Марина Серова

Голый король шоу-бизнеса

Частный детектив Татьяна Иванова

Глава первая

К сожалению, бабье лето в этом году закончилось очень быстро. Наступил октябрь, который с самых первых своих дней заставил забыть о том, что бывает солнце и тепло, зато напомнил о нудных дождях, пронизывающем ветре и осенней депрессии. И главное – сентябрь-то был на редкость жарким! Я даже купалась в Волге и радовалась, что лето задержалось в наших краях столь долго. И тут вдруг резко – такой облом!

Моя депрессия длилась уже третий день, я изнывала от безделья, ежедневно вглядываясь в хмурое, пасмурное небо за окном. Было ощущение, что вечер начинался одновременно с утром. Не хотелось выходить на улицу, не хотелось никуда ехать, даже не возникло желания по магазинам пройтись. Я могла только лежать в постели, закутавшись в теплое одеяло, и читать журналы или книжки или же, сидя перед компьютером, лазить по Интернету.

Я прекрасно понимала, что лучшим лекарством от бессолнечной хандры станет появление новой работы, то есть нового расследования. А когда я окунусь в привычную захватывающую атмосферу тайн, загадок, слежек, погонь и разоблачений, всю депрессию как рукой снимет. Правда, я лишь три дня назад закончила очередное дело, но часто бывает, что мне хватает и двух дней для подготовки к следующему. А порой я работаю вообще без перерыва. Однако сейчас мне, честно говоря, не хотелось даже работать.

Телефон зазвонил неожиданно, резко и пронзительно. Сняв трубку, я услышала незнакомый мужской голос, звучавший вроде бы ровно и невозмутимо, но в то же время в нем чувствовались неуверенность и нервозность.

– Я художественный руководитель творческого ансамбля «Калинка»... Меня зовут Андрей Морозов... Вы, наверное, слышали, нашему коллективу уже много лет, мы не раз занимали призовые места. Мы занимаемся народным творчеством... – монотонно бубнил голос.

При упомнинании группы перед моими глазами возникло знакомое с афиш изображение небольшого коллектива юношей и девушек, одетых в расшитые русские народные костюмы и с соответствующими музыкальными инструментами в руках.

– А что вам и вашему ансамблю нужно от меня? – оборвала я рассказчика. – Надеюсь, вы не ищете новых солистов? Я, знаете ли, обделена певческим талантом.

– Нет-нет, что вы, – словно спохватившись, поспешил заверить меня собеседник. – Я как раз хочу использовать совсем другие ваши таланты. Мои хорошие знакомые порекомендовали вас как частного детектива, который поможет решить нам наши проблемы.

– Творческие? – переспросила я.

– Если бы, – тяжело вздохнул руководитель ансамбля. – Понимаете, нас обманули. Можно сказать, ограбили. Как сейчас говорят... кинули на бабки.

– Вы счастливый человек, если с вами это случилось впервые, – хмыкнула я.

– На такую крупную сумму впервые, – пояснил Морозов.

– А что вы хотите от меня? Я не милиция и не крыша. Вышибание долгов не по моей части. Хотя, поверьте, творческой интеллигенции я очень, очень сочувствую. Впрочем, если у вас есть время, то приезжайте и расскажите подробно о вашей беде.

– Может быть, лучше вы к нам приедете? Наш офис находится в Мордовском национальном центре.

– Где это? – спросила я.

– Горького, 51, первый этаж, – продиктовал Морозов.

– А почему бы вам не приехать ко мне? – поинтересовалась я.

– Потому что нас десять человек, – последовал ответ.

Какое-то время я молчала, осмысливая услышанное.

– М-да, – протянула я. – Загадочная мордовская душа. Ну ладно, приходите все, я приму вас по очереди.

– О чем вы? – удивился Морозов. – Вы что, шутите?

– Нет, – честно ответила я. – Я думала, что это вы надо мной издеваетесь. Зачем-то приглашаете меня в Мордовский национальный центр. И вообще, вы что, всегда ходите толпой? Вы что, один не можете прийти и рассказать о случившемся?

– Да при чем здесь это? – обиженно заявил начальник хора. – Просто мне хотелось, чтобы вы послушали моих коллег. Это даст вам более полную информацию о Гольдберге и Карпинском.

– А зачем мне знать о Гольдберге и Карпинском? – спросила я. – И что люди с такими фамилиями делают в Мордовском национальном центре? – и не сдержавшись, тихонько прыснула от смеха.

Громкое сопение на другом конце провода убедило меня в том, что терпение моего собеседника на исходе. Мне стало даже стыдно. В конце концов, человек позвонил мне, чтобы поделиться своей проблемой и получить помощь, и, несмотря на то что он оказался большим занудой, а у меня чертовски плохое настроение, все же так с клиентами разговаривать не стоит.

– Ладно, – уже более приветливо сказала я. – Я согласна подъехать к вам и выслушать подробный рассказ о случившемся с вами несчастье. Через пятнадцать минут я буду на месте. Вас устроит?

– Да, – коротко ответил Морозов. – Мы будем ждать вас.

Мордовский национальный центр оказался просторным подвалом, расположенным в сталинке на углу Горького и Советской. Я спустилась на несколько ступенек вниз и оказалась в вестибюле, где меня встретили две седенькие старушки, закутанные в пуховые платки. Старушки были поразительно похожи одна на другую, и даже голоса их сложно было различить. Я поинтересовалась, где мне найти руководителя ансамбля «Калинка» Андрея Морозова, но мой вопрос вызвал у вахтерш замешательство.

– Это кто ж такой? – повернулась одна старушка к другой.

Ее напарница лишь пожала плечами.

– Они исполняют фольклор, – попыталась объяснить я. – В общем, наряжаются всегда в народные костюмы, с балалаечками ходят там, с гармошками... – я напряглась и воссоздала в памяти афишу.

– Ах, так это, наверное, те, которые дальнюю комнату арендуют, – вдруг догадалась одна из старушек.

– Ну да, – подхватила другая. – Только их почти никто и не спрашивает...

– Пойдемте, я вас провожу, – старушка подхватила меня под локоть и повела по длинному коридору.

Выяснилось, что ансамбль «Калинка» занимал две комнаты в самом конце, напротив туалета.

Толкнув дверь, я вошла в большую комнату, напичканную различной аппаратурой. На стульях сидели несколько мужчин и девушек, словно сошедших со знакомой мне афиши: те же красно-белые расшитые костюмы, прически в старорусском стиле, на женщинах – высокие кокошники, косоворотки у мужчин подпоясаны кушаками... Звучала какая-то народная мелодия, а за пультом сидел мужчина лет сорока в наушниках и обычной повседневной одежде – джинсах и клетчатой толстовке. Немного поодаль с балалайкой в руках расположился еще один парень. Видимо, у группы шла репетиция.

– Здравствуйте, – громко сказала я.

– Здравствуйте, – мне навстречу сразу же поднялся довольно высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти, с коротко стриженными темно-русыми волосами. Лицо его было самым обычным, с правильными чертами, но совсем не запоминающееся. – Вы Татьяна Иванова?

Я кивнула.

– А я Андрей Морозов, художественный руководитель. Спасибо, что приехали, мы как раз тут все в сборе... Дима, можешь пока отдохнуть, сделаем небольшой перерыв, – громко обратился он к мужчине в наушниках.

Дима пожал плечами, но процесс не прервал, наушники тоже не снял, продолжил нажимать на кнопки, поглядывая на экран.

– Помнится, вы говорили о том, что дело касается всех участников группы, – напомнила я. – В таком случае, думаю, имеет смысл познакомиться со всеми.

– А... Да, конечно. – Андрей повернулся и обвел взглядом своих друзей и партнеров. – Ну, вот, например, Надя, моя жена... – показал он рукой.

Со стула поднялась высокая блондинка, чуть полноватая, с миловидным округлым лицом, с толстой косой, одетая в красный сарафан и белую блузку. Надежда приветливо улыбнулась мне, но ничего не сказала.

– Дальше... – Андрей продолжал смотреть на коллектив, не зная, видимо, в какой последовательности представлять участников.

– Женя, – коротко сказал кудрявый русоволосый парень маленького роста, тот самый, в руках у которого была балалайка.

– Да, вот Женя, наш балалаечник, – подхватил Морозов, после чего махнул рукой: – В общем, знакомьтесь сами...

Мне были представлены худощавый, с какими-то печальными черными глазами клавишник Борис, еще одна девушка, которую звали Наташа, и звукооператор Дмитрий Круглов. Он, похоже, был самым старшим в группе и самым необщительным. Собственно, он и не представлялся, а просто сидел, уткнувшись в свою аппаратуру, то щелкая мышью, то нажимая клавиши. У него были крупные правильные черты лица, а сам он был довольно габаритным мужчиной. Серые глаза за очками задумчиво смотрели на экран, Круглов никак не реагировал на мое появление. Густая борода, длинные волосы, небрежно собранные в хвост, перетянутый обычной черной резинкой.

«Человек, видно, не любит тратить время на уход за собой», – сделала я вывод.

– Ну вот, познакомились, – нарочито бодрым голосом проговорил Андрей. – Теперь можно и к делу перейти.

Он бесцельно крутил в руке какую-то тетрадь с нотными записями, и было заметно, что он немного нервничает и не знает, с чего начать.

– Мы будем беседовать прямо здесь или у вас есть отдельная комната? – спросила я.

– Отдельная? – Морозов покрутил головой.

– Только комната, где мы обедаем, но там очень мало места, – с улыбкой подсказала его жена Надя.

– Да, прямо здесь и поговорим, – решил Морозов, тряхнув головой. – Тут всем и разместиться можно, и не мешает никто. Вы присаживайтесь, пожалуйста.

Он пододвинул мне стул, и я села так, чтобы были видны лица всех участников коллектива. Один только зукооператор Дима остался сидеть спиной ко мне и никак не выразил своей заинтересованности в происходящем. Все повернулись на своих местах, Морозов же остановился посреди комнаты.

– Вы начните, пожалуйста, с самого главного – что все-таки случилось, – решила я немного помочь ему сосредоточиться.

Морозов пару секунд подумал, а затем начал рассказывать. Говорил он долго и медленно, путаясь и сбиваясь в занудные и ненужные подробности, мало уделяя внимания главному. Периодически перебивая его вопросами и уточнениями, я наконец выяснила следующее: двое каких-то московских барыг от шоу-бизнеса заявились в Тарасов и уговорили, черти языкастые, творческий коллектив «Калинка» на длительные гастроли по Северу с целью срубить бабок с нефтяников, которым в пьяном виде, в сущности, по барабану, кого слушать – «стрелок», «белок» или «Хор Турецкого». В приличном темпе коллектив народных песнопевцев пробороздил на вездеходах просторы Коми-Пермяцкого округа и других нефтеносных краев и в конце десятой поездки выяснил, что денег им заплачено всего за два концерта, и то в качестве мелких авансов. Мелкие авансы оказались все же достаточно крупными для Тарасова выплатами, чтобы можно было ездить по Северу, пить-есть и даже вернуться домой, однако коллектив был явно настроен на совсем другие гонорары. Семьи солистов уже распланировали крупные покупки, но неожиданно оба продюсера оборвали связь. Договоры были оформлены как надо, с юридической точки зрения Морозов имел право требовать денег и уже собирался подать в суд, и подал бы, если бы знал, где найти этих коммерсантов.

– В милицию обращались? – коротко спросила я, когда Андрей наконец закончил рассказ.

– Да, – кивнул Морозов. – Но они... Слишком много хотят. И никаких гарантий не дают.

Одним словом, как поведал Андрей, продажные менты хотели получить откат размером в половину обещанного калинковцам гонорара. Это, естественно, нисколько не вдохновило руководителя ансамбля, и он после некоторых колебаний решил-таки обратиться ко мне, учитывая мой опыт и репутацию.

– Сколько же вам должны были заплатить по договору? – поинтересовалась я.

Оказалось, что по три тысячи долларов за каждое выступление, за десять выступлений – тридцать тысяч. Приличная сумма для тарасовских музыкантов. Реально же им дали пять на всех. Не густо, если разделить на всех участников группы. Одним словом, впереди маячил куш в двадцать пять тысяч долларов, из которых пять Морозов предложил мне за то, что я найду этих ребят.

– Но предупреждаю, что я тоже не даю никаких гарантий, – сказала я. – Однако могу заметить, что ни одного нераскрытого дела на моем счету не значится.

Проговаривая это, я уже раздумывала над своими дальнейшими действиями. Просто искать неведомого человека, мошенника – довольно неблагодарное занятие. Вероятнее всего, в Тарасове их уже нет. Конечно, я прокручивала возможные варианты, и прежде всего установление его настоящего имени. Отработка контактов, адреса, телефоны... Рутинная работа, надо сказать. Не слишком азартная. Хотя как посмотреть.

– Значит, их звали Гольдберг и Карпинский? – спросила я. – Имена, адреса, фотографии, вся известная вам информация – все выкладывайте.

Морозов засопел носом и задумался. Вместо него чуть робко начала говорить его жена:

– Вячеслав Карпинский и Анатолий Гольдберг. Карпинского я, кстати, с детства знаю. Я в музыкальной школе училась, и он тоже. Правда, всего три класса отучился, потом бросил. Но я его иногда встречала. Я еще до «Калинки» в хоре пела, и Вячеслав мелькал на концертах. Пытался уже тогда продюсерством заниматься, даже с Камелией одно время какие-то дела у них были...

– С Камелией? – удивилась я.

– Ну да. Певица такая есть, вы разве не знаете?

Господи, кто не знает певицу Камелию, трех ее детей и мужа-продюсера Артема Привалова? Да все знают, от Калининграда до Владивостока! Наиболее продвинутые и интересующиеся знают также, что родом она из небольшого городка, который находится всего в ста километрах от Тарасова. Разумеется, это знала и я. Просто сейчас ее имя прозвучало неожиданно.

– Ну вот, – продолжала Надежда. – Потом он в Москву перебрался...

– Как он выглядит? – уточнила я.

– Невысокий, щупленький, лет тридцать ему, – принялась обстоятельно перечислять Надя. – Волосы короткие, крашенные в белый цвет. Говорил, что в Москве живет где-то в Чертанове.

– Да, но это вовсе не означает, что он действительно там живет, – заметила я. – А если и живет, то не известно, как его там найти, ведь он вполне может быть зарегистрирован по другому адресу. Может, что всего вероятнее, он просто снимает там квартиру, если это вообще правда насчет Чертанова. Кстати, у вас ведь должен был сохраниться договор? Покажите.

– Конечно, – ответил Андрей. – Сейчас я вам его дам.

Он достал из коричневой кожаной папки документы и протянул мне. Я быстро пробежала договор глазами, на первый взгляд все было составлено действительно юридически верно, но я собиралась взять документы домой, чтобы изучить их поподробнее. Внизу стояли две подписи: руководителя коллектива «Калинка» Андрея Морозова и продюсера Вячеслава Карпинского. Подись последнего была очень незамысловатой, без всяких там вензелей-завитушек, а почерк напоминал каракули первоклассника. Возможно, это было сделано Карпинским умышленно, пока я этого определить не могла.

– А откуда они вообще появились? – спросила я Морозова.

