Фридрих Незнанский

Объявляется посадка на рейс…

ПРОЛОГ

Звонок из Москвы раздался поздно вечером. Позвонил встревоженный Ибрахим. Он говорил долго и путано, только не из-за косноязычия, как раз язык у него подвешен на славу, а потому, что телефонные разговоры могут быть подслушаны. А если не услышат сейчас, то все равно они фиксируются в каких-то технических службах и в случае надобности могут быть установлены время, номера телефонов абонентов, а стало быть, и сами собеседники, возможно, иногда записывается содержание, если какие-то не слишком законопослушные люди находятся под колпаком у полиции. Поэтому Ибрахиму приходилось говорить таким эзоповым языком, которого не под силу было бы разобрать самому Эзопу. А вот находившийся в Анкаре Сейхан понял. Понял и сразу принялся действовать.

Сейчас его действия были сродни тому, что перед этим проделал Ибрахим, — он тоже звонил. Звонил знакомым в другие города и разговаривал с ними на плохо понятном для непосвященных языке. После разговора с ним собеседники, в свою очередь, начинали звонить кому-то еще…

Завершающим этапом этой многоступенчатой цепочки являлся маленький турецкий городок Текирдаг, находящийся к западу от Стамбула, а все усилия собеседников были направлены на то, чтобы срочно уничтожить одного парня, оказавшегося сегодня в местной тюрьме. Звонком из Москвы Ибрахим дал понять соотечественникам, что арестованный Мустафа Кемаль способен выдать полиции важную информацию. Если она станет достоянием правоохранительных органов, это отрицательно скажется на благосостоянии некоторых уважаемых текирдагцев, а также жителей других городов. Последствия для них окажутся не просто плохими — они будут катастрофическими. Значит, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Мустафа заговорил, выдавая ценную информацию, а то, что он сделает это на первом же допросе, можно не сомневаться. Он же типичный молодец против овец. Хорохорится, не прочь поиздеваться над слабаками, но окажись в лапах полиции, тут же наделает полные штаны.

Вот почему в некоторых домах Текирдага люди почти до рассвета не ложились спать, ведя утомительные разговоры со знакомыми, постепенно приближаясь к желанной цели. Вот уже дело дошло до общения с влиятельными в городе людьми — представителями власти, авторитетными полицейскими, надежными тюремщиками.

В конце концов ночное бдение принесло плоды. Когда утром по приказу начальника полиции, двое конвойных отправились за Мустафой Кемалем, чтобы привести преступника на допрос, то обнаружили его лежащим в запертой камере на полу с перерезанным горлом…

Глава 1 РЕЙС НА СТАМБУЛ

Практически весь май и первую половину июня начальник отдела безопасности московского страхового агентства «Атлант» Андрей Всеволодович Корешков занимался не свойственными для его должности обязанностями — проводил следствие по делу о многократном страховании одних и тех же машин по фальшивым документам.

Строго говоря, для самого Корешкова следственные функции были хорошо знакомы. Задолго до прихода на мирную службу в «Атлант» ему приходилось работать и в оперативно-розыскном отделении милиции, и несколько лет служить во внешней разведке. Поэтому навыки сыщика у него развиты весьма хорошо. В принципе, в любом страховом агентстве предполагается более спокойная и рутинная работа, чем, скажем, в уголовном розыске, однако изредка там тоже встречаются донельзя заковыристые ситуации. Как правило, они крутятся вокруг страховок на слишком большие денежные суммы, поэтому приходится взваливать на себя функции, родственные следовательским. Цели участников конфликта понятны: одни стремятся получить деньги, другим не хочется с ними расставаться.

В этот раз Андрею пришлось распутывать клубок, концы которого находились в разных странах. Велись совместные действия с полицейскими различных государств, в том числе и в Латвии. В Риге его помощницей случайно назначили некую Мирдзу Троненбергс — очаровательную красавицу, от которой Корешков буквально потерял голову. Благо, ничего предосудительного тут нет, и ревнители морали могут быть спокойны: Мирдза не замужем, недавно развелась. Андрей вообще закоренелый холостяк. Им вдвоем пришлось совершить рискованный вояж в Польшу, и уже через несколько дней выяснилось, что латышская красотка тоже далеко не равнодушна к нему. Разъехавшись после завершения операции по своим городам, молодые люди регулярно созванивались, договаривались где-нибудь вместе отдохнуть, да все время что-нибудь мешало: то один занят, то другой. Лишь в конце сентября решили съездить на пару недель в Турцию. Причем у Мирдзы — трехнедельный отпуск, а Корешков может вырваться в лучшем случае на две.

— Я прилечу туда на три дня раньше тебя, разберусь, что к чему, узнаю дислокацию на местности и ты явишься на все готовое, — сказала она по телефону. — Чтобы не тратить впустую время. Иначе ты не успеешь отдохнуть.

— Спасибо, милая, за заботу. Заодно постарайся за это время в совершенстве выучить турецкий язык, это еще больше облегчит нам жизнь, — улыбнулся он. — Когда ты сможешь туда прилететь?

— Во вторник, двадцать третьего, я еще должна быть на работе. Генерал проводит большое итоговое совещание. А на следующий день смогу отчалить.

— То есть в среду. Я же освобождаюсь в пятницу вечером, значит, прилечу в субботу, двадцать седьмого.

Еще до отлета Мирдзы в Турцию Андрей купил себе билет. Позвонив в Ригу, продиктовал ей номер рейса, время прилета.

— Дорогуша, надеюсь встретить тебя в стамбульском аэропорту, — сказала она.

— Было бы совсем неплохо, — ответил он. — Я так сильно по тебе соскучился.

Влюбленные не могли предполагать, что нелепый случай разрушит их радужные планы.

* * *

Сергей Петрович Маховиков не принимал всерьез слово «страховка». Нет, он, безусловно, знал о существовании такого вида компенсаций, которые навязывали многочисленные рекламы, однако применительно к себе этого понятия как-то не представлял. Страховал только машину, и то лишь выполнял это как тяжелейшую провинность. Все автомобилисты вынуждены последние четыре года нести этот крест, платить дополнительный налог, тут уж ничего не поделаешь — приходится. Но Сергей Петрович, как и подавляющее большинство автомобилистов, ограничивался только обязательным страхованием, не более того. Никаких там от угона, от пожара. Требовалось раз в год отстегнуть три с лишним тысячи за старую «пятерку», ну и черт с ними, не обеднеет. А добровольно не даст ни копейки.

Так бы они и существовали тихо-мирно каждый сам по себе, Маховиков и страховка, как вдруг занесло к ним в гости домой Борьку Лукинского, Сережкиного кореша, друга детства. Борису сейчас тоже под сорок, он достаточно известный журналист. Как раз в тот день он получил «корочки» Международного Союза журналистов, похвастался. Там среди выданных ему бумаг затесался страховой полис.

— Вот, — говорит Борис, — если что со мной стрясется, жене и дочке выдадут бешеные деньги.

Главное — брякнул в неурочное время: при Зинаиде, жене Сергея Петровича. Та, как услышала про большую сумму, тоже сразу загорелась. Прямо при госте говорит мужу:

— Давай, Сереженька, тоже застрахуем свои жизни. Мало ли как оно повернется. Идешь по улице, и вдруг на голову тебе кирпич свалится. Чем меньше будет забот у наших детей, тем лучше.

Это она не только про него и про себя сказала насчет кирпича. Мол, с каждым может случиться несчастный случай, все под богом ходим. Маховиков за такие слова на супругу не обиделся, понял, что Зинаида имела в виду. Он на нее за другое обиделся — что пришлось ему оформлять страховку. А это так противно: стоял в очередях, заполнял тьму тьмущую бумажек, ухлопал немало денег. Все на свете проклял, пока получил эту страховку.

В агентство он пошел первое попавшееся. Увидел по пути на работу возле Покровских ворот вывеску страхового агентства «Атлант» и направился туда. Кстати, получилось очень забавно. Сергей Петрович разговорился с менеджером, который оформлял бумаги, сказал ему, что они всей семьей скоро собираются на отдых в Турцию.

— Очень правильное решение — застраховать жизнь всех членов вашей семьи, — одобрил менеджер, слащавый до приторности молодой человек. — Тем более, что вы собрались в путешествие.

— Ну, не то чтобы это совсем путешествие, — возразил Маховиков, — будем сидеть там на одном месте. Однако для нас сейчас это самый приемлемый вариант. Когда-то с женой мы могли и в турпоход на месяц отправиться, и в горы ходили. А сейчас… Дети еще слишком маленькие. Сыну — шесть лет, а дочке — пять.

— Прекрасный возраст. Моей дочке тоже пять. Вы когда летите?

— В субботу утром.

— В эту?

— Да, в ближайшую.

— Вот ведь какие бывают совпадения! — удивился менеджер. — Представляете, наш сотрудник тоже в субботу утром летит в Турцию. Наверное, у вас один рейс.

— Скорей всего. Он тоже едет отдыхать?

— А что там еще можно делать?!

Как ни странно, то обстоятельство, что вместе с ними полетит сотрудник «Атланта», улучшило настроение Маховикова. Он даже пожалел, что не спросил фамилию этого человека. Ничего, и так можно будет узнать. Даже интересно решить логическую задачку: кто среди сотни пассажиров является сотрудником «Атланта». Постепенно по каким-либо признакам отсекать одного за другим, и потом, когда останутся два-три человека, спросить у них напрямую, проверив тем самым собственную наблюдательность.

И вот, наконец, все позади — можно вздохнуть спокойней. Проверены все документы, деньги, страховка, путевки. Тут Сергей Петрович благодарен своей Зинаиде: оформлять эти путевки — тоже порядочная морока. Нужно звонить, консультироваться, договариваться, вечно там никого не застанешь на месте, операторы часами болтают по телефону, а ты их жди. Жена сама все сделала, ему не пришлось таскаться по туристическим агентствам.

Время для поездки Маховиковы выбрали самое что ни на есть удачное. До сентября в Турции несусветная жара, позже станет дождливо и холодно, не искупаешься. Сейчас — оптимальный вариант. Тем более что на будущий год сынок Артем пойдет в школу, тогда уж в сентябре всем вместе на отдых не вырваться.

Нужно ли говорить, какой суматошный вечер выдался дома накануне отлета. Помимо бесконечных проверок взятых или забытых вещей, документов, денег, нужно было решить проблему поездки до аэропорта. Решили не экономить и заказать такси. Добираться с детьми и вещами на метро и потом на «маршрутке» — слишком утомительно. Сергей Петрович уже собрался было звонить в бюро заказов, как неожиданно пришел сосед Володя с первого этажа и предложил подбросить их до аэропорта. Маховиковы с радостью согласились. Не столько с точки зрения экономии — сосед, конечно, денег с них ни за что не возьмет, сколько из-за надежности. Вдруг таксист плохо знает их район и опоздает. Они все изнервничаются. А Володя — вот он, под боком, машина стоит напротив подъезда. Тут никакой нервотрепки быть не может.

Несмотря на ожидаемые на Ленинградском шоссе автомобильные пробки, сосед действительно быстро доставил их в «Шереметьево-2», возле входа в зал вылета распрощался и уехал.

Дольше всех из семейства Маховиковых не мог миновать рамку металлодетектора шестилетний Артем. Оказывается, дома шалун, уже после того как мама проверила карманы его брюк и курточки, удостоверившись, что ничего лишнего в них нет, умудрился прихватить с собой какие-то ключи, лупу, пинцет и фонарик. Объяснить родителям, для чего это добро ему понадобится в Турции, мальчик не смог. Прошел он в зал ожидания под гомерический хохот работников службы безопасности.

Если Сергей Петрович не спросил у менеджера «Атланта» фамилию их сотрудника, летящего с ними одним рейсом, то Корешков на всякий случай запомнил фамилию их клиентов — Маховиковы. Понаблюдает за ними, если понравятся — познакомится. Он любил стихийные группки попутчиков, эти временные сообщества, которые обычно создаются во время поездок на поездах или при перелетах. Любил за откровенность и незлобивость, царящих обычно на таких посиделках, и, подойдя к толпе пассажиров, собравшихся у стойки регистрации на стамбульский рейс, сразу догадался, кто из них Маховиковы. Девочка пяти лет играла с розовой пластмассовой собачкой, своими изящными формами напоминавшей, скорее, обглоданную собакой кость. Мальчик упорно пытался отнять у сестры игрушку.

— Артем, не приставай к Маше, — пыталась урезонить его мать. — Или я сейчас вообще заберу у вас собаку.

Мать была светловолосой низенькой толстушкой в очках с толстыми стеклами. Она беспрестанно улыбалась. Муж представлял собой ее полную противоположность: худощавый долговязый верзила, меланхолично наблюдающий за своей паствой. И вообще за происходящим вокруг, в частности за большой группой весело переговаривавшихся англичан, стоящих в очереди перед Маховиковыми.

Наконец девочке надоели приставания брата, и она пустилась от него наутек. Тот ринулся следом за ней. В какой-то момент Маша, чтобы не упасть на повороте, взмахнула руками и уронила собачку, которая отскочила прямо к ногам Корешкова.

— Какой красивый песик, — слащаво произнес Андрей, чтобы доставить девочке радость. — Как его зовут?

— Полкан.

— Вот здорово! Давненько я не слышал такого удачного имени. Ну, а как тебя зовут, не спрашиваю, могу сам угадать.

— Вы что — волшебник?

— В некотором роде. Кое-что могу. Например, угадать твое имя. Хочешь?

— Конечно.

Корешков набычился, делая вид, что изображает мыслительный процесс. Вдохнув воздух, он задержал дыхание, от чего лицо у него сильно покраснело, жилы на лбу набухли. Девочке казалось, еще чуть-чуть — и из ушей пойдет дым.

Наконец он с шумом выдохнул воздух и решительно произнес:

— Тебя зовут Маша. Я правильно угадал?

Малышка раскрыла рот от восхищения — кажется, перед ней — настоящий волшебник.

— Я и фамилию твою могу угадать. Хочешь?

— Конечно.

— Мне кажется, — тут он в задумчивости закатил глаза кверху, — что твоя фамилия, — сделал мхатовскую паузу, после чего выпалил: — Маховикова.

Она не успела подтвердить верный ответ симпатичного дяденьки, как у того зазвонил мобильный телефон. Корешков стал слушать невидимого собеседника, и лицо его постепенно мрачнело.

— Все, бабушка, — сказал он, — я все понял. Успокойся и запиши, в какую больницу ее отвезли. Чтобы не забыть, как случилось в прошлый раз. — Очевидно, собеседница возразила ему, потому что Андрей сказал: — Ладно, пусть она забыла. Но у вас же все похоже, с тобой может случиться то же самое… Хорошо, милая, не будем напрасно терять время. Я еду, жди меня.

Сказав это, Корешков подхватил свою сумку и, по-прежнему держа телефон в руке, стремительно направился к выходу. Пассажиры, стоявшие в очереди на регистрацию, слышали разговор и теперь сочувственно смотрели ему вслед — надо же: собрался молодой человек в отпуск, и вдруг тревожный звонок, после чего бедняга вынужден сломя голову возвращаться в город. Не повезло парню!

С уходом Корешкова процесс регистрации не приостановился. Вскоре семья Маховиковых прошла таможенный, затем паспортный контроль и очутилась вместе с другими пассажирами в накопителе, где битый час ждали посадки на самолет с эмблемой английской авиакомпании. Он уже был виден через стекло — покорно стоял у конца «кишки», по которой пойдут люди. И вот наконец объявлена долгожданная посадка.

У Маховиковых были четыре места в семнадцатом ряду — три по одну сторону прохода и одно, туда сел Сергей Петрович, по другую. Зинаида Олеговна следила за тем, чтобы возбудившиеся перед предстоящим путешествием дети шалили как можно меньше. Она даже поменялась местами с Артемом, который сначала сидел между мамой и сестрой и мешал Маше смотреть в иллюминатор. Хотел занять ее место.

Наконец прозвучала просьба пристегнуть ремни и выпрямить спинки кресел. Самолет загудел, словно норовистый зверь, медленно вырулил на взлетную полосу. Гудение нарастало с каждым мгновением, и вот оно достигло своего апогея, самолет задрожал, начал разгоняться и вскоре взмыл в небесную высь.

Глава 2 ЗАГАДОЧНАЯ РУССКАЯ ДУША

Двадцать с лишним лет назад родители Андрея Корешкова, он тогда учился в седьмом классе, погибли в автомобильной катастрофе, и с тех пор мальчика воспитывали две бабушки — Елизавета Львовна и Евдокия Дмитриевна.

Формально родной бабушкой была только одна из них, Елизавета Львовна. Евдокия Дмитриевна — ее двоюродная сестра, личная жизнь которой сложилась неудачно. У нее никогда не было собственной семьи, поэтому свои нерастраченные чувства добрейшая женщина направляла на разного ранга родственников. Все у нее складывалось не слава богу и в профессиональном отношении. Особой карьеры на работе не сделала. Евдокия Дмитриевна всю жизнь проработала в химической лаборатории, чья деятельность была связана с изготовлением новых образцов спичек. Хорошим жильем тоже не обзавелась, имела комнату в Черемушках, в многонаселенной квартире, где соседи были шумные и пьющие. Лишний раз там находиться — радости мало, поэтому при случае охотно ездила по гостям. Так постепенно получилось, что больше других сблизилась она со своей ровесницей Елизаветой Львовной, обладательницей просторной квартиры, и когда обе остались одинокими, то съехались и стали жить вместе. Все ж веселей.

Елизавета Львовна, баба Лиза, осталась одна после ранней потери мужа, крупного партийного работника, который в пятьдесят лет скончался от обширного инфаркта. Вскоре за этой трагедией последовала другая — в автомобильной катастрофе погибли сын и невестка, родители Андрея. Что же касается работы, то в своем деле она была весьма успешным человеком, известным геологом. В молодости помоталась по экспедициям, работала «в поле», многие известные нынче месторождения открыты с ее легкой руки. Когда стала тяжеловато переносить спартанские условия в экспедициях, перешла сначала на научную, а потом на административную работу — руководила отделом в союзном, а потом в российском Министерстве геологии. У Елизаветы Львовны — тьма тьмущая научных трудов, до сих пор в специализированной литературе мелькают ссылки на ее публикации, иногда коллеги по-прежнему обращаются к ней за консультацией, однако подобных звонков становится, увы, все меньше и меньше. Прогресс во всех отраслях, в том числе и в геологии, идет быстрыми темпами, многие новации теперь являются для нее китайской грамотой, и порой трудно найти общий язык с молодыми геологами. Поэтому основную часть времени энергичная баба Лиза посвящала дому, так же, впрочем, как и баба Дуся, тоже большая аккуратистка. Перемыть всю посуду, вытереть пыль, расставить вещи по своим местам, вынести мусор — все это неукоснительно выполнялось каждый день. Только два раза в год, весной и осенью, вызывались из фирмы мойщики окон, а все остальное далеко не молодые женщины делали сами, даже пылесосили.

Вечером накануне отлета Андрей приехал к бабушкам и привез им неимоверное количество продуктов. Делалось это не только потому, что у них нет денег или они сами не ходили в магазины. Ходить-то ходили, только покупали себе все самое дешевое. Не из жадности, а просто не привыкли к деликатесам. Внуку бы купили, а себе — нет.

Сегодня утром Елизавета Львовна почувствовала себя ужасно плохо, пришлось вызвать «скорую помощь». Евдокия Дмитриевна никогда не видела двоюродную сестру в таком состоянии, испугалась, что та умирает, и, когда ее увезли в больницу, в панике позвонила Андрею. По голосу звонившей бабушки он догадался, что дело плохо. Да и не стала бы она срывать внуку отпуск, если бы не экстремальная ситуация. Поэтому Корешков махнул рукой на рейс и помчался из аэропорта в Москву.

Когда он появился в квартире на Сретенке, Евдокия Дмитриевна воскликнула:

— Как быстро ты доехал! Неужели такси взял? Но ведь это такие бешеные деньги.

— Ничего страшного. Мы и дальше с тобой на такси поедем. Некогда мне за своей машиной заезжать.

Они приехали в больницу, находившуюся в глухом месте, на задворках станции метро «Тимирязевская». Елизавета Львовна была помещена в шестиместную палату.

— Привет, бабуля! — с наигранной бодростью поздоровался Андрей, ласково потрепав беспомощно лежавшую больную по плечу. — Ну, и напугала ты нас. Я прямо из аэропорта примчался.

— Еще чего не хватало! Отпуск испортил. Это все Дуська виновата. — Она сердито зыркнула глазами на сестру. — Говорила же тебе, не поднимай паники, не трезвонь во все колокола. Как-нибудь обойдется. Чай, не впервой.

— Вот что, Лизка, ты лучше помолчи. Побереги силы. Они тебе еще пригодятся.

Андрей сказал:

— Бабуля, я сейчас схожу и договорюсь, чтобы тебя перевели в одноместную палату.

— Да ты что! — возмутилась Елизавета Львовна. — Даже не думай. Здесь лучше — есть с кем поговорить. Есть в случае чего кому доктора позвать. А одна что я буду делать, в случае приступа?

— Нажмешь на кнопочку вызова.

— И-и, милый, — протянула бабушка. — Когда плохо, то и кнопочку-то не нашаришь. Не хочу в отдельную, буду здесь лежать, с коллективом.

— Капризничает, — с довольным видом констатировала Евдокия Дмитриевна. — Значит, пришла в норму.

— Ладно, бабуль. Не хочешь в одноместную — я тебя в двухместную переведу, — продолжал настаивать Корешков. — Будет у вас там хоть и маленький, да все же коллектив.

— Вы меня, конечно, извините, только в этой больнице нету одноместных и двухместных палат, — вступила в разговор моложавая женщина, лежавшая на соседней койке. — Уж у меня муж такой крутой, что дальше некуда, и то я вынуждена здесь лежать…

Посидев некоторое время с Елизаветой Львовной, Андрей разыскал лечащего врача. Это оказалась молодая, уверенная в себе женщина. Она совершенно искренне убедила Корешкова в том, что бабушке ровным счетом ничего не угрожает. Инфаркта нет, было состояние, напоминавшее предынфарктное, однако сейчас боли сняты, сердцебиение нормализовалось, и не нужно особенно беспокоиться за пациентку. Пусть несколько дней побудет под наблюдением врачей.

После больницы Евдокия Дмитриевна и Андрей вернулись на Сретенку. Они пообедали, и Корешков позвонил Мирдзе. Она только что приехала в стамбульский аэропорт, еще даже не посмотрела, задерживается прибытие рейса или самолет приземлится вовремя. Услышав от Андрея, что он вынужден был остаться в Москве, не могла скрыть своего разочарования.

— Когда же мне тебя ждать? Я скучаю по тебе.

— Постараюсь поменять билет на какой-нибудь ближайший рейс. Как только что-либо станет известно, сразу сообщу. Уж, наверное, я соскучился по тебе не меньше, чем ты.

— Это как сказать…

Потом Андрей позвонил Черевченко. Знал, что хотя их агентство по субботам не работает, директор часто приезжает в офис, чтобы, как он выражался, ликвидировать задолженность, то есть доделать дела, до которых не дошли руки в течение недели. Сегодня тоже намеревался быть там, так и оказалось.

— А ты откуда звонишь, из Анталии? — в свою очередь, поинтересовался Алексей Степанович.

Андрей рассказал ему, почему был вынужден остаться в Москве.

— Неужели совсем отменил отпуск?

— Нет, если достану билет, то завтра улечу.

— Может, сейчас подскочишь ко мне, — предложил Черевченко. — У меня есть вопросы по твоим делам.

Корешков согласился. Он и сам любил иной раз появляться в офисе по выходным, когда никто не мешает сосредоточиться, людей нет и ежеминутно не наяривает телефон.

Они сидели в кабинете Алексея Степановича. Было тихо, лишь из портативного радиоприемника доносилась спокойная музыка, иногда прерываемая информационными выпусками. Корешков не прислушивался к словам дикторов, однако в какой-то момент тон говорившего показался встревоженным. Андрей насторожился и услышал:

— По сообщению нашего корреспондента, самолет британской компании «Пэнион», вылетевший сегодня утром из Шереметьева рейсом на Стамбул, потерпел крушение, упав через тридцать пять минут после взлета на территории Украины, в Харьковской области…

Лицо Андрея окаменело от ужаса — несомненно, это был тот самый рейс, тот самолет, на котором должен был лететь он. Лететь и погибнуть вместе со всеми остальными пассажирами. Однако волею судьбы он был вынужден пропустить этот рейс. Получается, любимая бабушка, столько сделавшая для него, вырастившая и воспитавшая, на этот раз, пусть и невольно, спасла ему жизнь.

— Судя по свидетельствам очевидцев и характеру обломков, самолет взорвался в воздухе. Отрабатывается версия теракта…

Черевченко только сейчас заметил реакцию Андрея и прошептал:

— Это был твой рейс?

Корешков молча кивнул. Перед его глазами стояла картина, которую несколько часов назад он наблюдал в аэропорту: веселые, возбужденные предчувствием долгожданного отдыха ярко одетые туристы в очереди на регистрацию, смешливая Маховикова, ее флегматичный муж, их очаровательная дочка Машенька, вот она подбегает к нему, чтобы взять игрушечную собачонку…

Теперь эта безмятежная картина неотступно преследовала Андрея. Чтобы снять напряжение, вернувшись домой, он крепко выпил — полную бутылку виски, причем почти без закуски. Нарочно не закусывал, чтобы вернее подействовал хмель, чтобы забыться.

Виски помогло частично: он спал крепко, но недолго. Проснувшись, первым делом включил телевизор и увидел то, что не захотел смотреть накануне вечером: в поле, на месте падения обломков самолета, лежал искореженный кусок фюзеляжа «Боинга». Земля вокруг была черная, опаленная огнем. На краю воронки лежали живые цветы, стояли иконки и горящие свечи. Неровной шеренгой застыли безмолвные скорбные фигуры местных жителей, а возможно, и родственники успели приехать. Сквозь траурные цветы и трепет огоньков, каждый из которых, словно чья-то душа, перед глазами Андрея снова ожили красивые детишки, играющие за час до гибели. Это было невыносимо, Корешкова душили слезы.

В репортаже другого канала показали российских экспертов, работающих среди обломков самолета. Корреспондент попросил руководителя экспертной группы рассказать телезрителям о причинах ужасной катастрофы, в которой погибли сто десять человек.

— Пока не могу сказать ничего определенного, — ответил тот. — Следствие только началось. Безусловно, версия теракта рассматривается. Она основная, но не единственная. До окончательных выводов еще далеко.

— Это был самолет британской авиакомпании. Примут ли участие в расследовании их представители?

— Мы еще не успели поговорить с ними. Однако не сомневаюсь, что они, являясь потерпевшей стороной, тоже займутся этим важным делом.

* * *

В понедельник утром в одной из многочисленных комнат офиса авиакомпании «Пэнион» собрались на совещание пять человек — четверо мужчин и одна женщина. Здесь были представители авиакомпании и агентства, застраховавшего разбившийся позавчера самолет, два сотрудника британских спецслужб и молодая женщина из Интеллидженс Сервис — сотрудница отдела по борьбе с терроризмом.

Сначала представитель «Пэниона» рассказал собравшимся все подробности, которые удалось узнать к этому времени о катастрофе «Боинга», следовавшего по маршруту Москва — Стамбул.

— Среди пассажиров разбившегося самолета находилось много граждан Британии, — сообщил он, — двенадцать человек.

— Почему так много? — удивился представитель страхового агентства. — Удивительно: рейс из России в Турцию, и вдруг на борту так много британцев. К тому же, насколько мне известно, из Москвы это не единственный рейс туда.

— Вот именно. Летают и российские самолеты, и турецкие. Но наши соотечественники традиционно выбирают что-нибудь родное, знакомое, они предпочитают «Боинги» английской компании.

— И, как видим, напрасно, — усмехнулся холеный, франтовато одетый усач, представитель спецслужб. Он произнес это совсем тихо, но представитель авиакомпании расслышал и бросил на автора язвительной реплики недовольный взгляд:

— Ваша ирония, господин Кафари, неуместна. Все это выглядит как самый настоящий террористический акт. К сожалению, это может случиться с любой компанией, с любым самолетом, в любой стране.

— Господа, речь сейчас идет о конкретном, мы рассматриваем единичный случай. Самолет был застрахован? — спросил второй представитель спецслужб, худенький молодой человек, выглядящий подростком.

— А как же иначе?! Господин Грюнглас как раз представляет здесь интересы страховой компании. Какие у вас пожелания?

— Прежде всего, мы заинтересованы в том, чтобы расследование катастрофы самолета было проведено с максимальной тщательностью, — сказал Грюнглас. — Помимо того, что это подлинная трагедия, для нас подобное событие приносит еще и значительные убытки. Если будет доказано, что имел место террористический акт, мы выставим наши финансовые претензии тем, кто был обязан обеспечить безопасность рейса.

— Сначала вы выплатите страховку за погибших, — довольно раздраженно сказал ему франт, — люди застраховались от несчастных случаев, который, увы, и произошел. Выдайте деньги, а уж потом пытайтесь компенсировать хотя бы частично свои убытки. Кстати, если вам удастся хоть шиллинг получить с русских, именно в их аэропорту готовился самолет, тогда я первый зааплодирую.

Все это франтоватый усач говорил с плохо скрытой злостью. Его молодой коллега, напоминавший подростка, был настроен более миролюбиво. Он сказал:

— Мы понимаем ваши проблемы, господа. Надеемся, вам удастся благополучно их разрешить. Мы, со своей стороны, окажем посильную помощь. Позвольте представить человека, который будет вести расследование, руководить им. Это сотрудник отдела по борьбе с терроризмом мисс Изабелла Хартвуд.

Оба представителя бизнеса дружно кивнули симпатичной женщине, сопроводив свое приветствие вежливыми улыбками. Она была в синей юбке и белой рубашке. Ее светлые волосы были стянуты на затылке резинкой. Классический ровный нос, чуть припухлые губы с терракотовой помадой. Особенное впечатление производили ее серые глаза, опушенные необычайно длинными ресницами.

Сотрудник авиакомпании попросил:

— Будьте любезны, мисс Изабелла, познакомьте нас с информацией, которую удалось получить к этому времени.

— Если не повторять то, что уже хорошо известно из сообщений прессы, пока наше внимание привлекла лишь одна деталь. Дело в том, что одного из пассажиров, купившего билет на этот злополучный рейс, не оказалось на борту «Боинга». Он не прошел регистрацию.

— Может, просто опоздал, — предположил кто-то.

— Вполне возможно, — согласилась Хартвуд. — Бывает, что у людей в последний момент меняются планы. Для этого существуют тысячи причин. Однако не исключено, что он имеет отношение к катастрофе.

— Что-нибудь удалось узнать о нем?

— Только имя и фамилию. Он гражданин России, его зовут Андрей Корешков. Больше нам пока о нем ровным счетом ничего неизвестно. Причем билет ему был продан в кассе аэропорта незадолго до начала регистрации.

— То есть на субботний рейс свободно продавались билеты? — удивился Кафари.

— Нет, билет был заказан заранее. Непосредственно перед отлетом Корешков получил его, выкупил.

— Летом заказать заранее — тоже большая проблема.

Грюнглас сказал:

— Вполне возможно, террорист незаметно подложил бомбу в багаж кого-то из пассажиров. Вызвался помочь донести чемодан пожилой женщине, да и подложил в него бомбу. Похожие случаи в мировой практике бывали. Не всегда же можно рассчитывать на смертников. Гораздо чаще злодеям хочется взорвать других и не причинить вреда себе.

— Но ведь ее мог показать рентген. Тем более что случайный человек показывал бы свой багаж не таясь.

— Надеюсь, в ближайшее время мне удастся выяснить, что представляет собой человек, не полетевший рейсом 3035, на который у него был билет, — подвела итог разговора мисс Хартвуд. — Сегодня днем я намерена вылететь в Москву и надеюсь добраться туда без происшествий.

— Будем за это молиться.

В понедельник утром Корешкову позвонил Алексей Степанович:

— Ты уже взял, так сказать, повторный билет в Турцию?

— Еще нет. Сейчас поеду за ним.

— Ну и славненько. Слушай, Андрей, дело вот в чем. Буквально за три дня до того злополучного рейса мы застраховали от несчастного случая семью Маховиковых: жена, муж и двое детей.

— Мальчик и девочка. Я перед отъездом узнавал их фамилию, хотел с ними познакомиться. И, по-моему, видел их в аэропорту, даже общался с девчушкой.

— Мы обязательно выплатим страховку родственникам Маховиковых, — продолжал директор, — остались родители и жены, и мужа. Однако, как ни крути, «Атлант» — все же коммерческая организация, а не благотворительный фонд. Мы должны попытаться возместить свои потери. Пойми меня правильно, в этом нет ничего предосудительного.

— А я разве сказал, что есть? — удивился Андрей. Накануне он от всех переживаний выпил, сейчас начал мучить похмельный синдром, хотелось пить, и разговор утомлял его. — Абсолютно ничего зазорного. Это элементарный бизнес. Сам думал, как тут половчей выкрутиться.

— Вот и я толкую об этом. Хорошо, что наши точки зрения совпадают. Поэтому очень прошу тебя заняться по горячим следам расследованием обстоятельств катастрофы.

— Здрасьте. А какой навар мы с этого будем иметь?

— Нужно выяснить, кому мы должны предъявить финансовые претензии — непосредственно авиакомпании или службам, которые не обеспечили безопасность полета. Согласен?

— Насчет финансовых претензий я, честно говоря, сильно сомневаюсь. Никаких договоров у нас с ними нет и в помине. С какой такой сырости они вдруг станут с нами расплачиваться! Тоже ведь умеют считать деньги.

— Их могут обязать.

— Кто?

— Правительство, например.

— Чье? Наше?

— Может, турецкое.

— Леш, не смеши меня. Ладно, там видно будет.

Главное, я сам хочу разобраться с гибелью этого «Боинга». «Пепел Клааса стучит в мое сердце».

— Не врублюсь, что ты сказал.

— Не я, а один парень, Тиль Уленшпигель, носил у сердца мешочек с пеплом отца, сожженного инквизицией. Чтобы боль гнева не утихла до тех пор, пока не будет совершено возмездие.

Зная характер своего сотрудника, директор понял, что уж если обычно ироничный Корешков заговорил столь высокопарным стилем, значит, на душе у него скребут кошки. Лучше не продолжать разговор, иначе Андрей сильно разнервничается. Алексей Степанович попрощался, а вскоре позвонил опять:

— Только что мне звонили из ФСБ. Усиленно разыскивают тебя.

— Ну, ясный перец. У меня же был билет на этот рейс, а я не полетел. Естественно, меня числят в подозреваемых.

— Я им дал твои телефоны: и домашний, и мобильный.

— Да бога ради. Мне бояться нечего.

Изабелла Хартвуд впервые оказалась в Москве, и ей здесь понравилось с первых минут. Как истая урбанистка, бог знает в каком поколении, она всегда любила большие и шумные города. Сегодня ее встретила машина английского посольства. От предложенных услуг ФСБ она благоразумно отказалась, понимая, что их машина напичкана магнитофонами, любой разговор там записывается, а постоянно контролировать себя, находиться в напряжении — тяжеловато.

Сначала Изабеллу ненадолго завезли в посольскую гостиницу, где накормили обедом. В номере она успела только разложить вещи и переодеться. К четырем часам нужно было ехать на прием к какому-то высокопоставленному чину в ФСБ.

В его кабинете Изабелла появилась в точно назначенное время. Встав из-за стола, ей навстречу шел статный светловолосый мужчина с пронзительно голубыми глазами. Внешностью он напоминал голливудскую кинозвезду, только лицо гораздо умнее. Изабеллу пленило то, что у эфэсбэшника был бойкий английский. Поэтому можно было общаться без переводчика.

Хозяин кабинета был в штатском костюме, оказался майором, его звали Александр Николаевич. Поскольку Хартвуд еще из Лондона просила узнать, что собой представляет человек, получивший в кассе перед отправлением билет на рейс 3035, но в результате не полетевший, майор с этого и начал:

— Андрей Всеволодович Корешков, 1972 года рождения («Мой ровесник», — подумала Изабелла). Отец был журналистом, мать работала на телевидении. Они погибли, когда сыну было тринадцать лет, в автомобильной катастрофе. Причем оба были заядлыми альпинистами, совершили на Северном Кавказе очередное восхождение какой-то сложной категории, а на обратном пути, уже подъезжая к Грозному, погибли. Корешкова воспитывали две бабушки. Одна из них, Елизавета Львовна Корешкова, прежде занимала крупный пост в Министерстве геологии, она вдова ответственного партийного работника. Сам Андрей Всеволодович с отличием окончил факультет журналистики Института международных отношений. О его деятельности после окончания института ничего сообщить не могу — это закрытая информация.

— Даже от вас?

— Нет, от вас, — с едва уловимой улыбкой ответил Александр Николаевич.

— Каково его семейное положение? Иногда семейные неурядицы могут толкнуть…

— Он не женат.

— Разведен?

— Никогда не был женат.

— Странно.

— Что ж тут странного? — удивился майор. — Не всем людям удается повстречать свою любовь. Поэтому многие остаются одинокими.

— Может, вы тоже не женаты? — спросила Хартвуд, надеясь услышать приятный для женщины ответ.

— Нет, я женат.

— Рада, что вы встретили свою любовь. Скажите, этот Корешков — сотрудник спецслужб?

— Раньше был. В настоящее время — уже нет. Сейчас он работает в сугубо гражданской организации — страховой компании «Атлант», и, кстати, этим рейсом летела семья из четырех человек, застрахованная именно в этой компании.

— Любопытное совпадение. Причем те полетели, а он — нет.

— Правда, гибель тех людей ему как сотруднику «Атланта» крайне невыгодна.

Они еще поговорили немного в таком же духе, после чего Изабелла сказала, что хотела бы встретиться с Корешковым лично. Майор предвидел такую просьбу. Он сказал:

— Можете встретиться у нас, у него дома, у него в агентстве. Где вы предпочитаете?

Подумав, мисс Хартвуд, которая являлась большой поклонницей детектора лжи, спросила:

— Скажите, пожалуйста, у вас здесь есть «полиграф»?

— Сколько угодно, — сказал Александр Николаевич и с налетом гордости в голосе добавил: — Мы даже даем их напрокат фирмам, которые подбирают сотрудников на ответственные должности.

— Тогда хотелось бы встретиться с этим человеком на вашей территории.

* * *

Накануне Корешкову несколько раз звонили из ФСБ, предупреждали, что завтра в нашу столицу прибывает сотрудница английского Интеллидженс Сервис, из отдела по борьбе с терроризмом. Она ведет расследование катастрофы принадлежавшего английской авиакомпании «Боинга», летевшего из Москвы в Стамбул.

Андрея это известие ни капельки не удивило. Он бы и сам на ее месте первым делом повстречался бы с человеком, который должен был лететь тем рейсом и почему-то не полетел.

Утром Корешков поехал в «Атлант», и когда в половине третьего ему позвонили из ФСБ, пригласили к себе и спросили, нужно ли присылать ли за ним машину, сказал, что приедет на своей. Правда, потом пожалел о том, что отказался. Во-первых, по пути на Лубянку попал в несколько утомительных пробок. Во-вторых, когда подъехал к нужному зданию, еще долго дергался, пытаясь найти место, где можно припарковаться. Если бы не случайно отъезжавшая машина, неизвестно, сколько бы пришлось искать место для стоянки.

Получив пропуск, Андрей попал в распоряжение поджидавшего его лейтенанта, который не стал утруждать его объяснениями дороги, а без лишних слов проводил до нужного кабинета. Там его встретил майор, представивший Корешкову англичанку — строгого вида женщину с хорошей фигурой. Когда они остались вдвоем, Изабелла Хартвуд сказала, что, являясь офицером разведывательной службы, по заданию авиакомпании ведет расследование катастрофы «Боинга».

— То есть, насколько я понимаю, вы работаете в отделе по борьбе с терроризмом? — уточнил Андрей.

Изабелла была покорена этим вопросом. Уж на что хорошо говорит по-английски майор Александр Николаевич, однако господин Корешков говорит вообще совершенно свободно, без намека на акцент. Мисс Хартвуд даже хотела поинтересоваться, где этому русскому удалось так хорошо выучить язык, но вовремя вспомнила, что он был сотрудником спецслужб, и промолчала. Зачем спрашивать то, что все равно останется без ответа. Лучше она сразу спросит, почему господин Корешков не полетел вчера в Стамбул, хотя у него был билет.

— Все очень просто, мисс Хартвуд. Я прибыл в аэропорт и стоял в очереди на регистрацию. Передо мной уже оставались буквально два-три человека, когда мне неожиданно позвонили и сказали, что «скорая помощь» увезла мою бабушку в больницу. У нас не такие отношения, чтобы я это просто принял к сведению. Конечно, я тут же ринулся в больницу, забыв обо всем на свете.

— Вы направлялись в Турцию на отдых или предстояла деловая поездка?

— На отдых, у меня двухнедельный отпуск.

— У вас была путевка?

— Нет. Я собирался отдыхать, сняв номер в гостинице. У нас это называется «ехать дикарем».

Что-то удержало Андрея от того, чтобы рассказать о поджидавшей его в Анталье подруге.

Изабелла задала еще несколько уточняющих вопросов, после чего поблагодарила за подробные и четкие ответы.

— Если бы, мистер Корешков, вы не были бывшим сотрудником спецслужб и не работали сейчас в крупном страховом агентстве, на этом нашу беседу можно было бы закончить. Однако мы, как вы догадываетесь, отрабатываем не только версию теракта.

— Вы имеете в виду вариант махинаций со страхованием?

— Это мы тоже не можем сбрасывать со счетов.

— Надеюсь, вы не собираетесь лишить меня свободы до конца следствия? — усмехнулся Андрей.

— Таких намерений у меня нет. Я всего лишь хочу, чтобы вы прошли проверку на «полиграфе». Это обычно в нашей практике. Да и вам, наверное, приходилось его использовать при работе. У вас нет возражений?

Корешков знал, что для проверки на детекторе лжи требуется или согласие допрашиваемого, или специальное разрешение прокуратуры. Но, поскольку ему нечего скрывать, он не стал обострять ситуацию.

— Пожалуйста, проверяйте. Мне отнюдь не хочется, чтобы ехали в больницу, чтобы проверить, правда ли там лечится моя бабушка.

После этих слов Андрей разделся до пояса, давая понять, что ему хорошо известны методы работы с детектором лжи.

Изабелла подошла к столу, на котором стоял «полиграф». Он представлял собой ноутбук с датчиками, соединенными с ним через специальный преобразователь тонкими проводками с разноцветными оплетками. Включив ноутбук, Изабелла надела на правую руку Корешкова датчик артериального давления, на три пальца левой руки — тугие резиновые колечки, на грудь и на живот прикрепила датчики дыхания. Затем установила под ножками стула датчики двигательной активности. Со стороны могло сложиться впечатление, что Корешкова собирается пытать инквизиция. Завершая подготовку к процедуре, англичанка тщательно поправила веб-камеру — теперь ее «глазок» смотрел точно на лицо допрашиваемого.

— Напоминаю, что на все вопросы следует отвечать только «да» или «нет».

Не отрывая глаз от экрана ноутбука, она задала Андрею несколько вопросов из тех, которые уже задавала раньше. Некоторые повторила по два-три раза.

Закончив процедуру, Изабелла неподвижно сидела с обескураженным лицом, что не укрылось от взгляда Корешкова.

— Что с вами, мисс Хартвуд? Неужели машина растолковала вам, какой я жулик и преступник?

— Одно из двух, — вздохнула Изабелла. — Либо я должна немедленно вызвать конвой, чтобы надеть на вас наручники как на человека, причастного к взрыву самолета…

— Либо?

— Либо у вас проблемы со здоровьем. Слишком частый пульс, к тому же аритмия. Откуда это, вы ведь молодой человек.

Андрей криво усмехнулся. Сможет ли понять его эта иностранка, живущая в совершенно ином измерении, нежели он? Неизвестно, какие у нее духовные приоритеты, да и существуют ли они вообще. Хотя тут он, пожалуй, несправедлив. Ему приходилось сталкиваться за границей и с содержательными людьми, и с отзывчивыми.

Он поднял правую руку и постучал по груди:

— «Пепел Клааса стучит в мое сердце».

— Я вас прекрасно понимаю, — кивнула Хартвуд. Она сняла с его пальцев кольца датчиков, сделав это ыстро и нежно, словно боялась причинить ему боль. Оба почувствовали доверие друг к другу. Андрей одобрительно отозвался про Интеллидженс Сервис, сказал, что слышал от настоящих профессионалов много хорошего об этой организации, о методах ее работы. В ответ он тоже получил набор комплиментов, касающихся его личных качеств.

— Мисс Хартвуд, я охотно оказал бы вам помощь в расследовании. Сейчас как раз тот редкий случай, когда у меня есть свободное время, правда, придется потратить часть отпуска, если не весь. Поскольку я знаком со многими российскими реалиями, которые способны поставить любого иностранца в тупик, то могу быть вам полезен.

Она засмеялась:

— В первую очередь меня интересует одна реалия — где в Москве можно перекусить. Я прилетела утром и сегодня еще почти ничего не ела.

Если бы Андрей знал, что не далее как полтора часа назад Изабеллу накормили в посольстве обедом, то реагировал бы на ее слова иначе. А сейчас он охотно откликнулся:

— Как ни странно, но такие места мне известны. Если вы продержитесь еще минут пятнадцать, то я продемонстрирую вам некий так называемый клуб, где можно питаться без малейшего риска для здоровья. Кстати, я тоже еще почти не ел.

— Согласна.

Говоря так, Корешков имел в виду находившийся неподалеку от его дома сравнительно скромный клуб «Левиафан» (владельцы Левин и Афанасьев, название отсюда), где он время от времени столовался. Правда, появлялся обычно там поздно, ужинал, однако знал, что днем клуб тоже функционирует и там можно хорошо пообедать. Туда не стыдно привезти английскую подданную.

Пока они покинули пронизанное бесконечными коридорами здание ФСБ, пока договаривались с посольским шофером, что тот неотступно будет следовать за корешковским «ранглером», прошло достаточно много времени, и в «Левиафане» они появились в «пересменок» — дневных посетителей уже не было, они разошлись, а вечерних — еще не было. В уютном зале, освещаемом утопленными в стенах и потолке неяркими лампочками, Изабелла и Андрей заняли угловой столик. Корешков на правах радушного хозяина заказал много еды, хотя прекрасно знал, что англичанка, как всякая женщина, следящая за фигурой, слегка поклюет, а многое останется нетронутым. Вся надежда была на виски, которое способно поддерживать нормальный аппетит.

Выпив пару рюмок и поев бульона, Изабелла расслабилась, пришла в хорошее настроение, закурила. Чувствовалось, в «Левиафане» ей нравится. Однако о делах разведчица не забывала. Сказала Андрею:

— Я ценю ваше предложение объединить усилия. Однако не вижу, как это можно сделать на практике. Я — офицер спецслужб. Вы сейчас — человек сугубо штатский, не задействованы в каких-либо силовых структурах. Для меня вы не более чем частное лицо.

— В этом-то и будет плодотворность нашего альянса. Я очень нуждаюсь в вашей помощи. У вас есть право арестовывать преступников или ликвидировать их в случае необходимости. У меня как у частного лица подобного права нет.

— Ваш резон я прекрасно понимаю. Но я-то могу действовать и без вас.

— Ну, как знаете, мисс Хартвуд. Я навязываться не стану. Вам придется рассчитывать на вашу интуицию — брать меня в оруженосцы или нет. Судьба не случайно свела нас.

— Вы, оказывается, фаталист. Ну, знаете ли… Ваши слова звучат как предложение руки и сердца.

— Обычно женщинам это приятно? — кокетливо спросил Андрей.

— Смотря кто предлагает, — не менее кокетливо ответила она. — Во всяком случае я ничье предложение пока не принимала.

