А соблазнов много, сейчас прекрасные книги издаются. Поэтому Гриша любовался новинками, подолгу рассматривал их в магазине. Каждое новое приобретение обязательно показывал мне.

— На машине он в субботу ездил?

— По-моему, нет. Ничего об этом не говорил.

— Ну а «ракушка», в которой стоит ваша «девятка», из вашего окна видна? — допытывался Алексей Михайлович.

— Нет. Гаражи с той стороны дома, а окна выходят на подъезды.

— То есть теоретически, если бы муж куда-нибудь поехал на машине, вы могли это и не заметить?

— Да, только мне трудно представить, чтобы я этого не знала. Когда Гриша собирался куда-то ехать, это было очень заметно. Начиналось: где документы, где «секретка», еще что-нибудь. В общем, целый шурум-бурум.

— Чтобы мне еще у вас узнать? — в раздумчивости произнес следователь. — Скажите, вернувшись, в тот день Григорий Романович оставался дома?

— Да, занимался мелкими хозяйственными делами. По моей просьбе, разумеется.

— А в воскресенье он куда-нибудь уезжал?

— Нет, почти весь день был дома. Только вечером он пошел прогуляться со своим товарищем. В соседнем подъезде живет наш знакомый, Всеволод Леонидович Казовский. Они иногда встречались. Сейчас тот после инсульта, ходит плохо. Так что если и гуляет, то с кем-нибудь. Вот в воскресенье мой Гриша с ним выходил.

— Бывает, чтобы не тревожить супругу, муж что-то скрывает от жены. Зато может поделиться с приятелем. Хотелось бы поговорить с этим Всеволодом Леонидовичем.

Татьяна Григорьевна дала ему номер телефона Казовского, предупредив, что сегодня звонить уже поздно.

— Он всегда был ярко выраженным жаворонком, — сказала она, — а после инсульта вообще быстро устает и рано ложится.

Следователь пообещал сегодня его уже не беспокоить. Утром он созвонился с Всеволодом Леонидовичем, после чего поехал к нему, предварительно сообщив Александру Борисовичу показания супруги Лисицына.

— К одиннадцати я заеду поговорю с лисицынским соседом. А перед этим загляну в лабораторию. Может, уже готова экспертиза.

— Валяй, — хмуро кивнул «важняк».

Настроение у Турецкого менялось с катастрофической быстротой несколько раз на дню. После минут оптимизма, когда ему казалось, что следствие находится на правильном пути, вдруг опять сдавливало своими когтями уныние. Он даже не пытался скрыть это от сотрудников — пусть видят, что шеф недоволен имеющимися результатами. Может, тогда активизируют свои усилия. Хотя трудно было предъявить к ним претензии. Все старались, делали что могли. Но уж дело попалось больно заковыристое. Да и в мегаполисе, где у каждого человека миллион знакомых, где соседи не знают, что творится за стеной, где до нужного места приходится добираться часами, поневоле все происходит в замедленном темпе.

Дело же Пресняковой и ее охранника было еще отягощено тем обстоятельством, что некоторые фигуранты постоянно работали за границей, у них вся документация велась на иностранном. Пошли Поликарпова туда на экспертизу, тоже не очень-то разберется. Мало того что английский язык, так и формы другие, бланки отличаются от наших. Приходится идти на поклон к другим экспертам. А у тех свои дела — тоже не могут все бросить, чтобы активно помогать следствию.

Начальство Турецкого понимает ситуацию, не дергает его понапрасну. Только ему от этого не легче — сам себя казнит за медленное продвижение. Никак не удается крепко ухватить ниточку, которая позволит распутать весь клубок. Или это ему только кажется? Ведь Скворцовская наверняка знакома с заказчиком убийства, так же, впрочем, как и сама Преснякова знала его. Это люди одного круга.

Александр Борисович попытался вспомнить все те мелкие штрихи, которые вывели следствие на Скворцовскую. Формально ее сначала не в чем было обвинить, а в результате многое сошлось именно на ней. Вряд ли это можно считать случайностью. Масса мелких фактов всегда указывает правильное направление. Сейчас очень важно изолировать Людмилу Витальевну от своего повседневного окружения, обескровить и их, и ее. Если это удастся, то расследование станет сродни проводимому в лабораторных условиях эксперименту, когда полученную информацию можно считать достоверной. В противном случае работа следователей по-прежнему будет идти ни шатко ни валко.

Не удалось! Размышления Турецкого прервал телефонный звонок, который по наитию показался ему тревожным. Хотя, казалось бы, что тут можно почувствовать — металлический шарик всегда стучит по колокольчику с одинаковой силой и скоростью, находящимися в зависимости только от подаваемого электрического напряжения. Тут уже неважно, спешат тебе сообщить, что у тебя родился ребенок или сгорела квартира. Во всех случаях звенит одинаково. Почему же вдруг этот звонок показался ему тревожным?!

— Александр Борисович, это Курточкин. Вчера вечером была застрелена сотрудница банка «Орион» Чохонелидзе…

Следователь еще что-то продолжал темпераментно говорить, только Турецкий уже слышал его вполуха: противник опередил их. Самое обидное, что ненамного, на считаные часы. В результате же погибла молодая, судя по отзыву Поликарпова, прекрасная женщина. Тут уже и сомнений быть не может — убрали важную свидетельницу. Однако это вовсе не означает, что она была способна свидетельствовать против Скворцовской. Там же неисчислимое множество клиентов — юридических лиц, физических, все недовольные банком автоматически переносили свое недовольство на его сотрудников, в том числе и на такую ключевую должность, как заведующая операционной службой.

— И вы знаете, Александр Борисович, — продолжал Курточкин, — я пока даже не стал смотреть результаты экспертизы по Лисицыну. Боюсь спугнуть, простите за черный юмор, удачу. По первым внешним признакам это могла быть работенка утреннего убийцы. Такое впечатление сложилось у меня со слов дежурного следователя. Я сейчас поеду туда разберусь.

— Где это случилось?

— Далеко, в Теплом Стане, возле ее дома, рядом с подъездом. Я уже предупредил лисицынского соседа, что приеду к нему позже.

— Прямо не знаю, допрашивать сейчас Скворцовскую или повременить, — задумчиво произнес Турецкий. — Пожалуй, допросим. А вы, Алексей Михайлович, как только найдется нужная зацепка, сразу звоните. О гибели Чохонелидзе Скворцовской говорить раньше времени не станем.

Да, понедельник — день тяжелый, что и подтвердилось вчера лишний раз. Однако вторник, во всяком случае нынешний, тоже легким не назовешь.

Вскоре в кабинет следователя привели банкиршу. Разъяренная фурия сидела молча и бросала на следователя испепеляющие взоры. Турецкий вдруг подумал, что, улыбнись эта женщина, ее лицо могло бы стать привлекательным, даже красивым. Однако он-то видел ее первый раз на кладбище, второй раз здесь, на допросе. Оба раза Скворцовской было не до улыбок.

Турецкий еще только раскачивался, раскладывал бумаги, делал мелкие записи на листке отрывного календаря, как вдруг Людмила Витальевна закричала:

— Это черт знает что! Как вы позволяете себе обращаться с людьми! Схватили меня на глазах моих сотрудников без объяснения причин. Вы еще ответите за это! Я слишком дорожу своей репутацией и слишком дорожу брендом своего банка, чтобы позволять так обращаться с собой!

— Вы выговорились? — спокойно спросил Александр Борисович, когда она замолчала. Скворцовская ничего не ответила, и он продолжил: — Причины задержания вам вчера уже объяснили. Однако вы, очевидно, были настолько возбуждены, что пропустили их мимо ушей. Тогда я могу повторить, что вы подозреваетесь в незаконном отмывании денег.

— У меня не прачечная! — огрызнулась Людмила Витальевна.

— Надеюсь, как кадровому финансисту вам не требуется расшифровывать, что означает этот звучащий по-бытовому термин, — осадил ее следователь. — Да, наши эксперты, проверяя документы, обнаружили, что банк «Орион-2002» при помощи Коростылева получал из ооновского комитета деньги и тут же переправлял в контролируемую им же фирму, находящуюся в зоне льготного налогообложения. Соответствующие документы подписывались вами, Людмила Витальевна, ни о каких подделках речи быть не может. Не мне вам объяснять, какой урон вы нанесли нашему бюджету своими манипуляциями.

— Вы вообще-то представляете величину нашего бюджета?! — хмыкнула она. — Что вы тут мелете — урон! Да весь дебет нашего банка, будь он даже в тысячу раз больше, не сможет отразиться на бюджете. Настолько по сравнению с ним это ничтожная величина.

— Ну не станем жонглировать цифрами. Любое утаивание налогов наносит нашей экономике ущерб. Как вы знаете, дела в этой сфере у нас обстоят далеко не блестяще. То в одном месте, то в другом дает о себе знать дефицит средств. Во многом это происходит из-за утаивания налогов…

— Да что вы зациклились на этих налогах! — воскликнула Скворцовская. — Слышали звон, да не знаете, где он. Все эти, как вы выразились, манипуляции, делались в интересах банка и, как следствие, в интересах всей страны. Грубо говоря, часть ооновских денег прилипала к рукам России, государство становилось немножечко состоятельней, чем прежде. За это нам только спасибо сказать должны. А вы вместо этого занимаетесь провокациями. Я знать не знаю, про какое отмывание денег вы говорите. Вполне допускаю, что вы готовы подбросить какие-нибудь деньги, чтобы потом обвинить меня же в воровстве. О, это как раз в духе оборотней в погонах. Много наслышана об этом. В каждой газете пишут. Поэтому я требую вызвать адвоката, иначе никаких показаний давать не буду.

— То есть вы хорошо подготовились ко встрече с правоохранительными органами — адвокат имеется.

— У вас и это вызывает подозрение! Конечно, вам на руку, если у человека нет юридически подкованного помощника: легче запугать, заморочить ему голову. Но вы уже так настроили население против себя, что постепенно каждый начинает заводить собственного адвоката. И не одного.

— Хорошо, пусть адвокат присутствует при нашем разговоре. Если желаете, пускай их будет несколько. Большой спешки нет. Я только хочу задать парочку малозначащих ознакомительных вопросов, которые не вызовут больших кривотолков. Скажите, пожалуйста, сколько человек насчитывает ваша семья?

— Не понимаю, куда вы клоните. Но все равно легко узнать, что я сейчас в разводе, живу одна.

— В двухкомнатной квартире?

— Да, в двухкомнатной квартире, причем улучшенной планировки — с большой кухней. Надеюсь, вы не осудите меня за то, что живу слишком просторно, не станете уплотнять, как этого профессора… из «Собачьего сердца».

— Преображенского, — подсказал Александр Борисович. — Нет, сейчас другое время. Уплотнять вас никто не собирается. Но вообще, конечно, большая квартира требует ухода, это отнимает много времени. А вы очень заняты на работе. У вас есть какая-нибудь помощница, домработница?

— Нет.

— Значит, обходитесь исключительно своими силами. А кошка или собака у вас есть?

— Тоже нет. Вот животные требуют много времени, особенно собаки, которых нужно выгуливать. Поэтому у меня их нет. Даже попугая не держу.

— Ну что ж, Людмила Витальевна, давайте звоните, договаривайтесь с вашим адвокатом, когда тот прибудет. Он где работает?

— Это юрист нашего банка, — замешкавшись, сказала она.

Турецкий прекрасно понял причину ее минутного смущения: получается, собственного адвоката у Людмилы Витальевны нет. Банковские обычно специализируются по финансовым делам, уголовными занимаются другие. Значит, дамочка просто-напросто блефует, берет следователя на испуг. Наглости ей не занимать. Интересно, сколько времени она продержится, закатывая истерики и требуя для себя поблажек.

Глава 26 У своего подъезда

Заведующая операционной службой банка «Орион-2002» Оксана Станиславовна Чохонелидзе жила в спальном районе столицы, на юго-западе, в семнадцатиэтажном доме с бесчисленным количеством подъездов. По количеству жильцов этот дом сопоставим с населением маленького городка. Да и вокруг дыбятся многоэтажки под стать ему. А вот обнаружили застреленную молодую женщину не сразу. Кто-то не заметил, кому-то на плохо освещенных «усиках», по которым нужно проходить, лавируя между стоящими на приколе машинами, показалось, что валяется пьяный. Когда же нашли и вызвали милицию, то не знали, как сообщить близким несчастной женщины. Паспорта у погибшей при себе не было, нашлось только пластиковое служебное удостоверение с электронным чипом — на входе в банк установлены турникеты. Однако молодой милиционер не растерялся: позвонил по найденным в сумочке убитой визитным карточкам. Так, мол, и так, не знаете ли вы адрес Оксаны Станиславовны Чохонелидзе. В конце концов он наткнулся на собеседника, сообщившего ему домашний телефон. Милиционер позвонил и вызвал мужа погибшей. Тот выбежал через минуту, рядом жил, буквально несколько метров не дошла бедняга до своего подъезда.

Муж погибшей, Рудольф Гурамович, оказался намного старше своей супруги, лет на двадцать. Это был пожилой человек, высокий, с гривой седых волос и густыми бровями. Как выяснилось, он являлся профессором биологии. Его реакция на происшедшее была столь эмоциональна, что собравшиеся вокруг случайные прохожие с трудом сдерживали слезы.

Со свидетелями пришлось туго. Из окон близлежащего дома никто ничего не заметил, да на это и рассчитывать трудно. Во-первых, окон мало, во-вторых, уже было темно. Однако молодой лейтенант проявил завидную настырность и умудрился разыскать нескольких людей, которые во время убийства проходили где-то рядом. Выстрела никто не слышал, но двое вспомнили, что видели подозрительно быстро метнувшегося в сторону плавательного бассейна мужчину — молодой, здоровый, в темной куртке. Что еще можно сказать, когда встретишь впотьмах человека?!

Курточкин как в воду глядел: велел докладывать ему про все новые «огнестрелы». Когда Алексей Михайлович узнал, что одним выстрелом в голову убита сотрудница банка «Орион-2002», у него уже не было никаких сомнений. Он и раньше-то знал, из результатов экспертизы, что двое в машине на Кутузовском и Лисицын сегодня утром убиты из одного пистолета. В обоих случаях действовал тридцатилетний здоровяк. В случае с Чохонелидзе похожая история, придется все дела объединять в одно производство. Задачка не из легких, свидетелей практически нет, если не считать таковым сержанта милиции Сыромятникова, который видел преступников, находившихся по другую сторону проспекта.

Изложив Турецкому свои соображения, Алексей Михайлович попросил:

— Вызовите Сыромятникова. Пусть сержант посмотрит на Скворцовскую, вдруг признает в ней соучастницу убийцы. Ведь на Кутузовском тот был с какой-то женщиной. Я бы даже сделал так: показать ему нескольких женщин, не узнает ли он среди них ту.

— Ой, эта Скворцовская, стоит ее вывести из камеры, примется так орать и шуметь, что поневоле обратит на себя внимание.

— Может, вообще не предупреждать ее. Пусть сержант посмотрит, когда она будет в камере или пойдет по коридору.

— Это, пожалуй, вариант, — согласился Турецкий.

Алексей Михайлович выяснил, что у Сыромятникова завтра выходной, и тот сможет заехать в главк.

— Сержант где живет?

— Какой-то Керамический проезд, едет на электричке до Савеловского вокзала.

— Пусть позвонит мне, мы уточним время. А вам, Алексей Михайлович, обязательно нужно побывать в доме, где проживает Скворцовская. По ее словам, она живет одна, собаки у нее нет. Тогда с пресловутым пекинесом получается странная картина. Должен же собаку кто-то кормить. В то же время по интонации мне показалось, что Скворцовская привирает.

— То есть поспрашивать у соседей.

— И вообще, нужно побольше узнать про ее стиль жизни, странности. Кто посещает, то да се. С одной стороны, она сейчас вроде бы хорохорится, однако с большой оглядкой. То есть не знает, какие обвинения ей будут предъявлены. Я упомянул насчет отмывания денег. Возмутилась несколько наигранно. Так бывает, когда человек ожидал худшего и пытается скрыть свое удовлетворение энергичной трескотней.

— А про отношения с Чохонелидзе?

— Романова и Поликарпов сейчас возятся с документами в банке. Заодно уж Галина постарается выяснить, что собой представляла Оксана Станиславовна, какие у нее были отношения с начальницей и тому подобное. Вы же займитесь домом Скворцовской, тем более что потом собираетесь встретиться с соседом Лисицына. Нагрузка у вас сегодня будь здоров. Поэтому с мужем Чохонелидзе пускай встретится Галина, тем более что она живет примерно в том же квадрате. Ну а сыном Пресняковой занимается Вячеслав Иванович.

…Накануне они битый час спорили по поводу тактики в отношении Дмитрия Саврасова. Турецкий считал, что молодого человека следует задерживать без лишних слов. Для этого достаточно тех документов, которые имелись в «Орионе-2002». Совсем необязательно проверять аналогичные бумаги, имеющиеся в кипрском офисе «Димитриуса ЛТД». Обычно решительный Вячеслав Иванович на этот раз призывал проявить максимальную тактичность.

— У человека погибла мать, — говорил он. — Тут уж всякий многое отдаст, чтобы обнаружить и наказать убийцу. Любой готов действовать во вред себе, лишь бы отомстить. Психология понятна.

— Да Саврасову в голову не придет, что здесь могут быть замешаны его деловые партнеры. Это же близкие друзья матери в течение многих лет, и он их знает давным-давно, и мать ввела его в этот круг как сотрудника. Это ведь тоже психология.

— Мы же не станем сразу утверждать, что эти люди имеют отношение к убийству. Тем более что сами в этом до конца не уверены. Просто нужно подчеркнуть, что убийца обманом втерся к ним в доверие, использовал их для своих грязных целей. Это очень правдоподобная легенда.

— При одном условии: что в тот вечер с ним была именно Скворцовская.

— А разве нельзя сделать такое допущение! — патетически воскликнул Грязнов. — Вряд ли в машине с Пресняковой находилась какая-то незнакомка. Пусть скворцовский вариант ошибочен, зато мы окончательно проверим его. Пусть в результате на один ложный след станет меньше.

Под выжидательным взглядом приятеля Турецкий помолчал, затем сказал:

— Беда в том, что сейчас это вообще единственный след, и мы боимся его лишиться. Сам видишь, Романова и Поремский отказались от остальных версий. Кроме «Ориона-2002», у нас в арсенале ничего нет.

— Тем более не нужно спешить с окончательными выводами, — продолжал горячиться Грязнов. — Это не в наших интересах.

— Однако физически Саврасов далек от этой компании. В Москве он появляется достаточно редко…

— Отдален не больше, чем Альбицкий и Коростылев.

— Правильно. Эти двое тоже подозреваются не в организации убийства. Там налицо крупное финансовое мошенничество, попахивающее международным скандалом. Меркулов намерен выделить их дело в отдельное производство…

— Кто же им будет заниматься?

— Да мы и будем, Слава, дела-то родственные. Кстати, вчера я звонил Грейсфорду, тот достаточно активно роет землю. Я уж не говорю о том, что Альбицкому и Коростылеву несдобровать. Питер предполагает, что у одного из руководителей ооновских программ, немца Штейнбока, тоже рыльце в пушку, он тоже получал комиссионные с коростылевского жульничества. Ко всему прочему, самый главный их заправила, какой-то испанец, тоже, кажется, хорош гусь.

— Мир погряз в коррупции, — с интонацией персонажа древнегреческой драмы произнес Грязнов.

— Вот! Ты сам это признал. А предлагаешь мне миндальничать с отдельно взятым человеком.

— Ох, Сашок, до чего же я устал спорить с тобой. Ты такой хитрый, такой изворотливый. Хуже депутата Думы. А ведь раньше был совсем другим.

— Каким?

— Раньше ты всегда, причем справедливо, подчеркивал, какая у тебя скверная интуиция и какая у меня выдающаяся. Сейчас, увы, ты всячески стараешься проигнорировать этот весомый, широко известный факт.

Турецкий шлепнул себя ладонью по лбу и рассмеялся:

— Ах да! Совсем забыл об этом, из головы вылетело. Спасибо, что напомнил.

— Не за что.

— Ну тогда включай свою хваленую интуицию на полную катушку. Рискнем.

— Тут особого риска нет, — успокоил его Грязнов. — Я включу интуицию с ограниченной ответственностью.

— То есть? — не понял Александр Борисович.

— На всякий случай я предупредил пограничников, чтобы Саврасова не выпускали из страны. А здесь ему и деться-то некуда. Тут он, голубчик, весь на виду.

— Да, знакомых у него маловато. Тогда ты побыстрее свяжись с ним.

Когда генерал позвонил Саврасовым, к телефону подошла Варвара Алексеевна. Узнав, что Дмитрий сейчас дома, находится в той же комнате, откуда она разговаривает, Грязнов попросил ее не привлекать внимания парня к разговору, отвечать на вопросы односложно — да или нет. Таким образом ему удалось выяснить, что настроение у Дмитрия хуже некуда, все из рук валится, в Москве ни с кем не общается, безвылазно сидит дома, разве что иногда разговаривает со своей девушкой, находящейся в Германии.

Узнав о состоянии Дмитрия, Вячеслав Иванович попросил позвать его к телефону. У парня был грустный голос. Когда муровец представился, собеседник несколько оживился, сказал, что охотно встретится со следователями. Грязнов решил не откладывать дела в долгий ящик:

— Вы когда сможете приехать?

— Побреюсь, переоденусь и выеду. Через час с небольшим буду у вас.

— Хорошо, жду. Выписываю пропуск, не забудьте паспорт.

Да, парень в полном миноре. Днем сидит дома, небритый, то есть никуда не собирался. Конечно, гибель матери любого выбьет из седла.

К назначенному времени Дмитрий не приехал. Поначалу Грязнов списал его опоздание на то, что кипрский сиделец плохо знаком с московским транспортом, мог не рассчитать или даже заблудиться при пересадке в метро. Однако когда тот не появился и через час, закрались нехорошие предчувствия, которые вскоре подтвердились. Позвонил Павел Афанасьевич и сказал, что Дмитрий направлялся в МУР, однако по дороге к нему прицепились незнакомые парни, затеяли ссору и сильно избили племянника.

— Где он сейчас?

— Какие-то прохожие вмешались, и хулиганы бросились врассыпную. Дмитрий кое-как доплелся домой. Все болит, лицо в синяках. Мы его уложили, пусть очухается.

— Ситуация осложняется, — вздохнул Грязнов. — Я бы, с вашего позволения, подъехал к вам. Надо будет и об охране подумать.

— Будем очень признательны.

— Значит, подъеду. Вы же пока дверь никому не открывайте. Если будут какие-нибудь попытки, игнорируйте. Никаких там Мосгаза, телеграмм. Никому.

Через час, оставив двух оперативников в подъезде, генерал входил в квартиру Саврасовых.

— Кто-нибудь пытался попасть к вам?

— Нет.

— Уже хорошо.

В комнате было тепло, поэтому Дмитрий был прикрыт лишь белой простыней. По контрасту с ней его голова с кровоподтеками выглядела особенно жутко. При появлении Грязнова он разлепил глаза и натужно улыбнулся.

— Как это произошло? — спросил муровец.

Слова Дмитрию давались с большим трудом, губы у него сильно распухли, хорошо, хоть зубы на месте. Его немногословный рассказ продолжался достаточно долго. Однако суть его генерал Грязнов уловил в два счета. По пути к метро к Саврасову прицепились два незнакомых, якобы подвыпивших парня. «Друг, выпьем с нами, — говорил один из них. — На радостях — у меня дочь родилась. За мой счет. Угощаю всех желающих». Дмитрий попытался пройти, коротко бросив, что торопится, однако те не отставали и шли за ним почти до самой станции метро. Когда же они поняли, что Дмитрий сейчас юркнет в подземку, рывком затащили его за палатки и принялись избивать. «А раскроешь пасть, — предупредил один, — вообще в асфальт закатаем». На шум открылась дверца овощного ларька, и вышедшая продавщица так пронзительно завизжала, что хулиганов мигом как ветром сдуло.

— Конечно, продавщица в общих чертах опишет внешний вид нападавших, — сказал Вячеслав Иванович. — Только искать их таким способом практически бесполезно. Однако все равно мы ваших обидчиков поймаем.

— Есть другой способ?

— Вы же понимаете, что это произошло не случайно, а было сделано целенаправленно. Эти люди связаны с убийцами вашей матери, и, когда поймаем тех, они выдадут своих «шестерок», которым платили за избиение свидетелей. С подобным нам приходится сталкиваться сплошь и рядом, считай, при расследовании каждого дела. Главное — задержать заказчиков, а потом уже камень покатится с горы. Поэтому все ваши соображения будут крайне ценны для нас. Должен сказать, Тамара Афанасьевна, скорей всего, убита по указанию кого-то из ее близких друзей.

Дмитрий ответил, что готов дать любые показания, лишь бы помочь следствию.

Грязнов рассказал ему все, что удалось узнать к этому времени. Дмитрий был заметно возбужден описанием на первый взгляд малозначащих примет убийцы.

— Энергичный, тридцатилетний, с короткой стрижкой, — медленно повторял он слова генерала. — Почему-то мне сразу припомнился один из хороших знакомых Людмилы Витальевны. Это Василий Загорских, бывший сибиряк, последние года два он работает у нее в банке на какой-то мелкой должности. Краем уха я слышал, что между ними завязались близкие отношения. И этого Василия я несколько раз мельком видел. Такой нагловатый тип, он производит впечатление человека, способного на любую подлость.

— Про их близкие отношения вы узнали от кого-то из сотрудников «Ориона»?

— Нет, насколько я понял, на работе они свои отношения скрывают. Тут ничего удивительного нет. Служебный роман — слишком большое лакомство для пересудов. Тем более что Василий существенно моложе Людмилы Витальевны. Об этом мне рассказывал мой школьный приятель Вадим Потоцкий. Он журналист, работает в газете обозревателем в отделе культуры, часто ходит на всякие шумные премьеры. И несколько раз встречал там Скворцовскую и Загорских.

— Откуда он их знает?

— Он знает Людмилу Витальевну. Это я их познакомил. Как-то она была у меня дома, когда неожиданно зашел Вадим. Они и познакомились. Виделись всего ничего, она его и узнать не узнает. А у него такая цепкая журналистская память. Раз увидит — на всю жизнь запомнит.

— Загорских-то он не видел.