– Просто этот Карпинский позвонил мне и предложил свои услуги организатора гастролей, вот и все! Мы же даем рекламу. Говорил, что слушал нас, что это просто золотая жила – выступление нашего коллектва перед нефтяниками.

– Угу, – понимающе кивнула я. – А Гольдберг?

– Гольдберг... – Морозов задумчиво потер подбородок. – О нем я вообще не знаю, что сказать. Он какой-то такой... Незаметный человек.

– Немного постарше Карпинского, лысоватый, – снова принялась рассказывать Надя. – Более спокойный, себе на уме...

– Ну, что они оба себе на уме, это понятно, – усмехнулась я. – Если так легко вас провели.

Лицо Морозова стало совсем угрюмым.

– Да расслабьтесь, – улыбнулась я. – Не все еще потеряно. Фотографий этих орлов у вас случайно не имеется?

– Имеются, – почувствовав собственную востребованность, тут же кивнул Морозов. – Сейчас покажу.

– На одном из концертов фотографировались, они тоже есть в кадре, – поспешила объяснить Надя.

Ее муж тем временем чего-то усиленно пытался добиться от звукооператора Димы, тот хмурил брови, затем молча пощелкал мышью, и на мониторе замелькали изображения коллектива «Калинка».

– Вот! – как-то даже торжественно объявил Морозов и обернулся ко мне: – Идите сюда.

Я подошла ближе и вперила взгляд в экран монитора.

– Андрюха, я тебе сколько раз говорил: не тычь пальцем в экран, – с едва заметным раздражением проговорил звукооператор.

– Извини, – бросил Андрей, убирая руку. – Вот Карпинский, а это Гольдберг.

Довольно смазливое личико Вячеслава Карпинского, с хитроватой улыбочкой, выглядывало из-за широкой спины Анатолия Гольдберга. Тот был повыше ростом, коренастый, с невозмутимым лицом и обширной лысиной. Оба сидели за длинным столом, за которым расположились еще несколько мужчин весьма уверенного вида. Концерт для нефтяников назвать таковым можно было весьма условно: судя по раскрасневшимся лицам заказчиков, расстегнутым воротам рубашек и раскрепощенным позам, можно было сделать вывод, что в одном из уголков необъятного Севера в тот вечер полным ходом шла обычная пьянка-гулянка.

– А где эта парочка останавливалась в Тарасове? Они, вообще, вместе жили? – обратилась я сразу ко всем участникам музыкального коллектива «Калинка».

– Кажется, да, – кивнула Надя. – Во всяком случае, приезжали они всегда вместе. Но вот где?.. Этого мы не знаем. Андрей просто созванивался с ними, и все. Верно? – Она подняла голубые глаза на мужа.

– Да, – печально подтвердил Морозов. – Созванивался, причем только с Карпинским.

– Дайте-ка мне номер! – решительно потребовала я.

Морозов открыл органайзер и продиктовал мне номер. Я достала свой сотовый и набрала несколько цифр. В ответ я услышала стандартную фразу насчет того, что абонент временно недоступен. Вполне вероятно, что искать по этим цифрам мнимого продюсера – дохлый номер. Тем не менее я внесла номер Карпинского в свой телефон.

– Карпинский как-то пожаловался, что воды горячей у него нет, – сказал вдруг балалаечник Женя. – Думаю, что он все-таки хату снимал.

– Только, к сожалению, в нашем городе очень много хат, в которых часто отключают горячую воду, – вздохнула я. – Еще что-нибудь вспомнить можете?

– Я как-то слышала, что он звонил какой-то девушке и называл ее Аня или Ася, – сказала вдруг Наташа.

– Карпинский? – уточнила я.

– Ну да...

– Так, с самой этой девушкой или с какой-то другой он появлялся?

– Нет, – подумав, ответила Наташа, и остальные тоже закивали.

– Он звонил ей только один раз? – Я обращалась к жене Андрея.

– Во всяком случае, я слышала это только однажды, – ответила она.

– А сам разговор о чем был?

– Ой, вот этого я не знаю. Я слышала-то мельком, даже имя толком не запомнила. Может быть, вообще Аля... Он сказал только что-то вроде «Ань, привет!» или «Ась, привет!» А может быть, он вообще к мужчине обращался? Ну, там, Сань или Вась? Или выдуманным именем – в этой среде распространены всякие клички-прозвища...

– «Мась», например, – весело откликнулся балалаечник Женя и пояснил: – Я свою кошку так называю. Мася, Масяня...

Я ничего не ответила, потому что понимала, что этот факт, скорее всего, останется не востребованным мною в силу очень малой информативности. Черт, даже и не знаешь, с чего начинать! Как трудно искать вот таких персонажей, без имени, без роду-племени... Ехать в Москву? Возможно, возможно... Но сначала все-таки нужно попытаться кое-что сделать в Тарасове. Имена-то все же известны, и, скорее всего, они настоящие, учитывая, что Надя с детства знала Карпинского именно как Карпинского.

Морозов все это время только слушал и соглашающе кивал, видимо, переложив функции информатора на своих коллег. Мне казалось, что он был даже несколько удивлен теми деталями, которые они воспроизводили. Я обратилась к его супруге:

– Вы не знаете тарасовского адреса Вячеслава Карпинского? В смысле, того, где он когда-то жил с родителями.

– Нет, – развела Наташа руками. – Мы же общались только на уровне «привет-пока».

Остальные молчали, и я поняла, что на сегодня общение с «Калинкой» можно закончить. Я поднялась, поблагодарив всех за беседу, затем посмотрела на Морозова. Он правильно понял мой взгляд, потому что сразу же повел меня в другую комнату гораздо меньше прежней. Остановившись у столика, на котором стояли электрический чайник и несколько чашек, он отсчитал аванс и спросил:

– Когда вы сможете сообщить что-то конкретное?

– Пока не знаю, – с улыбкой ответила я. – Обещаю только регулярно отзваниваться и докладывать о результатах.

– Так мы завтра не увидимся? – удивился он, и в его тоне не было и намека на то, что он проявляет ко мне интерес как к женщине. Просто было ясно, что человек волнуется за исход дела. Ну, еще бы ему не волноваться! Любой бы тревожился, когда речь идет о возвращении собственных денег.

– Если нужды в этом не будет, то нет, – сказала я. – Конечно, мне бы очень хотелось, чтобы кто-то из вас вспомнил что-нибудь существенное, но если нет, так нет. Я вам позвоню. Кстати, еще такой вот вопрос: к кому вы обращались в милиции?

– К капитану... – Морозов напрягся, наморщил лоб, потом быстро выпалил: – К капитану Карасеву, Октябрьский РОВД.

Я записала данные в блокнот и еще раз напомнила, что позвоню сама.

Морозов закивал, после чего мы услышали из комнаты для репетиций приглушенный баритон:

– Андрюха!

– Дима зовет, – спохватился Андрей и хлопнул себя по лбу: – Я совсем забыл, нам же сегодня еще в одно место ехать... Иду, иду! – крикнул он, крутанувшись на месте, затем торопливо пожал мою руку, прощаясь, и быстро пошел в студию.

Я же покинула здание и отправилась домой. Приехав домой, я еще раз прокрутила в голове всю услышанную информацию, а также скинула на компьютер изображение коллег-продюсеров, тут же распечатав его на принтере. Найти товарищей, конечно, будет не так-то просто, но и не невозможно. Никаких адресных столов я пробивать не стала, решив завтра с утра отправиться к кому-нибудь из своих знакомых ментов, чтобы выяснить, не появились ли в наших доблестных органах сведения о Карпинском и Гольдберге. Прежде чем лечь спать, я решила обратиться к своим верным многолетним помощникам – двенадцатигранным гадальным костям, которые всегда меня выручают. Достав мешочек из коричневой замшевой сумки, я метнула кости на стол и расшифровала выпавшую комбинацию:

34+5+18 – Вас могут поймать на мелком обмане, и вы потеряете друга.

Вот это совсем неожиданно. И даже странно. Вообще-то я никого обманывать не собиралась, а уж тем более друзей. Нужно быть внимательнее и осторожнее, я взяла это на заметку и отправилась спать.

Глава вторая

С утра пораньше я сидела с чашкой крепкого кофе на кухне и обдумывала свой звонок в РОВД. Неожиданно позвонил неугомонный Морозов и спросил, есть ли новости.

– Я же говорила, что позвоню сама, – ответила я. – Сейчас еще рано для каких-либо результатов.

– Я просто думал, что вы уже что-то делаете... – несколько разочарованно протянул Андрей.

– А вы считаете, что я здесь чаи-кофеи гоняю?! – возмутилась я, хотя в тот момент занималась именно этим.

– Нет, что вы, нет, конечно, – смутился Андрей. – Извините, пожалуйста...

Покачав головой, я позвонила в Кировский РОВД. Из всех моих знакомых на месте был только Гарик Папазян. С этим армянином я дружила уже бог знает сколько лет. И все это время Гарик пытался перевести наши отношения в иную плоскость. Интимную, проще говоря. Методы он выбирал разные – от комплиментов и ухаживаний до угроз. Но каждый раз Гарик оставался со своим выдающимся носом – не воспринимала я его как сексуальный объект, а он этого никак не мог понять. Сколько же денег, времени и нервов потратил на меня бедный Гарик! Я поначалу сама не могла понять, зачем ему это надо, поскольку ни в какие неземные чувства с его стороны не верила. И вообще, у Гарика всегда было полно баб, и что он ко мне привязался? А потом я поняла, что он сам уже заигрался в эту игру. Цель соблазнить меня в конце концов перестала быть для него целью, она превратилась в процесс, где результат уже неважен. По-другому общаться со мной Папазян, наверное, уже не смог бы. Ну и я, признаться, включилась в эту игру, в которой правила диктовала сама. И вот я, посмеиваясь, принялась выслушивать бесконечные «Таня-джан», «сапфир моей души» и «нежный персик».

– Гарик? – кокетливо спросила я, когда Папазян взял трубку.

– Да, кто это? – послышался голос моего приятеля.

Вот это номер! Гарик не узнал меня? Такого я даже предположить не могла! Что это с ним случилось, заработался, что ли?

– Это Татьяна Александровна Иванова, – сменив тон на предельно сухой и деловой, отрекомендовалась я. – У меня к вам несколько вопросов.

– Обратитесь к дежурному, – сказал Гарик.

Я чуть не выронила трубку. Во дела!

Выдержав паузу, я осторожно спросила:

– Гарик, с тобой все в порядке?

В трубке тут же послышался раскатистый смех.

– Что, купилась? – Интонации Папазяна тоже моментально сменились. – Здравствуй, Таня-джан, здравствуй, дорогая! Как можно тебя не узнать? Узнал, с первого слова узнал! Видно, чувство юмора теряешь, осень на тебя плохо действует!

– Да уж, осень и в самом деле на меня действует не лучшим образом, – рассмеялась я в ответ.

– А вот Пушкин любил осень, – просветил меня Гарик. – Поэт такой русский, не слышала?

– А ты мог бы и поумнее шутить, пооригинальнее, что ли. Не так примитивно, во всяком случае.

– А я еще пошучу, – обнадежил меня Папазян. – Я же понимаю, что, раз звонишь, значит, помощь нужна. А раз так, то мы с тобой в скором времени встретимся. А уж раз встретимся, то... – Гарик многообещающе замолчал.

– Ну ты прямо образец дедукции! – язвительно сказала я.

– А ты не забывай, где я работаю, ты как раз сюда звонишь, – напомнил мне Гарик. – Что ж, выкладывай, какие у тебя вопросы.

– Гарик, мне бы не хотелось по телефону.

– Так подъезжай! – с энтузиазмом воскликнул Папазян, и я не стала отказываться от приглашения.

Быстро приняв душ и позавтракав, я оделась и спустилась во двор к своей машине. Через пятнадцать минут я уже поднималась в кабинет к Папазяну.

Гарик встретил меня набором привычных комплиментов. Он вышел из-за стола и, приобняв меня, проводил к столу. Сам он уселся напротив и сразу стал говорить о том, когда же мы встретимся в приватной обстановке. И тут же пригласил вечером в ресторан.

– Встретимся, Гарик, обязательно встретимся, – заверила я его. – Вот если ты мне поможешь в одном маленьком вопросе, то я откликнусь на твое предложение гораздо быстрее, потому что сейчас очень занята как раз разрешением этого вопроса. Так что помоги мне, мой страстный южный друг, и я буду свободна, как птица.

– Вот ты и порхаешь, как птица, и все время улетаешь, – сказал Гарик. – И вообще, ты женщина без принципов! Без чувств! Мужчина не должен так страдать. А что за вопрос?

– Да человечка одного хочу найти, – я посмотрела Гарику в глаза.

– Какого? – поднял он смоляную бровь.

– Да так, продюсера одного московского по имени Карпинский Вячеслав Леонидович. Занимается тем, что под видом продюсера кидает наши тарасовские музыкальные группы, и, возможно, не только тарасовские. Слышал что-нибудь?

– Слышать-то слышал, и не один раз. Не про этого Карпинского, а вообще. Но официальных заявлений у меня нет. Иногородние что? Махнули рукой да уехали, их в других городах ждут. Да и понимают, что в Тарасове этого человека искать уже бесполезно. А наши музыканты, наверное, не доверяют правоохранительным органам, – со вздохом закончил Гарик. – Вот ты молодец, сознательная, чуть что – сразу к нам. Значит, доверяешь.

– Почему это «чуть что – сразу»? – обиделась я. – Как будто я самостоятельно дела не расследую!

– Расследуешь, Танюша, конечно, расследуешь, иначе не была бы такой успешной, цветущей женщиной, – снова перешел на заигрывающий тон Папазян. – Вот только такой женщине для поддержания имиджа успешной еще необходим рядом мужчина...

– Известны даже приметы этого Карпинского, – перебила я Гарика. – Щупленький, шустренький, крашенный в белый цвет блондинчик лет тридцати пяти.

– Педик, – тут же сделал вывод Гарик.

– С чего ты взял? – удивилась я.

– По приметам, – пояснил Папазян.

– Гарик, ты не идешь в ногу со временем, – вздохнула я. – Отстаешь ты от него, дорогой. Крашеные волосы у мужчин давно перестали быть признаком нетрадиционной сексуальной ориентации. К тому же не забывай, что он работает не в РОВД, а в сфере шоу-бизнеса, где подобные вещи в порядке вещей.

– Ладно, ладно, – как-то хитро усмехнулся Гарик. – Вот найдешь его – сама убедишься, если, конечно, найдешь.

– Вообще-то у меня нет ни одного нераскрытого дела, – напомнила я. – И как это, интересно, я могу убедиться в его сексуальных наклонностях? Я вообще-то женщина, и с ориентацией у меня все в порядке, если ты забыл!

– А вот этого я не знаю, – парировал Папазян. – У меня как раз не было возможности это проверить, и я уже склонен думать, что ты как раз из тех женщин, что не любят мужчин!

– Зато они меня любят, – улыбнулась я.

– А ты что с этого имеешь? – продолжал Гарик. – Вот есть прекрасный мужчина, молодой, порядочный, относится к тебе со всей душой, все свое горячее сердце готов тебе отдать – ты что? Плохо делаешь и себе и ему, Таня-джан, очень плохо. Такая роскошная женщина...