— Все же, мисс Хартвуд, я считаю, — вновь посерьезнел Корешков, — вы должны использовать мой потенциал на все сто процентов.

— Даже так? Объясните, что вы имеете в виду.

— Пожалуйста. Как вы прекрасно понимаете, я должен был погибнуть с этим самолетом. Тем не менее я остался в живых.

— Вам невероятно повезло.

Андрей помотал головой:

— Мне кажется, на свете не бывает ничего случайного. Самолет был обречен, значит, и я тоже. Однако приговор по неведомым причинам вдруг отменили. Или всего лишь отсрочили, — добавил он.

— Какой приговор, мистер Корешков? Я вас не понимаю.

— Я остался в живых, чтобы отомстить убийцам. И до тех пор, пока это не будет сделано, я буду мучиться. Эта задача будет постоянно преследовать меня. Тогда, в аэропорту, я видел этих детей, девочку и мальчика. Отныне у меня перед глазами все время их лица. Счастливые и беззаботные.

Изабелла предложила выпить, Андрей налил виски ей и себе. Выпив, она сказала:

— Мистер Корешков, по-моему, вы воспринимаете счастливую для вас случайность как миссию, ниспосланную свыше. Мне кажется, это неверно и даже опасно.

— Для кого?

— Для вас, разумеется.

— Все решено не здесь и не нами, — усмехнулся он.

Закурив сигарету, Хартвуд сказала:

— Ну, хорошо. Если я соглашусь на ваше предложение о сотрудничестве, то нужно подумать, как это сделать официально.

— Не понимаю, какие у нас могут быть трудности. Нужно элементарное доверие, иначе ничего не получится.

— Этого мало. Я должна действовать в рамках правил оперативной деятельности.

— И как вы это себе представляете? — спросил Андрей, еще не понимая, куда клонит собеседница.

— Ну, например, мне разрешено использовать осведомителей.

Корешков встал и протянул англичанке руку:

— Вашу лапку, коллега.

Изабелла, не поняв его странного поведения, машинально протянула руку. Нагнувшись, Андрей подставил под ее ладонь свою и поднес к губам:

— Спасибо за приятный вечер.

Он повернулся, чтобы уйти. Изабелла сидела с ошеломленным видом.

— В чем дело? — после паузы спросила она. — Что с вами случилось?

— Вырастешь, Белла, узнаешь, — криво усмехнувшись, ответил Андрей. — Посольский шофер знает отсюда дорогу до гостиницы.

Он вразвалочку подошел к барной стойке, расплатился, затем, даже не оглянувшись на Хартвуд, покинул помещение.

Изабелла с удивлением и досадой смотрела ему вслед. Да, видимо, не случайно Достоевский и Чехов писали про загадочную русскую душу.

Глава 3 СРЕДИ ГАСТАРБАЙТЕРОВ

На следующее утро у Корешкова было убийственное настроение. Он последними словами корил себя за то, что вчера так по-хамски обошелся с англичанкой. В самом деле — симпатичная женщина, иностранка, пригласил ее поужинать, а потом взял и ушел без объяснения причин. Бросил в чужом городе, хорошенькое гостеприимство. «Послать бы тебя за это, братец, на конюшню, — говорил он сам себе, — чтобы всыпали там тебе изрядную порцию плетей. Иной судьбы совсем ты не достоин».

Помимо всего прочего, скверно было еще и то, что он не мог сейчас позвонить ей, извиниться, договориться о встрече. Познакомился с ней в кабинете майора ФСБ, номер телефона которого тоже не знал. Короче говоря, концы обрублены. Была англичанка — и нет англичанки. Исчезла, как сон, как утренний туман.

В довершение ко всему вчера поздно вечером ему позвонила Мирдза, которая ждет не дождется Корешкова в Анталии. Он честно признался, что ему в первую очередь хочется разобраться с катастрофой самолета, чем довел обычно сдержанную Мирдзу до слез. Так что вчера для него выдался не самый удачный день.

Однако дело сделано, его не исправить. Теперь нужно взять себя в руки, сосредоточиться и продумать план действий, чтобы не шарахаться из стороны в сторону. Есть два возможных варианта: или он отправляется отдыхать, или пытается разобраться с погибшим «Боингом». Только с чего начать?

Для начала Андрей решил поехать к себе в агентство. Дома у него Интернета нет, обстановка расхолаживающая: сидит в халате и занимается самобичеванием. А в рабочей обстановке, на людях, сосредоточится, залезет во Всемирную паутину и, возможно, за что-то ухватится.

Сказано — сделано. Уже через полчаса пребывания в «Атланте» Корешков хвалил себя за редкостную предусмотрительность. Молодец, не зря он покинул любимое кресло и приехал сюда. Порывшись в Интернете, Андрей посмотрел сайты турецких газет и обнаружил, что один из летевших трагическим рейсом рабочий Мустафа Кемаль был застрахован на рекордно крупную сумму. Это сделанное мимоходом сообщение напоминало какую-то зацепку.

Корешков с радостным возбуждением, словно охотник, почувствовавший что где-то рядом находится дичь, продолжил поиски, когда услышал стук в дверь.

— Входите! — откликнулся он, думая, что это кто-то из очередных посетителей агентства. Каково же было его удивление, когда в проеме открывшейся двери увидел радостно улыбающуюся Изабеллу Хартвуд.

— Здравствуйте, мисс Хартвуд! — певуче произнес он, вставая. Андрей старался не показать вида, что доволен появлением англичанки. — Какими судьбами? Как вы нашли наше благословенное агентство?

— Как нашла, расскажу вам при случае. Это, кстати, было не очень сложно. Вы лучше расскажите, мистер Корешков, что с вами произошло вчера? Почему вы покинули «Левиафан» практически по-английски — не прощаясь. Это впору сделать англичанке, то есть мне, но уж никак не вам. Или ваше вчерашнее предложение было всего лишь шуткой?

— Нет, — опять насупился Корешков. — Только я не подставлялся под вербовку в качестве осведомителя. Если бы вы были мужчиной, то разговор бы был у нас совсем другой.

Глаза Изабеллы негодующе сверкнули:

— Дьявол побери! Я совсем не собиралась вас вербовать. Это меня интересует меньше всего. Я просто предложила вариант, при котором ваше участие в расследовании могло быть оплачено. Ведь каждый труд необходимо стимулировать.

— Премного благодарен за заботу! — саркастически ответил Андрей. — Спасибо большое. Только мне платит моя компания, штатным сотрудником коей я являюсь. И уверяю вас, мисс Хартвуд, очень хорошо платит, — произнес он, несколько погрешив против истины. — Я не нуждаюсь в заработках на стороне.

— Рада за вас. Значит, ваше предложение о сотрудничестве остается в силе?

— Нет. Оно снято. Я передумал.

— Идите вы к черту! — в сердцах выкрикнула Изабелла.

Она резко повернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Черт бы побрал эту загадочную русскую душу вообще и этого Корешкова в частности. То он любезен, а через минут грубит; сначала говорит одно, а потом противоположное; радуется при ее появлении, но почему-то старается скрыть это. Нет, с таким человеком иметь дело, значит, трепать себе нервы.

Хартвуд, как ошпаренная, выскочила из здания «Атланты» и в крайнем раздражении уселась в «Мицубиси», который ей как сотруднице Интеллидженс Сервис выделили в посольстве на время пребывания в Москве. Изабелла завела машину, перевела рукоятку автомата в положение «Д» и тут же дала по тормозам — она увидела, что перед самым капотом стоит Корешков.

Изабелла выскочила из машины:

— Что вам от меня надо?! Желаете, чтобы я вас задавила?!

— Успокойтесь. И простите меня. Вы ведь не за тем приехали, чтобы выяснять отношения. Наверное, вам удалось что-то узнать. Уж не про Мустафу ли Кемаля?

Хартвуд от удивления раскрыла рот:

— Откуда вы знаете?

— Представьте себе, из Интернета. И такую информацию там можно раздобыть при желании. Турецкие газеты сообщили, что летевший рейсом 3035 строительный рабочий Мустафа Кемаль был застрахован на небывало крупную сумму. А вы как узнали про него?

— Не из Интернета. О нем мне сообщил один из турецких, как вы с презрением называете, осведомителей. Кемаль работал в Москве в строительной фирме, сейчас они возводят четыре жилых небоскреба на Дубнинской улице. Я получила разрешение на допрос персонала фирмы. Ну так как, мистер Корешков, предложение о сотрудничестве остается в силе?

Андрей почесал затылок:

— Ладно. Если вас не пугает мой вздорный характер, давайте попробуем еще раз войти в одну и ту же реку. Только с одним условием.

— Я слушаю, — насторожилась Хартвуд. Какое еще коленце выкинет сейчас этот русский?

— Условие очень сложное: вы перестаете называть меня мистером Корешковым и зовете просто Андреем.

— Согласна, — с облегчением рассмеялась Изабелла. — Тогда у меня тоже есть одно условие.

— Интересно узнать, насколько далеко простирается ваша фантазия.

— Условие такое: вы сейчас же садитесь за руль этой машины. Потому что с вашим дурацким правосторонним движением я уже несколько раз была на волосок от гибели.

* * *

Даже среди большого нагромождения высоких новостроек «спального» микрорайона четыре строящихся турецкой фирмой небоскреба, расположенные близко один от другого, по углам квадрата, были заметны издалека. Любознательный Андрей попытался на ходу посчитать, сколько там этажей. Не то тридцать четыре, не то тридцать пять. Сказал об этом Изабелле.

— Тридцать пять, — уверенно заявила она. — Я уже посчитала.

В будке у входа на стройплощадку сидел пожилой вахтер, который с явным наслаждением пил чай. Никаких пропусков у молодых людей он спрашивать не стал. Отвечая на их вопрос, показал, в какой бытовке находится контора, сказал, что им повезло — администратор сейчас на месте: «А то ведь иной раз уедет по делам, тогда ищи-свищи».

Кроме администратора, в помещении, сверх всякой меры заставленном стеллажами с кипами бумаг, папками и рулонами чертежей, находились еще три человека. Все опасливо посмотрели на появившихся европейцев. Изабелла в двух словах объяснила цель их приезда. Администратор сказал что-то по-турецки коллегам, и те сразу ушли.

— Мне хотелось бы посмотреть досье погибшего господина Кемаля.

— О’кей.

Администратор подошел к стоящему в углу канцелярскому шкафу и, выдвинув один из ящиков, достал тоненькую папку. Положил ее на стол перед Хартвуд.

— Вот документы Кемаля. Все в полном порядке. Мы не нанимаем на работу незаконных эмигрантов. Он тоже регистрировался.

— Пока вы смотрите документы, — сказал Корешков Изабелле, — я поговорю с рабочими.

— Только недолго. Кажется, бумаг тут не очень много.

— Постойте, — сказал администратор, открыл шкаф и достал белую пластмассовую каску. — Наденьте. Техника безопасности.

Разыскав на верхотуре бригаду отделочников, Андрей попросил их рассказать про своего погибшего товарища. Рабочие не говорили по-английски, лишь один из них более или менее изъяснялся на русском.

— Смерть Мустафы — большая беда для его семьи. Настоящее горе. Семья большая, много людей — жена, двое детей, брат, две сестры, мать, слепой отец. Всех нужно кормить.

— Вы его земляк?

— Нет, он рассказывал.

— Он отсылал им деньги?

— Обязательно. Мы все посылаем деньги домой. У Мустафы есть младший брат. Теперь он должен будет кормить семью.

— Мустафа много зарабатывал?

— Нельзя сказать, чтобы очень. Он был не старательный. Не любил работать.

Когда дело коснулось конкретных цифр, то с большим трудом удалось выяснить, что рабочие в среднем посылают на родину долларов семьсот в месяц. Однако у Кемаля, видимо, таких сумм не набиралось.

Андрей вернулся в контору. За время его отсутствия Изабелла успела сделать ксерокопии нужных бумаг, в том числе скопировала фотографию погибшего строителя, которую сразу показала Корешкову:

— Вы видели этого человека в аэропорту?

Тот покачал головой:

— Нет, не припомню.

На достаточно нечеткой копии маленького снимка можно было различить лицо молодого паренька с тщательно зачесанными назад волосами и черными усами.

— Там, наверное, было много людей, похожих на него. У Кемаля — типичная турецкая внешность, — сказала Хартвуд.

— Как раз нет, — возразил Андрей. — Мне бросилось в глаза, что там находилась большая группа англичан. Много наших туристов. А никого, похожего на Кемаля, я не заметил. Наверное, он прибыл в аэропорт после моего отъезда.

Администратор, извинившись, вышел.

— Что вам удалось узнать у рабочих?

— Сказали, что у Кемаля была большая семья, к тому же слепой отец. Только зарабатывал парень здесь не очень много, потому что был ленив. Похоже, его принесли в жертву, — предположил он.

Хартвуд хмыкнула:

— Даже так? Оригинальная версия. И с чем, по-вашему, связана такая жертва?

— Я не имел в виду сатанинские мистерии или языческие ритуалы. Мне кажется, здесь все проще и страшнее. Семья решила обогатиться, пожертвовав жизнью самого бесполезного ее члена.

— Неужели вы совсем отбрасываете версию обычного теракта? Или хотя бы, что тот же Кемаль был членом террористической группировки?

— Конечно, нет. Только все же мы не случайно в первую очередь обратили внимание на Кемаля. Страховой бизнес знает случаи, когда кто-то жертвует собой ради процветания или хотя бы выживания семьи, детей. Всяко бывало.

— Вы готовы их оправдать? — прищурившись, спросила Изабелла.

— В принципе, я могу их понять. Однако не тогда, когда гибнут сто с лишним ни в чем не повинных людей.

В это время у Хартвуд зазвонил телефон. По мере разговора выражение ее лица становилось все более озабоченным. Выключив телефон, она сказала:

— Мне сообщили, что семья Кемаля уже заявила о своих правах на страховку.

Андрей лишь пожал плечами:

— Ну, и что тут особенного? Раз есть страховка, значит, найдется и тот, кто захочет ее получить. Этого следовало ожидать.

— М-да. Только все же необходимо учесть, что Мустафа вылетал из Москвы. Неужели у его бедных, убитых горем родственников столь длинные руки, что они способны быстро связаться с лондонской авиакомпанией?

— Мы же совсем не знаем этих людей. Может, среди их родственников есть юристы.

— Боюсь, нам не избежать знакомства с семейством погибшего.

— Вы считаете, это что-то даст?

— Трудно сказать, Андрей. Но разве можно их совсем игнорировать?

— Тоже верно.

— Значит, мы летим в Турцию?

Корешков представил, как обрадуется Мирдза, узнав о его прилете. И в то же время с ужасом понял, что если она будет находиться рядом, ни о каком нормальном расследовании не может идти речи. Не такой она человек, чтобы делать два дела одновременно. Если приехала отдыхать, то нагружать себя другими заботами не станет и ему работать не даст. Значит, для нее он по-прежнему в России. Во всяком случае, до поры до времени.

Глава 4 ТУРЕЦКИЙ МАРШ

Поскольку Андрей решил не говорить Мирдзе о своем прилете в Турцию, то звонил ей и по-прежнему разговаривал так, словно находится сейчас в Москве, а не в двух часах езды от того городка, где в этот момент мается в ожидании его прекрасная природная блондинка. Узнай она, что любимый так близко, пулей примчалась бы. Ему же в ближайшие дни необходимо сотрудничать с не менее очаровательной представительницей английской разведки, и появление Мирдзы способно только помешать работе.

Правда, непосредственно делом, приведшим их в Турцию, они займутся завтра. Сейчас же, прилетев около десяти вечера, нужно побыстрей устроиться в отеле, чтобы сделать тайм-аут, прийти в себя после дороги, акклиматизироваться.

Из стамбульского аэропорта Хартвуд и Корешков проехали на такси на запад, в сторону Текирдага, городка, где обитала многочисленная родня Кемаля, около шестидесяти километров, прежде чем остановились в симпатичном пятиэтажном отеле на побережье Мраморного моря. Постояльцев здесь оказалось много. Вновь прибывшей паре особенно выбирать было не из чего — нашлось всего два свободных одноместных номера, правда, они находились рядом. Их-то и заняла пара европейских сыщиков.

Войдя к себе, Андрей сразу водрузил сумку на специальную деревянную подставку возле дверей и прошел на лоджию. Прекрасный морской пейзаж открылся его глазам. Стояла совершенно безветренная погода. Полная круглая луна освещала водную поверхность загадочным фосфоресцирующим светом, придавая пейзажу вид театральной декорации. Ощущение условности дополняло темное небо, густо усеянное нереально крупными звездами, в России такая звездная россыпь попадается только на юге. Чуть правее внизу находился неправильной формы бассейн, окруженный пальмами и большими, с человеческий рост, вазами с красными, оранжевыми и синими цветами. Небольшая компания девушек и парней сидела на белых пластмассовых стульях, поставленных на самом краю бассейна, одна девушка плавала. Друзья комментировали ее заплыв шутливыми репликами, сопровождаемыми взрывами хохота. Чувствовалось, у всех прекрасное настроение.

Несмотря на поздний час, к бассейну прибежали двое загорелых детишек, мальчик и девочка. Завидев их, Андрей страдальчески поморщился: сразу вспомнились погибшие дети Маховиковы, за которых нужно было отомстить неведомому пока противнику.

Корешков на скорую руку сполоснулся под душем, надел другую рубашку и спустился в бар, вход в который находился возле рецепции. Сел за стойку и заказал виски с содовой.

Здесь играла приглушенная магнитофонная музыка, и почти все посетители танцевали. Несколько пар танцевали на площадке за стеклянной дверью, где под открытым небом тоже стояли столики. Музыка была медленная, движения танцующих под стать ей — медленными и плавными. Казалось, они находятся не на воздухе, а на воде.

Вскоре в баре появилась Изабелла. Она была одета очень легко: шортики и короткий топ. Губы были накрашены яркой помадой, распущенные волосы придавали природной блондинке в высшей степени сексапильный вид.

— Почему же вы не зашли за мной? — капризно спросила она, подойдя к Корешкову.

— Думал, вы отдыхаете после дороги.

— Неужели у меня усталый вид?

— Сейчас-то я вижу, что это не так. Ошибся в прогнозах.

— Вот чего у меня нет, так это вечернего платья, — прошептала Изабелла, томно заглядывая ему в глаза.

— Так оно здесь и не нужно.

— Не только здесь. Оно нам и в номере не нужно.

Она попыталась обнять его, однако Андрей мягко отстранил ее руку:

— Хартвуд, остыньте. Видите, в каком я настроении.

— Я уже успела заметить, что ты называешь меня по фамилии, когда чем-то недоволен. Хотя не понимаю: чем. Чем я тебя обидела? Работа — сама по себе, жизнь — сама по себе. Я хочу заняться любовью, и ты самый подходящий для этого мужчина. Или я не права?

— Мне хочется побыть одному, подумать.

— Ну-ну, Спиноза, — насмешливо произнесла она, пытаясь спрятать обиду. — Тогда — чао, бамбино. Ночь коротка, а нужно успеть сделать так много.

Вихляющей походкой Изабелла направилась к стеклянной двери и присоединилась к танцующим на площадке. Сначала она бросала призывные взгляды в сторону неподвижно сидящего Корешкова, однако потом ей принялся оказывать усиленные знаки внимания некий молодой здоровяк в пестрой рубашке, и Андрей моментально был забыт.

Он же, расправившись со своим виски, вернулся в номер и лег спать. Как назло, долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок. Посреди ночи вдруг проснулся и долго лежал на спине. Тишину нарушал легкий шелест кондиционера, да время от времени снаружи доносилось игривое женское повизгивание.

Понимая, что уже не заснет, Андрей, не зажигая света, вышел на лоджию и закурил. Море по-прежнему покоилось в лунном свете. Все кругом было неподвижно, не было видно ни одной машины. Ночной покой нарушала лишь парочка, занимающаяся в бассейне любовью. Особенно усердствовала женщина. Приглядевшись, Корешков узнал в неугомонной блондинке, без устали осаждавшей партнера, представительницу английских спецслужб. Глядя на строгую и даже несколько чопорную Изабеллу днем, трудно было предположить, что эта особа способна на такие сексуальные притязания.

* * *

Утром они взяли в пункте проката отеля машину и направились в расположенный рядом Текирдаг.

Глядя на них со стороны, можно было подумать, что прошедшей ночью мисс Хартвуд вела благопристойный образ жизни, а Корешков — разгульный. Вид у него был усталый и недовольный, иногда Андрей не мог совладать с зевотой. Изабелла же, наоборот, была в приподнятом настроении, без конца улыбалась и напевала танцевальные мотивчики. К тому же она выглядела так хорошо, будто вернулась из санатория.

Андрей вел машину и старался поменьше смотреть на свою симпатичную спутницу. Вопреки всякой логике, он был на нее обижен, хотя сам же вчера отверг ее сексуальные поползновения. Теперь же, когда у него перед глазами стояла картина в бассейне, которую случайно наблюдал ночью, почувствовал даже нечто вроде укола ревности к вчерашнему мачо и сидел, сурово нахохлившись.

— У нас возникли какие-то проблемы? — со смешком обратилась к нему Хартвуд.

— Почему вы так решили? Абсолютно никаких.

— Почему же мы такие кислые?

— Незнакомая дорога, — не глядя на женщину ответил он. — Нужно быть сосредоточенным, чтобы не пропустить светофор. Порой они так незаметны.

— До города светофоров не будет, тут и сосредотачиваться нечего, — позевывая, ответила Изабелла. Она включила музыку и поудобней устроилась на сиденье.

С каждой минутой пейзаж становился все более суровым. Вскоре появились первые предвестники города: кучи разношерстного мусора, заброшенные постройки, латанные-перелатанные жестью и фанерой домишки. Наконец появились автомобильные мастерские, следом за ними, магазинчики с самодельными вывесками. А вот и первый светофор.

Теперь Изабелла и Андрей ехали по улице крупного, по турецким меркам, провинциального городка. Он расположен вдалеке от туристических троп, поэтому тут не было никакого великолепия. Даже неоновых вывесок мало. Типичный восточный город: скучный, одновременно ленивый и суетливый, жаркий, пыльный. Никакой показухи, все только для себя, для внутреннего пользования. На главной улице — сплошные кофейни, кальянные, лавочки и магазинчики. На улицах перед витринами, возле входа в магазин, устанавливались столы с образцами предлагаемых товаров. Около продовольственных лавочек обязательно красовались три-четыре бараньи головы с запекшейся кровью, издали напоминавшие экзотические фрукты.

Машина миновала чахлый сквер, незаметно перешедший в кладбище, фабрику кожаных изделий — вход окружали тележки с ворохом сумочек, казакинов и дубленок с вышивкой — и въехала в жилой, окраинный район города. Здесь улицы были чуть шире, пыли — меньше, поэтому жара ощущалась не так сильно. По обе стороны улицы тянулись высокие стены с дверями и воротами, ведущими во внутренние дворы.

— Где же без карты мы найдем в этом муравейнике дом Кемалей? — спросила Изабелла и, не дожидаясь ответа, добавила: — Придется поспрашивать у аборигенов. Не уверена, что это поможет.

Обратившись к нескольким прохожим по-английски, Андрей понял всю бесполезность своих попыток найти с ними общий язык.

— Лучше нам сразу обратиться в полицию, — сделала вывод Хартвуд. — Без их помощи мы здесь вряд ли добьемся чего-нибудь путного. Даже если найдем нужную улицу.

Слово «полиция» первый же проходивший мимо мальчик прекрасно понял и жестами объяснил, как туда добраться. Это оказалось совсем близко.

Когда Изабелла и Андрей вошли в помещение полицейского участка, им показалось, что попали из Турции если не в другой мир, то по крайней мере в другую страну. Благодаря работающим вентиляторам здесь был почти прохладный воздух. Мужчины в форме спокойно разговаривали по-английски. Европейцев принял начальник участка — толстый высокий человек с маслянистыми глазками. Выслушав их просьбу, он мигом вызвал одного из подчиненных — капитана по имени Орхан. Несколько чопорно представив его гостям, начальник сказал:

— Наши уважаемые иностранные коллеги приехали по делу погибшего Мустафы Кемаля. Они хотят выяснить нужные подробности у его родственников. Ты проводи их в дом Кемалей и побудь там с ними, помоги ориентироваться, объясни все, что потребуется.

Капитан Орхан понятливо кивнул:

— Когда вы желаете, господа, навестить семейство Кемаль?

— Мы думали сделать это прямо сейчас.

— То есть вы не собираетесь отдохнуть с дороги, попить кофе, перекусить?

— Нет, мы не устали, — ответила Хартвуд. — Поедим позже. Дом Кемалей находится далеко отсюда?

— Близко. У нас тут все близко.

— Можно дойти пешком?

— Можно и пешком, — улыбнулся капитан. — Но мы поедем на машине. Так будет проще.

Он был настолько вежлив, что, казалось, вот-вот сделает книксен.

Чтобы не тратить времени на объяснение дороги, капитан сам сел за руль прокатного «Мицубиси», и через пять минут машина, изрядно перед этим пропетляв по узким кривым улочкам, остановилась возле каменного одноэтажного дома, напротив калитки, выкрашенной синей краской. Орхан нажал кнопку звонка, и через несколько минут металлическая калитка открылась. Перед ними стоял высокий худощавый старик в сине-черном халате и белой тюбетейке.

Орхан вежливо поговорил с ним по-турецки, после чего старик с некоторой опаской посторонился, пропуская гостей.

— Идемте под навес, — сказал капитан, — посидим в тени, попьем кофе.

Сыщикам сразу припомнились рассказы Кемаля коллегам о слепом отце. Хартвуд даже уточнила у полицейского, это ли отец Мустафы. Оказалось, да. Значит, товарищам по работе сынок врал самым наглым образом. Зачем? Чтобы вызвать жалость?

Вся компания гуськом направилась по каменистой дорожке в противоположный угол двора. Дом, судя по всему, был довольно зажиточный, во всяком случае по местным масштабам. Когда Изабелла и Андрей проезжали по городу, им на глаза попадалось много домиков более скромного вида. Земля вокруг цветочных клумб здесь была аккуратно выложена кафельной плиткой; угол, где расположились хозяин и гости, застелен безбрежным ковром; на низких табуретах лежали новенькие ковровые подушки.

До какого-то момента старый Кемаль был спокоен и радушен. Вызвав из дома внука, мальчика лет пятнадцати, он велел ему приготовить кофе. Приказ деда тот выполнил быстро и хорошо. Сначала принес на стол тарелку халвы, а потом очень маленькие цилиндрические чашечки ароматного — с кориандром — кофе.

Однако на вопросы гостей старик отвечать явно не хотел, говорил, что после гибели сына он плохо соображает, в голове мысли только о его бедном Мустафе, никаких других нет. Его бесполезно спрашивать. Офицер переводил слова аксакала бесстрастным тоном, однако сыщики в первую очередь прислушивались к интонации самого говорящего — она тоже казалась равнодушной, не подверженной большим, вполне объяснимым в подобной ситуации эмоциям.

— Если вам трудно, можем мы тогда поговорить с вдовой вашего сына? — поинтересовался Корешков.

— О, нет, это исключено. Она сейчас к чужим не выходит. Траур. Да и что она скажет? Что вы хотите узнать?

Изабелла повторила то, что уже говорила несколько минут назад:

— Как и все пассажиры разбившегося самолета, ваш Мустафа тоже был застрахован. Вы знаете, что такое страховка?

— Первый раз слышу.

— Это своеобразная денежная компенсация родственникам погибших. Насколько нам известно, ваша семья уже заявила о своих обоснованных притязаниях на получение страховки. Вам что-нибудь об этом известно?

— Нет. И жена Мустафы тоже ничего про это не знает. Такими делами занимается только Сафар, мой старший сын. Я ничего не знаю и не хочу знать. Я старый человек, вырастил двух сыновей, теперь могу отдыхать.

— А можем мы поговорить с Сафаром? — не унимался Андрей. Он вспомнил, что Мустафа говорил про младшего брата, а отец называет того старшим. — Можем?

— Конечно, можете. Сколько душе угодно. Только его сейчас нет дома.

— Скажите, пожалуйста, как с ним связаться?

— Его вообще нет в Текирдаге, он поехал по делам в Стамбул.

— Мы хотим договориться о встрече на другой день.

— Так вы оставьте телефон. Сын вам позвонит.

Изабелла предложила:

— Давайте позвоним ему прямо сейчас. Зачем откладывать.

— Я не могу ему позвонить, — сообщил старик. Впервые в его тоне проскользнуло беспокойство.

— Почему?

— В доме нет телефона. У нас тут никогда не было телефона.

От такого откровенного вранья европейцы опешили.

— Неужели у вас нет даже мобильного? — только и сумела спросить Хартвуд, с трудом сдерживая иронию.

— Я вообще не пользуюсь мобильным телефоном. И никогда не пользовался. — Слова старика прозвучали очень напыщенно и гордо. — Мне сказали, что от него случаются опухоли в мозгу.

— У нас есть телефоны. Давайте мы, чтобы не рисковать вашим здоровьем, позвоним сами.

— Я не знаю его номера.

Изабелла и Андрей понимающе переглянулись.

Обоим стало ясно, что продолжать этот абсурдный разговор не имеет смысла. Здесь они ничего не добьются, только напрасно потратят время. Видимо, все Кемали при случае любят приврать.

Первым поднялся со своего места Андрей:

— Простите, что побеспокоили вас, господин Кемаль. Мы сочувствуем вашему горю. Примите соболезнования.

— На все воля Аллаха, — кивнул старик, выслушав перевод.

Хартвуд, Корешков и капитан полиции направились к выходу на улицу. Хозяин дома провожал их до самой калитки. Он отпер ее, а вслед за ними закрыл с громким лязгом.

Начинало смеркаться. На город опускалась душная летняя ночь. На смену дневному оживлению приходила вечерняя расслабленность. Казалось, она уже зримо витает в воздухе, без смущения отвоевывая для себя все большее пространство.

— Чем могу быть полезен, господа? — спросил Орхан.

Они попросили показать им ближайшую гостиницу.

Он опять усадил их машину, которая через две минуты остановилась возле трехэтажного каменного здания напротив мечети. По обе стороны входных дверей были вертикальные светящиеся надписи на турецком и английском языках «Аль Нахиль». Встретивший их в холле мужчина в светлых брюках и рубашке с короткими рукавами оказался владельцем гостиницы и одновременно исполнял обязанности портье. Не переставая расточать приветливые улыбки новым постояльцам, он завел оживленную беседу с капитаном.

— Он говорит, что в европейском понимании этого слова одноместных номеров нет, — объяснил Орхан. — Есть большая комната, разделенная перегородкой на две части. Если это вас устроит…

— Прекрасный вариант, — кивнул Андрей, не спрашивая Изабеллу. Та посмотрела на него с деланным возмущением, однако ничего не сказала.

Позади гостиницы имелась маленькая автомобильная стоянка, куда Орхан загнал прокатный «Мицубиси». Он же помог принести дорожную сумку Изабеллы, после чего распрощался, оставив свою визитку:

— Можете звонить мне в любое время дня и ночи.

Номер на втором этаже представлял собой большую комнату, разделенную на две части деревянной резной перегородкой, примерно на метр не достигавшей потолка. Скорее, она выполняла роль ширмы. По обе стороны ее висели кашпо с искусственными цветами. В одной части стояла широкая кровать, в другой — диван и тумба с телевизором. Окна были наглухо закрыты резными ставнями. Верхнего света не было, горели бра и настольная лампа. Слышался неизменный шелест кондиционера.

— Ладно, потом разберемся, — оглядевшись, сказал Корешков. — Считаю, сначала нам необходимо поесть. Шутки шутками, а ведь мы сегодня не обедали.

— В отеле есть ресторан?

— В принципе, есть. Маленький и весьма скромный на вид. Зато рядом, на берегу, я заметил более романтическое заведение. Зачем же в такую погоду нам сидеть в помещении?

Хартвуд безропотно согласилась, и вскоре партнеры ужинали в приморской рыбачьей таверне. Простой дощатый стол стоял под открытым небом, почти на причале, у которого покачивались на волнах лодки и рыбачьи суденышки. На веранде таверны группка мужчин азартно смотрела по телевизору футбол — транслировался матч итальянского чемпионата.

Андрей сказал:

— Здесь настолько курортная обстановка, что очень досадно работать. Обидно до слез.

Сыщики заказали свежие овощи, салат из брынзы с маслинами, жареную рыбу, название которой установить не удалось, и вино. Официант принес примерно литровый кувшин розового вина и два стакана толстого стекла. Как это часто бывает на юге, внезапно сумерки сменились темнотой. На столе в широком стеклянном светильнике горела свеча.

Слегка утолив аппетит и жажду, они заговорили об итогах дня.

— Не похоже, что в этом доме стряслось большое горе, — сказала Изабелла. — Старик выглядел в высшей степени спокойно.

— Так-то оно так, только это еще ничего не значит. На Востоке не принято открыто выражать чувства, особенно печальные, да к тому же при незнакомцах.

— Вдобавок при неверных. Чувства скрывал, однако на словах он о своем горе говорил много.

— Меня это, кстати, весьма удивило, — сказал Андрей, наливая вино в оба стакана.

— Дом довольно зажиточный по местным меркам.

— Да, хорошая избушка, — согласился Корешков. — Семья явно не бедствует. Непонятно, зачем Кемалю нужно было наниматься в Россию строительным рабочим. К тому же здесь имеется деловой старший брат.

— У меня тоже возник этот вопрос. Но, может, в России так хорошо оплачивается труд строителей, что это все сделано на присланные им из Москвы деньги?

— Вряд ли. Шестьсот — семьсот долларов в месяц. К тому же коллеги Кемаля сказали, что работник из него никудышный. Значит, получается и того меньше. — Андрей отхлебнул вина. — Старичок, разумеется, все знает. Только нам не вытянуть из него ни слова. Тем более что мы иностранцы и беседуем в неофициальной обстановке. При самом хорошем переводчике всегда можно лгать напропалую, а потом сказать, будто чего-то не понял.

— И про то, что у них в доме нет телефона, старик, наверняка, врет.

— Как сивый мерин. Чтобы в наши дни тут у кого-то не было телефона. Я успел заметить, что сопливые детишки тут ходят, а на шее, на шнурочке, висит мобильник. Старики в сквере возле кладбища сидели, и каждый в руках держал мобильник. Цивилизованная страна, о чем тут говорить.

Теперь Изабелла отхлебнула вина. После паузы она сказала:

— Я почти уверена, Андрей, что мы имеем дело или с хитрым мошенничеством, или с актом терроризма. Если то либо иное преступление каким-то образом связано с семьей Кемаля, то у его отца должны быть очень серьезные основания, чтобы пожертвовать жизнью одного из сыновей.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь о связи преступления с семьей?

— Я имею в виду, что оно организовывалось при их участии. Не знаю уж, активном или пассивном, только без них тут, похоже, не обошлось.

Некоторое время Корешков помолчал, задумчиво глядя в сторону моря, заметного лишь возле берега, куда достигал свет фонарей с набережной, а дальше скрывавшегося в ночном мраке. После паузы он сказал:

— Мне кажется, перво-наперво нам нужно разыскать Сафара, старшего сына Кемаля. Его следы должны быть в стамбульском отделении «Интернейшенал Иншуренс», там застрахован тот «Боинг». Если семья хочет получить страховку, значит, Сафар должен был обязательно обратиться туда. Сам или через адвокатов — это значения не имеет. В любом случае его координаты там имеются, значит, можно установить с ним контакт.

— Только не нужно идеализировать обстановку. Это все мы сможем сделать только при условии, если получением страховки действительно занимается именно он. Однако я не удивлюсь, если старый Кемаль придуряется и пустил нас по ложному следу. С него станется.

— Все равно нам пока в Текирдаге делать нечего.

— Это точно, — засмеялась Изабелла, — хотя здесь так хорошо, что дальше некуда. Чудесный воздух, прекрасное море, наверняка, пляж на загляденье. А делать — ровным счетом нечего. Вот ведь какая беда. Может, прямо сейчас отправимся в Стамбул, где дел выше головы?

— Переночуем в гостинице, — сказал Андрей. — Поедем рано утром, до солнцепека.

— Меня это вполне устраивает. Только давай еще немножечко посидим. Здесь так уютно и тихо. И не будем говорить о делах.

Они не торопясь закончили ужин, после чего вернулись в свой отель. Когда они проходили через холл, сидевшие за стеклянной стеной, на эстраде ресторанчика, музыканты заиграли «Турецкий марш» Моцарта. Они знали, что европейцам нравится эта музыка.

Глава 5 НОЧНОЙ ВИЗИТ

Остановившись на пороге номера и окинув командирским взглядом помещение, Корешков произнес тоном, не терпящим возражений:

— Кровать твоя, я буду спать на диване.

— Ой, ну зачем же такая жертва! — притворно ужаснулась Изабелла. — По-моему, тут больше чем достаточно места для троих.

Андрей не понял и спросил:

— Кто будет третий?

— Обоюдоострый меч, который ты положишь между нами, — с невозмутимым видом ответила Хартвуд. — А в принципе, можно вполне обойтись и без этого холодного оружия. Я не собираюсь приставать к тебе. И приношу свои извинения за вчерашнее.

— Этими проникновенными словами мисс Хартвуд поистине растопила мое черствое сердце, — улыбнулся Андрей и уже серьезным тоном добавил: — Только, пожалуйста, не принимай ничего предосудительного на свой счет. Ты, мало сказать, красивая. Ты — очень красивая, ты — суперженщина…

— Ладно, не напрягайся, — прервала его излияния Изабелла, — я все поняла. Это я с виду только глупая, а на самом деле очень умная. Вдобавок у меня нет ни малейших признаков склероза. Я прекрасно помню про пепел Клааса, который стучит в твое сердце. Даже если ты дал обет воздержания до тех пор, пока не свершится возмездие, я не собираюсь над тобой смеяться.

— Но ведь в твоих глазах я выгляжу смешным, — пытался было возразить Корешков, однако в ответ Изабелла махнула рукой:

— Не комплексуй, дорогой российский друг. Я вовсе не считаю, что ты идеалист или идиот.

— Если говорить начистоту, дело не только в возмездии. Так уж получилось, что сердце мое сейчас занято. Причем моя любимая женщина наша — с тобой коллега, сотрудница латышской полиции. Мы, кстати, и познакомились, тоже ведя совместное расследование одного дела. Но самое интересное заключается в том, что она сейчас находится здесь, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки — в Турции, на курорте в Анталии, где с нетерпением ожидает моего приезда. Мы договаривались вместе провести отпуск.

— Так езжай к ней, имеешь полное право. Отдыхай, наслаждайся жизнью.

— Нет. Я даже не сказал, что уже прилетел в Турцию. Хочу сначала довести расследование до конца, а потом отдыхать.

— Вот это здорово! — воскликнула Изабелла. — Прямо как в кино. Женщина на курорте разговаривает по телефону с любимым и не знает, что тот находится совсем рядом, в часе езды.

— Можешь написать сценарий, — сказал Андрей.

— Спасибо, я не люблю мыльные оперы.

Во время разговора, а беседовали, стоя каждый на «своей» половине, они машинально распаковывали большие сумки, раскладывали мятые вещи. Аккуратистка Изабелла воспользовалась висящими в шкафу плечиками, Андрей предпочел повесить рубашку на спинку стула — отвисится.

Завершилась их подготовка ко сну одинаково: каждый, не сговариваясь, — их разделяла перегородка — вытащил из сумки пистолет и положил его под подушку.

— Изабелла, я собираюсь спать не раздеваясь, — предупредил Корешков.

— Как понимать эдакую странность? Считать это высшим проявлением целомудрия? Или таков старинный русский обычай?

— Ни то, ни другое. Просто мне кажется, что сегодня ночью у кого-либо из местных жителей возникнет желание нанести нам визит.

— Андрей, ты меня пугаешь. С кем ты уже успел поговорить? Когда? Вроде бы все время был на виду, и в то же время провел секретные переговоры.

— Готов поклясться, что я ни с кем не разговаривал.

— Тогда откуда появились такие агентурные сведения?

— Интуиция подсказывает. Как, по-твоему, должен я прислушаться к внутреннему голосу?

Изабелла села на кровать и задумалась. Потом сказала:

— Трудно сказать. Вот я считаю, что у меня неважная интуиция. Поэтому пытаюсь все постигнуть логикой, рассудком. Кто и зачем может нагрянуть к нам среди ночи? Чтобы избить, пристрелить?

— Если бы знать.

— Ну, если не раздеваешься, значит, считаешь, кто-то вломится сюда среди ночи и не позволит спокойно одеться. А ворваться может лишь незваный гость.

— Возможен и другой вариант. Человек постучал, а пока я одеваюсь, передумал и ушел.

— Ну, это уж совсем что-то фантастическое. Появление преступника — более реальная перспектива. За сыщиками всегда тянется шлейф враждебности. Тут никакого секрета нет. Меня в данной ситуации волнует только одно — где гарантия того, что ночной злодей ворвется не на мою половину.

— Хорошо, — сказал Корешков. Он вытащил из-под подушки свой пистолет и перешел на половину Хартвуд. — Намек понял. Буду постоянно находится рядом с тобой.

— Спасибо, — улыбнулась она. — А теперь в любом случае пора ложиться спать. С присущей всем сыщикам наблюдательностью я заметила, что напротив окон нашего номера находится мечеть и минарет, с которого рано утром раздадутся усиленные микрофоном звуки молитвы, и, естественно, мы будем разбужены.

— Согласен. Только, боюсь, проснемся мы все-таки раньше. С вашего позволения, мисс, я оставлю ночник включенным.

— Да, пусть горит. Вреда от этого не будет.

— Надеюсь, это принесет только пользу.

Коллеги, не раздеваясь, улеглись поверх покрывала.

Благодаря несусветной ширине кровати они лежали далеко друг от друга и сразу заснули.

Город охватила полная тишина, лишь изредка доносился стрекот цикад, да тихо шелестел неугомонный кондиционер — один из верных признаков южной цивилизации. Поэтому раздавшийся среди ночи тихий, похожий на царапанье стук в дверь был хорошо слышен в номере.

Андрей моментально проснулся, и его рука машинально нырнула под подушку за пистолетом. Подняв голову, он взглянул через плечо в сторону Изабеллы. Она уже сидела на кровати с пистолетом в руках.

Корешков жестом предупредил ее о молчании, а сам босиком бесшумно вплотную приблизился на цыпочках к двери и остановился сбоку, держа пистолет наготове. В свете ночника он увидел, что Изабелла заняла хрестоматийно правильную позицию напротив двери, взяв ее под прицел.

Вскоре стук повторился, на этот раз более настойчиво.

— Кто вы? Что вам здесь требуется? — спросил по-английски Корешков.

Мужской голос из-за двери на ломаном английском ответил:

— Меня зовут Джамель Нермук. Впустите меня. Я пришел рассказать вам про Мустафу Кемаля.

— Секундочку. Я только оденусь.

Андрей посмотрел на Хартвуд. Та молча показала ему ладонь левой руки, сначала оттопырив один палец, потом второй, третий — вдруг за дверью скрывается не один человек, а несколько. Потом сделала неопределенное движение плечами, мол, решай сам.

— Хорошо, — громко сказал Корешков невидимому визитеру. — Сейчас я открою. Только во избежание эксцессов держите руки над головой.

Еще не договорив, он рывком распахнул дверь, при этом сам оставшись за ней, чтобы не попасться на глаза визитеру.

Из глубины номера Изабелла видела ярко освещенный дверной проем. На пороге стоял человек с поднятыми руками. За его спиной хорошо просматривалась короткая галерея, на которую выходили двери номеров. Она заканчивалась лестницей с металлическими перилами.

По-прежнему держа руки над головой, ночной гость сделал неуверенный шаг вперед, затем еще один. В этот момент Андрей подтолкнул его ближе к середине комнаты, потом быстро закрыл дверь, после чего включил верхний свет.

Перед ними стоял скромно одетый пожилой мужчина: серые хлопчатобумажные брюки, рубашка без воротника, коричневатая кофта с двумя большими карманами, на голове — выгоревшая тюбетейка. В усах и коротко стриженной бородке кое-где брызнула седина.

— Клянусь Аллахом, вы можете меня не опасаться, — забормотал мужчина. — Оружия у меня при себе нет, дурных замыслов — тоже. Надеюсь оказать вам посильную помощь.

Тон, каким были сказаны эти слова, не допускал какой-либо мысли о коварстве незнакомца. Поэтому европейцы сменили гнев на милость — они предложили перейти на другую половину номера, усадили его на диван. Изабелла села рядом с ним, а Корешков пристроился на полу, на ковре.

Хартвуд доверительно сказала незнакомцу:

— Если я правильно поняла, придя в гостиницу ночью, вы рискуете и стараетесь быть незамеченным. Поэтому мы, со своей стороны, гарантируем полную конфиденциальность нашего разговора.

— Даже не знаю, рискую ли я, — с горечью вздохнул мужчина. — Во всяком случае ночью я пришел, потому что лишь недавно узнал о вашем появлении, а ждать до утра опасался — вдруг вы уедете.

— Именно это мы и намереваемся сделать в ближайший час-другой.

— Вот видите. Получается, я правильно рассудил. Никогда не нужно откладывать важные дела.

— А как вы узнали о нашем прибытии? — поинтересовался Корешков.

— О, тут никакого секрета нет. Городок маленький, здесь все новости быстро находят заинтересованных людей. Краем уха услышал, как кто-то из сотрудников полиции рассказал про то, что один из вас из Москвы. А у меня сын, Фазиль Нермук, почти год работает на стройке в Москве. Мне сказали, что вы заходили к старому Кемалю. Я подумал, ему что-то известно о моем сыне. Пошел к нему и спросил. А он вдруг рассердился, сказал, что ему нет никакого дела до моего Фазиля, знать о нем не знает.

— Минуточку! — Андрей встал и зашагал по номеру из угла в угол. — Вы что — разыскиваете своего сына?

— Да, господин.

— Он работает в Москве вместе с Мустафой Кемалем?

— В Москве, но только на другой стройке.

— При чем здесь тогда Мустафа?

— Это он уговорил моего сына завербоваться в Россию. Я был против, однако Мустафа уговаривал изо всех сил. Просто из кожи вон лез. И неудивительно — ему это было выгодно. Ведь он зарабатывал тем, что поставлял людей для строительных фирм в Россию, да и в другие страны тоже. Сначала предлагал сыну работать в Венгрии или в Румынии.

— Очень интересно, — сказала Изабелла. — Получается, Мустафа был рекрутером.

— Что, кстати, объясняет его заметную нерадивость, — подхватил Андрей. — Ведь работа на стройке ему была нужна только для того, чтобы легализоваться в Москве, основным же источником дохода являлся совсем другой. Правда, быть рекрутером — это еще не преступление.

— Господин Джамель, — обратилась к визитеру Хартвуд, — а почему вы разыскиваете сына через общих знакомых? Разве он не звонит, не пишет вам из Москвы?

— В том-то и дело, что раньше Фазиль постоянно звонил нам. Он очень хороший сын, мы с женой не могли на него нарадоваться. Каждые два-три дня был звонок. А потом вдруг наступило загадочное молчание. Последний раз он позвонил две недели назад и сказал, что сможет прилететь на мой день рождения. Мне исполнилось шестьдесят лет, такая дата. Конечно, мне очень хотелось, чтобы к юбилею сын был дома, рядом со мной. Только сначала у Фазиля произошли какие-то нелады с документами. Он не успевал оформить какие-то бумаги, а потом вдруг позвонил и сказал, что все-таки прилетит, уже есть билет, назвал номер рейса, время. Сказал, что Мустафа помог ему.

Джамель горестно вздохнули и понурил голову. Его вид являл собой воплощенное страдание.

— Как можно догадаться, Фазиль не прилетел? — осторожно спросила Изабелла.

Турок согласно кивнул:

— Нет и даже не позвонил. Это нас обеспокоило. И вдруг мы узнали, что погиб Мустафа Кемаль. На том самом самолете, на котором должен был лететь и мой сын.