— Вот это уже узнал я. Она как-то проговорилась, что иногда куда-нибудь ходит с ним. Якобы просто чтобы не идти одной. У нас ведь тоже, несмотря на разницу в возрасте, были со Скворцовской близкие отношения. Поэтому я даже в какой-то степени ревновал этого сибиряка к ней. А что делать — ведь я нахожусь далеко. Впрочем, — добавил Саврасов, — сейчас эта проблема утратила свою актуальность. Теперь у меня есть невеста.

— А про других сотрудников «Ориона» вы что-нибудь знаете? Например, про заведующую операционной службой Чохонелидзе.

— Краем уха слышал эту фамилию, только ничего о ней сказать не могу.

В это время затренькал лежавший на стуле мобильник, и Дмитрий нетерпеливо схватил его.

— Да, Риточка, все делаю, стараюсь успеть как можно больше. Не знаю, милая, сколько еще пробуду в Москве.

Глава 27 Свет ушедших звезд

Будний день — он будний и есть. Мало кого из жильцов застал Курточкин в это время дома. Все же выяснил, что собаки у Скворцовской нет и никогда не было. Иначе бы банкирша с ней гуляла, все бы видели. Живет одна, гости бывают часто. Не большими компаниями, а так: то один мужчина, то другой. Наверное, деловые визиты. Иной раз такие молокососы приходят — с ними только о работе говорить. Не романы же крутить.

С Новокузнецкой Алексей Михайлович поехал по знакомому адресу во Второй Михайловский, чтобы поговорить с соседом застреленного Лисицына.

Дверь ему открыла полная седоволосая женщина с короткой стрижкой. Навстречу посетителю вышел из комнаты Всеволод Леонидович — с палочкой, идет очень медленно. Одет в дорогой спортивный костюм.

— Извините, что я без галстука, — пошутил хозяин. — Очень трудно завязывать узел — руки плохо слушаются.

В предельно скромно обставленной комнате бросался в глаза специфический беспорядок, вызванный, очевидно, болезнью главы семьи. Левая рука Казовского действовала совсем плохо, да и правой он владел не совсем уверенно.

Супруга заявила, что сейчас накормит мужчин обедом. Это было сказано с такой подкупающей доброжелательностью, что следователь не нашел нужным отказываться и был доволен, когда ему нашлось занятие: нужно было принести из соседней комнаты и расставить стол-книгу. Во время обеда Всеволод Николаевич несколько раз что-нибудь опрокидывал: бутылочку с соусом, перечницу. Большого ущерба это не принесло, поскольку все предусмотрительно закрывалось пробочками.

— Насколько ужасно то, что произошло с Григорием Романовичем, — сказал Казовский. — Когда я услышал об этом, у меня давление подскочило за двести.

— Вы же встречались с ним накануне вечером.

— Почти час гуляли. Гриша зашел за мной, помог сойти вниз. У нас от лифта до дверей подъезда ведут пять ступенек, и там нет перил. Поэтому мне одному трудно, даже с палочкой.

— Вообще вы с ним часто встречались?

— Не очень, раза два в месяц. Я бы рад чаще, да он сильно занят.

— Григорий Романович рассказывал что-нибудь о своей работе?

— Представьте себе, да, — оживился Всеволод Леонидович. — И я понимаю, почему это происходило. Ему хотелось выговориться, а на работе нельзя, дома тоже нежелательно — волноваться будут. Ну а с приятелем поделиться можно. Я для него своего рода отдушина. Он понимал, что все останется между нами. Правда, в особые дебри Лисицын не влезал — у меня другая специальность, я энергетик, поэтому обрисовывал картину в общих чертах. Из рассказов последнего времени легко было понять, что он весьма недоволен своим начальником, забыл его фамилию.

— Верещагин, — подсказал Алексей Михайлович.

— Да. Я помню, что-то художественное, чуть было не назвал его Шишкиным, — улыбнулся Казовский. — Так этот Верещагин заставлял его получать наличными крупные суммы в долларах. Причем выдавали ему одни деньги, а расписку заставляли давать на другие — гораздо большие. Якобы часть денег хотели пустить на благотворительность, но таким образом, чтобы детским домам было выгоднее. В общем, он чувствовал, что начальник химичит. Отказаться не мог, поскольку на бумагах должна стоять подпись заведующего административно-финансовым отделом «Глобуса». Прямых доказательств жульничества начальника у него не было. Только чувствовал, что добром дело не кончится.

Следователь догадался, что помимо отсутствия доказательств Лисицына сдерживали от скандала с начальником большие заработки. Его квартира была обставлена куда как богаче, чем квартира приятеля, в которой они сейчас разговаривали.

— Не говорил ли вам Григорий Романович, что в субботу ездил передавать большую сумму долларов?

— Нет, этого не говорил.

— Кроме Верещагина он называл какие-либо фамилии?

— Тоже нет. Что мне фамилии — я же никого в этом мире не знаю. То же и с названиями: говорил, что получил деньги в каком-то банке, но не назвал его.

— А какую сумму получил Лисицын и на какую была расписка?

— Цифры не называл. Просто сожалел, что расписку пришлось дать на сумму, превышающую полученную в два с половиной раза!

Больше ничего узнать от Всеволода Леонидовича не удалось. Однако и таким результатом Курточкин был доволен. Было ясно, что в любой момент может всплыть загадочная расписка.

В то время когда Алексей Михайлович покидал квартиру Казовских, было начало восьмого, Галина Романова подходила к дому погибшей вчера Чохонелидзе. Она провела в банке «Орион-2002» целый день — приехала к девяти, ушла в шесть.

Сначала под руководством Поликарпова пыталась разобраться в хитросплетениях финансовых потоков, в которые вливались поступающие под флагом борьбы с бедностью международные, то есть ооновские, средства. Задача не из легких, и без умнейшего Владислава Александровича бедняжка Галина уже давным-давно захлебнулась бы и пошла ко дну. Слишком много бумаг сопровождало каждую перестановку денег из одной позиции в другую. У несведущего в бухгалтерском учете человека, а именно к этой части человечества принадлежала следователь Романова, сразу складывалось впечатление, будто такое количество документов расплодилось по инициативе жуликов, которым легче ловить рыбку в мутной воде. Поликарпов, посмеиваясь, пытался обосновать ей необходимость того либо иного формуляра, Галина в конце концов соглашалась с ним, однако червячок сомнения по-прежнему копошился в душе: подобная процедура учета денег на руку только жуликам. Нормальные люди сделали бы все это гораздо проще. В душе поднималась волна неприязни к устроителям бумажной вакханалии, где одно и то же количество денег записывается под разными названиями в различных бумагах.

Романова уже изрядно устала, когда позвонивший Александр Борисович попросил узнать о личности погибшей финансистки, об отношениях Чохонелидзе со Скворцовской.

Не мудрствуя лукаво Галина начала расспрашивать об этом всех сотрудников банка, которые приносили эксперту требуемые документы. Вскоре сложилась более или менее четкая картина. Все в один голос отзывались об Оксане Станиславовне восторженно. Причем это было не показное восхищение, не дань обязательному «о мертвых либо хорошо, либо ничего». Нет, это были в высшей степени искренние высказывания о добросовестной женщине, готовой помочь всем и каждому, отдававшей любимой работе все силы.

— Прирожденная финансистка, — вздыхал управляющий банком Евгений Федорович Финский. — В принципе нашу работу можно выполнять как ремесло. Освоить имеющиеся способы и заученно действовать в нужном направлении до скончания века. Так, кстати, большинство финансистов и работают. У Оксаны же был настоящий талант. Она все доводила до совершенства, предвидела свои действия, как шахматный гроссмейстер, на пятнадцать ходов вперед.

Сегодня привычное равнодушие изменило Финскому — он рассказывал о погибшей очень темпераментно.

— Какие отношения были у нее со Скворцовской?

— Людмила Витальевна ценила ее. Разве можно не радоваться такому самоотверженному сотруднику! У Людмилы Витальевны тоже большой талант, ее должность обязывает контролировать подчиненных, ведь у каждого могут случиться ошибки. Так вот, Чохонелидзе за все время работы в «Орионе» не сделала ни единой ошибки. Естественно, председатель правления банка не могла не оценить столь высокого профессионализма.

— Сколько проработала здесь Оксана Станиславовна?

— Почти год.

— Неужели такая благостная картина, что за все это время она не оказывалась в центре каких-либо производственных конфликтов? Ведь тут ничего плохого, это здоровая диалектика. Борьба хорошего с еще более лучшим, — улыбнулась Романова, вспомнив остроумные слова институтского преподавателя философии.

— Понимаю, о чем вы говорите, — кивнул Евгений Федорович. — Жаркие споры у нас бывают, и даже с участием авторитетной Чохонелидзе. Но чтобы они носили антагонистический характер — такого не было.

— Со Скворцовской конфликты случались?

— По-моему, нет. Я, во всяком случае, ни о чем подобном не слышал.

Примерно так же отзывались о Чохонелидзе и остальные сотрудники «Ориона», с которыми удалось поговорить следователю. Все, словно сговорившись, утверждали, что конфликтов со Скворцовской у нее не было. Лишь секретарша председательницы правления банка высказала предположение, что между ними было не все так гладко, как могло показаться.

— Раньше, когда приходила Оксана Станиславовна, действительно все было спокойно, — говорила она. — А последнее время шефиня при ее появлении очень кричала. Для меня тут ничего удивительного нет. Людмила Витальевна со всеми разговаривала на повышенных тонах. Однако с Чохонелидзе беседы обычно велись мирно. А тут пошли сплошные истерики. И уходила из кабинета Оксана Станиславовна огорченная или рассерженная. Чего раньше не бывало.

— В чем заключалась причина скандалов?

— Не знаю. Самой интересно, — простодушно сказала секретарша. — Только, понимаете, тут двойные двери. Мне отдельные слова разобрать трудно, да я особенно и не прислушиваюсь. Только крик стоит. Причем крик крику рознь. Я уже по интонации Людмилы Витальевны могу понять, когда она орет просто так, по привычке, из-за скверного характера. А когда взвинчена и по-настоящему озлоблена. С Чохонелидзе как раз второй случай…

Возвращаясь, Романова доехала на метро до «Теплого Стана». Она всегда так ездит: ближайшая станция от ее дома. Только домой ей нужно выйти из последнего вагона и повернуть налево. Ей и сейчас хотелось бы сделать так же, очень устала. Однако Галина вышла из головного вагона и повернула направо: нужно было зайти к мужу Чохонелидзе.

Дверь открыл очень высокий пожилой человек. Рудольф Гурамович — профессор биологии, ученый с мировым именем. Сейчас у него был потухший взгляд, на мудром лице явственно проступала печать горечи. Со следователем он был предельно вежлив: провел ее в комнату, усадил в самое удобное кресло. Их разговор часто прерывали телефонные звонки, было много междугородных. При этом всякий раз Чохонелидзе, извинившись перед посетительницей, переходил на грузинский язык. По интонации легко было понять, что люди выражают ему сочувствие, он благодарит их и рассказывает о столь нелепой гибели любимого человека.

— Сельские родственники, — объяснил он Романовой, — под Кутаиси живут. Собираются приехать на похороны Оксаночки.

— Рудольф Гурамович, у вас было ощущение того, что у Оксаны Станиславовны на работе происходят какие-то неприятности?

— Очень даже было, дорогая! — с пафосом ответил Чохонелидзе. — Именно неприятности, это вы очень точное слово выбрали. Оксана жаловалась мне, что начальница ее вздорный человек. Такая вздорная, каких на свете мало. Один раз жена даже обозвала ее говнючкой. Раньше моя Оксаночка не употребляла таких крепких ругательных выражений. Значит, здорово та допекла ее. Я тогда сказал жене: «Оксана, перейди на другую работу. Зачем трепать себе нервы!» Она говорит: «Рудик! Я перешла бы, да трудно найти такое хлебное место». Я все равно уговаривал ее: «Ничего страшного — переходи куда душе угодно. Уж на хлеб с маслом мы в любом случае заработаем. Нам хватит». Она сказала: «Хорошо, я подумаю». И вот через несколько дней случилось такое несчастье. Я прямо думал, что с ума сойду.

— Какими конкретно действиями начальницы была недовольна Оксана Станиславовна?

— Конкретно ей не нравилось, что та бесконтрольно распоряжается деньгами, перечисляемыми на счета банка из Америки. Часть сразу отправляет еще куда-то, часть берет наличными. Подробностей я не знаю, Оксана рассказывала в общих чертах. И все это говорилось недавно. Раньше жена ни на что не жаловалась.

— Оксане Станиславовне кто-нибудь угрожал, она опасалась за свою жизнь?

— Нет, никто не угрожал, не было такого. Если бы угрожали, я бы ее уже в Грузию отправил. Там ее никто бы пальцем не тронул.

Глава 28 Три стопроцентных алиби

Утром Турецкий под одобрительные восклицания собравшихся поздравил Володю Поремского с присвоением очередного звания — старшего лейтенанта — и без передышки добавил в бочку меда ложку дегтя:

— Только если будешь работать так же медленно, как сейчас, то до капитана тебе вовек не дослужиться.

Все присутствующие горой встали на защиту виновника торжества, понимая, что Александр Борисович только изображает строгость. На самом деле шеф доволен действиями Поремского, просто боится перехвалить, чтоб не сглазить, поэтому и ворчит. Все начальники такие. Сам Володя спросил для проформы:

— Что же тут можно было сделать быстрей?

— Установить за Василием Загорских наружное наблюдение…

— Так установили же!

— Я не окончил. А самому выяснить его алиби на то время, когда совершались убийства.

— Вечером он запросто мог не пустить нас к себе в квартиру, — резонно заметила Романова, — только спугнули бы. Сейчас мы потолкуем с ним по душам в банке. Это гораздо удобнее. Тут уже ему от нас никуда не деться.

Все сотрудники знали за Турецким эту замечательную черту: если доводы оппонента ему кажутся правильными, то он никогда не станет судорожно держаться за свои, не боится признать, что в чем-то ошибался, не делает хорошую мину при плохой игре. Да и зачем шефу это нужно, когда чаще всего он бывает прав. Если же Романова и Поремский уверены в своей правоте, то, пожалуйста, пускай сейчас же отправляются в «Орион-2002», чтобы побыстрей разобраться с этим Загорских.

Первым делом Галина и Владимир явились к управляющему банка, которого предупредили о своем визите телефонным звонком.

Мешковатый Евгений Федорович встретил их без всякой настороженности, не так пугливо, как Поликарпова. Одно дело предоставлять финансовую документацию, в большинстве случаев это чревато неприятными последствиями. Совсем другое, когда сыщики разыскивают убийцу. Управляющий к этому происшествию непричастен никаким боком, поэтому может отвечать на любые вопросы без оглядки, тем более что к Романовой за вчерашний день он уже успел привыкнуть. Василий Загорских? Ничего особенного о нем сказать нельзя. Обыкновенный сотрудник, ни рыба ни мясо, звезд с неба не хватает. Сидит на своей скромной должности операциониста в отделе валютных поступлений, делает нужные сводки. Человек спокойный, можно сказать невозмутимый, есть на нем налет провинциализма. Какие отношения между ним и Людмилой Витальевной Скворцовской? Спросите что-нибудь полегче. Все свои отношения сотрудники стараются оставить за пределами банка. Здесь работать нужно, вкалывать, делом заниматься, а не крутить любовь-морковь.

После непродолжительного разговора с управляющим следователи прошли в операционный отдел.

Сидевший в своем маленьком отсеке за компьютером с плоским монитором Василий Тимофеевич Загорских производил впечатление слона в посудной лавке. Вокруг все такое миниатюрное, а этот здоровяк осторожно, словно боится разбить, тюкает своими огромными ручищами по кнопочкам клавиатуры. На вопрос о том, известно ли ему про арест Скворцовской, ответил утвердительным кивком.

— В интересах следствия знакомить вас раньше времени со всеми показаниями Людмилы Витальевны нецелесообразно, — сказала ему Романова. — Замечу лишь, что далеко не все из них внушают доверие, в них имеется очень много противоречий. Тем не менее во избежание кривотолков мы вынуждены тщательно проверить всю информацию. В случае обнаружения нелепостей можно будет устроить вам с ней очную ставку. Для простоты мы не вызываем вас в прокуратуру, а просто хотим уяснить некоторые детали.

Загорских молча слушал ее, лишь слегка поддакивая легкими кивками головы. Его лицо, с правильными крупными чертами, не выражало никаких эмоций.

— Скажите, пожалуйста, Василий Тимофеевич, где вы находились в субботу семнадцатого сентября примерно в девять часов вечера?

Прежде чем ответить, Загорских, прищурившись, взглянул на потолок, подумал.

— Это мне сказать как раз легко. Был у моего хорошего другана на дне рождения. У него вообще-то день рождения четырнадцатого. Четырнадцатое выпало на среду, поэтому он отмечал в ближайшую субботу. Вот у него я и был.

— Праздновали дома или в ресторане?

— В ресторане. У него юбилей — тридцатник стукнул. По этому поводу он шиканул в ресторане.

— В каком?

— «Золотое кольцо». Это на Смоленской площади.

— У юбиляра было много гостей?

— Человек двадцать пять. Может, больше.

— В отдельном зале или в общем?

— В общем. Для нас было сдвинуто несколько столов, а по соседству сидели другие посетители.

— То есть целый вечер вы провели в помещении ресторана, никуда не выходили? — уточнил Поремский.

— Вы бы видели, какой был стол! От такого невозможно оторваться при всем желании.

— Собрались вы в ресторане…

— Пришли к семи, как и было назначено новорожденным, разошлись часов в одиннадцать.

— То есть тут проблем со свидетелями не будет. Да и обслуга в ресторане вас видела.

— Поговорите с кем-нибудь. Я телефоны дам, — предложил Василий.

— Поговорим, — сказала Романова. — Теперь нас интересует другой день — понедельник, утреннее время, около девяти часов.

— Это я уже здесь сидел, на работе. В нашем банке установлены турникеты, у каждого сотрудника есть электронный пропуск с микрочипом. Отмечает, когда человек пришел в офис, когда ушел. Я обычно прихожу в половине девятого, в это время ехать легче. Чуть позже начинаются страшенные пробки.

— То есть тут тоже никаких кривотолков быть не может, — без особой радости произнес Поремский. Так же как и Романова, новоиспеченный старший лейтенант не на шутку был удручен таким железным алиби. — Ну и, наконец, понедельник вечером.

— Что — понедельник вечером?

— Где вы были?

— На футбол ходил. «Спартак» с датчанами играл, с «Брондибюгом». — Неожиданно его лицо плачевно скривилось: — Господи! Лучше бы не ходил. Нападения нет, защита играет на отбой. Зачем они тратят миллионы на этих легионеров! Глаза бы мои такую игру не видели!

За время беседы Володя Поремский «цифрой», делая вид, что разговаривает по мобильнику, несколько раз сфотографировал подозреваемого. Так он по-прежнему называл Загорских про себя, хотя, судя по всему, у того одно алиби тверже другого. Следователь еще раз покажет снимки свидетелям, интересно, как они отнесутся к этому. Будут настаивать на своем или признаются в ошибке. Однако, прежде чем показать изображения Загорских свидетелям, пришлось, вернувшись в главк, подробно пересказать итоги банковской беседы Турецкому.

— Все бы ничего, — одобрил Александр Борисович и развел руки в стороны, — да вот одна беда, ребята: с футболом-то у Загорских получается закавыка.

— А что такое? — встревожилась Галина. — Ходил с пятью приятелями, все имена у нас записаны.

— Вот вы, Галочка, любимой игрой миллионов не увлекаетесь. Возможно, подобно моей жене, в глубине души даже подтруниваете надо мной, осуждаете меня за то, что я, завзятый футбольный болельщик, готов смотреть самые никудышные, третьестепенные игры. Между тем даже подобное увлечение способно неожиданно принести весьма ощутимую пользу нашему следствию. Во всяком случае, как любому болельщику, мне, в отличие от вас, хорошо известно, что в понедельник состоялся официальный матч на кубок УЕФА, то бишь европейской федерации футбола. А на предыдущем международном матче своей любимой команды спартаковские фанаты учинили крупную потасовку, швыряли в футболистов петардами, бутылками, запустили гаечным ключом в арбитра на линии. Короче говоря, команда была оштрафована — и следующий матч, с датским «Брондибюгом», в наказание проводила без зрителей. То есть билеты на эту игру не продавались. Так что сказки про посещение стадиона пусть уважаемый Василий Тимофеевич расскажет кому-нибудь другому.

— Казалось бы, стопроцентное алиби, — нахмурилась Романова, — и то может оказаться фальшивым. Что уж тогда говорить про остальные.

— Проверьте с максимально возможной тщательностью. Всякое можно подстроить. И из ресторана можно незаметно от подвыпившей, не следящей за временем компании ненадолго отлучиться, тем более что от Смоленки до Кутузовского два шага. Можно сделать вид, что в туалет вышел. Турникеты в банке тоже не панацея — к электронике при большом желании можно найти всякие хитрые подходцы. Вон Саша Курбатов сейчас расследует дело о перенастройке игровых автоматов в казино. Это из той же серии.

— Я сейчас же поеду на стадион, — решительно заявил Поремский, поднявшись со стула. — Выясню у них все подробности. Они где играли?

— В Черкизове, на «Локомотиве».

…Владимир ожидал, что днем, когда на стадионе не проводится соревнований, нет наплыва зрителей, вообще будет трудно застать кого-либо из сотрудников. Все равно что осенью прийти на опустевший пляж: людей нет, лежаки убраны, все навевает грусть. Однако, войдя в подтрибунное помещение, он очутился в оживленном офисе. По коридору деловито сновали модно одетые женщины и мужчины с бумагами в руках, отовсюду доносились трели телефонных звонков, на лестничной площадке хихикала стайка курящих девушек.

Директора на месте не оказалось, Поремского принял заместитель — пожилой мужчина бюрократического вида. Из нагрудного кармашка его двубортного пиджака игриво выглядывали авторучка и расческа. Полвека назад так карикатуристы изображали бюрократов.

— В рамках одного уголовного дела мы проверяем алиби человека, — объяснил следователь, — который утверждает, что в понедельник вечером находился на футбольном матче московского «Спартака» с датской командой. Однако из прессы известно, зрители на эту игру не допускались.

— Скажем так — билеты не продавались, — сухо подтвердил заместитель. — Но по служебным-то удостоверениям проходили, это как водится. Журналисты и тому подобная публика. Человек сто сидели на трибунах. Я на игре был, своими глазами видел.

— То есть теоретически он мог там оказаться. Хотя к стадиону или спорту вообще отношения не имеет, работает в коммерческом банке.

— Если имеются знакомые у нас или в федерации футбола, запросто проведут. А то, что народу тогда было мало, это даже хорошо. Для вас, я имею в виду. Легко проверить каждого. Вы назовете этого человека или тайна следствия? — спросил он понимающим тоном.

— Тайна. Однако вам назову и надеюсь, это останется между нами. Мы хотим знать, находился ли в тот вечер среди зрителей некто Василий Загорских.

— Не слышал такого.

— Он работает в коммерческом банке «Орион-2002», в Москву переехал из Иркутской области.

— Ну так бы сразу и говорили, — протянул заместитель. — Из Иркутской. Это сибирское землячество, есть тут у них своя компашка. Нужно у Кольки Волосатых спросить, нашего художника. Они вокруг него кучкуются. Сейчас я его позову. — Сняв трубку, он набрал номер. — Николай, зайди ко мне на минутку.

Владимир ожидал, что художник будет бородатым и длинноволосым. Однако тот был гладко выбрит и коротко подстрижен. Следы его профессиональной деятельности выдавал лишь заляпанный красками синий, застегнутый на все пуговицы халат. Причем испачкан он был только вокруг карманов.

Заместитель спросил:

— Ты проводил своих ребят на матч спартачей с датчанами?

— Да, а что тут особенного. Все проводили.

— Не гоношись, Николай, никто тебя за это не осуждает. Просто тут требуется уточнить некоторые детали.

Представившись, Поремский объяснил:

— Один из людей, попавших в поле зрения следователей, утверждает, что он в тот вечер присутствовал на этой игре. Вам знаком такой Василий Загорских?

— Конечно. Приходил он в понедельник. Присутствовал.

— Вы можете это подтвердить?

— В любое время в любом месте. У нас тут нарисовалась компания моих землячков. То один придет на футбол, то другой, я им пропуска организую. А тут сразу все загорелись. Оно и понятно: матч проводится без зрителей, по телевизору не показывают, то есть своего рода дефицит. Приятно побывать на таком, чтобы потом говорить: мол, никто эту игру не видел, а я видел. И Василий Загорских был.

— Наверное, после игры тоже не сразу расстались.

— Мы по установившейся традиции посидели потом в одной забегаловке поблизости — ударили по шашлычкам.

Глава 29 Братья-разбойники

Постепенно Турецким овладевало беспокойство, чего давненько не бывало с ним прежде, по крайней мере с тех пор как получил статус следователя по особо важным делам. Обычно, ведя следствие, он постепенно успокаивался, поскольку видел, что приближается к искомой цели. Пусть она маячит где-то на горизонте, однако путь к ней ясен, требуется лишь время и терпение. Сейчас же у Александра Борисовича такого оптимистичного ощущения не было.

А ведь на первый взгляд дело показалось Турецкому совсем несложным. Раньше, случалось, во время следствия ему стреляли в спину, на него набрасывались с кастетом, взрывали машину, в которой он ехал, бросали гранату в гостиничный номер, в котором останавливался. Всяко бывало. Здесь же для него нет ни малейшей опасности, риском и не пахнет. Он сидит в центре Москвы, в удобном кабинете, оснащенном компьютером и телефонными аппаратами, и лишь отдает распоряжения подчиненным: мол, поезжай туда-то и туда-то, сделай то-то и то-то, или звонит в Нью-Йорк и просит коллег о помощи. А дело между тем движется еле-еле. Пока до конца отработали лишь сурманиновскую версию. Пресняковская же донельзя запутана, имя убийцы по-прежнему покрыто мраком неизвестности. Поэтому сейчас, когда его вызывало к себе начальство, Турецкий отправлялся в высокий кабинет с таким настроением, словно шел на каторгу.

Сегодня он и Грязнов явились с докладом в кабинет заместителя генерального.

— Тупик, господа! — выслушав их, вынес безоговорочный вердикт Меркулов. — Если вы утверждаете, что у Загорских имеется железное алиби, то следствие зашло в тупик. А ведь поначалу складывалось впечатление, что у вас в руках дело далеко не самое трудное.

— Мне и самому сперва так казалось, — ответил Александр Борисович. — Однако алиби Загорских подтверждается многочисленными свидетелями.