– Ладно, Гарик, пошутили, и хватит, – посерьезнев, прервала я разошедшегося опера. – Мне действительно нужна информация насчет этого Карпинского. У меня, кстати, есть его фотография. И не только его, а еще и его подельника по имени Гольдберг.

Тут я заметила, что Гарик, не переставая улыбаться, отклонился на стуле и с загадочным выражением лица прищурил глаза.

– А зачем он тебе? Что натворил? Какое ты имеешь к этому отношение? – забросал он меня вопросами.

«Короче, мент есть мент», – подумала я и принялась подробно излагать ему суть своего задания. Рассказала про «Калинку», про лопуха-Морозова, про вездеходы, бороздящие нефтеносные края, про пьяных нефтяников... Ну и про недобросовестных продюсеров, разумеется, тоже.

– Ну как, поможешь найти этих мошенников от шоу-бизнеса? – закончив, обратилась я к Папазяну. – Это дело ведет Октябрьский РОВД, какой-то капитан Карасев из уголовки.

– А что ты сама к нему не обратилась?

Пришлось объяснить, что мне они помогать не будут, поскольку хотят на этом деле заработать и намекали на солидную долю, общаясь с Морозовым.

– К тому же это не они, а ты приглашаешь меня вечером в ресторан, – лукаво улыбаясь, напомнила я. – Ну так что, позвонишь Карасеву?

– Зачем звонить? Я тебе и так помогу найти твоего продюсера, – неожиданно ответил Папазян, усмехнувшись.

Он протянул руку к папке, открыл и торжественно провозгласил:

– Карпинский Вячеслав Леонидович, семидесятого года рождения, уроженец города Тарасова, паспорт...

– Так вы его уже нашли? И ты знал об этом, мерзавец! – не выдержала я.

– Нашли, – равнодушно пожал плечами Папазян, – только не мы. И не Карасев.

– А кто? – удивилась я, лихорадочно соображая, в каких еще сферах деятельности мог накуролесить московский продюсер. – ОБЭП или ФСБ?

– Нет, – улыбнулся Папазян. – Грибники нашли.

– Какие еще грибники? – не поняла я.

– Самые обыкновенные грибники. Гуляли на Ягодной поляне и нашли. Повешенным на дереве...

– Твою мать!.. – невольно присвистнула я. – Ну и поворотик в деле.

Папазян поморщился и зацокал языком:

– Ай-ай-яй! Такая красивая девушка – и так нехорошо ругается! Да еще здесь, в милиции... Пятнадцать суток можно оформлять.

– Если свидетели есть, – мрачно кивнула я. – Когда?

– Вчера вечером, – снова откинувшись на стуле, ответил Гарик. – Так что дело твое можно считать закрытым. И куда мне сегодня вечером подъехать за тобой?

– Да нет, что-то мне подсказывает, что дело только начинается, – со вздохом покачала я головой и напомнила: – У него еще был напарник по фамилии Гольдберг.

– Не знаю никакого Гольдберга! – моментально открестился Папазян. – Ты говорила о Карпинском! Так вот, он найден! Могу тебе с ним очную ставку устроить!

– Ты мне хотя бы поподробнее расскажи об убийстве!

– Почему об убийстве? – вытаращился на меня Папазян. – Я же сказал, что его нашли повешенным на дереве. Значит, сам и повесился.

– Ты действительно так считаешь? – прищурилась я.

– А я вообще ничего не считаю. Зачем? – пожал плечами Гарик. – Мне что, лишние проблемы нужны? Кстати, тебя я вообще не понимаю. Тебя же не убийство наняли раскрывать, а искать Карпинского. А мы его уже нашли. Так что заканчивай свою бодягу, звони клиенту и езжай домой переодеваться. А я заеду за тобой ровно в шесть.

– Подожди! – отмахнулась я. – Покажи протокол!

Гарик поиграл желваками, потом молча протянул мне протокол. Я перелистала страницы. Сжатые, сухие факты свидетельствовали о том, что третьего ноября в районе Ягодной поляны был найден висящий на дереве труп неизвестного мужчины средних лет. В кармане брюк убитого были найдены документы на имя Карпинского Вячеслава Леонидовича.

Я подняла взгляд на Папазяна. Тот, в свою очередь, смотрел на меня, не мигая.

– Его уже вскрывали? – спросила я.

– Нет, – с усмешкой развел руками Гарик. – Вообще никто ничего не делал. Зачем? Разве нашу работу можно назвать серьезной? Просто ждали, когда ты приедешь и все разрулишь, не выходя из этого кабинета.

– Послушай, – я слегка нахмурилась, – по-моему, я никогда не позволяла себе иронизировать по поводу твоей работы. И по поводу работы правоохранительных органов в целом. Если у тебя есть претензии ко мне или обиды, то так и скажи. А рабочие моменты сюда приплетать не следует.

Папазян тоже нахмурился, посидел несколько секунд нахохлившись, после чего вдруг засмеялся и заговорил в своей обычной манере:

– Вот видишь, Таня-джан, до чего ты доводишь сотрудника убойного отдела! Сам себя не узнаю, разум теряю и остатки чувства юмора! Так скоро и увольняться придется.

– Давай, давай, охранником пойдешь на рынок, – ухмыльнулась я, но тут же взяла себя в руки: – Ладно, хватит, чего ты, в самом деле? Забыл, сколько лет работали вместе, сколько преступлений раскрыли? Вспомни-ка все быстренько за пару минут и возвращайся в реальность. У нас с тобой труп, и это касается нас обоих по профессиональной части. Меня – потому что я нанята для розыска этого человека, а тебя – потому что работа у тебя такая, в убойном отделе.

– Вообще-то пока мне никто этого дела не передавал, – развел руками Папазян. – И меня оно, честно говоря, мало волнует. А точнее, вообще не волнует. Не понимаю, чего ты так паришься. Думаешь, твоему клиенту важно, кто замочил этого Карпинского и замочили ли его вообще? Ему бабки свои вернуть хочется, вот и все!

– Еще раз напоминаю, что у него был подельник! И не исключено, что как раз с ним они и не поделили эти бабки. И дальнейший напрашивающийся вывод – этот Гольдберг его и грохнул.

– Хорошо, допустим, что так, – поднял руки Папазян. – А тебя уполномочивали искать этого Гольдберга?

– Если я должна найти деньги, то в первую очередь должна искать его, – заметила я. – Но и смерть Карпинского откидывать не стоит. Надо узнать о его связях в Тарасове. Кстати, обратись, пожалуйста, к Карасеву, пусть скажет, что им удалось раскопать за эти несколько дней.

– Ты совсем не имеешь совести! – взорвался Папазян. – Сначала ты просила предоставить информацию по Карпинскому, говорила, что так быстрее закончишь дело и освободишься для меня! Я все сделал! Все тебе рассказал, более того, из моей информации следует, что дело твое заканчивается! А ты вместо того, чтобы отблагодарить меня и исполнить обещание, требуешь все больше и больше! Больше и больше! О, все женщины таковы! Мне ли не знать! Сколько раз я сталкивался с вашим коварством!

– Боже, какой пафос, – поаплодировала я. – Остынь, Гарик. Остынь и предоставь мне информацию.

– Я уже предоставил, – отрезал Папазян.

– Мне теперь нужна другая, – упрямо повторила я.

– А мне теперь тоже нужна другая. Женщина, – пояснил Гарик. – Добрая и отзывчивая, ласковая и преданная, совсем не такая, как ты!

– У тебя нет такой, так что наслаждайся общением со мной, – улыбнулась я.

– Да уж, наслаждаюсь который год, – буркнул Папазян. – Только вот высшей точки наслаждения все не наступает.

– Ну все впереди, Гарик, – продолжая улыбаться, заглянула я в его глаза.

Одним словом, после долгих скандалов с Папазяном на тему «Ты обещала, я все сделал, а ты, недостойная женщина, опять меня обманываешь!» я все-таки выбила из него обещание раздобыть у Карасева информацию о том, что удалось выяснить насчет пребывания Карпинского в Тарасове. Это было сделать непросто, но в конце концов Папазян, матерясь, набрал номер Карасева, который сообщил, что дело передается в убойный отдел капитану Стрешневу.

– Ты с ним знаком? – спросила я Папазяна.

Гарик лишь молча кивнул. Я смотрела на него, не отрываясь, и Папазян, прекрасно понимая, чего я от него хочу, сказал, что постарается договориться о моей встрече со Стрешневым уже сегодня, но позже, поскольку сейчас капитана не было на месте.

– Спасибо тебе, Гарик, – поднявшись, я чмокнула доброго армянина в щечку. – В общем, я в морг.

– По-моему, я туда попаду раньше! – не глядя на меня, проворчал Папазян.

– Не сердись, Гарик, – ласково пропела я. – Я непременно тебе позвоню!

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – осклабился Папазян и махнул рукой: – Все, иди!

Я покинула кабинет раздосадованного опера и прошла к своей машине.

Резко стартанув, я направилась в морг. По дороге я вспомнила о том, что мои кости говорили насчет мелкого обмана с моей стороны, в результате которого я могу потерять друга. Видимо, речь шла как раз о Гарике Папазяне. Ну, мой мелкий обман в данном случае настолько невинен, что вряд ли из-за него мы с Гариком разругаемся в пух и прах. А если и разругаемся, то совсем ненадолго. Ерунда все это и к делу не имеет отношения.

Мрачное серое здание располагалось на территории университетского городка. Бывать мне здесь приходилось не раз и не два, я была знакома практически со всеми сотрудниками и не испытывала какого-либо дискомфорта при посещении этого заведения.

Войдя в морг, я столкнулась с одним из сотрудников, который, узнав меня, сообщил, что Карпинского вскрывал Давид Осипович Лейбман, один из старейших работников, и подсказал, где его найти. Я двинулась по коридору, но вскоре остановилась: Давид Осипович, невысокий, кругленький, уже довольно пожилой мужчина, с лысиной во всю макушку, с румяными щеками и в очках, шел мне навстречу. В руках он нес исписанные листы бумаги.

Церемонно раскланявшись со мной, Давид Осипович склонил голову и произнес:

– Слушаю, барышня.

– Труп с Ягодной поляны, – коротко сказала я.

– Собственно говоря, поведать особенно интересного нечего, – качая головой, произнес Давид Осипович. – Обнаружен висящим на дереве. На темени гематома. Несколько синяков, царапин... Больше никаких серьезных ран и повреждений на теле не обнаружено.

– Взглянуть можно? – спросила я.

– Да ради бога, – пожал плечами Лейбман. – Пойдемте...

И повел меня по коридору.

Тело на кушетке, естественно, было накрыто простыней, которую Давид Осипович по моей просьбе откинул. Мне открылось серое, заострившееся лицо Карпинского, обесцвеченные волосы тусклыми клочками слиплись на голове, какой-то изможденный вид... Я дотронулась до его головы и нащупала гематому. Посмотрела на шею: ее пересекала багрово-красная полоса.

Рядом на табуретке покоились вещи, видимо, принадлежавшие Вячеславу при жизни: модные шмотки, кожаный бумажник от «Гуччи», под табуретом – черные ботинки с длинными, острыми, загнутыми носами...

Я повернулась к Лейбману, молча стоявшему рядом со мной.

– Давид Осипович, от чего произошла смерть?

– От удушения, – коротко ответил патологоанатом.

– То есть все-таки самоубийство?

– По моему глубочайшему убеждению, – склонился ко мне Давид Осипович, – практически на сто процентов могу сказать, что никакого самоубийства не было, просто ему дали по голове, отвезли на поляну и повесили.

– Но он был еще жив, когда его вешали?

– Да, он был еще жив, – кивнул Давид Осипович. – Видимо, этим убийца и решил воспользоваться, чтобы выдать смерть за самоубийство. Собственно говоря, даже без вскрытия, навскидку, это становится ясно. Посмотрите на эти следы на шее, – он показал на страшные полосы от веревки. – Обратите внимание на цвет...

– Уже обратила, – сказала я.

– Так вот, если бы его вешали уже мертвым, то следы были бы черно-синими. Ну, сизыми такими. А здесь – яркие, вишневые. Жив он был, жив. Но... – Давид Осипович сделал паузу. – Травма достаточно тяжелая. Не скажу, что не совместимая с жизнью, но тяжелая. Так что, если бы его просто бросили в лесу без медицинской помощи, он бы все равно, скорее всего, умер.

– А откуда у него эта шишка на голове? – спросила я.

– Ну, этого, матушка, я вам точно сказать не могу, – развел руками патологоанатом. – Да откуда угодно! Мог, например, подраться. А потом пошел и повесился от досады, – усмехнулся Лейбман.

– Да уж, – покачала я головой. – Блестящая версия! А еще какие-нибудь имеются?

– Собственно говоря, строить версии – не по моей части. Мне сообщить больше нечего, – покачал головой эксперт. – По моей работе все.

– Да... – протянула я. – Не густо.

– Ну, как говорится, чем богаты, тем и рады, – сказал Давид Осипович. – Желаю успехов, барышня.

Выйдя из морга, я села в машину и позвонила Папазяну:

– Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

– А ты? – откликнулся Гарик.

– Что за еврейская привычка отвечать вопросом на вопрос? Ты этого не у Давида Осиповича набрался? – сердито сказла я.

– Нет. И у Давида Осиповича, насколько мне известно, такой привычки нет, хоть он и стопроцентный еврей. По субботам даже никогда не работает и только кошерную пищу кушает, – засмеялся Папазян. – Ладно, значит, новости таковы: Стрешнев прибудет в РОВД только к вечерней планерке. Но встретиться с тобой согласился, правда, ненадолго. Так что, Таня-джан, предлагаю тебе пока подождать вечера у меня в кабинете, мы с тобой мирно попьем чайку, коротая время, и мне оно в компании с тобой покажется далеко не столь долгим и утомительным. Кстати, у меня есть печенье и конфеты.

– А торт со взбитыми сливками? – спросила я, улыбаясь.

– Дорогая моя, для тебя все, что только пожелаешь! Но только торт – десерт не для моего кабинета. Я считаю, гораздо уместнее он будет выглядеть где-нибудь в уютной обстановке, за столиком с вином и фруктами, в тишине, наедине... – голос Папазяна стал вкрадчивым.

– Сразу видно, что ты не пилот, Гарик. У них первым делом самолеты...

– И слава богу, что я не пилот! – воскликнул Папазян. – Я вообще не понимаю, кто такую идиотскую песню придумал, благо, ее уже почти забыли. Про каких-то извращенцев-фетишистов, которым самолеты заменяют девушек. Я тебе больше скажу: именно из-за таких мужчин у нас столько одиноких, несчастных женщин!

– Так осчастливь их, Гарик! – засмеялась я.

– А я уже готов осчастливить одну, давно готов!

Я прямо кожей чувствовала, какой при этих словах стал преданный взгляд у Гарика.

– Ты только немного перепутал, – вздохнула я. – Одинокая женщина – не всегда несчастная. И я несчастной себя не считаю. Так что лучше позаботься о других, Гарик, подари свое любвеобильное сердце той, которая действительно в этом нуждается.

– Их слишком много, – вздохнул Папазян. – На всех меня не хватит.

– Ой ли? – прищурилась я. – Насколько я знаю...