— Однако вашего сына на том рейсе не было. Я внимательно изучала и хорошо помню список пассажиров «Боинга». Там нет имени Фазиля Нермука. Это совершенно точно.

— Возможно, по каким-то причинам Мустафа забрал у вашего сына билет и переоформил на свое имя, — добавил Корешков.

— Слава Аллаху, если так. Хотя всякий погибший человек достоин жалости.

Изабелла с виноватой улыбкой развела руки в стороны:

— Честно говоря, я не понимаю, что мы можем для вас сделать, чем можем быть полезны.

— Помогите жене и мне узнать про Фазиля, — умоляющим тоном произнес Джамель. — Я боюсь, что с нашим сыном в России случилась беда. Иначе почему от него больше нет никаких вестей?.. Я — бедный человек, сам туда полететь не могу, к тому же не знаю языка. А даже если бы и полетел, не смог бы разобраться, как его искать в таком огромном городе. А вы полицейские, вы знаете, кому нужно позвонить, кого спросить. Вы все можете узнать, у вас есть опыт, нужные связи. Помогите мне, пожалуйста, а я расскажу вам все, что мне известно о Мустафе.

Неожиданное предложение удивило сыщиков.

— Почему вы думаете, что нас интересует Мустафа?

— Не может не интересовать, — решительно сказал гость. — Вы приходили к его отцу, спрашивали, получается, что интересует. И потом — Мустафа такой человек, которым непременно должна интересоваться полиция.

— Что ж, ваше предложение пало на благодатную почву, — сказал Андрей. — Я и так бы постарался узнать в Москве про Фазиля, а если вы при этом окажете нам помощь, вдвойне хорошо.

— Выясните про нашего сына?

— Обязательно. Если он работает в Москве легально, на законных основаниях, как большинство турецких гастарбайтеров, то найти его не составит труда. Через милицию или в крайнем случае через посольство это мы узнаем. Можете в этом не сомневаться. А вы расскажите нам, пожалуйста, что знаете про Мустафу Кемаля.

На какое-то мгновение Джамель замялся. Могло показаться, что он пожалел о своих словах и теперь готов пойти на попятный. Однако все-таки преодолел себя и с видом человека, решившегося на отчаянный шаг, сказал:

— Прежде всего нужно знать, что Мустафа давно связан с бандой «марксменов». Вам приходилось слышать о такой?

— До меня доходили смутные сведения, — откликнулась Изабелла и повернулась к Андрею: — Это крупная международная банда, которая занимается торговлей живым товаром.

— То есть привозят проституток? — уточнил Корешков.

— Само собой. Но не только — они берутся за переброску незаконных эмигрантов, в первую очередь рабочих, вербуют боевиков и террористов.

Джамель встревожился:

— Только не подумайте, что мой сын завербовался террористом. На это бы Фазиль никогда не согласился бы. У сына другой характер.

— О чем вы беспокоитесь! У нас нет никаких оснований для таких подозрений. Речь идет о деятельности профессиональных «марксменов». А что еще вы можете рассказать о Мустафе?

— Пожалуй, больше ничего. Я понимаю, что не знаю особых подробностей. Да и цена этим сведениям теперь, когда Мустафы все равно уже нет в живых, невелика. Там, где он теперь находится, полиции его не достать.

— Ну, что ж, господин Джамель, большое спасибо за то, что не поленились прийти к нам. Надеемся на дальнейшее сотрудничество.

— Это вам спасибо. Вы же обещали узнать, что стряслось с моим сыном.

— Помню и слово свое обязательно сдержу, можете не сомневаться. Как только вернусь в Москву, я сразу же постараюсь узнать про Фазиля и сообщу вам.

Сыщики записали все координаты Нермука: адрес и телефоны.

— А откуда вы узнали про связи Мустафы с «марксменами»? — поинтересовалась Изабелла. — Это же, наверное, не афишируется.

— В общем, случайно. Все началось с того, что в городе пошел слух, будто бы старший Кемаль, отец Мустафы, собрался продавать дом. Конечно, все вокруг удивлялись, мол, с какой стати он вдруг на старости лет надумал продавать такой хороший дом. Так вот, постепенно выяснилось, что Мустафа не выполнил какое-то задание и задолжал банде много денег. Вот старику Кемалю и пришлось продавать дом, чтобы расплатиться с долгами сына. Иначе того могли убить. А тут Мустафа погиб, и вроде Кемаль отложил продажу дома.

Изабелла и Андрей понимающе переглянулись. Им показалось, что они наткнулись на зацепку, способную в конце концов обнаружить причину катастрофы «Боинга». Об этом они поговорили уже после ухода Джамеля.

— Насколько мне известен своеобразный восточный менталитет, — сказала Изабелла, — продажа дома — это подлинная катастрофа для любой семьи. Вряд ли клан Кемалей представляет тут исключение. Однако старик…

— Или старший брат, — поправил Корешков.

— Да, скорее старший брат, надо полагать, более деловой, чем отец, нашел способ, как решить возникшую проблему.

— Вот именно. Раз Мустафа в любом случае был уже обречен, банда приговорила его, то пришлось им пожертвовать, чтобы в утешение получить хоть какую-то компенсацию. Причем в небе он принял более достойную смерть, чем на земле, ночью, где-нибудь в глухом переулке от ножа бандита.

— Только необходимо учесть, что с ним погибли еще двести человек! — Хартвуд в ужасе схватилась за голову. — Представить страшно. И все это из-за денег, из-за несчастной страховки.

— И если мерзавцы получат деньги, это будет настоящее торжество зла, будут разрушены все подлинные основы справедливости. Нам нужно добиться того, чтобы преступники не получили страховку!

— Согласна. А сделать это мы можем, только доказав факт терроризма. Других способов нет. Пока же никто их официально преступниками не признал, для страхового агентства они являются родственниками погибших. Наша же задача как раз и заключается в том, чтобы назвать организаторов взрыва самолета.

* * *

Из всего того, о чем старый Кемаль говорил приходившим двум европейским сыщикам, правдой являлось лишь то, что Сафара в городе не было — в тот день он действительно уехал по делам в Стамбул. А вот насчет отсутствия в доме телефонных аппаратов старичок приврал — они там имелись чуть ли не в каждой комнате. Поэтому после ухода незваных визитеров Кемаль направился в дом, откуда сразу же позвонил Сафару и подробно рассказал о визите двух незнакомых следователей, женщины и мужчины, пришедших в сопровождении полицейского капитана Орхана.

И само появление европейцев, и те вопросы, которые они задавали отцу, — все это очень не понравилось Сафару. Немного утешило лишь то, что те приходили вместе с добрым, покладистым Орханом. Значит, у него можно будет узнать что-либо о том, где находятся европейцы: уехали они из Текирдага, а если нет, то в какой гостинице остановились, сколько еще пробудут в их городе.

Поэтому Сафар, покончив с делами, не поехал в гости к товарищу, как сначала намеревался, а сразу покинул Стамбул и отправился домой.

В Текирдаге он еще раз попросил отца подробно пересказать свой разговор с европейскими полицейскими, теперь он нисколько не сомневался, что именно таковыми они и являются, после чего позвонил Орхану. Тот не нашел нужным скрывать, что приезжие остановились в гостинице «Аль Нахиль».

— Сколько они еще пробудут у нас?

— Ничего не сказали, дорогой Сафар. Только я так думаю, что здесь им больше делать нечего. Разве что с тобой поговорить.

— Со мной им поговорить не удастся. Мои домашние будут утверждать, что я уехал в Стамбул.

— Ну, они тогда тоже уедут. Могут это сделать в любой момент.

— Орхан, скажи, они любовники или только сотрудники?

— Какая тебе разница?

— Если любовники, значит, им важно провести ночь вместе, значит, уедут утром, причем не рано. А если просто сотрудники, действительно могут сорваться в любой момент, даже среди ночи. Ведь их ничто не удерживает.

— Насчет любовников мне трудно сказать. Пытался разобраться. Не понял. Хотя молодые и очень подходят друг другу. Логично быть любовниками. Красивая пара. Но бывают в жизни исключения.

После разговора с капитаном Сафар позвонил в гостиницу «Аль Нахиль» — у него и там были хорошие знакомые. Портье рассказал ему, что европейцы приехали на прокатном «Мицубиси» вишневого цвета, со стамбульским номером (заодно он и продиктовал этот номер). Комната у них оплачена за три дня вперед, поэтому без всяких формальностей могут уехать в любой момент.

Теперь Сафару оставалось договориться со своими людьми, которые должны будут дежурить возле гостиницы и не спускать глаз с вишневого «Мицубиси». Естественно, когда европейцы станут грузиться, сразу позвонить ему…

Глава 6 ДЖИПЫ ПРОТИВ «МИЦУБИСИ»

Изабелла и Андрей догадывались, что их отъезд из Текирдага может оказаться проблематичным делом. Вроде бы и в полицейском участке, и в гостинице все с ними разговаривали в высшей степени вежливо, и все же воздух был пропитан каким-то коварством. Какие бы сладкие улыбки ни расточались им, все равно чувствовалось, что настоящих союзников в этом захолустном городке у них нет. Как прибыли они сюда чужаками, так и уедут. А как себя поведут здешние жители — об этом можно только догадываться. Нужно быть готовыми к любому варианту развития событий, в том числе и опасному.

Они проснулись от звуков утренней молитвы, плывущих над городом благодаря установленным на каждом шагу динамикам. Ни ей, ни ему в такую рань не хотелось есть, даже кофе не хотелось. Поскольку вещи были сложены с вечера, они взяли сумки, вышли из номера и, отдав ключи портье, уехали.

Машин на шоссе в это время было совсем мало. Через зеркало заднего вида сидевший за рулем Корешков увидел, что сзади на большой скорости мчится открытый джип, следом за ним, точно такой же второй. Через какое-то время они поумерили свой пыл, и расстояние между ними и «Мицубиси» оставалось постоянным. Странно. Могли бы мчаться по-прежнему, обогнать их. Но нет, интервал между ними если и уменьшается, то несущественно.

— Вчера в номере мне показалось, что у тебя «глок», — обратился он к Изабелле. — Или я ошибся?

— Если тебе знаком «глок», его ни с чем не спутаешь.

— Восемнадцать штук в обойме?

— Совершенно верно. А у тебя что?

— Тоже надежная вещь. «Стечкин» называется. Слышала о таком?

— Знакомая машинка.

— Ах, какие мы эрудированные, — насмешливо произнес Андрей, увеличивая скорость.

Понимая, что напарник не случайно заговорил о пистолетах, Изабелла оглянулась. Расстояние между их «Мицубиси» и едущими позади джипами оставалось неизменным, чуть меньше ста метров.

— Думаешь, эти люди преследуют нас? — спросила она.

— Обычно я такие вещи хребтом чувствую. А тут… Как говорится, на глазах у изумленной публики. Сначала догнали, потом сели на хвост.

— Ну раз хребтом… После того как ты предсказал сегодняшний ночной визит Джамеля, я верю и твоей интуиции, и твоему хребту больше, чем собственным глазам.

Теперь все три машины неслись по шоссе, рискованно обгоняя попутные автомобили, иногда расходясь со встречными в последний момент. По мере приближения к Стамбулу тех и других становилось больше. Теперь ни у Изабеллы, ни у Андрея не оставалось сомнений в том, что их преследуют. Однако сыщиков это совсем не расстроило, не испугало. Даже наоборот — оба заметно воодушевились, чувствуя, как энергия единоборства и, возможно, смертельного риска начинает циркулировать в их венах, поддерживая боевой тонус. Они обменялись азартными взглядами, словно танцоры, встрепенувшиеся при первых звуках хорошо знакомой музыки: ну что — станцуем? Охотно. Посмотрим, на что ты способен, партнер. Я-то не подкачаю.

Изабелла достала из наплечной кобуры, скрытой под легким бязевым пиджачком, пистолет. Андрей попытался охладить ее боевой пыл:

— Погоди стрелять. Может быть, они просто хотят продать нам что-нибудь. Местные торговцы представить трудно до чего бывают назойливы.

— А ты откуда знаешь?

— Друзья рассказывали, — уклончиво ответил он. Не говорить же ей про свою работу в Алжире.

Однако Изабелла пропустила его слова мимо ушей. Только по-прежнему глядя назад, процедила:

— Мне не нравятся дешевые сувениры из свинца. Других товаров у этих утренних коммивояжеров я не вижу.

— Смотри вперед! — крикнул Андрей. — Похоже, первое слово будет за ними.

Изабелла быстро заняла на переднем сиденье прежнюю позицию. Она увидела, что впереди, на обочине, стояли два одинаковых джипа. Возле них застыли в ленивых позах шестеро молодых людей настолько криминального вида, что дальше некуда. Они были похожи на бандитов, как те выглядят во всех странах мира. Короткие стрижки; мощные шеи, украшенные не менее мощными золотыми цепочками; челюсти, медленно перемалывающие жвачку…

При приближении «Мицубиси» все шестеро демонстративно вытащили оружие: четверо — пистолеты, двое — короткоствольные автоматы. Европейцы не знали, что один из автоматчиков, он же, судя по всему, предводитель этой компании, был Сафар Кемаль, старший брат Мустафы. Именно он первый поднял автомат, готовясь стрелять.

Заметив столь неприятный маневр, Андрей проявил реакцию, которой мог бы позавидовать любой хоккейный вратарь: он рванул рукоятку ручного тормоза, бросив машину в так называемый «полицейский разворот», в результате чего «Мицубиси» развернулась на сто восемьдесят градусов — в аккурат противоположно тому направлению, в котором ехала секундами раньше. В это время первый автомобиль преследователей на большой скорости почти просвистел мимо. Водитель джипа, видимо, намеревался протаранить машину полицейских, однако успел в последний момент лишь зацепить ее задним бампером. И надо же такому случиться, что обе машины сцепились бамперами и буквально закрутились на дороге.

В каждом джипе преследователей находились по три человека. Один из них, в передней машине, уже вскинул пистолет.

В этой дикой карусели Андрей успел бросить извиняющийся взгляд на Изабеллу. Поскольку он не мог отпустить руль, вся тяжесть предстоящей схватки ложилась на женщину, и Хартвуд с честью выбралась из щекотливой ситуации. Двумя точными выстрелами — Корешков диву давался, как можно было совершить их в эдакой неимоверной круговерти — она застрелила и водителя джипа, и сидевшего рядом с ним напарника.

Желая не отставать от Изабеллы, соответствовать ее мастерству, Андрей проявил водительскую виртуозность — каким-то поистине запредельным маневром он вырвал «Мицубиси» из тисков джипа и на бешеной скорости рванул вперед. Бандиты на обочине отпрянули, спрятались за свои машины, они испугались, что этот бешеный европеец сейчас налетит на них. Когда же поняли, то тот по-прежнему рванул в сторону Стамбула, со злости открыли вслед ему беспорядочную стрельбу, но ни одна пуля не достигла цели. Не то что в людей — даже в машину не попали. Видя, что противники находятся вне зоны досягаемости, бандиты попрыгали в машины и поехали вслед за ними. Две других, ехавшие из Текирдага, остались, видимо, разбираться с ранеными соратниками.

С восхищением посмотрев на Корешкова, Изабелла сказала:

— Супер! Это было здорово.

— Что именно?

— Я имею в виду то, как лихо у тебя получилось с машиной.

— Ну, это пустяки, — поскромничал Андрей. — Вот залп с правого борта — это действительно супер.

— Ну, разве что на фоне тех стрелков. Почему же они так бестолково палят? Перенервничали или вообще не умеют?

После обмена любезностями Корешков заметил в зеркале заднего вида, что два джипа с бандитами, оставленные было на месте столкновения, медленно, но верно их догоняют. Уже можно было различить, как сидящий в первой из них рядом с водителем усач в белой рубашке постоянно что-то кричал тому. Видимо, подстегивал, чтобы ехал побыстрей, догнал машину агентов.

Между тем «Мицубиси» промчался мимо дорожного указателя, на котором на турецком и английском языках было написано название населенного пункта, в который они въехали. Значит, официально они уже оказались в черте города. На самом деле до первых жилых построек еще был добрый километр.

— Мы не можем влететь в город с кучей бандитов на хвосте, — сказал Андрей. — Эти ребята, кажется, без тормозов. Начнут палить почем зря, что приведет к непредсказуемому количеству жертв среди мирного населения. Тем более с их умением стрелять.

— Я всегда против неоправданных жертв среди мирного населения, — понятливо подхватила Изабелла.

— Приятно сознавать, мисс Хартвуд, что наши нравственные позиции совпадают. Война — это занятие для профессионалов. Зачем втягивать мирных людей в чуждые им страсти?!

С этими словами Андрей, воспользовавшись тем, что на встречной полосе не было машин, на полном ходу свернул через сплошную черту налево, подняв целое облако пыли.

— Куда-нибудь же эта дорога должна привести! — крикнул он.

Изабелла сидела от страха ни жива ни мертва. По днищу автомобиля беспрерывно стучали мелкие камешки.

Находившиеся достаточно близко преследователи не могли не заметить маневр «Мицубиси». Только они сначала были вынуждены переждать несколько встречных машин, и потом, как назло, появился полицейский «форд» с мигалками, даже остановился зачем-то на перекрестке. А в этом месте на шоссе была сплошная полоса, по правилам, пересекать ее нельзя. Нарушишь, так тут же остановят, тогда, считай, пропало. Будут целый час читать нравоучения, оформлять протокол. Тогда ни о каком преследовании и думать нечего. Пришлось обоим джипам ехать до разрешенного разворота, потом возвращаться до съезда на заброшенную дорогу, по которой удалился вишневый «Мицубиси». Везет этим европейцам. Они-то нарушили правила, и полиция ничего не заметила.

Правда, сами европейцы большой радости не испытывали. Чем дальше от шоссе, тем хуже становилась дорога. Тем больше комфортабельная машина с низкой посадкой теряла свое преимущество в скорости, и вскоре джипы бандитов почти догнали ее. Один из них съехал с дороги и сейчас, поднимая густую пыль, отчаянно мчался по каменистому плато, пытаясь улучить момент для стрельбы по машине агентов, да все никак не удавалось — в самый нужный момент джип обязательно проваливался в очередную ямку либо подпрыгивал на камнях.

Между тем «Мицубиси» худо-бедно приблизился к заброшенному селению. По едва уловимым признакам Андрей сразу догадался, что эта типичная для Востока деревенька покинута людьми: глухие глинобитные ограды частично обрушились; дворы с прохудившимися деревянными навесами, под которыми когда-то торговали; полустершиеся вывески магазинчика и кофейни. И главное — никакого движения, все словно замуровано, словно театральная декорация, накрытая прозрачным колпаком для обозрения.

Расстояние между машиной агентов и обоими джипами неумолимо сокращалось. Бандиты опять принялись беспорядочно палить по беглецам из пистолетов, пока наконец одна пуля не пробила шину заднего колеса «Мицубиси». При этом машину агентов занесло, она налетела на большую кучу сухих опилок и опрокинулась, подняв столб пыли.

Изабелла и Андрей хорошо знали, как требуется себя вести в подобных экстремальных ситуациях. Поэтому оба, разбив стекла заклинившихся дверей, одновременно выбрались из перевернутой машины и стремглав побежали к ближайшему строению. Бежали в полный рост, не думая, видны ли они преследователям или нет. Главное, добраться до скопления построек, там наверняка такое количество лазеек и переходов, что можно запутать противников. И в первом подвернувшемся дворе стало ясно, что попали в подлинный лабиринт восточного жилья. Побегали по развалинам, подыскивая удобную позицию для засады или обороны. Наконец остановились на угловом коридоре, где было два отверстия, напоминающие бойницы. Одно выходило во внутренний двор, другое — в противоположную сторону, за пределы поселка, в сторону шоссе, откуда приехали все три машины.

Завидев стул с высокой спинкой, Корешков галантно предложил Изабелле посидеть, однако англичанка отказалась, сказав, что ни капельки не устала:

— К тому же я насиделась в машине. Пора размяться.

— Отличное место, — с довольным видом произнес Андрей. — Вот теперь посмотрим, кто из нас сейчас охотник, а кто дичь.

— Только я попрошу, Андрей, больше никого не убивать. Все-таки мы находимся в чужой суверенной стране.

— Я-то тут при чем?! — возмутился Корешков, не переставая следить за двором. — Люблю, когда валят с больной головы на здоровую. Кто, спрашивается, убил тех двух абордажников в машине на дороге?

— Так то была вынужденная самооборона.

— О’кей, идею воспринял. Обороняться в чужой стране можно, а нападать первым — нельзя. — Тут он заметил появившихся во дворе двух бандитов, которые осторожно передвигались вдоль ограды, приближаясь к дому, и жестом подозвал к себе Изабеллу. Когда та приблизилась, коротко добавил: — Беру правого.

Хартвуд понятливо кивнула и прицелилась во второго бандита. Андрей опередил ее — после его выстрела пуля попала «правому» бандиту в ногу, и тот, громко ойкнув, упал. Другой собрался было выбежать со двора, однако не успел — Изабелла выстрелила ему тоже в ногу. Схватившись за нее обеими руками, тот медленно осел на землю.

Оставшиеся четыре бандита принялись безостановочно палить по тому месту, где укрылись Изабелла и Андрей. Оставаться здесь было опасно. Достаточно тонкая дощатая перегородка вряд ли спасет от пуль. К тому же она столь ветхая, что в любой момент может рухнуть, и тогда они окажутся перед бандитами, как мишени — стреляй не хочу. Нужно было поменять укрытие.

Большого выбора у агентов не было. Коридор вел в бывшую кухню, а оттуда тянулся другой коридор — в дом. Их возможный маршрут легко «прочитывался» бандитами. Однако других вариантов передвижения не имелось. Теперь, когда находишься на мушке у охотников, остается надеяться на стремительность, играть на опережение. Выручить может только темп. Нужно быстро передвигаться с места на место в этом лабиринте развалин, дворов, домов, сараев, печек и всякой путающейся под ногами рухляди. Двигаться, не обращая внимания на несусветную июльскую жару и пыль.

Бандиты прекрасно знали, что численный перевес на их стороне: во всех отношениях — как людей, так и ресурсов. Поэтому они палили, не жалея патронов. Кончатся одни — можно сбегать к машине и взять новые. У европейцев такой возможности не было. Поэтому они старались стрелять наверняка и при этом не устраивать кровавую баню — не убивать, а только ранить. Стреляли по ногам. Способ не самый кровожадный и достаточно эффективный: когда ты ранен в ногу, то все равно тебе из-за боли не до стрельбы.

Постепенно количество их активных преследователей редело. Агенты давно обратили внимание на бравого усача в белой рубашке. Чувствовалось, что он здесь главный. Остальные старались обезопасить его, и это до поры до времени удавалось. Но вот уже из строя выведены все охранники, и теперь Андрей не отступает, а сам идет по следу бравого усача, который, отбиваясь от наседавшего противника, палит почем зря из автомата.

Он не знал, что вожаком бандитов был Сафар Кемаль, хотя такое предположение у него было с самого начала. «Ну вот, скоро и узнаем твое имя», — думал он, пытаясь обнаружить место, где спрятался усач.

Но и Сафар, это был, конечно, он, тоже не собирался сдаваться без боя. Больше того, автоматчик намеревался во что бы то ни стало пристрелить европейского агента. Поэтому они вели свою игру в смертельные прятки, каждый намеревался обнаружить и уничтожить соперника. Это продолжалось до тех пор, пока они не сошлись лицом к лицу в довольно обширном помещении, которое в лучшие для этого селения времена, по-видимому, было крытым рынком. Все оно было напичкано невысокими перегородками и столбами, поддерживающими кровлю. Через многочисленные щели в крыше сюда проникали лучи солнечного света, которые делали заметными клубы пыли.

Как только Сафару казалось, что обнаружил место, где спрятался противник, он с неимоверной щедростью стрелял в том направлении. Корешкову приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы уберечься от этой бешеной автоматной стрельбы. Но как бы воинственно ни был настроен бандит, для боеприпасов существуют ограничения, их количество не беспредельно. В один из напряженных моментов схватки, проходившей под навесом, Андрей услышал характерный щелчок — боек ударил в пустоту, патроны в магазине автомата Сафара окончились. Турок с лихорадочной поспешностью хотел было заменить магазин, пустой вытащил, да новый вставить не успел. Воспользовавшись заминкой противника, Корешков выскочил из своего укрытия и остановился прямо перед Сафаром, взяв того на прицел:

— Брось оружие! Сейчас же!

Бандит хотел потянуть время, сделал вид, что не понимает по-английски, однако разгоряченный Андрей был настроен в высшей степени решительно и закричал:

— Бросай или я стреляю!

Сафару ничего не оставалось, как швырнуть автомат на землю. При этом он не удержался от ворчания:

— Тебе повезло, грязный коп, что у меня кончились патроны. Иначе тебе несдобровать.

— Как говорят в старом добром Техасе, не хватило шести, не хватит и тридцати шести, — хохотнул Корешков.

Он приблизился к Сафару, по пути отшвырнул ногой его автомат в сторону и остановился напротив бандита, рассматривая его. Потом сказал:

— Уважаемый господин, у меня к вам есть несколько вопросов. Вы готовы ответить?

— Чего надо? — глядя на него исподлобья, буркнул турок.

— Во-первых, хотелось бы узнать твое имя, кто ты. Во-вторых, это гораздо интересней, чем мы тебе так насолили, что тебе и твоим товарищам не лень гоняться за нами по всей стране с риском для жизни?

Однако Сафару не удалось ответить на вопросы Корешкова. Неожиданно близко послышалось душераздирающее завывание полицейских сирен, после чего послышался зычный мужской голос, усиленный мегафоном:

— Внимание! Вы окружены нарядом полиции! Даю три минуты на то, чтобы вы все вышли на дорогу с поднятыми над головой руками. После этого будет применен слезоточивый газ. Никаких отсрочек не дождетесь. Уж это я гарантирую.

В это время на бывший крытый рынок ворвалась взъерошенная Изабелла. Она остановилась возле Корешкова, держащего под прицелом Сафара.

— Очень кстати, — обрадовался ее появлению Андрей. — У тебя ведь есть право на ношение оружия?

— В отличие от тебя, имею право хранить, носить и применять.

— Тогда окажи услугу. Возьми под защиту своих документов мой «Стечкин».

— Нет проблем. Давай.

Он передал Изабелле свой пистолет. Сафар воспользовался этим моментом и с неожиданной для его плотной комплекции резвостью ринулся бежать в глубь развалин. Хартвуд хотела была выстрелить ему вслед, однако Андрей остановил ее:

— Бог с ним. Пускай его ловит местная полиция. Которая, как выясняется, при желании может быть очень оперативной. Пошли.

Изабелла и Андрей с поднятыми руками вышли на дорогу в том месте, где скромно примостился их «Мицубиси». Рядом стояли три машины с мигалками. Поселок был окружен отрядом полиции. Как позже выяснилось, инициатором облавы стала патрульная машина, проезжавшая по шоссе. Находящимся в ней полицейским показалось странным, что вишневый «Мицубиси» поехал по плохой заброшенной дороге. Правда, это еще куда ни шло, для подобного путешествия могут быть какие-то объяснимые причины. Например, страстно мечтали уединиться мужчина и женщина. Но когда вслед за ними, тоже поднимая тучи пыли, отправились два джипа с подозрительного вида типчиками, дело уже явно попахивало криминалом. Пришлось вызвать подмогу и проследить за тем, как будут развиваться события…

Постепенно из развалин выбрались пятеро бандитов, все они были ранены. Главаря среди них не было.

Появление европейцев не удивило полицейских. Они уже видели, что стоявший на обочине «Мицубиси» — прокатный автомобиль, машины напрокат иностранцы берут часто. Удивило лишь то, что в этой паре она англичанка, а он — русский. Их витиеватые объяснения оставили командира отряда равнодушным. Он сказал:

— Мы отвезем вас в Управление. Пускай там разбираются.

Изабеллу и Андрея повезли в Стамбул на разных машинах. Хартвуд поехала вместе с командиром отряда. Андрея усадили рядом с полицейским на заднее сиденье «Мицубиси», а за руль сел молодой сержант.

Поскольку их привезли не в тюрьму, а в Управление, то в камере была не глухая дверь, а решетка, как в «обезьяннике». Андрей оказался в отсеке рядом с двумя турками, старым и молодым. Оба были грязные, нечесаные, пьяные, молодой все время просил у Корешкова закурить. А у Андрея при поступлении сюда отобрали все, начиная от сигарет и кончая мобильником. Только когда отдавал телефон, с ужасом вспомнил, что уже сутки не звонил Мирдзе. Бедненькая моя! Представляю, как она волнуется. Наверное, скоро позвонит сама. Если полицейские ответят на звонок, можно представить, что они наговорят…

Часа через два к решетке подошел полицейский. Он отпер дверь и выразительным жестом показал Корешкову, мол, на выход. Андрею ничего не оставалось делать, как покорно направиться вслед за ним. Когда приехали сюда, то его чуть ли не с порога втолкнули в камеру. Сейчас же ему пришлось пройти бесчисленное множество запутанных коридоров, переходить с этажа на этаж, прежде чем полицейский ввел его в небольшой кабинет.

Кабинет заметно отличался от аналогичных служебных помещений в других странах, во всяком случае тех, которые приходилось видеть Корешкову. Благодаря большому количеству ковров и книг с золотым тиснением на корешках он выглядел по-домашнему уютным. К тому же здесь находились несколько человек, в том числе и Изабелла, встретивших Андрея приветливыми улыбками, из чего он моментально заключил, что инцидент с их участием в перестрелке благополучно разрешился.

При его появлении Хартвуд вскочила со своего стула и с возгласом радости бросилась навстречу Андрею, обняв и расцеловав того, чем смутила всех присутствующих мужчин, в том числе и самого Корешкова, не ожидавшего от своей новой подруги такого проявления чувств.

После того как сопровождавший Андрея конвойный был отпущен, Изабелла, не скупясь на эпитеты, представила своего российского коллегу собравшимся, охарактеризовав его как виртуоза своего дела.

Двое мужчин были в штатской одежде и один в форме офицера полиции — это начальник Управления. Первый штатский, моложавый жгучий брюнет с гладко зачесанными назад волосами, представился как Иллиас Кафари — сотрудник Интерпола. Второй внешне выглядел полной противоположностью Кафари, хотя был его ровесником, — весь он какой-то выцветший, с жиденькими светлыми волосенками, незаметными бровями, короткими ресницами. Лишь ироничный взгляд светло-голубых глаз оживлял его лицо.

— Бойтон Филдинс, — представился он, вставая и протягивая Андрею руку. — Я — парень из той же конторы, что и мисс Хартвуд. Отвечаю за контакты с коллегами из Интерпола.

— Очень приятно. Андрей Корешков, — ответил он и улыбнулся: — У нас, в России, ваша должность называлась бы «директор по связям с общественностью».

— Звучит красиво. Не мешало бы и у нас так назвать ее.

— При случае я намекну начальству, — засмеялась Изабелла и подошла к Андрею: — Привет. Меня сразу привели сюда, не заводя в камеру. Как там было — жутковато?

— Мне приходилось наблюдать условия и похуже.

— Спасибо за комплимент. — Начальник Управления тоже встал и подошел к нему. — Надеюсь, мы не сильно потрепали вам нервы?

— Они у него стальные, — вставила Хартвуд.

— Господа из спецслужб разъяснили вашу роль в произошедшем инциденте, — продолжил начальник. — Теперь вы свободны. Однако не исключено, вас еще попросят давать показания в суде против тех пятерых бандитов, которых мы задержали на месте происшествия.

— Ну, это еще не скоро. Там ведь есть раненые, им придется лечиться.

— Они все раненые.

— Скажите, пожалуйста, среди них есть человек по имени Сафар Кемаль?

— Среди этих пятерых нет.

— Я так и думал. Но, в принципе, они с ним знакомы?

— Их еще не допрашивали. Известно лишь, что все они жители Текирдага.

— Значит, земляки Сафара.

— А почему вы об этом спрашиваете? — поинтересовался начальник.

— Дело в том, что мы прибыли сюда, расследуя, условно говоря, дело некоего Мустафы Кемаля, чей старший брат по имени Сафар, судя по всему, серьезно намерен помешать нашему расследованию.

— При допросе мы это обязательно учтем, — сказал интерполовец Кафари. — Думаю, разбираясь с ними, придется проецировать их действия на ход ваших поисков.

— Хорошо бы.

Поговорив еще несколько минут, все, кроме самого хозяина, покинули кабинет и вышли на улицу, где их поджидала машина сотрудников Интерпола.

— Мы отвезем вас в одно тихое место, — сказал Филдинс, — в окрестностях Стамбула. Там вы можете пожить в свое удовольствие, пока не решите, что вам предпринимать дальше.

— Мне и решать особенного нечего, — сказал Андрей. — В принципе, мне давно нужно быть в Анталии, где заждалась моя невеста.

— Раз так, то вы можете ехать.

— Я сказал — в принципе. Это еще не значит, что поеду.

— Вас здесь что-нибудь держит?

— Держит. И очень сильно, — кивнул Андрей. — Да вы, наверное, и сами понимаете.

— Мы-то понимаем, — усмехнулся Кафари. — Только поймет ли ваша невеста.

— Поймет.

— Вы уверены?

— На все сто процентов. Ведь она у меня тоже сотрудник полиции.

— Тогда поймет, что сейчас в пути за вами могут увязаться нежелательные попутчики, которые способны помешать долгожданному свиданию.

Кафари сел за руль «Мерседеса», Филдинс — рядом с ним, Изабелла и Андрей устроились на заднем сиденье. Когда машина тронулась, Изабелла извлекла из сумки опломбированный бумажный пакет. Обычно в таких пакетах в полицейских участках и тюрьмах хранятся вещи, отобранные у арестованных. Вскрыв пакет, Хартвуд выудила из него хорошо знакомый Андрею «Стечкин» и протянула его владельцу:

— Держи, музыкант, свой инструмент.

* * *

Место, куда их привезли, являло собой хрестоматийный образец незаметного загородного жилища из тех, которые спецслужбы всех стран предпочитают нанимать в качестве своих штаб-квартир и явок. Среди заросшего кипарисами и пиниями участка на морском побережье скрывалась вилла. Она было не слишком большая и не слишком вызывающая, чтобы привлекать к себе внимание фланирующих по морю яхтсменов и водных лыжников. Из всех рассыпанных по побережью зданий это было одно из самых скромных. К лесистому участку примыкал песчаный пляж, предназначенный исключительно для жильцов виллы. Большую часть времени он пустовал.

Однако стоило очутиться внутри виллы, как вы попадали в такое царство красоты и сервиса, что дух захватывало. Отделанный деревом, медью и кожей интерьер был творением рук лучших австрийских дизайнеров. Все светильники самых причудливых форм и размеров были сделаны по заказу в Италии. Вымуштрованные официанты и официантки бесшумно скользили по зданию, выполняя малейшие требования постояльцев. Сколько тут сейчас жильцов, сказать трудно. Все настолько комфортабельно, что комнаты покидать не нужно, да и не хочется даже ненадолго лишаться этого пиршества красоты и уюта. Внизу есть маленький ресторан, однако все предпочитают, чтобы им приносили еду в номер. Об этом им сказал портье.

После вчерашнего бурного дня у Изабеллы и Андрея не было большого желания показываться на людях, поэтому они тоже решили подкрепиться в номере. Вернее, на просторной лоджии, общей для их двух комнат. Там красовались круглый деревянный стол и два стула с высокими спинками. Сыщики пообедали и теперь, расслабившись, нежились, глядя на очаровательный, с налетом некой сусальности, южный пейзаж — море, небо, зелень. Держа в руках стакан виски со льдом, Корешков смотрел перед собой немигающим взором.

— О чем задумался, коллега? — поинтересовалась Хартвуд.

— Мне пришла в голову одна идея, которую не мешало бы проверить, — не сразу откликнулся он.

— Ты — гигант. А я в этих райских условиях вообще не способна о чем-либо думать. Уж очень здесь хорошо. Достойная компенсация за все наши страдания… Так что за идея?

— Как, по-твоему, тот усатый крепыш, который возглавлял группу наших соперников по «веселухе» и которого не загребла полиция, кто он?

— Ты же с ним разговаривал, а не я.

— Прервали нашу беседу, мисс Хартвуд, на самом интересном месте. Только я начал задавать ему разные волнующие меня до глубины души вопросы, как вмешалась полиция.

— Ай-яй-яй, какая бестактность, — в тон ему протянула Изабелла. — Появиться так не кстати.

— Просто наглость.

— Может, этот усач просто местный киллер, нанятый для нашего устрашения игнорирующим телефонную связь папашей Кемалем?

— Возможный вариант, — согласился Андрей. — А если он действует не за деньги? А добровольно, по зову сердца?

— То есть?

— Если это старший брат Мустафы.

— А-а, Сафар. Тоже не исключено.

— И знаешь, — Корешков сделал глоток виски, — у меня есть еще более оригинальное предположение, от которого не могу отделаться. Мне кажется, это мог быть и сам Мустафа.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка, — оживилась Изабелла, поудобней устраиваясь на стуле. — Это действительно очень интересное предположение и, мне кажется, весьма вероятное.

— Если это так, то семейству Кемалей страховки не видать, как своих ушей. Причем это самая маленькая из неприятностей, которая им грозит.

— Но все это мы можем выяснить, только поймав главаря. А это не то что не в наших силах, это и для местной полиции задача не из легких.

— Кстати, многое можно выяснить, получив видеозапись регистрации на тот печальный рейс.

— Из Москвы? — уточнила Хартвуд.

— Да. Раз самолет погиб, значит, видеозапись не стерли. Значит, желательно посмотреть на пассажиров и выяснить, был ли среди них Мустафа…

— Или Фазиль Нермук, — подхватила Изабелла. — Ты же помнишь, как в Текирдаге к нам ночью приходил некто Джамель. Этот человек может опознать пассажиров. Он и Мустафу знает, он мог бы внести ясность. Только, находясь здесь, получить нам видеозапись очень проблематично.

— Ну, с технической точки зрения это просто. Сделать копию и переслать ее по электронной почте. Естественно, я не знаю телефонов шереметьевской службы безопасности. Но кого-нибудь из московских друзей попрошу, чтобы связались.

Андрей тут же позвонил своему давнишнему приятелю Сергею Багрянцеву. Когда-то они вместе учились в милицейской школе, и сейчас майор Багрянцев занимал ключевой пост в системе столичной милиции.

Услышав голос Корешкова, Сергей Константинович засыпал его полушутливыми вопросами, мол, как водичка, не обгорели ли он и Мирдза под ярким солнцем, как их там кормят, и был несказанно удивлен, узнав, что Андрей в Турции занят расследованием.

— А ты не подумал, что я мог находиться в разбившемся «Боинге»?

— Ну, как раз то, что ты на нем не полетел, я знал.

— Каким образом?

— Позвонил на квартиру бабушек, и Евдокия Дмитриевна рассказала мне всю твою одиссею. Как ты из-за болезни Елизаветы Львовны плюнул на все и рванул из аэропорта в больницу. Однако она утверждала, что ты поменял билет и на следующий день все-таки улетел в Турцию.

— Верно, друг мой, только улетел не к Мирдзе, а по делам. Расследование продолжается. Именно поэтому тебе и звоню. Сергей, я твой должник на веки вечные, если ты поможешь получить копию видеозаписи из аэропорта.

— Регистрации пассажиров на тот рейс «Боинга»? — понятливо уточнил Багрянцев.

— Совершенно точно. Я знаю, дружище, ты это можешь. Активизируй все связи, о которых я знаю, и те, о которых мне неизвестно. Извини, что я тебя напрягаю.

— Не говори ерунды, — отмахнулся Багрянцев. — Понимаю, что просишь не от нечего делать. Попробую тебе помочь.

— Если понадобится, запрос от Интерпола будет прислан.

— Конечно, понадобится. Не могу же я брать копию просто так.

— Хорошо, Изабелла оформит. Ты мне звони в любое время. Чем раньше — тем лучше.

— Ладно. Что еще у тебя слышно, с кем там познакомился?

Корешков рассказал о новых знакомых из Интерпола. Когда он назвал фамилию Филдинса, Сергей Константинович поинтересовался:

— Его как зовут — Бойтон?

— Совершенно точно. Знаешь его?

— Да, мы хорошо знакомы. Мы были с ним на международном семинаре в Венгрии. Целый месяц занимались, поэтому я его хорошо знаю. Он меня тоже. Обязательно передай ему от меня привет.

— Передам. А ты давай пошустри насчет видеозаписи регистрации.

— Да кровь из носу, а я ее добуду.

Свое обещание Сергей Константинович сдержал, хотя было это совсем непросто. С момента его первого звонка в службу безопасности «Шереметьево-2» и до момента получения копии желанной видеозаписи были сделаны десятки звонков в вышестоящие инстанции и подчиненным, написано на официальных бланках несколько бумаг, в том числе и от Интерпола, несколько машин курсировали по городу, чтобы срочно вручить адресатам и получить нужную визу — разрешение должностного лица. Наконец все требуемые формальности позади, дело сделано, и уже глубокой ночью майор Багрянцев позвонил Корешкову, разбудив того:

— Андрей, можешь взять видеозапись сегодня в стамбульском аэропорту. Тебе ее передаст один дипломат, сотрудник нашего МИД. Записывай фамилию и номер рейса.

Андрей был готов к подобному повороту событий. Он с вечера предупредил Изабеллу, что разбудит ее, как только получит новости из Москвы, и заранее позвонил в Текирдаг Джамелю Нермуку — тот должен был готов по первому сигналу приехать в Стамбул.

Натянув джинсы и надев рубашку, Изабелла открыла дверь.

— Прости, что разбудил, только мне нужно срочно связаться с этими ребятами — Филдинсом и Кафари.

— Зачем?

— Нужна машина, чтобы съездить в аэропорт, — сказал он и, не сумев сдержать торжествующей улыбки, объяснил: — Видеозапись привезут из Москвы утренним рейсом.

— Гигантские у тебя друзья, — восхитилась Хартвуд. — Сейчас позвоню Филдинсу.

— И сразу договорись насчет помещения, где будем смотреть. А я позвоню Джамелю.

Услышав о вызове, Джамель сказал, что проще всего до Стамбула ему добраться на поезде, том, который из Болгарии. Как раз утром он проходит мимо Текирдага, делая там остановку.

— Я сяду в первый вагон.

— Хорошо, господин Джамель. А в Стамбуле мы вас встретим.

В оставшееся до прибытия поезда время Корешков съездил в аэропорт, получил от московского дипломата кассету с копией видеозаписи регистрации, после чего отправился с интерполовцем Кафари на железнодорожный вокзал. Там у них оставалось свободное время, и они перекусили в баре.

Наконец прибыл поезд. Корешков и Кафари подошли к первому вагону, добросовестно дождались, пока выйдут все пассажиры. Однако Джамеля среди них не было.

Глава 7 СМЕНА КАРАУЛА

Некоторое время они в растерянности постояли на перроне. Вдруг Джамелю не удалось купить билет в этот вагон, приехал в другом и сейчас подойдет. Однако вскоре поняли, что их надежды напрасны. Уже покинули состав последние пассажиры, опустел перрон, проводники спешно завершают только им известные дела перед тем, как отправиться в город.

Кафари и Корешков не сговариваясь пришли к выводу, что Джамелю помешали приехать в Стамбул. То есть теоретически он мог просто опоздать на поезд. Но, во-первых, тогда догадался бы позвонить; во-вторых, это не тот случай, когда можно опоздать, уж слишком важное дело поджидало его в Стамбуле; в-третьих, существовали люди, слишком заинтересованные в том, чтобы помешать Джамелю оказать помощь расследованию. Именно последняя причина казалась самой вероятной для его отсутствия.

Мобильного телефона у Джамеля не было, поэтому Андрей позвонил ему домой. Жена сказала, что утром супруг уехал в Стамбул.

— Все ясно, — сказал Корешков, выключив телефон. — Нужно поговорить с проводником первого вагона. Узнать, садился ли Джамель в Текирдаге.

Проводник, который чуть было не умчался в город, сказал сыщикам, что на остановке в Текирдаге, точнее на ближайшем полустанке, железная дорога проходила в стороне от города, в его вагон садились двое мужчин, оба среднего возраста, может, чуть старше. Понять по описанию, был ли один из них Джамелем Нермуком, невозможно. Так же проводник затруднился сказать, были ли они знакомы между собой или это случайные попутчики. Однако главное заключалось в том, что оба доехали до Стамбула. Только что вышли.

— Придется ехать в Текирдаг, разбираться там, — сделал вывод Кафари.

Они позвонили Изабелле, которая, по их расчетам, должна была сейчас находиться на вилле. Там она и оказалась, но огорошила коллег неожиданным известием:

— В Бухаресте готовится какой-то важный саммит с участием английской делегации. Меня попросили приехать туда на пару дней, провести инспекцию службы безопасности.

— А я так рассчитывал на твою помощь, — признался Андрей. — Без тебя мне в Текирдаге трудно придется.

— Постараюсь пораньше вернуться.

— Нет, тянуть с поисками Джамеля нельзя. Вдруг похитители захотят его убить.

— Но я никак не могу отказаться от поездки. Это правительственное задание, приказ.

— Ладно, счастливого пути. Кажется, я найду себе толкового помощника.

— Кого ты имеешь в виду?

— Вернешься — узнаешь.

После разговора с Изабеллой он сразу позвонил Мирдзе:

— Между прочим, дорогуша, я уже в Турции.

— Наконец-то! Это — великолепно! Ты в аэропорту?

— Во всяком случае, в Стамбуле.

— Тогда записывай, как добираться ко мне.

— Не буду.

— Что — не будешь? — оторопела Мирдза.

— Записывать не буду.

— Почему? Разве я тебе уже объясняла дорогу?

— Не буду потому, что ты сейчас приедешь ко мне. И, пожалуйста, не спорь. Все объясню при встрече. Скажу лишь, что нам предстоит небольшая вылазка, напоминающая нашу совместную поездку в Польшу, только более опасная.

Больше Мирдзе ничего не пришлось объяснять. Она отправилась в путь. Благодаря Кафари, ее вели по маршруту турецкие спецслужбы и полиция, пересаживали с одной служебной машины на другую. Не понадобилось ни общественного транспорта, ни такси. И вот уже она на той самой вилле, где ее с нетерпением поджидает Андрей, бросилась ему на шею, осыпала поцелуями, не скрывала своей радости, чем привела в смущение представителей обслуживающего персонала, ставших невольными свидетелями этой сентиментальной сценки.

Деликатный Кафари, понимая, что влюбленным перво-наперво не терпится оказаться в кровати, оставил в их распоряжение машину. Пускай отправятся в Текирдаг, когда захотят. Корешков человек серьезный, постарается не задерживаться, но часок-другой существенной роли не сыграют.

Действительно, сняв верхний слой любовного пыла, они часа в четыре, когда уже спадал дневной жар, отправились в путь, и Андрей по дороге поведал не спускавшей с него влюбленных глаз Мирдзе все подробности своего пребывания в Турции.

— Охотно помогу тебе, милый. Только вот ведь незадача — тут далеко не все говорят по-английски, а турецкого я не знаю.

— Да Хартвуд его тоже не знала, все приходилось обращаться к помощи полиции. Нам даже выделили человека, капитана, который ходил с нами. Надеюсь, сейчас тоже выделят.

— А нужен ли нам их человек? — засомневалась Мирдза.

— Боишься, все они тут между собой повязаны?

— Не сомневаюсь. Маленький городок. В них всегда так.

— Честно говоря, я и сам этого опасаюсь. Только задать кой-какие вопросы местным жителям придется.

— Все же в полицию обратимся в последнюю очередь. Сначала попытаемся разобраться своими силами. Согласен?

Подумав, Андрей сказал:

— Первым делом нам нужно заехать домой к Джамелю. Мне кажется, он такой простой, не слишком образованный человек. Вряд ли в его семье кто-нибудь говорит по-английски.

— А что мы там можем узнать?