— Даже если бы только одно из них подтвердилось, этого было бы достаточно, чтобы оставить финансиста в покое, — добавил Грязнов. — Ведь во всех трех случаях действовал один и тот же преступник.

— То, что один, это как раз облегчает задачу. Троих поймать сложнее, — сказал Константин Дмитриевич. — Я хочу предложить вещь кропотливую и противную, однако в данном конкретном случае жизненно необходимую. Мне кажется, другого выхода нет — нужно почикаться с расшифровкой мобильных телефонов всех подозреваемых фигурантов… Да, да! — повысил он голос, заметив, как его собеседники сморщились, словно от зубной боли. — В конце концов, для чего существует научно-исследовательский институт этого профиля. Не для собственного удовольствия они работают. На днях я смотрел по телевизору американский детектив. Так там распутали хитроумное убийство благодаря расшифровке разговоров по мобильнику. Хотя убийца предусмотрительно выбросил аппарат на помойку.

— Не вовремя это кино показали, — с непроницаемым лицом сказал Грязнов. — Может, преступник тоже его посмотрел, тоже догадался выбросить мобильник.

— Вряд ли. По-моему, его как раз показывали вечером семнадцатого. Именно в то время, когда была убита Преснякова. Александр Борисович, ты ведь, помнится, уже сталкивался с чем-то похожим на поливановском деле.

— Да. Тогда Амирбекян здорово помог нам, — подтвердил Турецкий. — Однако ситуация была другая, намного проще. Там имелись записанные нами разговоры. Он лишь обнаружил город, куда звонил преступник.

— Я бы сказал, не просто город, а даже адрес, по которому проживал абонент. Думаю, квалификация достаточно высока, чтобы и здесь чем-нибудь помочь. Грузите его.

Расшифровка телефонных разговоров — это прежде всего поиск. Тщательная попытка найти среди сотен тысяч голосов один нужный. Такая экспертиза может затянуться надолго, и в ожидании ее результатов следственная бригада, по сути, оказывается в простое. Поэтому обращаются к ней в случае крайней необходимости. Когда Турецкий представил объем подобной работы, ему стало дурно. Он срочно позвал к себе Галину Романову, которая любила пользоваться прослушкой, и они вместе сочинили заявку на проведение экспертизы слаботочной аппаратуры мобильной связи. Решили не обрушивать на голову эксперта все заказы сразу. Сначала пусть поищут разговоры Скворцовской, не удастся найти — пусть берутся за поиски Василия Загорских, а уж если и здесь ничего не обнаружат, пусть примутся за Верещагина.

Среди криминалистов существуют два типа экспертов. Одни терпеть не могут вопросов на промежуточных этапах работы, не любят, когда их дергают. Вот получили они задание — и больше не будут общаться со следователем, пока не добьются окончательных результатов. Есть и другой тип, к которому принадлежал Корюн Суренович Амирбекян. Он в любой момент охотно объяснял, чем сейчас занимается и что осталось сделать. Иногда даже сам звонил следователям, говорил: вот сегодня удалось выяснить такую-то вещь. Происходило это не потому, что он сомневался в правильности своих действий и нуждался в моральной поддержке. Скорее наоборот — в словах Корюна Суреновича сквозило нечто сродни хвастовству: вот, мол, я уже сделал часть работы, а это совсем не просто, и хочу, чтобы вы об этом знали. Например, сегодня, получив задание от группы Турецкого, он уже через полчаса позвонил Александру Борисовичу и сообщил, что на имя Скворцовской зарегистрирован один аппарат.

— Надеюсь, это лучше, чем если бы их было пять?

— Разумеется. Сужается фронт работ.

Через какое-то время Амирбекян сказал, что на аппарате были сигналы и с Кипра, и из Америки.

— Это реально? — спросил он. — Мы не ошибаемся?

— Да, там ее близкие сотрудники. Я так и думал, что они часто перезванивались.

— Содержание тех разговоров понадобится?

— Только если они связаны с Василием Загорских. Сейчас нас интересует только это.

Когда Корюн Суренович позвонил в следующий раз, голос его казался обескураженным:

— Мы все проверили. Голос Загорских имеется. Только не Василия, а Ерофея.

— Как — Ерофея?! Слышать не слышал я такого имени.

— Возможно, это прикрытие. Так или иначе, был в воскресенье звоночек от Ерофея Загорских. И однозначно, это нужный для вас диалог. Потому что мужчина спросил: «Людмила Витальевна! А когда нужно пришить этих двоих?» И Скворцовская ответила: «Завтра, обоих в один день. Только его утром, а ее вечером». Пришить! Тут двух мнений быть не может.

— Крутые ребята, однако, — покачал головой Турецкий и спросил: — Корюн Суренович, когда вы сможете прислать нам запись разговора и заключение экспертизы?

— Думаю, часа через два все хозяйство будет у вас. Я еще раз для страховки проверю. Уж очень трудно было вычленить их разговор из насыщенного потока. Если бы не мелькнула фамилия Загорских, рыбка сорвалась бы с крючка.

— Вот спасибо так спасибо. Что бы я без вас делал! Пропал бы! Как пить дать пропал!..

Запись разговора Скворцовская выслушала с каменным лицом, без тени удивления. Отвечать на вопросы следователей она опять отказалась, снова не преминув обозвать всех сотрудников Петровки «оборотнями».

— Напрасно вы упорствуете, Людмила Витальевна, ох напрасно, — увещевал ее Турецкий. — Ведь этим вы только усугубляете свое и без того сложное положение. Сами видите, какие неожиданные следы вдруг удается обнаружить. Думали ли вы, когда разговаривали, что ваши слова могут где-то быть зафиксированы. Но вот — теперь мы прослушали их вместе.

Скворцовская капризно вздернула голову и промолчала.

Когда арестованную увели, Александр Борисович позвонил в отдел кадров банка «Орион-2002» и попросил инспектора зачитать ему анкету Василия Загорских.

— Все подряд? — удивилась та. — Может, проще сделать ксерокс и послать по факсу?

— Проще как раз прочитать. Сейчас меня интересуют только его родственники. Есть ли среди них человек по имени Ерофей?

— Еще бы, это его родной брат, — ответила кадровичка. — Загорских Ерофей Тимофеевич.

— В каком году родился?

— В семьдесят четвертом.

— А сам Василий когда?

— Тоже в семьдесят четвертом. — В голосе собеседницы чувствовалась растерянность.

— Василий в каком месяце родился?

— В июне.

— То есть его матушка в том году не могла родить ни до него, ни позже. Значит, они близнецы.

— Выходит, что так.

— Что ж. Огромное спасибо за помощь. Разумеется, Василию о моем звонке не говорите.

Услышав новость о брате-близнеце, Вячеслав Иванович тут же спустился в кабинет к Турецкому.

— Ай да Загорских! Ай да сукин сын! — заливисто кричал он. — Не сказал, мерзавец: наверное, вы, ребята, путаете меня с братом. Нас же трудно отличить.

— Выгораживал брата, не хотел подставлять. На его месте так поступил бы каждый.

— Это понятно. Только неужели он не соображал, что все равно докопаемся. Ну экземпляр! Представляю, как сейчас начнет разыгрывать удивление, как станет утверждать, что знать не знает его адреса, и все в таком роде.

— Ты погоди, не кипятись, — сказал Турецкий. — Мы же не знаем, какие между ними отношения. Всякое случается между близкими родственниками. Может, они в ссоре и Василий в самом деле не знает, где живет брат.

— Все он прекрасно знает.

— Ну так, может, и скажет. Чего раньше времени паниковать.

Однако, как это неоднократно бывало, Грязнов в своих предвидениях оказался на удивление точен.

Загорских вызвали на Петровку, предупредили, что все его показания будут записываться. О том, что отныне телефоны операциониста поставлены на прослушку, разумеется, не сказали, иначе бы тогда не имело смысла это делать.

На допрос Василий попал в неурочное время: Александр Борисович поцапался с женой и находился во взвинченном состоянии. Его бесило, что у Ирины стали загребущие глаза. Мало того что она себе чуть ли не каждый день покупает тряпки или обувь, так еще и его хочет обратить в свою веру. То заставила его купить белый пиджак, в котором ему ходить некуда, за все лето надел один-единственный раз. Через месяц заставила его купить в фирменном магазине рубашку с короткими рукавами — за тысячу с лишним рублей! Он потом видел такую же в нормальном магазине за триста. Сейчас позвонила и сказала, что присмотрела в Смоленском пассаже осеннюю куртку, ему якобы не в чем ходить. Это же надо ляпнуть такую глупость — у него целых две куртки. Не хватало еще покупать третью. Он обвинил Ирину в том, что у нее загребущие глаза. Жена отругала его за скопидомство, за то, что даже на себя деньги жалеет…

Закончив разговор, Турецкий сидел с постной рожей, что сразу не понравилось появившемуся в кабинете Василию.

Хотя именно по его вине следователи впустую потратили столько времени, формально они не могли предъявить Василию Загорских претензии. Спрашивали, где он находился тогда-то и тогда-то, он откровенно и честно отвечал. Поэтому сейчас мрачный Турецкий сразу взял быка за рога:

— Скажите, где в настоящее время проживает ваш брат-близнец Ерофей.

— Рад бы сказать, да сам точно не знаю. Мы давно с ним вдрызг рассорились. Может, этот придурок сейчас еще в Москве, а может, уже вернулся домой. Непредсказуемый человек.

— Ссора ссорой, однако называть родного брата придурком — это уже чересчур.

— Тут нет большого преувеличения, — хмыкнул Загорских. — В этом вся беда. Он действительно умственно неполноценный. Поэтому толком не учился и специальности у него нет. Работает в деревне на подхвате: кому траву скосить, кому крышу починить, кому дров наколоть. Я худо-бедно закончил университет, неплохо зарабатываю. А Ерофей как был пень пнем, так и остался.

— Наверное, все-таки у него есть проблески ума, раз он сумел перебраться в Москву. Причем ваши сослуживцы, сотрудники банка «Орион», уверяют, что вы приложили немало усилий, чтобы уговорить его покинуть деревню.

— Жалко было. Все-таки родная кровь.

— То есть раньше у вас были хорошие отношения?

— Нормальные.

Загорских почувствовал, что плохое настроение следователя вызвано причинами личного порядка. Может, плохо себя чувствует или поругался с начальством. Во всяком случае, это не реакция на его появление. Больше того — следователь разговаривает вежливо, сдерживает себя, чтобы не получилось, будто его личные проблемы отражаются на работе.

— Вот наконец брат приехал в Москву. Где он жил, где работал?

— Квартиру я ему снял заранее, простенькую, недорогую. А работать устроил охранником.

— Кого он охранял?

— Людмилу Витальевну Скворцовскую, председателя правления нашего банка.

— Значит, с вашей помощью он стал личным телохранителем. Вас не смущало, что подобная работа требует определенных навыков? Ведь обычно даже охранники магазинов заканчивают курсы или приходят после службы в милиции.

— Они могут десять курсов закончить, а их подопечного все равно застрелят. Ерофей мог делать нужные вещи и без того. Во-первых, он очень хорошо стреляет. Как охотнику ему у нас цены не было. Стреляет так, что шкуру зверя не портит — точнехонько в глаз. Охотились они как-то в тайге с директором рудника, и на того с дерева прыгнула рысь. Ерофей вскинул ружье и уложил хищницу с одного выстрела. Еще бы секунда — и та вцепилась бы своими челюстями директору в затылок. Вот какой он стрелок. Ну а насчет физической силы и говорить нечего. У нас вообще силачей навалом. Ерофей однажды трактор из ямы вытащил.

— Из ямы? — удивился Турецкий.

— Вернее, из канавки, — поправился допрашиваемый, — тот с дороги съехал.

— Ну хорошо. А какие подвиги он совершил в Москве?

— Здесь было тихо, ему не пришлось делать ничего особенного. Только один раз была крепкая драка, причем из-за пустяка. Однажды зимой они куда-то приехали, Людмила Витальевна сама была за рулем. Приехали в какой-то двор, и она поставила машину на свободное место. Оказалось, один мужик целый час это место для себя расчищал. Отошел на улицу за машиной, вернулся, а место занято. Ну и началась перебранка. Соседи этого мужика повыскакивали, готовы были Людмилин «джип-чероки» расколошматить. Так Ерофей всыпал им по первое число. Правда, пришлось оттуда уехать, а то мужики уже за подмогой побежали.

— Вы с большой теплотой отзываетесь о брате, — заметил Александр Борисович. — Даже трудно представить, что вы можете поссориться. Из-за чего же произошел ваш разрыв?

Тут Загорских начал мямлить что-то невразумительное о зазнайстве, высокомерии, из грязи и в князи. Было понятно, что братья не ссорились, а просто Василий не хочет называть его местонахождение. Не станешь же пытать его каленым железом.

Глава 30 Нет пистолета — нет проблемы

Костя-Капитал согласился отправиться на Кипр по многим причинам, одна приятней другой.

Во-первых, и это самое главное, Людмила Скворцовская надоела ему хуже горькой редьки. Его раздражало несоответствие между ее далеко не юным возрастом и манерой кокетничать, которая впору старшекласснице. Не нравилось, как она из чопорной, деловой дамы на людях наедине с ним превращалась в ненасытную самку, не имеющую каких-либо моральных устоев. Тут было все, начиная от скабрезных слов, которые впору для лексикона привокзального алкоголика, до придуманных ею изощренных сексуальных поз, требующих от партнера по постели буквально гимнастической подготовки. Это только так говорится — по постели. На самом деле там был и стол, и пол, и ванная.

Одно дело для разнообразия поразвлечься с заводной дамочкой недельку, месяц от силы. Когда же она гирей висит на тебе почти полгода, тут поневоле станет дискомфортно. Не такое уж это сокровище, чтобы за нее долго держаться. Идешь с ней куда-нибудь и боишься случайно встретить знакомых: чего доброго, примут за твою мать.

До Кости не дошло, что если она отправляет его за тридевять земель, значит, он тоже изрядно надоел ей. Первое время доходило до того, что она запирала квартиру на ключ и не выпускала его из дома. А сейчас пожалуйста — езжай подальше. Наверное, появился другой. Ведь Людмила такая оторва, что, если у нее нет мужика, считает день прожитым напрасно. Только Косте в данном случае не до ее соображений. Он думал о своей выгоде — приятно усвистать от ненасытной Скворцовской, да еще на таких приятных условиях: она оплачивает ему жилье и дает деньги на кормежку. Разумеется, дорогу тоже оплачивает. Другими словами, командировка на курорт. И это в тот момент, когда он уже дошел до ручки — сам бы рад заплатить, лишь бы отвязаться от сексуально озабоченной старушки.

Правда, на деньги, которые выделила ему Людмила Витальевна, особенно не пошикуешь, да Косте особенно и не надо. Сыт, пьян и нос в табаке. Климат на Кипре прекрасный, с вонючим московским не сравнить. В довершение ко всем прочим радостям, на Кипре у него практически никаких забот. Непыльная у него здесь работенка: нужно всего лишь следить за директором шарашкиной конторы «Димитриус ЛТД», подконтрольной Людмилиному банку. Чтобы этот Дмитрий Саврасов, находясь далеко от Москвы, не выкинул какое-нибудь коленце.

Основания для опасений есть. И Дима этот как пить дать жулик, и сама Людмила первостатейная воровка, иначе откуда столько денег. Швыряет же ими направо и налево, жрет только в ресторанах, китайских да мексиканских. Одежды — выше крыши, обуви в квартире — больше чем в магазине. На официальную зарплату так не очень-то поживешь. Только Косте ее источники дохода до лампочки. Поймают — посадят. Пока же на свободе и не знает, куда девать деньги, пусть занимается благотворительностью — пусть часть деньжат выделяет ему. Тем более что Костя не такой уж дармоед, кой-какие задания выполняет. Надо было Дмитрия почему-то выключить из игры, задержать — и выполнил это в лучшем виде: сколотил компашку, напоил, стащил мобильник, повредил факс. Все было сделано так, что комар носа не подточит.

Капиталом Костю прозвали за его любимое словечко. Бывает, прилипнет к человеку словцо, и употребляет он его и к месту и не к месту. Вот так у Кости получилось вдруг с этим «капиталом». Вставлял его в каждое предложение, заменял им и существительные, и прилагательные, и междометия. А уж когда человек вместо «хорошо» или «клево» говорит «капитал», то же самое он говорит вместо слов «деньги», «бабки», «капуста», тут уж прозвище напрашивается само собой. Ладно в России, но его же и на Кипре через две недели уже прозвали Капиталом. Одна глупышка из Питера даже подумала, что своему прозвищу Костя обязан тем, что хорошо знает одноименный труд Карла Маркса.

Хорошо было Косте на Кипре, прижился он здесь. Появились знакомые среди бизнесменов, иногда Костя-Капитал даже подрабатывал. У его нового приятеля, работающего гидом в туристической фирме, появился побочный промысел, и время от времени ему нужно мотаться то в Италию, то в Испанию. Костя выручает — сопровождает группу вместо него. Ему интересно, вдобавок такие поездки хорошо оплачиваются. Если будет отсутствовать один день, вряд ли Саврасов успеет что-нибудь учудить. К нему ходит ничтожно мало бизнесменов. Похоже, его фирма просто прачечная по отмыванию денег. Работы же Дмитрий никакой не делает. Тем более сейчас, когда у него появилась бабенка из Германии.

Об этой красотке Костя-Капитал не стал сообщать Скворцовской. Это же не имеет отношения к работе, мало ли с кем тут у директора могут быть шуры-муры-амуры. Это все к делу не относится. Зато облегчает Костину задачу — сейчас Саврасов так однообразно проводит время со своей зазнобой по имени Маргарита, что наблюдатель заранее может предсказать его распорядок дня.

Но вот Маргарита Форосевич улетела в Германию, и в Москве начали твориться какие-то непонятки. Без объяснения причин Скворцовская потребовала на несколько дней выключить Дмитрия из игры, так чтобы затруднить с ним связь. А вскоре после этого она срочно вызвала Костю-Капитала в Москву. Произошло это на следующий день, после того как в Москву улетел директор «Димитриуса ЛТД».

Неожиданной просьбой привыкший кайфовать Костя был весьма удручен. Такое здесь блаженство, что жил бы и жил на Кипре, катался бы как сыр в масле. Он пытался канючить, выторговать еще хотя бы недельку, потом пять дней, однако Людмила Витальевна была непреклонна и дала понять, что в случае непослушания снимет строптивца с довольствия.

Прямо из аэропорта он приехал к Скворцовской домой, так банкирша просила, намекая на срочность дела.

— Костенька, милый, без тебя я здесь как без рук. Все кругом пентюхи, никто ничего не умеет делать.

— Ну уж, — скромно потупился Капитал.

— Да, да. Вот простая вещь — Дмитрий Саврасов меня чертовски подвел.

— Не по моей вине.

— Нет, нет, ты здесь ни при чем. Он крупно нагрел меня с деньгами, нужно было проучить парня. Я попросила ребят надавать ему тумаков. Так такую элементарную вещь не могли сделать! — Она патетически заломила руки. — Дали этому недотепе пару тычков в бок, пощекотали и в страхе разбежались, якобы рядом появились случайные прохожие.

— Капитал, — хохотнул Костя.

— Однако дело кроется в другом, об этом гнусном Дмитрии я и думать больше не желаю. Назревает неприятность гораздо крупнее. Ты слышал о моем охраннике Ерофее?

— Ну так. Для которого пушку покупали.

— Он самый. Этот голубчик наломал столько дров, что передать невозможно. Кого-то побил, кого-то пристрелил. В общем, такого наворотил, что сейчас вынужден прятаться.

— Где?

— Если б я знала! Для этого и позвала тебя. Нужно разыскать и потолковать по душам. Он такой идиот, каких свет не видел. Его обвести вокруг пальца ничего не стоит. Если он попадется ментам, такого наговорит, что свет рухнет. Тогда многим придется несладко, начиная с меня и кончая тобой. Под горячую руку можно и в тюрьму загреметь.

У Кости от удивления отвисла челюсть:

— Я-то с какого капитала!

— Нынешняя милиция не очень миндальничает. Схватят, потом начинают разбираться, ищут, к чему придраться. Вот у Ерофея имелся пистолет с глушителем. Интересно, где он его взял? Людмила Витальевна вручила. А она откуда взяла? У кого-то купила в своей деревне.

— Откуда ему знать у кого?

— Этого Ерофей не знает. Я, надеюсь, в случае чего не проговорюсь. Только сейчас, Костя, существуют всякие психотропные средства. Человеку делают укол, и он выбалтывает всю подноготную, сам не желая этого. Тогда следователи смогут узнать и про тебя.

— Давно надо было вышвырнуть этот пистолет, к чертям собачьим.

Скворцовская картинно всплеснула руками:

— Господи! Я же об этом ему давно толкую. Он же носится с пистолетом, как с писаной торбой. Сто раз объясняла ему, что от такой важной улики нужно срочно избавляться. Хоть кол на голове теши — держит его при себе, и все тут. Ну придурок придурок и есть. Что взять с такого. Да избавься он от пистолета в ту субботу, и Оксанка Чохонелидзе осталась бы жива-здорова, и Гришку Лисицына не тронули бы. Ерофей же как рассуждает: если хозяйка с кем-то повздорила, такого сразу нужно наказать. А наказание он знает одно — застрелить.

— Надо срочно разобраться с этим Ерофеем. Он где прячется?

— Как раз в этом и заключается проблема, дорогуша. Я не знаю.

— А кто знает? — со злостью спросил Капитал.

— В нашем банке работает брат-близнец Ерофея. Это тоже мой хороший приятель, он и рекомендовал мне его на должность охранника. Подозреваю, Василий знает, где находится брат. Однако мне не говорит. Мы не настолько близки, чтобы он со мной откровенничал.

— Капитал, — сказал Костя, что в данном контексте у него означало «понял». — Со мной он будет откровенным.

— Дурачка Ерофея не обязательно мочить. Достаточно отобрать у него пистолет.

— А на следствии не сболтнет чего лишнего?

— Пускай болтает сколько влезет. При любом раскладе убийца-то он.

Глава 31 Беспристрастное око

Накануне имеющий знакомых по всей стране Вячеслав Иванович позвонил в Иркутский уголовный розыск и подробно изложил им свою просьбу. Далее она по цепочке проследовала в Нижнеудинск, а оттуда к участковому деревни Локотково. Затем добытая информация в обратном многоэтапном порядке возвращалась в Москву. Все было сделано на удивление быстро.

Как выяснилось, первая часть рассказа Василия Загорских в общих чертах недалека от истины. Действительно, его брат-близнец Ерофей уже в детстве проявлял умственную неполноценность. В школе дважды оставался на второй год, во втором и в шестом классах. Окружающие полагали, что по какой-то необъяснимой игре природы количество интеллекта, предназначенное каждому из близнецов поровну, полностью досталось одному. В результате чего второй, Ерофей, остался дурак дураком. Восьмилетку кончил с грехом пополам, и то благодаря не знавшему границ либерализму мягкосердечных преподавательниц сельской школы, так как никакой тяги к знаниям у него не замечено. Не проявлял Ерошка интереса и к каким-либо видам человеческой деятельности. Ни книг, ни газет, ни телевидения для него не существовало, был сравнительно равнодушен к еде и даже, в отличие от своих деревенских ровесников, к выпивке. Было у него одно-единственное увлечение — охота. Это можно назвать его всепоглощающей страстью. На охоту Ерофей был готов отправиться в любое время дня и ночи в любой компании, кстати, один ходить в тайгу не любил, ибо запросто мог заблудиться, предпочитал с кем-нибудь — с отцом или с другими мужиками. Стрелял безупречно. Охота была у него своего рода натуральным хозяйством: распродавая свои охотничьи трофеи — мясо, шкуры, медвежий жир, — на выручку Ерофей приобретал ружья и боеприпасы к ним.

Внешне братья были неотличимы. Когда Василий уехал, Ерофей с гордостью повторял при каждом удобном случае: «Мой Василий в самом главном университете страны учится». Через пять лет он с такой же методичностью долдонил: «Мой Василий в самом главном банке страны работает».

С полгода назад Ерофей неожиданно для односельчан уехал в Москву, родители тоже находились в полном недоумении. Примерно раз в месяц они получали от него краткие письма без обратного адреса. Сами же писали в Москву только на адрес Василия. Участковый почитал эти письма, они показались ему неинтересными, как он выразился: «Чепуха на постном масле».

После этого сообщения Вячеслава Ивановича на оперативке разгорелся нешуточный спор. Половина следователей считала, что изощренные преступления совершал Василий, а внешне неотличимый от него брат тем временем обеспечивал алиби. Другие напирали на отменные стрелковые качества убийцы. Только очень искусный охотник способен расправиться со своей жертвой с одного выстрела.

Улучив момент, когда наступила тишина, Александр Борисович задумчиво произнес:

— Я одного не пойму — раз мы такие утопающие, то почему не хватаемся за соломинку. Все-таки с трудом верится, что люди прошли солидное расстояние по одному из популярных районов города и не оставили следов на скрижалях истории.

— Каких людей вы имеете в виду?

— Загорских и даму с собачкой. Обратите внимание на антураж первого убийства: Поклонная гора, Триумфальная арка, Бородинская панорама. Есть на Кутузовском и другие приманки. Там ведь с утра до вечера болтается столько туристов, да и интуристов. Сплошь и рядом фотографируют, снимают на камеры. Не могли же эти преступники не попасть к кому-нибудь в кадр.

Подумав, Галина сказала:

— Александр Борисович, вы меня удивляете. Сами же всегда учили, чтобы мы не занимались маниловщиной. Где мы найдем таких туристов-интуристов? Кто из них проявил свои пленки? Они эти пленки, может, через год проявят где-нибудь в Занзибаре. Да даже если завтра в Москве, как их обнаружить? Давать объявление в газетах?

— Критика признана справедливой, — согласился Турецкий. — Только это не маниловщина, а типичная попытка утопающего схватиться за соломинку. Чуешь разницу?

— Чую.

— Или, скажем, магазины, мимо которых они проходили по пути к своей машине. Ты же была там?

— Разумеется.

— Ведь бутик на бутике сидит и бутиком погоняет. Один дороже другого. — Одержав вчера победу над женой, ратовавшей за покупку новой куртки, Александр Борисович говорил о торговых точках без привычного отвращения. — Наверняка такие магазины оснащены камерами слежения.

— Ну так что с того? — удивилась Романова. — В помещениях охранников обычно установлены маленькие черно-белые мониторы. Неужели они могут запомнить, кого там видели?!