– Сплетни, дорогая, все сплетни! – тут же перебил меня Гарик. – От завистников никакого спасу нет! Не верь никому, верь только мне!

– Верю, верю. И надеюсь, что встреча со Стрешневым благодаря тебе у меня сегодня состоится.

– А со мной? – тут же спросил Папазян. – Стрешнев тебе минут пятнадцать уделит, не больше. А то и меньше. Так что к шести ты уже будешь совершенно свободна, и я, кстати, тоже. Так что мое предложение насчет ресторана остается в силе. Более того, я очень рассчитываю на благодарность за мою неоценимую помощь.

– Я тебе безмерно благодарна, Гарик, но вечером мне предстоит встретиться с клиентом, – соврала я, поскольку еще не созванивалась с Морозовым.

– Да там... Да там встреча на две минуты! – вскричал Гарик. – Говоришь, что Карпинского замучила совесть, он не выдержал и повесился, и прощаешься!

– Гарик, сегодня точно не получится, – все-таки отрезала я. – А вот в какой-нибудь другой день...

– Где он, этот день? И на каком календаре?! – бушевал Папазян.

– Гарик, у тебя нет слуха, – ответила я и отключила связь, ведь все, что я хотела получить от Папазяна, я уже получила.

После этого я поехала домой обедать, так как до вечера времени было очень много. Уже сидя в своей уютной кухне, я достала из сумочки замшевый мешочек с двенадцатигранными костями и, не особо встряхивая, рассыпала их по столу. Выпало: 34+6+18 – Верьте в свои возможности, и ваша мечта осуществится!

Это просто здорово, конечно. Интересно только, что они подразумевают под мечтой? Я, например, давно мечтаю побывать в Австралии и верю, что когда-нибудь это произойдет. Но кости, конечно же, не об этом, если рассуждать серьезно. Мои двенадцатигранные помощники всегда сообщали лишь о том, что занимает мои мысли в данную минуту, а я думала о Карпинском и о том, что мне скажет Морозов. Честно говоря, мне не хотелось так скоро бросать начатое дело только лишь потому, что один из его участников оказался трупом. Однако неизвестно, как поведет себя заказчик в сложившейся ситуации.

Подумав, что звонок все же не следует откладывать, я набрала номер Морозова. Его мобильный был отключен. «Видимо, на репетиции или на каком-нибудь концерте», – подумала я, хотя, вообще-то, для концертов время было не очень подходящее. Впрочем, учитывая репертуар их коллектива, вполне могло быть, что они выступают в какой-нибудь школе или даже детском саду. Что ж, предстояло проявить самостоятельность и инициативу, тем более что встреча со Стрешневым была уже запланирована. Время до вечера я провела в компании телевизора, а к пяти направилась в Кировский РОВД. Заходить в кабинет к Папазяну я не стала, а поинтересовалась у дежурного, где мне увидеть капитана Стрешнева.

Стрешнев Михаил Юрьевич оказался человеком примерно моего возраста. Говорить он старался официально и всем своим видом выражал, насколько он занят.

«Словом, тот еще зануда, – подумала я. – Что-то везет мне на таких в последнее время. Один Морозов чего стоит».

Мне тем не менее удалось добиться приглашения в кабинет, и, расположившись напротив капитана, я спросила:

– Так что удалось узнать об этом Карпинском и его пребывании в Тарасове?

– Ну что... – вздохнув, побарабанил по столу пальцами с тщательно вычищенными ногтями Михаил Юрьевич. – В предполагаемый вечер смерти его видели в ночном клубе «Каскад». Был вместе с этим... – он заглянул в документы, – с Гольдбергом. Ушел раньше него, вроде бы один. Больше его никто не видел. Все.

– А Гольдберга?

– И Гольдберга, – кивнул Стрешнев.

– А где они жили в Тарасове? Вместе или поврозь?

– Этого никто не знает, – пожал плечами капитан. – Что касается Карпинского, то у него в Тарасове живет сестра.

– А родители?

– Родители давно умерли, – махнул он рукой. – Сестра живет в оставшейся от них квартире. Говорит, что брат приезжал часто, но у нее почти никогда не останавливался. А про нынешний его приезд она вообще ничего не знает. Даже не виделась с братцем.

– Адресочек сестры дайте, пожалуйста, – попросила я и записала продиктованные Стрешневым данные в свою записную книжку, попутно задав следующий вопрос: – Мобильный телефон был при Карпинском?

– Нет, – покачал капитан головой. – Номер нам, конечно, известен от сестры, но он не отвечает.

«Это я и сама знаю», – со вздохом подумала я и спросила:

– А записной книжки при нем случайно не было?

– Представьте себе, была, – кивнул Стрешнев. – Хотите взглянуть?

– Очень была бы рада, – призналась я. – И не только взглянуть, а и ксерокопию сделать.

– Идите делайте, – милостиво разрешил капитан, протягивая мне записную книжку в черном кожаном переплете.

Я быстренько сбегала на первый этаж, сделала копию и вернулась в кабинет Стрешнева. Капитан ждал меня, поглядывая на часы.

– А что насчет Гольдберга? – усаживаясь на свое место, спросила я.

– Ничего. Зачем нам этот Гольдберг? Погиб-то Карпинский. Это вам, как я понял, нужно его найти.

«Неизвестно, нужно ли уже, – подумала я. – Морозов-то еще не знает о смерти Карпинского».

– Но ведь не исключена вероятность того, что это он убил своего подельника, – сказала я.

– С чего вы взяли, что Карпинского убили? – хмыкнул Стрешнев. – Мы вообще-то придерживаемся версии о самоубийстве.

– А вот я не исключаю убийства, – покачала я головой. – Вы вообще в курсе, что они на пару «кидали» музыкальные коллективы?

– Конечно, – едва заметно ухмыльнувшись, сказал Михаил Юрьевич. – Карасев же этим делом занимался. Но... – Капитан сделал многозначительную паузу. – Занимался не слишком-то усердно, так как времени очень мало прошло с момента подачи заявления. Да и Морозов... – он замялся.

– Понятно, клиент жадный попался, – усмехнулась я. – А Карасеву за спасибо и возиться-то не хотелось.

Стрешнев никак не стал это комментировать, он нахмурился и принялся с серьезным видом перелистывать документы.

– У вас нет больше вопросов? – сухо спросил он. – А то у меня работы много.

– Спасибо, пока вопросов нет, – поднимаясь, проговорила я.

Распрощавшись с капитаном, я пробежала к выходу, опасаясь, что Папазян караулит меня где-нибудь под лестницей. Я вышла на улицу и села в машину. Отъехав немного подальше от РОВД и вездесущего Гарика, достала телефон и снова набрала номер Морозова. На этот раз он откликнулся.

– Это Татьяна Иванова, у меня есть новости, даже не знаю, обрадуют они вас или расстроят, – начала я. – Одним словом, Карпинский мертв. Его нашли повешенным три дня назад.

Морозов, по всей видимости, впал в ступор, потому что долго молчал. Я спокойно считала секунды, намереваясь вычесть деньги за них из суммы аванса.

– Сообщаю также, – продолжила я, чтобы поскорее вывести клиента из шокового состояния и вернуть в реальность, – что Гольдберг непонятно где. Где его искать, неизвестно. Так что подумайте, имеет ли смысл продолжать расследование. Я за проделанную работу вам, можно сказать, отчиталась, могу вернуть неотработанную часть аванса и на том распрощаться.

Долгое сопение в трубке показало, что в голове Морозова происходит сложный мыслительный процесс. Руководителя народного коллектива откровенно душила жаба, и он колебался, делая мучительный выбор.

– Не надо аванса, – наконец произнес он. – Оставьте себе. И расследование продолжайте, пока хватит этих денег. Дальше посмотрим.

– Но вы понимаете, – кашлянув, пояснила я, – что поиск Гольдберга может занять довольно много времени. К тому же, если я найду его, это не означает, что я найду деньги.

– Я понимаю! – Морозов, кажется, начал раздражаться. – Я говорю – ищите! Если нужно будет, денег я добавлю.

И, посопев, добавил:

– Я очень хочу посмотреть в глаза этому человеку и подать на него в суд.

«Ну, смотреть в глаза такому человеку бессмысленно, – усмехнулась я. – Ему даже плюнуть в них можно – вряд ли он потеряет от этого сон и аппетит».

– Хорошо, я позвоню вам, когда будет надобность, – сказала я и отключилась, дабы не выслушивать бесконечное недовольное сопение.

Глава третья

Тем же вечером, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, я собралась к сестре погибшего Вячеслава Карпинского. Время как раз было подходящее: скорее всего, к восьми часам она уже вернулась с работы. Собственно, кроме имени этой женщины и ее адреса, я больше ничего о ней не знала. Не знала, где и кем она работает, не знала, есть ли у нее семья...

Остановив машину у ничем не примечательной пятиэтажной постройки времен Хрущева, я поднялась на третий этаж и позвонила. Вскоре послышалось настороженное:

– Кто?

– Я к вам по поводу смерти вашего брата, – применила я довольно обтекаемую формулировку, чтобы избежать лишних вопросов.

Сестра Карпинского, Марина, выглядела усталой и погасшей. Она была одета в черный обтягивающий топ и красные шорты, и я обратила внимание, что у этой женщины хорошая, стройная фигура. Да и лицо сохранило следы красоты. На вид Марине можно было дать лет тридцать пять, хотя на самом деле, скорее всего, Марина была моложе. Она, наверное, недавно пришла с работы и умылась – на лице отсутствовал макияж, вместо него был наложен густой слой крема, что свидетельствовало о том, что Марина все-таки привыкла следить за собой. Об этом же говорили и модная стрижка, и профессионально выполненное мелирование.

Жилище Марины не отличалось особой роскошью. Видимо, братец не баловал сестру подарками со своих гонораров.

– Проходите, – скользнув по мне безразличным взглядом, пригласила меня Марина в кухню, которая оказалась примерно такой, как я и представляла: маленькой, тесной, со старой мебелью, оставшейся, видимо, еще от родителей. Но, проходя по коридору, я мельком заглянула в комнату и отметила, что в ней обстановка все же гораздо лучше. Там явно недавно делали ремонт, да и мебель была современная, и техника неплохая.

«Братец помог? Или своими силами справилась? А может быть, одинокая женщина нашла спонсора? А собственно, с чего я взяла, что она одинокая?»

Марина предложила мне присеть на табурет и поставила на плиту чайник. Затем достала из пакета ватный тампон и медленными движениями принялась стирать крем с лица. Покончив с этим занятием, она села напротив и вяло сказала:

– Ваши люди уже здесь были.

– Я знаю, – кивнула я, – но мне хочется все же кое-что уточнить.

– Уточняйте, – пожала плечами Марина.

– Скажите, как вы можете охарактеризовать своего брата? – начала я.

Марина чуть подумала, потом поднялась, выключила чайник и достала две чашки. Под жиденький чаек с простым печеньем мы с ней и начали беседу.

– Слава любил рисковать, – качая головой, сказала Карпинская. – Его даже можно было назвать авантюристом. В детстве никого не боялся, постоянно во всякие истории попадал. Это в крови у него было. Причем силой физической никогда не отличался и спортом не занимался никогда. Такой характер был...

– А давно он уехал в Москву?

– Да уж лет пятнадцать как, – махнула рукой женщина. – Я не знаю толком, чем он там занимался. Мне это все незнакомо, непонятно.

– А вы сами где работаете? – поинтересовалась я.

– Я детский психолог. Долгое время работала в детском саду, но там зарплата совсем маленькая. Правда, не так давно подруга помогла устроиться в частную клинику. Там, конечно, гораздо лучше.

– Не жалко было уходить? – спросила я, демонстрируя искренний интерес и стараясь тем самым расположить к себе женщину.

– Жалко, – вздохнула Марина. – Тем более что я, в отличие от брата, не склонна к переменам и рискованным операциям.

– Но что-то о жизни брата вы знаете?

– Знаю. Он ведь в шоу-бизнесе крутился. Не всегда все у него хорошо получалось. Что называется, то густо, то пусто. Иногда приезжал в обновках, хвалился, что все у него отлично, нам с родителями дорогие подарки покупал... А порой приезжал с поджатым хвостом, денег у родителей просил в долг. Те давали, конечно. Только Слава почти никогда не возвращал. А когда родители умерли, он реже стал здесь появляться. У меня денег просить было бесполезно – что я ему со своей зарплаты могла дать? Он в день, наверное, больше тратил, чем я в месяц зарабатывала. Сейчас, конечно, мне полегче стало, но тут и Слава перестал появляться.

– А что вы знаете про его друга Гольдберга? Они ведь, кажется, работали вместе.

– Про Гольдберга я мало знаю, – отвернувшись в сторону, опустила глаза Марина. – Слава несколько раз заходил с ним ко мне, однажды даже пару дней они здесь жили. Это еще года два назад было.

– Ну а все же? Как вы можете его охарактеризовать? И что вам брат о нем рассказывал?

Марина наморщила лоб.

– Слава говорил, что познакомился с ним в Москве. А сам он, кажется, откуда-то, чуть ли не с Дальнего Востока, я точно не помню. А по характеру... Да такой же, как и братец, – шустрый, авантюрного склада. Вот на этой почве-то они и спелись в Москве. Крутились, пытались вместе деньги зарабатывать, раскручивали каких-то малоизвестных певцов... Но Гольдберг все же посерьезнее Славы, надо признать. Поосновательнее, что ли. Да и постарше немного. Хотя... – Марина махнула рукой. – Слава с возрастом все равно мало бы изменился. Это уж, как говорится, горбатого могила исправит...

Произнеся последнюю фразу, Карпинская вздрогнула, видно, поняла двусмысленность сказанного. Она вытащила из кармана шорт платок и промокнула глаза.

– Извините, – шмыгнув носом, сказала Марина. – Все-таки родной брат...

– Я понимаю, – кивнула, а переждав минуту, спросила я: – Мы можем продолжить разговор?

– Да-да, – заверила меня Карпинская. – Значит, о Гольдберге... Пожалуй, я вам все и сказала. В общем, в отличие от Славы, он не был подвержен всяким там порокам, – она понизила голос. – Во всяком случае, с бабами так не путался и все деньги в казино не спускал.

– А братец спускал? – прищурилась я.

– Еще как, – усмехнулась Марина. – Я же говорю, с молодости был авантюрист.

– И какие же казино он предпочитал? Я имею в виду и местные, и московские.

– Ну, насчет московских ничего сказать не могу, – развела руками сестра Карпинского, – а про тарасовские... Упоминал он как-то казино «Каскад», по-моему. Это еще в прошлый приезд, он Гольдбергу звонил и говорил: «Я буду в „Каскаде“, подъезжай туда».

Казино «Каскад» было мне хорошо знакомо, бывать мне в нем доводилось не раз. Так что проблем с получением информации насчет Карпинского от его сотрудников не должно возникнуть. В крайнем случае можно будет прибегнуть к самому безотказному методу развязывания языков – финансовому поощрению.

– А в этот раз не знаю, был он там или нет, – продолжала Марина. – Мы же даже не общались, он и не позвонил мне, не сообщил, что приехал. Он вообще старался не жить у меня. Ему, московскому хлыщу, эта обстановка в тягость и всегда тяготила, поэтому он и уехал покорять столицу. Я о его последнем приезде и узнала-то только от милиции...