— Вдруг они кого-нибудь подозревают или были звонки, угрозы. Может, похитители уже потребовали выкуп.

— Если все обстоит так, как ты рассказал, то о выкупе речи быть не может. Просто понадобилось заткнуть рот человеку, вот его и убрали с глаз долой. Если хочешь, давай начнем с дома. Только, мне кажется, нужно идти обратным путем — сперва поговорить на станции. Вдруг удастся уточнить детали.

— Пожалуй, ты права.

К железнодорожной станции они подъехали, когда уже начинало смеркаться. Она была хорошо освещена и издали напоминала театральную декорацию. Сходство усиливалось тем, что вокруг не было никаких домов или огней, она стояла на темном фоне. Народу на платформе и в зале ожидания было мало. Несколько молодых людей поджидали поезд из Стамбула, до прихода которого оставалось еще два с лишним часа. Видимо, беднягам негде было скоротать время.

Первый встретившийся им железнодорожный служащий более или менее сносно изъяснялся по-английски, однако он совсем недавно заступил на смену и при всем желании не мог ответить на вопросы сыщиков. Единственное, что он сделал, так это отвел Мирдзу и Корешкова в комнату к полицейскому. Сидя за столом, тот с увлечением читал потрепанную книжонку, видимо, детектив. Полицейский тоже заступил на дежурство не намного раньше, про отъезд Джамеля ничего не слышал. Однако он был настолько любезен, что позвонил домой железнодорожнику, который дежурил на станции сегодня утром. Беседовали они недолго.

— Он говорит, краем уха слышал, будто утром какого-то человека, направлявшегося на станцию, какие-то люди затолкали в джип и увезли, — передал полицейский содержание разговора. — Но никаких подробностей не знает.

Корешкову сразу припомнились два джипа, преследовавшие его прокатный «Мицубиси» до заброшенной деревни.

— В Текирдаге много джипов? — спросил он.

Полицейский неопределенно пожал плечами:

— Имеются. Всякие машины есть, есть и джипы. Вы поговорите в городской полиции, они лучше знают.

— Пожалуй, мы так и сделаем.

Поблагодарив стража порядка за помощь, Мирдза и Андрей поехали в город. Корешков понял, что целесообразнее прямиком направиться в полицейский участок. По крайней мере он помнил, где тот находится. А разыскивать на ночь глядя по адресу дом Джамеля, к тому же не зная языка, весьма затруднительно.

После первого визита в участке у Андрея было двое знакомых: начальник и капитан Орхан. Сейчас ни того, ни другого не оказалось на месте. Правда, дежурный офицер сказал, что Орхан уехал по вызову и с минуты на минуту вернется. Он даже позвонил тому, сказал, что его ждут женщина и мужчина, европейцы. Закончив разговор, сообщил с важным видом:

— Через пять минут будет.

При виде Корешкова вернувшийся капитан просиял так, будто отца родного встретил. Он долго тряс ему руку и говорил приветственные слова. Светловолосая латышская красавица произвела на него сильное впечатление. Орхан без устали кокетничал с ней, оказывал всяческие знаки внимания.

Выслушав рассказ Корешкова про погоню двух джипов и сегодняшнее исчезновение Джамеля Нермука, капитан задумчиво произнес:

— Кажется, я знаю, кого вы имеете в виду. Один джип, видимо, действительно был Сафара Кемаля. Второй принадлежит некоему Бехчету со звучной фамилией Бильбатигиль. Это старые приятели, они наводят ужас на всю округу.

— Может, проверить и того, и другого?

— А как именно? Что вы им скажете? Ребята хитрые, изворотливые. Если они в самом деле похитили Джамеля, это не так-то просто будет доказать.

— Думаю, нужно просто последить за ними, — сказал Корешков. — Посмотреть, на месте ли их машины, поговорить с соседями, чтобы узнать, выезжали те сегодня утром или нет.

— Соседи могут побояться что-либо говорить. Те же потом отомстят.

— Тоже верно. Тем не менее посмотреть на дома владельцев джипов не помешает.

— Это пожалуйста, — согласился капитан. — Тут все недалеко, пешком дойти можно.

Мирдза сказала:

— А если Джамеля похитил кто-нибудь другой? Мало ли какие у него есть противники.

— Что ты предлагаешь?

— Я думаю, нужно зайти к Джамелю домой и узнать, кому он говорил про то, что собирается ехать в Стамбул. Не случайно же его похитили. Кто-то знал, что он собрался ехать.

— Правильно мыслишь, подруга, — улыбнулся Корешков. — Вчера я позвонил ему и сказал, что он должен быть наготове. А сегодня утром сказал, что нужно ехать, и он сразу заторопился на поезд.

Поскольку в присутствии капитана тактичные европейцы между собой говорили по-английски, он все понял и согласился, что нужно идти в дом Нермуков.

— Правда, туда пешком идти долго, они живут на самой окраине. Поэтому поедем.

Орхан хотел предварительно позвонить, чтобы предупредить хозяев о визите, однако Мирдза решительно запротестовала. На его удивленный вопрос ответила, что причину объяснит позже.

Семейство Нермуков ютилось в маленьком домике из серого камня. Он производил впечатление не то что старого — древнего. Невысокий забор, вокруг дома росли несколько чахлых акаций с запылившейся листвой. Несмотря на поздний час, стоило Орхану нажать кнопку звонка, как дверь дома открылась, и на пороге появилась пожилая женщина в темном халате. Это была жена Джамеля, она пригласила неожиданных визитеров в дом.

Благодаря большому количеству ковров, украшавших интерьер, в доме было достаточно уютно. Кроме жены Джамеля, там находились еще две женщины, какие-то ее родственницы. Пришли, чтобы утешить.

Телефонный аппарат стоял в гостиной, и практически любой разговор Джамеля кто-нибудь да слышал. Женщины знали, что вчера был звонок из Стамбула. После него Джамель подготовил в дорогу сумочку и лег спать. Утром только позавтракал — раздался новый звонок, после которого он поспешил на поезд.

— То есть между этими двумя звонками, вечерним и утренним, других не было? — уточнила Мирдза.

— Ни одного, — подтвердила жена Джамеля, — нам вообще редко звонят.

— Но, может быть, ваш муж кому-нибудь звонил. Возможно, у него была назначена какая-нибудь встреча, и он хотел предупредить об отмене из-за отъезда.

— Нет, не звонил. Мы же все тут сидели, слышали бы.

На прощание кое-как успокоив убитых горем женщин, троица, покинув дом, вышла на слабо освещенную улицу. Стояла душная безветренная ночь. Где-то вдалеке лаяла собака. Откуда-то, видимо, из дискотеки, доносились звуки разухабистой музыки.

— Теперь понимаете, почему я не хотела предупреждать Немрук о нашем приходе? — спросила Мирдза мужчин.

— Телефон прослушивается? — полувопросительно сказал Корешков.

— Ну конечно. Кто бы иначе узнал о его отъезде.

— Для прослушивания необходимо иметь специальное разрешение, — заметил капитан. — У нас в городе полиция никогда этим не занималась.

— Или разрешение, или — что гораздо проще — знакомство на телефонной станции, — хмыкнул Корешков. — Другие варианты мне в голову не приходят.

— Значит, нужно будет подъехать на телефонную станцию.

— Причем желательно это сделать сейчас, — сказала Мирдза.

Когда они садились в машину, она, улучив момент, шепнула Андрею:

— Я сама умираю, до того хочу оказаться с тобой в койке. Но дело есть дело. Правда?

— Ну, не зря же я тебя вызвал, — улыбнулся он.

… Наиболее высокопоставленный сотрудник, которого они застали на телефонной станции, разместившейся в удивительно красивом двухэтажном особняке, был дежурный инженер — молодой человек, с явной неохотой оторвавшийся при появлении сыщиков от журнала. Дело свое связист, очевидно, знал досконально, потому что с полуслова понял, что от него требуется поздним посетителям. Он тут же вытащил из компьютера список телефонисток, работавших с того времени, когда Корешков позвонил Джамелю вечером первый раз, и до того, когда второй — насчет приезда. В списке было четыре фамилии. Прочитав его, капитан выразительно посмотрел на европейцев:

— Одна из них — Халида Бильбатигиль, родная сестра Бехчета, владельца одного из джипов.

Больше ничего подозрительного в полученном списке не было.

Бехчет жил, как и Джамель, достаточно далеко от центра. Троица приехала туда глубокой ночью. Капитан предлагал европейцам сделать передышку, пойти в отель, переночевать, но те отказались, хотя в глубине души только и мечтали поскорее остаться вдвоем в номере.

Дом семейства Бильбатигиль скрывался за глухим каменным забором. Рядом с ним росло старое ореховое дерево. Андрей без лишних слов быстро забрался на него. В правом дальнем углу находился гараж. Окна дома были закрыты ставнями, но все же Корешкову показалось, что в одной из комнат горит свет.

Спустившись на землю, он рассказал о том что видел, коллегам.

— Кажется, собаки во дворе нет, — заключил он.

— К чему ты это клонишь?

— Хочу перемахнуть через забор.

— Зачем?

— Послушать, что делается в доме. Может, услышу крики похищенного.

— Если бы он кричал, мы бы и здесь услышали.

— У меня другое предложение, — сказал капитан. — Один из нас перелезет через забор и откроет калитку или ворота. Мы вместе послушаем. Вряд ли услышим что-нибудь путное, но зато мы сможем застать Бехчета врасплох.

Все согласились. С дерева спуститься во двор было нельзя. Капитан помог Андрею взобраться на забор. Спрыгнув во двор, тот осторожно, чтобы не звякнуть, открыл металлическую щеколду и впустил партнеров. Они решили обойти дом. С тыльной стороны на окнах не было ставень, а одно было открыто. Из комнаты до них донеслись голоса: женский и мужской, оба были довольно раздраженные. Попросив жестом не отвлекать его, Орхан прислушался. Послушав, он опять же жестом позвал их идти за ним. Они завернули за угол дома, где шепотом объяснил:

— Думаю, Джамель здесь. Жена Бехчета недовольна, что муж всю ночь ходит «туда».

— Куда «туда»?

— Не знаю. Это ее слова: «Так и будешь ходить всю ночь туда?» Наверное, в подвал или в другую комнату. Бехчет говорит, что надо проверять, дело серьезное. Мало ли что он там может выкинуть, всего не предусмотришь. Это его слова.

— Ну, что будем делать? — спросила Мирдза.

— Бехчет может открыть пальбу? — поинтересовался Корешков у полицейского.

— Исключено, — ответил тот. — В доме маленькие дети и его родители.

— Тогда нечего церемониться, — решительно произнес Андрей. — Не станем стучать в дверь, поднимать переполох. Запрыгиваем через окно в комнату и требуем Бехчета провести нас к Джамелю. Капитан, у вас есть фонарь?

— Нет, но, уверен, он и не понадобится. При нашем появлении хозяева, к сожалению, включат свет.

— Почему — к сожалению?

— Без специального разрешения я не имею права входить в дом.

— Но сейчас вы как бы идете по следам преступника, гонитесь за ним. Разве в пылу погони до разрешения?!

— Все равно нельзя.

— А вы и не входите, — сказала Мирдза. — Стойте здесь. Мы залезем вдвоем. Думаю, услышав имя Джамеля, он все поймет.

— Как раз Бехчет знает английский. Раньше он преподавал его.

* * *

Только под утро Мирдза и Андрей вошли в свой номер и рухнули как подкошенные.

Освобождение Джамеля Нермука прошло настолько гладко, что им самим не верилось. Они быстро взобрались на подоконник и спрыгнули в комнату. Нарочно не осторожничали — нужно, чтобы хозяева проснулись. Расчет капитана оказался точным: испуганная жена Бехчета сразу включила торшер и, увидев незнакомцев, вскрикнула. Муж, ничего не соображая спросонья, сел на постель, и тут рядом с ним оказался Корешков, приставивший пистолет к его груди. Хозяину ничего не оставалось, как провести «налетчиков» в подвал, где спал Джамель.

У пожилого человека были связаны веревками руки и ноги. В остальном отношение похитителей к нему было, можно сказать, гуманным: рот кляпом не заткнули, судя по оставшейся посуде, узник не голодал, да и сейчас еще на столе стояли две тарелки: одна — с изюмом, другая — с очищенными грецкими орехами.

Позже Джамель подтвердил своим освободителям, что обращались с ним хорошо. Только угрожали, что если он станет кричать или попытается сбежать, то несдобровать ни его сыну, ни дочке, ни внучке. Будет себя хорошо вести, через несколько дней его отпустят восвояси, и жизнь потечет по-прежнему, без всяких для него последствий. Тем не менее он был чрезмерно благодарен своим избавителям за спасение из плена, о чем каждую минуту говорил, обращаясь то к Мирдзе, то к Андрею, то к капитану.

Орхан хотел первым делом отвезти его домой, однако Джамель настоял на том, чтобы сначала отвезти европейцев в гостиницу, что Орхан и сделал. По случайности им достался тот самый номер, в котором Андрей останавливался вместе с англичанкой Хартвуд. Трудно передать словами, насколько сейчас ему было приятнее здесь находиться!

* * *

К назначенному времени интерполовец Кафари прислал за ними служебную машину, потом они заехали за Джамелем и поехали в Стамбул. Их привезли на уже знакомую европейцам виллу.

Самого Кафари на вилле не оказалось, их встретил другой интерполовец — англичанин Филдинс, который сразу повел их в так называемую комнату для переговоров. Там был установлен рекордер, и они вчетвером начали смотреть видеозапись регистрации пассажиров в «Шереметьево-2».

На экране телевизора возникали изображения людей, подходящих к стойке, за которой две миловидные женщины в форменной одежде производили привычные действия с билетами, посадочными талонами, багажом. Эта вполне обыденная запись производила тягостное впечатление. Подумать только — всех этих красивых и нарядных людей уже нет в живых, камера зафиксировала последние мгновения их жизни.

Нервы у Корешкова были напряжены до предела. Он боялся того момента, когда увидит семейство Маховиковых. И вот они — мать, отец, двое беззаботных детей: девочка и мальчик. Андрей постарался скрыть свое состояние от других, однако далось это с неимоверным трудом — он был близок к обмороку.

Вдруг Джамель вскочил и показал рукой на экран. Очередной пассажир отошел в сторону, и на его месте появился невысокий крепыш с пышной гривой курчавых волос.

— Мой сын! Это мой сын Фазиль! — закричал Джамель.

Филдинс перевел изображение в режим стоп-кадра.

— Вы уверены, господин Нермук? — тихо спросила Мирдза.

— Конечно! Разве я могу не узнать своего сына?! Фазиль мой, сынок мой… Получается, Фазиль летел на том самом самолете?..

Все молчали. Не дождавшись ответа, Джамель сел, уткнул голову в ладони и затрясся в беззвучном плаче. Досмотреть запись до конца он был не в состоянии.

Глава 8 ПО ПРОСЬБЕ ТОВАРИЩА

Изабелла Хартвуд регулярно звонила Андрею из Бухареста, интересовалась новостями расследования и получала от коллеги подробный отчет. Она уже знала о деятельности своей временной заместительницы. Обе, кстати, хотели познакомиться, однако их встреча оставалась под вопросом. Мирдзе завтра улетать, у нее уже есть билет, в понедельник ей нужно быть в Риге, а Изабелла задержалась на один день и, возможно, придется задержаться еще на один. Поэтому латышская следо-вательница может ее и не дождаться.

Правда, у Мирдзы к англичанке не профессиональный интерес, а женский. Хотелось бы знать, с кем Корешков так тесно сотрудничает, уж не станет ли та их разлучницей. Что же касается расследования, тут Мирдза не ревновала, что ее кратковременное участие в нем случайно, просто помогала Андрею. Завтра она уедет, и все дальнейшее будет происходить без нее.

Но это завтра. Сегодня же Андрей рядом с ней, они вместе были на просмотре Джамелем видеозаписи, которую бедняга так и не смог досмотреть. Затем Кафари повез безутешного отца в интерполовский офис, чтобы записать официальные показания, обещал иностранным коллегам, что постарается его успокоить. Изабелла и Корешков тем временем вернулись на виллу, где первым делом насладились друг другом в номере, потом спустились в ресторан пообедать, после чего перешли в бар. Там они, усевшись за стойкой, заказали виски и вернулись к обсуждению расследования. Мирдзе было досадно, что она вынуждена уезжать. Ведь она уже втянулась в это интересное дело.

— Значит, Изабелла утверждает, что Фазиля в списке пассажиров не было. Она не может ошибиться?

— Похоже, в данном случае — нет. Если у нее была хотя бы маленькая доля сомнения, то призналась бы в этом. Если же твердо говорит, что не было, значит, не было. А Мустафа был. Только, судя по всему, в самолете его не было.

— Отец Фазиля не досмотрел видеозапись до конца. Может, они оба летели.

— Такой вариант теоретически возможен. Когда Джамель придет в себя, надо будет попросить, чтобы все-таки досмотрел. Мало ли что. Только я, милая моя, почти уверен, что с документами Мустафы Кемаля в самолет сел Фазиль. Внешне они довольно похожи.

— Ты-то откуда знаешь? Разве ты видел Мустафу? — удивилась Мирдза.

— Видел на фотографии в личном деле, когда ездил к нему на стройку. У них один и тот же тип лица, они ровесники. Смотрит пограничник в паспорт, где маленькая фотография. Тут их очень даже легко спутать.

— Но в таком случае, получается, Мустафа жив.

— Так я же про это и говорю. Если жив, если каким-то образом уговорил Фазиля полететь по его документам, а сам устроил взрыв самолета с сотней пассажиров, то это такой преступник, такой злодей, каких еще поискать надо.

Корешков не на шутку разгорячился, у него даже руки дрожали. Пытаясь успокоить любимого, Мирдза ласково поглаживала его по плечу.

В это время в баре появился интерполовец Филдинс. Приветственно взмахнув рукой, он направился прямо к ним. Сел рядом с Мирдзой за стойку и заказал себе двойную порцию виски. «Директор по связям с общественностью» был явно взволнован. Объяснил это тем, что в офисе беседовал с Джамелем.

— Мне он показался очень мудрым и порядочным человеком. И так жалко сознавать, что таких людей преследует одна беда за другой.

— А всякие негодяи процветают, — добавил Корешков.

— Вот именно.

Мирдза поинтересовалась самочувствием Джамеля.

— Более или менее пришел в себя, держится. К сожалению, он мусульманин, вера не позволяет ему употреблять спиртное. А жаль. В его положении сейчас самое лучшее надраться до потери памяти, чтобы хоть как-то забыться.

— Где он сейчас?

— Сейчас как раз в нашем офисе. Там есть комната для отдыха, мы туда его и пристроили. А вечером Джамель хочет вернуться в Текирдаг, просил его отвезти.

— Жаль. Я хотела попросить его досмотреть видеозапись до конца. Вдруг там, кроме Фазиля, Мустафа тоже был.

— В точности мои слова, — обрадовался Филдинс. — Я ему то же самое сказал, и он согласился. Но я же прекрасно понимаю, что вы тоже хотите присутствовать. Поэтому и приехал за вами. Посмотрим, потом отвезем Джамеля в Текирдаг.

— В принципе, я готова. — Мирдза соскочила с высокого стула.

— Я тоже, — отозвался Андрей. — Только предварительно мне нужно сделать один звонок в Москву. Хочу попросить своего приятеля, крупного милицейского работника, чтобы тот разузнал про Фазиля.

Чтобы не орать в ресторане, Корешков вышел в холл и позвонил Багрянцеву. Как назло, у того были заняты оба телефона — и служебный, и мобильный. Лишь после нескольких попыток Андрей дозвонился. Сергей Константинович принялся было расспрашивать приятеля о делах, однако тот остановил его:

— Сережа, короче. У меня скоро мобильник разрядится. Есть большая просьба. На Дубнинской улице, не помню номер дома, одна турецкая фирма строит четыре небоскреба, кажется, они по тридцать пять этажей, их легко найти. Ничего похожего рядом нет. Нужно узнать у тамошнего администратора, не работал ли в этой строительной компании вместе с Кемалем, из-за гибели которого я и рванул в Турцию, его соотечественник по имени Фазиль Нермук. Они земляки, ровесники. Может, что-то удастся выяснить. Записал?

— Конечно, записал. Фазиль Нермук, — повторил Багрянцев. — Администратор наш?

— Нет, турок. Правда, давно здесь работает, свободно говорит по-русски. Тертый калач.

— Все администраторы тертые калачи, у них работа такая, — хмыкнул майор и спросил: — Как срочно тебе это нужно?

— Чем раньше, тем лучше.

— Вот ты всегда так, — засмеялся Багрянцев. — Странно, еще не сказал, что это нужно вчера.

— Да вчера было бы совсем неплохо.

— Но будет, в лучшем случае, завтра. Думаю, созвонимся в районе двенадцати.

Поблагодарив друга, Андрей присоединился к поджидавшим его на крыльце Мирдзе и Бойтону. Филдинс сам сидел за рулем «Тойоты». Машину он вел в высшей степени элегантно, объезжая то пробки, то тележки с запряженными в них осликами; то уличные базары, разместившиеся чуть ли не на проезжей части. Ему явно была присуща водительская фартовость: на всем пути ни один светофор перед ним не горел красным светом — исключительно зеленым. Бойтон остановился всего один раз, причем без всякого светофора: на сравнительно широкой, в три полосы, улице рабочий перевозил на тележке несколько говяжьих туш, лежащих одна на другой. Туши были плохо закреплены, и верхняя упала. В это время тележка находилась в аккурат посередине улицы, и все машины остановились, пропуская ее. Рабочий поднял тяжелую тушу, с грехом пополам водрузил ее наверх, но только взялся за ручку тележки, как она снова упала. Он опять поднял ее, туша снова упала. Так повторялось несколько раз. Корешков оглянулся по сторонам. Все машины терпеливо ждали, пока незадачливый рабочий освободит дорогу. Люди в машинах спокойно смотрели за его действиями. Там, где находилось по нескольку человек, разговаривали о своих делах, смеялись. Никто не проявлял никакого нетерпения. «У нас же, — подумал Андрей, — уже все водители замучили бы такого работягу сигналами, осыпали бы его проклятиями… Да, у Востока есть чему поучиться».

В старом здании, куда доставил их Филдинс, Мирдза и Андрей поднялись на третий этаж. Сначала Бойтон провел их в кабинет Кафари. Корешков поинтересовался самочувствием Джамеля.

— Немножко пришел в себя, — ответил интерполовец. — Во всяком случае сказал, что готов досмотреть видеозапись до конца.

Попросив всех подождать, он сходил за Джамелем, который отдыхал в находившейся на том же этаже комнате, и вскоре вернулся уже вместе с ним. Тот выглядел осунувшимся и бледным.

До конца видеозаписи оставалось полчаса. Мустафа в кадре так и не появился.

После просмотра Джамель говорил, обращаясь ко всем сразу:

— Будь проклят Мустафа Кемаль во веки веков! Он соблазнил моего сына, уговорил его поехать работать в Россию, обещал большие деньги. А я так просил Фазиля не поддаваться на посулы этого коварного человека. Я говорил, что пусть мы бедные люди, но жили нормально, как-то проживем и дальше. У нас дружная семья, все здоровы. От отсутствия излишних денег мы никогда не страдали, богачам не завидовали.

— Как реагировал Фазиль на ваши слова?

— Говорил, хочет, чтобы мать и я ни в чем себе не отказывали, накупили бы себе самой лучшей одежды, мечтал о хорошем автомобиле. Обязательно новом, из магазина.

Корешков сказал:

— Вы упоминали, что у вашего сына были какие-то проблемы с документами. Значит, в Россию он попал незаконно?

— Во всяком случае какое-то время визу ему не давали.

— Как Фазиль это объяснял?

— Подробностей я не знаю, да, похоже, он и сам не все знал. Были какие-то нелады с нашей полицией. — Джамель помолчал и с надеждой в голосе обратился к присутствующим, поочередно глядя на каждого из них: — Скажите, ведь может так получиться, что мой сынок жив?! Он зарегистрировался на тот самолет, но ведь он мог по каким-то причинам не полететь, его могла задержать российская полиция. Мало ли что…

Андрей с сочувствием посмотрел на убитого горем человека и, вздохнув, сказал:

— Мы постараемся все выяснить. Приложим для этого максимум усилий.

* * *

Среди прочих, в подчинении у майора Багрянцева имелись три человека, которым он доверял, как самому себе. То есть любое его задание те выполнили бы безошибочно. Кого-нибудь из них он намеревался послать сегодня на стройку. И надо же такому случиться, что как раз сегодня вся троица вышла из строя. Один был вызван на оперативное задание; второй заболел, точнее говоря, заболели его зубы; а с третьим вообще получился курьезный случай — у него в квартире заклинило стальную дверь, и он не мог оттуда выйти. Сейчас сидел дома в ожидании группы спасения из МЧС. Когда те приедут — неизвестно.

Видя такой неутешительный расклад, Сергей Константинович решил смотаться на Дубнинскую улицу сам. По голосу понял, что Корешкову позарез требуется информация про того турецкого парня. Чем раньше ему сообщишь, тем лучше. Тем раньше вернется в Москву, где его с нетерпением ждут и обе бабушки, да и на работе нужен.

Нужную стройку Багрянцев нашел легко. Четыре дома действительно выделялись своей высотой даже среди далеко не низеньких девятиэтажек и семнадцатиэтажных зданий. Досадно будет, если не застанет администратора на месте. Мало ли куда тот может поехать по делам.

Началось с легкого конфликта с молодым охранником, не желавшим пропускать постороннего человека на стройку. Пришлось показать удостоверение, изрядно напугавшее парня, который сразу превратился из противника в большого сторонника гостя. Когда Сергей Константинович в растерянности топтался возле запертой бытовки, охранник попросил кого-то из турецких рабочих, чтобы тот позвонил по мобильнику администратору, находившемуся на верхотуре, и попросили его спуститься. Мол, к нему посетитель.

Администратор явился хмурый, заранее агрессивно настроенный по отношению к незнакомцу, который посмел нарушить его рабочий режим. Майору милиции пришлось несколько остудить недовольство строителя, поведав о своих служебных возможностях. Лишь после этого началась деловая часть беседы.

Багрянцев сказал:

— Насколько я понимаю, вы занимаетесь учетом кадров на вашей стройке. Выходит, вы представляете, какой образ жизни ведут ваши подчиненные.

— Я не знаю ничего, кроме того, что непосредственно касается работы. Вот плиточник. Я знаю, что он кладет кафельную плитку. Вот электрик. Я знаю, что он делает проводку. Чем они занимаются в свободное время, куда ходят, с кем ходят, это меня не касается.

— Ладно. Если не хотите помочь милиции, значит, вам придется давать показания сотрудникам ФСБ. Тогда с вас спросят гораздо строже, чем это делаю я.

— А что такое? — засуетился администратор. — Что такого сделали наши строители? Какое преступление они совершили, что ими вдруг заинтересовалась милиция?!

— Вы не обобщайте и не паникуйте. Речь идет не о всех строителях. Меня интересуют два человека, которые подозреваются в совершении теракта.

— Террористического акта? — словно не веря своим ушам, шепотом переспросил администратор.

— Да, — подтвердил Сергей Константинович. — Конкретнее, речь идет о взрыве летевшего в Турцию самолета, про который вы, безусловно, слышали.

— Ну, конечно, слышал. Там же погиб Мустафа Кемаль.

— Разве только он? А Фазиль Нермук?

В бытовку, постучавшись, вошел какой-то рабочий, поэтому администратор не успел ответить. Когда тот через минуту ушел, Багрянцев повторил свой вопрос про Фазиля.

— О нем я ничего не знаю.

— Похоже, у Фазиля Нермука не было регистрации, и он находился на территории нашей страны нелегально. Если мы станем дальше разбираться с этим и подозрения подтвердятся, то ваша компания заплатит крупный штраф.

— За что?!

Не обращая внимания на его возмущение, майор продолжил:

— Не исключено, компания вообще лишится права работать на территории России. Вам же известны законы об использовании на работе незаконных эмигрантов?

— Поймите, уважаемый господин, с Фазилем не было контракта. Он иногда работал вместо Кемаля. Замещал его, например, когда тот болел.

— Это не оправдание. Позволяя такую замену, вы все равно нарушали закон. Почему?

Администратор, опустив голову, тихо сказал:

— Кемаль меня заставил. А он был связан с очень опасными людьми. В случае чего неприятности поджидали моих родственников, живущих в Турции.

— Что же это за всемогущие люди?

— Я про них почти ничего не знаю.

— Ну, это не разговор. Давайте сначала все же выясним, что вам про них известно. Иногда человек знает гораздо больше, чем сам думает.

Слова из администратора приходилось тянуть клещами, однако постепенно картина происходящих событий вырисовывалась. Багрянцеву стало ясно, что его приятель находится в Турции не напрасно. Именно там можно было обнаружить корни преступной организации, чьи отростки дотянулись и до России. Обо всем он рассказал Корешкову, когда, вернувшись в Управление, позвонил ему.

— Андрей, ты влез в самый что ни на есть настоящий гадюшник. Взывать к твоему здравому смыслу бесполезно, поэтому просто предупреждаю — будь крайне осторожен. Этих людей гораздо больше, чем ты думаешь. Ко всем прочим радостям, ты находишься на их территории. Ты чужак, и симпатии окружающих автоматически на их стороне. Пусть мерзавцы, но свои. У тебя же минимальная поддержка. Учти, пожалуйста.

— Давай ближе к теме, иначе я сейчас расплачусь. Отложим эмоции до лучших времен, сейчас мне требуется только информация. Что тебе удалось нарыть?

— Мустафа является членом международной банды. Эти подонки торгуют живым товаром — дешевой рабочей силой и проститутками. И что самое скверное — вербуют боевиков для экстремистских группировок. В основном негров и арабов.

— Нам уже на это намекали. Все похоже на правду. А удалось что-нибудь узнать про Фазиля Нермука?

— Похоже, что Фазиль вылетел по паспорту Мустафы Кемаля в Турцию на том самом «Боинге», на котором собирался лететь ты. А Мустафа Кемаль, скорей всего, жив. Только где сейчас находится — неизвестно.

— Но ведь в России?

— Полагаю, да.

Сразу после разговора с Багрянцевым Андрей и Мирдза поехали в аэропорт — она улетала в Ригу. Ее самолет отправляется около шестнадцати часов. А за несколько минут до этого по расписанию должен приземлиться самолет, на котором прилетает из Бухареста Изабелла Хартвуд.

Мирдза очень хотела познакомиться с англичанкой. «Зачем это тебе надо?» — удивлялся Андрей. «А я сразу пойму, влюблена она в тебя или нет, — отвечала латышская красавица. — И если не влюблена, то я буду спокойна». — «А если влюблена?» — «Тогда буду ревновать, и постараюсь под каким-нибудь соусом побыстрее вернутся сюда, чтобы не оставлять долго вас одних».

Но что совсем поразило Корешкова, так это то, что Изабелла тоже хочет с ней познакомиться. Отвечая на его вопрос, сказала, что ей просто интересно посмотреть на женщину, которую столь сильно любит Андрей.

Они уже рассчитали, как, выйдя из самолета, Хартвуд с помощью турецкой полиции сразу пройдет в тот отсек, где будут томиться пассажиры, ожидающие рейса на Ригу… Но не судьба — самолет из Бухареста на полчаса опоздал. Он приземлился в тот момент, когда рижский поднялся в воздух.

Неизвестно, какое ответственное задание свалилось на нее в Бухаресте, но у Андрея сложилось впечатление, что за прошедшие три дня Изабелла не перетрудилась. Она хорошо выглядела и призналась, что соскучилась по делу о страховке. Поэтому по пути из аэропорта на виллу Корешков подробно рассказал ей обо всем, что произошло и что узнал в Москве Багрянцев.

Слушая его, Изабелла все больше мрачнела.

— Что будем делать сейчас? — спросила она, когда Андрей закончил свой отчет.

— Сейчас мы заедем в интерполовский офис, где остановился Джамель. Он хотел вчера вернуться в Тебирдаг, но узнав, что я буду разговаривать с московским милицейским начальником, решил остаться. Давай поговорим с ним.

— А потом?

— Что будем делать потом, во многом зависит от разговора с Джамелем. Интуиция подсказывает мне, что он все время порывается нам что-то сообщить, да не решается.

Джамель находился в комнате один. Он явно обрадовался приходу европейцев. Впервые за время их знакомства на его лице мелькнуло некое подобие улыбки.

Однако, когда Корешков принялся рассказывать турку о том, что удалось выяснить московскому милицейскому начальнику, Джамель снова погрустнел. Время от времени он перебивал Андрея, говоря, что Фазиль хороший сын, часто звонил из Москвы, собирался приехать на его юбилей.

— Собирался, — подтвердил Корешков, — да вот из-за проблемы с документами не сумел этого сделать.

— Наверное, проблема была создана искусственно, — предположила Изабелла.

— Скорей всего. Небось, Мустафа, как легальный посредник, все выдумал, а потом сказал вашему сыну, который плохо ориентировался в незнакомой обстановке: «Так и быть. Раз тебе нужно лететь на день рождения отца, возьми мой паспорт». Или даже купил сам билет, чтобы лишний раз не рисковать. Потом он попросил Фазиля передать посылку с московскими сувенирами его родственникам, и под видом посылки вручил Фазилю бомбу или взрывчатку.

— Откуда вы все это взяли? — недоверчиво произнес Джамель. — Может, Мустафа сам хотел лететь на этом самолете.

— Вряд ли. К сожалению, по паспорту Мустафы полетел Фазиль.

— Точно.

— Да после гибели самолета Мустафу уже видели в Москве.

— Кто?

— Рабочие на стройке видели. Мне жаль лишать вас последней надежды, господин Джамель, только эти выводы уже давно напрашивались: Фазиль погиб, а Мустафа жив. Тут уже ничего не поделаешь.

Прикрыв глаза, турок застыл в молчаливом раздумье. Понимая его состояние, Хартвуд и Корешков терпеливо ждали. Через несколько минут Джамель прервал молчание:

— Вы ведь полицейские, правда? Вы ведь должны разыскать Мустафу, раз он взорвал самолет с людьми?

— Да, это наша работа, — кивнула Изабелла.

— Я попробую вам помочь.

— Каким образом?

— Покажу человека, который связан с Мустафой.

Глава 9 КОФЕЙНЯ НА ОЖИВЛЕННОЙ УЛИЦЕ

Как поняли европейцы со слов Джамеля, подозрительный человек по имени Ахмед владеет кофейней в одном из многолюдных торговых кварталов Стамбула. Решили поехать туда на такси, не без оснований предполагая, что машины с полицейскими или интерполовскими номерами могут быть известны криминальной публике. Не нужно дразнить гусей. Остановили на улице первое попавшееся такси и сели — Изабелла рядом с водителем, Джамель и Корешков сзади.

Ехать пришлось сравнительно долго из-за большого скопления машин. Сам же маршрут был очень простым и легко запоминающимся: такси все время ехало по одной из центральных улиц, потом свернуло направо и ехало до тех пор, пока не очутилось среди большого скопления мелких лавочек, магазинчиков, мастерских и кофеен.

Джамель внимательно смотрел по сторонам. Наконец он увидел то, что искал, и кивком показал на левую сторону улицы, на кофейню, мимо которой в этот момент медленно проползало такси. Типичная для восточного города кофейня. Двери из-за летней жары открыты нараспашку. По обе стороны от дверей на тротуаре стоят два столика. За левым два молодых человека пьют кофе, за правым двое пожилых, один из них в европейском костюме, курят кальяны. Сколько таких кофеен рассыпано по городу, по стране, по миру. Все они похожи одна на другую, похожи посетители, столики возле входа и, конечно же, дурманящий терпкий запах, идущий если не из самой кофейни, то из непременно находящегося рядом магазинчика с приправами.

Уставившись на Изабеллу, Андрей явно что-то обдумывал, и это не укрылось от ее взгляда. Она спросила:

— Что за дерзкая идея пришла тебе в голову?

— Позже скажу. Мыслительный процесс еще не закончен.

Доехав до угла, водитель по просьбе пассажиров остановился, и троица покинула машину. Перед этим у них разыгралась сценка: Нермук хотел заплатить за поездку, и Андрею стоило больших трудов уломать пожилого человека не делать этого.

На улице Джамель сказал:

— Та кофейня принадлежит одному человеку по имени Ахмед. Фазиль говорил мне, что Мустафа обделывал с этим человеком какие-то подозрительные делишки. А вот, кстати, и он сам.

Из кофейни вышел мужчина средних лет с гладко зачесанными назад редкими волосами. Он был одет в белую рубашку и черные брюки. У него была слащавая улыбка. Ахмед что-то почтительно спросил у одного из сидящих за столиком возле входа курильщиков кальяна, после чего опять скрылся в недрах кофейни.

— Ахмед член банды? — спросила Изабелла.

— Не знаю. Я ничего о нем не знаю. Знаю лишь то, что Мустафа регулярно бывал тут.

— А вы-то откуда узнали про это место?

— Перед отъездом в Москву Фазиль тоже несколько раз приходил сюда с Мустафой. А однажды так получилось, что я с сыном приезжал за какими-то покупками в Стамбул. Мы устали, находились в этом районе, и тогда Фазиль предложил зайти именно в эту кофейню. Ну, пока сидели, он рассказал мне про Ахмеда, про то, что бывал здесь.

— Любопытно, любопытно, — задумчиво произнес Корешков. — Вы знаете, господин Джамель, мы, пожалуй, на некоторое время останемся здесь.

— А я так, пожалуй, поеду в Текирдаг. Наверное, больше ничем не могу помочь вам.

— Вы и так оказали нам неоценимую помощь. Надеемся не остаться в долгу. Как только нам удастся обнаружить Мустафу, обязательно сообщим вам.

После того как турок удалился, Изабелла и Андрей некоторое время молча оглядывались по сторонам. Она смотрела на людей, на то, как они одеты. Он поглядывал на магазины и лавки. Заметив магазин одежды, сказал:

— Это как раз то, что надо. Идем.

— Куда? — удивилась Хартвуд.

— Нам нужно сменить имидж. А то у нас слишком деловой вид.

— Думаю, в этом районе не один одежный магазин. Может, мы переменим обличье не на глазах у Ахмеда? Мало ли что нас ожидает впереди.

— Ты, как всегда, права, — засмеялся Андрей.

Они свернули за угол и через несколько шагов наткнулись на большой магазин одежды. Когда они через полчаса покидали его, имидж обоих неузнаваемо изменился. Теперь они ничем не отличались от многочисленных туристов, фланирующих по экзотическим улицам старого города и руководствующиеся принципом «Нам так удобно, а если кому-то наш наряд не по вкусу, то это его проблемы». Оба были в бермудах и рубашках «поло», в панамах кремового цвета. Только обувь менять не стали, и без того легкая. Новой, чего доброго, ноги натрешь. Сходство с туристами добавляло и то, что в руке у каждого было по пакету. Только если у других там лежали многочисленные сувениры, то сыщики несли свою старую одежду.

В соответствии с новым образом у них изменилась даже походка — стала ленивой и раскованной, как у людей, настроенных исключительно на получение удовольствия от жизни. Корешков обнял соратницу за плечи.

— Андрей, неужели ты уже забыл про свою любимую рижанку?

— Нет, я вхожу в образ. Ведь мы с тобой молодожены и сейчас совершаем свадебное путешествие.

— Ах да, совсем забыла.

Изабелла поцеловала Андрея. Он ответил на ее поцелуй и обнял за талию. Так, обнявшись, они медленно шли по улице, пока не поравнялись с жилым домом, находящимся напротив кофейни Ахмеда. Некоторое время они делали вид, что любуются этой архитектурной диковинкой. Когда из подъезда вышел какой-то парень, они спросили, где можно найти хозяина. После преодоления некоторых языковых трудностей, удалось выяснить, что домом владеет женщина, то есть хозяйка. Парень был настолько любезен, что показал европейским туристам, где она сейчас находится. Это было нечто вроде прачечной на первом этаже.

Пожилая женщина понимала по-английски гораздо лучше своего жильца, который привел к ней пару европейских молодоженов. Она провела их на второй этаж, в просторную квадратную комнату. Андрей посмотрел в окно. Оно выходило в тихий чистый двор, посреди которого стояло странное сооружение, напоминающее голубятню. Казалось, никаких претензий к такому жилищу быть не может. Но если постараться… Андрей распахнул окно и, высунувшись, увидел слева мусорный бак. Брезгливо сморщив нос, будто до него дошел дурной запах, странный европеец показал хозяйке на бак и отрицательно помотал головой.

Делать нечего. Хозяйка показала им вторую свободную комнату, находившуюся по другую сторону коридора. Показала без особой надежды на успех, поскольку комната значительно меньше первой, вдобавок выходила на оживленную улицу и вряд ли понравится молодоженам. Однако неожиданно для нее мужчина сказал:

— Мне здесь нравится, дорогая. А тебе?

— Мне тоже, милый.

Воспрянувшая духом хозяйка попросила плату за три дня вперед. Мужчина расплатился с ней, после чего она ушла, тщетно пытаясь сдержать торжествующую улыбку.

После ее ухода Изабелла, с удовольствием развалившись в маленьком кресле, сказала:

— Та комната была лучше.

— Чем?

— Здесь нет кондиционера. Не представляю, как мы сможем спать при такой духоте.

— Вот уж это не проблема, — успокоил ее Андрей. — Скорей всего, нам вообще в ближайшее время не придется спать.

— Ты меня пугаешь, — шутливо произнесла англичанка и подошла к окну. Вход в кофейню Ахмеда просматривался как на ладони. Лучшего наблюдательного пункта придумать трудно.

Корешков вспомнил, что у них при себе нет привычных аксессуаров всякого уважающего себя туриста: карты и путеводителя.

— Отдохни немного, — предложил он партнерше, — а я за ними схожу.

Андрей вернулся минут через пятнадцать, обильно оснащенный разнообразными схемами Стамбула. Причем ему их даже покупать не пришлось — проходя мимо какого-то отеля, заглянул туда и набрал всякой туристической информации, в изобилии красовавшейся на специальных стендах.

Вскоре молодые люди привели себя в порядок и покинули свое новое пристанище.

Они остановились на пороге подъезда и принялись с любопытством глазеть по сторонам. Для туристов здесь немало интересного. Наконец их взор остановился на расположенной на противоположной стороне улицы кофейне. Очевидно, в этом экзотическом для них и типичном для Востока заведении они смогут приятно провести время, попить кофе, перекусить.

Молодожены пересекли улицу и юркнули в кофейню. Это было довольно большое помещение с низкими потолками. Все диваны были застелены коврами, спускавшимися со стены и достигавшими пола.

Пока они в растерянности оглядывались, к ним подошел официант, молоденький парень, почти мальчишка, и пристроил их за одним из ближайших столиков. Европейцам явно понравилось это место, они одарили своего заботливого благодетеля ослепительными улыбками и сделали большой заказ: кофе, лаваш с сыром и фрукты.

Посетителей в кофейне было не слишком много, да и откуда взяться многим, если подобные заведения здесь встречаются на каждом шагу. Спасибо, хоть кто-то заходит, поддерживает коммерцию Ахмеда. Вокруг звучала турецкая речь. Кроме Изабеллы, в кафе не было ни одной женщины. Мужчины вели ленивые беседы, играли в карты, курили кальяны, поглядывали на укрепленный на кронштейне телевизор.

Разложив на столе туристические проспекты, пара европейцев склонилась над ними, увлеченно обсуждая свои планы. Они с трудом оторвались от этого занятия даже тогда, когда официант принес им заказ.

Молодожены просидели в кофейне долго. Планы пребывания в Стамбуле, видимо, настолько увлекли их, что порой они жарко спорили и забывали про еду. Так молодые люди выглядели со стороны. В принципе же, Изабелле и Андрею здесь давно надоело, давно хотелось уйти, да жалко было покидать подозрительное местечко, не получив хоть какую-нибудь полезную информацию.

Наконец в кофейню вошли двое мужчин. Моложавые, полные, оба в пестрых рубашках навыпуск, пальцы у обоих украшены массивными золотыми перстнями. Стоило им появиться, как из внутреннего помещения сразу выскользнул Ахмед. Вид у хозяина кофейни был донельзя радушный, он буквально сиял от того, что такие уважаемые люди посетили его скромное заведение.

Пришедшие приняли его подобострастие как должное. Они чувствовали себя здесь не меньшими хозяевами, чем сам Ахмед, который повел гостей во внутренние покои.

Во время этой встречи цифровая камера Андрея демонстративно лежала на столе, да она сейчас была не нужна — ее с успехом заменяла пудреница, которую достала Изабелла из сумки, чтобы подкрасить губы.

Покинув кофейню, Изабелла и Корешков некоторое время погуляли по Стамбулу, являя собой образец настоящих туристов. Они с удовольствием рассматривали город, радовались, когда попадались колоритные типы, вроде толстого продавца фесок, ловко жонглирующего своим товаром и привлекающего тем самым покупателей. Дневная жара постепенно спадала, дышать становилось легче. Повсюду загорались огни, из ресторанов доносилась восточная музыка.

Вернувшись к себе, они некоторое время находились в комнате при свете, но быстро погасили его. Можно было предположить, что молодожены бросились в объятия друг друга. Однако это было не так. «Жена» легла спать, а «муж» неподвижно сидел возле раскрытого окна. Оно было задернуто легкой занавеской, сквозь которую хорошо просматривалась улица. Андрей держал наготове фотокамеру с объективом, позволяющим снимать на большом расстоянии.

Стамбул еще не спал и даже не подавал никаких признаков отхода ко сну. Наслаждаясь ночной прохладой, по улицам фланировали толпы людей. Двери лавочек и магазинов были открыты. У входа в рестораны и кофейни горели яркие фонари.

Корешков сфотографировал лишь один из эпизодов ночной жизни — когда из кофейни напротив в сопровождении Ахмеда вышли несколько мужчин. Помимо тех двоих, которые пришли сюда еще при Изабелле и Андрее, с ними был третий, новенький, и чувствовалось, что здесь, главный. Он был одет в безупречно выглаженный европейский костюм цвета кофе с молоком, галстук и нагрудный платочек сделаны из одинаковой материи. Обращали на себя внимание его светлые туфли с невероятно острыми носами.

Милостиво пожав провожавшим его руки, франт уселся в неведомо откуда подъехавший лимузин. Остальные трое с оттенком подобострастия долго смотрели ему вслед. Потом двое ушли, а Ахмед вернулся в кофейню.

— Иди поспи, если сможешь, — сказала Изабелла, подойдя к Андрею.

— Смогу. Я спокойно переношу жару.

— Тебе везет. Это врожденное?

— Нет, благоприобретенное. Пришлось много поработать в жарком климате.

— Где?

— На Ближнем Востоке и в Африке.

— Мои мать и отец родились в Индии, тоже климат не из холодных. Но все равно жару переносят плохо.

Усевшись на кровать, Корешков выставил на телефоне время для будильника:

— Изабелла, я сменю тебя через два часа.

* * *

Следующее утро выдалось неожиданно прохладным. Туристы достали свои ветровки, местные жители щеголяли в кожаных куртках. Пожалуй, всех превзошел в смысле утепления владелец находящейся под наблюдением Изабеллы и Андрея кофейни. Ахмед пришел в умопомрачительном приталенном пальто. Настолько модным, что Хартвуд ахнула — в Англии такое не у каждого лорда увидишь. Правда, в своей кофейне хозяин разделся и больше в пальто не появлялся, ходил в обычной униформе — белой рубашке и черных брюках.

Сыщики увиделись с Ахмедом, когда пришли позавтракать. Они бы с удовольствием совершили трапезу пораньше, однако утром посетителей совсем мало, каждый человек на виду. Не хотелось особенно мозолить глаза. Поэтому они пришли туда после одиннадцати. Заказали кофе и сладкие булочки, разложили на столе туристические буклеты и с интересом принялись их штудировать, время от времени что-либо с жаром обсуждая. Увлекшись разговором, европейцы не сразу заметили, как возле их столика остановился хозяин. Чтобы обратить на себя внимание, Ахмед кашлянул и поздоровался.