— Но ведь все же записывается.

— Разве все?

— Конечно. Иначе какой смысл их держать? — Турецкий встал и возбужденно заходил по кабинету. Три шага в одну сторону, три в другую. Сидевшая по ту сторону стола Галина только позыркивала на него глазами. Большие серые зрачки, как в мультипликации, туда-сюда, туда-сюда бегали за шефом. — Ведь неизвестно, когда произойдет преступление. Не могут же камеры включаться только тогда, когда началось ограбление магазина. Они постоянно работают на запись.

— Потом-то записи стирают. Не хранить же их вечно. День прошел спокойно, на следующий день можно ликвидировать запись.

— Ты права как никогда. А теперь нужно разобраться, кто из нас занимается маниловщиной. — Турецкий снова уселся на свое место за столом. — Тебе же прекрасно известно, как у нас работают люди — тяп-ляп. Это относится и к тем, которые следят за видеокамерами. Да, должны вести наблюдение, а записи через какое-то время стирать. Думаю, не сразу, например, через неделю. Но некоторые из них вообще забывают включать, другие — сломаны, третьи — экономят электроэнергию. А какие-то работают без перерыва, и никто никаких записей не стирает. По правилам они должны храниться несколько дней, уж никак не меньше недели, может, даже месяц.

— Все ясно. По идее, сейчас нужно предупредить все магазины, чтобы не стирали записи.

— Вот! — Турецкий вскинул палец вверх. — Мы научились понимать друг друга с полуслова. Поэтому мне к своей сумбурной речи добавить нечего. Дерзай!

Покинув кабинет шефа, Галина созвонилась с единственным свидетелем преступления, сержантом милиции Сыромятниковым, попросила провести кавалерийский бросок вместе. У Романовой было впечатление, что подобное обследование займет много времени. На деле все оказалось гораздо проще. Во-первых, магазинов оказалось не так уж и много, всего восемь. Все службы безопасности сразу предупредили, чтобы записи не трогали. Правда, в одном, ювелирном, их уже стерли. Поскольку благодаря Сыромятникову было известно время, когда мимо проходила преступная парочка, смотреть приходилось всего лишь по десять минут. Все видеомагнитофоны оснащены таймерами, смотрели, что происходило, начиная с четверти десятого субботнего вечера. Уже в третьем магазине, салон модной одежды «Подиум», им повезло: в кадр попали часть женщины и идущий рядом с ней мужчина.

Техникой в «Подиуме» заведовал молодой инженер Андрей. Судя по всему, этот спортивного вида паренек был невероятным фанатом своего дела. Установленные вдоль фасада камеры слежения не просто охватывали площадку перед входом, каждая из них вдобавок поворачивалась вокруг своей оси, увеличивая угол обзора. В тот момент, когда одна из них поворачивалась налево, ее объектив успел захватить уже почти миновавшую магазин «Подиум» пару. Женщину почти не было видно, разве что можно разобрать часть костюма. Мужчина шел справа от нее и чуть впереди, поэтому он попал в кадр. Место освещено неярко, поэтому изображение было недостаточно контрастным, однако общее представление о человеке давало.

Андрей вручил следователю дискету, «сидюшник», и Романова победоносно вернулась со своей добычей в главк. Однако Александр Борисович отнесся к ее триумфу скептически.

— Ну как по такому изображению различишь этих братьев, — разочарованно произнес он. — У них же нет отличительных признаков. В судебном заседании могут возникнуть проблемы. Может, это не Ерофей, а Василий убивал людей. Их же могли спутать даже хорошие знакомые. Ерофей запросто мог вместо брата присутствовать на свадьбе, пойти вместо него на стадион. Он даже мог посидеть вместо него на работе, скажем, под крылышком Скворцовской. Та могла сказать в банке, что Загорских сегодня поручена срочная работа, его не беспокойте. Ну и проторчал бы ничего не понимающий в финансах Ерофей целый день за столом.

— Володя Поремский по делу об ограблении ипподрома идентифицировал близнецов, — вспомнила Романова. — Нужно спросить у него, каким образом. Кем-то он очень восторгался, все уши прожужжал.

Вызванный старший лейтенант подтвердил:

— Было дело. Меня тогда выручил Антон Шимановский. Гениальный человек! Такие вещи делает, что все просто диву даются. Представляете, его студенческий диплом опубликовали научные журналы в нескольких странах. Прямо скажем, самых продвинутых — от Швейцарии до Америки. И даже из такого некачественного изображения, Александр Борисович, Шимановский вполне способен выудить полезную информацию.

Обычно сдержанный Поремский пылко уговаривал шефа обратиться к его протеже и успокоился лишь тогда, когда Александр Борисович согласился.

Глава 32 Короля играет свита

Алексей Михайлович выпросил разрешение на обыск квартиры Скворцовской.

— Что вы там надеетесь обнаружить? — спросил Турецкий.

— Во-первых, что-нибудь связанное с собакой. Следы ее пребывания в квартире или, скажем, фотографию.

Александр Борисович кивнул неодобрительно: продолжайте.

— Во-вторых, костюм. Узор ткани на этой видеозаписи имеется. Ну а в-третьих, вдруг найдется что-то полезное.

— Вот! — оживился Турецкий. — Вся надежда на что-то неожиданное. Про костюм можете забыть, даже не тратить на него времени. Уж если для отвода глаз была взята собака, то запоминающийся костюм преступница точно убрала с глаз подальше. Хотя я допускаю мысль, что она его не уничтожила. У женщин трепетное отношение к дорогим, фирменным вещам. Вдруг перемелется, утрясется, тогда снова можно будет надеть. А вот про что-то полезное это вы правильно сказали. Наверняка какая-то находка в доме сможет помочь следствию. Думаю, там можно наткнуться на бумаги, связанные с получением или переводом ооновских денег. Скажем, про те же восемьдесят тысяч. У Верещагина бумаг на них нет ни в офисе, ни дома. У Скворцовской в банке тоже нет. По логике вещей, они должны находиться у нее, такие вещи никому не доверяют. Посмотрите дома. Понятно, что спрятать их легче, чем, скажем, пекинеса.

— Кстати, насчет собаки я уже почву зондировал, — сказал Курточкин. — Собаки у Скворцовской нет, иначе бы банкирша с ней гуляла, все бы видели.

— Насколько я помню, она живет одна. А гости к ней ходят?

— Соседи по лестничной площадке говорят, иногда захаживает кто-нибудь один. Шумных гулянок не бывает.

— Квартира Скворцовской на каком этаже?

— На седьмом.

Турецкий беззлобно поразился:

— Ну, Алексей Михайлович, вы чисто ребенок, право слово. Что могут знать жители седьмого этаже о своей соседке? Они же не глядят каждый раз в дверной глазок, когда кто-то выходит из лифта. Вы поговорите с теми, которые живут на первом или втором этажах, у кого кухни выходят в сторону подъезда. Такие обычно хорошо знаю, кто с кем идет и даже куда. С этими потолковать нужно. Я бы на вашем месте даже пообщался с ними, прежде чем входить в квартиру. Тут мы имеем тот самый случай, когда короля играет свита.

В одной квартире первого этажа следователь и оперативники никого не застали: жившие там супруги работали врачами, возвращались поздно, таким обычно некогда глазеть в окно. Хозяин другой квартиры работал электриком на кондитерской фабрике «Большевик», где работа ведется в три смены. Бывало, после ночной завтракал на кухне, видел, как из подъезда выходила Людмила Витальевна.

— Иногда не одна — с мужчиной. Каждый раз с разными. Обычно все моложе нее, — рассказывал немногословный электрик. — Причем это, как правило, происходило по выходным: по субботам или воскресеньям. В будние дни за ней приезжала машина. Тогда выходила и садилась одна.

Про гостей с собачками он не знал.

Старенькая пенсионерка со второго этажа почти дословно повторила рассказ электрика, а вот другая женщина дала более интересную информацию.

Алевтина Ивановна, сравнительно молодая женщина, была редактором одного из книжных издательств, порой работала дома. Ей не откажешь в наблюдательности. Она подтвердила многочисленность мужчин, ночевавших у Людмилы Витальевны.

— Иногда утром, примерно в половине девятого, выходит незнакомец из нашего подъезда. Садится в свою машину или идет на автобусную остановку. А я уже понимаю, что это от Скворцовской — через несколько минут за той приезжает служебная «тойота», везет ее на работу. Значит, чтобы поддерживать имидж сугубо деловой женщины, каковой ее наверняка считают на работе, она выпроваживает случайного знакомого пораньше.

Самое же важное в рассказе Алевтины Ивановны было то, что она несколько раз видела, как к Скворцовской в гости приезжала ее подруга с собачкой.

— Сначала та женщина приезжала на красной иномарке, потом на другой машине, серебристого цвета. Я вообще обожаю собак, а у нее такой очаровательный пекинес, мохнатый, как хризантема. Я каждый раз при виде него млела. А уже потом, когда та женщина уезжала, Скворцовская провожала ее до машины. Они ровесницы. Это наверняка старые приятельницы, такое всегда чувствуется даже по манере разговора, по тому, как люди реагируют на реплики друг друга. При этом я не могла расслышать их слов, а тем не менее видно — давние подруги.

Поблагодарив Алевтину Ивановну за ценные сведения, Курточкин попросил ее присутствовать понятой на обыске в квартире Скворцовской, на что та согласилась, правда без особого энтузиазма. Редактор не страдала излишним любопытством. Чего нельзя сказать об электрике Владимире, который охотно согласился стать вторым понятым. Он прямо загорелся, услышав такое неожиданное предложение.

Ключи у задержанной в прокуратуре были изъяты, поэтому оперативники с обоими понятыми проникли в двухкомнатную квартиру на седьмом этаже без проблем.

Комнаты были обставлены хорошей, дорогой мебелью. Добрую половину спальни занимала кровать из красного дерева, с перламутровой инкрустацией на спинке. На круглом столе в гостиной гордо красовалось последнее приобретение хозяйки — аккуратные томики Британской энциклопедии. При ближайшем рассмотрении это оказалась новомодная игрушка московских номенклатурщиков — под томики сокровищницы знаний был замаскирован мини-бар, в бархатном чреве которого поместились шесть бутылок коньяка разного возраста, а также — на полочках с никелированными держателями — бокалы и рюмки. Такие вещи обычно покупают только в подарок, наверное, и председатель «Ориона-2002» получила очередной презент от благодарных клиентов банка.

— Интересно, сколько стоит такая игрушка? — полюбопытствовал один из оперативников.

— Тысяч пятнадцать, — сказал Курточкин. — Я видел это добро в магазине.

— Долларов?

— В том-то и дело, что рублей. Вполне доступно для быстрого совершения банковских сделок.

В квартире Скворцовской нашлось еще много традиционных для чиновного люда подношений: массивные часы под бронзу, большой немецкий барометр в деревянном футляре, эффектные фарфоровые статуэтки, настольные принадлежности, отделанные полудрагоценными камнями и металлами: шкатулки, рамки для фотографий, зажигалки. Многое еще не нашло своего постоянного места в квартире, некоторые вещички даже не распакованы. Бутылки импортного коньяка в обтянутых бархатом футлярах, количество коробок с конфетами явно угрожает обладателю этого кондитерского богатства диабетом.

Как и следовало ожидать, собачьих следов в роскошных апартаментах не обнаружили. Не нашли и костюм, какой красовался на спутнице убийцы Пресняковой. А главное — не было никаких бумаг, тем либо иным образом связанных с ооновскими деньгами. В таком их отсутствии в глаза бросалась некая нарочитость. Как будто из дома были демонстративно удалены любые напоминания о них.

Единственное, что следователь забрал из квартиры Скворцовской, так это две записные книжки хозяйки. Обе были старые, рыхлые от частого пользования. Одна телефонная, вторая — маленького формата, такие обычно носят при себе, однако у этой уж очень непрезентабельный вид, не может солидная банкирша пользоваться таким старьем, которое того и жди рассыплется на отдельные листочки, а на одной обложке золотится надпись «Участнику VII партийной конференции Свердловского района». Алексей Михайлович не сомневался, что телефон старой подруги здесь имеется. Безусловно, сейчас Скворцовская помнит его наизусть. Но ведь, услышав впервые, вряд ли сразу запомнила, наверное, записала. Тем более что с течением времени у той могли поменяться номера: переехала, перешла на другую работу, появился мобильник. Короче говоря, номер тут записан. Теперь необходимо вычислить подругу, не звонить же всем подряд.

Алексей Михайлович собрался в «Орион» и попросил Галину Романову подъехать в банк вместе с ним. Вдвоем они быстрее проведут опрос сотрудников: кого Скворцовская считала самой близкой подругой, кого чаще всего упоминала в разговорах. Встретившись, следователи распределили комнаты, по которым они пойдут, чтобы не дублировать друг друга, и через час встретились в холле первого этажа.

Выяснилось, что у Скворцовской были две близкие подруги: Преснякова и некая Лера Ветлугина. Ее телефоны в изобилии присутствовали в скворцовских записях: на букву «в», без фамилии — Валерия.

Застав ее вечером дома, Курточкин попросил разрешения подъехать: мол, поговорить нужно. Она ничего не имела против визита следователя. Перед отъездом Алексей Михайлович хотел навести справки о ней и посетил Верещагина. Бывший муж арестованной банкирши сказал, что он эту Валерию не знал, Людмила познакомилась с ней после развода.

Валерия была парикмахершей, у которой постоянно стриглась Скворцовская. Отношения мастер — клиент постепенно перешли у них в дружеские, они были знакомы лет семь-восемь, точно Ветлугина не помнила.

Роскошная обстановка квартиры Ветлугиной мало чем уступала интерьеру апартаментов арестованной подруги. Лохматый пекинес, призывно поскуливая, вертелся возле ног следователя, норовил поиграть, втянуть нового человека в сферу своих собачьих интересов.

— Кобелек? — спросил следователь. Не хотелось произносить при симпатичной хозяйке грубое слово, означающее принадлежность к противоположному полу. Оказалось, угадал. — Как его зовут?

— Вы, конечно, станете смеяться, но этого экзотического песика зовут Полкан. Мой муж-остряк так его окрестил.

В дальнейшем выяснилось, что 17 сентября, в субботу, Людмила попросила у нее на денек собачку. Ей предстояла деловая встреча с партнером, у которого была такая слабость — умилялся при виде пекинесов. Надеялась умаслить его, — может, в присутствии Полкана бизнесмен будет сговорчивей и предложит выгодные условия сделки.

— Я, конечно, дала. Тем более что мы с дочкой собирались совершить серьезный шопинг, а мне всегда жалко надолго оставлять Полкашу одного.

— Вам известно, что Скворцовская сейчас арестована? — спросил Курточкин.

— Слышала. Только не знаю за что.

— Есть подозрения, что ваша подруга замешана в совершенном в тот день преступлении.

— Вы держите ее как свидетельницу?

— Как минимум — да. Но вполне вероятно, и как участницу.

Итак, с пекинесом и, стало быть, с убийством Пресняковой и Сурманинова картина, даже до получения результатов экспертизы, более или менее прояснилась. Теперь осталось докопаться до причин, потребовавших ликвидации Лисицына и Чохонелидзе. Пока не удалось обнаружить какие-либо связывающие их финансовые нити. А именно полное отсутствие таковых наводило на мысль, что они хранились в глубокой тайне. Это упорно подчеркивал эксперт Поликарпов.

Да, напряженный денек выдался нынче у Курточкина. Хорошо, сейчас допоздна работают всякие кафешки и магазины, в любое время можно пивка выпить, слегка расслабиться, помозговать о планах на завтра.

С младых ногтей, в период всеобщего дефицита, Алексей Михайлович любил посещать пивную-автомат на Сретенке, мужики почему-то называли ее «шалманом». Там царила свойская обстановка, гул, дым, всегда найдется, с кем душевно поболтать за жизнь, случайный сосед радушно угостит тебя вяленым лещом, присланным дальними родственниками с Волги. Сейчас подобные заведения пивнушками не назовешь, но Курточкин знал одну забегаловку, тоже, кстати, в районе Сретенки, своей простотой напоминавшую прежний «шалман». Там тоже пьют стоя и громоздятся такие же грязные столики, только не мраморные, а пластиковые с рисунком «под мрамор», есть до боли знакомые бутерброды с колбасой и сыром, вдобавок дешевле, чем где-либо. Алексей Михайлович решил заскочить туда.

Он стоял, потягивая пиво, когда к его столику подошел незнакомый мужчина. Спросив разрешения, поставил свою кружку. «Человек-паук», — сразу мысленно окрестил следователь соседа: тот был разгоряченный, взъерошенный, явно из породы тех беспокойных людей, с которыми вечно что-то происходит. Чаще всего излишней молчаливостью такие не отличаются. Вот и этот заговорил, причем с середины, будто до этого уже разговаривал с Курточкиным:

— Поехал в автосервис, катушку мне нужно заменить. Ну электрик меняет, а я тем временем отвинтил в салоне панель, чтобы деньги спрятать. Она на двух винтиках, легко снимается, ну я там и держу заначку от жены. А рядом такая же «Волга» остановилась — ждут, пока мне катушку заменят. Интеллигентная пара такая, муж и жена. Они смотрят на меня осуждающе, а мне начихать: я им не брат, не сват, мне от них таится нечего. А они вроде как возмущаются. Потом мужчина подходит ко мне и шипит: «Это что же вы тут делаете?» «Как это — что? — отвечаю. — Деньги кладу, загашничек у меня здесь». Он прямо глазами сверкает: «Да, но почему на виду у всех?» «Кому, — говорю, — какое дело. Что тут особенного?» — «Могли бы делать это не так заметно. Ведь моя жена видит». — «Главное, чтобы моя не видела. Вашей-то до моих денег какое дело?» И тут он говорит: «До ваших никакого, а до моих есть. Ведь у меня точно такой же загашник»…

Быстро заглотнув пиво, Курточкин вышел на улицу и набрал номер телефона:

— Александр Борисович, все уже осмотрели и ничего не нашли. Мне кажется, нужно обыскать машину Скворцовской.

Алексей Михайлович выслушал похвалу шефа, однако ни словом не обмолвился о том, что его натолкнуло на эту идею.

Глава 33 Занимательная биометрия

Поремский заранее с ликованием предвкушал тот долгожданный момент, когда сможет продемонстрировать Александру Борисовичу результаты экспертизы. То-то шеф возрадуется, то-то от радости подпрыгнет до потолка. Другой реакции и быть не может — ведь Шимановский буквально творит чудеса. Не эксперт, а прямо Дэвид Копперфильд какой-то! Получив от следствия цифровую фотографию Василия Загорских и видеозапись из магазина «Подиум», он уже на следующий день позвонил Поремскому:

— Подгребай, Владимир Батькович, коли нужда имеется.

— Как, уже готово?! — ахнул старший лейтенант. — Неужели так быстро?

— Для людей с Петровки — зеленая улица. И знаешь почему? Вдруг в один прекрасный день угожу за решетку, тогда понадобится ваша помощь. Тут вы обязательно припомните мне мою доброту. Скажете, он к нам относился по-человечески, и мы к нему отнесемся по-человечески.

— Я, наверное, приеду вместе с нашим шефом. Александр Борисович очень был заинтересован твоей работой.

— Да ради бога, — ответил Шимановский. — Наша повседневная деятельность настолько прозрачна, что мы не страшимся самых придирчивых гостей.

…Турецкий глазам своим не верил: мало того что самородок получил от следователей расфокусированный снимок, так он вдобавок замазал его каким-то черным составом, превратив жалкое изображение в сплошную кляксу, и теперь с интересом рассматривал мазню через два окуляра. Снизу лист бумаги был равномерно подсвечен сильной «экономной» лампой.

— На правом ухе субъекта наблюдения имеются завитки, на челюстной кости и носу выделяются петли, — медленно бормотал Антон. Наконец он оторвался от окуляров и сообщил следователю: — Биометрическая формула в норме. Судя по основным параметрам, предки этого человека в предыдущем поколении родом из Сибири, однако проскальзывают явные отзвуки средней полосы России и европейских кровей.

Вот так-то. От удивления Александр Борисович, которого редко кому удавалось выбить из колеи, потерял дар речи.

— Неужели… — начал он после паузы, однако Антон опередил его вопрос и принялся объяснять.

— Природу не обманешь. Природа всегда возьмет свое. Все наблюдаемые контуры постоянны от рождения, они обусловлены генами организма. А в местах утолщения проявляются приобретенные черты и привычки.

— Нельзя ли поконкретнее?

— Пожалуйста. Для этого вам самому нужно посмотреть в объективы. — Турецкий уселся в его кресло. Он ожидал увидеть черное пятно, однако вместо этого взору открылось множество коричневых линий с темно-зелеными вкраплениями. Антон объяснял: — Посмотрите на две нижние полоски, которые потом резко расширяются. Очевидно, до окончания школы парень вел размеренный образ жизни. Потом пошел работать. Недосыпание и тяжелые условия труда изменили состояние его организма.

— Понимаю — под влиянием определенных условий организм может измениться, органы деформироваться. Но как вы умудрились определить, откуда родом его предки?

— Не сразу, это я со временем насобачился, выявил кой-какие существенные закономерности. Например, северянам присущи менее сложные завитковые узоры в костях. Поскольку нет жары, не бывает сильного потовыделения. Ближе к югу преобладают простые узоры. Тут и толщина костей черепа имеет значение, и твердость. Любому антропологу известно, что на черепе существуют так называемые ключевые точки — у любого человека расположены индивидуальным способом…

В свое время Антон с отличием закончил Бауманское училище — то, что официально сейчас, как и большинство других институтов, именуется университетом, этот — техническим. Известность среди специалистов Шимановский получил еще на последнем курсе, когда вместе с друзьями из разных вузов принял участие в разработке правил интеллектуальной игры с до боли знакомым каждому российскому человеку названием «Мафия». Это была ролевая игра, мобилизующая и развивающая логику, память, интуицию и математические способности участников. Забавная выдумка стала великолепным тренингом для тех, кто по роду своей деятельности сталкивается со многими людьми и ведет деловые переговоры. Игру взяли на вооружение многие учебные заведения, занимающиеся культивированием системного подхода.

Причиной несколько неожиданных увлечений Антона криминалистикой стал в свое время старший брат, поступивший в оперативно-технический отдел УВД — «проверять пальчики». В это подразделение обычно «ссылали» проштрафившихся сотрудников — уж очень занудная и кропотливая там работа. Каждый отпечаток пальца нужно было сверять вручную. От подобного занятия оперативники волком выли. Не стал тут исключением и брат Антона, Сергей. Вернувшись домой, он нередко, не стесняясь в выражениях, костерил постылую работу.

Антон, окончивший к тому времени Бауманское училище, решил облегчить участь брата. Сергей объяснил ему суть дела, и он подолгу кропотливо изучал тонкие дуги, петли, спирали. Просматривал в день около сотни отпечатков пальцев, старательно считая в них так называемые дельты — соединение линий. И благодаря его помощи Сергей через месяц раскрыл весьма заковыристое преступление, чем произвел на работе настоящий фурор.

Антон понял, что отпечатки пальцев — упрямая вещь. Бывало, преступники стирали их о бетон или сжигали фаланги пальцев серной кислотой. Когда же рубцы заживали, узоры на пальчиках полностью восстанавливались. Правда, сейчас иной раз отпечатки уничтожают с помощью пересадки кожи, и прибегают к этому все чаще и чаще. Хирурги-косметологи уже запарились делать такие операции. Поэтому после дактилоскопии Шимановский стал выяснять, имеются ли какие-нибудь другие органы человека, являющиеся его исключительной прерогативой благодаря генетическим особенностям, и обнаружил: у каждого неповторимые нос, уши, глаза, щеки…

Вскоре он по определенным суставам, выпуклостям черепа, форме ушей, ноздрей или разрезу глаз умел определить место рождения, склад ума, сказать, употребляет ли человек наркотики, предрасположен ли он к насилию и другие подробности. Свои выводы Шимановский закодировал, цифровые значения занес в специальные таблицы, разработал сложные формулы.

Когда знакомые узнали, что Антон способен по внешнему виду или даже фотографии рассказать о врожденных и приобретенных болезнях, дверь в квартире эксперта-любителя не закрывалась. Он безошибочно ставил диагнозы, посылал людей в больницы. Некий школьный товарищ попросил проверить, почему у него болит спина. Шимановский сразу увидел, что у того почки ни к черту не годятся. Приятель заартачился, начал козырять анализами: мол, у него все хорошо. Однако под давлением Антона пошел все-таки на УЗИ, после чего позвонил: «Твоя правда, старина: камень в правой почке, песок в левой».

Однажды на улице к нему прицепилась молодая цыганка: «Позолоти ручку, давай погадаю». Антон усмехнулся: «Давай лучше я тебе погадаю». Он внимательно рассмотрел ее ладонь, после чего выдал черноокой: «Беременна, простужены гланды, проблемы с мочевым пузырем, мучает шейный остеохондроз». Та бежала от него, словно от привидения.

С легкой руки брата к нему стали обращаться за помощью судебные медики, среди экспертов ширилась его популярность. Шимановского не раз приглашали в другие города. Вот и сейчас он только что вернулся из Ростова-на-Дону, где в экспертно-криминалистическом центре хранились останки погибших в Чечне военнослужащих. После сильнейших минно-взрывных ран бывало очень трудно установить личность. Однако Антон умел видеть то, что другим было не дано. Он брал прижизненные фотографии погибших, делал рентгеновские снимки трупов, сопоставлял, проводил расчеты по выведенным им биометрическим формулам — и погибшие вновь обретали имена.

— У каждого человека имеются ключевые точки черепа, — повторил Антон, — и близнецы Загорских здесь не исключение. Ключевые точки Ерофея отличаются от ключевых точек Василия. Расстояние между ними и взаимное расположение, то есть геометрическая информация об этих точках, — своего рода биометрический код человека, который с возрастом не меняется.

— Но как вам удалось по столь несовершенной фотографии… — начал было Турецкий, и собеседник опять предугадал его вопрос. Не дав договорить следователю, объяснил:

— Так вот, для этого мной разработана специальная технология, позволяющая видеокамере с инфракрасным излучением вычислять, причем достаточно быстро, ключевые точки с точностью до десятых долей миллиметра. При такой точности случайные совпадения исключены.

— Получается, вам даже не нужно сравнивать полученный результат с оригиналом?