– А почему не заходил и даже не позвонил, как вы думаете? – спросила я. – Ну ладно, остановился в другом месте, но хотя бы позвонить-то можно? Не так ведь часто вы видитесь.

– Не знаю, видимо, прятался от кого-то, – вздохнула Марина и, глядя в сторону, добавила: – Его ведь не только вы ищете.

– А кто его еще ищет? – заинтересовалась я.

– Да приходили вчера какие-то двое, еще до милиции... – неохотно поведала Марина.

– Кто такие? Как выглядели? Чего хотели? – моментально забросала я ее вопросами, почувствовав, что сейчас можно нащупать ниточку в расследовании.

– На милиционеров не похожи, разговаривали вежливо, – задумчиво сказала Карпинская. – Один в костюме был, другой в кожаной куртке. Оба такие... широкоплечие, высокие. Волосы короткие. Были на белой машине, иномарка какая-то, я не разбираюсь, – махнула Марина рукой. – Я их потом видела, когда в магазин выходила, они сидели во дворе, ждали. Думали, наверное, что я его прячу.

– И о чем же они вас спрашивали?

– Про Славу расспрашивали, когда приезжал в последний раз, не звонил ли, где бывает в Тарасове, с кем дружит... Вот, примерно, как вы. Только они точно не из милиции, ваши люди по-другому себя ведут.

– А как выглядела машина?

– Я же говорю, белая такая, иномарка...

– Ну, может, какие-нибудь значки или что-то еще?

– Сине-белые какие-то квадратики вроде... – неуверенно проговорила Марина.

– «БМВ»? – сдвинула я брови.

– Да не знаю я! – Марина прижала руки к груди. – Мне что «БМВ», что «Мерседес» – я на таких машинах не езжу. Да мне и ездить-то некуда, я на работу пешком хожу, здесь недалеко. А с работы – в магазин и домой. Вот все мои походы. Правда, на дачу еще езжу летом, так опять же в основном на автобусе, если только... – Она вдруг резко оборвала фразу.

– Что «если только»? – переспросила я.

– Ничего, я имела в виду, если только кто-нибудь из соседей по даче не подкинет на своей машине, но это редко бывает.

И Марина затеребила высветленную прядь на виске.

– А где у вас дача? – сама не зная почему, спросила я, видно, сработала интуиция – слишком уж напряглась Марина при этом невинном эпизоде.

– В Раскатове. Старенькая уже дача, от родителей еще осталась. Они в нее всю душу вкладывали, а мне некогда так за ней ухаживать, да и, признаться, желания особого нет. Так, поддерживаю, что могу.

«Может быть, они из-за этой дачи с братцем спорили?» – подумала я и спросила:

– А Вячеславу эта дача была дорога? Он туда ездил?

– Что вы! – Марина удивленно махнула рукой и даже засмеялась. – Он про нее и слышать не хотел, даже надо мной смеялся. Продай, говорит, зачем она тебе нужна? А мне жалко продавать, все-таки память о родителях. Сколько они труда в нее вложили! Они и дачу-то мне завещали, потому что знали, что Слава там палец о палец не ударит.

– А конфликтов с братом у вас не было на этой почве? – Я внимательно посмотрела Марине в глаза.

– Нет, – ответила она. – Во всяком случае, Слава никогда не высказывал претензий по этому поводу. Занимаюсь я дачей и занимаюсь, он в эти дела не лез. Тем более знал, что мне летом особо и делать-то больше нечего.

В принципе дача действительно вряд ли представляла такую уж ценность, чтобы Марина с братом могли серьезно конфликтовать из-за нее. Не того уровня это наследство. Раскатово – это не Волга, где одно только место под дачу стоит приличных денег. Далеко не у каждого тарасовца найдется такая сумма, не говоря уже о добротном доме на берегу реки. А старенькую дачку в Раскатове вполне можно купить тысяч за пятнадцать. Причем рублей. Несерьезная эта сумма для «московского хлыща», как охарактеризовала братца Марина. И все-таки этот моментик нужно иметь в виду. Чем черт не шутит! Если он иногда даже побирался у сестры, значит, бывали времена, когда и пятнадцать тысяч рублей могли быть нужны позарез.

– Я не очень-то общительный человек по натуре, – продолжала тем временем Марина, – хоть и работаю с людьми. Есть у меня несколько подруг, коллеги по работе, дети-воспитанники... – она запнулась, – в общем, мне хватает.

– А своих детей, простите, у вас нет?

– Нет, – просто ответила Марина. – Был когда-то муж, но мы очень быстро развелись. Слишком ранний был наш брак, незрелый. А сейчас... Не так-то просто выйти замуж женщине после тридцати.

– Ну, у вас есть ряд преимуществ, – польстила я ей. – Вы молодо выглядите, детей нет, квартира опять же отдельная имеется.

– Да, это так, – кивнула Марина. – Но говорю – я мало куда хожу. Познакомиться-то практически негде. Да и мужчины в основном все уже женаты. А влезать в чужую семью не хочется.

– А у кого же останавливался ваш брат в Тарасове, если не у вас? – перевела я разговор на другую тему.

– Да так, по друзьям, по знакомым, – пожала плечами Карпинская. – По ночным клубам любил ходить, там же до утра можно тусоваться. По гостиницам, видимо. У меня же его в первую очередь начнут искать. Это же не единственный раз.

– То есть его часто искали?

– Да уж не редко. Он же у нас парень бедовый. Я всегда его предупреждала, что это добром не кончится, – вздохнула Марина. – Только Слава никогда никого не слушал, шуточками отделывался. – Она помолчала какое-то время, потом подняла на меня темно-синие глаза: – Скажите, вы ведь думаете, что его убили?

– Почему вы так решили?

– Да разве с самоубийством стали бы так возиться? Приходить, расспрашивать... Вы мне скажите, есть хоть шанс, что найдут того, кто его убил? – спросила она.

– Работаем, – оптимистично заявила я. – А вы, значит, не верите, что ваш брат мог покончить с собой?

– Да господь с вами! – усмехнулась Марина. – Кто угодно, только не Слава. Он любил жизнь.

– Ну, а если бы он, скажем, крупно проигрался, а деньги отдавать нечем? Если выхода не было?

– Да что вы! – Марина замахала руками. – Он и не в такие передряги попадал! Он уж привык, ему и жизнь-то без передряг скучной казалась.

– А вы откуда знаете? Он что, с вами откровенничал? – прищурилась я.

– Ну, не то чтобы так уж откровенничал... Но кое-что говорил. Да я и сама не идиотка. Зря, что ли, он скрывался периодически? Мне звонил, говорил, чтобы, если его будут спрашивать, отвечала, будто не общалась с ним уже несколько лет. Мне все это очень не нравилось, очень... Я не люблю таких дел.

– А что вы знаете о его отношениях с девушками? – задала я довольно важный вопрос.

– Ой! – Марина поморщилась. – У него их, кажется, столько было, этих отношений. Слава легкомысленно к таким вещам относился, жениться не собирался. Я ему говорила не раз: «Тебе тридцать седьмой год пошел, пора семью заводить, детей!» А он только отмахивался да смеялся. Я, говорит, Мариша, несемейный человек. Или говорил, что, мол, вот заработаю достаточно, чтобы семья ни в чем не нуждалась, тогда и женюсь. Но только вряд ли бы он женился. Такие люди не любят однообразия и стабильности. Для них это рутина. Я же все-таки психолог, хоть и детский. Прекрасно понимала натуру брата.

– А о девушке по имени Ася или Аня вы никогда не слышали?

Марина посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Да у него небось одних Ань было человек десять! Весь телефон забит номерами, и звонили ему часто женщины. Я и не спрашивала никогда про кого-то конкретно, потому что знала, что ничего серьезного у него ни с кем нет. Зачем же мне голову себе забивать? Это он пускай их всех по именам запоминает, разбирается с ними.

– Понятно, – вздохнула я, чувствуя, что разговор пора заканчивать.

– Так хотя, когда бы примерно, можно узнать, нашли убийцу или нет? – провожая меня в прихожую, спросила Карпинская.

– Когда найдут, вам обязательно сообщат, не сомневайтесь, – заверила я ее и стала обуваться.

Когда я выпрямилась, взгляд мой упал на тумбочку, на которой лежали женская шапочка и перчатки. Из-под них выглядывал мужской шарф.

– Это брата? – спросила я, кивая на шарф.

– Да, – сказала Марина и убрала шарф в шкаф. – Забыл еще с прошлого раза. Теперь на память останется.

Уже сидя в машине, я прокрутила в голове разговор с сестрой погибшего. Самым важным фактом, сообщенным ею, явилось то, что Вячеслава Карпинского разыскивали двое парней на белой иномарке. Кто такие? Почему искали? И где найти их самих? Эти вопросы оставались без ответа, поэтому данную информацию я пока «записала» в разряд невостребованной. А вот казино «Каскад»... Это, пожалуй, то место, куда следовало направиться в первую очередь, тем более что и время как раз было подходящее – скоро десять часов вечера.

Однако перед тем, как отправляться в «Каскад», я все же решила метнуть кости. Выпала следующая комбинация:

36+20+5 – Вы успешно разрушите хорошо продуманный заговор, составленный против вас вашими соперниками.

Спасибо, родные мои, за поддержку! Только пока что у меня не просматривается ни соперников, ни заговоров, которые они могут составить против меня. Но раз кости предупреждают, значит, так оно и будет, ибо мои помощники никогда меня не обманывают.

* * *

«Каскад» стоял на Набережной, почти у самой воды, и искрился неоновыми огнями. Строгое здание завораживало четкостью и завершенностью форм, а сверкающе-синяя вывеска только подчеркивала прелесть архитектуры. К этому времени стоянку уже заполнили автомобили всех марок и моделей. В основном здесь красовались зарубежные элитные машины, но было несколько «десяток» и «Волг». Я оставила машину на стоянке и подошла к массивным дверям казино.

Мне было достаточно хорошо знакомо это место, еще с тех времен, когда здесь располагалось не казино, а обычное кафе. И дизайн здания был совершенно иным, и обстановка внутри, к сожалению, оставляла желать лучшего. Посетителей далеко не всегда встречал услужливый метрдотель, и народу было столько, что, как говорится, яблоку негде было упасть. И публика была разношерстной и разноуровневой. Работники торговли и труженики ненавязчивого советского сервиса приходили сюда под вечер отдохнуть от праведных трудов и обмыть дневной навар. Заглядывала сюда и интеллигенция, а также военные офицеры, подчеркнуто демонстрировавшие знание правил этикета и аккуратность перед своими дамами и друг перед другом. Были и дамы, приходившие без мужского эскорта. И конечно, гости города, командированные, обосновавшиеся в гостинице по соседству. Сервис был на уровне чуть выше столовского общепита. И где теперь все это? Да понятно где – прошло вместе с эпохой.

Двери тут же распахнулись, повинуясь руке молодого человека, одетого в ярко-синюю с золотыми пуговицами униформу.

– Добро пожаловать в «Каскад»! – хорошо поставленным голосом произнес парень, склоняя передо мной голову.

Я прошла, улыбнувшись, – в последнее время стараются возродить казино в первозданном виде, с ливрейными лакеями и швейцарами. Для этих ролей нанимают бедствующих студентов, которые рады поработать за неплохие деньги...

Меня проводил до столика розовощекий молодой человек, весивший, по моей оценке, никак не меньше центнера. Он был облачен в строгий черный костюм, к которому прилагался не менее строгий галстук.

«Ни дать ни взять дежурный инструктор горкома комсомола на своем боевом посту», – подумала я.

«Комсомольский вожак» подозвал официанта, и тот вручил мне меню. На эстраде тем временем небольшой смешанный ансамбль демонстрировал модерновый балетно-гимнастический этюд под звуки синтезаторов, со всей широтой и размахом, на которые только был способен провинциальный балетмейстер-постановщик.

Я была не голодна, к тому же мне следовало поскорее перейти в игровой зал, поэтому я ограничилась салатом и кофе с пирожным. Нужно отдать должное – качество еды в «Каскаде» было на уровне, кофе был крепким и сладким ровно настолько, насколько нужно.

Осмотревшись, я отметила, что никого из знакомых в обеденном зале не было. Поэтому я решила действовать.

Покончив с кофе, я прошла в игорный зал. Единственное, что объединяло здесь разношерстную публику, – это желание разбогатеть. Ни у кого не было стремления потратить лишние деньги – лишних просто не бывает.

Наблюдать за игроками было даже забавно, но я сюда пришла не за этим. Я подошла к стойке бара и взобралась на высокий табурет.

– Мартини, пожалуйста! – попросила я бармена.

Незнакомый молодой человек поспешил выполнить заказ. Поблагодарив его, я поинтересовалась:

– Скажите, вы постоянно здесь работаете?

– Конечно, – снисходительно кивнул бармен, которому гораздо больше подошло бы место на ринге – мускулатура так и переливалась под форменной одеждой, а нос на мужественной широкой физиономии казался сломанным неоднократно.

– Вы, наверное, помните всех посетителей?

– Постоянных – да, – в глазах бармена сверкнула алчность – он понимал, к чему я клоню.

Я этот его взгляд угадала сразу же и выудила из сумочки нежно шелестящую купюру.

– А кто вас интересует? – уловив мой жест, осведомился бармен.

– Некто Вячеслав Карпинский.

– Ага, московский гость, – кивнул бармен, и купюра ловко перекочевала из моих рук в его карман. – Он здесь постоянно играет, почти всегда проигрывает.

– А в последний раз он когда здесь был?

– Несколько дней назад.

– И тоже проиграл?

Бармен снисходительно кивнул.

– И много? – поинтересовалась я, но бармен, извинившись, отошел.

Я посидела некоторое время одна, раздумывая, пообщаться мне с крупье или сразу отправиться к управляющему казино, но тут вернулся бармен.

– Вот, кстати, – усмехнулся он и перевел взгляд на игровой зал. – Видите, за дальним столиком рыжеволосый мужчина в синей рубашке играет? Это его постоянный партнер, Гена. Только, разумеется, вы об этом узнали не от меня...

Я посмотрела в указанном направлении и встретилась взглядом с молодым человеком лет двадцати пяти – двадцати восьми. Темно-рыжие волнистые волосы небрежными вихрами спускались на виски. Черная джинсовая рубашка подчеркивала его молодость, глаза блестели, а рука напряженно зависла над столом, пока крутился шарик рулетки. Но взгляд рыжего приобрел заинтересованность, остановившись на мне.

– Благодарю вас, – сказала я бармену и, подхватив бокал, с небрежным видом прошлась по залу казино.

Словно бы случайно я остановилась именно над тем диском рулетки, за которым играл рыжеволосый. И, обменяв деньги на фишки, поставила на то же число, что и Гена. Рыжий ответил заинтересованным взглядом.

Через несколько минут, за которые я умудрилась даже выиграть некоторую сумму, мы с рыжим разговорились.

– Ну что, партнер, позволите вас пригласить на ужин? – поинтересовался Геннадий.

– С удовольствием принимаю приглашение, – улыбнулась я, и мы прошли в ресторан.

Сев за столик и заказав закуску, разговорились.