Они оторвали головы от проспектов и с недоумением уставились на него, не сразу поняв, кто перед ними стоит. А когда сообразили, то приветливо улыбнулись и закивали в ответ на его приветствие, пригласили за свой столик. Владелец сел, и официант сразу принес ему чашечку кофе.

— Я хозяин этой кофейни, меня зовут Ахмед, — представился он по-английски. — Я видел вас тут вчера вечером. Господам нравится моя кофейня?

— У вас тут очень здорово, — ответил Корешков. — Вчера мы попали сюда случайно, и нам до того понравилось, что передать невозможно. Мы остановились неподалеку отсюда и решили, когда будет возможность, здесь столоваться.

— Приятно слышать. В каком отеле остановились господа?

— Мы сняли комнатку в частном доме. Там уютно, и чувствуешь себя раскованней, чем в отеле.

Покосившись на ворох туристических буклетов, Ахмед сказал:

— Если господа хотят увидеть настоящий Стамбул, я могу дать вам знающего человека. Он покажет то, чего не найти в путеводителях. Ходячая энциклопедия. Для него в Стамбуле нет тайн.

— Спасибо, предложение заманчивое. Правда, на ближайшие три дня у нас уже есть программа. Сейчас мы уезжаем на экскурсию. Но позже мы с удовольствием воспользуемся вашей любезностью.

Их беседа была прервана подъехавшей полицейской машиной, которая остановилась аккурат возле входа.

— Я еще подойду к вам, и мы поговорим, — сказал, завидев ее, Ахмед, и стремительно бросился к подъехавшему автомобилю. Через раскрытые двери европейцам было видно, что из машины вылез вальяжный человек в полицейской форме. Сразу можно определить, что это не рядовой полицейский, а какой-то крупный чин. Ахмед вертелся возле него, не скрывая своих подхалимских чувств. Полицейский уверенно направился в дальнюю комнату кофейни, а владелец петушком семенил вслед за ним. На сидевшую за столиком супружескую парочку европейцев они не обратили внимания. Впрочем, как и те на них: не сводя влюбленных взоров с женщины, мужчина гладил ее по плечу. А жена, держа в левой руке пудреницу, аккуратно подкрашивала губы помадой.

Когда турки удалились, Андрей шепнул Изабелле:

— В России в таком случае сказали бы: «Вот и “крыша” прибыла».

— Да, у Ахмеда серьезное прикрытие от лишних неприятностей.

— Само собой. Даже если половина из того, что говорил об этом богоугодном заведении Джамель, соответствует действительности, то без покровителей из полиции хозяину этой лавочки не обойтись.

Побродив еще немного по окрестным улицам, молодые люди вернулись в свою комнату, где просмотрели на ноутбуке фотографии посетителей кофейни Ахмеда, сделанные «пудреницей».

— Возможно, кто-то из этих людей Мустафа, — сказала Изабелла.

— Не исключено, — откликнулся Андрей. — В полиции его наверняка могут опознать.

— Так нужно им показать.

— Ну, мы этого сделать не можем. Если мы сами обратимся к ним, то вполне вероятно, что ночью нас зарежут.

— Полагаешь, вся информация идет через сегодняшнего высокопоставленного гостя Ахмеда?

— А чего ради он сюда приезжает с неофициальным визитом?

— Тоже верно, — согласилась Изабелла. — Тогда знаешь что сделаем? Обратимся в полицию через наших людей из Интерпола. В крайнем случае я попрошу помощь у моего отдела.

— У ребят, которые сидят в Лондоне? — скептически поинтересовался Корешков.

— К этим ребятам стекается информация со всех уголков мира. Тем более что при современном развитии техники взаимодействие людей, находящихся в разных точках земного шара, легко поддерживать.

— Хорошо, займись этим завтра.

— А ты что завтра будешь делать, Андрей?

— Хочу пообщаться с Ахмедом.

— То есть побудешь здесь и в кофейне. А я встречусь с Кафари и Филдинсом. Мы уже договорились. Они за мной заедут.

— Куда? — удивился Корешков.

— Не сюда, не беспокойся. Мы договорились встретиться за три квартала отсюда, возле кинотеатра «Одеон».

— Ты уже знаешь город, как свои пять пальцев, — хмыкнул Андрей. — А зачем тебе понадобились завтра интерполовцы?

— Хочу, чтобы на столь замечательные типажи посмотрел какой-нибудь надежный человек из полиции. Может быть, среди этой публики обнаружится кто-то, через кого мы сможем найти Мустафу.

— В первую очередь нужно, чтобы их посмотрел отец погибшего парня. Возможно, он тоже кого-нибудь знает или даже опознает на этих фотографиях Мустафу. Джамель еще в Стамбуле?

— По-моему, собирался уехать домой. Но мне кажется, в данном случае большой надобности в нем нет. Нам желательно избежать утечки информации.

— А ты думаешь, что он… — Корешков не договорил фразу до конца, однако Изабелла прекрасно поняла его и ответила:

— Неумышленно, но может.

* * *

Джамель Нермук был от природы деликатным человеком. Он знал, что многие вещи на свете говорятся для приличия, их не следует принимать за чистую монету. Хозяйка будет вас без конца уговаривать есть, однако нужно уметь во время остановиться. Знакомые будут уговаривать вас путешествовать на их яхте, но, право слово, лучше не проявлять назойливость и отказаться. Тем не менее сегодня Джамель нарушил это неписаное правило. Господин Кафари предложил ему, если желает, остаться в Стамбуле, и Нермук согласился. Не только потому что ему тягостно было возвращаться в дом, где каждая вещь напоминала о Фазиле. Ему хотелось узнать как можно больше о судьбе сына.

Спал он плохо. Утром проснулся и сразу после молитвы, даже не позавтракав, аппетита совершенно не было, пошел в торговый квартал города. Денег у него было не очень много, поэтому он не воспользовался такси, а прошел многокилометровый путь до кофейни Ахмеда пешком.

Джамель добрался до цели, когда солнце поднялось в зенит. Народу в кофейне было мало. Ахмед сидел с четками в руках за одним из свободных столиков и поглядывал на посетителей, словно заботливый учитель на школьников.

Когда, остановившись перед ним, пожилой мужчина обратился к нему с несколько заискивающим видом, Ахмед не сразу понял, что тому нужно. Переспросил незнакомца.

— Вы, наверное, меня не помните. Я был у вас всего один раз, — сказал тот. — Я Джамель Нермук из Текирдага.

— Да, я вас слушаю.

— Господин Ахмед, я разыскиваю Мустафу Кемаля. Мне он очень нужен.

Владелец кофейни слегка насторожился:

— А какое у вас к нему дело?

— Мустафа помог моему сыну Фазилю найти в России хорошую работу. Я благодарен за это Мустафе и хочу предупредить, что ему угрожает опасность.

— Что еще за опасность?

— Это я и хочу рассказать ему.

— Скажи мне. Я передам.

— Речь идет об общих знакомых. Поэтому я должен сообщить все ему лично, а то получится путаница.

— Его сейчас здесь нет.

— А где он?

— Понятия не имею. Откуда мне знать, где Мустафа? — раздраженно сказал хозяин кофейни. — Он не работает у меня, не отчитывается передо мной.

— Но, может, вы передадите ему, что я его разыскиваю.

— Пожалуйста.

— Когда передадите?

— Когда увижу, тогда и передам. Не раньше, — съязвил Ахмед.

— А когда вы его увидите?

— Слушайте, господин, какой вы непонятливый! — возмутился хозяин кофейни. — Я же вам турецким языком говорю, что не знаю.

— Я почему спрашиваю — хотел узнать, когда мне можно зайти, чтобы вас лишний раз не беспокоить.

— Да никакого беспокойства нет. Заходите, когда угодно, — смягчаясь, пробурчал Ахмед.

И в это время в кофейне появился Мустафа.

Джамель подошел к нему и, глядя прямо в глаза, отчеканил:

— Мустафа, я точно знаю, что Фазиль полетел в Стамбул с твоим паспортом. Я не задаю вопрос, как так случилось, что именно тот самолет взорвался.

Мустафа почувствовал, что назревает скандал. Почувствовал это и владелец кофейни, который быстро постарался смягчить ситуацию. Он предложил обоим мужчинам пройти во внутреннее помещение.

— Зачем выяснять отношения на людях, — старательно увещевал он. — Идите в комнату, сядьте, поговорите по душам.

Мустафа с явной охотой покинул основной зал кофейни. Джамель, опасаясь, что тот сбежит, не отставал от него ни на шаг. Таким образом они очутились в просторной комнате, предназначенной для особо важных посетителей. Здесь имелась вторая дверь, ведущая во двор. Туда же выходили два маленьких окошка. Через третье окно, на противоположной стене, просматривался зал кофейни.

Усадив обоих земляков, озабоченный Ахмед удалился. Пусть они поговорят здесь, никому не мешая.

— Я умный человек и не хочу знать то, что меня не касается, — сказал Джамель, когда за хозяином закрылась дверь. — Но Фазиль был у меня единственный сын. Теперь на мне осталась большая семья, а я старый человек.

Мустафа галантно запротестовал, начал было говорить, что Нермук еще полон сил, однако быстро почувствовал двусмысленность подобных комплиментов, осекся и замолчал. Тогда Джамель продолжил изливать душу. Он говорил, что сначала боль за сына и гнев толкали его на необдуманные поступки. Теперь же он думает исключительно о своей семье.

Кемаль, который не очень-то понял смысл высказываний пожилого Нермука, прервал его монолог:

— Это все правильно, уважаемый Джамель. Согласен с каждым вашим словом. Только как вы узнали о том, что я жив?

— Мне сказали об этом полицейские. Они выяснили все про паспорт и показали мне по телевизору, как Фазиль готовился на посадку в самолет вместо тебя. Он был среди других пассажиров на регистрации.

— Кто эти полицейские? — злобно прищурившись, спросил Мустафа. — Это два европейца? Мужчина и женщина?

— Они самые. Ты про них уже слышал?

— Брат говорил мне, что эта парочка приходила в наш дом. Ты знаешь, где они остановились в Стамбуле? Как их найти?

— Знаю. Я нашел тебя, чтобы предупредить о том, что они находятся очень близко. Они идут по твоим следам и могут найти тебя. Если мы договоримся, я покажу их тебе. Тогда ты сможешь избежать опасности.

— Логично, — кивнул Мустафа. — Что же ты хочешь?

— Денег для моей семьи. Это будет справедливо. Мы потеряли кормильца.

— Но, господин Джамель, — захныкал Мустафа, — разве я виноват в смерти Фазиля? Наоборот, я хотел помочь ему, чтобы сын оказался на вашем дне рождения. У него же были сложности с паспортом. Я сильно рисковал, когда давал ему свой. Откуда мне было знать, что самолет взорвется?!

— Никто не мог этого знать, кроме того человека, кто подложил туда бомбу, — медленно и раздельно процедил Джамель.

— Вот и я про то же толкую. А вы что хотите сказать?

Некоторое время его собеседник молчал. Кемаль решил, что старик сделал пазу из-за сильных переживаний. На самом деле Джамель, сидевший за столом таким образом, что через окно видел значительную часть основного зала кофейни, заметил явившегося туда европейского сыщика. Тот уселся на диван и принялся читать английскую газету. Джамель понял, что пришедший сюда Корешков может оказаться козырем в его руках. Правда, он еще не мог сообразить, каким образом им воспользоваться, какую выгоду извлечь из этой случайности. Поэтому старый Нермук долго молчал, а затем вновь обратился к Мустафе:

— Слушай, не принимай на свой счет слова старого убитого горем человека. Понимаю, ты не мог подложить бомбу в самолет, в котором летел мой сын.

— Конечно, не мог, — подхватил тот. — Как я ее подложу, когда там так тщательно проверяют багаж. Подложи незаметно я, Фазиль бы ничего не знал о ней и сразу бы попался. Иначе и быть не могло.

Джамель молча поддакивал его словам. Сейчас он находился в таком состоянии, что плохо соображал. Иначе бы непременно поинтересовался тем, каким образом Мустафа прилетел в Турцию, если его паспорт был у Фазиля и, стало быть, при взрыве пропал. Сыщиков, ведущих расследование погибшего самолета, это обстоятельство интересовало, а Джамеля — нет. Пожилой турок сидел напротив своего молодого собеседника и слушал его, медленно кивая в такт его словам. Мустафа решил воспользоваться моментом и перехватить инициативу.

— Я дал Фазилю свой паспорт, потому что хотел помочь ему. Уж очень он рвался на ваше шестидесятилетие. Сам я потом вернулся по чужому, фальшивому. А что делать? Он переживал потому, что не мог полететь домой. Пришлось помочь ему. Но тут произошло несчастье. Я чувствую себя невольным виновником. Теперь мой долг помочь его семье. Вот, возьмите.

Мустафа протянул тонкую пачку стодолларовых бумажек. Невооруженным глазом было видно, что сумма здесь совсем незначительная. Джамель так и прореагировал на нее. Точнее сказать, не прореагировал — мельком взглянул и снова уставился немигающим взором на Мустафу. Тот понял значение его выжидающего взгляда и с излишней поспешностью сказал:

— Это — пока. Все, что при себе оказалось. Давайте обсудим, какую сумму вы хотите?

— Я подумаю, — ответил Нермук. — В этой сумме должна быть не только компенсация за гибель моего сына, но и плата за предупреждение опасности.

— Вы же еще не сказали мне ничего конкретного.

— Сейчас скажу. — Джамель встал, жестом попросил Мустафу следовать его примеру, и они подошли к окошку, через которое просматривался зал кофейни. — Посмотри на европейца, который сидит в углу. Это приезжий полицейский из России, который собирает доказательства преступной деятельности «марксменов» вообще, и твоей в частности. Не подумай, что с ним легко справиться.

— Это он приходил к нам в дом?

— Да. И еще молодая женщина, которую он выдавал за свою жену.

— Где она сейчас?

— Понятия не имею, — пожал плечами Джамель и тут заметил, что к Андрею подсел хозяин кофейни. — Может, Ахмед сейчас выяснит. Он хитрый дьявол, ему всегда все рассказывают, как на духу… Ты доволен, что я показал тебе человека, которого нужно остерегаться?

— Конечно. Спасибо вам, господин Джамель. Показав моего врага, вы помогли мне гораздо больше, чем сами предполагаете. Я никогда не забуду о такой услуге, и помимо душевной благодарности, хочу оказать вам финансовую помощь. К сожалению, сейчас у меня нет при себе наличных денег, но не сомневайтесь, скоро я возьму их в банке и уже сегодня вечером готов вам передать их.

— Аллах вознаградит тебя за щедрость, Мустафа. Давай выберем место встречи. Только сейчас советую удалиться отсюда через заднюю дверь, чтобы ненароком не попасться на глаза европейскому полицейскому. У этих неверных бывает дьявольская память.

Мустафа согласился, и они вместе вышли во внутренний дворик кофейни. В дверях молодой человек вежливо посторонился и пропустил Джамеля вперед, поэтому старик не видел, как рука Кемаля юркнула под рубашку и через секунду вынырнула оттуда с коротким и невероятно острым кинжалом…

Глава 10 ОБЕЩАННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ

Поскольку Корешков опасался выходить в город без оружия, он надел поверх рубашки жилет типа «сафари». Жилет был пошит в Москве по специальному заказу и имел большое количество карманов, в том числе и скрытых.

Войдя в кофейню, Андрей уселся на то самое место, которое они облюбовали с Изабеллой. Теперь, после возвращения Изабеллы, ему придется изображать мужа, скучающего в одиночестве. Не может же молодожен появиться на следующий день в кофейне с новой супругой. А делать вид, что у них есть какая-то подруга или родственница, по меньшей мере наивно. Корешкову хватало уже того, как сегодня утром на него посмотрела хозяйка дома, где он снимал комнату. Нехороший это был взгляд, и Андрей терялся в догадках, чем его объяснить. Хотя ее поведение уже не могло его напугать, все равно в эту комнату он больше не вернется. Возможно, при этом даже пропадет часть вещей. Но там остались мелочи, все нужные он отдал вчера Изабелле, которая отвезла их на загородную виллу.

Сейчас у Корешкова в руках была многостраничная английская газета, он попросил официанта принести ему кальян. То есть всячески подчеркивал, что никуда не торопится и намерен какое-то время здесь покайфовать.

— Вижу, вы сегодня в одиночестве, господин. Почему не пришла ваша очаровательная супруга? Или ей здесь не понравилось? — спросил остановившийся перед Андреем хозяин кофейни.

— Ну, что вы! Как может здесь не понравиться? — галантно ответил Корешков. — Просто она отправилась с подругой в какой-то музей. У вас здесь настоящая прорва музеев. Мне они уже порядком осточертели.

— Господин уже раньше бывал в Стамбуле?

— Не один раз. Мне здесь безумно нравится. Поэтому и привез сюда жену. Она-то здесь впервые.

Ахмед опустился на диван бок о бок с Корешковым. Тот почувствовал в поведении владельца кофейни что-то неладное. Вернее, что тот каким-то образом пронюхал и о его маскараде и о его ложном свадебном путешествии. Трудно было сказать, насколько турок информирован об истинном положении дел. Наверное, все его подозрения выросли из разговоров с квартирной хозяйкой. Штатная ли та доносчица или что-то произошло случайно, из-за допущенной им или Изабеллой оплошности, так либо иначе Ахмед ими явно заинтересовался. Поэтому разговорился с гостем и навязывает ему свои услуги:

— Я вас хорошо понимаю, господин. Вы молодой мужчина, вам скучновато смотреть на черепки древних кувшинов, вам интересно совсем другое. Для этого в нашем городе много возможностей. Позвольте спросить, когда вернется ваша жена?

Черт знает этого хитрована. Может, сутенерские услуги тоже являются частью его деятельности, и в этом смысле он считает молодого скучающего европейца своим потенциальным клиентом.

— Жена придет еще не скоро. Мы уже встретимся в своей комнате, вечером, перед ужином.

— Ха! — Ахмед выразительно прищелкнул пальцами правой руки. — Это же великолепно! Раз вы целый день свободны, то не упускайте возможность воспользоваться этим, — тут он перешел на шепот, — и получить в Стамбуле незабываемое удовольствие от сугубо мужских и не всем доступных развлечений.

— Вы толкаете меня нарушить священные узы супружества, — шутливо погрозил пальцем Андрей.

— Как установлено специальными исследованиями ученых, разнообразие только укрепляет счастливый брак, — ответил Ахмед со смиренной миной.

— То есть вы хотите сказать, что у вас к этому делу научный подход?

— Разве можно иначе относиться к отдыху уважаемых туристов. Только поэтому я осмелился предложить вам экскурсию по особенно интересным стамбульским местам. Обещаю, вы не пожалеете. У вас в памяти сохранятся совершенно особые впечатления…

Душераздирающий вопль, донесшийся снаружи, заставил вздрогнуть всех посетителей кофейни. Ахмед вскочил с дивана и пулей ринулся во двор. Корешков направился вслед за ним.

Картина, открывшаяся их глазам, была ужасна. Лежащий на боку пожилой человек с остекленевшим взглядом был перепачкан кровью, которая продолжала течь из его раны на спине. Рана была, видимо, очень глубокая. К тому же преступник не оставил нож в теле жертвы, как это бывает, а вытащил его. Поэтому кровь продолжала течь.

Во двор уже выбежали многие посетители кофейни, обслуживающий персонал, повара. Никто не знал, как поступить с трупом: повернуть и положить покойника на спину или не трогать до прибытия полиции. Ее сразу догадались вызвать. После недолгих споров решили, что труп трогать нельзя. Ему уже все равно, в какой позе лежать, для мертвеца нет удобной или неудобной, а следствию важно иметь неискаженную картину. Пусть остается все как есть.

К чести полицейских, они приехали очень быстро, и вот уже двор наводнен людьми в штатском и в форме, делаются замеры, фотографии, ищутся свидетели. Тех, кто ничего не видел и не может помочь следствию, попросили удалиться. Все опять вернулись в кофейню, в том числе Ахмед и Корешков.

«Наверное, здесь я один из немногих, кто знает погибшего, — думал Андрей. — Правда, полиции я не имею право сказать это. Придется им своими силами устанавливать личность Джамеля… Какой-то рок тяготеет над семейством Нермуков. Сначала погиб сын, теперь отец…»

Он подумал, что за всеми треволнениями хозяин кофейни забыл про свои сутенерские поползновения. Да и засомневался Корешков, только ли ими руководствуется Ахмед в своей навязчивости. Ан нет, скорее, про гибель Джамеля забыл, а про свои предложения — нет. Опять завел разговоры про экзотический отдых, незабываемые впечатления. Потом владелец кофейни поманил к себе симпатичного молодого человека и, когда тот приблизился к ним, сказал:

— Его зовут Дурсун. Он отвезет вас куда следует.

— Сколько это будет стоить?

— Это не мой бизнес, поэтому затрудняюсь сказать. Обо всем договаривайтесь с Дурсуном. Если останетесь довольны, то завтра отблагодарите меня. Как показывает опыт, практически все клиенты благодарят за проведенное время. Надеюсь, вам тоже понравится.

После убийства Джамеля Корешков понял, с кем имеет дело. Конечно, ни о каком развлечении и речи быть не может. Везут, чтобы хорошенько отдубасить. В лучшем случае, подкупить его, в худшем — убить. Хотя убивать иностранца, который, к тому же, наверняка обозначил свои ориентиры, из-за чего при неприятном происшествии агенты и полиция устроят такую чистку, что мало не покажется. Однако сразу раскрывать карты ему непозволительно, до поры до времени следует делать вид, что он все принимает за чистую монету.

— Так сколько будет стоит это удовольствие? — спросил Андрей у своего Вергилия.

— Из расчета сто долларов в час.

Ну, понятно — традиционная цена, примерно одинаковая для всех крупных городов мира. Корешков нашел в себе силы пошутить, спросив:

— Отсчет времени ведется с какого момента: уже пошел или когда начнутся удовольствия?

Может, у парня было туговато с чувством юмора, может, он недостаточно хорошо знал английский язык и не уловил суть иронии. Так или иначе, Дурсун совершенно серьезно ответил:

— Время отмечается тогда, когда приедем на место.

Они вышли, сели в «Тойоту», припаркованную буквально возле дверей кофейни, и поехали по шумным, душным от разогретого палящим солнцем асфальта улицам.

Ехать пришлось недолго. Минут через двадцать машина остановилась возле остатков крепости в старой части города. Дальше начинались столь узкие улицы, что проехать по ним, не раздавив какой-нибудь лоток с товарами, было невозможно. Пришлось продолжить свой путь пешком.

Улицы старого города были похожи на лабиринт, от многочисленных магазинных вывесок рябило в глазах. В одном месте они вошли в крепость, как оказалось, чтобы сократить путь, и через несколько минут, выйдя из нее, очутились на другой улице. Она была не столь многолюдна, как предыдущая, и сверх всякой меры нашпигована разными мастерскими. Их распахнутые двери вели в глубь этих подозрительных помещений.

Наконец проводник вежливым жестом пригласил Корешкова войти в одну из таких дверей, что тот сделал с откровенной неохотой. Он уже и думать забыл про обещанное веселье. Обращал больше внимания на то, что находится вокруг. Как будут реагировать люди, если он окажется в ловушке и станет палить из пистолета? Придут ли на помощь?.. Думал — и не находил ответа.

Андрей оказался в мастерской по пошиву кожаных изделий, что можно было определить не глядя — по специфическому резковатому запаху. Помимо мелких вещичек, вроде кошельков и декоративных сувенирных безделушек, здесь была представлена женская одежда — от домашних тапочек до дубленок с вышивкой.

Дурсун о чем-то пошептался с подошедшим к нему хозяином лавки, низкорослым старичком с рябым лицом и косыми глазами. Тот предложил им пройти дальше. Они миновали несколько маленьких темноватых помещений. Корешков диву давался: снаружи посмотреть — небольшая постройка, а комнат тут видимо невидимо. Наконец проводник открыл очередную дверь, и они вышли на освещенный солнцем внутренний двор — характерное для восточного города сооружение.

Андрею не понравилось, что дверь за его спиной закрылась слишком поспешно. Можно подумать, будто он собрался бежать. Нет, пока бежать не намерен. Во всяком случае через мастерскую. Окинул взглядом забор, крыши. Все такое низкое, худосочное. Нет масштаба, ребята, без размаха живете. Если понадобится, он и отсюда сбежит.

Вокруг стола, расположенного почти в центре двора, стояла группа мужчин, человек шесть-семь. Двое из них играли в нарды. В одном из игроков Корешков сразу узнал Сафара Кемаля, старшего брата Мустафы.

Сначала собравшиеся не обратили на вошедших внимания, скользнув по ним равнодушными взглядами. Посмотрели и опять уставились на доску. Лишь Сафар, собравшийся бросать кость, на какое-то мгновение застыл, увидев Корешкова. Однако потом бросил кость и провел свою фишку. Пока же его соперник в свою очередь готовился бросить кость, Сафар жестом попросил Андрея подойти.

Корешков совершенно приблизился к столу. Пока он шел, Сафар, казалось, успел забыть о нем, с хищным азартом склонившись над доской. Вскоре завел свою последнюю фишку в «дом» и, закончил партию, победно вскинув руки.

— Ты знаешь эту игру? — с довольной улыбкой спросил он Корешкова.

Андрей молча кивнул, взял кость и бросил на доску, после чего провел фишку в соответствии с выпавшей четверкой.

— Сразимся?

— Можно, — согласился сыщик.

Сафар показал на освободившееся место напротив себя. Корешков сел, игра началась.

Оба соперника проявили себя мастерами своего дела, было видно, что они знают все приметы, сопровождавшие обычно действия умельцев: дули на кости, что-то нашептывали, в самые напряженные моменты плотно зажмуривали глаза, желая сосредоточиться.

Сгрудившиеся вокруг стола приятели Сафара страстно болели за своего соотечественника. Они вслух обсуждали шансы игроков, нимало не заботясь о том, что мешают им. Между тем партия близилась к концу. У обоих соперников на финише оставалось по одной фишке, причем Сафар отставал. И вот наступила его очередь взять кость. Лицо турка окаменело от напряжения. Окружающие притихли, не сводя с него глаз. Наконец, он сделал короткое резкое движение ладонями, кость упала, остановилась, и нетерпеливые взгляды болельщиков впились в нее.

— Шесть! Шесть! Шесть! — истошно завопили они, от радости чуть ли не обнимая друг друга.

Андрей озабоченно почесал затылок, дело осложнялось. Он взял кость, как положено в решающие моменты, подул на нее, словно остужая ее пыл. Радостные крики турков мешали ему сосредоточиться, сбивали его. Он потряс головой, будто пытаясь избавиться от наваждения, и решительно бросил кость на доску.

— Пять! Пять! Пять! — заорали болельщики Сафара, надеясь на то, что устное заклинание повлияет на движение кости и та остановится в своем движение, подставив вверх нужную грань.

Этот психоз захватил и Андрея, который, правда, называл негромко другую цифру: «Один! Один! Один!»

Кость остановилась, и турки радостно загалдели: не пять, но и не важная для соперника единица. Выпала промежуточная тройка, которая тоже очень выгодна для Сафара. Правда, у Андрея положение по-прежнему хорошее. Последний шаг снова вывел его фишку из «дома» на финиш.

Теперь снова наступила очередь делать ход Сафару. Тот бросил кость под заклинания болельщиков: «Шесть! Шесть! Шесть!» И сила их воли оказалась настолько материализована, что повлияла на движение кости — та остановилась шестеркой кверху. Торжествующий Сафар с явным удовольствием не спеша передвинул фишку, которая уже почти догнала корешковскую.

Андрей взял кость, понимая, что, скорей всего, его очередной бросок будет последним. Он предельно сосредоточился, постаравшись абстрагироваться от неимоверного шума, и в наступившей внутренней тишине пустил кость в короткий полет — из рук до доски, мысленно приказав ей упасть, показав заветную единицу. Его телепатическая власть оказалась настолько сильной, что кость беспрекословно повиновалась. Несмотря на то, что остальные требовали выгодную для Сафара «тройку», она послушалась Корешкова.

Увидев грань с меткой «один», Андрей спокойно задвинул свою фишку в «дом». Он победил, прекрасно сознавая, что это была не просто игра, а некое символическое действие.

В наступившей тишине Сафар немигающим взглядом смотрел на противника. Чувствовалось, он с трудом сдерживает злость. Однако внешне держался спокойно, сказав:

— Мы уважаем сильных духом людей. Сами стараемся быть такими… У тебя есть оружие, полицейский?

— Зачем ты это спрашиваешь?

— Чтобы знать, с кем мы имеем дело.

— Могу сказать, что не с ребенком. Оружие есть.

Андрей распахнул полу жилета, прикрывающего наплечную кобуру, и молниеносным движением выхватил пистолет. У всех вокруг от удивления вытянулись лица.

Корешков прицелился в голову Сафара. Расстояние между ними такое, что не промахнешься, — всего лишь столик для доски нард.

Кемаль с опаской смотрел на дуло пистолета, его лоб покрылся испариной. Однако в этот момент во дворе послышался звонкий голос:

— Брат, будь спокоен, неверный не выстрелит! Эй, полицейский, посмотри сюда!

Голос Мустафы раздавался справа, но Корешков даже не думал оглядываться. Понимал, что не должен терять прицел, поэтому не отводил взгляд от Сафара. Сейчас тот загнан в угол, а в подобном положении человек способен на отчаянные поступки. Такое положение зачастую придает удивительную силу, которая невозможна в обычных условиях, она возникает лишь в экстремальных ситуациях.

Видя, что европеец не смотрит в его сторону, и догадываясь о причине такой неподвижности, Мустафа решил зайти за спину брата, чтобы европеец мог его видеть. Картина, представшая глазам Корешкова, была не для слабонервных. Левой рукой Мустафа держал, сильно прижимая к себе, девочку лет двух-трех. В правой руке у него был кинжал с очень острым клинком. Девочка была одета в белую блузку и белую юбочку, туфельки у нее тоже белые. Интересно, где этот негодяй схватил ее. Видимо, малышку нарядили, чтобы пойти в храм или в гости, и, пока родители запирали дверь, Мустафа схватил девочку, стоявшую возле подъезда. Сейчас она с любопытством посматривала на людей, явно не подозревая о грозящей ей опасности.

— Если ты посмеешь выстрелить в моего брата, — повторил Мустафа, — я эту малютку прирежу.

Продолжая держать Сафара под прицелом, Корешков искоса поглядывал на девочку, находящуюся в руках бандита. Он прикидывал, есть ли шансы и малышку спасти, и самому вырваться из этой западни живым и невредимым. Просто вырваться отсюда он сумел бы без проблем. Но при этом освободить маленькую заложницу — нереально.

Поскольку преимущество в этом противостоянии было на стороне бандита, тот в данный момент мог вести себя спокойно. Однако на самом деле спокойно держался именно Корешков, а турок перешел на крик:

— Ты чего глаза выпучил, сатана! Да, я Мустафа Кемаль! Тебе надолго запомнится это имя! Ты ведь меня ищешь, если не ошибаюсь, собака неверная. Ну, так вот он я, перед тобой, собственной персоной. Можешь хватать меня. Только девочку ждет та же участь, что и твоего друга Джамеля, которого я недавно прирезал.

Андрей опять взглянул на малышку, и неожиданно она напомнила ему дочку Маховиковых, беспечно резвящуюся в аэропорту перед вылетом.

Он понял: шансов на спасение нет. Если его поведение не понравится бандитам, те мигом расправятся с девочкой.

Корешков положил свой пистолет на доску для нард. И сам же вздохнул с облегчением.

В это время в кармане его жилета зазвенел телефон. Но достать его Андрей не мог, поскольку двое дюжих молодцов крепко держали его за руки, а третий выудил аппарат и отдал его Сафару.

Глава 11 УЗНИК ЗАБРОШЕННОЙ ФАБРИКИ

Во время просмотра видеозаписи, сделанной в московском аэропорту «Шереметьево», никто из приглашенных полицейских не узнал среди пассажиров Мустафу Кемаля. Англичанку это не удивило. Она уже давно смирилась с мыслью о том, что по его паспорту тем рейсом летел Фазиль Нермук, и полицейских пригласила на просмотр для очистки совести, чтобы соблюсти до конца все формальности.

В середине дня Изабелла вместе с Кафари и Филдинсом съездила на загородную виллу, где компания хорошо пообедала. Затем она приехала в комнату напротив кофейни Ахмеда и с нетерпением стала ждать возвращения партнера или по крайней мере его звонка. Однако не дождавшись, позвонила сама. Аппарат был включен, свободен, но Корешков не откликнулся. Изабелла пыталась успокоить себя тем, что коллега, возможно, сейчас находится на шумной улице и не слышит звонков, но сама прекрасно понимала, что занимается самообманом. Она ругала себя за то, что смирилась с невнятным объяснением Андрея по поводу его сегодняшних планов. Знала, что тот утром отправился в кофейню Ахмеда. Знала, точнее догадывалась, что тот будет собирать информацию о местонахождении Сафара и — главное — Мустафы. Этого было недостаточно, чтобы сейчас разыскать Андрея. А Изабелла уже сильно нервничала. Стоило ей заслышать стук двери подъезда или шаги на лестнице, как она с нетерпением смотрела в дверной «глазок»: не Андрей ли? Но нет, тот так и не появился.

Хартвуд позвонила Филдинсу:

— Бойтон, вы не в курсе, куда подевался Андрей? Он вам звонил?

— Нет.

— С тех пор как он утром отправился в кофейню, от него никаких вестей. Боюсь, не случилось ли с ним чего. Эти турецкие башибузуки на многое способны.

— Я почти уверен, с ним что-то произошло. Обычно Андрей звонит регулярно. Будем надеяться, что просто идет по следу и не может сейчас разговаривать.

— А вдруг его подстерегает опасность? Надо же разобраться.

— Понимаю. Но не предпринимайте никаких необдуманных шагов. Подождите меня.

— Вы выезжаете?

— Не сразу. Я сейчас очень занят. Примерно через полчаса освобожусь и приеду к вам. Наберитесь терпения.

— Я и так давно терплю.

— Потерпите еще. Постараюсь приехать как можно раньше.

Сразу после разговора с Филдинсом она еще раз позвонила Корешкову и опять не дождалась ответа. Надежда на благополучный исход его отлучки таяла с каждой минутой. Больше ждать не было никакой возможности, и Изабелла отправилась в кофейню напротив.

Войдя туда, мисс Хартвуд едва успела оглянуться по сторонам, как рядом с ней остановился Ахмед. У владельца кофейни был несколько усталый вид, что не удивительно — ведь с утра на ногах. Тем не менее он был очень любезен и слащаво улыбался, блестя своими выпуклыми карими глазами.

— Мадам, рад вас видеть. Почему вы пришли одна? Где ваш милый муж?

— Это я и хочу узнать у вас, — холодно ответила она.

— Простите, я не совсем понимаю госпожу. Видимо, я недостаточно хорошо знаю английский язык.

— Утром мой муж сказал, что пойдет сюда.

— Так он и был здесь. Разве я отрицаю?! Посидел, потом ушел.

— А что он заказывал? Сколько времени провел здесь?

— Пробыл у нас примерно час с небольшим. Брал виски, курил кальян, читал газету.

— Ушел один или воспользовался вашим любезным предложением познакомиться со скрытыми от широкой публики достопримечательностями Стамбула?

— Я не знаю, куда пошел ваш муж. Он передо мной не отчитывается.

Изабелла почувствовала в голосе Ахмеда явную фальшь и решила идти ва-банк. Ей было ясно, что хозяйка дома напротив связана с владельцем кофейни, рассказывает ему обо всем подозрительном. Возможно, в комнатах для жильцов даже установлена подслушивающая аппаратура. Андрей утром приходил сюда и мог ненароком выдать себя. Так что нечего миндальничать, нужно решительнее обращаться с этой публикой. Все они достаточно трусоваты.

— Отвечайте на мои вопросы или я сейчас вызову полицию!

Ухмыльнувшись и посмотрев на нее такими полуприкрытыми глазами, словно накурился наркотиков, Ахмед дал едва заметный сигнал двум молодым людям, сидящим за столиком возле входа. Те дружно встали со своих мест и направились к Изабелле. Положение становилось угрожающим, мешкать было нельзя.

В три прыжка англичанка отскочила от Ахмеда к стене, выхватила пистолет и заняла такую позицию, которая позволила ей держать на прицеле и хозяина заведения, и двух его молодых подручных. Видя такое дело, те сразу остановились, словно персонажи игры в «Замри!»

Изабелла вытащила свободной рукой из нагрудного кармана удостоверение и, выставив его перед собой, показала бандитам:

— Стоять на месте или буду стрелять! Международный отдел по борьбе с терроризмом. У меня есть право на ношение и применение оружия. Насчет меткости можете не сомневаться.

Другие посетители кофейни незаметно, словно летающие тарелочки, покинули помещение. Парочка молодых бандитов застыла на полпути между Изабеллой и дверью, отсекая англичанке путь к выходу. У них была выгодная позиция. Получалось, что они выполняли задания и Ахмеда — мешали полицейской ищейке вырваться отсюда, и Изабеллы — застыли неподвижно, не трогаясь с места, как она велела. Однако по их кислым лицам было видно, что они с удовольствием ограничились бы своим послушанием только англичанке — нарываться на пулю у них нет ни малейшего желания.

Немую сцену нарушил Ахмед, неожиданно схвативший с ближайшего к нему столика кальян и бросивший его в Изабеллу.

Кальян — не самый удобный предмет для метания. Изабелла легко увернулась от него, правда, при этом на мгновение потеряв прицел, чем не преминули воспользоваться молодые бандиты. Они бросились на Изабеллу, та выстрелила, но промахнулась. Один из нападавших ногой выбил у Хартвуд пистолет. Затем оба пытались схватить ее, чтобы связать и унести отсюда. Но не тут-то было. Женщина оказалась очень серьезным противником. Удар ногой в пах, сокрушительный удар ребром ладони по челюсти, удар в солнечное сплетение, от которого противник со стоном согнулся в три погибели…

Ахмед с растерянным видом наблюдал за побоищем. Его глаза бегали, как в мультипликации: туда-сюда, туда-сюда. Бедная его кофейня, теперь наверняка придется делать ремонт.

Все же численное преимущество давало себя знать. Их двое, она одна, к тому же хозяин тоже способен в любой момент сделать какую-нибудь пакость. Постепенно чаша весов склонялась на сторону преступников. Но тут неожиданно в кофейню ворвались Кафари и Филдинс. Выхватив свои пистолеты, оба приняли характерные полицейские позы для стрельбы — держа пистолет двумя руками.

— Полиция! Всем стоять! Руки за голову!

Это было очень вовремя: Изабеллу как раз сбили с ног, и теперь она поднялась, потирая ушибленное колено. Кафари приблизился к ней:

— Мисс Хартвуд, вы в порядке? Врач не требуется?

— Думаете, у меня что-нибудь сломано? Нет, — ответила Изабелла, поправляя сбившуюся во время драки одежду. — Скорее, помощь понадобится им.

Действительно, стоявшие под прицелом Филдинса бандиты еле держались на ногах. Что касается Ахмеда, то он под шумок исчез за занавеской, прикрывающей дверь, во внутренние помещения кофейни.

Кафари заставил обоих парней встать лицом к стене и положить на нее руки.

— Ноги шире! — командовал он. — Не оборачиваться!

Затем он вызвал по телефону полицию.

Бойтон подошел к Изабелле и с укоризной произнес:

— Зачем ты полезла в этот гадюшник без нас? Тебе что, жить надоело?

— Я боюсь за мистера Корешкова.

— Мы тоже за него тревожимся. Но ведь сказали, что скоро подъедем. Могла бы подождать несколько минут.

— Значит, не могла, — вздохнула Изабелла. — Сейчас мы по-прежнему теряем время. Нужно разыскать русского.

Кафари спросил у парочки бандитов, где находится Андрей, но те клялись, что не знают. Они вообще про него не слышали.

— А где обычно вы расправляетесь со своими противниками? — продолжал допытываться интерполовец. — Куда их отвозите?

Парни в недоумении хлопали глазами. Было похоже, что их действительно привлекли совсем недавно, и они мало что знают о делах банды.

— Ну, уж хозяин этой забегаловки знает все точно, — сказал Филдинс.

С этими словами он бросился за занавеску, за которой недавно скрылся Ахмед.

* * *

Андрея связали с таким запасом прочности, что ни о каком побеге нельзя было думать. Веревки на руках и ногах затянули до невозможности, у него даже онемели кончики пальцев. Рот заткнули кляпом — далекой от стерильности тряпкой, вполне возможно, раньше ей протирали машину, а то и аккумулятор. Да вдобавок залепили рот скотчем. В довершение ко всему на него натянули непрозрачный полиэтиленовый мешок, который сверху тоже перевязали веревками. В общем, получился неподвижный куль, который бандиты не совсем ловко загрузили в машину.

С самыми мрачными мыслями Андрей лежал на жестком металлическом полу. Продольные выступы болезненно впивались в тело, особенно это чувствовалась на неровностях дороги. Стоило машине тронуться, как Корешков принялся считать. Считал только, когда машина ехала, во время остановок перед светофорами делал перерыв в счете. Досчитал примерно до полутора тысяч. Значит, ехали минут двадцать пять. Получается, из города не выехали. Очевидно, привезли куда-то на окраину.

После того как его вытащили из машины, все процедуры были проведены в обратном порядке: развязан и снят полиэтиленовый мешок; стянут с лица скотч, причем медленно, а это больно, нужно сдирать рывком, и вынута изо рта омерзительная тряпка; развязали ноги. Руки развязывать не стали, понимая, российский полицейский на многое способен. Развяжи ему руки — потом пожалеешь. Он тут такого натворит, что только держись.

Когда с него стянули полиэтиленовый мешок и Корешков увидел, куда его привезли, то горько усмехнулся: заброшенная фабрика. Сколько таких заброшенных фабрик и заводов довелось видеть в детективных фильмах! Сколько раз читал в книгах! Если есть заброшенная фабрика, то там обязательно ютится бандитская малина. В реальной же жизни ему с такой обстановкой сталкиваться не приходилось. Думается, если бы все было так просто, то заброшенные фабрики давно находились бы под особым контролем милиции. Андрей всегда посмеивался над убогой фантазией авторов, не способных придумать ничего более оригинального. И вот сейчас, попав в руки бандитов, в самом деле оказался на заброшенной фабрике. Причем не художественной, а самой что ни на есть настоящей: повсюду торчат останки станочного оборудования, выбитые металлические рамы, вентиляторы с прохудившимися от времени лопастями, ржавые водопроводные трубы. Не говоря уже о кучах мусора, красующихся на каждом шагу. Солнечный свет проникал сюда через разбитые окна и многочисленные дыры в шиферных крышах.

Бандитов было четверо: Мустафа и еще трое. Сафар сюда не поехал. После того как ему развязали ноги, Корешков стоял, переминаясь. Хотелось немного прийти в себя. Видно, столь скромное желание не понравилось Мустафе, потому что тот, остановившись перед сыщиком, без лишних слов размахнулся и нанес ему оглушительный удар по голове. Удар пришелся в правое ухо.

Андрей встал, однако убийца Джамеля тотчас нанес следующий удар. Сыщик опять поднялся, и опять был сбит с ног.

Мустафа бил с остервенением, глаза у него налились кровью. Казалось, его бесит, что этот русский полицейский не просит у него пощады, а упорно встает на ноги.

Один из его соратников спросил:

— Мустафа, какой смерти ты для него хочешь?

Кемаль плюнул на связанного и отошел, пробурчав:

— Для полицейского пса любая смерть слишком легкая.

— Это мы и без тебя знаем. Но все же, как убивать-то неверного мерзавца?

— Погоди! — огрызнулся Мустафа. — Не можем мы сейчас убить его!

— Почему? Что нам может помешать?

— Не вздумай, я тебе говорю. Пока не закончится полицейская возня, нам нужен заложник. Тогда в случае чего мы сможем иметь какую-нибудь выгоду — меняться, торговаться. Может быть, получим за него выкуп.

— Да, выкуп — это вещь, — мечтательно произнес один из бандитов. — За европейского полицейского можно получить любые деньги. Он из какой страны?

— Я же говорил тебе. Из Москвы. Фазиля Нермука разыскивает, с которым я там работал.

— Ну, пускай поищет его здесь, — засмеялся любитель выкупа. — Главное, чтобы самого не нашли. Тогда за него и заплатят дороже.

* * *

Рывком отодвинув занавеску, скрывавшую дверь, через которую выбежал Ахмед, Филдинс вбежал в первую комнату. Освещенная лишь одной слабосильной лампочкой, она была совершенно пуста. Он углубился во внутренние помещения, стремительно прошел несколько комнат — людей нигде не было. Выскочил во двор — пусто. Вошел в кухню, где застал лишь трех испуганных поваров. Ахмеда нигде не было.

Когда он вернулся в общий зал, там появился целый отряд полицейских, примчавшихся сюда, как выяснилось позже, на трех машинах.

Интерполовцы были озадачены исчезновением владельца кофейни. Вряд ли это его экспромт. Скорей всего, Ахмед был готов к такому повороту событий, поэтому заранее нашел место для укрытия. Правда, рано или поздно его обязательно разыщут, не может же он бросить кофейню на произвол судьбы.

Сидя на стуле, Изабелла с безразличным видом следила за действиями полицейских, которые готовились увезти двоих попавшихся молодчиков на допрос.

К ней подошли Кафари и Филдинс.

— Ну, что тебе сказать, Изабелла? — шумно вздохнул Бойтон. — Зная нравы местной криминальной публики, боюсь, твоего русского напарника уже нет в живых. Тут уж ничего не поделаешь, придется смириться.

— Я не столь мрачно смотрю на вещи, — вставил Кафари, — но надо признать, что вы оба действовали безрассудно. Разве можно вести себя так в чужом городе, в чужом государстве?! Ведь они у себя дома, им известны все, так сказать, ходы и переходы. Для вас же все в новинку. Неудивительно, что получился такой афронт.

Словно очнувшись от сна, Хартвуд энергично тряхнула головой и запротестовала:

— Мы действовали так, как следовало, чтобы добиться нужного результата. Теперь мы точно знаем, что Мустафа Кемаль не погиб, больше того, он находится на территории Турции. По каким документам он сюда прибыл — это тоже еще вопрос. Во-вторых, нам известно, что катастрофа с самолетом не была несчастным случаем. Преступниками был организован террористический акт с целью получения большой страховки. Чудовищное изуверство. Из-за денег пожертвовать таким количеством ни в чем не повинных людей! Просто в голове не укладывается! Мы можем предъявить обвинение семье Кемалей и потребовать выдачи Мустафы.

Выслушав ее страстный монолог, Филдинс кивнул:

— Тут ты права на все сто.

— Против этого нечего возразить, — поддакнул Кафари. — Теперь мы с чистой совестью можем предъявить обвинение и получить санкцию на обыск в доме Кемалей. Если мы сделаем это достаточно оперативно, то, возможно, нам повезет и мы захватим Мустафу.

— Вот это как раз исключено, — возразил Филдинс. — Он же тоже понимает, что его разыскивают и дом находится под наблюдением.

— В первую очередь мы должны выяснить, что стало с Андреем, — сказала Изабелла.

Интерполовцы посовещались с турецкими полицейскими, и все пришли к выводу, что сейчас нужно постараться задержать хозяина кофейни Ахмеда. Допросив его, можно получить хоть какую-то ясность. Но где его искать?

Полицейский капитан, командир отряда, сказал, что некоторые постоянные связи Ахмеда им известны.

— Попробуем проверить.

— Сколько времени этой займет? — спросил Филдинс.

— Тут как повезет. У Ахмеда очень обширные связи, масса знакомых, в том числе женщин.

— У него уже были какие-то сложности с полицией?

— Нет, ничего серьезного, — ответил капитан. — Я слышал, пару раз его задерживали, но быстро освобождали. Видимо, откупался.