— Ну для страховки оба геометрических шаблона посмотреть не помешает. Но это только для того, чтобы вам было спокойней. Сам я с некоторых пор в правильности выводов не сомневаюсь. Ведь моя камера способна различать даже однояйцовых близнецов, уже тысячи раз проверено. Значит, и ваших подопечных установили, господин Турецкий. Сотрудник банка и человек, которого зафиксировала видеокамера возле магазина «Подиум», — это разные люди.

— На Кутузовском был Ерофей?

— Он.

— Так мы и думали.

Глава 34 От языка брата своего

Получив от Скворцовской боевое задание, Костя-Капитал принялся за его выполнение. В тот же вечер обзвонил нужных дружков, на завтрашнее утро назначил встречу.

Собрались у Валерия. До недавнего времени тот был женат, и покинутая женой квартира еще сохранила подобие уюта. На стене висела акустическая гитара. Одно время хозяин ею увлекался и тогда держал шестиструнную в чехле. Теперь поостыл и решил использовать в качестве предмета украшения. В холодильнике была обнаружена кой-какая немудреная жратва — сосиски, замороженный картофель, кетчуп, причем все в больших количествах. Нашлись рыбные консервы — ими хорошо закусить пиво, которое принесли гости. К таковым, кроме Кости-Капитала, относились бывший гандболист Николай, такой же громила, как и сам Валерий, и Шурик — самый субтильный в этой компании. Его считали мозгом группы, а когда Костя надолго уехал, то сделался ее неформальным лидером.

Когда все расселись в комнате и были готовы выслушать Костю, тот некоторое время загадочно помолчал, после чего со словами: «Имеем дело с серьезной публикой», вручил каждому полученные от заказчицы «подъемные». Аванс был настолько внушителен, что трое компаньонов по-ребячески загалдели. Николай сразу вызвался сбегать за бутылкой, однако был остановлен Шуриком.

— Чего раньше времени радоваться, — заявил тот. — Эти денежки не деньги. Если обещан по-настоящему солидный куш, его заработать нужно. А уж потом так гульнем, что мало не покажется.

Окончательно охладил радостную приподнятость собравшихся Костя, который сказал:

— Будем сидеть сложа руки, других денег не получим. А упускать их очень обидно. Работа же предстоит муторная.

Только после этого он объяснил дружкам, что к чему. Рассказал, что заказчица дала ему несколько телефонов людей, знакомых затаившегося Ерофея, которые могли знать о месте его нынешнего пребывания.

— Толку от этих звонков — ноль без палочки, я уже некоторых знакомцев проверял. Никто ничего не капитал. Придется действовать через брательника. Чтобы близнецу да не рассказать про себя! Не может такого быть.

Остальные согласились с его выводом. Нужно выследить брата и прижать так, чтобы раскололся.

Людмила Витальевна предусмотрительно дала Капиталу цветную фотографию Василия Загорских. Не портрет, просто снимок с какого-то приема, где к тому же рядом с ним запечатлена сама Скворцовская. Она описала и машину Василия.

Загорских был одним из немногих сотрудников «Ориона-2002», ездивших на отечественных машинах. Почти у всех иномарки, однако нашлась пара-тройка оригиналов, поддерживающих отечественных производителей автомобилей. У него была «девятка». Людмила Витальевна назвала ее цвет зеленым не совсем точно, машина имела цвет морской волны.

Загорских вышел из банка через пять минут после официального окончания рабочего дня. В отутюженных брюках и светлой фирменной куртке сибиряк имел вид человека, довольного жизнью. Кивком попрощавшись с охранником, он сел в свою непрестижную машину и, лихо развернувшись на Долгоруковской, поехал в сторону от центра. Костя на своем черном «ситроене» неотступно следовал за ним.

По пути до дома Загорских сделал одну остановку — зашел в магазин спортивных товаров. Шурик увязался за ним. В магазине Василий ни с кем не общался. Он рассматривал многочисленные спортивные костюмы, однако из этого изобилия ничто не пришлось ему по душе. Уехал, ничего не купив.

Под стать машине, непрезентабельным оказался и дом, в котором жил Загорских. Это была заурядная пятиэтажка из светлого силикатного кирпича, расположенная в захудалом проезде, по другую сторону которого проходила железная дорога. Вдоль нее тянулись разнокалиберные металлические гаражи. Тут же имелась платная автомобильная стоянка, на которой Загорских оставил свою «девятку», дойдя до дома пешком.

Г-образный дом имел три подъезда, Загорских жил в среднем. Если два других имели затрапезный вид — грязные, едва держащиеся на ржавых петлях двери, то на его подъезде была новая стальная дверь с хорошим кодовым замком. Правда, Шурик потом без труда проник внутрь, пристроившись донести пожилой женщине сумки. Вернувшись, доложил, что у квартиры Загорских на четвертом этаже тоже стальная дверь. Больше ни у кого такой тут нет. Видимо, банковский работник, беспокоясь о своей безопасности, поставил и входную дверь, вольно или невольно оказав тем самым благотворительность другим жильцам подъезда.

— Солидный человек, — сделал вывод Валерий. — Такого замочишь, вони потом не оберешься.

— С какой сырости мы станем его мочить! — огрызнулся Костя. — Немного развязать язык — и вся любовь. Может, он вообще согласится нам помочь добровольно.

— Как же, разогнался.

Если в квартиру проникнуть трудно, то выезд отсюда на шоссе явился для преследователей Василия Загорских подлинным подарком судьбы.

Через несколько метров от стоянки цепочка уныло стоящих параллельно железной дороге домов прерывалась лесистым пустырем, заросшим не только деревьями, но и кустами. За ним донельзя раздолбанная дорога поворачивала направо. Все без исключения машины тут обязательно снижают скорость, иначе отсюда вообще можно не уехать. Домов нет, прохожие попадаются редко. Лучшее место для засады придумать трудно. Больше того, если въехать со стороны города и свернуть перед поворотам направо, можно хорошо спрятать свою машину и наблюдать оттуда за стоянкой. Скворцовская уверенно сказала, что Василий уезжает на работу в начале девятого.

Назавтра Костина компания к восьми утра приехала на это место. Стояли, зябко поеживаясь, натянув на головы кто капюшоны курток, кто вязаные шапочки.

«Девятка» цвета морской волны, переваливаясь с боку на бок в соответствии с рельефом дороги, медленно приближалась к повороту. Оставив позади самый противный участок, машина свернула направо, и тут здоровенный детина буквально улегся на капот. Василий не успел сообразить, что ему нужно делать, и машинально затормозил. В этот момент обе передние двери распахнулись, и в салон ввалились двое. Крупный, обхватив его левой рукой за шею, прижал к груди дуло пистолета. Щуплый протиснулся ему на колени и, воспользовавшись тем, что двигатель работал, перевел машину на другую сторону дороги, поставив рядом с черным «ситроеном».

Сибиряк Василий давно жил с подспудным ощущением того, что в Москве в любой момент могут угнать машину. Особенно зарятся на иномарки. Поэтому он и ограничился дешевой «девяткой», хотя ему по карману любой внедорожник. У него и сейчас первая мысль была, что это угон. У ребят есть «ситроен», а им понадобилась для преступного дела еще одна машина, с устройством которой они хорошо знакомы. Приставленный к груди пистолет перевесил чашу весов на сторону полного и безропотного согласия с бандитами, с любыми их требованиями. И велико же было удивление Василия, когда, после того как его заставили выйти из машины, один из захватчиков произнес:

— Только не дергайся, командир. Скажи нам, где сейчас найти твоего брата, и езжай на все четыре стороны.

Василий Загорских не принадлежал к разряду героев, готовых пойти на гибель ради сохранения тайны. Знай он точные координаты нахождения Ерофея, назвал бы их, втайне надеясь опередить преступников, дать знать брату, что нужно бежать с этого места. Но сейчас Василий в самом деле не знал точно, где тот живет. Однако это обстоятельство не придавало ему смелости, а, наоборот, повергало в уныние: ведь бандюги могут подумать, будто он не хочет говорить начистоту, и расправятся с ним. Обычно говорят, меньше знаешь — крепче спишь. Здесь же получается наоборот: бандиты могут подозревать его в обмане.

Василий постарался придать своему зычному голосу максимум убедительности:

— Брат боится преследования. Не знаю, чего уж он конкретно испугался, только переехал в другое место. Адрес мне не сказал, да мне он и не нужен. Не настолько тесно мы сейчас общаемся, чтобы ездить в гости друг к другу.

Захватчики понимали, что от неожиданности у задержанного потемнеет в глазах и он не запомнит их лица. Но сейчас, приступив к разговору, они натянули на головы маски с прорезями для глаз и в таком нелепом виде напоминали участников карнавала.

Самый высокий из них, грязно выругавшись, пробасил:

— Ты нам мозги не пудри, козел. Не может быть такого, чтобы в случае надобности нельзя связаться с собственным братом.

— Да, Вася-Василек, ты малость заврался, — поддакнул другой верзила.

— Мужики, зачем я стал бы рассказывать небылицы! Если Ерофей в чем-то замазан и временно прячется, он же понимает, что искать его будут через меня. Поэтому-то от меня в первую очередь он и скрывает адрес.

Наступила пауза. Потом одна маска обратилась к другой, видимо к главарю:

— Значит, сейчас мы этого хмыря отпустим. До Ерофея дойдет, что к нему подбираются вплотную, и смоется куда глаза глядят. Тогда мы будем в полном дерьме.

— Он и без того знает, — примирительно произнес Василий и тут получил такой сильный удар ногой в живот, что перехватило дыхание. Скорчившись, он закрыл глаза, а когда через мгновение открыл их, успел увидеть занесенную над собой руку, которая молниеносно обрушилась на него.

Удар в ухо был настолько силен, что Василий не удержался на ногах. Только и тут его не оставили в покое. Один из захватчиков уселся на него и начал равномерно молотить по груди кулаками, приговаривая:

— Что же ты, падаль вонючая, наделал! Что же ты, паскуда, треплешь нам нервы! Просто зла не хватает. Ведь ноги отсюда не унесешь. Лучше скажи, банковский гаденыш, где твой Ерофеюшка ошивается, и вали отсюда на все четыре стороны. Не можешь ты совсем ничего не знать. Не можешь!

Он вплотную приблизил к нему лицо в маске, и Василий почувствовал сильный запах перегара, увидел в прорезях наполненные звериной злостью глаза и понял, что только чудо может спасти его от этих молодчиков. Эта публика без тормозов, такие своего не упустят, и бедняге Ерофею от таких мордоворотов не спрятаться.

— Знаю только, что он живет у своей близкой приятельницы. Зовут Надеждой, фамилии не знаю.

— Работает?

— Кассиршей в гипермаркете «Мосмарт».

— Этих «Мосмартов» несколько.

— В конце Дмитровского шоссе.

Глава 35 Жадность фраера сгубила

Недавно Курточкину попался в руки детективный роман, в котором подробно описывалось, как наркокурьеры провозят свое мерзкое зелье через американско-мексиканскую границу. Они пропитывают героином бинты и, когда те высохнут, обматывают ими камеру колеса машины.

Алексей Михайлович был готов распотрошить машину Скворцовской на молекулы, лишь бы обнаружить пропавшие документы.

Основные ключи от машины, видимо, держал при себе Ерофей Загорских, он же водил «мерседес» председательницы. (Следователи не могли взять в толк, как этот дурачок умудрился получить права. Не иначе как шефиня купила.) Обычно второй комплект ключей владельцы машин держат дома. Пришлось еще раз навестить квартиру Скворцовской. Так и оказалось — в коридоре стоял антикварный комодик, в верхнем правом ящике которого среди старых брелоков, коробочек с пуговицами и ножниц были обнаружены ключи от машины. А вот от гаража ключей не было, поэтому замок с его дверей пришлось сбить зубилом и молотком, которые нашлись в хозяйстве водителя машины прокуратуры, на которой приехали следователи — с Курточкиным были два оперативника.

Черный «мерседес» сняли с передачи и, не заводя, выкатили из гаража: при свете дня видно лучше, чем при локальном электрическом освещении «переноски», да и подобраться к недрам машины сподручнее, когда не мешают стены и валяющийся под ногами хлам.

Сыщикам не пришлось дойти до того, чтобы, подобно мексиканским наркокурьерам, размонтировать колеса. Их боевой пыл был сбит гораздо раньше. Один из оперативников заметил, что обивка водительского сиденья приклеена далеко не идеально. Не может она топорщиться, если вещь изготовлена на немецком предприятии. Что-то тут не то.

Обнаруженные под обивкой сиденья документы проливали свет на загадочное исчезновение четырехсот тысяч долларов, на что обратил внимание следствия Поликарпов. Среди прочих бумаг там имелись две расписки: одна лисицынская — на двести тысяч — и вторая, данная Оксаной Чохонелидзе, — на четыреста тысяч. Правда, эксперту-почерковеду в тот же день без труда удалось установить, что ее подпись подделана.

Получалось, что председатель «Ориона» самым наглым образом обманывала даже такого близкого компаньона, как Верещагин, а тот в свою очередь совсем не прочь был надуть остальных, работавших за границей.

Найденные расписки Александр Борисович решил до поры до времени не показывать Скворцовской — пусть она пребывает в уверенности, будто ее тайна неизвестна следователям. Было очевидно, что здесь велась даже не двойная, а гораздо более изощренная игра. В этой комбинации Верещагин просто-напросто обманул Лисицына, тем самым подставив беднягу под удар, а с Чохонелидзе подобный фокус не прошел, поэтому пришлось ограничиться фальшивой подписью. Убита она была бы в любом случае — даже если бы дала расписку собственноручно.

Председательнице «Ориона» Турецкий предъявил сегодня лишь запись разговора и заключение эксперта Амирбекяна. Скворцовская, как и прежде, не стала отвечать на его вопросы, чем вызвала у следователя глухое раздражение. Какова наглость — не признаться под грузом столь неопровержимых доказательств! Тут бы раскололся матерый уголовник. В практике Турецкого было много случаев, когда приходилось иметь дело с рецидивистами, для которых не существовало ничего святого. Резали почем зря родных и близких, расстреливали милиционеров, взрывали, поджигали, грабили. И при этом всякими правдами и неправдами пытались избежать наказания. Однако если убедительные доказательства собраны и предъявлены, тут уже изобличенные красноречиво разводили руками: мол, твоя взяла, начальник. Сейчас же перед ним сидит по-прежнему холеная, миловидная женщина, а ведет себя так, будто за ее спиной десятки ходок на зону.

Следователям оставалось поймать Ерофея Загорских. То есть его в любом случае необходимо задержать: поскольку его признательные показания наверняка изобличат Скворцовскую, она при всем желании не сможет отпираться. Отрицать очевидное бессмысленно.

Ерофей Загорских по-прежнему находился в бегах. С весны, когда он впервые приехал в Москву, он жил в однокомнатной квартире недалеко от метро «Коломенская», которую снял для него брат. Оперативники разыскали хозяина этой квартиры, тот ничего не знал про своего жильца, куда он мог деться. Ерофей всегда исправно платил и за сентябрь уже заплатил, однако о своем отъезде не предупреждал. В родной Локотковке он тоже не появлялся. Да мало ли где может спрятаться человек на российских просторах, тем более если он не связан ни семьей, ни работой.

— Пойдем попьем кофейку для прочистки мозгов, — предложил Вячеслав Иванович Турецкому и в баре, сделав первый глоток обжигающего напитка, сказал: — В Москве ему спрятаться гораздо проще, чем где-либо. Появись он где-нибудь в другом городе, сразу окажется на виду. Думаю, никуда он отсюда не уехал. Либо переехал на другую квартиру, либо поселился у знакомых. У подруги, например. Вряд ли этот амбал живет анахоретом.

— Согласен, Слава. Однако это не облегчает нашу задачу. Нужно каким-то образом сужать круг поисков.

— А я чем, по-твоему, занимаюсь? — задал риторический вопрос Грязнов. — Мои ребята уже установили, что Василию Загорских поступали односторонние звонки.

— Что значит — односторонние?

— Он собеседника не слышал. Говорит ему что-нибудь типа: «Алло, вас не слышно, перезвоните, пожалуйста». Допускаю, что у них с братом установлен пароль. Василий говорит дежурные слова, но их порядок имеет для собеседника определенный смысл. Скажем, все спокойно или не выходи на улицу. Это может быть, но в данном случае речь о другом. Звонки, когда он не слышал ответа, были из одного района — Красной Пресни. Думаю, там окопался Ерофей, который иногда названивает брату по мобильнику. Из дома звонить, конечно, опасно — засекут. Вот и звякнет коротенько с улицы. Длительных путешествий по Москве не совершает — опасно. А выйти ненадолго в ближайший магазин, на обратном пути позвонить, после чего обратно юркнуть в свою берлогу — такой вариант весьма возможен.

— Когда человек не слышит, он обычно отвечает одинаково. Каждый на свой манер, — заметил Турецкий.

— Правильно. А Василий скажет то «перезвоните», то «наберите номер», то «не слышно», то «плохо слышу»…

— Ну это вообще нелепо — «плохо слышу». Получается, все-таки слышит.

— Вот почему у меня и возникла мысль про пароль. Не хватило вариантов, сочинили и такой.

Александр Борисович допил совсем остывший кофе и закурил:

— Не люблю я таких мистических совпадений: убийца Пресняковой прячется на Пресне.

— Ну а что делать. Я, кстати, не обратил на это внимания.

— Красная Пресня — обширный район.

— Ясный перец, — вздохнул Грязнов. — Однако будем надеяться. Тем более что нам больше ничего не остается. Мы раздадим фотографии Василия Загорских милиционерам…

— Нужен-то Ерофей.

— Они же одинаковые.

— Ах да, совсем из головы вылетело.

— Раздадим милиционерам, — продолжал Вячеслав Иванович, — и нашим агентам.

— Они есть в том районе?

— Больше, чем ты думаешь. Люди есть. Но, увы, увы, увы, производительность невелика. Да и вообще неизвестно — то ли заметят, то ли нет. Тут все зависит от везения.

Некоторое время они сидели молча, потом Турецкий сказал:

— Ты знаешь, Слава, пока нам с этим делом страшно не везет. На первый взгляд оно не очень сложное, вроде бы мы и близки к разгадке, топчемся вокруг нее, а не везет.

— Ты к чему клонишь?

— К тому, друг мой, что не падай духом — рано или поздно обязательно должно повезти. Тут и сомнений быть не может! Ведь в любом следствии есть какая-нибудь удачная случайность. На нее и рассчитывать трудно, о ней и не мечтаешь, а она вдруг бац — и шлепнется тебе в руки. Я думаю, нам должно повезти именно здесь. Кто-нибудь из агентов наткнется на этого Загорских.

— Хорошо бы, — уныло произнес Грязнов.

В глубине души он и сам надеялся исключительно на везение.

За свою жизнь Вячеславу Ивановичу приходилось читать много должностных инструкций, и каждый раз он зверел от подобного чтива: таким идиотским бюрократическим языком написаны эти документы. Грязнова вообще выводила из себя манера писать так, чтобы людям было непонятно. Поэтому читаешь подобные документы и сразу забываешь. Лишь один пункт — из инструкции по организации деятельности участковых уполномоченных милиции — навсегда запомнился генералу Грязнову. Тот, в котором говорится, что участковый должен «устанавливать доверительные отношения с гражданами с целью получения информации, способствующей предупреждению и раскрытию преступлений и иных правонарушений, розыску преступников и лиц, пропавших без вести». В переводе на русский язык это означало, что неплохо бы иметь милиционерам своих агентов.

Честно говоря, в наши дни не так уж много агентов существует у муровцев. А таких романтиков, которые с горящими глазами отложат все дела, чтобы помогать родной милиции, вообще можно пересчитать по пальцам одной руки. Нет, речь может идти только о везении в его чистом, хрестоматийном виде. О совершенно невероятной удаче, рассказы про которую потом долго хранятся в милицейской мифологии.

И такая удача на следующий день случилась. Она пришла со звонком одного из агентов по кличке Вадик Кудрявый.

Этот Кудрявый был по-своему уникальной личностью. Его фамилия Кудряшов, именно она послужила основой прозвища, но, по иронии судьбы, волосы у Вадика прямые, будто солома. В тюрьму он попал несколько лет назад за хулиганство, а конкретно говоря, за избиение инспектора ГАИ, произошедшее при курьезных обстоятельствах.

В тот день технолог одного из НИИ Вадим Николаевич Кудряшов ехал на работу на своей машине — старом, задрипанном «Москвиче», и, когда остановился на перекрестке перед зажегшимся красным светом, в него на полном ходу врезалась новая иномарка. Рассвирепевший Вадим Николаевич, схватив монтировку и приговаривая: «Права купили, а ездить не умеют», подбежал к виновнику аварии. Он распахнул правую переднюю дверь «фольксвагена», и тут его парализовало: за рулем сидел директор их института.

Следует сказать, что в институте тогда готовилась переаттестация сотрудников, поговаривали о солидном сокращении штатов. Хотя все формальности соблюдались — писались служебные характеристики, они обсуждались на аттестационной комиссии — все зависело от одного человека, директора, который только что на полном ходу врезался в машину своего подчиненного и теперь сидел понурив голову. Он недавно приобрел машину и, как всякий неопытный водитель, не знал, что нужно предпринимать при аварии. Знал только, что во всем виноват только он.

В это время рядом с ними появился гаишник, которого Кудряшов тут же мысленно проклял. В самом деле, когда нужно, их не дозовешься. А когда не нужно, он тут как тут.

Не мудрствуя лукаво, Кудряшов, которому завтра предстояла переаттестация, принялся самым наглым образом выгораживать директора, чтобы принять удар на себя. Однако подхалимский раж оставил гаишника равнодушным. Он прекрасно видел, кто стал виновником происшествия. Тем не менее Кудряшов прекрасно понимал, что его судьба находится в директорских руках. Сделает он человеку приятное, тот в знак благодарности не сократит его.

Потом Вадим Николаевич сам удивлялся, как он мог додуматься до таких глупостей. Кудряшов нес сущую ахинею: мол, он хотел подать назад, чтобы перестроиться и перейти в другой ряд, а задом его «Москвич» едет с превышением скорости, потому что у него неисправен редуктор. Все его филиппики гаишник парировал не моргнув глазом. Подобное равнодушие «силовика» постепенно взвинтило Кудряшова, он, что называется, завелся, стал набрасываться на того с кулаками и в конце концов жестоко его избил. Гаишник, как назло, попался субтильный, не смог ничего противопоставить разъяренному водителю…

Отсидев год, Кудряшов не мог устроиться на работу и кормился случайными заработками. Весьма ощутимую помощь оказывало ему магазинное воровство. Однако не прав будет тот, кто подумает, будто Вадим Николаевич способен схватить с прилавка банку шпрот или батон сырокопченой колбасы и припуститься бежать с такой скоростью, что продавщица его не поймает. Как раз дыхалка у заядлого курильщика уже ни к черту, поэтому поймает его даже ребенок. Нет, все делалось гораздо проще — у Кудряшовых был семейный подряд. Его жена работала кассиршей в универсаме. Поэтому он набирал тележку продуктов, а пробивала супруга далеко не все товары. Это была хорошая поддержка семейного бюджета, однако явно недостаточная. Приходилось искать всякие приработки, не было лишним и маленькое подспорье за помощь милиции.

Получив размноженную фотографию Загорских, он сначала не прореагировал на нее, всем своим видом показывая, что задача перед ним поставлена не из легких. Зато сегодня рано утром позвонил Грязнову и спокойным тоном, будто речь шла о каком-то пустяке, сообщил генералу, что вчера видел этого типа.

Вячеслав Иванович не поверил своим ушам:

— Неужели? И где?

— Да в нашем подъезде.

— Ишь ты! Не ошибаетесь? Не глюки у вас? Дело-то важное.

— Сам понимаю, большой уже. Если уж человек в розыск объявлен, это не хухры-мухры. Только видел я его — на лестнице — и даже разговаривал. Я вниз шел, а он поднимался. Это днем было, еще до того, как мне дали фотографию. Гляжу, у него в руках пакет полиэтиленовый, такой полупрозрачный, с ручками. И я вижу там лук зеленый, банка консервов, две бутылки водки, кристалловская «Завалинка». То есть все путем. По виду он, в общем, свой человек, не какой-нибудь там жлоб или олигарх. А компания для такого дела требуется. Я ему по-свойски и предложил: «Выпьем вместе, командир. Куда тебе одному столько». А он вдруг на меня как попер, как попер! Начал меня честить почем зря, рта не дал раскрыть.

— И куда он потом пошел?

— Да в квартиру зашел на третьем этаже, возле нее мы и встретились.

— Позвонил или у него ключ был?

— Ключом открыл.

— Он давно там живет?

— Я его один раз видел. Это двухкомнатная квартира. Вообще-то там живет одна женщина, я ее плохо знаю, редко вижу. Она рано уходит, поздно приходит. Кажется, в магазине работает, навроде моей Клавки.

— Молодая?

— Ага. Тридцать с хвостиком.

— То есть, скорей всего, это ее сожитель.

— Думаю, хахаль.

— Номер квартиры?

— Восьмая, на третьем этаже. Ох и зол я на этого типа. Разве можно так задирать нос!

Глава 36 За двумя зайцами

Несколько дней Скворцовская не звонила, что было удивительно, зато отнюдь не огорчало Костю-Капитала. Гораздо больше он опасался другой крайности — думал, Людмила Витальевна станет постоянно его дергать, трезвонить по десять раз на дню, контролировать каждое телодвижение: что сделано сегодня, что собираетесь делать завтра? Она может быть иногда назойливой, такой грешок за щедрой тетушкой водится. А помалкивает, так и слава богу — спокойней будет.

Жилых домов поблизости от гипермаркета «Мосмарт» нет, однако покупателей в безбрежном, напоминающем объемом самолетный ангар магазине полным— полно: в основном сюда приезжают на машинах. Цены здесь ощутимо дешевле, чем в других местах, набирают полные тележки товаров и везут на стоянку, где перекладывают покупки в багажник.

Шеренга касс протянулась вдоль магазина от одной стены до другой. Все кассирши одеты в форменные накидки и пилотки темно-красного цвета с вышитыми фирменными вензелями. Будто для облегчения поисковой работы Кости и его компаньонов на груди у каждой прикреплен «беджик» — пластиковая табличка, на которой есть маленькая фотография сотрудника, указаны имена и фамилии, разве что домашнего адреса не хватает.

Обладательниц имени Надежда среди кассирш оказалось две: Бурмистрова и Крижевская, и та и другая Надежда Александровна. Бурмистрова постарше и с обручальным кольцом, вид у нее не ахти какой сексуальный. Трудно представить, что у такой может быть приходящий любовник. Скорей всего, у нее добропорядочная семья, работящий муж, способные дети-школьники.