– Я вижу, вам везет, – заметила я, закуривая. – Неужели так всегда?

– Нет, конечно, это же фортуна, – глубокомысленно откликнулся Геннадий. – Но я редко остаюсь в проигрыше.

– Это замечательно. А один мой знакомый, напротив, редко выигрывает. Он тоже здесь играет – может быть, вы его знаете.

В этом местечке царила умиротворенная обстановка. В огромных аквариумах, расположенных по периметру стен, лениво плавали пестрые рыбы.

– И кто же этот ваш знакомый? – полюбопытствовал рыжий мужчина. – Возможно, я и в самом деле с ним встречался.

– Вячеслав Карпинский, – назвала я имя.

И лицо моего собеседника сразу помрачнело. Однако Геннадий не выразил больше никаких эмоций.

– Как же, отлично знаю Славу, – с непринужденным видом произнес он. – Он, кстати, на днях взял у меня взаймы деньги, только до сих пор не вернул.

– Да вы что? – пораженно воскликнула я.

– Но это без передачи, – поднял указательный палец вверх Геннадий. – Просто странно – сумма-то плевая совершенно, а он не появляется здесь уже несколько дней. Как будто боится, что ли? Или двух тысяч найти не может? Причем, заметьте, не долларов, а рублей! Представляете? – Геннадий засмеялся.

Я тоже улыбнулась, не в силах скрыть удивления. Действительно, сумма была смешной.

– А на днях – это когда? – осторожно уточнила я. – Понимаете, я тоже его ищу, а он словно сквозь землю провалился.

– Он и вам должен денег?! – изумленно воскликнул Геннадий.

– Нет-нет, что вы, – улыбнулась я. – Мне он нужен совсем по другому вопросу.

Геннадий внимательно посмотрел на меня, потом усмехнулся. Видимо, решил, что я одна из многочисленных подружек Карпинского, которую ветреный продюсер кинул не на деньги, а на любовь. И теперь несчастная брошенная мадемуазель ведет поиски коварного любовника, обходя его насиженные места.

– Я сейчас точно не вспомню, – наморщил он лоб. – Где-то около недели прошло.

«Не сходится, – подумала я. – Смерть Карпинского наступила три дня назад. Интересно, а после того, как он занял деньги у Геннадия, он появлялся здесь?»

– А вы сами каждый день здесь бываете? – поинтересовалась я.

– Нет, – покачал головой Геннадий. – После той встречи с Вячеславом я не появлялся здесь несколько дней. Пришел вчера, сегодня вот снова здесь... А его нет! Я уже думаю, что он уехал обратно в Москву и ждать своих денег мне придется теперь долго – пока он не явится снова.

«Вот это уже на что-то похоже, – подумала я. – И Карпинский, скорее всего, не вернул столь мизерный долг именно потому, что его за это время убили».

– А я вас где-то видел, – продолжил между тем разговор Геннадий, бросив на меня игривый взгляд.

– Вполне возможно, – пожала я плечами.

– Определенно видел. Скорее всего, – продолжил он развивать мысль, – видел я вас где-нибудь в думской комиссии по торговле или что-нибудь в этом роде. А может быть, на деловой тусовке в торгово-промышленной палате...

– Не помню, – с улыбкой развела я руками, поскольку бывать в подобных местах мне практически не приходилось.

Откровенно говоря, Геннадий внешне не представлял собой ничего особенного и запоминающегося. Поэтому вполне могло быть, что мы где-то и сталкивались, и он меня запомнил, а я его – нет. Хотя все же вряд ли, учитывая мою профессиональную память на лица.

Ужин тем временем подходил к концу, и я снова перевела разговор на Карпинского:

– Скажите, а неделю назад он был здесь один?

Геннадий посмотрел на меня, хитро прищурившись.

– Один, один, – с улыбкой закивал он. – Так что вы напрасно беспокоитесь, Танюша. Да и потом, вы такая очаровательная девушка...

– Да я имела в виду не это, – махнула я рукой. – Гольдберг был с ним или нет?

– Ах, Гольдберг! – воскликнул Геннадий. – Да, Гольдберг тоже был. Они же с ним не разлей вода. Но вы же не станете ревновать его к Гольдбергу? – усмехнулся он.

– И потом вы его тоже больше не видели? – не обращая внимания на усмешку, спросила я. – Вчера, например?

– Нет, – ответил Геннадий. – Тоже как сквозь землю провалился. Я же говорю, раз оба пропали, значит, скорее всего, в Москву вернулись. Может, он и был готов отдать мне долг, а я сам не появлялся три дня. Видимо, так. Только вот почему у него телефон не отвечает?

Это мне как раз было известно, но я не стала информировать Геннадия на предмет смерти Вячеслава и сообщать, что денег своих он теперь никогда не получит.

Поблагодарив Геннадия за информацию, я поспешила откланяться. Однако покидать заведение я не спешила. Мне нужно было выяснить, когда все-таки Карпинский был здесь в последний раз, а Геннадий не мог этого знать, поскольку сам отсутствовал несколько дней. А нужный человек уже высветился в моей памяти. Я вспомнила, что однажды была в «Каскаде» с одним из своих поклонников, который был накоротке с управляющим этого заведения. Он и меня с ним познакомил, более того, я даже не стала скрывать рода своей деятельности. Управляющий – а звали его Игорь Леонидович Коновалов – беседовал со мной очень мило и даже уговаривал поступить к нему на работу с тем, чтобы отслеживать нечестных на руку. Однако я отказалась, пояснив, что это не очень-то по моей части, да к тому же я свободный художник. Тем не менее отношения у нас остались приятельскими. Правда, виделись мы редко, но я была уверена, что Игорь Леонидович меня помнит.

В здании «Каскада» была проведена реконструкция, в результате которой на втором этаже, где располагался кабинет управляющего, было выстроено что-то вроде холла с высокими прозрачными стенами и дверями. И я знала, что Игорь Леонидович порой любит стоять там и наблюдать сверху за тем, что делает внизу пришедшая повеселиться публика. Однако сейчас его там не было. Тем не менее я уверенно поднялась по лестнице, представилась охраннику и попросила сообщить о моем визите господину Коновалову. Охранник послушно пошел в кабинет докладывать. Вскоре я уже сидела в кабинете управляющего с чашкой кофе в руке.

– Забываете нас, Танюша, забываете, – приветливо улыбаясь, говорил Игорь Леонидович.

– Работы много, – улыбалась я в ответ.

– Как же, наслышан о вашей работе. Неужели и сейчас к нам по делу?

– По делу, Игорь Леонидович, – призналась я. – Насчет одного вашего постоянного клиента дело. И дело не очень-то хорошее.

– Я слушаю, – нахмурил брови управляющий и сел в свое кресло.

– Карпинского Вячеслава знаете? – спросила я.

– Ну... не могу сказать, что знаком близко, но в «Каскаде» он периодически появляется, – осторожно ответил Игорь Леонидович.

– Он погиб, – коротко сообщила я.

Администратор вытянул губы в трубочку, покачал головой и закурил.

– Как? – наконец спросил он.

– Повесился в лесу, по официальной версии.

– А вы что, подозреваете, что его смерть как-то связана с нашим заведением? – спросил Коновалов.

– Пока что я просто отрабатываю его связи. И мне очень хотелось бы узнать у вас, с кем он здесь общался, что за отношения связывали его с посетителями и персоналом, а также, когда он появлялся у вас в последний раз.

Коновалов молчал, задумавшись. Потом сказал:

– Кажется, в последний раз он был здесь десятого числа. Я запомнил, потому что у нас тогда выступала Камелия – она сейчас гостит здесь с мужем и детьми.

«Как раз накануне предполагаемой смерти», – подумала я.

– Карпинский был с Гольдбергом? – уточнила я.

– Да, с ним, – подтвердил Игорь Леонидович. – Он чаще всего с ним и приходил. Сразу скажу, что ничего необычного в тот вечер не произошло. Они потусовались с Камелией, посидели с ней вместе за столиком, потом она на сцену пошла, спела пару песенок... А Карпинский двинулся играть.

– И что, много играл?

– Да вроде нет, – пожал плечами мой собеседник. – Ничего не проиграл, кстати.

– А вообще проигрывал много?

– Об этом вам лучше побеседовать с крупье. Если хотите, могу вас ему представить.

– Обязательно, только немного позже. А что за дела у Карпинского и Гольдберга с Камелией?

– Вот этого я точно не знаю. Могу только сказать, что общались они как старые знакомые. Во всяком случае, Карпинский. Видно, что знакомы давно.

– А Камелия и сегодня будет здесь?

– Нет, она уехала на родину, к родителям в Нижневолчинск. Вообще, она отдыхать приехала, один вечер только в Тарасове провела, – сообщил Коновалов.

Я молча покивала.

– Значит, Карпинский потусовался с Камелией, потом пошел играть, ничего не проиграл... Словом, ничего не предвещало трагедии?

– Нет, я же вам говорил – все как обычно.

– И когда он ушел?

– Где-то около трех часов, – припомнив, ответил Игорь Леонидович. – Кто-то ему позвонил, он и отчалил. Был, кстати, в хорошем настроении.

– А Гольдберг?

– А Гольдберг еще раньше уехал. Покрутился немного с Камелией, выпил, посидел и уехал, даже играть не пошел.

– И больше вы не видели ни того, ни другого? – Я пристально посмотрела на администратора. – Вспомните, пожалуйста, это очень важно.

– Я понимаю. Нет, я их точно больше не видел. Я еще так хорошо запомнил, потому что они все-таки из Москвы, здесь бывают наездами. И их последний визит совпал с визитом Камелии.

«Совпал ли? – подумала я. – Визит столичной звезды и столичных продюсеров, которые были с ней знакомы, их появление в одном и том же месте и главное – убийство одного из продюсеров сразу после этого. Случайно ли все это?»

– А как можно встретиться с Камелией? – Я посмотрела на администратора в упор.

Тот развел руками, словно извиняясь.

– Танечка, для вас – все, что в моих силах. Но в этом вопросе помочь не могу никак. Просто потому, что у меня самого нет выхода на Камелию. Я для нее просто администратор ночного клуба и не более. Близко мы незнакомы.

– А у вас нет знакомых, которые могли бы вывести на нее? – не отставала я.

– Увы, нет, – вздохнул Игорь Леонидович. – С радостью бы помог, но... Не в моей компетенции.

– Ну что ж, – пожала я плечами. – И на том спасибо. Вы, кажется, хотели устроить мне беседу с крупье – будьте так любезны.

– Это пожалуйста, – повеселел Игорь Леонидович, поднимаясь со своего кресла. – Сейчас я его позову.

Вскоре он вернулся с тем самым парнем, который стоял за столиком, за которым я играла с Геннадием. Парню на вид было лет двадцать с небольшим, русые волосы гладко зализаны на лбу и собраны в хвост. На нем была форменная одежда клуба, а взгляд серых глаз – холодный и непроницаемый. Именно из-за этого застывшего взгляда он показался мне похожим на рыбу.

«Истинный ариец, характер нордический, стойкий, – охарактеризовала я его про себя. – Видимо, для работы крупье людей здесь отбирают именно по таким критериям. Что ж, вполне логично».

– Денис, ты же работал в тот вечер, когда у нас гостила Камелия? – спросил Игорь Леонидович.

Парень молча кивнул.

– Вот это Татьяна, у нее к тебе несколько вопросов насчет Карпинского и Гольдберга, – представил меня администратор. На лице Дениса не отразилось никаких эмоций.

– Денис, вы видели Карпинского и Гольдберга в последний раз вечером десятого октября? – начала я.

Парень снова кивнул.

– И после этого точно не появлялся ни один, ни второй?

– Абсолютно, – коротко ответил Денис и пояснил: – У меня отличная память, профессиональная.

Игорь Леонидович в подтверждение скользнул по нему одобрительным взглядом.

– Не сомневаюсь, – сказала я. – А вообще, они часто играют?

– Довольно часто, хоть и бывают наездами. – Денис оказался способен не только кивать и отвечать односложно, но и выстраивать довольно длинные фразы: – Да практически постоянно играют, особенно Карпинский.

– Что, такой азартный человек?

– Весьма. Кстати, оба числятся в элитных игроках клуба. Это дает им возможность получать довольно большие кредиты.

Игорь Леонидович подтверждающе покивал головой.

– А были ли случаи, чтобы проигрывали по-крупному?

– Бывало пару раз. У Карпинского. Но он всегда отдавал деньги. Никаких проблем не возникало. Иначе он бы просто не был больше допущен к игорному столу.

– А вот один из ваших клиентов говорит, что Карпинский остался ему должен. Причем две тысячи рублей. Почему, как вы думаете, он не воспользовался кредитом, а занял у игрока?

– Сумма-то пустяковая, – усмехнулся Денис. – И если Карпинский ее не отдал, то, скорее всего, просто забыл. Отдаст в следующий раз.

– Понятно, – протянула я. – А вы не заметили в тот последний вечер каких-то разногласий между ним и Гольдбергом?

– Да нет, все нормально было. Карпинский раньше ушел, Гольдберг остался, поиграл немного. Можно сказать, остался при своих. Он вообще человек более осторожный. Во всяком случае, крупные суммы никогда не проигрывал. И в кредит старался не играть. Это Слава не умеет останавливаться вовремя.

– Вы с Камелией знакомы?

– Я? – Денис удивился. – Ну, видел, конечно, в клубе. А что?

– Ничего, – вздохнула я, понимая, что этот парень также не поможет мне устроить встречу с Камелией.

По моему взгляду Игорь Леонидович понял, что мой разговор с Денисом завершен, и отпустил его.

– Ну что? – посмотрел он на меня. – Вы удовлетворены?

– Почти. Во всяком случае, я теперь абсолютно точно уверена, что это не самоубийство.

– Почему? – нахмурился Игорь Леонидович.

– Потому что причин для этого не было. Я думала, может быть, он крупно проигрался, понимал, что не в состоянии расплатиться, испугался и... Так сказать, от отчаяния...

– Нас испугался? – изумился Коновалов. – Помилуйте, Танюша, разве мы бандиты какие-нибудь? У нас приличное заведение. Тем более, мы давно знаем Карпинского, неужели не смогли бы решить проблему цивилизованным путем?

– Вот в связи с этим у меня к вам еще вот какой вопрос: не искал ли кто-нибудь Карпинского или Гольдберга здесь, в ночном клубе, за последние дни?

Игорь Леонидович с задумчивым видом поскреб подбородок.

– До меня дошли такие слухи, – медленно проговорил он. – Официантки говорили, будто бы про Карпинского спрашивали какие-то парни на белом «БМВ». Вроде бы даже с московскими номерами. Гольдбергом не интересовались, вели себя вежливо, в клубе не задерживались. Поспрашивали – и уехали. Естественно, ничего конкретного им не сообщили.

– С московскими номерами, говорите? – задумчиво протянула я.

– Ну да, а что? Вам что-то стало ясно?

– В том-то и дело, что пока ничего не ясно, – я поднялась. – Пойду думать и выяснять. Спасибо за беседу.

– Если хотите, можете остаться. У нас в ресторане на этой неделе новое блюдо из семги, можете попробовать. За счет заведения...

– Спасибо, – улыбнулась я. – Я уже пообедала.