Кафари сказал:

— Мне кажется, не следует преувеличивать мудрость преступников.

— Вы к чему клоните? — спросила Изабелла.

— К тому, что сейчас нужно срочно ехать в Текирдаг и нагрянуть в дом Кемалей. Мы либо застанем там кого-нибудь из братьев, либо что-то узнаем о них, найдем какие-нибудь улики, поговорим с соседями. Я даже затрудняюсь сказать заранее, что мы обнаружим, но обычно всегда что-нибудь путное находится.

Все согласились с ним. Капитан полиции отправил две машины с задержанными в участок, а сам собрался ехать в Текирдаг.

Полицейские ехали следом за «Тойотой» интерполовцев. Штурманом была Изабелла — она единственная знала, где находится дом Кемалей, поскольку была уже там с Андреем. По пути коллеги подтрунивали над ней: как, мол, с одного раза можно запомнить дорогу в захолустное местечко. Однако цепкая профессиональная память не подвела Хартвуд. Она уверенно называла сидящему за рулем Кафари нужные повороты.

Наконец машины въехали в переулок, в котором расположен дом Кемалей, и тут сразу почувствовали неладное. Выражалось это в том, что все прохожие имели напуганный вид. Судя по одежде, это были не случайные прохожие, а жители близлежащих домов. Вышли из своих жилищ на непривычный шум, поглазели, а теперь попятились назад от греха подальше.

Чувствовалось, что обе машины приближаются к эпицентру опасности, и вскоре стало ясно, что находился он в доме Кемалей. Не доезжая метров пятьдесят до нужного дома, «Тойота» интерполовцев по сигналу Изабеллы остановилась. Сразу остановилась и едущая за ними следом машина с полицейскими.

Отсюда было видно, что у открытых ворот дома Кемалей стояло три джипа. Возле них толклись какие-то крепкие парни в черных брюках и майках. Они охраняли и машины, и следили за тем, чтобы никто не проник во двор. Сейчас никто этого сделать не пытался. Тем более что оттуда доносились злобные крики.

— Там что-то происходит, — риторически заметил Кафари.

— Похоже, нас опередили, — констатировал Филдинс. — Не одни мы интересуемся почтенным семейством Кемалей.

Кафари подошел к полицейскому капитану и попросил вызвать подкрепление.

* * *

Бандиты подозревали, что их пленник знает турецкий язык, просто не признается. Поэтому при нем они лишнего не говорили. Если нужно — отойдут в сторонку и там пошепчутся. Андрею оставалось только догадываться, что у них на уме.

Примерно через час после пребывания на заброшенной фабрике двое бандитов уехали. Остались Мустафа и еще один тип — мрачный детина, невысокий, с мощной мускулатурой. У него были повадки спортивного борца. Он слегка сутулился и, казалось, только и ждет, кого бы швырнуть через бедро.

Бандиты изменили Корешкову «меру пресечения». Руки ему развязали, но тут же на одной из них, правой, защелкнули наручник, другой конец которого прикрепили к кронштейну, поддерживающему тянущуюся вдоль стены трубу. Она висела примерно в метре от пола. В результате Андрей мог либо стоять, либо сидеть с поднятой рукой. Чтобы тело не затекло, он чередовал эти позы.

Сейчас Корешков выглядел далеко не лучшим образом. На лице были заметны следы побоев. Он был измотан вынужденной неподвижностью и, главное, жарой. Ни выбитые окна, ни дырявая крыша не способствовали сквозняку. Воздух в заброшенном цеху был совершенно неподвижен и к концу дня настолько прогрелся, что напоминал сауну. Нестерпимо хотелось пить, но у Андрея язык не повернулся бы, чтобы попросить бандитов об этом.

Бандиты, у которых имелись при себе три пластиковые бутылки с водой, демонстративно выставили их в тенечке, у противоположной стены, на глазах мучавшегося от жажды Корешкова. Видя, что европеец не реагирует на их сокровище, Мустафа решил подразнить его. Налив в пиалу воды, он подошел к Андрею и спросил:

— Хочешь пить?

Андрей смотрел на бандита, на бело-синюю пиалу в его руках и не говорил ни слова.

— Возьми, попей. Пока я добрый, — повторил Мустафа, протягивая Корешкову пиалу.

Однако в тот момент, когда свободная рука пленника протянулась за пиалой, Мустафа со смехом смачно плюнул в нее.

Андрей отдернул руку и прикрыл глаза. Ему не хотелось, чтобы бандит увидел, как он разгневан. Сейчас преимущество не на его стороне. Лишь услышав нарастающий, непрекращающийся смешок, он открыл глаза. Сидя рядом с ним на корточках, Мустафа смотрел на него с издевательским видом и смеялся. Повизгивая, он хохотал над своим прикованным соперником, сознавая, что тот полностью находится в его власти.

Нервы Корешкова не выдержали. Очень быстрым движением, на которое бандит не успел среагировать, он сильно ударил ладонью по пиалушке. Вода попала в лицо Мустафы, а сама пиала упала и разбилась.

Громко выругавшись по-турецки, бандит замахнулся, чтобы ударить Андрея по голове, однако тот, улучив момент, перехватил его руку своей левой и рывком взвалил Мустафу на себя. Зажав его голову под правой подмышкой, Корешков обхватил туловище ногами, а левой провел болевой захват. Он уже был близок к тому, чтобы сломать Мустафе шею, когда подскочивший второй бандит нанес ему сильнейший удар по голове, после чего Андрей потерял сознание.

Глава 12 СТЮАРДЕССА БЕЗ ПАССАЖИРОВ

Халдун Эрдарун считал себя человеком справедливым и великодушным. Поэтому он долго не торопил Мустафу Кемаля с возвратом долга, хотя все друзья говорили, что пора, сколько можно терпеть. Халдун терпел. Мало ли какие обстоятельства могут быть у человека. Тем более, что он последнее время не бедствовал. Однако постепенно денежки таяли, а скоро, судя по всему, его ждут солидные расходы.

Вчера Халдун ездил отдохнуть в Стамбул и там в бассейне познакомился с женщиной, от которой можно сойти с ума. Сначала он видел ее в воде, то есть лицезрел лишь голову, к тому же в резиновой шапочке. И то она ему сразу понравилась. А уж когда увидел ее на берегу, в то короткое время, пока она дошла до кресла, на котором лежал ее махровый халат, когда сумел пусть и недолго полюбоваться сногсшибательной фигурой, больше ни о чем другом думать не мог.

Сломя голову помчался в раздевалку, наскоро вытерся, оделся и поджидал ее у выхода. Боялся, вдруг она не одна. С мужем или с возлюбленным. Но все складывалось как нельзя лучше. Не замужем, обычно ходит в бассейн с подругой, но вчера та заболела. Работает бухгалтером. Халдун довез ее на машине до дома — десятиэтажный, в центре, квартира на четвертом этаже, записал все ее телефоны. Завтра вечером они встречаются, сегодня же нужно разобраться с деньгами. Траты предстоят немалые. Не такая Гюльчатай женщина, чтобы держать ее на скудном пайке.

Халдун позвонил самому близкому другу, Низами. Тот откровенно обрадовался, услышав, что нужно ехать выбивать денежный должок у Мустафы Кемаля. Насчет подраться или кого-нибудь пырнуть кинжалом Низами всегда готов. Это для него любимое развлечение. А ведь глядя на него не подумаешь: низенький, щуплый, когда-то учился в медицинском институте, правда, не закончил.

— Давно пора, Стюардесса! — одобрил решение предводителя Низами. — А то над нами скоро смеяться будут. Скажут, Мустафа элементарно обдурил их.

В свое время Халдун захватил самолет с заложниками и чуть ли не целый день продержал его в аэропорту, пока не получил выкуп, с которым благополучно ускользнул от лап полиции. С тех пор от своих соратников он получил прозвище Стюардесса, на него ни капли не обижался.

«Марксмены» умело обставили свой визит. Они перекрыли все выходы из дома Кемалей, мышка не ускользнула бы. Самого Мустафу не застали. Были только его родители, старший брат, да еще путались под ногами какие-то маленькие мальчики, да три женщины, две молодые и одна пожилая. Вскоре бандиты знали, что одна молодая — жена старшего брата, а две другие — случайные гости из Анкары, подруга детства хозяйки с дочерью. Люди Халдуна навели в комнатах хороший шурум-бурум, однако денег не нашли, а все домочадцы в один голос твердили, что их и нет. Пока обыскивали дом, все его обитатели находились во дворе под прицелом автоматов.

Наконец Халдун тоже понял тщетность своих поисков и тоже вышел во двор. Там он приблизился к стоявшим бок о бок старому Кемалю и Сафару, его старшему сыну.

— Повторяю, Мустафа должен нам деньги. Причем не мне, не Низами, не Юсуфу, а всем нам. Это общие деньги, но я уговорил остальных, чтобы дать их в долг Мустафе. Он плакался, сказал, что на нужды семьи. Мы отнеслись к нему с пониманием, решили помочь. Дали денег, взяли у него расписку.

— Дали без всяких процентов, — вставил Низами.

— Да, без процентов. Больше того, мы могли скостить солидную часть долга, выполни он в Москве одну нашу просьбу. Он и этого не сделал. Не сделал — так пусть вернет долг. Мы солидные люди, благотворительностью не занимаемся. Взял деньги — верни в срок. Кстати, в расписке и дата указана, когда должен отдавать.

— Когда? — спросил старик, надеясь, что час расплаты еще не наступил.

— Месяц назад.

— Мой сын Мустафа погиб. Он разбился на самолете.

— Мы слышали об этом сто раз, — поморщился Стюардесса, — из них девяносто девять, от вас. Может, он действительно погиб, может, скрывается от нас. Вроде бы его видели в Стамбуле. Но мы не хотим с этим разбираться, нам на это плевать. Важно, что долг никто не отменял. Деньги были выданы, причем немалые. Если Мустафы нет, долг обязана вернуть его семья. Так даже по юридическим правилам положено.

Старик Кемаль чуть не плача произнес:

— Мы готовы отдать долг. Только сразу такие деньги нам достать трудно. Мы люди небогатые…

— Мы только что вышли из вашего дома, — насмешливо сказал Халдун. — Поэтому сказки о вашей бедности можете рассказать кому-нибудь другому.

— Оставьте в покое отца, — вступил в разговор доселе молчавший Сафар. — Он старый человек, пережил гибель сына. И женщин не трогайте. Так уважающие себя люди не делают.

— Зато уважающие себя люди занимаются воровством. Берут крупные суммы в долг и потом не отдают их.

— Брат должен вам деньги, за него отвечу я. Давайте поговорим.

— Как, поговорим?! — изумился Халдун. — А мы что делаем целый час?!

— Хватит болтать, старший брат! — закричал Низами. — Мы уже вволю наговорились с Мустафой. Он нам давно голову морочил, надоело. Давай деньги. Неси все, что есть в доме, потом будем разговаривать.

— Тогда дайте мне сходить за ними.

— Куда?

— Домой.

— Сюда? — Казалось, Халдун не поверил своим ушам.

— Ну да. Куда же еще?

— Уж не знаю, куда. Только что все клялись, что дома никаких денег нет.

— Немного есть.

— Ну, ладно, неси. Только не вздумай по ошибке достать из шкатулки пулемет.

Стюардесса дал знак парочке своих подручных, чтобы они сопровождали Сафара на тот случай, если тот вздумает выкинуть какое-нибудь коленце. Вся троица скрылась в доме и достаточно быстро вновь появилась во дворе. Сафар протянул Халдуну тонкую пачку денег. Тот взял, бегло пересчитал их и брезгливо поморщился:

— Что ты мне тут суешь, халдей бесстыжий! Это даже меньше, чем десятая часть долго твоего брата.

Резким движением он бросил деньги в лицо Сафару.

— Но у нас при себе больше нет денег.

— Я вижу, ты совсем не жалеешь своих родных, — укоризненно покачал головой Стюардесса. — Неужели несчастные деньги тебе дороже отца, матери, жены и детей?

— Клянусь Аллахом, Халдун, в доме больше нет денег. Зачем мне тебя обманывать?! Я все понимаю и отдам долг брата. Только дайте мне время, чтобы собрать нужную сумму. Все-таки деньги немалые.

— Хорошо, я даю тебе три дня, — согласился предводитель «марксменов», — так и быть. Но предупреждаю: это наше последнее слово. А чтобы ты искал побыстрей, не отвлекался от дела, мы заберем с собой твою жену.

Он, словно барышник, покупающий коня, оглядел женщин, после чего добавил:

— Чтобы твоя жена у нас не скучала, мы возьмем заодно ее подругу.

Жестом римского императора Стюардесса указал на двух молодых женщин. Бандиты тут же схватили их за руки, пытаясь увести со двора. Все остальные домочадцы принялись кричать, мальчики — это как раз были дети обеих жертв — громко плакали, цепляясь за матерей. Старый Кемаль закричал:

— Не трогайте женщин! Изверги рода человеческого!

Услышав это, один из бандитов отвесил старику оплеуху. Тут Сафар не сдержался и бросился на обидчика. Завязалась отчаянная потасовка, кончившаяся тем, что «марксмен» выстрелил Сафару в живот и тяжело ранил его.

Выстрел этот послужил для находившихся за оградой полицейских сигналом. К тому времени вызванное подкрепление уже прибыло, дом Кемалей был плотно окружен. Полицейские ждали только отмашки командира, чтобы начать штурм. После выстрела тот приказал по рации: «Начинайте!»

Бандиты пытались выбежать через ворота, но полицейские преградили им путь. Началась яростная перестрелка. Бандитам терять было нечего, и они палили почем зря: из пистолетов, из автоматов. Но при всем при том действовали бессистемно, неорганизованно. В этом смысле у полицейских было большое преимущество. Они действовали слаженно, снайперы, расположившиеся на крышах соседних домов, полностью контролировали ситуацию. Поэтому схватка закончилась быстро. Бандиты потерпели сокрушительное поражение: четверо из них были убиты, пятеро ранены, шестеро арестованы. Сбежать никому не удалось. Тяжело ранен был и их предводитель: Халдун залез на крышу дома Кемалей, чтобы оттуда перебраться в соседний двор, но полицейский снайпер выстрелил ему в ногу. Раненый упал с крыши, крича от нестерпимой боли.

Вопль Халдуна стал завершающим аккордом операции. Бандиты больше не сопротивлялись, полицейские деловито распределяли убитых и раненых по машинам, надевали наручники на задержанных. Вскоре все они уехали, оставив на месте побоища лишь раненого Сафара, над которым уже хлопотали врачи прибывшей «скорой помощи». Пока они перевязывали его, Кафари и Филдинс допрашивали старика Кемаля. Им хотелось уточнить, кто были эти люди, почему они напали на их дом.

На все вопросы у старика были однотипные отговорки:

— Не знаю. Я ничего не знаю. У меня горе — мой сын ранен. Я старый человек, — причитал он, явно преувеличивая свою старость. Ему было пятьдесят с небольшим.

— Что они хотели от вас? — допытывался Филдинс. А в ответ опять:

— Я ничего не знаю. Просили какие-то деньги. Я старый человек…

Тем временем Изабелла наблюдала за тем, как врачи перевязывали Сафара. Когда те, закончив, хотели было уже загрузить носилки в машину, она попросила, чтобы ей разрешили поговорить с ним.

— В каком он состоянии?

— Более или менее нормальном. Пуля не задела ни селезенку, никаких важных органов, застряла в мягкой ткани. Сейчас в больнице вытащим, и все.

— Я постараюсь недолго.

Врачи деликатно отошли в сторонку.

Склонившись над раненым, Изабелла сказала:

— Я работаю в полиции. Послушайте, Сафар, если вы хотите жить, вам придется ответить на мои вопросы. Если вы не будете тянуть время, то вас успеют доставить в больницу и оказать хирургическую помощь.

— Спрашивайте, — прошептал напуганный своим состоянием Кемаль.

— Кто эти люди? Почему они напали на вас?

— Эти жулики называют себя «марксменами». В нашем доме они искали моего младшего брата Мустафу. Якобы он должен им большие деньги.

— А где сейчас на самом деле находится Мустафа?

— Он погиб в авиакатастрофе, когда летел из Москвы.

— Неправда. Вы теряете драгоценное время. Нам точно известно, что Мустафа жив.

— Я не знаю, где он, — ответил раненый. По голосу было ясно, что лжет. Англичанка прекрасно поняла это. Она спросила:

— Вы помните человека, который ехал со мной, когда вы напали на нас по дороге в Стамбул?

— Помню, — кивнул Сафар.

— Где он сейчас?

— Откуда мне знать? Я его с тех пор не видел.

— Не верю. Вы опять же рискуете. Скажите, где нам его искать, и я сразу отправлю вас в больницу.

Ответить Сафар не успел — к Изабелле подошел Филдинс и буквально за руку оттащил ее от раненого. Не отпуская ее, он велел врачам погрузить носилки в машину и увезти пострадавшего.

— Бойтон! — взмолилась Изабелла. — Дайте мне допросить его! Это единственный реальный шанс найти Андрея.

— Не сходи с ума! Этот бандит чего доброго сейчас сдохнет, и у тебя будут крупные неприятности.

— Мне наплевать! Я должна найти Андрея! Как ты этого не понимаешь? Может, он еще жив и его можно спасти.

— Ты допросишь Сафара в тюремном госпитале.

— То есть завтра?

— Да.

— Но это будет поздно.

— Боюсь, Изабелла, что уже поздно. Ты же видишь, как они тут быстро расправляются друг с другом. Подозреваю, что с чужаками — еще быстрее.

* * *

Этот обшарпанный фургон ничем не выделялся из сотен других аналогичных машин, круглыми сутками разъезжающих по такому мегаполису, как Стамбул. Чаще всего в таких развозят по городу товары для мелких лавочек. Серо-синего цвета (кстати, самый популярный среди автомобилей такого класса), и вдобавок изрядно грязный (количество таких вообще не поддается исчислению), он не обратил на себя ни малейшего внимания стражей порядка. Ну, остановился фургон возле полицейского Управления. Подумаешь, какое дело. Мало ли их тут останавливается. У одного протекает тосол, у другого порвался ремень генератора, у третьего треснул бачок для тормозной жидкости. Каждый подъезжает к тротуару и стоит. Дальше возможны два варианта: либо водитель сам починит машину, либо к нему кто-нибудь приедет на помощь. В последнем случае тоже два варианта: либо починит машину на месте, либо увезет ее с проклятого места на буксире. Но в любом случае никто на эту машину смотреть не станет, номеров ее не запомнит, водителя никогда не узнает.

Очевидно, все эти тонкости полицейской психологии были досконально известны организаторам поездки этого фургона. Водитель, видя, что поблизости от подъезда все места заняты машинами, остановился за последней из них, метрах в пятидесяти от подъезда. Двери кузова сразу распахнулись, и оттуда на асфальт вывалился мужской труп. После этого фургон умчался прочь, растворившись в обычном потоке транспорта.

Какими бы ротозеями ни оказались сотрудники полицейского Управления, через минуту-другую весть о подброшенном трупе со следами огнестрельного ранения облетела все кабинеты. Сразу место происшествия обнесли полосатой красно-белой лентой, сфотографировали, после чего труп унесли в специальную комнату в подвале, где и осмотрели. Никаких бумаг, никаких документов при нем не нашли. В карманах — он был одет в рубашку и брюки европейского образца — вообще не было никаких предметов. Уликами могли бы служить ключи или дисконтная карта. Ничего подобного при погибшем не оказалось. Странная предусмотрительность убийц. Непонятно тогда, зачем они его подбрасывали.

— Я полагаю, преступники хотят продемонстрировать, какие у них длинные руки, — сказал один из самых опытных сотрудников Управления на экстренном совещании. — Очевидно, убитый был осторожным человеком, долго умело скрывался, но они его все-таки прихлопнули. А теперь продемонстрировали нам. Вот, мол, что будет со всяким, который перейдет нам дорожку.

— Тогда почему при нем нет ни документов, ни какой-нибудь записки? — спросил кто-то.

— Думаю, они не хотят, чтобы сразу вышли на их след. Очевидно, у них сейчас имеются какие-то важные дела для них, и они боятся, что полиция им помешает.

— Обычно важные дела для них являются столь же важными и для нас, только с обратным знаком, — вставил реплику начальник Управления. Он недавно был назначен на эту должность и в глубине души был доволен, что в его районе случилось чрезвычайное происшествие.

— Совершенно верно, — поддержал его опытный. — Поэтому нам не следует ждать, пока кто-то заявит об исчезновении человека, пока кто-то приедет на опознание. Это займет два-три дня, а нам нужно действовать срочно.

— То есть играть на опережение. И что же конкретно вы предлагаете?

— Во-первых, сделать дактилоскопическую экспертизу. Маловероятно, что погибший был невинным агнцем, на которого ни с того ни сего ополчился криминальный мир. Скорее всего, сам был замешан в грязных делах. В картотеке могут иметься его отпечатки пальцев. Во-вторых, нужно попытаться сделать фотографию его лица и разослать по всем участкам города.

Один из участников совещания возразил:

— Город ни при чем. Не случайно же подбросили именно нам. Значит, этот человек жил где-то в нашем квадрате.

— Но, возможно, его подбросили сюда для отвода глаз.

— Для отвода глаз проще всего труп никуда не возить. Оставить на месте и пусть себе лежит. Они же везли, рисковали…

Разгоревшийся спор закончился тем, что было решено использовать все каналы для выявления личности погибшего. Фотографии разослать не только во все полицейские участки Стамбула, но и в пригородные тоже. Все было сделано в тот же вечер. А уже утром поступил результат дактилоскопической экспертизы.

* * *

Мустафа спал беспокойно, ворочался с боку на бок, несколько раз вставал.

Эту заброшенную фабрику он и его приятели облюбовали давно, можно сказать, для них это был обжитый уголок. Здесь даже имелась спальная комната, о происхождении которой сейчас уже мало кто помнил. Обнаружили в свое время закуток с единственным на всю фабричную громаду целым окном, видимо, раньше там находилась бухгалтерия или что-нибудь в этом роде. Пол покрыт хорошим линолеумом. Откуда-то появился матрас, служивший ложем для сна, точнее сказать, для передышки. Здесь люди не спали, а урывками отдыхали. Приезжали сюда, когда спасались от погони или прятались от преследования, поэтому постоянно были начеку. Когда же совсем невмоготу, можно было отлучиться на пару-тройку часиков, чтобы вздремнуть.

Наконец, когда ближе к рассвету одуревший от духоты Мустафа крепко заснул, уже и не мечтая об этом, он был разбужен встревоженным Азизом. Тот тормошил его, предлагал что-то посмотреть. Спросонья Мустафа не сразу сообразил, что от него требуется.

— Что ты разлегся! — ворчал Азиз. — Посмотри, что я тебе показываю.

Все-таки Мустафа проявил олимпийское спокойствие. Сначала взял бутылку с водой, долго пил и, лишь удовлетворив жажду, посмотрел на фотографию, которую настойчиво совал ему Азиз. И тут его проняло — он увидел на снимке убитого Ахмеда. Тело хозяина кофейни было испещрено огнестрельными отметинами.

— Ты где это взял? — испуганно спросил Мустафа.

— Прислали. Позвонили и сказали, что на обочине шоссе, в банке из-под краски будет лежать интересная для нас фотография. Ну, я и пошел, взял.

— Тебе позвонили?

— Мне.

— А фотографию где оставили?

— На шоссе, на углу. Близко отсюда.

— То есть получается, они знают, где мы находимся?

— Выходит, что так, — уныло подтвердил Азиз.

— Это мне совсем не нравится! — Мустафа встал и лихорадочно заходил по комнате.

— Но это еще не все, — продолжал приятель. — Тот же человек сказал, что «марксмены» приходили к вам домой. Устроили там чистый кавардак: всех напугали, требовали денег, ранили твоего брата Сафара.

— Они что, стреляли?

— Подробностей я не знаю, но этот человек сказал, что у вас доме была страшная пальба. А началась она, когда на «марксменов» напала полиция.

— Какой кошмар! Полиция! Ты понимаешь, что это означает? — Азиз растерянно молчал, и Мустафа расшифровал свою мысль: — Это значит, что нам крышка.

Все, каюк. Теперь главари «марксменов» подумают, что я предал их и разрешил полиции устроить в своем доме засаду. Там есть убитые?

— Есть и убитые, и раненые, и арестованные. Уйти никому не удалось.

— Кошмар! Ужас! Прямо не знаю, что делать.

— Да что ты паникуешь! — взорвался Азиз. — Тебе вообще опасаться можно меньше всех. Откуда «марксмены» знают, что ты жив?!

— Они схватили Ахмеда. И что ты думаешь, он не пытался как-нибудь вырваться из их рук? Не говорил какие-нибудь важные сведения? Да он что угодно был готов рассказать, лишь бы его оставили в живых.

— Так ведь убили. Может, как раз потому, что молчал.

— Ой, я тебя умоляю! — поморщился Мустафа. — Чтобы такой трус, как Ахмед, да не проговорился? Быть этого не может. А убили… «Марксмены» всегда так поступают: пообещают человеку оставить его в покое, выудят всю нужную информацию, а потом все равно убивают. Это же не впервой. Уж я-то знаю, имел дело с этими мерзавцами… Ты что сейчас собираешься делать?

— Хочу поехать в город и узнать обстановку насчет этого европейца.

— Что именно?

— Ну, как они его разыскивают. Если уже напали на его след, то придется отсюда уходить. А может, наоборот, здесь надежней, придется оставаться.

— Так нам сидеть здесь до твоего возвращения?

— Конечно. В крайнем случае я позвоню.

После разговора с Азизом настроение у Мустафы испортилось донельзя. Дело не столько в тревожных известиях, которые тот принес, сколько в наглости, с которой тот держался. Обычно он вел себя гораздо скромнее. Сегодня же держался с оттенком высокомерия. Можно подумать, что является хозяином положения, что только от него единственного зависит спасение Мустафы. И потом, эти последние слова про крайний случай. Что он под ними подразумевал? Что, возможно, кто-то из них попадет в безвыходное положение? Только кто именно — Азиз или он сам?

Почистив зубы — единственная привычка, которой Мустафа не изменял ни при каких условиях, — он перешел в другой угол здания. Там находился прикованный европеец. В соседнем отсеке отдыхали двое подручных Мустафы, которые внешне представляли комическую парочку: один был худой и высокий, второй — низенький и полный. При его появлении они прервали игру в нарды и выжидающе уставились на него.

Мустафа пересказал им разговор с Азизом, рассказал о визите «марксменов» в дом Кемалей. Особенно парни расстроились, услышав про ранение Сафара. Они оба были его ровесниками и давнишними приятелями. Именно Сафар привлек их к сотрудничеству с братом.

Больше всего Мустафу беспокоило то, что полиция сильно потрепала «марксменов». Вернее то, что они посчитают его виновником засады, в которую попали. Один из бандитов, как и Азиз, предположил, что «марксмены» не знают о том, что Мустафа жив. Тогда он ошарашил друзей очередной новостью:

— Они схватили Ахмеда и убили его. Наверняка они пытали его. У Ахмеда длинный язык. Думаю, он все выболтал про меня.

— Конечно. Жить-то хочется, — сказал один из бандитов.

— Чтобы спастись, ни перед чем не остановишься, — подтвердил второй. — Кстати, Ахмед мог рассказать им про это место. Поэтому отсюда нужно быстрее уходить.

Мустафа почувствовал, что его товарищи разволновались больше, чем сам он, и попытался их успокоить, сказав, что про это место, то есть про заброшенную фабрику, Ахмед ничего не знал.

— Зато Азиз знает, — нервно сказал один. — Зря ты отпустил его. Он человек ненадежный, способен на любую подлость.

Мустафа не замечал за Азизом никаких прегрешений, считал, на него можно во всем положиться. Однако сейчас ему было не до того, чтобы защищать товарища. Усевшись на пол и прислонясь к стене, он запричитал:

— О, Аллах всемогущий, меня выручай! Мне нужно уехать сейчас далеко отсюда, очень далеко. Иначе моя драгоценная жизнь будет в опасности. Эти проклятые «марксмены» не успокоятся, пока не прикончат меня. Они злые люди, плохие люди. Они убили Ахмеда, а это знак для меня. Они думают, что мы оба были тайно связаны с полицией… Нет, надо уезжать, уезжать…

Долговязый рассудительно произнес:

— Тебе нужно через Ирак уйти в Кувейт или Иран.

— Нет, там его заставят воевать, — запротестовал толстячок. — Лучше уехать в Америку.

Мустафа тяжко вздохнул:

— Для Америки нужны деньги, много денег. Одна дорога сколько стоит! Да и потом нужно же там на что-нибудь жить.

— Дорога — да, тут деньги нужны. А там на первое время наши люди помогут. Потом станешь получать пособие или устроишься на работу, — настаивал толстячок. — Это там без проблем. Мужа моей сестры взяли продавцом в обувной магазин. Получает бешеные деньги. Нам здесь столько и не снилось.

— Не знаю, не знаю, — мрачно бубнил Мустафа. — У меня сейчас вообще денег нет, даже на дорогу не хватит. Все, что было, хранилось в доме. Не знаю, где теперь эти деньги. Может, полиция делала обыск и забрала их. Может, Сафар сам их отдал «марксменам», чтобы те отстали от нас. Азиз говорит, что Сафар ранен, и его увезли.

— Куда?

— Не знаю. Наверное, в тюремную больницу.

— Наверное, туда. Куда же еще, — согласился долговязый и спросил Мустафу: — А страховка?

— Что, страховка? — не понял тот.

— Ты же хвастался, что твоей семье за тебя должны выплатить большую страховку. Из-за разбившегося самолета.

— Да, на это и была вся надежда. Только эти проклятые полицейские помешали. Теперь, боюсь, ничего не получится. Как я их ненавижу! — воскликнул он. — Чтобы я еще возился с этим дьявольским отродьем! Да ни за что! Сейчас уйдем, но перед этим разделаемся с этим дерьмом. Тем более что нам он больше не понадобится.

Он встал, и вся троица направилась к Андрею.

Глава 13 ЗВОНОК БЕНДЕРУ

Хладнокровно и тщательно разобравшись в своих чувствах, Изабелла Хартвуд чуть было не рассмеялась от неожиданности — она поняла, что влюблена в этого русского.

Неожиданно это было потому, что, несмотря на свою красоту, огромнейший, постоянно обновляющийся круг знакомств, большое количество страстных поклонников, интенсивную сексуальную жизнь, сама она по-настоящему до сих пор никого не любила. Да и поняла-то, что не любила, только сейчас, когда ее русский напарник оказался в заточении и подвергается серьезной опасности.

В эти минуты ей до слез было жалко саму себя. Изабелла чувствовала, что Андрей совершенно недоступен. Не как узник, а как мужчина, сильно влюбленный в эту латышку. Просто ирония судьбы — она похожа на латышку, как две капли воды: фигура, прическа, цвет глаз. Очень похожа. Однако Мирдзу Корешков любит, а ее — нет.

Изабелла очень часто оказывалась участницей подобных ситуаций, но находилась, как правило, по ту сторону: мужчина, на которого она не обращала внимания, был безумно в нее влюблен, а в это время какая-нибудь женщина страдала от неразделенной любви к нему. Хартвуд подобное положение дел только забавляло. И вот сейчас, испытав боль на своей собственной шкуре, она почувствовала некое раскаяние за свою прежнюю жестокость. Оказывается, любовь — самое высокое чувство на свете, а влюбленный человек достоин всяческого уважения. Если же предмет его страсти недоступен — то и сострадания. Для Изабеллы же Андрей сейчас был недоступен в прямом и в переносном смыслах, поэтому англичанка страдала вдвойне. Сидя на балконе загородной виллы, она пыталась заглушить свою боль традиционным лекарством — виски. Правда, пила его смехотворными для любого мужчины дозами: плеснула на дно стакана, и битый час не могла разделаться с этой порцией. Сдерживалась от опьянения сознательно: ее интеллект сейчас должен работать на полную катушку — необходимо срочно придумать, как разыскать и спасти похищенного Корешкова. В голове, словно птицы в клетке, мелькали беспокойные мысли. Один вариант приходил на смену другому, в каждом находились всякие изъяны, превращающие новую идею в очередную фантастическую химеру, от которой приходилось отказаться.

За этим на первый взгляд безмятежным времяпрепровождением ее и застал интерполовец Филдинс.

Проницательный Бойтон не мог не заметить отношения Изабеллы к русскому сыщику. Ему нравилась эта пара, хотелось каждому из них помочь, и он всерьез был озадачен поисками Корешкова. Однако в данном случае присутствие рядом Изабеллы было вовсе не обязательно, что он и пытался ей доказать.

— Тебе следует вернуться в Англию, — говорил он. — Здесь ты уже ничего не сможешь добиться. Мустафа, если он не совсем идиот, уже, скорей всего, удрал из страны. Безусловно, интерпол объявит его в международный розыск, и рано или поздно мы его где-нибудь поймаем. Но на это может уйти много времени. Не всегда же так везет, как с отпечатками пальцев подкинутого трупа.

— Уже известны результаты? — встрепенулась Хартвуд.

— Да. Это Ахмед, владелец той самой кофейни, за которой вы с Корешковым наблюдали.

— Вот как? А ведь я могла его опознать. Приходилось видеть. Обошлись бы без экспертизы.

— Он был сильно изуродован.

Изабелла молчала, думая о чем-то своем. Филдинсу показалось, что он угадал мысли женщины, и он сочувственно произнес:

— Изабелла, милая, нельзя падать духом.

— Профессия не позволяет, да? — встрепенувшись, спросила Хартвуд.

— В том числе и профессия. Ты посмотри на себя со стороны. Офицер полиции. Ты должна оставаться такой, как всегда: энергичной, подтянутой, ухоженной. А не сидеть, развалившись, на самом солнцепеке и потягивать виски. По-моему, ты подражаешь Андрею. Да, он мог принять большую дозу виски, но по нему это было незаметно.

Словно очнувшись ото сна, Изабелла потянулась, встала и перенесла пластмассовый стул в тень, где и села. Немного помолчав, она сказала:

— Понимаете, Бойтон, я просто не могу примириться с мыслью о том, что мы, возможно, даже не узнаем, что случилось с нашим союзником, или партнером, называйте его, как хотите. Тут уже задета наша профессиональная гордость. Мы должны знать. Если бы я видела, что Андрей погиб, мне было бы и то легче. Неизвестность же сводит меня с ума.

— Но-но-но, — замотал он головой, — это уже похоже на психоз. Постарайся избавиться от этого наваждения.

— Но как?

— Собери в памяти все лучшие минуты, которые у тебя с ним были и…

— И сделай из них гербарий, — окончив за него фразу, засмеялась она.

— Если угодно, — согласился Филдинс. — У каждого из нас в душе есть шкатулка памяти, где мы храним дорогие вещи.

— Красиво сказано, — улыбнулась Изабелла. — Восток оказал на вас благотворное влияние. Только в данном случае мне бы не хотелось ограничиваться только памятью. Надеюсь, все-таки Корешков жив, и его нужно найти. Мне кажется, та комната напротив кофейни, которую мы сняли, приехав в Стамбул, по-прежнему связывает нас.

— Ты хочешь поехать туда?

— Если Андрей сможет каким-либо образом дать нам сигнал, то только туда.

* * *

Андрею припомнился недавний случай в Москве, когда он гонялся за предводителем байкеров по заброшенной стройке. Сейчас обстановка немного напоминала ту, только масштабы поменьше, как и все в Турции по сравнению с Москвой. Там была многоэтажная громада с длинными стенами. Зато там он двигался, как угодно, все ему было подвластно. Здесь же прикован к одному месту и лишен возможности действовать. Вдобавок его обыскали и вытащили содержимое карманов. Все вынули: от пистолета до бумажника с деньгами. Документы Андрей при себе не носил, но в карманах могли оказаться какие-нибудь мелочи, которые он с удовольствием утаил бы от бандитов.

Корешкову показалось, что можно одной рукой чуток приподнять трубу, и тогда удастся стащить наручник с кронштейна. Попытался, даже плечом уперся в нее, да оказалось бесполезно. Труба не поддалась, в результате левую руку, которая и без того болела из-за тугого металлического браслета, растер до крови. Увидел валяющуюся возле стены ржавую железяку, с грехом пополам дотянулся до нее ногой, кое-как придвинул к себе и поднял. Это был короткий огрызок ржавого уголка. Андрей попытался открыть им замок наручников, да не удалось. В это время из находившегося справа отсека вышли Мустафа и Азиз. При их появлении Корешков быстро спрятал железяку за пазуху и принял безвольную позу, выражающую апатию и усталость.

Разговаривая на повышенных тонах, турки прошли к выходу и там попрощались. Азиз вышел из цеха через железную дверь, которую Мустафа тщательно закрыл за ним на засов.

Делая вид, что дремлет, Андрей, прищурившись, наблюдал за отравителем своего существования. У Мустафы сейчас был вид человека, который настолько чем-то напуган, что в каждой тени ему чудится затаившаяся опасность. Он был хмур и держался очень напряженно. Что-то во вражеском стане произошло, почувствовал Корешков, обстановка изменилась в худшую для них сторону.

Но был момент, когда и у него сердце екнуло. Это произошло, когда Мустафа что-то перекладывал в коробке и достал оттуда тротиловую шашку. Тут Андрей вспомнил рассказ одного своего приятеля, который воевал в Чечне. Тамошние боевики, когда нужно было, чтобы не осталось опознаваемых останков, клали на тело расстреливаемого тротиловые шашки, которые называли «сникерсами». Как следствие, подобная процедура на профессиональном сленге называлась «расстреливать со сникерсами». Неужели и его ждет такая же участь?!

Держа тротиловую шашку в руке, Мустафа прошел в противоположный от входа угол и скрылся в отсеке, где находились двое бандитов. По логике вещей, те должны были неотступно следить за своим пленником. Но, очевидно, там им было удобнее, наверное, там имелись лежанки, и, судя по звуку падающей время от времени кости, бандиты играли в нарды. Иногда кто-нибудь из них выглядывал из-за выступа, чтобы посмотреть на прикованного, чем он там занимается, не пытается ли убежать.

Когда туда вошел Мустафа, все трое принялись что-то темпераментно обсуждать. К сожалению, Андрей не понимал содержания разговора, однако интонация была явно тревожная. Бандиты были чем-то взволнованы. Корешков предположил, что они опасаются появления полиции. Избытком интеллекта эти преступники не страдают, поэтому нет ничего удивительного, что силовики напали на их след. Возможно, бандиты захотят покинуть это место. Интересно, что при этом они сделают с ним, с похищенным? Тут возможны два варианта. Либо они заберут пленника с собой, либо пристрелят его. Что его просто могут оставить в таком положении, прикованным, без еды и питья, то есть оставить медленно умирать, Андрей даже мысли не допускал. Изуверство тоже имеет какие-то пределы. Заслышав шаги бандитов, которые направились к нему, он спешно прекратил возиться с замком наручников.

— Ну все, полицейский. Тебе конец, — остановившись возле него, сказал Мустафа по-английски. Тротиловой шашки у него не было. — Пошутили и хватит.

Он первый нанес Корешкову сокрушительный удар ногой в солнечное сплетение. Одновременно с ним один из бандитов ударил Андрея по голове коротким куском шланга, подобием резиновой дубинки. После этих ударов сыщик потерял сознание, и уже не чувствовал, как третий бандит, тоже пожелавший участвовать в экзекуции, со злости ударил его кулаком по голове.

Очнулся Андрей от того, что ему в лицо плеснули водой. Вода была теплой, да другой здесь и быть не могла. Какой ей быть без холодильника. Тем не менее Андрей пытался поймать струю ртом.

— Ладно уж, пей напоследок, — засмеялся Мустафа, поливавший пленника из пластиковой бутылки.

Он принялся лить Андрею прямо в рот. Тот почти захлебнулся, отворачивался, а турки безудержно смеялись.

Наконец воды в бутылке больше не осталось, и Мустафа отбросил ее в сторону, не преминув перед этим ударить ею Андрея по лбу.

Скосив глаза, Корешков увидел, что его уже вынесли из корпуса, сейчас он лежал животом кверху на заскорузлой ленте транспортера. К рукам и ногам были привязаны цепи, похожие на якорные. К ним был прикреплен трос лебедки.

— Очухался, полицейский? — злорадно осклабился Мустафа. — Теперь смотри сюда, дерьмо.

Он сделал знак одному из своих приспешников, и тот нажал кнопку пуска на пульте управления лебедкой. Раздался звук включившегося электромотора. Лебедка пришла в движение и начала медленно наматывать на валик трос.

Вот это уже было крайне неприятно для Корешкова. Чего угодно он ожидал, но чтобы заброшенная фабрика не была обесточена, случай совершенно беспрецедентный. Вряд ли подобное расточительство возможно еще в какой-либо стране мира.

Крюк на конце троса был прикреплен к цепи, привязанной к ногам Андрея. Вот уже трос натянулся до отказа и потащил за собой цепь. Тело Корешкова вытянулось и напряглось — оказывается, тонкие цепи на руках были зафиксированы за перемычки транспортера. Вот уже эти цепи ободрали пленнику запястья. Еще минута, и…

Мустафа дал приспешнику знак выключить лебедку. Тот остановил ее, однако трос не ослабил, и тело Андрея было по-прежнему растянуто. Казалось, руки вот-вот выйдут из суставов.

Заметив его страдальческое лицо, Мустафа усмехнулся:

— Понял, придурок, что сейчас с тобой будет? Тебя разорвет на кусочки, и я с удовольствием сниму этот замечательной процесс на кинокамеру. Такой фильм будет утешать меня в трудные минуты, а они, полицейский, по твоей милости не за горами. Из-за тебя я потерял большие деньги. За это мало разорвать. Для тебя нужно придумать особую казнь, страшную и длительную. Быстрой смерти ты не заслуживаешь. Понял, болван?

— Послушай, я не полицейский. Ты ошибаешься.

— Мне плевать, кто ты. Важно, что ты обокрал меня.

— Ты можешь получить часть тех денег, которые ты потерял. А потерял ты их вовсе не по моей вине, а исключительно по своей собственной.

Корешков подумал, что напрасно он это сказал. Не такое у него положение, чтобы лишний раз обижать соперника. Однако тот пропустил его филиппику мимо ушей. Вот фраза про деньги Мустафу заинтересовала.

— Деньги, говоришь? — переспросил он. — Ну давай, выкладывай, какие деньги и как я могу получить их обратно. Но если станешь блефовать, врать, чтобы потянуть время, то тебе не поздоровится — включу лебедку. С нами шутки плохи.

— Мне очень больно, — простонал Корешков. — Так я не смогу ничего толково объяснить. Давай, Мустафа, освободи меня, и я сделаю тебе такое выгодное предложение, что дальше некуда. Ну, что даст моя гибель? Ровным счетом ничего. Денег от этого ты не получишь. Полиция сюда может нагрянуть в любой момент.

— С какой стати она сюда нагрянет?

— Вы же включили лебедку. А фабрика заброшена. У нее наверняка автономное питание, приборы на пульте диспетчера показали расход энергии, и сюда пошлют бригаду электриков. И, конечно, они приедут с полицией. Мало ли какие могут быть эксцессы.

Корешков нес полную туфту, но, очевидно, бандиты разбирались в вопросах энергоснабжения промышленных объектов не лучше него. Поколебавшись, Мустафа велел своим приспешникам сначала ослабить трос лебедки, а потом отвязать пленника от транспортера.

Турки помогли ему встать на ноги. Все тело болело, в горле пересохло, вдобавок ко всему Корешкова подташнивало от голода. Хоть он и был в это отношении тренирован, мог подолгу не есть, особенно из-за этого не переживая, но сейчас период без еды затянулся надолго. Похитителей не очень беспокоило питание их пленника.

Поскольку разговор касался денег, Мустафа решил пообщаться с пленником один на один, без свидетелей. Тем более что оба его соратника знали английский лучше него. Поэтому он приказал опять приковать Андрея наручниками к тому же кронштейну, после чего велел обоим бандитам уйти:

— Стойте у входа, и следите, не приближается ли полиция. В случае чего, сразу скажите.

Когда они удалились, Мустафа спросил:

— Ну, так что ты там болтал про деньги?

Он произнес это равнодушным тоном и с равнодушным видом, однако не нужно быть большим психологом, чтобы увидеть, с каким нетерпением он ждет от этого европейца ответа. Андрей прекрасно понял состояние турка. Поэтому он говорил медленно, подбирая такие слова, которые могли разжечь воображение жадного Мустафы.

— Признаюсь, я не полицейский, я — частный сыщик, — начал он. — Меня нанял один богатый человек. Это известный российский миллионер, владелец крупного металлургического комбината. На том самолете у него погибла дочь, студентка театрального института. Она летела с друзьями на отдых, и вот… Отец просто убит горем. Это его единственный ребенок. Трудно передать, как олигарх дорожил ею. Поэтому он пообещал пятьсот тысяч долларов, если я разыщу тех, кто взорвал этот самолет.

Чувствовалось, турецкий бандит принял сказку про олигарха и его погибшую дочь за чистую монету. Покачав головой, он сказал:

— Какой щедрый человек ее отец! Пятьсот тысяч — это хорошая сумма. Полмиллиона долларов.

— Если ты отпустишь меня, то получишь за это половину, то есть четверть миллиона. Это тоже хорошая сумма.

Мустафа, который всегда и везде боялся подвоха, сказал:

— Но деньги же еще не у тебя в кармане. Сначала их нужно заработать. А как это сделать?

— Я думаю, ты поможешь мне найти людей, которых можно выдать за террористов. Будут ли они знать об этом, не будут — это значения не имеет. Главное, мы сообщим про выполненную работу олигарху, а дальше — его проблемы.

Ход мыслей жуликоватого русского сыщика понравился Мустафе. Он и сам в подобной ситуации поступил бы так же.

— Ладно, — кивнул турок, — людей, наверное, найти можно. Причем не выдуманных, настоящих. Только откуда мне знать, что ты не врешь? К тому же, пока с твоего заказчика получишь деньги, пройдет много времени. А мне деньги позарез нужны сейчас. Я кое-кому задолжал, и меня требуют вернуть долг.

— Сколько тебе денег надо? Пятьдесят тысяч пока хватит?

Корешков заметил, как при этих словах у бандита загорелись глаза. Теперь он смотрел на своего пленника взором, в котором смешались любопытство и некое ребяческое уважение к обладателю несметных сокровищ.

— У тебя есть пятьдесят тысяч? — словно не веря своим ушам, переспросил он.

— При себе нет. Но такую сумму я могу получить у своего заказчика в любую минуту. Он сразу предлагал мне дать десять процентов аванса. Но я не стал брать, потому что у меня были при себе деньги на поездку сюда.

— Как же, находясь здесь, ты сможешь получить деньги?

— Сейчас все это делается просто и быстро. Если дашь мне телефон, я позвоню этому человеку и попрошу, чтобы он перевел мне эти деньги на мой счет. При себе у меня пластиковая карта, и через пару часов мы получим их в банке или даже снимем в банкомате.

— Только звони при мне. — Мустафа протянул ему аппарат.

— Это пожалуйста. Только английского он не знает, говорить будем по-русски.

— Ничего страшного. Кое-чему в Москве я научился, долго там был.

Андрей набрал номер и, дождавшись ответа абонента, сказал:

— Господин Бендер? Здравствуйте, Остап Ибрагимович. Это Корешков беспокоит…

* * *

Услышав голос Корешкова, Сергей Констатинович обрадовался. От друга давно не было вестей, и он начал беспокоиться. Вести расследование в чужой стране вообще тяжело, а европейцу на Востоке, во много раз тяжелее. Играть с преступниками на их «поле»

опасно. Хорошо, что Андрей жив. Но это загадочное Остап Ибрагимович. Наверное, он не может говорить в открытую.

— Ты что, говоришь при свидетелях и твои слова слушают?

— Так точно, господин Бендер! — последовал обрадованный ответ. — Вы поразительно догадливы.

— Очень опасно?

— Скорее да, чем нет.