Другое дело Крижевская. Косметики на этой высокой блондинке с длинными волосами видимо-невидимо. И румяна, и тушь, и помада, щеки и глаза в мелких блестках. Понятное дело, такую в жены никто не возьмет, даром не нужна. С ней можно только маленечко поразвлечься, а потом бросить без зазрения совести. Однако она горьких слез лить не станет, быстро утешится, вокруг таких мужики всегда вьются роями.

Магазин работал до двадцати трех часов. «Ситроен» Кости-Капитала скромно притулился на краю обширной, уже изрядно опустевшей стоянки для машин — таким образом, чтобы видеть служебный вход, который сейчас работал исключительно на выход. Сотрудники магазина покидали его группками по два-три человека, иногда в одиночку. Некоторые женщины тут же усаживались в машины: их поджидали мужья. Брали подруг, если кому-то было по пути. Другие усаживались в разрисованный рекламными призывами служебный автобус. Днем он бесплатно возит туда-сюда покупателей, а сейчас — последний рейс, подбросит до ближайшего метро сотрудников.

Обе Надежды, опять же словно для облегчения слежки, сели в автобус. Одной из первых забралась степенная Бурмистрова, а уж в последний момент вприпрыжку вбежала в него копуша Крижевская, в одной руке сумочка, в другой объемистый пакет.

До метро «Алтуфьевская» недалеко, минут десять езды. На полпути автобус остановился возле обочины, чтобы выпустить кого-то из пассажиров. Сидевшие в следовавшем по пятам «ситроене» компаньоны не поверили своим глазам: из автобуса выпорхнула длинноволосая блондинка Крижевская. Взмахнув на прощание ладошкой, она перебежала через газон и направилась по перпендикулярной улице. Рядом живет.

— Капитал… — удивленно протянул Костя, что в данном случае означало «не понял».

Шурик сказал:

— Насчет Пресни — это еще вилами на воде писано. Поэтому за этой размалеванной шлюхой тоже нужно последить. Неужто Василий наколол нас?

— А автобус?

— Что — автобус? Один пойдет за блондинкой, остальные поедут дальше. Колян, ты такой сильный, смелый, тебя в этой глуши никто пальцем не тронет. Может, ты за ней сходишь?

— Разве тут опасно? Вон же блондинка спокойно идет, ничего не боится, — ответил Николай, вылезая из машины.

— Если вторая поедет на метро, — сказал ему Костя, — остальные пойдут за ней, а я подожду тебя. Ты освободишься — сразу звони.

— О’кей.

Как и следовало ожидать, Бурмистрова спустилась в метро. За ней последовал Шурик. Валерка взбрыкнул, сказал, что нынче он не настолько хорошо себя чувствует, чтобы лезть под землю.

Бурмистрова доехала с одной пересадкой — с «Чеховской» на «Пушкинскую» — до станции «Улица 1905 года» и неторопливо пошла вниз, в сторону набережной. Шурик следовал за ней на отдаленном расстоянии — первый час, прохожих на улицах очень мало, преследователя легко заметить. Если злополучный Ерофей действительно прячется у этой фефелы, значит, она тоже побаивается слежки. Поэтому нужно быть предельно осторожным, чтобы не спугнуть голубков.

Дойдя до Шмитовского проезда, Бурмистрова пересекла его, повернула направо, потом налево и вскоре скрылась в подъезде одного из старых домов с пристроенными снаружи лифтовыми шахтами. По освещенной кабине было видно, что кассирша поднялась на третий этаж. Во всех квартирах уже погашены огни, и ни одно окно после приезда Бурмистровой не осветилось. Значит, ее окна выходят в сторону улицы.

Шурик обошел дом. Так и есть — в одной квартире свет и на кухне, и в комнатах. Легко посчитать номер квартиры — восьмая. Шурик перешел на другую сторону улицы, там подъем. Думал, удастся разглядеть, кто сейчас вместе с Бурмистровой. На окнах тюлевые занавески, мешают смотреть. Показалось, что какой-то мужик есть, но лица не разобрать. Ничего страшного, завтра увидим. Компаньоны уже успели изучить режим работы кассирш. Завтра Бурмистрова в магазине опять с трех до одиннадцати, а Ерофей этот останется в одиночестве. Вот они ему и составят компанию. Пока же спокойной ночи, Надежда Александровна.

Достав мобильник, Шурик набрал номер:

— Ну и где вы сейчас ошиваетесь?

— А ты где? — вместо ответа спросил Костя.

— Возле площади Пятого года.

— Ну и мы сюда подгребли. Значит, прав был Вася-Василек, знал про брата. А с блондинкой глухо — ее во дворе поджидал любящий муж. Худой, высокий. Одним словом, не Загорских.

Глава 37 Финишная прямая

Услышав новость про звонок Кудрявого, Александр Борисович просиял, встал из-за стола, с довольным видом потирая руки.

— Вот это и называется — жадность фраера сгубила, — назидательно сказал он Грязнову. — Поделись Загорских выпивкой с Кудрявым, тот его и не продал бы.

Вячеслав Иванович прекрасно знал психологию своих агентов. Он запротестовал:

— Точно так же продал бы, как и сейчас. Только выпей они и поговори по душам, убийца разоткровенничался бы — у нас сейчас имелась бы дополнительная информация о нем. А так в какой-то степени действуем наугад… Ты поедешь на задержание?

— Обязательно.

…Вадик Кудрявый целый день не спускал глаз с подъезда — не уйдет ли тип, на которого он вчера затаил злобу.

— Дома торчит, — отрапортовал он приехавшим милицейским собровцам. Четверка бойцов организовала засаду: двое остались в подъезде, двое других расположились с тыльной стороны дома. Не так уж сложно выпрыгнуть с третьего этажа, тем более что внизу растут пышные кусты, до сих пор не утратившие своей зелени.

Вскоре приехали Турецкий и Грязнов.

— За дверью матерый убийца, — напомнил генерал собровцам. — Как бы чего не вышло. Будьте начеку.

Сказав это, Вячеслав Иванович нажал кнопку звонка восьмой квартиры. Никакой реакции не последовало. Он позвонил еще раз и закричал:

— Загорских, откройте! Мы видели, что у вас зажегся свет. Знаем, что вы дома, вы окружены, и сопротивление бесполезно! Не усугубляйте свое положение.

Одна за другой приоткрывались двери соседних квартир, жильцы следили за милицейской операцией. Стоя на площадке четвертого этажа, с интересом поглядывал Вадик Кудрявый. Внизу появилась группа подростков. Видимо, кто-то из друзей сообщил им, какое событие происходит в их подъезде. Чтобы не превращать действия милиции в шоу, Турецкий приказал собровцам взломать двери восьмой квартиры.

…Загорских с испуганным видом сидел в дальней комнате. Он не оказал ни малейшего сопротивления.

Если бы Турецкий не был уверен в том, что один из братьев сейчас находится на своем рабочем месте в банке, то решил бы, что перед ним Василий — такое поразительное сходство. Однако стоило Ерофею раскрыть рот, как разница почувствовалась. Финансист уже пообтерся в Москве, на нем появился городской лоск, а этот деревня деревней. И на вопросы-то по-человечески ответить не может, бубнит как из бочки.

Задержанный дал им свой паспорт. Загорских Ерофей Тимофеевич, прописан в деревне Локотковке Нижнеудинского района Иркутской области.

— Чем вы занимались в Москве?

— Работал. Охранником. В банке.

— Кого охраняли?

— Людмилу Витальевну, председателя правления.

— Как ее фамилия?

— Скворцовская.

— Кто вас с ней познакомил?

— Василий.

— Какой Василий?

— Брательник.

В таком духе происходил этот допрос. Каждое слово из Ерофея следователям приходилось тянуть клещами. С грехом пополам выудили, что полгода назад Василий пригласил деревенского брата в Москву и поселил в однокомнатной квартире. Познакомил его со своей начальницей, очень красивой женщиной Людмилой Витальевной, велел ему слушаться эту Людмилу словно мать родную. Поэтому он и выполнял все ее указания. Ей очень нравилось смотреть, как тот стреляет. У нее есть домик в деревне, во Владимирской области. Они иногда ездили туда, и там Ерофей, подальше от городского многолюдья, демонстрировал ей свое уникальное мастерство. Стрелять он научился еще в детстве, когда ходил с отцом и другими мужиками на охоту в тайгу. Постепенно он стал в деревне лучшим охотником. «С одного раза могу убить хоть кого: хоть зверя, хоть человека».

В июне у Ерофея был день рождения. Людмила Витальевна подарила ему пистолет — «макарыч» с глушителем. Сказала, что он зарегистрирован на ее имя и велела хранить как зеницу ока. Раньше Ерофей стрелял только из охотничьего ружья. Подарок он освоил в два счета и уже через несколько дней сообщил Скворцовской, что из пистолета никогда не промахнется. Ради брата, ради Людмилы застрелит любого, если они вдруг пожелают.

— Кого же они пожелали застрелить?

— Сперва Тамару Афанасьевну Преснякову и ее охранника. Потом какого-то их знакомого, который живет возле Донских бань. А вечером того же дня женщину. Она жила в Теплом Стане.

В общем и целом, сведения сибирских милиционеров, полученные ими у односельчан Ерофея Загорских, о том что этот человек с большой придурью, подтверждались. Вел он себя совершенно непонятно, сдался без малейшего сопротивления, на вопросы отвечал с глуповатой улыбкой. Когда следователи поинтересовались его оружием, взял лежавшую в коридоре на ящике для обуви полотняную сумочку с веселеньким узором и достал оттуда пистолет с глушителем. Это была самодельная работа — без заводских номеров. Разумеется, он нигде не был зарегистрирован. О регистрации на свое имя Скворцовская сказала глупому киллеру, чтобы успокоить его. Интересно, у кого купила пистолет Людмила Витальевна. Таких подробностей Загорских не знал.

— На сегодня достаточно, — решительно произнес Турецкий. — Детальные показания относительно убийства ваших четырех жертв расскажете завтра.

— Ну что скажешь? — спросил Александр Борисович генерала, когда собровцы увели Загорских.

— Домик в деревне, — коротко ответил тот.

Выйдя из дома, Турецкий и Грязнов не обратили внимания на стоявший среди других машин черный «ситроен» с выключенными огнями, не заметили, что в нем сидели четыре человека. Это были Костя-Капитал и его соратники. Они подъехали сюда недавно, как раз в тот момент, когда из нужного им подъезда милиционеры вывели какого-то мужчину и посадили в «уазик». Даже не успев разглядеть арестованного, преследователи Загорских прекрасно поняли, что они опоздали. Денежки уплыли из-под носа.

Глава 38 Вдали от шума городского

Получив разрешение на обыск деревенского дома Скворцовской, Вячеслав Иванович зашел к Турецкому и сказал, что тоже поедет.

— Ты говоришь об этом таким тоном, словно собрался совершить подвиг, — улыбнулся Александр Борисович.

— А по-твоему, это не так?! — взвился генерал. — Проехать триста с лишним километров в один конец. Подвиг и есть. О том, что в этот же день придется ехать обратно, даже подумать боязно.

На самом деле все оказалось не так уж и страшно. Муровская «Волга» выехала из Москвы рано, около восьми утра. В это время все устремляются в столицу, на левой стороне дороги бесконечная пробка из грузовиков и легковушек, метр-два проедут и останавливаются. Из города же машин мало. Главное — миновать ужасную Балашиху с ее астрономическим количеством светофоров, подозрительно редко зажигающих зеленый. Зато потом, вырвавшись из нее, уже мчишься с ветерком практически без остановок, только если самим понадобится, например, перекусить. Поэтому через четыре часа милиционеры уже въезжали на деревенскую улицу и затормозили напротив дома номер семь — цели их путешествия.

Откуда ни возьмись на безлюдную улицу вдруг высыпало много народу, в основном старики и дети. Машина московская, с милицейскими, синими, номерами. Такое не каждый день увидишь.

Из своего дома прибежал запыхавшийся участковый, которому московские коллеги загодя сообщили о приезде.

У Скворцовской был симпатичный, обшитый вагонкой дом с застекленной верандой. Сзади к нему был пристроен деревянный гараж, он же сарай. Туда и машина помещалась, и складывалась всякая рухлядь.

— Будем ломать замок? — полувопросительно сказал Грязнов.

— Почему — ломать? — откликнулся участковый. — У Гаврюшина ключи есть.

— Есть, — подтвердил стоявший тут же старичок с палочкой. Несмотря на теплую погоду, он был одет в ватник, на голову нахлобучена зимняя шапка. Звали его Василий Иванович.

— Это хозяйка оставила вам ключ?

— Она самая. А кто же еще?

— Зачем?

— Ну мало ли. Она же не знает, когда приедет. О прошлом годе осенью позвонила, сказала, что до весны ее здесь не будет. Просила перенести к себе то, что могут стащить. Электроплиту, холодильник, телевизор, — перечислял двойной тезка Чапаева. — А вот антенну телевизионную — ту стащили. Не углядел я.

— А когда весной Людмила Витальевна приехала, вы все вернули? — спросил Грязнов.

— Ну а как же иначе!

— У нас есть разрешение на обыск. Нужны понятые.

Вызвался сам Василий Иванович и пожилая женщина, соседка из дома напротив.

По пути Грязнов рассказал ехавшим с ним оперативникам, что в первую очередь его интересует костюм, в который была одета спутница убийцы Пресняковой и Сурманинова. Рисунок ткани известен по видеозаписи.

В сенях стоял ящик для белья. Там этот костюм и был обнаружен — светло-бежевый с коричневым «растительным» орнаментом. На него был оформлен протокол изъятия.

Что еще нужно предъявить Скворцовской, чтобы она перестала отпираться? Более веское доказательство ее присутствия при убийстве придумать трудно. Теперь с чистой совестью можно было возвращаться в Москву. Однако молодые подчиненные генерала возмутились: что ж это мы, Вячеслав Иванович, ехали за семь верст киселя хлебать! Уж если мы здесь, давайте прошерстим все. Может, еще что-нибудь путное попадется.

Вячеслав Иванович не стал сдерживать порыв этих ребят с рифмованными именами — Владислав и Станислав, которых ценил и любил. Несмотря на молодость, они считались хорошими специалистами по обыску. Пусть пороются, пока он заполняет бумажки. Ребята чувствуют, где что надо смотреть, у них к этому делу прямо талант, и сегодня Владислав и Станислав лишний раз подтвердили это. Расправив скомканный, промасленный газетный лист, обнаруженный в мусорной корзине, оперативники поняли, что раньше в него был завернут пистолет. Судя по длине, это может быть тот самый пистолет с глушителем, который Скворцовская дала Ерофею Загорских.

— Не будет же она везти бумажку за тридевять земель, чтобы здесь выбросить, — резонно заметил Владислав.

— Не будет, — подтвердил генерал. — К тому же газета местная, районная, в Москве вряд ли такая у кого имеется. Да и тут, надо полагать, подписчиков не очень много.

Он показал на написанные шариковой ручкой над названием газеты цифры — 34.

— Номер дома, — сказал Станислав.

— В нашей деревне оружием не промышляют, — уверенно сказал участковый. — Да и домов с таким номером нет. У нас улицы короткие, от силы номера двадцать с чем-то.

— Придется заехать на почтовый узел.

Обслуживающее окрестные деревни почтовое отделение находилось в райцентре. Там без труда установили, что эту газету выписывает Самсон Афанасьевич Отделенов из Пряжниковки.

Участковый сказал:

— Это соседняя деревня. Мы ее сейчас проезжали.

— Вы Отделенова знаете?

— Слышать о нем приходилось. Он когда-то работал слесарем. Видать, хороший мастер. Если кому что нужно починить — к нему обращаются.

Вячеслав Иванович задумался.

— Морально я не готов к тому, чтобы вот так запросто нагрянуть и застать Отделенова врасплох. Установить за его домом наблюдение — тоже малоэффективная мера. Если он и промышляет огнестрельным оружием, то уж наверное все-таки заказчики не тянутся к нему гуськом. Появляются время от времени, не следить же за ним сутками. Тем более что через пять минут деревня может узнать про наблюдателя.

— Если бы у нас при себе был пистолет Загорских, еще можно было бы придуриться, — сказал Владислав, — сделать вид, что он якобы куплен для нас, обнаружен дефект, ну что-нибудь в таком духе. А без него любое обращение к такому человеку выглядит подозрительным.

— Эта Пряжниковка такая маленькая деревня, что каждого нового человека там мигом заметят, — сокрушенно произнес участковый.

— Значит, они видят и тех, кто приезжает к Отделенову. Уж наверное к нему едут не на автобусе. На машинах, и не самых плохих. Может, у кого-нибудь справиться?

— Бесполезно, — махнул рукой участковый, — они своих не выдадут. Даже если что-нибудь знают, не скажут.

— В общем, нужно возвращаться в Москву, — решил генерал. — Костюм Скворцовской нашли — это уже хорошо. Что касается оружия, подумаем, как половчее подобраться к торговцу. Только на обратном пути мы проедем через Владимир, хочу заскочить в ГУВД, поговорить с тамошними ребятами.

Во Владимирском ГУВД московские оперативники зашли к начальнику следственно-разыскного отдела, рассказали, что к чему. Просили обратить внимание на источники незарегистрированного оружия. Тот пообещал держать москвичей в курсе и уже на следующий день, когда Скворцовская опять отказалась отвечать на допросе и строптивицу увели в камеру, позвонил и рассказал случай, о котором потом долго со смехом рассказывал весь город, а для следователей он сейчас оказался неожиданной большой удачей.

А произошло следующее. На улице голосовала симпатичная девушка. Возле нее остановилась крутая иномарка, «фольксваген», водитель, некто Киракосян, согласился подвезти. По пути парень начал кокетничать с молодой, хорошо одетой пассажиркой. На одной из тихих улиц, посреди которой тянулся неогороженный бульвар, машина стояла перед красным светофором. На бульваре гуляла маленькая девочка с таксой.

— Миленькая собачка, — сказала пассажирка.

— Вам нравится? — спросил Киракосян. — В таком случае сейчас я вам ее подарю.

В это время девочка, не подозревающая, что над ее головой сгустились тучи, как раз поравнялась с иномаркой. Приоткрыв дверцу, водитель «фольксвагена» схватил собаку, втащил ее в машину и уехал.

Дальше события развивались следующим образом. Хотя такса попала с чахлого бульвара в комфортабельный салон, похищение ей явно не понравилось. Она стала набрасываться на водителя и кусать его. Левой рукой Киракосян вел машину, а правой отбивался от разозленной собаки. Работать одновременно на два фронта всегда крайне сложно. Один раз водитель схватился за руль двумя руками. В этот момент такса прыгнула и откусила ему нос.

Взвыв от боли, Киракосян обеими руками схватился за лицо. Потеряв управление, машина врезалась в фонарный столб. Тут ее развернуло, и она перегородила дорогу ехавшей позади бетономешалке. Как ни пытался затормозить водитель, все же махина с бетоном слегка тюкнула иномарку. От этого удара крышка багажника открылась. И мигом собравшиеся зеваки, и подошедший милиционер увидели, что в багажнике иномарки лежит автомат.

Это был модернизированный автомат Калашникова, приспособленный под стрельбу пулями калибра 7,62 миллиметра. Незадачливый кавалер с откушенным носом признался, что купил его за три тысячи долларов у жителя деревни Пряжниковки по имени Самсон. Фамилию умельца он не знал, однако это милиционеров мало волновало, достаточно редкого имени. Они нагрянули на дом к Отделенову. Выяснилось, что тот восстанавливал оружие времен Великой Отечественной, переделывал газовое и травматическое оружие под стрельбу боевыми патронами. У него изъяли пистолет-пулемет ППШ, доведенный до идеального состояния, и диск к нему, в котором находился сорок один патрон. Еще обнаружили три пистолета, переделанные под боевое оружие из травматического «макарыча», и ПМ с глушителем.

Отделенов сказал, что жителям соседней деревни никакое оружие не продавал. Однако, когда на следующий день Володя Поремский привез во Владимир изъятый у Загорских пистолет, подтвердил, что это его работа. А продажей обычно занимался младший брат Константин.

— Раньше он работал штукатуром во Владимире, потом уехал в Москву. Где сейчас, не знаю — я его уже два месяца не видел, не слышал — не звонил он давно.

— А как он может звонить? Разве у вас есть телефон?

— У Ермолаевых есть, у соседей. Они всегда меня зовут.

— То есть он в любой момент может позвонить. А учитывая, что давно с вами не разговаривал, вероятность такого звонка увеличивается.

— Выходит, так.

— Послушайте, Самсон Афанасьевич, — сказал Поремский, — вы должны помочь нам обнаружить вашего брата. Это не мое эгоистическое желание, не мечта следователей. Такой выход из положения выгоден вам и брату. Ваша помощь следствию будет обязательно учтена, причем в максимальном объеме. Я лично буду за этим следить и клянусь, что дурных последствий для вас не будет. Уголовное дело заводить на вас не станем. Правда, мастерскую в любом случае ликвидируем, чтобы у вас не было соблазна вернуться к старому. Под этим я подразумеваю изготовление оружия. Теперь относительно Константина. Ясное дело, рано или поздно он будет задержан и лучше, если такое случится пораньше, чтобы он, не дай бог, не наломал дров. А в его нервном положении возможна любая дурость. Окружение его, мягко говоря, здоровым не назовешь. Просто ему нужно помешать наделать глупостей, у парня вся жизнь впереди.

Глава 39 Ночь после банкета

Насколько была молчалива на допросах Скворцовская, настолько разговорчивы Альбицкий, вернувшийся из Америки под конвоем Коростылев и, особенно, Верещагин. Общими усилиями они подробно обрисовали следователям обстоятельства, при которых была задумана их масштабная махинация.

…Закончив аспирантуру, неразлучная пятерка по-прежнему дружила, хотя в силу большой занятости общались уже гораздо реже, чем прежде. Даже на дни рождения собирались не все: то один в отъезде, то другой. А тут все оказались в Москве, и подвернулся хороший повод собраться за одним столом — пятнадцать лет со дня окончания аспирантуры. Какой-никакой, а юбилей.

Все организовал энергичный Аркадий Верещагин. Очень хотелось втянуть в праздничный круговорот своего научного руководителя Дубченко-Бельского, он, несмотря на свои семьдесят четыре года, по-прежнему работает. Однако силенки у Харлампия Пантелеймоновича нынче далеко не те, наваливаются различные хвори, уже предписана ему наистрожайшая диета, по часам принимает то одно лекарство, то другое. Поэтому заехали к нему в родной финансово-статистический и осыпали наставника подарками из ближайшего «Калинки-Стокмана». Тут и рубашка, и галстук, и замечательный мягкий портфель с бесчисленным множеством отделений. Профессор был тронут таким вниманием учеников, всех облобызал, даже Толю Альбицкого, на которого длительное время был обижен за то, что тот частенько путал его отчество: вместо Пантелеймонович говорил Пантелеевич.

В молодости друзья любили посещать при случае скромненький ресторан «Нарва» на Самотечной площади, он был для них доступен. Хотели и сейчас завалиться по старой памяти туда, да его уже нет и в помине. Однако ничего страшного — сейчас им доступны заведения пошикарней. Завалились в «Метрополь» впятером — Тамара и Людмила, Верещагин, Альбицкий и Коростылев.

Как говорится, вино лилось рекой, сосед поил соседа. И так уж было им хорошо, что не хотелось расходиться.

— Есть предложение продолжить, — закричал Аркадий. — У меня на даче. Главное — ничего покупать не надо. В холодильнике хороший ассортимент. Не хуже, чем здесь. А то и лучше.

Все одобрительно загалдели, поддерживая отличную идею, и не сразу заметили, как погрустнела Тамара. Она тогда работала в отделе валютных операций банка, ее начальник находился в командировке в Аргентине, и у них была договоренность, что как раз в этот день, ровно в полночь по московскому времени, он будет звонить ей домой и продиктует фигурирующие в подписанных с аргентинцами соглашениях цифры. Очень важный звонок, не могло быть и речи о том, чтобы разговор сорвался. Поэтому Тамара скрепя сердце отказалась от заманчивой поездки в Переделкино и со слезами на глазах проводила веселую компанию.

Оставшаяся четверка благополучно добралась на такси до дачи. Сна ни в одном глазу, еды и питья полно. Когда воспоминания и анекдоты были исчерпаны, стали говорить о делах. Тут в центре внимания оказался Игорь Коростылев, который подробно рассказал о своей работе в ООН, где занимал важную должность председателя консультативного комитета по административным и бюджетным вопросам.

— Занимаюсь программой «Борьба с бедностью», — говорил подвыпивший Коростылев с хвастливыми нотками в голосе. — В течение года распоряжаюсь бюджетом в два миллиарда долларов. Что, голоштанники, слабо представить такие цифры?

— Мы, Игоряша, тоже не копейками ворочаем, — осадил его Верещагин. — Ты лучше скажи, для чего предназначаются такие средства? Что ты делаешь с этими деньгами?

— А что хочу, то и ворочу. Никто мне не указ.

— А если серьезно?

— Серьезно и есть. Средства предназначаются на оплату материальных поставок и услуг для всяческих операций ООН — гуманитарных, миротворческих, все в таком духе.

— Значит, твоя фамилия известна по всему миру. Ты такой важный распорядитель кредитов.

— Распорядитель важный. А фамилия неизвестна. Я герой невидимого фронта.

— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Скворцовская.

— То, милая Людочка, что, согласно строгим антикоррупционным правилам, имена людей, персонально отвечающих за конкретные договоры, разглашать запрещено.

— Ишь ты! — завистливо воскликнул Верещагин. — Кучеряво живешь! Получается, твои телодвижения не зафиксированы. Я хочу сказать, что если, не дай бог конечно, доблестная американская полиция пойдет по твоим следам, то черта лысого им обломится.

— В общем и целом, да. Эти данные для полиции закрыты.

— Другими словами, никто не может выявить твои отношения с фирмами, которым ты отдаешь подряды на закупку.

— А как их выявишь? Я просто действую под эгидой ООН и от ее имени. Скажем, отдаю подряды на закупку продовольствия для бедных стран. И все — больше меня ничего не интересует. Дальше эта машина крутится сама. И закупят продукты, и доставят, и распределят — это уже без меня.