Получив приглашение обращаться за помощью в случае нужды, я попрощалась с Игорем Леонидовичем и покинула «Каскад». Сидя в машине, я размышляла над тем, что делать дальше. Итак, получалось следующее: Вячеслав Карпинский на пару с Анатолием Гольдбергом приехали в Тарасов, чтобы организовать гастроли местного музыкального коллектива «Калинка». В результате тура по нефтеносным северным краям музыканты оказались обманутыми на крупную для них сумму. Через несколько дней Карпинского находят мертвым на Ягодной поляне, Гольдберг же исчез. И неизвестно, жив он или нет. Оба были игроками и накануне трагических событий посещали ночной клуб «Каскад», где встречались с гостившей в родных краях певицей Камелией. Кроме того, Карпинского довольно активно искали двое парней на белом «БМВ» с московскими номерами.

Конечно, идеально было бы найти этих парней и узнать, на предмет чего их интересует Карпинский. Но такой возможности в данный момент у меня не было. И второе – Камелия. Узнать, где она живет в Нижневолчинске, не было проблемой. Но вот согласится ли она со мной разговаривать? Скорее всего, охрана не подпустит меня и к воротам. А побеседовать с певицей было необходимо. Во-первых, они общались с Карпинским как старые знакомые, как утверждает администратор «Каскада». Причем накануне смерти Карпинского и исчезновения Гольдберга. Во-вторых, она тоже родом из Тарасова, и... Стоп!

Я вдруг вспомнила, как жена руководителя «Калинки» Морозова, Надя, рассказывала, что Карпинский когда-то давно, в былые времена, работал вместе с Камелией здесь, в Тарасове. Не мешало бы уточнить детали и попробовать устроить встречу с певицей через Надю. По идее она должна постараться, все-таки она напрямую заинтересована в результатах расследования.

Я достала телефон и набрала номер Морозова.

– Слушаю! – Баритон руководителя ансамбля звучал напряженно, с нетерпением. – Новости есть?

– Остыньте, Андрей, – со вздохом проговорила я. – Пока идет обычная работа. Мне необходимо переговорить с вашей женой.

– А при чем здесь моя жена? – вдруг заартачился Морозов.

– Позвольте мне не объяснять по телефону, – начала раздражаться я. – С ней можно сейчас встретиться?

Морозов, как это водится, некоторое время недовольно сопел, потом коротко произнес:

– Приезжайте к нам на базу.

Через несколько минут я притормозила у дверей мордовского национального центра. В самой студии присутствовали только Морозов и звукооператор Дмитрий Круглов.

– Садитесь, – поздоровавшись, пододвинул мне стул руководитель «Калинки».

– А где ваша жена? – присаживаясь, спросила я.

– Все уже разъехались по домам... сегодня три концерта было... все устали. К тому же у нас ребенок заболел... – своими коронными рублеными фразами поведал Морозов. – А что вы от нее хотели?

– Зачем же вы меня пригласили приехать сюда? – удивилась я. – Лучше бы дали ваш домашний номер!

– Вы же отказались мне что-либо объяснить по телефону! – загорячился Морозов. – А что вам нужно от Нади?

Видимо, на правах моего клиента, а также мужа Надежды он считал необходимым лично быть в курсе всех моих действий. Держать все, так сказать, под контролем. Дмитрий Круглов не реагировал на наш диалог вообще никак.

– Она упоминала, что одно время Карпинский сотрудничал с певицей Камелией, – пояснила я. – Открылись новые обстоятельства в деле, которые вынуждают меня встретиться с ней. Я надеялась, что Надя может в этом помочь.

– Как? Нет, Надя ничем не сможет помочь, – тут же постарался откреститься Морозов. – Она эту Камелию и знать не знает, и даже звонить ей бесполезно!

– Ну, может быть, у нее есть какие-то другие знакомые, которые помогут?

– Нет, – решительно замотал головой Морозов. – Оставьте эту затею.

– Послушайте, Андрей, – уже не скрывая своего раздражения, проговорила я. – Кажется, я этим делом занимаюсь по вашему заказу, если мне не изменяет память. И, мне думается, вы первый, кто заинтересован в том, чтобы вернуть свои деньги. Почему же вы не хотите помочь, помочь мне и самому себе?!

– Но я готов помочь, – тут же пошел на попятную Морозов. – Вы скажите, что надо сделать...

– Позвоните вашей жене! – решительно потребовала я.

Морозов достал телефон и хмуро набрал номер. Несколько секунд он методично выспрашивал, как себя чувствует ребенок, какая у него температура, а также какие лекарства и в каких количествах жена ему давала. Из чего я сделала вывод, что мой клиент в чем-то был педантичен до мелочности, а в чем-то беспечен до безалаберности. Взять хотя бы его халатное отношение к гонорару за концерты во всяких нефтеюгансках.

Пока Морозов допрашивал жену, я сверлила его взглядом, всем своим видом показывая, чтобы он поскорее переходил к важной для меня теме. Андрей же продолжал монотонно бубнить о банках и горчичниках, потом вдруг замер на полуслове, несколько секунд помолчал и выдал:

– В общем, вот тебе Татьяна Александровна.

И молча сунул трубку мне. Я объяснила, чего мне хочется, но Надежда и впрямь меня разочаровала.

– Ой, я даже не представляю, как устроить вам встречу с Камелией, – робко и виновато проговорила она. – Мы и в те-то времена с ней не общались. Ей и имя-то мое вряд ли известно. Боюсь, она даже не узнает меня при встрече, так что мои протекции не будут иметь ровно никакого значения.

– Что ж, очень жаль, – вздохнула я и отключила связь.

Морозов смотрел на меня, как мне показалось, с победным видом.

– Зря радуетесь, – констатировала я. – Для вас же нежелательны всякие задержки в деле.

– Да я вовсе и не радуюсь, – буркнул Морозов. – Я думаю.

«Думай-думай, это иногда полезно», – подумала я.

Прокручивая в голове собственные связи, я уже не надеялась на помощь кого-либо из «Калинки», как вдруг неожиданно прозвучал глуховатый голос Дмитрия Круглова:

– Леха Спицын, который у нас осветителем подрабатывал, раньше с ней работал, еще когда она в «Атлантике» пела.

Повисла пауза, потом Морозов спросил:

– А... Ты это точно знаешь?

– Точно, точно, – заверил его Дмитрий. – Он сто раз про это рассказывал.

– Так почему же ты сразу не сказал? – возмутился его начальник.

– А кто меня спрашивал? – пожал плечами Круглов. – Да и какое это имеет значение, если они когда-то работали? А я... А мне вообще это все по барабану, потому что не верю я в то, что что-то из вашего расследования выгорит.

Вид Круглова явственно выражал, что ему действительно «по барабану» вся работа, ради которой меня нанял Морозов. И что самого Морозова он за это даже осуждает. Видимо, кроме собственной работы, Круглова вообще мало что интересовало.

– Спасибо хоть, что сейчас сказали, – только и могла вымолвить я.

– Нет, Дима, но мне-то ты мог сказать! – продолжал кипятиться Морозов. – Ты знаешь, как я переживаю из-за этого дела, и...

– Ох, Андрюха, Андрюха, – скептически поморщившись, вяло махнул рукой Круглов. – Поменьше переживай. Давно тебе говорил про эти деньги – наплюй и забудь. Дело наживное.

Морозов, однако, не был согласен с такой позицией, потому что сразу же посмотрел на меня, ожидая, видимо, решительных действий. Я же пока задала очередной вопрос:

– Ну, а через этого Леху с Камелией как-нибудь можно встретиться, чтобы прояснить детали ее отношений с Карпинским? Она вообще-то сейчас, по моим данным, приехала на родину. Но... Сами понимаете, что такие люди – они вечно заняты. Или воображают, что вечно заняты.

– Скорее, всем вокруг дают понять, насколько они заняты! – поправил меня звукорежиссер Круглов, и по его тону можно было понять, что сам он никак не одобряет такой стиль поведения эстрадных звезд.

– Так вы можете связаться с Камелией? – в упор посмотрела я на него.

Круглов совершенно спокойно и невозмутимо выдержал этот взгляд, затем, усмехнувшись в густую бороду, произнес:

– У меня ее телефона нет.

– Но у вас, наверное, есть телефон Спицына? – стояла я на своем.

Круглов глубоко вздохнул, потом достал свой мобильный телефон и набрал номер.

– Не отвечает он, – наконец проговорил Дмитрий.

Морозов вопросительно посмотрел на меня.

– Если порыться у Карпинского, – задумчиво сказала я, вспомнив о его записной книжке, с которой сделала копию, – может быть, удастся найти телефон Камелии. Хотя бы так.

Записная книжка Карпинского была забита разными телефонами, в том числе и весьма известных широкому народу людей.

– Не надо думать, что все эти личности тесно общались с Карпинским, – заглянув через мое плечо, предупредил Круглов. – В тусовке так принято, взять телефон и ни разу не позвонить. Москва – город другого ритма.

– Я в курсе, – отозвалась я, листая телефонную книжку.

На букву А, однако, ничего так и не нашлось.

– Попробуйте поискать на «Р», – посоветовал Круглов.

– Почему на «Р»?

– Потому что она Родионова вообще-то. Лариса Родионова.

Но и фамилии Родионова в книжке не оказалось. Круглов едва слышно вздохнул, а потом, ни слова не говоря, вынул мобильный телефон и начал нажимать кнопки.

– Леха, привет, – наконец услышали мы. – Вопрос к тебе есть. Кстати, помнишь, ты просил помочь тебе с апгрейдом? Так вот, могу помочь. Нет, денег не надо. Но услуга за услугу. Тут вот какое дело: надо с Камелией связаться. Не выведешь нас на нее? Есть у тебя телефон? Перезвони мне, как найдешь, ладно? А лучше всего сам позвони ей и объясни ситуацию. Ты же с ней давний знакомый, елки-палки!

Круглов закончил разговаривать и удовлетворенно сообщил:

– Леха обещал помочь и даже лично позвонить.

– Это было бы прекрасно, – улыбнулась я, не ожидавшая от Круглова подобного великодушия.

Морозов тоже выглядел ошарашенным.

– Дима, я тебе со следующего концерта двойную ставку заплачу, – смущенно пообещал он.

– Не надо, – усмехнулся Дмитрий. – Вот если вернешь наш... северный гонорар, тогда и сочтемся.

Морозов, снова вспомнив о своей оплошности, виновато опустил голову.

Следующие двадцать минут прошли в довольно непринужденной беседе за чашкой чая. Морозов и Круглов разговаривали между собой и про меня не забывали, рассказав пару историй про разные случаи на концертах, про ляпы с фонограммами и даже анекдоты. Потом у Круглова зазвонил мобильник, и по фразам Дмитрия я поняла, что дела обстоят хорошо. Закончив разговор, Круглов сказал мне, что завтра в районе часа дня надо быть на месте, то есть в городке под названием Нижневолчинск на улице Красная, дом пять. Именно там проживали родители Камелии. Там же гостили сейчас и сама певица, ее колоритный в плане прически (вернее, полного ее отсутствия) муж-продюсер и трое детей.

Обсудив еще некоторые технические детали, касавшиеся нашего сотрудничества, я наконец поехала домой готовиться к встрече с певицей Камелией. Папазяну о своей поездке я решила не сообщать – к чему? Здесь мне никакая помощь от него не требовалась.

Правда, перед сборами я все-таки просмотрела распечатку телефонных звонков Карпинского и наметила парочку номеров, с которыми он связывался наиболее часто. Отработку этих вариантов я оставила на потом, когда вернусь из Нижневолчинска. А еще я бросила кости.

26+9+14 – Люди, обладающие властью, захотят с вами побеседовать.

Ну, властью не властью, а популярностью Камелия, безусловно, обладает. Собственно, мне и так уже было известно, что она готова со мной беседовать, а толкование костей поясняло лишь, что она все-таки сообщит мне нечто полезное.

Вашими бы устами, вашими бы устами...

Время было уже очень позднее, а день выдался насыщенным, поэтому все оставшиеся сборы я решила отложить на утро, а пока с удовольствием отправилась спать. Выспаться хорошенько перед дорогой мне было просто необходимо.

Наутро я поднялась в восемь часов, приняла душ и позавтракала, после чего стала подбирать подходящую одежду для встречи с Камелией.

Я пересмотрела свой гардероб, подумала «а может быть, вот это, а может быть, вот это?», а потом плюнула и решила, что поеду в том, на что упадет глаз.

Глава четвертая

Дорога до Нижневолчинска была скучной и немного нервной. На выезде из города ко мне привязался милиционер. Непонятно почему, этот идиот решил проверить мою машину. Начал с прав, которые, естественно, оказались в порядке, затем проверил страховку и даже пресловутую аптечку. Тем не менее упорный дэпээсник не терял надежды и выдвигал все новые идиотские требования. Я уже и багажник открывала-закрывала, и в трубочку дышала... Наконец, уставший и вспотевший, он остановился и со вздохом посмотрел мне в глаза.

– Ну что, мне можно ехать? – с улыбкой спросила я.

– Что ж, езжайте, – снова вздохнул он.

«Если у вас совести нет», – развеселившись, продолжила я про себя, а вслух пожелала милиционеру удачной службы, села за руль и, соблюдая все правила дорожного движения, двинулась дальше.

Разумеется, дом, в котором жили родители Камелии, был известен всем жителям Нижневолчинска, поэтому долго колесить по округе мне не пришлось: первый же дэпээсник, возле которого я остановилась, показал мне дорогу.

Добротный высокий дом из красного кирпича, окруженный металлической оградой, конечно, выделялся на фоне строений попроще, но тем не менее нисколько не выглядел безвкусным. Никакого бетонного забора до небес, никакой нашпигованной аппаратурой охраны во дворе – во всяком случае, я никакой охраны не увидела. Я нажала на кнопку звонка, и через некоторое время на крыльце появился довольно высокий пожилой мужчина.

– Здравствуйте, я Татьяна Иванова! – крикнула через ограду. – Мы договаривались о встрече с... Ларисой, – на секунду замялась я, не зная, как назвать певицу.

– Здравствуйте, – приветливо откликнулся мужчина, – сейчас я вас впущу.

Он открыл калитку и впустил меня во двор, где все было очень аккуратно, ухоженно и строго. Мы поднялись по высокому крыльцу и оказались в просторной прихожей, где я разулась.

– Меня зовут Валентин Петрович, я отец Ларисы, – улыбнулся мужчина. – Пойдемте, она вас ждет.

Следующая комната оказалась такой же просторной – это была гостиная. На широком диване, покрытом пушистым покрывалом, сидела молодая женщина, одетая в бледно-голубой легкий брючный костюм. Выглядела она очень скромно, по-домашнему: полное отсутствие макияжа, волосы прямыми прядями спадали на плечи, короткие, аккуратно подпиленные ногти без лака... Но разве можно было не узнать в ней знаменитую Камелию!

Надо сказать, что она и в жизни выглядела примерно так же, как и на сцене, – мягкой, милой и удивительно простой. Фигуры ее колоритного супруга я рядом не заметила, но это, возможно, было и к лучшему: мне хотелось побеседовать с Камелией наедине.

– Присаживайтесь, – с улыбкой показала она на кресло напротив. – К сожалению, у меня не так много времени на разговор с вами, но полчаса я могу уделить.