— Но где ты находишься? В Стамбуле?

— Скоро там буду. Я нашел интересующих вас специалистов и готов представить их вам в любое удобное для вас время. Это местные жители. Но сейчас мне срочно нужны деньги на представительские расходы.

— Ты меня пугаешь! Неужели влип?! — забеспокоился Багрянцев. — Если мы сообщим в турецкую полицию, они знают, где тебя найти, как помочь?

— Вряд ли.

— Значит, рассчитываешь исключительно на собственные силы? Теперь тебе, раз тебя внимательно слушают, пора назвать сумму, которую я якобы должен тебе срочно выслать.

— Пятьдесят тысяч купюр с портретами Линкольна, Джеферсона и Бенджамена Франклина.

— Пятьдесят?! — весело переспросил Багрянцев. — Всего-то? Ну, это нам раз плюнуть. Доллары-то по всем карманам рассованы. Как ты хочешь их получить? На блюдечке с голубой каемочкой?

— Нет, более романтично — вы переведете их сейчас на мой счет в банке «Юнион Джек», а я тут сниму. Через час-полтора буду в Стамбуле и сниму.

— Прямо не знаю, чем тебе помочь. Может, позвонить в представительство Интерпола, выйти на Филдинса? Мне это несложно, телефоны найду быстро.

— Да, хорошо бы звякнуть на всякий пожарный случай. В этом смысле венгерские банки могут способствовать быстрейшей пересылке. Чтобы спокойней было. Раз они познакомились в Венгрии, то поймет, о чем речь. — Большое спасибо, Остап Ибрагимович! Жду денег.

Поговорив, Андрей вернул аппарат бандиту:

— Все в порядке. Я попросил его, обещал прислать. Теперь нужно поехать в Стамбул, на мою съемную комнату.

— Это еще зачем?

— Ну, как же, — там остались мои вещи, в том числе и пластиковая карта. Как мы иначе получим деньги?

— Так она же у тебя при себе, — удивился Мустафа.

— С чего ты взял?

— Лежит в бумажнике. Неужели ты думаешь, мы не посмотрели твои вещи?

«Ага. Вот как раз это я бы им не показывал», — подумал Андрей и небрежным тоном произнес:

— У меня этих пластиковых карт много. Разве можно держать деньги в одном банке?! Но здесь я беру, в основном, из дрезденского, поэтому при себе одна карточка. А другие остались в моей комнате.

Кажется, турок поверил ему. Коротко кивнув, он спросил:

— Когда твой московский заказчик отошлет деньги?

— Сразу. Сразу и отошлет. Ему не терпится отомстить террористам.

— Сейчас половина второго, то есть по московскому времени — половина третьего. Значит, сюда они поступят в половине четвертого, в четыре.

Мустафа оценивающим взглядом посмотрел на Корешкова. Он до сих пор не решил, можно верить этому русскому или нет. Поколебавшись, решил все-таки поверить. Те более что ничего лучшего для себя он не видел. Тут есть хоть какая-то надежда получить деньги. Других приличных вариантов у него просто нет. — Поехали, — кивнул он.

Глава 14 ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ

Дольше оставаться здесь было невозможно. Изабелле почему-то казалось, что Андрей каким-то образом объявится в этой комнате. Сам ли или зачем-то пришлет кого-то из бандитов, чтобы потом за ним можно было проследить. Короче говоря, даст о себе знать. Но вот уже четвертый час, а от Корешкова и в помине нет никаких вестей. Ей надо ехать. Сначала в посольство, где дадут билет до Лондона, а оттуда — в аэропорт.

Вещи Корешкова нужно тщательно посмотреть, чтобы случайно не оставить здесь ничего компрометирующего. Все она забирать не будет. Рано или поздно полиция нагрянет в эту комнату, да и бандиты могут забраться. Поэтому ничего подозрительного, способного что-то рассказать о своем хозяине, оставлять нельзя.

Изабелла тщательно осмотрела корешковскую сумку. Поймала себя на мысли, что ее приятно разглядывать вещи Андрея. Как и следовало ожидать, ничего компрометирующего здесь не было. Он достаточно опытный и осторожный человек. В сумке находились типичные для любого путешествующего мужчины вещи: кое-что из одежды, носки, туалетные принадлежности. Никаких записных книжек с телефонами или адресами. Люди, вроде Андрея, все нужное запоминают.

Изабелла подошла к окну. Грустная картина открылась ее глазам: закрытая и опечатанная кофейня Ахмеда смотрелась на оживленной улице, словно бельмо на глазу. А ведь совсем недавно она привлекала людей, посетители были в благодушном настроении. Туристам нравилось это экзотическое местечко, сам хозяин был улыбчив и энергичен. Теперь его уже нет, кофейня закрыта. Досадно все это. Только жизнь подбрасывает более неприятные сюрпризы. Взять хотя бы Андрея. Где он сейчас, жив ли? Он не такой человек, чтобы с ним можно легко справиться, и, возможно, в эти минуты ведет единоборство с бандитами. Наверное, она узнает новости о нем, находясь уже далеко отсюда, от города, где она его полюбила.

Изабелла решила не прощаться с хозяйкой, чтобы не педалировать внимание на своем отъезде и не давать пищу для пересудов. Она просто вышла из дома и, повернув налево, пошла по многолюдной улице. Шла и думала, а правильно ли сделала, что не предупредила хозяйку? Вдруг Андрей вернется, будет ее искать.

«Глупости, — перебила она саму себя. — При первой возможности он позвонит мне».

И в это время раздался звонок мобильника. Сердце заходило ходуном. Изабелла верила в роковые совпадения, и решила, если она только что думала о звонке Корешкова и как раз в это время зазвонил телефон, значит, ее телепатия подействовала, значит, звонит Андрей.

Она поспешно включила аппарат: увы, звонил Филдинс. Однако уже первые его слова отчасти подтвердили ее догадку о роковых совпадениях.

— Только что мне позвонил из Москвы некто Багрянцев, близкий друг Андрея, с которым я, кстати, хорошо знаком, — сообщил он. — А тот, в свою очередь, звонил ему.

— То есть он жив! — радостно вскрикнула англичанка.

— Да. Но похищен, находится в лапах у бандитов и говорил, очевидно, в их присутствии. Это нужно учесть.

— Понятно, — нетерпеливо подтвердила Изабелла. — Что говорил-то?

— Просил, чтобы московский друг выслал ему пятьдесят тысяч долларов на банк «Юнион Джек». А он в Стамбуле получит их по пластиковой карте. Больше Корешков ничего говорить не мог. Мы с Багрянцевым обсудили, что к чему. Пришли к выводу, что Андрей находился где-то в пригороде, а сейчас похитители привезут его в Стамбул, где он якобы должен получить деньги и отдать им.

— На самом деле этот русский ничего ему не пошлет?

— Конечно, не пошлет. Да у него и нет таких денег. Андрей позвонил ему не из-за денег, это был только повод. Багрянцев догадался, что друга везут в Стамбул и нужно поднять на ноги полицию. Но среди турецких полицейских знакомых у него нет. Благо, Андрей рассказал ему про меня, мы с Багрянцевым были вместе на стажировке в Венгрии, он связался со мной. Все это было очень сложно, потом расскажу. Сейчас нужно думать, как перехватить Андрея. Ведь если его привезут, а денег не будет, это для него очень опасно. Бандиты под горячую руку запросто могут убить. Какие твои предположения?

Подумав, Хартвуд ответила:

— Раз он стремится сюда, то надеется на помощь знакомых. В Стамбуле у Андрея один адрес, где он может застать знакомых, точнее, знакомую. Это комнату, которую мы с ним сняли.

— Ну да. Он скажет, что там находятся какие-то документы, без которых ему не выдадут деньги. В принципе, нужно быть начеку во всех отделениях «Юнион Джека». Их в Стамбуле пятнадцать, всем секьюрити уже посланы соответствующие сообщения. Они начеку. Но мне тоже кажется, что насчет дома вернее. Похитители его наверняка обыскали, знают, что карточки «Юнион Джека» у него нет.

— А вдруг есть? — перебила собеседника Изабелла.

— Нет, я проверил. Он не является клиентом этого банка. Бандиты знают, что при себе карточки нет. Где она может быть? Лежит в сумке, она осталась в комнате, которую снял. Получается, нужно заехать туда.

— Бойтон, нам нужно торопиться.

— Подожди, пока я приеду. Одной опасно.

— Нет, каждая минута на счету. Ты приезжай. А я тут сравнительно недалеко, побегу туда.

Изабелла повернулась и стремглав ринулась по улице в сторону дома, который недавно покинула, казалось, навсегда.

* * *

Андрей сидел между двумя бандитами на заднем сиденье джипа. Ближе к городу машине приходилось останавливаться все чаще и чаще, что радовало Корешкова. Если бандиты потеряют мобильность, это может оказаться очень кстати. Во всяком случае забитые улицы не должны их радовать.

— Слушайте, снимите с меня браслеты, — обратился пленник сразу ко всем троим. — Тем более что в городе это может броситься в глаза.

— Обойдешься, — ответил сидевший за рулем Мустафа. — Так надежнее.

— Но это же нелепо. Вас трое, а я один. Вы вооружены до зубов, а у меня нет никакого оружия. Если квартирная хозяйка увидит наручники, то сразу вызовет полицию. Я ее знаю, она очень подозрительная особа. Чуть что ей не по нраву, сразу поднимает шум.

— Ладно, так и быть, — сказал Мустафа. — Юлдуз, сними наручники. Только помни, москвич, ты будешь у меня на мушке. Если что, стреляю без предупреждения. Поэтому не вздумай обманывать нас. Рискуешь жизнью.

Корешков потирал натертые металлом запястья и ничего не ответил.

Наконец их джип въехал на нужную улицу, подъехал к дому, на который указал пленник. Левая сторона сплошь была заставлена автомобилями. Мустафе пришлось припарковаться напротив подъезда — возле закрытой кофейни погибшего Ахмеда.

Первым из машины вышел Мустафа, затем, с правой стороны, один из «конвойных», потом, с левой, второй и следом за ним — Корешков. Андрей огляделся по сторонам. По улице сновали десятки людей, раздавались громкие голоса, слышался смех, откуда-то доносилась танцевальная музыка. Для кого-то идет нормальная повседневная жизнь, какой она, собственно говоря, и должна быть. Только вот отребье вроде Мустафы и его прихлебателей мешает этой жизни, а его цель — уничтожить выродков, несущих жестокость и зло. Если же преступники победят его, то их торжество будет величайшей несправедливостью, он должен любой ценой лишить их шансов на успех. Любой ценой.

Приближаясь к противоположному тротуару, их шеренга поневоле должна была превратиться в цепочку, чтобы пройти между двумя машинами. Когда Корешков оказался в этом караване вторым, он с такой силой толкнул шедшего следом бандита на замыкавшего шествие Мустафу, что те оба упали. Первый бандит уже ступил на тротуар и, услышав за спиной шум, оглянулся. Подскочивший к нему Корешков нанес ему ногой сокрушительный удар в пах, отчего бедняга схватился за ушибленное место, согнулся и, застонав, упал. Андрей же быстро прыгнул в правую сторону и спрятался за машиной. Сделал он это очень вовремя, поскольку вскочивший на ноги Мустафа выстрелил в него, но промахнулся.

Прохожие в панике разбегались от места потасовки. Мустафа решил обойти машину справа, чтобы обнаружить спрятавшегося там безоружного Андрея. Однако он не успел дойти до тротуара, как был схвачен за ногу. Бандит попытался вырваться из цепких рук забравшегося под машину Андрея, да не тут-то было. Тот сделал резкое вращательное движение, Мустафа буквально взвыл от пронзительной боли и упал на асфальт. Корешков выбил у него из рук пистолет. В это время один из бандитов прыгнул на него и пытался взять на болевой захват. Ему почти удалось это сделать, как неожиданно почувствовал, что в затылок уткнулось дуло пистолета и женский голос приказал:

— Ни с места! Полиция!

* * *

И сама Изабелла, и собравшиеся проводить ее в аэропорт интерполовцы даже думать забыли про отлет. Тут же к месту происшествия подъехал Филдинс, который сразу вызвал полицию. Вскоре появился радостный Кафари, шутка ли, завершено такое важное дело. Преступников увезли. Договорились, что допрос проведут завтра утром.

— Госпожа Хартвуд будет присутствовать на допросе? — осведомился перед отъездом капитан полиции.

— Обязательно! — ответила Изабелла. — Авиакомпания только и ждет от меня подробного отчета.

Когда полицейские уехали, все внимание интерполовцы сосредоточили на измученном Андрее. Сам он был настолько возбужден произошедшей схваткой, что забыл про усталость и голод, готов был снова и снова обсуждать подробности произошедшего, охотно рассказывал коллегам о том, что происходило с ним в плену у бандитов. Единственное, на что он попросил разрешения у коллег, так это принять душ. После этого Корешков взбодрился и вместе со всеми поехал на виллу, где они договорились поужинать, в отличном настроении.

Как всегда, застолье профессионалов сопровождалось разговором о делах. Теперь предстояло решить две задачи: локальную — узнать, по каким документам Мустафа вылетел из Москвы, и глобальную — выяснить, каким образом взрывчатка попала в самолет.

За прогнозом все не сговариваясь обратились к Кафари: он турок. Кому же, как не ему знать загадочную турецкую душу.

— Насчет теракта Кемаль вряд ли признается. Тут грозит слишком большое наказание. Постарается все свои прегрешения свести к документам.

— А ведь он еще, вероятно, убил Джамеля Нермука, — напомнила Изабелла.

— Кстати, и в этом он, возможно, признается. Одним словом, сделает все, чтобы в этой мешанине забылся взрыв самолета. Хотя косвенные улики однозначно будут указывать на него.

Корешков сказал:

— Я думаю, дальнейшее расследование нам придется вести в Москве. Допускаю, что фальшивые документы ему могли сделать здесь, потом переправить в Россию. Но взрывчатку в самолет подсунули в Москве.

— Если он завтра сделает признание в убийстве Джамеля, — вставил Филдинс, — значит, он панически боится, что его будут судить за теракт. Значит, его во что бы то ни стало требуется доставить в Россию, и уже там выявить все его связи.

— На первом этапе его присутствие там вовсе не обязательно, — возразил Андрей. — Как раз связи восстанавливаются без него. Известно, где он работал, где жил, постепенно определится круг общения. Он же все равно не укажет, где брал взрывчатку.

— Насчет взрывчатки очень любопытно выяснить, — сказал Кафари. — Как ее протащили в самолет — уму непостижимо.

— Не исключено, что у них был сообщник, какой-нибудь смертник.

— Это еще полбеды. Не исключено, что мы имеем дело с каким-нибудь новым типом взрывчатки, которую не могут фиксировать нынешние пеленгаторы.

Они допоздна обсуждали планы дальнейшего расследования и в результате покинули ресторан последними. И тут все почувствовали неловкость перед Андреем: ведь ему после всего перенесенного так нужно отдохнуть! Когда его принялись уговаривать пойти в номер, он со смехом отказывался:

— Ничего страшного! Я же был прикован, не двигался, ничего не мог делать. Мне ничего другого не оставалось делать, как спать.

Все-таки коллеги тактично предложили разойтись. Корешков отправился в свой номер, где он рухнул и проспал до тех пор, пока его утром не разбудил настойчивый стук в дверь. Когда он открыл, в номер ворвалась Изабелла:

— Что с тобой происходит! Вот уж не думала, что славящиеся чутким сном разведчики могут так вырубиться, что ничего не слышат.

— Разве уже поздно? — тупо переспросил Андрей.

— Смотря для чего. Во всяком случае нам уже позвонили из Управления полиции, сказали, что арестованный накануне Мустафа Кемаль желает сделать заявление. Мы попросили, чтобы это было сделано в нашем присутствии. Так что, собирайся, скоро едем.

— Погоди, Изабелла, я не понимаю. Этот жулик что, уже успел связаться с адвокатом?

— В том-то и фокус, что нет. Сам додумался.

Корешков посмотрел на нее, как взрослый на несмышленыша:

— Кто, Мустафа? Человек с двумя извилинами в голове? И ты будешь утверждать, что он способен подготовить заявление?

— Нет, конечно. Мне тоже показалось это странным. Однако в течение ночи к нему никто не приходил, никто не навещал. Я думаю, адвокат подсказал ему идею насчет заявления раньше. Да и текст написал, который Мустафа вызубрил.

— То есть бандитскими пророками все было предусмотрено: и арест, вероятность которого была так велика, что дальше некуда, и допрос. Все ведь знали. Только дурачок вроде Мустафа согласился вляпаться в эту историю. Интересно, какое заявление он сейчас сделает?

— Нам это давно интересно, — засмеялась англичанка. — Мы ждали, когда же ты проснешься. И вот я не вытерпела, разбудила.

— Правильно сделала. По такому случаю раньше надо было будить.

Кафани и Филдинс поджидали их в холле, где сидели перед низеньким столиком в деревянных плетеных креслах. Оба уже позавтракали и находились в благодушном настроении. На их предложение перекусить Корешков ответил отказом. Он и без того чувствовал себя виноватым перед коллегами за позднее пробуждение, точнее за то, что они позднее услышат долгожданное заявление. В машине всю дорогу разговаривали только о нем. Все явно не могли дождаться момента оглашения.

Дежурный офицер приказал юному полицейскому проводить их в кабинет начальника. При виде гостей тот просиял так, словно увидел близких родственников. Этот моложавый человек с короткой стрижкой и на удивление бледным для южанина лицом являл собой воплощенную любезность. Он буквально силком заставил прибывших коллег выпить кофе с разнообразными сладостями, что для голодного Корешкова было очень кстати, предложил сигары, однако гости отказались, и начальник провел их в протокольную комнату, по пути знакомя со всеми встречавшимися в коридоре сотрудниками.

Наконец он усадил их, а сам пошел распорядиться, чтобы привели арестованного. Однако ни его самого и никого из подчиненных подозрительно долго не было. Нетерпеливый Филдинс выглянул в коридор и увидел начальника, стоявшего в окружении трех полицейских. Все они, оживленно жестикулируя, что-то обсуждали. Заметив выглянувшего из комнаты интерполовца, встревоженный начальник почти бегом ринулся к нему и сообщил:

— Господин Филдинс, арестованный Мустафа Кемаль убит!

* * *

Мустафа по-прежнему лежал в той камере, где его убили, и представлял собой зрелище не для слабонервных. Горло было перерезано от уха до уха, и он был весь в крови.

Один из полицейских, лучше остальных знавший английский, объяснил, что Мустафа был зарезан, когда дверь камеры была заперта и он находился там один. Это была камера предварительного заключения, арестованные здесь подолгу не задерживались. Представляла она собой крошечную конуренку с маленьким окном и решеткой из толстых вертикальных прутьев вместо передней стены. Дверь находилась в ее левом углу. Если верить объяснениям полицейских, картина вырисовывалась следующая: кто-то, знакомый ему человек или незнакомый, подозвал арестованного, якобы хотел ему что-то сообщить. Когда Мустафа вплотную приблизился к решетке, тот одной рукой с силой обхватил его за голову, а второй полоснул по горлу острейшим ножом.

При условии, что полицейские не отпирали камеру Мустафы, по-другому произошедшую трагедию нельзя было представить. Кафани тут же принялся выяснять, когда последний раз открывали дверь.

— Вчера вечером, когда привезли Кемаля, — последовал ответ. — Впустили его, заперли и открыли только когда пришли за ним, чтобы вести на допрос.

— Кормить кормили?

Завтрак давали через откидывающийся лоток в двери.

— В котором часу завтрак? — поинтересовался Андрей.

— Около восьми часов. Кофе и хлеб с сыром.

— И потом зашли, чтобы убрать посуду?

Надзиратель признался, что посуду после завтрака не убирали:

— Думали, когда принесем обед, тогда и заберем утреннюю.

Нельзя сказать, чтобы Корешков был слишком шокирован произошедшим. С похожим он столкнулся не далее как в июне, когда вместе с Мирдзой расследовал дело о многократных страховках одних и тех же автомобилей. Тогда в Германии, не без их помощи, удалось задержать двух угонщиков-перегонщиков. Это произошло в маленьком баварском городке Эберглюссе, и арестованные были помещены в местную тюрьму. Точнее, один — в тюрьму, а второй, — раненый, в тюремную больницу. В течение буквально суток оба были убиты, зарезаны. Андрей видел ту тюрьму. Она производила солидное впечатление. А этот полицейский участок отнюдь не выглядел неприступной крепостью. Мустафа же для кого-то был крайне нежелательным свидетелем…

Шокирован не шокирован, но, как и все его коллеги, был обескуражен трагическим событием. Получалось, что больше приезжим сыщикам в Стамбуле делать нечего. Документы у Мустафы были. Очевидно, фальшивые. У Фазиля в погибшем самолете, скорей всего, были настоящие, он же летел под именем Кемаля. Турецкие следователи с этим разберутся. Страховку Сафару не видать как своих ушей — его брата не было на борту взорвавшегося «Боинга». А вот почему он взорвался, этим, помимо следственной группы, по-прежнему будет разбираться Изабелла как сотрудница отдела по борьбе с терроризмом.

Следственная бригада была интернациональной. Помимо российских, турецких и английских специалистов, в нее входили и украинские, поскольку самолет упал на их территорию. Все самые сложные анализы эксперты проводили в Англии, там самая совершенная аппаратура. Уже определили, в каком ряду произошел взрыв, а вот над составом взрывчатки криминалисты бились, но тщетно, точно не могли определить его. Несколько компонентов сомнений не вызывали. А один оставался загадкой. Скорей всего, это было синтезировано какое-то новое вещество, однако в химической номенклатуре его не обнаружили и патента на него не было. Получалось, что какой-то гениальный ученый делал выдающееся открытие, однако совсем не интересуется тем, чтобы закрепить свои авторские права.

— Значит, автору открытия заплатили хорошие деньги, — сделала вывод Изабелла, — и сейчас выгодней помалкивать. Запатентовать он сможет через какое-то время.

— Если за это время кто-то другой не сделает то же самое, — уточнил Филдинс, а Корешков добавил:

— Вот определит экспертиза все компоненты и сделает такой же материал.

Однако Хартвуд, разбиравшаяся в химии лучше остальных присутствующих, решительно заявила:

— Это очень маловероятно. Можно знать компоненты и тем не менее не произвести аналогичную химическую реакцию. Трудно представить, что новое вещество кочует из одной страны в другую. Мне кажется, раз самолет летел из России, то гениального химика следует искать там.

Они сидели вчетвером в кабинке уютного ресторана. Было немного грустно. Не только потому, что после убийства Мустафы дело осложнилось. Их группка превратилась в маленький коллектив, участники которого хорошо взаимодействовали между собой, что и помогло избежать крупных неприятностей. И вот теперь им нужно расставаться. Кафани и Филдинс остаются в Стамбуле, Корешков возвращается в Москву, а Хартвуд — в Лондон. Она, кстати, уезжала первая, но ненамного раньше Андрея. Он даже не успевал дождаться, пока она пройдет паспортный контроль, нужно было идти в противоположный конец аэропорта, на регистрацию московского рейса. Поэтому их прощание получилось скомканным, торопливым: чмокнули друг друга, одновременно пожелали счастливого полета.

— Надеюсь, мы еще встретимся, — улыбнулась Изабелла. — Я в любом случае прилечу в Москву.

— Поможешь вести следствие?

— Если понадобится, не откажусь. Или прибуду хотя бы для того, чтобы убедиться в ваших успехах. Вы знаете, что делать!

Глава 14 ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ

Придется выявлять московские связи Мустафы, больше ничего не оставалось.

К этому выводу Багрянцев и Корешков пришли еще до очной встречи, в процессе многочисленных, Андрей то и дело подзаряжал свой мобильник, телефонных разговоров.

Чаще звонил другу Корешков, его очень беспокоила организационная сторона расследования. У него как сотрудника страхового агентства плацдарм для следовательских возможностей существенно меньше, чем у официального силовика Багрянцева, представителя правоохранительных органов. В то же время он прекрасно сознавал, что Сергей Константинович является звеном сложной, бесперебойно действующей машины, у него в работе находится много дел. Что-то выполняет сам, остальные делают подчиненные, но он все равно курирует их. В общем и целом, начальство загружает его выше крыши. Поэтому незарегистрированное у них в Управлении дело о взрыве самолета сейчас он может расследовать лишь на правах частного детектива. Хотя на каком-то этапе при желании он может сделать так, чтобы прокуратура передала его милиции. Правда, с таким вещами торопиться не следует. Это нужно делать, когда есть полная уверенность в успехе. За появление нового «глухаря» начальство по головке не погладит, да и в глазах подчиненных будешь выглядеть дураком. Если же забрезжит свет в конце туннеля, тогда пусть не все, но часть можно отщипнуть в отдельное производство и прибрать его к рукам.

Об этом друзья вели речь во время их первой встречи, на следующий день после возвращения Андрея в Москву. Сразу после прилета тот помчался навестить бабушек, утром поехал к себе в агентство, где пришел в ужас от накопившихся за время его отсутствия бумаг, которые тут же принялся сортировать и распределять по менеджерам, а во второй половине дня заявился к Багрянцеву.

— Ты не отчаивайся, — успокаивал озабоченного друга Корешков. — Твоих людей, во всяком случае на первых порах, привлекать к расследованию не придется.

— Да у меня свободных людей и нет, — машинально ответил Сергей и тут же, спохватившись, спросил: — Что ты имеешь в виду? Я разве тебе уже в чем-то отказал?

Андрей засмеялся:

— Еще нет. Но усложнять тебе жизнь не собираюсь. А имею я в виду то, что небезызвестная тебе мисс Хартвуд является сотрудником отдела по борьбе с терроризмом, и раз уж она привлечена к расследованию катастрофы самолета, то по-прежнему обязана этим заниматься. Она может приехать в Москву.

— Да чем заграничная дамочка тут поможет, — поморщился Сергей.

— А вот это напрасно! — возмутился Корешков. — Зря ты относишься к ней так скептически. В Турции я побывал с ней в разных переделках, при случае расскажу, в каких. Она человек надежный и умелый. Хотя, допускаю, что без нее тоже удастся обойтись. Все зависит от обстоятельств.

— Вторая заграничная дамочка, с которой ты тоже бывал в разных переделках, — ухмыльнулся Багрянцев, — тоже окажет тебе посильную помощь?

— Тебе лишь бы смеяться надо мной, скромным сотрудником страхового агентства. Между тем Мирдза в самом деле собирается нагрянуть на выходные в Москву. Правда, не для работы, хочет отдохнуть.

— Да уж чем кончается отдых сыскарей, это мы прекрасно знаем. За примером далеко ходить не нужно, твой отдых в Турции — тому лучшее подтверждение. Но ход твоих мыслей мне определенно нравится, — улыбнулся Сергей. — Понадобится помощь — женщины разных стран к твоим услугам. Прямо завидно. Пока же начинай действовать сам. И держи меня в курсе дела. Надеюсь познакомиться с твоей приятельницей. У меня, если ты помнишь, в воскресенье день рождения.

— Конечно, помню.

— Приглашаю вас. Рядом с домом есть небольшое кафе, там и отметим.

* * *

Администратора Андрей застал в его бытовке, беседующего с каким-то рабочим. Появление Корешкова не очень обрадовало строителя. Тем не менее он постарался побыстрее закончить разговор с рабочим и выпроводить того.

Андрей начал с того, что сообщил о гибели Мустафы. Управляющий был искренне удивлен:

— Что вы говорите! И при каких обстоятельствах это произошло?

Подробностей Корешков говорить не стал. Сказал только, что произошло это в Стамбуле, погиб Мустафа от ножевых ранений.

— Это была случайная гибель или кто-то преднамеренно зарезал его?

— Случайной вы называете пьяную драку с незнакомцами?

— Что-нибудь в этом роде.

— Нет, похоже на умышленное убийство, я бы даже сказал, на месть. Мустафа отнюдь не был законопослушным гражданином, его разыскивала полиция, а он прятался. Но, видимо, кроме полиции, его разыскивали и другие люди, которым он не нравился по иным причинам. Сейчас ведется следствие, будем искать убийц.

Нельзя сказать, что после этой новости администратор был убит горем. Расстроился он как раз в меру. Однако неожиданно стал относиться к Андрею с большей симпатией. Можно было подумать, тот сообщил радостную весть.

— Я могу быть вам чем-нибудь полезен? — поинтересовался он.

— Мне хотелось бы установить круг московских знакомств Мустафы Кемаля. У полиции есть подозрения, что его гибель связана с делами, которыми он в последнее время занимался в Москве.

— На стройке?

— Вряд ли. Скорей всего, это был какой-нибудь посторонний и к тому же не совсем законный бизнес.

— С кем он общался? — задумчиво произнес администратор. — На этот вопрос я затрудняюсь ответить. Вам нужно поговорить с рабочими, с его ровесниками. Они вместе проводят свободное время, у них бывают общие интересы.

— Наверное, не со всеми рабочими. В первую очередь с теми, с которыми Мустафа был в одной бригаде.

— Да, он работал в бригаде отделочников. Сейчас я провожу вас к ним. Пойдемте.

Как и в прошлый раз, он достал из шкафа белую пластмассовую каску и вручил ее сыщику:

— Наденьте. Техника безопасности.

По пути Корешков спросил, где живут рабочие.

Многие жили на стройке, в бытовках, некоторые — в находящемся в трех автобусных остановках отсюда общежитии, кое-кто — на съемных квартирах.

— А Мустафа где жил?

— Он как раз снимал, не знаю точно, где. Иногда опаздывал, сделаешь ему замечание, а он в ответ: «Автобусы редко ходят, поэтому задержался».

— Точный адрес знаете?

— Нет.

Адрес-то можно будет узнать через паспортный стол милиции, Мустафа же регистрировался в Москве. Не такой это ценный сотрудник, чтобы его взяли на работу, будь он нелегалом. А может, кто-нибудь из сотрудников знает.

— Лифт работает? — спросил он, глядя на верхушку небоскреба.

— Еще нет, — со смехом ответил администратор. — Да нам невысоко — на десятый этаж.

По пути раза два им попадались спускающиеся рабочие. Администратор говорил им про гибель Мустафы, спрашивал, с кем из сотрудников тот дружил, чаще всего общался. Строители недоуменно пожимали плечами. Иногда с кем-то вместе ездил в мечеть, один раз ходил со всеми на футбол, когда приезжала турецкая команда. Ситуацию прояснили лишь отделочники, окопавшиеся на десятом этаже, их было четверо. Они сказали, что Кемаль постоянно общался с водителем бетономешалки Гекденизом.

Новость удивила администратора, на обратном пути он объяснил, почему:

— Гекдениз тут самый старший, ему сорок восемь лет. К тому же он такой нелюдим. Странно, что он и Мустафа подружились.

— Где сейчас водитель?

— За цементом поехал. Наверное, скоро вернется. Он иногда задерживается, когда пробки большие, а так — вот-вот приедет. Если желаете, можем ему позвонить.

Он достал из кармана мобильник, однако Корешков остановил его:

— Не надо звонить. Я даже не продумал вопросы, которые хочу задать.

«Действительно непонятно, о чем с ним сейчас разговаривать, — подумал Андрей. — Начнешь расспрашивать, можно, чего доброго, спугнуть. Вряд ли у такого типчика, как Мустафа, с кем-то могут быть искренние дружеские отношения. Вероятно, занимались какими-либо махинациями. Для начала придется за этим Гекденизом последить».

— Где живет ваш водитель?

— В общежитии. У него там отдельная комната, он любит тишину.

— Машину, на которой работает, он где держит?

— Эту бетономешалку мы арендуем в «Спецтрансце-менте». У них после смены и оставляет. Но иной раз туда не едет. Все-таки мы работаем в три смены, не хочется ночью ехать. Оставлять машину здесь смысла нет. Поедет к себе в общежитие, там под окнами и поставит. Всем удобно.

— Какие-нибудь особенности в его поведении или в работе вас настораживали?

— Нет. Работник как работник.

Андрей записал адрес общежития, решив поговорить с комендантом. Тот, наверное, больше знает, как жилец проводит свободное время.

— Вы не говорите, пожалуйста, водителю про то, что я им интересовался, — попросил Корешков администратора.

— А про гибель Мустафы сказать?

— Так рабочие уже знают. Теперь все равно не скроешь.

— Это точно. И скажите, пожалуйста, мне номер вашего мобильника. Вдруг возникнут какие-нибудь вопросы…

На обратном пути Корешкову не пришлось делать никакого крюка: он как раз проезжал мимо общежития, занимавшего два подъезда в стандартной девятиэтажке.

Андрей туманно представлял себе функции коменданта и почему-то думал, что на месте его не застанет, тот обязательно куда-то уехал, и был приятно удивлен, когда первая же встреченная возле подъезда девушка сказала, что Василиса Карповна сейчас у себя, и объяснила, как ее найти.

Кабинет коменданта занимал кухню однокомнатной квартиры на первом этаже. Когда Корешков вошел, Василиса Карповна с равнодушным видом разглядывала глянцевый журнал. Это была блондинка среднего возраста с озабоченным, можно сказать, хмурым лицом, на котором ясно читалось, что ее одолевают такие проблемы, какие другим людям и не снились. Корешков сразу представился, сказал, что сейчас тесно сотрудничает с милицией. Узнав это, комендант заметно подобрела и предложила уважаемому гостю присесть.

Андрей спросил, знала ли она Мустафу, даже попытался описать его внешность.

— Нет, такого не припомню. К ним часто заходят в гости всякие друзья. Всех не упомнишь.

Что касается шофера Гекдениза, то его Василиса Карповна знала хорошо, считала его человеком степенным и рассудительным. Иногда видела, как она выразилась, его «мельницу». Даже как-то он оставлял свою бетономешалку возле дома на ночь. Чтобы к нему кто-то приходил, не видела. Но иной раз какие-то незнакомцы поджидали его у подъезда. Гекдениз выходил, и они что-то обсуждали. Но такое случалось редко.

— А что случилось? — спросила она.

— Дело в том, что в Турции при невыясненных обстоятельствах погиб некто Мустафа Кемаль, которого Гекдениз хорошо знал. Полиция разыскивает убийц. Попросили, чтобы мы поспрашивали его московских знакомых. Может, они случайно что-нибудь знают. Но вы, Василиса Карповна, шоферу пока ничего не говорите, ни про Мустафу, ни про мой визит сюда.

— Насчет этого будьте спокойны.

Когда приближался к «Атланту», позвонила Мирдза:

— Ну, рассказывай, какие новости.

— Что-то я устаю от этого дела с Мустафой, — признался Андрей. — А главное, меня все время заносит в сторону. Уже меня не страховка интересует, с ней все ясно. Уже я должен разобраться со взрывом самолета.

— Конечно, должен. Ведь все это готовилось в Москве. Кстати, я тоже хочу внести посильную лепту в это дело.

— Каким образом?

— Завтра утром я прилетаю в Москву, и мы сможем сделать что-нибудь вместе. В понедельник в ФСБ состоится совещание, на котором я должна присутствовать, а в субботу и воскресенье свободна.

— А когда уезжаешь?

— Увы, сразу после совещания. Мой шеф прибудет в Москву в понедельник утром, а вечером мы вместе отчалим. Я же специально прилетаю пораньше, чтобы побыть с тобой.

— Молодец. Очень мудрое решение. Я тебя обязательно встречу. Только почему завтра? Насколько мне известно, среди рижских рейсов в Москву есть и вечерние.

— Я почему-то подумала, вдруг ты занят, и заказала на утро.

— Ах, негодница! — с шутливой строгостью закричал Корешков. — Значит, билета у тебя на руках еще нет. Тогда измени заказ — попроси билеты на сегодняшний вечер.

— Хочешь так?

— Очень.

— Ладно, я попробую. Пока.

Она позвонила примерно через час:

— Андрей, все в порядке. Вылетаю в двадцать один сорок и прибываю в «Шереметьево-1».

— Замечательно. Я там буду. Ты меня легко узнаешь по газете в правой руке и букету цветов в левой.

— Хорошо, только руки не перепутай. Ты мне расскажи в двух словах, что тебе удалось узнать и что ты намерен расследовать в ближайшие дни.

Выслушав его, Мирдза сказала:

— Кажется, я смогу быть тебе полезней, чем ты думаешь. Но для этого нужно кое-что подготовить. А именно, ты должен узнать номер машины, на которой работает приятель Мустафы, и хорошо бы знать, где она будет находиться, скажем, завтра.

— Ты меня заинтриговала. Жду тебя с еще большим нетерпением, чем до этого, — засмеялся он.

Сразу после разговора с Мирдзой он позвонил Багрянцеву и попросил, чтобы милиционеры узнали в тресте «Спецтрансцемент» номер бетономешалки, которую у них арендует турецкая фирма, строящая четыре небоскреба на Дубнинской улице. Достаточно быстро багрянцевские ребята выяснили и номер, и распорядок ее работы — и в субботу, и в воскресенье выезд с трестовской стоянки турецкого водителя в девять утра. Расположена стоянка в каком-то захолустном переулке на задах Савеловского вокзала.

* * *

К вечеру над городом сгустились тучи и начал накрапывать дождик. Корешков боялся, что из-за нелетной погоды его любимая может задержаться, но опасения оказались напрасными, самолет из Риги приземлился по расписанию.

В машине Мирдза достала из сумочки маленький приборчик в черном корпусе и с торжествующим видом повертела им перед носом у Корешкова.

— Что это? — спросил он.

— Неужели не знаешь?

— Жучок?

— В некотором роде. Это — навигатор.

Андрею впервые приходилось слышать об этой новинке, когда она появилась у военных. Знал он и об индивидуальных навигаторах, но воочию видел его впервые.

— Неужели вашу полицию уже оснастили ими?

— Да. А вашу милицию нет?

— Не слышал. Надо будет уточнить у Сергея. А ты его привезла со значением?

Вместо ответа она протянула ему навигатор. Отняв правую руку от руля, Андрей взял его. Мирдза спросила:

— Тяжелый?

— Да, увесистый.

— Неужели, дружок, ты думаешь, я потащу лишний груз, чтобы просто похвастаться?.. Мы укрепим его на машине подозреваемого водителя, чтобы ты был в курсе его маршрутов.

— Решила меня побаловать, — хмыкнул Корешков. — Честно говоря, я подумывал о жучках. Но потом решил, что от них — никакого толка. Вряд ли он беседует с кем-то в кабине. Скорей всего, разговаривает, когда выходит. Но даже если говорит, например, по телефону, то бетономешалка такая шумная машина, что разобрать слов будет невозможно.

— Ну, если мы будем прикреплять навигатор, то жучок заодно тоже приделаем. Не помешает, а вдруг что-нибудь услышим. Но главное, конечно, в навигаторе.

— Я почему-то думал, что с ним можно определить, где ты находишься.

— В основном, да. Но у меня такая модификация, которая позволяет определить местонахождение объекта.

— Дорогая вещь? — предположил Андрей.

— Не из дешевых, — подтвердила Мирдза.

— Не получится ли, что мы его укрепим, а потом сам водитель или кто-нибудь на базе перед выездом начнут мыть машину, в навигатор попадет вода, и он испортится.

— Нужно знать места, где его укреплять, — улыбнулась Мирдза. — Есть совершенно надежные. Будет находиться там сколько нужно, и ничего ему не сделается. А то что он останется после моего отъезда у тебя, будет полной гарантией того, что ты будешь должен встретиться со мной в ближайшее время и вернуть казенное имущество.

Она потянулась и поцеловала его в щеку.

Чтобы успеть на стоянку до девяти, пришлось ставить будильник, да и тот еле услышали, так поздно заснули вчера после долгожданной встречи.

Благо, Корешков жил сравнительно недалеко от Савеловского вокзала, и дорога не заняла у них много времени. Чуть позже за город ринутся дачники, тогда пробки появятся на каждом шагу. Это по субботам в Москве знакомая картина.

Охранник, молодой смешливый парень в очках, провел их к бетономешалке, на которой ездил Гекдениз. Ему было явно интересно, чем занимаются необычные посетители. Пришлось объяснить, что сотрудница латышской полиции расследует дело, к которому может иметь отношение водитель этой бетономешалки.

— Сейчас мы осмотрим машину. Только говорить ему о нашем визите ни в коем случае не надо, — предупредила Мирдза.

— Это само собой, — понятливо кивнул охранник и удалился в свою каморку возле ворот.

Надежное место для навигатора оказалось в изгибе переднего бампера. Мирдза укрепила его там, потом показала Андрею, как нужно будет снять и выключить. Поскольку машина была не заперта, то заодно установили в кабине пару жучков.

Когда они вышли за территорию базы, было без четверти девять.

— Скоро появится этот Гекдениз, — сказал Корешков. — Подождем его?

— Давай взглянем на всякий случай, — согласилась Мирдза. — Противника надо знать в лицо. Так, кажется, говорится в одном советском фильме.

— Не совсем. Там говорилось: «Начальство надо знать в лицо». Но противника тоже увидеть не помешает. Мало ли что.

Они уселись в корешковский «ранглер». В основном, предприятия сегодня выходные, прохожих на улице было мало. Поэтому, увидев грузноватого брюнета в черных брюках и расстегнутой кожаной куртке, сыщики сразу догадались, что это и есть Гекдениз. Мужчина шел со стороны Сущевского вала и, поравнявшись с проходной базы, вошел в нее. Андрей не поленился, вылез из машины и посмотрел через щель в ограде на уже знакомую бетономешалку: водитель уже сел в кабину и включил двигатель.

…Они доехали до Маяковки, где оставили в одном из тихих переулков машину, чтобы не забираться в пределы Садового кольца, где даже по субботам трудно припарковаться, и дальше пошли пешком, в центр. Мирдзе все в новинку, она бывала в Москве крайне редко. И Пушкинская площадь, и памятник Долгорукому, и здание Художественного театра — все для нее в новинку. Корешков все показывал и объяснял с хозяйской гордостью — хотел, чтобы гостье в столице понравилось. Сделали передышку, зайдя подкрепиться в кафе напротив Центрального телеграфа, гуляли в обнимку по Александровскому саду, Кремлю и Красной площади. Подобно многим влюбленным, беззаботно болтали о пустяках, смеялись по любому поводу, только временами нет-нет, да и возвращались к расследованию, все-таки оно их сильно беспокоило.

— Управляющий стройкой вскользь заметил, что с некоторых пор Гекдениз по субботам и воскресеньям работает, а выходные берет в другие дни. Как ты думаешь, почему? — спрашивал Андрей.

— А как это связано с Мустафой?

— Ты хочешь спросить, когда это началось: до знакомства с Мустафой или после? Чего не знаю, того не знаю. Не догадался спросить.

— При случае уточнишь. Сейчас давай рассуждать. Возможно, по выходным куда-то легче заехать, куда в будни добраться сложнее.

— Да, это возможный вариант, — согласился Корешков. — Кроме того, водитель в такие дни может встречаться с человеком, который по будням занят, то есть работает. Можно оба варианта и совместить.

У Мирдзы имелось специальное портативное табло, на котором высвечивались координаты объекта с установленным на нем навигатором. С непривычки Корешкову было сложно понять специфику его действия, и Мирдза терпеливо обучала, как она говорила, своего мужичка премудростям: как через Интернет скопировать фрагмент карты с нужными параметрами, как настроить пеленгатор на определенную волну, выбрать перечень названий на требуемом языке. Была довольна: «Хорошие у тебя способности, Андрей. Все схватываешь на лету».

В субботу маршрут Гекдениза ничего подозрительного не представлял: сначала тот поехал на цементный завод, где долго ждал, пока ему загрузят раствор. Оттуда приехал на свою стройку и находился там до конца дня, после чего отвез бетономешалку на трестовскую стоянку. В воскресенье же маршрут существенно изменился. Выехав с базы, машина сразу отправилась за город. По третьему транспортному кольцу, с него на шоссе Энтузиастов и дальше по Нижегородке. Километров через двадцать бетономешалка свернула налево и, въехав в поселок Поленовка, остановилась. Пробыв там примерно полчаса, машина вернулась в город, где поехала на цементный завод. На этот раз здесь она провела гораздо меньше времени, чем накануне. Очевидно, загрузив раствор, бетономешалка отправилась на Дубнинскую.

За всеми этими манипуляциями сыщики следили, находясь в большом торговом центре, куда отправились, чтобы купить подарок Багрянцеву. Один бы на эту процедуру Корешков полдня потратил. Но благодаря Мирдзе, которая сразу посоветовала купить хорошую туалетную воду и сама же выбрала ее, управились быстро.

Купив подарок, молодые люди вышли из магазина, и Андрей позвонил управляющему. Застал того не на стройке, сегодня у него выходной.

— Если бетономешалка с утра заезжает на цементный завод, когда она появляется на стройке?

— По-разному. Это зависит от очереди на заводе. Иногда никого нет, сразу загрузят, а бывает, что скапливается много машин. Тогда приходится ждать.

— Наверное, это зависит от дня недели? В будни очереди поменьше.

— Не обязательно. По субботам и воскресеньям очереди тоже бывают, тоже получаем раствор попозже.

После разговора с управляющим Андрей сказал:

— Жаль, у меня нет телефона этого цементного завода.

— Уточнить, бывают ли там по выходным очереди? — понятливо спросила Мирдза. — Нет и нет, ничего страшного. Можем по пути туда заехать?

Корешков от удивления лишился дара речи.

— Разве мы куда-нибудь едем? — после паузы спросил он.

— Безусловно. Мы сейчас же, по горячим следам, едем в эту Поленовку. Нужно узнать, зачем туда приезжал Гекдениз.

На цементном заводе народу было мало — сегодня работала только дежурная бригада. Машин тоже немного. Диспетчер сказала, что по субботам и воскресеньям всегда так:

— Заказчиков мало. Мы всем назначаем время, и все моментально загружаются.

— И никаких исключений из правил?

— Нет, никаких, — отрезала диспетчер. — По будням всегда очереди, по выходным — никогда.

Сыщикам нетрудно было догадаться, почему доставка раствора Гекденизом иной раз по субботам или воскресеньям задерживалась.

Корешковский «ранглер» наконец миновал способную довести любого водителя до инфаркта Балашиху с ее бесчисленными светофорами и, как следствие, автомобильными пробками и свернул с шоссе налево, где увидел указатель, гласивший, что до Поленовки осталось три километра.

Они решили оставить «ранглер», не доезжая поселка, и пойти по нему пешком. Незнакомая машина наверняка привлечет внимание жильцов. Если здесь имеются какие-то преступники, с которыми связан Гекдениз, те могут насторожиться, спрятаться. Пешая молодая пара привлечет меньше внимания.

Дачный поселок представлял собой скопление участков по традиционным шести соткам. Судя по разросшимся деревьям, он существовал давно, но заборов между участками было мало. Иногда их заменяла живая изгородь, то есть ряд невысоких кустов, иногда была натянута не очень бросающаяся в глаза металлическая сетка, так называемая рабица. Глухая ограда была лишь вокруг одного участка, того самого, куда, по расчетам Мирдзы и Андрея, сегодня утром приезжала бетономешалка.

Они внимательно осмотрели следы перед воротами. Похоже было, их расчет оказался верен: тяжелая машина сегодня действительно здесь была. Через какие-то щелочки в заборе рассмотрели дом. Ничто не напоминало, чтобы тут шел ремонт, не говоря уж о стройке. Типичный щитовой домик, достаточно новый, аккуратный. Чего ради приезжала сюда бетономешалка?!

Входная дверь была приоткрыта, значит, в доме кто-то есть. Но никого из обитателей на участке не видно. А заходить и спрашивать, зачем к вам приезжала бетономешалка, не то что нелепо — нельзя. Сначала нужно собрать хотя бы минимальную информацию о хозяевах.

Мирдза и Андрей пошли по поселку. Первые встреченные ими прохожие ничем им помочь не могли, сами приехали сюда в гости. Вскоре, обращаясь к копошащимся на огородах дачникам, сыщики выяснили, что Поленовка представляет собой садово-дачный кооператив. Раз кооператив, значит, есть правление, есть председатель. Им объяснили, где тот живет. Зовут его Леонид Васильевич.