— Погоди, погоди, Игорь. — От напряжения у Скворцовской на лбу выступили капельки пота, которые она промокнула салфеткой. — Если мне не изменяет память, по уровню жизни Россия занимает в справочнике ООН место во второй сотне.

— Сто двенадцатое из ста сорока двух стран, — подсказал Альбицкий.

— Значит, ее вполне можно причислить к разряду нищих.

— Само собой.

— И тоже оказывать ей финансовую помощь.

Коростылев согласно кивнул.

— Это с одной стороны, — продолжала Людмила Витальевна. — А с другой — Россия худо-бедно что-то делает и сама может оказывать помощь бедным африканцам. А ведь при такой двойственности можно хорошо сыграть на разности потенциалов. Грубо говоря, мы получаем здесь от тебя деньги, помещаем их временно в офшорную зону, потом часть этих денег пускаем на борьбу с бедностью. А другую часть…

— Ты хочешь сказать, денежные транши можно проводить через твой банк, — понятливо подхватил Игорь.

К утру подробная схема действий была разработана. Было намечено организовать в какой-нибудь офшорной зоне, то есть территории с льготным налогообложением, компанию для сокрытия незаконных средств. Коростылев должен был получать деньги от ооновских подрядчиков на выгодные контракты, разумеется имея за это комиссионные. В то время Альбицкий уже был сотрудником закупочной службы. У него была возможность договариваться с различными товаропроизводящими фирмами и служить посредником между ними и службой Коростылева. Тут тоже что-нибудь прилипнет к рукам. Для легальности требуется иметь представительство в России, в Москве. Эти функции возложили на верещагинскую фирму «Глобус», а деньги будут проходить через «Орион-2002». В офшорную зону можно посадить Димку Саврасова. Тем самым они свяжут по рукам и ногам его мать, Тамарку Преснякову, если та вдруг взбрыкнет. С ее строптивым характером это возможно. Но уж родного сыночка такая клуша в обиду не даст…

На оперативке Поликарпов объяснил следователям, что в принципе эта схема довольно примитивна.

— Возможно, в то время она могла показаться оригинальной, у нас Скворцовская использовала ее одной из первых. А потом ее многие мазурики применяли.

— Чем же она привлекательна?

— Условия международных торговых соглашений настолько запутанны, что здесь порой удавалось провести даже агентов американского министерства финансов. А уж там такие зубры сидят, что дальше некуда. Тем не менее они порой становились в тупик, затруднялись объяснить сделку. Они даже в своих отчетах вынуждены были прибегать к общим словам, не имея возможности дать конкретную характеристику.

— То есть расписывались в своем бессилии? — уточнил Турецкий.

— Вот именно, — подтвердил Владислав Александрович. — Правда, они понимали, что имеют дело с жуликами, совершающими хитрейшие махинации, однако не могли схватить тех за руку. Просто указывали, что им предложено подозрительно многословное описание раздела прибылей, прав собственности, споров. Настолько объемистое, что в пудовых текстах теряется суть дела.

— Наш-то американский помощничек не спасовал, разобрался, — довольным тоном произнес Турецкий.

— Ты имеешь в виду Грейсфорда? — спросил Вячеслав Иванович.

— Его самого. Он уже вывел на чистую воду исполнительного директора программы, кажется испанца.

— Ну это понятно, — сказал Поликарпов. — Это потому что в поле зрения оказался «Кристалл» Альбицкого. Теперь, конечно, и исполнительный директор оказался на крючке. Только все это благодаря тому, что ниточка начала распутываться здесь, в Москве.

— А дальше это вообще уже их проблемы, — заметил Грязнов. — Нам-то сейчас в первую очередь нужно доказать, что пистолет купила и вручила сибирскому киллеру Скворцовская.

— Сама она по-прежнему отказывается?

— Наотрез. Прямо железная леди. Сейчас для нас она — направление главного удара. А Альбицкий и Коростылев — это отрезанный ломоть, можно сказать — два ломтя. Дело этих господ выделено мной в отдельное производство, отправлены соответствующие материалы и в Генпрокуратуру, и в Штаты. Нам же остается дело об убийстве.

Глава 40 Братская помощь

Было бы преувеличением сказать, что Самсон Отделенов питал к брату теплые чувства.

Между ними девять лет разницы, Косте сейчас двадцать пять. Когда-то Самсон любил малыша, даже испытывал к нему нежность. Однако с тех пор как Костя повзрослел, старший брат держался с ним не по-родственному и даже не по-приятельски, а так, будто они просто хорошие знакомые. Теперь в глубине души Самсон испытывал к нему неприязненные чувства, хотя всячески скрывал их и делал это весьма успешно — брат не догадывался о его неприязни.

Все жизненные события, происходившие с ним и вокруг, Самсон воспринимал как данность, которую не нужно пытаться изменить. Как сложились обстоятельства, так и сложились. Он был фаталистом и не любил перемен. Раз уж так получилось, что родился и живет в деревне, он и впредь будет деревенским жителем, будет здесь заниматься своим делом. Тем более что Пряжниковка не такая уж и глушь, до райцентра всего пять километров, пешком дойти можно. Что он и делал иногда в хорошую погоду. Но это редко — когда Самсон работал в райцентре, ездил туда на мотоцикле. Когда был дождь или снегопад, добирался на рейсовом автобусе или на попутках. Раньше за это шоферы даже денег не брали, да и сейчас берут чисто символическую плату.

Брат Костя слеплен из другого теста. Можно было подумать, что у них разные родители — до того различаются их характеры. В отличие от тугодума Самсона, младший брат энергичный, юркий, непоседливый, его постоянно обуревают новые идеи. Сонное деревенское житье повергало Костю в уныние. Окончив школу, он уехал во Владимир, учился на курсах менеджеров, потом перебрался в Москву, где работал на всяких скромных, но хорошо оплачиваемых должностях, накопил денег на квартиру — простенькую однушку в захудалом спальном районе.

О всех переменах в своей жизни Костя исправно сообщал брату, добровольно наделив его после смерти родителей статусом главы клана Отделеновых. Тем более что у Самсона были все качества их отца: солидность, неторопливость, обстоятельность. Если берется за какое-то дело, обязательно доведет его до конца. Если изредка возьмется за книгу, то дочитает до конца. Станет смотреть по телевизору фильм — досмотрит. Костя — нет. Тот начнет читать, не понравится — бросит на полпути. Посмотрит фильм десять минут, потом махнет рукой: мол, полная мура — и уйдет. Чувствовал, старшему брату не нравится его порхание с одного места на другое, да не придавал этому значения. Он менять свои привычки не собирается, пусть Самсон принимает его таким, как есть.

Пообтесавшийся в столице Костя частенько подтрунивал над братом. Но после одной его «шуточки» Самсон понял, что с тем нужно держать ухо востро. От новоявленного москвича всякого можно ожидать.

А произошло следующее: в один прекрасный день Отделенов-старший получил денежный перевод на две тысячи рублей. Сумма для кого какая: для одних, считай что гривенник, для деревенских жителей — это крутые деньги. Прислала их некая Евдокия Дмитриевна Скорлупкина, которую Самсон знать не знал. Но раз деньги присланы ему, он их получил. Однако тратить не торопился — вдруг какая-то ошибка. И точно — через некоторое время заявилась к нему милиция. Оказалось, эти деньги московская старушка Скорлупкина должна была переслать своим знакомым куда-то в Сибирь. Пришла на почту, и тут выяснилось, что забыла взять с собой очки. Зрение же очень слабое. Она попросила оказавшегося рядом парня заполнить под ее диктовку бланк перевода. Нужно ли добавлять, что случайным помощником оказался Костя Отделенов. Старушка диктует ему один адрес, он же пишет в бланке совершенно другой — брата.

Если бы милиция занялась этим делом всерьез, то по почерку могли бы обнаружить шутника. Вряд ли было много подозреваемых. Но деньги нашлись, вернули две тысячи хозяйке, да и не стали искать паразита. И Самсон, догадавшийся, кто совершил подобную подлость, с братом на эту тему еще не разговаривал. Костя долго был на Кипре, вернувшись в Москву, позвонил, однако по телефону Самсон выяснять отношения не хотел. Руки чесались накостылять младшему поросенку по шее. А станешь ругаться издалека, пар выпустишь, потом Костя долго не приедет — испугается. Лучше уж потерпеть до встречи.

Однако теперь, когда милиция попросила дать им знать, когда тот объявится, Самсон подумал, что перевод может стать поводом для их встречи. Другого он придумать не успел: уже на следующий день за ним прибежала соседская Надька, позвала к телефону.

— Ты, что ли, с деньгами учудил? — спросил он.

Костя-Капитал рассмеялся:

— Лишние деньги никогда не помешают.

— Зачем мне чужие? Отдам я этой Скорлупкиной. Там обратный адрес имеется. Отвезу.

— Никак, в Москву собираешься?

— Хотел завтра приехать. Есть дельце.

— Какое?

Самсон не успел придумать легенду о цели поездки и запнулся с ответом. Костя принял паузу за нежелание брата говорить о своем деле по телефону.

— Ладно, замнем для ясности, — понимающе сказал он. — Ты как поедешь-то?

— До Владимира на поезде, а там сяду на автобус.

Как и все пряжниковцы, оба Отделенова знали расписание московских автобусов наизусть. Договорились, что Самсон приедет дневным, и около семи брат будет ждать его на автовокзале на «Щелковской».

Закончив разговор, Самсон попросил Надьку Ермолаеву помочь позвонить ему в Москву — Поремскому. Звонок застал следователя на улице. Выслушав Отделенова, старший лейтенант спросил:

— Когда вы выедете из Владимира?

— Мне-то зачем ехать?! Я же с ним договорился, вот и хватайте. А я-то зачем поеду. Мне некогда. Да мне в Москве и ночевать негде, раз Кости нет.

— Ах вот вы о чем, — усмехнулся Поремский. — Можете не беспокоиться. Мы не собираемся его арестовывать. В данном случае Константин нужен нам исключительно как свидетель. Поговорим, и вы поедете с ним домой.

Глава 41 Вопрос без ответа

— Скворцовская опять все отрицает, — пожаловался Александр Борисович Меркулову.

— Вот бесстыжая! — возмутился тот. — Ведь все же доказано, есть свидетели, собраны показания. Костюм найден, Сыромятников подтвердил, что тот самый. А банкирша отказывается говорить. По-моему, Саша, она психическая.

Турецкий засмеялся:

— Предлагаешь послать ее на экспертизу?

Этого Константин Дмитриевич не предлагал. Уж если непосредственный исполнитель Ерофей Загорских оказался вменяемым, что уж тут говорить об интеллектуальной горожанке, председательнице правления банка. Тут другой диагноз, из тех, которые трудно установить с помощью экспертизы, — безмерная наглость. Как иначе можно расценивать тот факт, что на очной ставке с Костей-Капиталом Людмила Витальевна утверждала, что покупала у него только землянику, но уж никак не пистолет? И это при том, что сидящий рядом Отделенов утверждал противоположное. Ерофей Загорских говорит, что пистолет ему вручила Скворцовская ко дню рождения. Та утверждает, что ничего подобного — она думала, это казенное оружие, такое выдают на работе всем охранникам.

— Мне, кажется, Саша, Скворцовская действует на автопилоте.

— Что ты имеешь в виду?

— Она уже и сама не верит в свои слова, в ругань, понимает их полную бессмысленность. А вот остановиться не может. Несет ее по инерции и несет. Нужно на ее пути поставить какое-нибудь препятствие. Вот упрется она в него с ходу, тогда придет в себя. Иначе эта сказка про белого бычка так и будет продолжаться до второго пришествия. Я тебе рассказывал, как учился кататься на горных лыжах?

— Этот героический факт своей биографии ты почему-то утаил от меня.

— На Домбае было. Поставил меня инструктор, все объяснил, и я спускаюсь. Склон не очень крутой, для новичков, но скорость в общем и целом достаточно большая. Вдруг я вижу перед собой стоящую группу лыжников и понимаю, что не смогу затормозить. Врежусь в них на полном ходу. Себе что-нибудь сломаю, их покалечу. И когда я это живо представил, я каким-то совершенно необъяснимым образом за несколько метров до них остановился. К чему клоню? Если устроить Скворцовской неожиданную встряску, она опомнится и остановится.

— Встрясок уже было выше крыши, по идее, она уже вибрировать от них должна. Столько очных ставок: и с Верещагиным, и с Ерофеем Загорских, и с Отделеновым. Все раскололись. Она же молчит, как скала. Долдонит на любой обвинительный довод, как попугай, свое: «Без комментариев».

— Значит, нужно еще что-нибудь придумать, — сказал Меркулов. — Взять, например, Дмитрия Саврасова.

— Ты полагаешь?

— Почему бы и нет. Если ты утверждаешь, что у них далеко не платонические отношения, а он собирается жениться на какой-то немке, такое известие может сыграть свою роль. Согласен?

— И да и нет. Может, Скворцовская уже знает про матримониальные поползновения Дмитрия, и такое известие не станет для нее сюрпризом. А может, гораздо проще — Саврасов так долго торчал на Кипре, что она успела охладеть к нему и завела себе нового дружка, который и вытеснил предыдущего из пылкого женского сердечка.

Меркулов сделал неопределенный жест руками:

— Долго торчал. Разве безвылазно? Нужно проверить, сколько раз он за это время прилетал в Москву, как часто Скворцовская бывала на Кипре. Для подобной публики полеты на уик-энд за тридевять земель не представляют проблемы. И потом, я же не говорю, что это оптимальный вариант. Предлагаю попробовать.

— Хорошо. — Турецкий встал, собираясь покинуть кабинет шефа. — Я действительно проверю, насколько регулярны были их личные контакты.

— Для ускорения дела нужно сначала поговорить с Саврасовым. У него нет никакого резона скрывать правду. Ведь дело идет об убийстве его матери.

Звонок следователя обрадовал Дмитрия. Чувствовалось, он измаялся, ожидая, когда следствие добьется окончательных результатов. Поэтому не уезжает из Москвы, хотя донельзя соскучился по Маргарите, ежедневно звонившей ему из далекого Регенсбурга. Девушка очень переживала случившуюся трагедию.

Сегодня Александр Борисович обрисовал Саврасову полную картину аферы, в которой тот был задействован не то что не по своей воле, но, во всяком случае, выполнял не совсем честно навязанную ему мелкую роль. Молодой человек искренне был уверен в том, что нахождение в зоне льготного налогообложения позволяет делать деньги из воздуха. Теперь он откровенно рассказывал о тех сомнительных акциях, в которых принимал участие.

Многоэтапную цепочку, мутившую воду, чтобы в ней было легче ловить рыбку, следователям удалось восстановить. Тут во всем тщательно разобрались Троекуров и Поликарпов, им очень помог председатель правления банка «Сердце России» Востриков. Систему эту можно представить как связку Коростылев — Альбицкий — Скворцовская — Верещагин — Саврасов, то есть звеньями являлись фирмы, с которыми у следствия идентифицировались эти люди. Однако знание механизма аферы не давало окончательного ответа на вопрос, почему Скворцовская стала инициатором убийства Тамары Афанасьевны.

— Согласно показаниям свидетеля Загорских, я имею в виду Ерофея, — сказал Турецкий, — именно она приказала ему застрелить Тамару Афанасьевну, вашу маму. В то же время вы, можно сказать, не чужой человек для Скворцовской, близкий сотрудник. Вдобавок они институтские подруги. Какая причина могла перевесить такие устоявшиеся отношения?

— Насколько я знаю, Ерофей Загорских присутствовал при их последнем разговоре, — заметил Дмитрий как можно деликатней, чтобы следователь не подумал, будто он берется подсказывать следствию.

— Присутствовать он присутствовал, только толку от его присутствия шиш с маслом. Во-первых, он человек недалекий, точнее говоря, глуповатый. Где уж ему понять профессиональный разговор финансистов. Во-вторых, он охранник и постоянно поглядывал по сторонам — не грозит ли его подопечной опасность. Скворцовская внушила ему мысль, что у нее имеется много недоброжелателей, которые в своем стремлении навредить ей ни перед чем не остановятся. Поэтому весь их разговор он охарактеризовал одним словом: поцапались. Только под давлением наводящих вопросов удалось выяснить у Загорских, что женщины поругались из-за каких-то бумажек. Что, сами понимаете, не раскрывает истинную подоплеку дела.

Дмитрий не нашелся, что сказать по этому поводу, и тогда Александр Борисович попросил его рассказать о своих отношениях с матерью. Тот честно поведал, как он любил мать, которая всю жизнь очень тактично заботилась о нем, не докучая излишней опекой. Как ценил эту тактичность, позволявшую ему чувствовать себя всегда свободно и раскованно, засидевшись допоздна в веселых компаниях, не поглядывать каждую минуту на часы. Между ними никогда не было серьезных конфликтов. Тамара Афанасьевна не докучала ему расспросами насчет того, с кем он проводит свободное время, где находится, когда вернется домой.

— То есть, я считаю, по отношению ко мне мать вела себя идеально.

— А как вы к ней относились?

— Старался не огорчать — и вроде бы удавалось.

— С этим ясно, — кивнул Турецкий. — Теперь расскажите, пожалуйста, о ваших отношениях с Людмилой Витальевной.

От следователя не укрылось, что при этих словах Дмитрий помрачнел. Александр Борисович догадался, что у парня нет желания признаваться в связи с женщиной намного старше его. Он решил подтолкнуть Саврасова:

— Если вы вели себя по-гусарски и не удержались от того, чтобы пополнить свой донжуанский список ее именем, никто вас осуждать не будет. Настоящий мужчина не смотрит на возраст своих партнерш. Была бы женщина симпатичная, это главное. А возраст — это все от лукавого.

После таких слов Дмитрию показалось, что ему остается только похвастаться тем, что он соблазнил такую симпатичную сексуальную Людмилу Витальевну.

— Отправляя меня на Кипр, она предупредила, что будет ждать меня по выходным в Москве и оплачивать дорогу. Первое время я и прилетал к ней каждую пятницу, а по воскресеньям возвращался. Потом мои визиты стали реже. Утомительно. К тому же Людмила Витальевна собралась покупать виллу в Испании, часто улетала на выходные туда. Иногда я присоединялся к ней.

— Виллу она купила?

— Да, очень хорошую, с отличным садом, там даже пальмы есть. На берегу моря.

— Она там часто бывала?

— Насколько мне известно с ее слов, раза два в месяц. По выходным.

— А вы?

Дмитрий замялся.

— Я летал туда редко, поскольку познакомился с одной девушкой и не хотел встречаться с другими женщинами. Маргарита бывшая наша соотечественница, сейчас она с родителями живет в Германии. Мы хотим в ближайшее время пожениться.

— Приятно слышать. А Скворцовской известно о вашем увлечении?

— О нет, нет, — поспешно сказал Саврасов. — Я представляю ее реакцию, поэтому старался скрыть. Она же вспыльчивая, порох, глаза мне выцарапает. С нее станется.

Некоторое время Турецкий, задумавшись, молчал, потом сказал:

— Сегодня мы с моим шефом обсуждали ситуацию, сложившуюся вокруг не желающей разговаривать Скворцовской, и пришли к единому мнению, что к признанию ее может подтолкнуть сильный психологический шок. Думаю, если устроить вам с нею очную ставку и вы бы рассказали об истинных причинах своего отдаления, это бы сломило ее упорство.

— Я согласен, — опустив голову, тихо произнес Дмитрий.

Глава 42 Настоящий конец большой войны

Людмилу Витальевну Скворцовскую душили слезы. Так глупо влипнуть! Так нелепо! Теперь уж поздно пить боржоми и запивать кефиром. Окружила себя полными идиотами, недоносками, которые дрожат за свою шкуру и готовы все рассказать следователям, лишь бы выкрутиться. Мужики называется. Она, женщина, молчит, не поддается ни на какие провокации, кремень. А те олухи распустили языки, выслуживаются. И это после всего того, что она для них сделала. Осыпала деньгами с головы до ног, каждый благодаря ей накопил уже на десять поколений вперед. Разве без нее они чего-нибудь добились бы в жизни! Бездарный Коростылев, который протирал в Америке штаны и все делал невпопад. Оказался-то он за кордоном по такому блату, что дальше некуда. Дедушка был шишкой в Госплане, отец тоже не последняя величина в Совете министров. Все дороги этому придурку открыты, зеленая улица. А в голове у «совка» две извилины, без ее советов этого Коростылева уже давно с треском уволили бы. Только страну позорил своим идиотизмом.

То же самое и Толя Альбицкий, маменькин сынок, алкаш несчастный. Жил, забот не зная, стриг купоны. Верещагин тот хоть что-то организовывал, старался, рисковал. Альбицкий же всячески хитрил, пытался обвести ее вокруг пальца. Поросенок он самый настоящий! Димку Саврасова подговаривал действовать в обход меня. Слава богу, тот не согласился, проявил порядочность.

Ах, Дима, Дима, хорошо нам с тобой гулялось. Видала виды Людмила Витальевна, а такого самца не доводилось. По внешнему виду и не скажешь, самый что ни есть обычный парень. Скорее даже подумаешь, рохля рохлей, нетемпераментный человек. Многие рыхловатые блондины ее разочаровывали, не получалось с ними приключения. Был даже один профессиональный культурист — участвовал в чемпионатах по бодибилдингу, все органы словно железные, кроме одного, самого важного. А Димка просто зверь ненасытный, откуда только сила берется. Ох и замучивал ее к утру, валялась без сил, словно половая тряпка. После него дня три могла без мужика обходиться — вот что такое Димка Саврасов.

А Томка… Что — Томка? Скворцовская их даже не связывала. Димка сам по себе, ее институтская подруга сама по себе. Да, это ее сын. Ну и что с того — ведь он уже взрослый, самостоятельный человек. Нет никаких причин стыдиться такой связи. Никто никого не принуждал, они сошлись по взаимному влечению, долго были довольны друг другом. А сейчас…

Скворцовская застонала в бессильной досаде, едва не прикусила губу. Господи, как все нужно делать вовремя! Купила виллу, необходимо было сразу уезжать из России, остаться в Испании. Без работы не пропала бы, накоплений хватило бы на много лет, купалась бы сейчас в роскоши. А вместо этого валяется, как старуха Изергиль, в грязной одежде на омерзительной, вонючей кровати и тупо смотрит на стены с процарапанными надписями. Где фирменная одежда от легендарного Пако Рабанна? Где итальянские туфли? Где свежие устрицы с бутылочкой шабли? Где джазовая музыка, от которой она балдеет? А главное — где ее ненасытный Дима, который так умело ублажал ее прекрасное тело, одаривая ее неземным наслаждением.

Раздался звук открываемого замка, громко звякнула отодвинутая щеколда. «Скворцовская, на выход!» — закричал конвойный. Это он предупредил, что через несколько секунд зайдет. Мало ли в каком виде она окажется. Людмила Витальевна медленно встала, одернула на себе мятую одежду, автоматическим движением поправила прическу, господи, до чего же сальные волосы, просто стыд.

Наконец выкрашенная такой же серо-зеленой масляной краской, как и стены, дверь открылась…

Когда она увидела в кабинете следователя Диму, у нее от неожиданности подкосились ноги. Вот же он, золотой ее человек, два метра до него. Почему же она не может наброситься на него, сорвать одежду, расцеловать с ног до головы? Почему она сейчас лишена этого счастья?! Почему так несправедливо устроен мир?!

— Садитесь, Людмила Витальевна, — предложил Турецкий. Он сказал это бесстрастно, почти вежливо, хотя в душе все клокотало от злости на эту респектабельную даму, на совести которой кровь нескольких людей.

Сначала следователь попросил Дмитрия подробно рассказать о порядке прохождения ооновских денег, отправляемых из Нью-Йорка и регулярно оседавших после некоторых переводов на Кипре, о подготовке документации при оформлении покупок, а также отправке их адресатам. Скворцовская слушала его с равнодушным, даже несколько ироничным выражением лица. Подтвердить или опровергнуть показания Саврасова она, как и следовало ожидать, отказалась.

— После похорон матери вы улетели в Германию, — обратился Турецкий к Дмитрию. — Вы отправились туда по служебным делам?

— Нет, по личным.

На лице Скворцовской мелькнуло едва заметное удивление.

— Что вы называете личным делом? — задал очередной вопрос следователь.

— В Германии живет девушка, на которой я в ближайшее время собираюсь жениться.

Теперь уже впору было удивиться Турецкому — арестованная не прореагировала на это сообщение. Казалось, она пропустила слова своего любимчика мимо ушей. Александр Борисович нагнул голову, чтобы взглянуть в записи, у него подготовлены вопросы, и в этот момент Скворцовская стремглав вскочила со стула и с душераздирающим визгом набросилась на Дмитрия. Она повалила опешившего от неожиданности Саврасова на пол и стала молотить кулаками, крича: «Негодяй! Мерзавец! Свинья неблагодарная!» — не преминув добавить несколько забористых выражений, от которых покраснели даже присутствующие в кабинете конвоиры.

Милиционеры с трудом оторвали арестованную от своей жертвы, усадили на стул. Скворцовская поникла и неожиданно заревела. Лицо ее сморщилось и покраснело, уголки губ опустились, из превратившихся в щелочки глаз хлынули слезы. «Рушится! Все рушится!» — причитала она, словно деревенская баба на похоронах кормильца.

Дмитрий, получивший от нее несколько болезненных тумаков, по знаку следователя с облегчением ретировался из кабинета. Постепенно вода, нашатырный спирт, чистое полотенце сделали свое дело. Скворцовская успокоилась, перестала всхлипывать. Она снова приняла королевскую позу и заявила:

— Мне терять нечего — я все скажу.

Глава 43 Встреча на Кутузовском

Накануне вечером Тамара Афанасьевна позвонила ей и с места в карьер заявила, что хотела бы встретиться:

— Желательно это сделать до понедельника. Имеются важные новости, поэтому не стоит откладывать дело в долгий ящик.

Договорились, что завтра утром созвонятся, назначат время и место, чтобы во второй половине дня встретиться.

Так получилось, что охранник Ерофей Загорских впервые остался у нее ночевать.

Одно время Людмила Витальевна была в близких отношениях с Василием Загорских. И она, и он являлись противниками «служебных романов», все это рано или поздно становится заметным, начинается шушуканье. В данном случае альянс первого человека в банке и рядового сотрудника был вообще губителен для председательницы правления. Поэтому им удалось прервать любовные отношения, оставшись хорошими друзьями. Как мужчина Василий Скворцовской понравился, и с появлением брата-близнеца у нее появился к нему спортивный интерес. Внешне они такие одинаковые, а вот есть ли между ними разница в постели, думала она, интересно бы сравнить. Желанный случай подвернулся не сразу — только в эту пятницу она выдумала, будто банк провернул выгодную сделку, поэтому у нее радостное настроение, и предложила охраннику Ерофею отметить успех совместным ужином у нее дома. Дальнейшее было, как говорится, делом техники, которую Людмиле Витальевне не занимать. Деревенский увалень был потрясен тем разнообразием ласк, которыми осыпала его нежная женщина. Он и до того безропотно выполнял все приказания банкирши. Теперь же, после такой ночи, Ерофей был готов для нее в лепешку расшибиться.

Легли они рано, угомонились и проснулись поздно. Утром тоже долго ласкались. В любовном угаре Скворцовская и думать забыла о вчерашнем разговоре с Пресняковой, та сама позвонила.

Тамара сообщила, что днем ей обязательно нужно заехать на Кутузовский проспект в тот дом, где она когда-то жила. Там до сих пор много знакомых, и ее просили кому-то чем-то помочь. Она сказала, что освободится примерно в восемь часов. Такой расклад вполне устраивал Скворцовскую.

— Я тоже могу подъехать туда, а потом где-нибудь поужинаем. Ты на машине?

— Да, мне еще нужно кое-куда заскочить. Поэтому Максим сегодня со мной.

В отличие от Скворцовской, Преснякова не умела водить машину. Однако Людмиле Витальевне меньше всего хотелось расставаться сегодня с Ерофеем. Ясно представила, что если после ресторана, а ужин не обойдется без выпивки, ей придется ночевать одной, она озвереет. Охранник тоже ничего не имел против того, чтобы провести с ней выходной день.

После завтрака Скворцовская позвонила своей подруге Лере Ветлугиной, хозяйке очаровательного пекинеса, и спросила:

— Ты можешь дать мне на сегодня своего Полкашу?

— Для чего?

— У меня вечером намечается встреча с одним деловым партнером, который буквально млеет при виде собак. Хочу задобрить.

— Надеюсь, партнер не кореец? — улыбнулась Лера.

— Нет, не съест твоего пса.

— Раз такое дело — бери, Люда. Мы с дочкой собираемся совершить шопинг, и я тебе его завезу.

— Лучше я сама заеду.

При появлении хорошей знакомой песик радостно запрыгал вокруг нее. Он был очень ласковый. У Ветлугиных имелась специальная сумка, в которой иногда переносили или перевозили Полкана. В ней-то и унесла Людмила Витальевна пекинеса. Вернувшись домой, выпустила его, тот побегал по квартире, после чего забрался в любимое кресло и заснул. Вечером, перед уходом, Скворцовская опять «упаковала» безропотную собачку в синюю сумку, а добравшись до нужного места, достала Полкана и понесла на руках.

Свою машину они оставили возле Бородинской панорамы и пешком дошли до того места, где их поджидал пресняковский «мерседес». Он стоял напротив того дома, где когда-то жила Тамара Афанасьевна.

Комфортабельный салон был оснащен темно-красными кожаными сиденьями с замшевыми вставками по бокам. Скворцовская устроилась на заднем рядом с притулившейся там подругой. Оба охранника — Максим и Ерофей — сидели спереди, уставившись прямо перед собой, можно подумать, будто каждый из них внимательно ведет машину. В салоне слышалась негромкая ритмичная музыка — джаз. Людмила Витальевна капризным тоном попросила выключить «эту какофонию», сказав, что у нее ужасно болит голова. У Тамары Афанасьевны тоже нашелся веский повод для недовольства: она терпеть не могла собак, поэтому при виде пекинеса брезгливо поморщилась:

— Откуда вдруг у тебя этот кабыздох?

— Соседка в последний момент навязала, будь он трижды неладен, — в сердцах ответила Людмила Витальевна. — Кто-то из родичей у нее заболел, срочно нужно ехать за город, когда вернется — неизвестно, собачку оставить одну нельзя — кормить нужно. Пришлось взять, раз у человека безвыходное положение.

— Ты всегда была большой альтруисткой, — сказала Преснякова тоном, в котором сквозила насмешка.

В другое время подруга за словом в карман не полезла бы, отбрила бы по первому разряду. Однако сегодня чутье подсказывало, что Преснякову желательно не сердить. Во взгляде подруги сквозил победительный настрой. Обычно такой является гремучей смесью отчаяния и агрессивности.

— А почему мы здесь встретились? — Людмила Витальевна решила увести разговор в сторону. — Ты куда ездила?

— Сказала же, к старым знакомым. В том доме я когда-то жила, — кивнула головой Тамара Афанасьевна. — Правда, недолго, всего лишь год. Когда училась в десятом классе. С тех пор обожаю это место. Для меня здесь хороший микроклимат.

— Надеюсь, он и для меня окажется хорошим.

— Не уверена, Людочка. Поэтому и хочу серьезно с тобой поговорить. Дело в том, что при новой форме отчетности у твоего «Ориона» полный завал.

— Что значит — завал? Все реквизиты сто раз проверены. Какие тут могут быть ошибки?!

— Люда, чего ты сразу лезешь в бутылку? Ты же сама прекрасно понимаешь, что если просто сравнивать доходные и расходные части, то будет полный ажур. Однако мы-то при проверке учитывали поступления из-за рубежа, в частности из ооновского комитета, то бишь от Игорька, и переводы ваших активов за границу, на тот же пресловутый Кипр, будь он неладен. Вот и получается, что на каждом этапе этого многострадального пути деньги прилипали к рукам Коростылева, Альбицкого, Верещагина, не говоря уже о тебе.

— Больше ничего не хочешь сказать?

— Разве недостаточно?

— Мне кажется, нет. Твое сообщение зияет большим провалом. По-моему, ты совсем забыла, что кое-что прилипает и к рукам твоего дорогого сыночка, — язвительно прошипела Скворцовская.

Преснякова достала из сумочки пачку сигарет, предложила Людмиле. Они закурили, отчего лежавший на коленях Скворцовской пекинес сморщил нос и недовольно заурчал.

— Про сына я помню, — сказала после паузы Тамара Афанасьевна. — Поэтому-то и захотела предварительно встретиться с тобой.

— Предварительно? — с удивлением переспросила собеседница. — Перед какими решительными действиями, если не секрет?

— Перед теми, которые я обязана совершить по долгу службы. А обязана я всего-навсего лишить твой банк лицензии и сообщить о незаконных махинациях с ооновскими деньгами в Генеральную прокуратуру и ФСБ.

— Круто берешь, подруга.

— Не по своей вине, — парировала Преснякова.

— Вина, Томочка, тут у каждого участника рав-но-цен-ная. В том числе и у твоего благословенного Дмитрия.

— Нет, Людочка, разная.

Они называли друг друга ласковыми именами, но каждый раз такое обращение звучало, как «будь ты проклята».

— Твоя вина больше, поскольку ты более опытна. Молодому специалисту сложнее разобраться во всех хитросплетениях. При желании можно, что называется, подставить, можно свалить вину на него. Это ты и сделала, вскружив Дмитрию голову.

— Что именно?

— Втянула моего сына в преступление.

— Ой, батюшки! — натужно хохотнула Скворцовская. — Нужно было воспитывать его по-другому. Тогда бы никакая зараза к нему не пристала.

— Я с себя вины не снимаю. Поэтому мне захотелось поговорить с тобой. Предложить выход из положения. Попросить, чтобы ты оставила сына в покое. Убери его из этой офшорной фирмы и порви любые контакты с ним.

— Больше ничего не хочешь?

— У тебя есть другие предложения?

— Ты, Томочка, держишь меня за полную идиотку. Убери Диму как можно дальше, пусть будут виноваты остальные. Мы все в дерьме, а он — в белом. Может, мне и Верещагина из «Глобуса» убрать? Может, и Коростылева с Альбицким убрать из Америки?.. Всех убрать и взять вину на себя. Сам погибай, а товарища выручай. Это ты предлагаешь?

— Не утрируй, — поморщилась Тамара Афанасьевна. — Я предложила лишь то, что предложила. Причем не договорила до конца, вернее, ты не позволила мне договорить. Я готова пойти на должностное преступление. Если ты согласна на мои условия, я верну тебе бумаги, которые вас обличают.

Теперь уже Скворцовская достала пачку сигарет и предложила Пресняковой. Та отказалась, и она, закурив, спросила:

— А что произойдет, не согласись я на такой обмен?

— Буду вынуждена делать то, что обязана. В понедельник у меня состоится разговор с генеральным прокурором, и я обо всем ему сообщу.

— Даже родного сына не пощадишь?

— Ты же дала понять, что он должен отвечать за свои поступки.

Некоторое время они молчали.

— У меня сейчас большие расходы, — наконец сказала Скворцовская. — Компенсировать недостачу или достойно откупиться от следствия я не смогу при всем желании. Все мои личные средства вложены в разные предприятия, акции и так далее. У меня были активы в некоторых компаниях, они переведены в фирмы Швейцарии и Лихтенштейна. Поэтому я сделаю так, как ты хочешь. Оформлю приказ об увольнении Дмитрия задним числом. Считай, что он уже дней десять как не работает в кипрской фирме. Больше Саврасов не имеет никакого отношения к нашей системе, перед законом он чист. Тебя это устраивает?

— Вполне. По сути дела, это единственное мое требование.

— Оно выполнено. Хотя при этом я совершаю очередное нарушение, и тут ты можешь взять меня голыми руками. Но доверюсь тебе. Только ты уж не подведи. Все-таки за плечами у нас много общего. Ведь нам есть что вспомнить, правда? Старая дружба всегда полезна.

Скворцовская еще долго несла сентиментальный вздор, чем совершенно разжалобила Тамару Афанасьевну. Поэтому Преснякова согласилась отдать старой подруге компрометирующие документы. Пачка бумаг уже была наготове, выглядели они солидно — с водяными знаками, печатями, на некоторых красовались переливающиеся голограммы, как на шенгенских визах.

Тепло распрощавшись, довольные женщины расстались. Людмила Витальевна и Ерофей неторопливо покинули машину. Когда они, перейдя газон, остановились на тротуаре, Скворцовская сказала охраннику:

— А ведь она не сдержит своего слова. Ох не сдержит.

Ерофей понятливо кивнул. Он повернулся и быстро подошел к машине, которая завелась, но еще не успела двинуться с места — Тамара Афанасьевна отряхивала сиденье от собачьей шерсти, проверяла содержимое своей сумочки, не любила что-то делать на ходу. Увидев приближающегося Ерофея, она решила, что он хочет что-то сказать. Тот рывком открыл правую переднюю дверь и, нагнувшись в салон, выхватил из кобуры под мышкой пистолет. Первый выстрел пришелся в сидевшего за рулем Сурманинова, вторым была убита Преснякова.

Все произошло настолько быстро, что дежурившему по ту сторону Кутузовского проспекта сержанту милиции Сыромятникову даже в голову не могло прийти, что через несколько минут он обнаружит двойной «огнестрел».

Глава 44 Знаем мы вашего брата

На оперативке долго спорили о том, можно ли считать Василия Загорских убийцей наравне с братом. К единому мнению не пришли. Александр Борисович тоже не до конца определил свою позицию по этой проблеме, а компромиссную занимать не любил. Сказал: мол, выскажет свою точку зрения после допроса. Василий не арестован, он по-прежнему работает в банке и вызван как свидетель, однако все прекрасно понимают, что недолго уж ему гулять на свободе. Только непонятно, сколько ему припаяют и за что. Тут по-разному повернуть можно. Многое зависит от позиции следователей.

Загорских сразу был предупрежден о том, что до конца следствия он не имеет права покидать город, с него взяли подписку о невыезде. Василий был спокоен, даже равнодушен, сказал, все равно никуда не собирается. Турецкого подобное спокойствие удивило: ладно Скворцовская, но ведь родной брат тоже арестован, обоим грозят немалые сроки заключения, а он столь безразличен. Или это всего лишь умелая актерская игра? Старается за напускной бравадой скрыть свой испуг?

Со стороны даже не сразу разберешь, кто допрашиваемый, а кто следователь. Александр Борисович сегодня взвинченный: у него и мать заболела, и по другому делу, которое отправили в суд, вдруг понадобилась дополнительная информация. Поэтому он сегодня был не в своей тарелке. Но настроение демонстрировать окружающим нельзя, тем более допрашиваемому. Нужно взять себя в руки, разговаривать как можно спокойней, сдабривать свои слова иронией, что всегда дает преимущество перед сугубо серьезным собеседником.

— Как вам прекрасно известно, Василий Тимофеевич, председатель правления банка «Орион-2002» Скворцовская арестована. Ей предъявлено обвинение в организации убийства четверых человек. Другими словами, она является заказчицей убийств. Имеется и исполнитель этих заказов, он тоже арестован. Таковым является ваш брат-близнец Ерофей Тимофеевич. В этой связи следствие не может не заинтересовать вопрос, как произошло знакомство этих двоих людей, чьи жизненные пути долгое время находились на разных орбитах. Каким образом пересеклись их дорожки?

— А я что? Откуда мне знать, для чего Людмила Витальевна захотела познакомиться с Ерофеем? — прогудел Загорских.

— Вот! — Турецкий менторски поднял палец. — Отсюда мы и начнем танцевать — зачем она попросила вас познакомить с братом. Когда она вас об этом попросила, Ерофей Тимофеевич проживал в деревне Локотковке Нижнеудинского района Иркутской области. Я правильно говорю?

— Да.

— Расстояние солидное. Если бы вы с Людмилой Витальевной находились у кого-нибудь в гостях, а брат скромно сидел в уголке на стуле, то выполнить такую просьбу можно без больших затруднений. Даже если бы он жил в Москве — тоже не проблема. Но… Я даже не стану показывать вам географическую карту нашей родины. Вы же представляете расстояние отсюда до Локотковки. Подобное знакомство весьма сложное мероприятие. Познакомить их — это значит: нужны деньги на дорогу, на обустройство в Москве, на питание. У Ерофея Тимофеевича имелись столь ощутимые накопления?

— Нет.

— Значит, вам пришлось взвалить расходы или по крайней мере их львиную долю на свои могучие плечи?

— Да.

Турецкий откинулся на спинку стула с таким видом, будто очень устал от разговора с несловоохотливым собеседником.

— Василий Тимофеевич, вы отвечаете слишком односложно, — укоризненно произнес он. — Я задаю вам развернутые вопросы, хочу услышать подробные ответы. Вы же поразительно немногословны.

— Что говорить? Я же не знаю, что вас интересует.

— Многое. Скажите, например, оказал ли банк «Орион» помощь в переезде Ерофея.

— Людмила Витальевна выделила небольшую сумму из председательского фонда. Это была материальная помощь на трудоустройство сотрудника службы безопасности.

— Вы подкинули Скворцовской идею взять брата телохранителем?

— Нет, она сама захотела.

— То есть она попросила не просто познакомить ее с братом, а чтобы взять его на работу?

— Да. У нее раньше был, как положено, охранник, но она захотела взять нового.

— Чем Скворцовскую не устраивал прежний?

Загорских пожал плечами:

— Этого я не знаю. Нормальный парень, он у нас и сейчас работает.

— Видимо, у вашего брата были какие-то преимущества. Ведь прежде Людмила Витальевна его не знала. Значит, вы расписали его в лучшем виде. Представили эдаким суперменом.

— Мне хотелось перевезти брата в Москву. Разве интересно молодому парню торчать в деревне?

— Если мы станем обсуждать демографические вопросы, то заберемся в такие дебри, из которых нам потом не выбраться, — усмехнулся следователь. — В принципе помочь человеку перебраться в Москву можно. Особенно если это приспичило вышестоящему лицу, каковым для вас является ваша подруга Скворцовская. Это я понимаю. Но ведь никакого опыта жизни в городе у Ерофея нет и в помине. Почему для начала не сделать его простым охранником? Сидел бы у входа в банк, пообтерся бы в городе, присмотрелся к людям. Но что-то в нем, видимо, пленило председателя правления. Что именно?

— Он очень хорошо стреляет.

Турецкий встал и поразмялся: несколько шагов в одну сторону, столько же в другую. Он почувствовал, что в допросе достигнут некий рубеж, после которого разговор будет продолжаться по инерции, и уже видна цель, к которой стремился следователь.

— Итак, узнав, что Ерофей потрясающе стреляет, она загорелась: пусть он станет моим телохранителем. Я правильно понял ее реакцию?

— Да.

— На нее что, были покушения?

— Не слышал об этом.

— Вы объяснили ей, что не так уж часто нападают на банкиров, чтобы вызывать подмогу из Сибири? — спросил Александр Борисович и, поскольку Загорских молчал, продолжил: — Я не стал бы спрашивать вас об этом. Братские чувства — вещь понятная, вы заинтересованы, чтобы Ерофею жилось лучше, чем живется в деревне. Это все понятно. Спрашиваю же вас исключительно потому, что Людмила Витальевна утверждает, будто вы пристали к ней с ножом к горлу и уговаривали, чтобы она взяла брата к себе охранником.

— Ничего я не настаивал! — возмутился Василий. — Наоборот — как раз я боялся, что он не справится с такой работой, наломает по глупости дров, опозорит меня. Тогда на меня же косо смотреть будут. Зачем мне это надо! Это она пристала ко мне с ножом к горлу. Вызывай, говорит, Ерофея, и баста. Я-то как раз уговаривал ее оставить брата в покое, только она ничего и слышать не хотела. Считай, говорит, это моим капризом, но чтобы Ерофей как можно быстрее приехал. Иначе тебе же хуже будет. Ну я и согласился. Что мне оставалось делать? Не согласился бы — она бы турнула меня с работы.

— Она вас предупреждала о таком варианте?

— Зачем? Я и без того знаю ее характер. Сказала — хуже будет. А для меня самое плохое — увольнение. Где я еще найду такую работу?

— Ясненько. — Александр Борисович вдруг почувствовал нечто вроде симпатии к этому сибиряку. Очутился на завидном месте, а расти не растет, полностью зависит от одного человека. — Скажите, Ерофей делился с вами впечатлениями о своем новом занятии?

— Ой, он такой молчун, да и мысли свои толком выразить не умеет. Но я понял, что доволен.

Некоторое время Турецкий молча барабанил пальцами по столу. Наконец сказал:

— У вас и Ерофея день рождения четырнадцатого июня. Людмила Витальевна вам что-нибудь подарила?

— Французский одеколон для мужчин. Не помню, как называется.

— А вашему брату сделала подарок?

— Пистолет купила. Но я этого не знал. Ерофей потом проговорился. Людмила Витальевна не велела никому рассказывать, кто пистолет ей доставил.

— Ну с тем, кто доставил, мы уже поговорили. Но ведь у Ерофея, наверное, было оружие.

— Ему выдали пистолет, который стреляет резиновыми пулями. А она подарила крутой. У него и дальность хорошая, и мощный — чуть ли не дерево пробивает. Я ему сказал, чтобы он с такой игрушкой полегче на поворотах. Вдобавок оружие не зарегистрировано.

— Когда были убиты Преснякова и ее телохранитель, вы догадались, что это дело рук вашего брата?

— Откуда! Господь с вами! Мне и в голову такое не пришло. Скворцовская на работе, ведет себя как ни в чем не бывало. Брат тоже совершенно спокоен.

— Вы с ним регулярно виделись?

— В банке, но мельком — у меня свои дела, у охранника свои. Режимы разные. Спасибо, если в течение дня удастся перекинуться парой слов.

— А капитально — чтобы пойти куда-нибудь вместе, посидеть за бутылочкой, потолковать по душам? Такое часто случалось?

— Крайне редко. То у него дела, то у меня. Последний раз я хотел взять его на футбол, когда «Спартак» играл с датчанами, да он в тот вечер был чем-то занят.

— Чохонелидзе убивал, — вздохнув, объяснил следователь.

Эпилог Октябрь, 2005

Приоткрыв дверь в кабинет Турецкого, Вячеслав Иванович остановился на пороге:

— Обедать идешь?

— Пойдем. Только подожди минутку — я допишу, немного осталось. Уже третью бумагу сегодня заканчиваю.

— Давай-давай.

Грязнов опустился на стул возле входа и терпеливо ждал, когда товарищ закончит писать. Однако слишком долго молчать балагуру вроде него трудно.

— Хочешь анекдот в тему: про тренера незадачливой футбольной команды, которому столь же невезучий предшественник оставил три письма?

Александр Борисович жестом дал понять: мол, помолчи, не сбивай с мысли. Наконец он дописал и, положив ручку, взглянул на Грязнова:

— Ну так что за анекдот с тремя письмами?

— Да. Оставил тот ему три письма и велел вскрывать их по одному после каждого поражения команды. В первом новый тренер прочитал совет валить вину за неудачу на предшественника. Во втором — обещать в ближайшее время хорошие результаты.

Вячеслав Иванович вдруг замолчал.

— Ну а в третьем что? — не выдержал Турецкий.

— А в третьем советовал самому садиться и писать три письма, — выпалил Грязнов и, довольный, захохотал.

— Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, — беззлобно проворчал Александр Борисович. — Ты мне спасибо сказать должен за то, что я тут вас всех освободил от лишней писанины, тебя в том числе.

— Здрасте. Разве ты меня освободил? Я по-прежнему пишу отчеты.

— Сравнил: сколько тебе писать приходится и сколько мне.

— Большому кораблю большое плавание.

— Мне сейчас нужно процессуально закрепить признание Скворцовской в убийстве четырех лиц. Чтобы у суда уже никаких вопросов не было. Правильно, Слава, говорят: на всякого мудреца довольно простоты. Собачку-то она у Ветлугиной загодя попросила, для отвода глаз. Значит, убийство замышляла.

— М-да. Вот тебе и цаца холеная, — покачал головой Грязнов. — Казалось бы, чего этой сучке недоставало. Живет в Москве, работа — любому на зависть, отличная квартира, машина, то, се. Живи и радуйся. Нет же, мало ей денег, еще нужно украсть. Вот ведь ненасытная душонка. И что в итоге?

— Вся беда в том, что таких много. Нашла же она соратников — не в криминальной среде, не среди уголовников, побывавших на зоне. Нет — среди своих же финансистов. Интеллигентной на вид публики, людей с высшим образованием. Ну ладно Василий Загорских, которого я сегодня допрашивал. Дубина стоеросовая, хотя и с дипломом о верхнем образовании. Но эти-то — всякие альбицкие да коростылевы. Ведь выросли в Москве, в центре. И на скрипках-то их в детстве играть учили, и в Третьяковку по выходным водили, и природу любить приучали. Разбуди их среди ночи — любое стихотворение Блока или Пастернака наизусть прочитают. И что имеется в итоге?

— Возможно, это самое страшное обстоятельство в деле.

— Наверное. Вдобавок у них появились такие же защитники. Уже поступают коллективные письма. Звонят какие-то депутаты, просят учесть особое положение то одного, то другого. Больше того — я узнал, что наши готовы внести в Нью-Йорке за Коростылева залог в полмиллиона долларов, чтобы ему изменили меру пресечения, выпустили из-под стражи.

От удивления Грязнов вытаращил глаза:

— На какие деньги хотят вызволять этого жулика?!

— Я скоро поеду в Министерство иностранных дел, разберусь, чья это инициатива, и устрою там дикий скандал.

Они пошли в столовую. За обедом Александр Борисович сказал:

— Как ни странно, это дело здорово выбило меня из колеи.

— Действительно странно, — подтвердил генерал. — Для тебя ведь оно прошло более или менее гладко. Как говорится, без единого выстрела.

— Более того, мне почти не приходилось вылезать из кабинета. А устал от него гораздо больше, чем, скажем, в Назрани, когда пришлось искать и выручать двоих заложников.

— Оно и понятно. Там все ясно: вот враги, их нужно поймать. А здесь обычные наши соотечественники, которые живут и работают рядом с нами. По одну сторону баррикад.

— Сегодня мне звонил Востриков, председатель правления «Сердца России». Интересовался, как идет следствие. Я обрисовал ему ситуацию в общих чертах, Богдан Кириллович сокрушался, говорил примерно такие же слова, что и ты.

— Что ж тут удивительного? Ты ведь тоже возмущен этой гнусной публикой.

— Безусловно. Но я, Слава, не столько возмущен, сколько поражен. Я понимаю, если бы это были явные маргиналы, бомжи, отпетые уголовники: морда в шрамах, татуировки с ног до головы, ночуют на чердаках или в подвалах. Нет, лощеные, модно одетые интеллигенты, начитанные и образованные, вдобавок очень даже состоятельные, донельзя избалованные комфортом. Но это опасные преступники. Что толкнуло их на скользкую дорожку, почему им тесно в рамках закона, почему они вдруг стали такими, потеряли человеческий облик? Можешь ты мне это объяснить?

— Для самого загадка, — сказал Грязнов.

Content

Фридрих Незнанский
Свой против своих

Пролог Сентябрь, 2003

Глава 1 Дама с собачкой

Глава 2 Не самый удачный день

Глава 3 Туда и обратно

Глава 4 Портрет бывшего мужа

Глава 5 Финансы поют нюансы

Глава 6 Далекий сын

Глава 7 «Фирма — это я!»

Глава 8 Служили два товарища

Глава 9 Сестра и ее друзья

Глава 10 Туалетный король

Глава 11 Владимир Михайлович

Глава 12 Закон джунглей

Глава 13 Тайны банковских оборотов

Глава 14 Пластиковая жизнь

Глава 15 В последний путь

Глава 16 Вдали от родины

Глава 17 Ложный след

Глава 18 Подозрительный клиент

Глава 19 Из огня да в полымя

Глава 20 Теплая компания

Глава 21 Дай руку, товарищ далекий

Глава 22 Худейте с удовольствием

Глава 23 Московский уик-энд

Глава 24 Беспредел продолжается

Глава 25 Крепкий орешек

Глава 26 У своего подъезда

Глава 27 Свет ушедших звезд

Глава 28 Три стопроцентных алиби

Глава 29 Братья-разбойники

Глава 30 Нет пистолета — нет проблемы

Глава 31 Беспристрастное око

Глава 32 Короля играет свита

Глава 33 Занимательная биометрия

Глава 34 От языка брата своего

Глава 35 Жадность фраера сгубила

Глава 36 За двумя зайцами

Глава 37 Финишная прямая

Глава 38 Вдали от шума городского

Глава 39 Ночь после банкета

Глава 40 Братская помощь

Глава 41 Вопрос без ответа

Глава 42 Настоящий конец большой войны

Глава 43 Встреча на Кутузовском

Глава 44 Знаем мы вашего брата

Эпилог Октябрь, 2005