— Хорошо бы, это оказался пожилой мужчина, отставник, который знает все, что происходит в поселке, — мечтательно сказала Мирдза.

Этим ее мечтам не суждено было сбыться. Леонид Васильевич оказался молодым и достаточно апатичным парнем. Сыщики застали его сидящим на поставленном в тенек стуле. Председатель придирчиво наблюдал за тем, как его жена сажала цветы.

Появление Мирдзы и Андрея он встретил без большого энтузиазма. Их объяснения о причинах приезда в Поленовку прибавило Леониду Васильевичу бодрости, однако прояснить картину председатель не смог.

— Не могу же я уследить, к кому какие машины приезжают, — ворчливо говорил он. — Может, человек строится, и ему привезли цементный раствор. Тем более что участок далеко от моего.

— Вы можете сказать, кто там проживает, где хозяева работают? — спросил Корешков.

— Да, это я могу посмотреть.

Сыщики вслед за ним прошли в домик, где председатель достал из тумбочки пухлую папку с бумагами. После уточнений, про какой участок требуются данные, он нашел нужную фамилию:

— Вот, — Вальковский Геннадий Дмитриевич, старший научный сотрудник ИУВРАМ, института по утилизации взрывчатых и радиоактивных материалов.

Глава 15 ИНСТИТУТ УТИЛИЗАЦИИ

— Предлагаю прямо сегодня заехать на автобазу, — сказала Мирдза, когда они выехали из Поленовки.

— Зачем?

— Я так поняла, что этот Вальковский ничего не строит, не ремонтирует. Бетономешалка же приезжала к нему потому, что ему нужна ее «мельница». Как химик он может что-то проверять, экспериментировать. Но ведь делает это не в рабочее время. Короче говоря, я подозреваю, что он готовит взрывчатку, в достаточно больших объемах.

После председателя сыщики еще побродили по поселку и на одном из участков, расположенном неподалеку от владения Вальковского, увидели мужчину такого типа, о котором с самого начала мечтала Мирдза: пожилой отставник, бывший разведчик, стало быть, человек наблюдательный. Разговорились. Он замечал, что иногда по выходным на участок химика приезжает бетономешалка и минут через тридцать уезжает. Эти появления ему показались странными. «Вальковский же сейчас ничего не строит, а машина въезжает на участок и стоит там. Постоит, потом включается ее „мельница“, начинает вращаться. Поработает минут пятнадцать и уедет. Есть еще одна странность: иногда вечерами к Вальковскому приезжают легковые машины. Опять же ненадолго. Не то чтобы гости, посиделки за столом, выпивка, разговоры. Как раз все очень тихо, по-деловому, словно они что-то привезли или что-то взяли».

— Так заедем на базу? — повторила Мирдза.

— Почему именно сегодня, а не завтра утром?

— Потому что до завтра машину могут помыть, тогда не останется следов.

— Ты имеешь в виду, что химик мог готовить в этой «мельнице» какую-то смесь? — Она кивнула. — Но ведь водитель все равно уже получил полный бункер раствора. Что там внутри можно разобрать?!

— Нам нужно проверить снаружи. Я знаю на барабане места, куда при вращении попадают сыпучие вещества.

— Откуда тебе это известно? — удивился Корешков.

— Знаю, — улыбнулась Мирдза. — Случайно, но знаю. Было у меня в Латвии одно дельце с участием бетономешалки. Чего в них только не перевозят!

Свои профессиональные навыки и дальновидность она продемонстрировала еще на подъезде к автобазе. Попросила Андрея остановиться возле универсама «Копейка», откуда вернулась с несколькими полиэтиленовыми пакетами и пластмассовой ложечкой. Ей она набирала с машины Гекдениза образцы порошков, записывая, где что было. Пакеты аккуратно складывала, писала инструкции экспертам, и в конце концов получался компактный сверток.

— Отдадим это сегодня Сергею Константиновичу, чтобы он передал завтра на экспертизу. Может, что-то удастся узнать до моего отъезда. Мне самой интересно.

— А навигатор?

— Что, навигатор?

— Нужно же его снять, с собой возьмешь.

— Ты знаешь, я могу оставить его на время. Вдруг пригодится. Только когда дело закончится, не забудь снять его и жучки. — Она шутливо погрозила ему пальчиком: — Иначе за разбазаривание казенного имущества мне голову снимут.

* * *

Потом Корешков в шутку говорил, что для него день рождения Сергея был безнадежно испорчен:

— Сплошные волнения. Сначала я беспокоился, что сверток с порошками может затеряться среди подарков, и решил отдать его Сергею перед уходом из кафе. А потом я весь вечер беспокоился, что забуду это сделать.

— По тебе это было незаметно, — смеялась Мирдза в ответ. — Весь вечер ты спокойно налегал на виски. А о порошках побеспокоилась я.

Она действительно передала сверток жене Багрянцева, а уж Тамара на следующее утро вручила его супругу, когда тот собирался на работу. Однако анализ оказался сложным. За один день эксперты сделать его не успели. Он был готов лишь на следующий день, когда Мирдза уже вернулась в Ригу.

Но все же подруга Андрея занималась расследованием постольку поскольку, можно сказать, из любви к Корешкову. Изабелла же выполняла приказ, сейчас выяснение обстоятельств гибели «Боинга» — ее основная задача. Поэтому результаты анализа Андрей сразу отправил ей, тем более что анализ взрывчатки, погубившей самолет, делали английские криминалисты. Пусть сравнят.

Хартвуд позвонила на следующий день. Она явно была взволнована, а причиной оказалось сравнение двух анализов.

— Андрей, ты напал на след гениального химика, о существовании которого мы предполагали. За исключением единственного загадочного компонента, все остальное совпадает. Это взрывчатая смесь. Причем вышедшая из одной лаборатории или фабрики, не знаю, как и назвать. Скорей всего, это не промышленное производство, а экспериментальное. Где ты раздобыл этот порошок?

Он вкратце рассказал о рейсах турецкого водителя на подмосковную дачу.

— Я завтра прилечу в Москву. Мне хочется участвовать в задержании этого химика, хочется поговорить с ним. Узнать подробности из первых рук.

— Прилетать, конечно, прилетай, я только рад буду. Только не уверен, что следует торопиться с задержанием химика.

— Я понимаю, ты хочешь выявить все его связи. Но мне-то как раз кажется, что о связях-то он расскажет сам. И есть водитель бетономешалки, с которого тоже не следует спускать глаз. Пока же вырисовывается такая картина: химик что-то там в бункере этой машины смешивает, то есть готовит взрывчатку в больших объемах. А уж куда они ее повезут или повезли, нужно срочно выяснить. Ведь в любой момент может где-то рвануть.

Корешков согласился с ней и пообещал, что сообщит обо всем Багрянцеву. Пусть милиция оформляет документы на обыск и задержание.

Сергей Константинович сразу сказал, что оптимальный вариант, если задержать Вальковского на работе. На даче или даже на московской квартире это может быть заметно для его подельников. Тем более что заранее не известно, куда он направится после работы.

— Это нужно делать как можно быстрее, и не будем ждать твою англичанку. Потом подсоединится. Но вся эта версия с приготовлением взрывчатки выглядит более чем правдоподобно.

— Так когда, ты считаешь, нужно брать Вальковского?

— Думаю, завтра утром.

— Тогда я сейчас подъеду в этот ИУВРАМ. Поговорю с директором или кого там застану. Интересно, как они его охарактеризуют.

— Да, и нужно убедиться, что он завтра будет на месте, а не отправится в какую-нибудь командировку или на конференцию.

— Постараюсь все выяснить.

* * *

Директор института, мужчина лет шестидесяти, выглядел несколько старомодным. Тому способствовали зачесанные назад волосы, открывавшие большие залысины, и мешковатый костюм. В довершение ко всему из нагрудного кармана пиджака торчала авторучка — от подобной манеры давно избавились самые замшелые бюрократы. Звали его Илья Ильич Чашечников.

Перед своим визитом Корешков звонил директору, предупредил, что его приход связан с подозрениями на уголовную деятельность одного из сотрудников. Поэтому Илья Ильич при появлении Андрея был бледен, как полотно. Тем не менее он держался с достоинством, позволявшим разглядеть в нем обладателя твердого характера.

То обстоятельство, что была названа фамилия Вальковского, директора не удивило.

— В принципе, Геннадий всегда был человеком, который старался работать только на себя. Это и при советской власти было. Вечно он ловчил, пытался получить какую-нибудь выгоду. Хотя все было в небольших масштабах, но для него типично. Например, ехал Геннадий куда-то в командировку на поезде. Получил деньги и купил плацкартный билет. А в конце пути у проводницы или у кого-то из пассажиров купейного вагона попросил их билет, чтобы сдать его в бухгалтерию. Какой-никакой, а все-таки навар. Можно было бы привести и другие примеры. Когда же наступило постперестроечное время, многие как с цепи сорвались, принялись зарабатывать любыми способами, Вальковский, очевидно, тоже не отставал. Тем более что оклады у сотрудников нашего института маленькие.

— Его стремление подзаработать на стороне отражалось на основной работе?

— Нет. Он невероятно талантливый и любое задание выполняет досрочно, качественно, никаких претензий к нему быть не может.

— Исследуя состав взрывчатки, от которой погиб самолет рейса Москва — Стамбул, английские криминалисты обнаружили одно загадочное вещество. Они уверяют, что это какая-то синтезированная новинка. Способен Вальковский придумать такое?

— Запросто! — с жаром ответил Илья Ильич. — И, возможно, ничего не стал регистрировать, патентовать. Это как раз в его духе. Просто получил большие деньги наличными. Для него это важней, чем престиж, авторство.

— Зачем же ему нужно много денег? У него что, большая семья, запросы, вредные привычки?

— Семья небольшая: жена, сын-студент. Особых запросов не замечал. Машина старая, «Жигули», дачный участок в поселке научных сотрудников, традиционные шесть соток. Да и вредных привычек, по-моему, у него нет. Он типичный трудоголик, много работает. Трудно представить, чтобы он ночами просиживал в казино или завел молодую любовницу. Но, очевидно, я о Геннадии далеко не все знаю, — кисло усмехнулся Чашечников, — не случайно же им заинтересовались правоохранительные органы.

— Не случайно, — подтвердил Корешков. — Связался с турецкими гастарбайтерами, точнее, с террористами, действующими у нас под видом гастарбайтеров. Всего еще не знаем, но некоторые улики, причем весомые, не вызывающие сомнений, имеются. Во избежание неприятных последствий мы просто вынуждены задержать Вальковского. Дома или на даче — это слишком заметно. Поэтому придется сделать это в институте. Геннадий Дмитриевич завтра будет на работе?

— Да. Как раз по вторникам у нас явочный день. Проводится общеинститутское оперативное совещание, все заведующие отделами должны присутствовать.

— Вальковский каким-то отделом руководит?

— Новых химических проблем.

Они договорились, что Андрей оформит разрешение на задержание и после этого сразу приедет сюда вместе с конвойными.

Ближе к вечеру Корешков позвонил Багрянцеву и пересказал тому содержание беседы с директором института.

— А что говорят французы, старичок, забыл? — выслушав его, спросил Сергей Константинович.

— Они много чего говорят, — не поняв вопроса, отшутился Андрей. — Например, мерси и пардон.

— Но чаще они говорят, что «датуле малер шерше ля фам» — в каждом несчастье ищите женщину.

— А-а, это-то? Маловероятно. Вроде бы нормальный семьянин, да и некогда ему бегать налево. Он из породы трудоголиков, все время занят работой. Не до любовницы.

— Это в институте сказали?

— Да, директор.

— Ну, директор он директор и есть. Ему-то откуда такие вещи знать. Если бы секретарша сказала, тогда другое дело… Если же серьезно, все-таки нужно проверить.

— Что тут, собственно говоря, проверять? — удивился Андрей. — Ну, есть, предположим, любовница. Что с того? Не она же убила. Она несчастье всего лишь в том смысле, что ему нужно было для нее много денег. Но это уже следствие, а не причина.

* * *

Рабочий день в ИУВРАМе начинался в десять часов, совещание — в одиннадцать. Некоторые приходили прямо к совещанию, это было в порядке вещей. Вальковский в десять не явился. Этого никого особенно не удивило, такое с ним случалось и раньше, правда, крайне редко. Совещание у директора началось с задержкой, Илья Ильич специально тянул время, надеясь, что ситуация наконец разрешится, а Геннадия Дмитриевича нет как нет. Корешков терялся в догадках: что случилось? Он попросил чашечниковскую секретаршу позвонить Вальковскому. Автомат ответил, что аппарат выключен или находится в зоне недоступности. Дома к телефону никто не подходил. Где работает жена химика, толком никто не знал. Знали, в каком институте учится сын, пришлось через ректорат срочно разыскивать его.

* * *

Майор милиции Багрянцев очень хотел помочь Андрею в его расследовании, однако оба понимали, что при таком раскладе сил, как сейчас, Сергей Константинович может заниматься им лишь факультативно, на правах частного детектива. Без всякого заявления милиции просто бессмысленно грузить себя этим делом. Для него создана специальная международная комиссия, террористическую версию «раскручивает» английский следователь. Багрянцеву остается иногда помочь советом, дать иной раз ненадолго своих людей, навести справки. Этим и ограничивается его участие. Эдакий доктор Ватсон при Холмсе. Однако, узнав о гибели Вальковского, майор понял, что отныне он перестает быть запасным игроком и становится полноправным членом команды.

Чтобы выяснить эту трагическую новость, Корешкову пришлось изрядно попотеть. Для начала разыскали сына, студента Института тонкой химической технологии. Вадим сказал, что отец накануне вечером поехал на дачу, стало быть, ночевал там. Узнав, что Геннадия Дмитриевича нет на работе, сын не на шутку встревожился, сказал Корешкову телефон матери. Вальковская и сама уже волновалась: с утра звонила мужу, а у того отключен телефон. Мало ли что. Подумала, вдруг испортился или супруг по рассеянности выключил. На работе никто не подходит, решила, что сидит на совещании. Ждала, когда оно кончится.

Услышав, что Геннадий Дмитриевич не появился на работе, Вальковская решительно заявила, что сейчас отпросится и поедет на дачу.

— А нельзя ли позвонить кому-нибудь из соседей?

— Не знаю я ничьих телефонов, да и народу сейчас там мало.

— Геннадий Дмитриевич часто ездил в будние дни на дачу?

— В том-то и дело, что редко. Тем более по понедельникам. Два дня мы там были, вчера приехали в город, а вечером опять махнул туда.

— Домой-то хоть заехал?

— Нет, после работы сразу в Поленовку.

Андрей предложил заехать за ней и отправиться на дачу вместе. Такой вариант Аллу Сергеевну очень устроил. Корешкову же пришлось сделать изрядный крюк: с Покровского бульвара добираться до Ленинского проспекта (Вальковская работала товароведом в универсаме «Седьмой континент»), а уже оттуда — на шоссе Энтузиастов. В Балашихе, как всегда, была чудовищная пробка. Но вот наконец ее миновали, после чего вскоре въехали в Поленовку.

Когда Алла Сергеевна толкнула калитку и увидела, что та изнутри не заперта на щеколду, она была готова упасть в обморок. Каким-то невероятным усилием воли взяла себя в руки, однако продержалась недолго: войдя в комнату, увидела окровавленное тело мужа и, не подхвати ее Андрей, упала бы. Корешков усадил ее в кресло, после чего срочно вызвал через Багрянцева милицию.

Комната напоминала лабораторию химика — здесь было неимоверное количество склянок и пузырьков. В другом доме Корешков поискал аптечку, нашатырный спирт, но среди океана склянок разыскать что-либо нужное нереально. Еще, чего доброго, нарвешься на какой-нибудь яд. Благо, Алла Сергеевна вскоре пришла в себя и уже даже без помощи Андрея вышла из дома и уселась в белое пластмассовое кресло, такие бывают в кафе.

Она с горестным видом покачивала головой и нечленораздельно причитала. Слов было не разобрать, звуки напоминали жалостливое поскуливание обиженной собачонки.

Милиционеры прибыли достаточно быстро, Багрянцев приказал спешить, мчались с мигалкой. Сам Сергей Константинович приехать не смог. Пока фотограф снимал место преступления, медик изучал труп, а эксперты собирали улики и искали отпечатки пальцев, Андрей решил пройти по соседям. Наверняка кто-то что-то видел или слышал. Безусловно, оперативники из угрозыска будут разыскивать свидетелей, это уж как пить дать. Только они, скорей всего, займутся этим завтра, Корешкову же не терпелось пройтись по горячим следам. Мелочи сегодня помнятся, а завтра забудутся. Эту заповедь он помнил с тех пор, как служил в милиции. Был у него такой период в молодости, про который он не любил вспоминать.

Про свою службу в милиции Андрей не любил вспоминать, потому что ему там не повезло. В принципе, он до сих пор считал милицейскую работу интересной. Послушать или понаблюдать со стороны — сплошные приключения, да такие, что дух захватывает… Ему же доставались настолько пустяковые дела, что дальше некуда. Кража ковра, ограбление почтальонши (отобрали сумку, чтобы перехватить извещение о переводе алиментов), угон мотороллера. Что может быть интересного в этой бодяге?!

Доконала Андрея кража кота. Этот короткошерстный красавец принадлежал известной киноартистке. Она срочно уехала на гастроли и впопыхах поручила следить за своим элитным любимчиком соседскому мальчику. Пятиклассник не осознал всей важности возложенной на его плечи ответственности и кота прошляпил. Найти-то его Корешков нашел без особого труда, еще до возвращения артистки (милая женщина так и не узнала, что ее любимчик несколько дней был в заложниках), но в отделении к Андрею намертво прилипло прозвище Кошачий сыщик, и он понял, что от него теперь вовек не отделаться. Проще сменить работу…

Народу на участках было очень мало. Корешков без объяснений причин подобного интереса спрашивал, видели ли они что-либо подозрительное, связанное с Вальковским. Никто ничего не видел и не слышал. Все в поселке было тихо и спокойно. Заметил Андрей и пожилого отставника, бывшего разведчика, с которым Мирдза и он беседовали в прошлый раз. Тот вышел на крыльцо с тазом воды и направился к компостной куче. Заметив знакомого, спросил:

— Есть причины для приезда?

— Очень серьезные.

— Может, чем помогу. Заходите.

Корешков прошел на участок. Хозяин представился:

— Зубарев Михаил Тимофеевич.

Андрей решил ему рассказать про убийство. Выслушав, Зубарев вздохнул:

— Чудовищно, что совсем под боком происходят такие события. Был человек — и нету человека. Слышать я ничего не слышал. Ругани или драки не было. Но тройку подозрительных людей вечерком заметил. Шла такая компания криминального вида. Двое похожи на турков, третий — наш брат, славянин, вихрастый такой увалень. На меня они посмотрели неприязненно. Теперь думаю, может, я сильно рисковал, встретившись им на пути. Может, у них мелькнула мысль убрать нежелательного свидетеля.

— Где вы с ними столкнулись?

— Если понадобится, смогу точно показать. Я вечерком ходил на прогулку в лес. День был вчера жаркий, а когда повеяло вечерней прохладой, пошел прогуляться в лес, подышать свежим воздухом. А на обратном пути встретился с этой троицей. Они шли со стороны дачи Вальковского к своей машине. В поселок они не въезжали, оставили подле леса, съехав с обочины. Увидеть ее практически можно было случайно. Вот я случайно и увидел, вряд ли в это время там были еще какие-то прохожие.

— Вы и марку запомнили?

— Да что марку! — протянул Михаил Тимофеевич. — Это проще простого. Я даже номер запомнил.

— Что значит разведчик! — восхищенно произнес обрадованный Корешков.

— Нет, пожалуй, особая наблюдательность здесь ни при чем. Скорее, просто случайность. Дело в том, что их номер 40–45. А у меня пин-код мобильника такой же. Поэтому я и обратил на него внимание. Как раз хорошей наблюдательности мне и не хватило. Цифры-то я запомнил, а буквенный индекс — нет. Помню только, что первая буква «в», а другие забыл. Это уже, знаете ли, склеротические явления. Раньше память, ох, цепкая была.

— Но марку машины запомнили?

— «Рено». Не могу сказать, что я заядлый автомобилист, но этот ромбик по телевизионной рекламе хорошо знаю.

— Есть и марка, и цифры номера. Думаю, по таким данным будет несложно разыскать владельца. В каком часу вы их повстречали?

— В начале девятого. Смеркаться начинало.

Поблагодарив Зубарева за помощь, Андрей вернулся на участок Вальковских. К тому времени сюда приехал Багрянцев. Медик подтвердил, что смерть произошла вечером, часа за три до полуночи, точнее сказать трудно. Из вещей пропал разве что мобильник.

— Похоже, один свидетель все-таки был, — задумчиво произнес Корешков и пересказал Сергею Константиновичу то, что узнал от соседа.

Глава 16 ХИМИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ

Вячеслав Желваков проклинал тот момент, когда его угораздило связаться с этими турками. Говорил же им, что нужно либо заменить номер, либо ехать в Поленовку, когда станет темно. Но они уломали его ехать пораньше. Мол, Ибрахиму послезавтра нужно улетать, а у него в Москве еще много дел. Ну, он и согласился, а теперь жалеет. Когда туда ехали, на глухой дорожке стояла сломанная «Газель», возле которой возились два мужика. Они глаз не спускали с их «Рено». Потом возле поселка обогнали двух мальчишек на велосипедах. Черт знает, что там у них в голове гнездится, может, и на номер обратили внимание. На обратном пути из леса возвращался какой-то пожилой мужик, а злополучная «Газель» по-прежнему торчала на том же самом месте, и два мужика опять не спускали с них глаз.

Потом страхи вроде бы улетучились. Главное, домой вернулся без эксцессов. Вячеслав особенно боялся ненароком с кем-нибудь столкнуться. «Поцелуешься» с каким-нибудь принципиальным типом, который ни в какую не захочет брать деньги, а вызовет ГАИ. Это значит, пиши пропало. Желваков поэтому в день рейса ни капли не пил. На всякий пожарный случай. Зато вечером, вернувшись домой, наверстал. Вмазал на полную катушку и на следующий день тоже продолжал квасить. Ибрахим спросил, повезет ли он его завтра в аэропорт. На словах Желваков согласился, а в глубине души подумал, что это не так уж обязательно. В крайнем случае доедет на такси.

Короче говоря, напился Вячеслав в дымину и, когда в квартире появились милиционеры, уже мало что соображал. Правда, вскоре протрезвел. Причем именно настолько, насколько это было на руку оперативникам: все помнил и говорил начистоту, не думал о том, чтобы кого-то из подельников выгородить. Один из оперативников сказал, что чистосердечное признание облегчит его участь. Желвакова такая перспектива вполне устроила.

Поначалу оперативникам показалось, что Вячеслав спьяну несет полную ахинею. Они даже отвели его в ванную и подержали его голову под струей холодной воды. После этого задержанный приободрился, однако показания его оставались прежними. Не отличались они и в Управлении милиции, куда его привезли для официального допроса, который протоколировался.

Допрос проходил в кабинете Багрянцева, майор вел его лично. Андрей тоже хотел присутствовать, но как раз в это время ему нужно было встретить прилетавшую из Лондона Изабеллу. Сказал Сергею: «Заказывай пропуск, из аэропорта мы прямым ходом к тебе».

В повседневной жизни у Сергея Константиновича был вполне приветливый, можно сказать, благодушный вид. Но в общении с преступниками он неузнаваемо преображался: вид у него становился сердитым и даже злым, что приводило правонарушителей в трепет. Редко кто позволял себе развязность или что-нибудь в этом роде. Желваков не стал исключением. Оказавшись перед майором, он явно струхнул, на все его вопросы отвечал торопливо, стараясь сделать это с максимальной полнотой.

Постепенно вырисовывалась следующая картина. Когда-то Желваков работал в ИУВРАМе, куда он попал по распределению после окончания химического техникума. Работал в лаборатории Вальковского, стало быть, хорошо знаком с Геннадием Дмитриевичем, знал его сильные и слабые стороны.

Потом, как выразился Вячеслав, к концу миллениума, он понял, что зарабатывает в институте очень мало. Многие его знакомые, не имея такой квалификации, как Желваков, получали существенно больше, обзаводились квартирами, иномарками, колесили по миру, останавливаясь в приличных отелях.

Когда Вячеславу подвернулся случай сменить род занятий на более легкий и прибыльный, он этим незамедлительно воспользовался. Один из его школьных однокашников организовал фирму по производству наклеек для школьных ранцев. Ему нужен был химик, который разрабатывал бы светящийся состав для этих наклеек. Он предложил заняться этим Желвакову.

— Я ожил. Работа — не бей лежачего, своим временем распоряжайся, как угодно, начальства практически нет, а деньги стал получать большие. Уже этот чертов ИУВРАМ без смеха вспоминать не мог, как там корячился за копейки.

Зарабатывал Вячеслав настолько хорошо, что его мечты об иномарке воплотились гораздо в большей мере, чем сам ожидал. Он эти иномарки стал менять каждый год, интересовался новинками, постепенно стал своим человеком в разношерстном мире автомобилистов. Кончилось дело тем, что несколько раз его просили перегнать ворованные машины на Северный Кавказ.

Он доезжал туда на иномарке с перебитыми номерами, разумеется, оставлял ее там и возвращался в Москву поездом или самолетом. Но один раз подвернулась попутная машина, и знакомые предложили для простоты ехать на ней, на что Желваков охотно согласился.

В это время в кабинет, постучавшись, вошли Хартвуд и Корешков. Они обменялись понимающими взглядами с Багрянцевым и присели в сторонке, вникать в курс дела. А Желваков продолжил свой рассказ.

Ехали там два турка, Ибрахим и Мехмет. Сначала они представились как строительные рабочие, гастарбайтеры, приехавшие в Россию на заработки. Но позже, причем довольно скоро, выяснилось, что это не так. Когда они подружились с Вячеславом, то выяснилось, что стройка в Москве для них служит неким легальным прикрытием. На самом деле они занимаются тем, что поставляют взрывчатку боевикам в Ингушетию.

Узнав, что у Вячеслава химическое образование, турки обрадовались. Те люди, с которыми они были сейчас связаны, оказались плохими работниками, подводили их. Нет ли у него знакомых химиков высокой квалификации?

Желваков сразу вспомнил о Вальковском. Во-первых, Геннадий Дмитриевич был феноменально талантлив, о его способностях рассказывали легенды. Во-вторых, он страдал из-за нехватки денег. Правда, он настолько любил ИУВРАМ, в котором протрубил много лет, что не соглашался перейти в другое место. Но подзаработать будет совсем не прочь.

Вячеслав связался с Вальковским, сказал ему, что нужно изготовить хорошую взрывчатку для турецких строителей. Они якобы готовят фундамент для нового завода, заказывать взрывчатку официальным путем у них нет времени, сроки поджимают, поэтому хотят сделать это частным порядком.

Как и многие замечательные ученые, Геннадий Дмитриевич плохо разбирался в жизненных реалиях, обмануть его — проще пареной репы. Он, конечно же, поверил в басню про строительство нового завода и охотно согласился помочь. Тем более что разработать новый состав для взрывчатой смеси — это ему интересно.

— На самом деле турки готовили взрывчатку для продажи ее в Ингушетию. Сначала они хотели договориться в Клюевске, на заводе минеральных удобрений, да там дело не выгорело. Тогда они через меня вышли на Вальковского. Геннадий Дмитриевич заказывал гексоген, тротил, алюминиевую пудру и селитру. Еще он придумал добавлять сюда сахарный песок. Все это смешивалось в нужной пропорции. Специальной мельницы у него не было, поэтому к нему приезжала пустая бетономешалка. В ее бункере все перемешивали и расфасовывали в мешки из-под сахарного песка с логотипом завода. Вот под видом песка взрывчатку и возили.

— В Ингушетию?

— Насколько я знаю, да. Там им хорошо платили. Потом они расплачивались с Вальковским.

— А какое отношение имел к ним Мустафа Кемаль?

— Мустафа действовал сам по себе. Ибрахима и Мехмета он знал мало. Хорошо был знаком только с водителем бетономешалки, они работали на одной стройке. Через него он познакомился с Геннадием Дмитриевичем и сделал ему интересный заказ.

— Это сам Вальковский сказал?

— Да. Мустафа попросил сделать такую взрывчатку, которую можно пронести в багаже в самолет, чтобы ее не обнаружили приборы. Там же сейчас ставят и нейтронный детектор, и рентген, и газоанализатор. Вальковскому было интересно придумать, как обмануть такие хитрые приборы. Он так увлекся, что работал сутками напролет. Самое сложное, по мнению Геннадия Дмитриевича, было обвести вокруг пальца служебных собак, натренированных на запах взрывчатки. Но ему это удалось. Он даже синтезировал какое-то особое вещество.

— Сколько такой взрывчатки изготовил Вальковский?

— Не знаю. Я так понял, что сначала совсем мало, только для Мустафы. Потом кто-то из них проболтался. То ли Мустафа, то ли сам Геннадий Дмитриевич. Так или иначе, только турки уговорили его сделать для них порцию такое же взрывчатки. Они надеются на ней заработать бешеные деньги, хотят продать ее куда-то за границу. Готовы везти образцы.

— А как перевезут? — не выдержал и встрял Корешков, нарушив неписаный кодекс оперативников: допрос ведет один человек, и другие могут задавать вопросы лишь с его разрешения. Вячеслав, очевидно, знавший это, с недоумением посмотрел на майора. Тот кивнул:

— Отвечайте.

— Ну, раз его никакая аппаратура не обнаруживает, так и перевезут, в самолете.

— Рискованно? — Это уже Багрянцев.

— Нет. Там же без детонаторов, ничего не случится.

— И когда они намерены отправиться в Турцию?

— Сначала летит один Ибрахим. Мехмет остается в Москве.

— А Ибрахим когда летит?

— Вот-вот, чуть ли не сегодня.

— Как, сегодня?! — завопил Корешков. — С образцами взрывчатки?

— Ну да. Рейс Ибрахима примерно в это время, то есть сейчас.

Сергей Константинович принялся названивать по спецсвязи в «Шереметьево-2».

— Ракитин! — закричал он. — Нужно во чтобы то ни стало задержать рейс на Стамбул!

— Он обязательно задержится, товарищ майор, — послышалось в ответ. — Тут же ливень хлещет. Не знаю, как в Москве, а здесь никакой видимости.

— Хорошо, но этого мало. Ливень в любой момент может кончиться, а самолет все равно нельзя отправлять. Держите до нашего приезда.

— А в чем дело, товарищ майор?

— В багаже у одного из пассажиров находится взрывчатка. Суперсовременная, которую никакой детектор не заменит.

— И он хочет взорвать самолет?

— Нет.

— Тогда почему…

— Ракитин, мне объяснять сейчас некогда, — взмолился Сергей Константинович. — Приедем, все узнаешь. Мы сейчас выезжаем. И хорошо было бы, если бы вы за этим пассажиром внимательно последили. Ибрахим… — Он прикрыл трубку рукой и обратился к Желвакову: — Как его фамилия?

— Никогда не слышал.

— Фамилию мы не знаем, — продолжил Багрянцев в трубку. — Зовут Ибрахим. Вот и вся оперативка. Вряд ли на этом рейсе много Ибрахимов. Последите за всеми. Если окажется один, можете смело его задерживать. Даже нужно увести его в комнату милиции от греха подальше. Неизвестно, какое коленце он выкинет. Или вдруг его полоснут ножом. У них это иногда случается. А мы — едем.

Сергей Константинович поднялся из-за стола и оглядел присутствующих. Что-то вспомнив, шлепнул себя ладонью по лбу, сказав: «Вот голова садовая! Самое главное чуть не забыл». Хартвуд и Корешков поняли, что он имел в виду санкцию на арест. Благо, в оперативно-розыскную группу был включен представитель прокуратуры, следователь Пашинин. Будучи большим докой по оформлению всяких бумаг, Пашинин ежечасно напоминал Багрянцеву о необходимости соблюдения бюрократических формальностей. Сейчас пришлось звонить ему. Олег Александрович потерял дар речи, когда узнал, что сейчас нужно ехать на задержание человека, к тому же иностранца, фамилия которого милиции неизвестна.

— Поэтому и неизвестна, что иностранец, — увещевал его Сергей Константинович. — Представьте, что нужно было бы арестовать китайца. Какая разница, знаем мы его фамилию или нет? Все равно же не запомним. Так и с Ибрахимом. Берите бланк постановления, в «Шереметьеве» узнаем его фамилию, там и заполните. Других вариантов, Олег Александрович, сейчас нету. Нету! Короче говоря, до встречи в аэропорту.

Российский химик гарантировал, что наличие в багаже приготовленной им взрывчатки нового образца невозможно определить никакими приборами. Безусловно, это были устные гарантии Вальковского, никаких справок он не давал. Однако он с первых дней знакомства производил на турецких террористов впечатление человека, несущего ответственность за свои слова. Во всех его обещаниях чувствовалась уверенность. Бывают такие профессионалы, которые заранее уверены в собственном успехе, но заразить подобной уверенностью окружающих, неважно, соратников или соперников, не могут, не способны. Вальковский же говорил так, что тот сразу переставал сомневаться в результате. Если он сказал, значит, так и будет.

Поэтому Ибрахим перед отлетом был совершенно спокоен. Лишь когда поставил сумку на ленту, которая проглотила ее, чтобы через несколько секунд выпустить с тыльной стороны, сердце екнуло. Химик говорил, что для изготовления этой взрывчатки нужно скрупулезно соблюдать рецепт. Отклонения недопустимы. А если что-нибудь случайно нарушилось? Ведь даже весы не всегда бывают точными, по их вине тоже может произойти сбой.

Это был решающий момент! Поэтому, когда регистраторша дала ему посадочный талон и разрешила пройти на паспортный контроль, у него гора с плеч свалилась. Паспорт у него в полном порядке, придраться не к чему.

Благополучно миновав паспортный заслон, Ибрахим готов был запеть от счастья. Он зашел в магазин «дьюти фри», не пожалел денег на подарки: матери купил теплый платок с цветами на черном фоне; отцу — красивый кожаный футляр для очков; сестре — стеклянную посудину в виде белочки, наполненную орехами. Накупил массу мелких сувениров вроде брелков, чтобы одаривать знакомых, и прошел в зал ожидания.

Даже объявление о задержке рейса не тронула Ибрахима. Действительно, идет сильный дождь, видимость плохая. Зачем же рисковать? Пусть летчики переждут. Он чувствовал себя таким сильным и великодушным, что готов был простить всех своих обидчиков и конкурентов. Даже такого мерзавца, как Мустафа, готов простить, хотя тот отошел в лучший из миров и ни в чьем прощении больше не нуждается.

С одной стороны, Мустафа изрядно потрепал ему нервы. С этим не поспоришь. Даже до бессонницы довел его, чего раньше за Ибрахимом не водилось. С другой стороны, пусть и невольно, принес ему много пользы. Строго говоря, его нельзя считать виновником всех переживаний Ибрахима. Во всем виноват шофер Гекдениз с его длинным, как у женщины, языком, чтоб ему пусто было. Он каким-то образом, небось, хвастался заработками, проболтался, что ездит со своей бетономешалкой готовить взрывчатку. Правда, трудно было предположить, что сопляка Мустафу это заинтересует. Другой мог это выслушать и спокойно пропустить мимо ушей. Так нет же, вцепился в эту новость мертвой хваткой.

Если бы это был его родственник или хотя бы земляк, Ибрахим без лишних слов допустил бы его в свой бизнес. Но Мустафа Кемаль — всего лишь соотечественник, турок. Мало ли их на белом свете! Что ж, каждому позволять вмешиваться в его дела?! Куда это годится? Поэтому затаил Ибрахим на него зло и в конце концов с лихвой расплатился.

Мустафе приспичило взорвать самолет. Безусловно, не просто так, не от нечего делать, а ради выгоды. Для этого он придумал дьявольский план. Раньше ли эта идея пришла ему в голову или возникла, когда узнал от шофера о существовании знакомого химика. Кто знает? Так либо иначе Мустафа, минуя его, Ибрахима, человека, создавшего и наладившего работу по обеспечению ингушских боевиков оригинальной взрывчаткой, связался с Вальковским и сделал тому выгодный заказ: изготовить такую взрывчатку, которую можно проносить в самолет, минуя все контрольные препятствия. При этом он пообещал химику за работу совершенно баснословные деньги. Такие большие, что тот сразу принялся выполнять его заказ, отложив под надуманными предлогами задание Ибрахима. А ведь оно тоже было достаточно срочное. Бойцы из Ингушетии торопили его, звонили по пять раз на дню. В результате он их подвел, правда, не по своей вине.

Позже Ибрахим с лихвой компенсировал свою невольную промашку. Это произошло в известной степени случайно, благодаря тому, что Вальковский с оттенком обычно не присущего ему хвастовства сообщил, какой заказ получил от Мустафы и как здорово с ним справился. Геннадий Дмитриевич — действительно выдающийся химик. Другой бы о подобной работе написал бы кучу книг, выступал бы по радио и телевизору, трезвонил бы на международных конференциях, урвал кучу премий. А Вальковский нет: был доволен тем, что заработал приличные деньги и — это для него главное — справился с труднейшей задачей.

У Ибрахима хватило ума воспользоваться необычной новинкой. Он тоже попросил Геннадия Дмитриевича изготовить для него такую взрывчатку. Когда в Ингушетии узнали, что им будет поставляться взрывчатка нового типа, которую незамеченной можно проносить в самолеты, ликованию воинов Аллаха не было предела. Ибрахиму пришлось честно объяснить, что пока у него имеется лишь опытный образец, с которым он отправится в Турцию. Там специалисты сделают анализ взрывчатой смеси, установят, какие компоненты российский химик применил для ее изготовления, после чего наладят массовый выпуск. Тогда им будут регулярно доставлять такую из Турции.

Ингуши до того обрадовались такой перспективе, что сразу выделили на это дело весомые средства. Больше того, они стали пиарщиками завидной новинки: подробно рассказали о ней дагестанцам, и те тоже выделили деньги под будущий товар. Теперь у Ибрахима проблем с деньгами не будет. Если, к тому же, учесть, что, прикончив химика, они не только избавились от обладателя уникального рецепта, но и не заплатили ему, точнее деньги, которые заплатили, тут же у покойника забрали, можно считать, что напали на золотое дно. Теперь и Мехмет, и он могут жить несколько лет припеваючи, можно не работать. Сиди себе целыми днями в кофейне и покуривай кальян.

Предавшись сладким мечтам, Ибрахим не сразу обратил внимание на стоявшего у стены мужчину среднего возраста, цепко приглядывающегося к пассажирам, в том числе и к нему. Мужчина в гражданской одежде, но по выправке видать, что из военных. Ибрахим почувствовал, что особенно пристально тот поглядывал на него. Голову можно дать на отсечение, что это сотрудник службы безопасности аэропорта. У всех охранников одинаковые повадки, в любом аэропорте мира.

Почти прикрыв глаза, будто дремлет, Ибрахим незаметно проследил за направлением взгляда незнакомца. Тот явно игнорировал детей и женщин, поглядывал только на нескольких мужчин, причем на турок. Англичане или русские его не интересовали. Значит, обладает какой-то компрометирующей информацией. Может, кто-то намерен втихаря провезти наркотики или золото? А вдруг они ищут взрывчатку, вдруг сели ему на хвост?

От этой мысли у Ибрахима внутри похолодело. Задержка рейса сразу показалась подозрительной: дождь-то уже прекратился, совсем светло, можно лететь…

В это время Ибрахим увидел, что какой-то белобрысый верзила в летнем костюме и полосатой рубашке взял его сумку. Ибрахим сидел на крайнем стуле ряда, сумка стояла справа от него на полу. И вдруг этот амбал пытается ее взять, уже поднял.

От удивления Ибрахим лишился дара речи. А придя в себя, вскочил и вцепился в руку похитителя:

— Эй, что вы делаете?!

— А что? — добродушно удивился тот. — В чем проблема? Иду на посадку.

— Это моя сумка.

Верзила с некоторым удивлением посмотрел на сумку, потом перевел взгляд на Ибрахима и чуть насмешливо спросил:

— С каких это пор?

— С тех пор, как купил ее.

— Не балуйте, господин хороший. Это моя сумка, и баста!

— Как это, ваша? Моя.

— Послушайте, приятель! — с угрожающей интонацией произнес верзила. — Со мной такие фокусы не проходят. Это вам не у пронькиных на даче.

Вообще-то Ибрахим считал, что хорошо знает русский язык, однако сейчас в этом сильно засомневался. Может, просто не понимает, что говорит похититель, а тот не понимает его?

— Это мой багаж! — как можно медленнее и громче повторил Ибрахим и изо всех сил потянул сумку к себе.

— Нет, мой! — запротестовал парень, который с не меньшей силой тянул сумку к себе. Но Ибрахим вцепился в нее мертвой хваткой и не отпускал. Не хватало еще лишиться такого сокровища!

Остальные пассажиры с любопытством следили за разгорающимся конфликтом. Живо обсуждали, кто из спорщиков прав, кто виноват. Особенно усердствовала российская «диаспора». Какой-то мужчина громогласно принялся обвинять легкую промышленность, которая выпускает одинаковые сумки, из-за чего возникает путаница. Пышноволосая блондинка возразила ему, сказав, что как раз сумок с разным рисунком у нас много. К ним претензий нет. Если бы так транспортники работали, а то приходится по полчаса ждать автобусов…

Постепенно зрители заговорили о совершенно посторонних вещах, все больше склоняясь в сторону политики и почему-то депутатских окладов. Они вновь обратили внимание на виновников суматохи, когда к тем приблизился появившийся в зале лейтенант милиции. Оба претендента на сумку сразу обратились к нему с утверждением, что какой-то незнакомый тип хочет заграбастать его ручную кладь.

— Давайте не будем устраивать здесь публичное шоу, — насупился милиционер. — Пройдемте в нашу комнату и там разберемся.

— Сейчас же самолет улетит, — испуганно сказал Ибрахим.

— Без вас не улетит, — успокоил его лейтенант. — Еще посадку не объявили. А хозяина сумки установим быстро.

Подходя к комнате милиции, Ибрахим обо всем догадался: и эта странная задержка с вылетом, и таинственный претендент на его сумку со взрывчаткой — все это не случайно. Задержали потому, что проверяли какую-то информацию, наверное, о нем. Верзила прицепился к сумке, чтобы появился повод спокойно увести его из зала ожидания. Когда же милиционер в присутствии большого количества людей, понятых и коллег, попросил Ибрахима первым назвать содержимое спорной сумки, тот окончательно убедился в своих догадках. Но было поздно — чьи-то сильные руки не дали ему дотянуться до лацкана пиджака, где была спрятана ампула с быстродействующим ядом…

ЭПИЛОГ

По предложению Изабеллы Хартвуд, окончание расследования отпраздновали в клубе «Левиафан», в том самом, в который ее привел Андрей во время первого приезда англичанки в Москву.

Собрались вшестером: Изабелла, Корешков, Багрянцев с женой, настолько редко видевшей мужа, что не взять ее с собой Сергей Константинович просто не мог. Еще были включенный в оперативно-розыскную бригаду, расследовавшую убийство химика, представитель прокуратуры и начальник ОВД «Шереметьево» Ракитин. Инициатором его приглашения на пир триумфаторов стала мисс Хартвуд. Она прилетела в Москву в тот день, когда задержали Ибрахима. Ее самолет приземлился, когда арестованный находился в здании аэропорта, и Изабелла не с самого начала, но все же присутствовала на первом допросе. Руководивший задержанием Ракитин сделал это, по свидетельству Багрянцева и Корешкова, просто блестяще. Он придумал кутерьму с перепутанной ручной кладью, когда его человек говорил турку, что у него точно такая же сумка.

Естественно, у сотрудницы британской Интеллидженс Сервис имелись кое-какие вопросы к Ракитину, и после общения с ним она была совершенно покорена этим статным русским с хорошо поставленным голосом, и не находила нужным это скрывать. Да и сдержанному старшему лейтенанту англичанка, судя по всему, очень понравилась. Хотя, в отличие от нее, Ракитин это пытался скрыть.

Настроение у всех было приподнятое, как это случается после хорошо выполненной сложной работы. Они снова и снова вспоминали детали расследования, особенно муссировались приключения Корешкова в турецком плену, казавшиеся сейчас ему самому совершенно нереальными. Но в общее веселье нет-нет, да и вкрадывались нотки горечи: слишком большое количество потерь сопровождал маршрут следователей. Джамель Немрук и его убийца Мустафа Камель, хозяин кофейни Ахмед и талантливый российский химик Вальковский, не говоря уже о первой трагедии — гибели «Боинга» с многочисленными пассажирами.

Ибрахим, его фамилия была Мюнтекин, при задержании изрядно струхнул и на вопросы отвечал откровенно. Правда, не сразу: в первый день от него добились мало: он хорохорился и постоянно твердил о присутствии адвоката, отвечал лишь тогда, когда понимал, что это следователям и без него известно. С появлением присланного из консульства адвоката турецкий поданный преобразился. Очевидно, тот втолковал криминальному соотечественнику, что чистосердечное признание и сотрудничество со следствием ему на руку. Поэтому Ибрахим назвал не только московских сообщников, но, что самое важное, ингушских и дагестанских.

Для агентства «Атлант» результаты расследования большой роли не играли. На этом рейсе у них была застрахована семья Маховиковых, и страховку родственникам сразу выплатили. Тут надо отдать должное Черевченко. Алексей Степанович не стал мелочиться и вступать в тяжбу с авиакомпанией или службой безопасности «Шереметьева», пропустившей взрывчатку на борт. Судебная канитель займет слишком много времени. Следует пожалеть наследников погибших, хоть чем-то их утешить, если это вообще возможно.

Что касается организатора взрыва в самолете, то есть Мустафы Кемаля, пославшего на верную смерть человека со своим паспортом, который застраховался в московском представительстве известного лондонского агентства «Гольденберг и сыновья», то его наследникам ничего не досталось.

Руководство английского агентства поблагодарило сотрудника «Атланта» Корешкова за участие в расследовании, которое завершилось успешно во многом благодаря ему. Сам глава фирмы Уинстон Гольденберг позвонил Черевченко и сказал, что они хотели отблагодарить мистера Корешкова за проделанную работу. В какой форме это лучше всего сделать, деньги или какой-нибудь подарок?

— Подарок приятней. Все же память.

— Что бы вы, зная круг интересов мистера Корешкова, посоветовали конкретно? Может, он коллекционирует живопись или марки? Или увлекается гольфом, или конным спортом?

Подумав, Алексей Степанович сказал:

— Насколько мне известно, он собирается на выходные слетать по личным делам в Ригу. Если вы оплатите ему дорогу, такой подарок Андрею запомнится.

Content

Фридрих Незнанский
Объявляется посадка на рейс…

ПРОЛОГ

Глава 1 РЕЙС НА СТАМБУЛ

Глава 2 ЗАГАДОЧНАЯ РУССКАЯ ДУША

Глава 3 СРЕДИ ГАСТАРБАЙТЕРОВ

Глава 4 ТУРЕЦКИЙ МАРШ

Глава 5 НОЧНОЙ ВИЗИТ

Глава 6 ДЖИПЫ ПРОТИВ «МИЦУБИСИ»

Глава 7 СМЕНА КАРАУЛА

Глава 8 ПО ПРОСЬБЕ ТОВАРИЩА

Глава 9 КОФЕЙНЯ НА ОЖИВЛЕННОЙ УЛИЦЕ

Глава 10 ОБЕЩАННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ

Глава 11 УЗНИК ЗАБРОШЕННОЙ ФАБРИКИ

Глава 12 СТЮАРДЕССА БЕЗ ПАССАЖИРОВ

Глава 13 ЗВОНОК БЕНДЕРУ

Глава 14 ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ

Глава 14 ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ

Глава 15 ИНСТИТУТ УТИЛИЗАЦИИ

Глава 16 ХИМИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ

ЭПИЛОГ