Ну конечно, все это мне было прекрасно известно. Звезда приехала в родную провинцию, чтобы расслабиться, отдохнуть от столичной суеты и многолюдия, а тут я нежданно-негаданно свалилась ей на голову. И то, что Камелия согласилась поговорить со мной, всего лишь любезность с ее стороны, за которую ей большое спасибо.

Не успела я раскрыть рта, как в комнату вошла высокая девочка в джинсах и белой футболке. В руках она держала компьютерный мини-диск.

– Мама, я хотела тебе показать...

– Потом, дорогая, потом, – ласково махнув дочери рукой, сказала Камелия. – Я же говорила, что у меня встреча. Это ненадолго.

Девочка без особого интереса посмотрела на меня, видимо, приняв за очередную мамину поклонницу, а потом сказала:

– Хотите, я подарю вам последний мамин плакат? С автографом.

– Ну, в принципе я не против, только потом мы все равно немного поговорим с мамой, ладно? – с улыбкой посмотрела я на девочку.

Та была разочарована моим плохо скрываемым безразличием к плакату с автографом. Наверное, она надеялась таким образом поскорее избавить маму от общения с гостьей.

– А вам разве не автограф нужен? – спросила она.

– Нет, – покачала я головой. – В первую очередь нет.

– А вы кто? – напрямую спросила дочь Камелии.

– Я частный детектив. Кстати, меня зовут Татьяна.

– А меня Саша. Частный детектив? Вот это да!

– А что тебя удивляет?

– Неужели частные детективы есть даже в такой глуши? – На лице девочки было недоверие.

– Как видишь, есть, – развела я руками.

– Саша, иди к себе, – уже строже сказала Камелия. – Я же просила не мешать мне.

Девочка уходить не спешила. Чуть подумав, она сказала:

– Но плакат я вам все равно подарю.

– Хорошо, спасибо, – снова улыбнулась я.

– Только после, Саша, после, – вставила мать. – Иди к себе.

На этот раз Саша не стала задерживаться.

– Прошу прощения, – чуть улыбнулась Камелия и откинулась на спинку дивана.

Я посмотрела на нее выжидательно.

– Леша рассказывал мне о вашей просьбе, – словно угадывая мои мысли, кивнула Камелия. – Я готова ответить на ваши вопросы. Кстати, вы можете называть меня Лариса – меня все так называют дома. А то, что вас зовут Татьяна, я уже знаю.

Я вкратце рассказала ей о ситуации, которая сложилась с «Калинкой» в результате сотрудничества с Карпинским и Гольдбергом.

– Вы, кажется, давно были знакомы с Карпинским? – спросила я. – И даже виделись с ним не так давно.

Лариса откинула голову назад, поправила свою пушистую челку и медленно, почти по слогам произнесла:

– Вячеслав Карпинский... Конечно, я знаю этого человека. Только он исчез из моей жизни довольно давно. Еще до того, как в ней появился Артем, – при упоминании имени мужа на лице ее появилась счастливая улыбка.

– Насколько я знаю, вы работали вместе в «Атлантике»?

– Ха, работали! – Камелия рассмеялась, но несколько принужденно. Совершенно очевидно, что она без особого восторга вспоминает то время, когда она была обычной певичкой из ресторана. – Работали... Если это вообще можно назвать работой. И очень недолго. А потом я переехала в Москву, и мы долгое время не виделись. А проработали в Тарасове меньше года.

– Тем не менее вы общались, – напомнила я.

– Ну да, ведь Вячеслав тоже перебрался в Москву. Нашел меня, первый раз подкатил ко мне как земляк, попросив помочь устроиться в Москве в сфере шоу-бизнеса.

– А вы что?

– Я взяла его помощником в свою группу, – пожала плечами Родионова. – Он помогал моему администратору, проще говоря, был мальчиком на побегушках. Кстати, платила я ему неплохо. Особенно если учесть, сколько он зарабатывал в Тарасове.

«Но, видимо, не учитывая, сколько зарабатывают в Москве», – отметила я про себя.

– То есть никаких... недоразумений между вами не было? – уточнила я.

– Нет. Работа как работа.

– А почему же вы тогда расстались?

– Обычный рабочий момент. Вячеслав – амбициозный человек, к тому же не любил долго задерживаться на одном месте. В общем, со временем он оброс связями, стал крутить какие-то свои дела и в конце концов ушел.

– И чем стал заниматься?

– Попытался открыть свои продюсерские проекты, – пожала плечами Камелия. – Дальше я за его судьбой особо не следила.

– Но что-то ведь знали? – уточнила я. – Все-таки в одной сфере работали.

– Ну, знала, конечно. Довольно поверхностно. Слышала, что он пытался помочь одной, другой певичке... Внимание обращал в первую очередь на внешние данные, – Камелия усмехнулась.

– Ну и как, были успехи? – поинтересовалась я.

Камелия развела руками:

– Ну, звезд он ни из кого не сделал. Пытался подрабатывать с какими-то девчачьими группами, одна из них даже пыталась выступать у меня на подтанцовках, но недолго – уж очень низкое было качество, – Лариса поморщилась.

– А где брали материал? В смысле, кто сочинял песни?

– Песни писали они на пару с Гольдбергом и еще с кем-то. Но песни, честно говоря, были так себе. Ни одного хита. Но где-то он все же добился определенных успехов, поскольку появились у него дорогие костюмы и машины стали меняться. Видимо, эти халтурки и дали свой эффект. Сильно, конечно, не приподнялся, но материальный уровень свой существенно улучшил.

– А где он жил в Москве? Вы знаете его адрес?

– Своей квартиры в Москве он не имел, насколько мне известно. Видимо, не успел заработать на недвижимость даже в Подмосковье. Что ни говори, а цены на жилье в нашей столице оч-чень высоки. Снимал, наверное. Но я у него в гостях никогда не была, – усмехнувшись, добавила Лариса.

– А вы не знаете, где сейчас можно найти Гольдберга? – спросила я, и Камелия внимательно и удивленно посмотрела на меня.

– А почему именно Гольдберга? Вы, кажется, в первую очередь интересовались Карпинским.

– Потому что я и так знаю, где Карпинский, – вздохнула я.

– Так спросите у него!

– Увы, не могу. Вячеслав Карпинский сейчас находится в тарасовском морге. Его убили.

Камелия некоторое время молчала, потом подняла на меня глаза.

– И вы что же, считаете, что его убил Гольдберг? – жутковатым шепотком спросила она.

– Не исключено, – пожала я плечами. – Учитывая, что он исчез сразу после смерти Вячеслава. А может быть, его самого тоже убили.

– Господи, какие ужасные вещи творятся в мире шоу-бизнеса, – передернула плечами Камелия. – Насколько спокойней работать в своем коллективе, с близкими людьми и быть уверенной, что тебя никто не кинет или, упаси боже, не убьет, – она поежилась.

На некоторое время в комнате повисла пауза, во время которой в комнату заглянул Валентин Петрович.

– Лариса, я думаю, нашей гостье нужно предложить кофе или чаю... – мягко спросил он.

– Да, – вдруг встрепенулась Камелия. – Конечно же, Татьяна, простите за такое негостеприимство. Что вы хотите?

– Пожалуй, кофе выпила бы с удовольствием, – призналась я.

– Папочка, принеси нам, пожалуйста, два кофе, а то я занята, – попросила Лариса, и Валентин Петрович, кивнув, удалился.

На лице Камелии отражалось несколько чувств: с одной стороны, легкая досада, что наша беседа не укладывается в отведенные ею полчаса, с другой – она находилась под впечатлением от известия о смерти Карпинского, с третьей – ей все-таки хотелось соблюсти нужный имидж. Люди, подобные ей, всегда пытаются спрятаться от посторонних, а если уж и показываются им на глаза, то стараются выглядеть комильфо. А тут... Кто ее знает, эту Татьяну Иванову из Тарасова? Вдруг начнет трезвонить разную ерунду насчет того, какая Камелия негостеприимная и стервозная. Хотя у меня, разумеется, и в мыслях ничего такого не было.

Вскоре кофе был подан, и мы смогли вернуться к разговору.

– Если вы хотите спросить, знаю ли я, кто это сделал, то вынуждена вас разочаровать, – наконец проговорила Лариса, делая глоток горячего кофе.

– Ну что вы, я совсем не об этом. Я просто хотела узнать, может быть, вам известно, с кем он работал в последнее время? С кем общался? В московских тусовках ведь должны быть известны такие вещи.

– Увы, я не интересовалась его судьбой, – усмехнулась Родионова. – И лишь по слухам знаю, что он работал с разными исполнителями. Я вам уже говорила.

– Но ведь вы общались совсем недавно, – напомнила я. – В ночном клубе «Каскад».

– Да, было такое, – чуть нахмурившись, кивнула Камелия. – Но они мне ничего не рассказывали о своих делах. Так, повспоминали прошлое, поболтали, можно сказать, ни о чем. Поговорили и разошлись. Карпинский, кстати, уехал рано. А Гольдберг остался, мы с ним еще немного пообщались.

– Они не говорили, как долго еще собираются пробыть в Тарасове?

– Кажется, хотели уезжать в самое ближайшее время, буквально на следующий день.

– Так вы совсем не можете подсказать, где можно найти Гольдберга? – повторила я вопрос, на который Камелия так и не ответила.

– Не знаю, эти люди в моей жизни появлялись сами. Точнее, Слава появлялся, а Анатолий был практически всегда при нем. Ну, могу дать вам номера их сотовых, если вам это чем-то поможет.

Я кивнула, и Камелия достала свой слайдер. Через некоторое время я сравнила эти номера с теми, что мне дал Морозов. Номера совпали. Я набрала номер Гольдберга, но телефон молчал. Собственно, как и Карпинского.

– Ладно, а где вообще их можно было найти в Москве?

Камелия вздохнула, закатив глаза.

– Если вы думаете, что мы вращались в одной компании, то ошибаетесь, – суховато проговорила она.

– Ну а все же? – не отставала я.

– Ой, ну вроде бы посещали они какой-то клуб актеров. Это уже за пределами Москвы, в Реутове. Других мест их тусовок я не знаю.

– Хорошо, а кто может дать такую информацию? – спросила я, допивая кофе.

Не успела я это произнести, как в комнату буквально вплыл широкоплечий, лысый здоровяк, и Камелия невольно поднялась ему навстречу.

– Привет, – улыбнулась она. – У меня встреча, я тебе говорила, но она уже заканчивается. – Лариса выразительно посмотрела на меня.

Я уже поняла, что имею честь лицезреть небезызвестного Артема Привалова – продюсера, а по совместительству супруга Камелии.

– Ничего, ничего, – вальяжно проходя в комнату, широко улыбнулся Привалов, – можете продолжать. Только, Лара, я хотел тебе напомнить, что через час нас ждут у Обрубовых.

– Да-да! – преувеличенно радостно воскликнула Лариса и повернулась ко мне: – Обрубовы – это мои друзья детства. Мы сто лет с ними не виделись и вот сегодня как раз договорились встретиться.

– Спасибо, я поняла, – кивнула я, поднимаясь, но не отрывая взгляда от Камелии в надежде, что она все-таки ответит на последний вопрос.

– Да сидите, сидите, – махнул рукой Привалов. – Беседа, я так понимаю, серьезная. Может, хотите немного скрасить ее?

Он прошел к бару, достал бутылку коньяка, три рюмки и коробку конфет и все это поставил на столик, возле которого мы сидели.

– Могу предложить еще фрукты и пирожные, – в упор уставился он на меня.

– Спасибо, не стоит.

– А я вот люблю грешным делом, – погладил Привалов свой выдающийся животик.

Он разлил коньяк по рюмкам, выпил сам, с удовольствием закусил конфеткой и опустился на диван рядом с женой. Камелия чуть пригубила, я же пить отказалась, поскольку была за рулем.

– Ну, не хотите, как хотите, – чуть лениво проговорил Привалов. – Наше дело – предложить.

«А наше – преступление раскрывать, – подумала я про себя. – А здесь помощи, похоже, не дождешься. Кроме вежливых общих фраз ничего не скажут».

Привалов тем временем налил себе еще коньяку и щелкнул пультом телевизора.

– Если вашей беседе это помешает, я могу выключить, – посмотрел он на Ларису.

Та, кажется, уже не знала, как бы вообще свернуть беседу, и сидела точно на иголках. Обидно, конечно, было уезжать несолоно хлебавши, но что поделаешь?.. Я поднялась, попрощалась, поймав облегченный вздох Камелии, и пошла к выходу.

– Меня выпустит Валентин Петрович? – спросила я на прощание.

– Я провожу вас сама, – неожиданно заявила Камелия.

Супруг же ее, не выразив никаких эмоций, просто пожелал мне счастливого пути. В прихожей никого не было, даже вездесущий Валентин Петрович куда-то подевался. Я обулась, прошла к калитке и собиралась уже уходить, как вдруг Камелия произнесла:

– Попробуйте обратиться к Денису Задорнову. Это человек, который давно и хорошо знал Вячеслава. И в последнее время они с Гольдбергом появлялись у него на квартире. Там вообще собираются многие представители столичной богемы. Он живет в Зеленограде, улица Высокая, дом двадцать восемь, квартира тридцать четыре. Запомните?

– Конечно, спасибо, – ответила я.

Камелия быстро протянула мне плакат со своим изображением и размашистым автографом. Я еще раз поблагодарила ее и вышла на улицу. Камелия чуть постояла, затем принялась запирать калитку.

Я села в машину и записала адрес Дениса Задорнова в блокнот. Собственно, это была единственная ценная информация, которой наградила меня Камелия, да еще и неизвестно, насколько она окажется ценной, однако я и этому была рада. Все равно других вариантов не прорисовывалось. Значит, следующим этапом расследования будет поездка в Зеленоград, которую не стоит откладывать. Вот только клиента следовало предупредить.

Из машины я позвонила Морозову и вкратце обрисовала ситуацию. Затем уточнила, не передумал ли он продолжать расследование.

– Поезжайте, – после продолжительного мучительного пыхтения выдал Андрей. – Денег хватит?

– Ну, пока хватит, а там видно будет. Надеюсь, удастся прояснить, где может быть Гольдберг.

– Хорошо было бы, если бы вы его там нашли, – тоскливо пожелал Морозов, видимо, подсчитывая расходы за мои услуги.

– Понятное дело, – хмыкнула я. – Затем и еду. Но гарантий дать не могу.

– Удачи, – напутствовал меня Морозов. – И возвращайтесь побыстрее.

Глава пятая

В Зеленограде мне раньше бывать не доводилось. Городок мне понравился своей чистотой, несопоставимой с неряшливостью тарасовских улиц, компактностью и аккуратностью. Очень уютный такой уголок. Перед тем как направиться к Задорнову, я заехала на вокзал, где оставила в камере хранения пистолет – так, на всякий случай. Я же толком не знала, в какое общество мне предстояло попасть и вообще, что меня ожидает.

Собственно, адрес Задорнова я нашла довольно быстро: таксист, которого я поймала у вокзала, отлично знал Дениса. Более того, сегодня я была не первой, кого таксист вез по указанному адресу. Причину я узнала позже, но по тому, как загадочно ухмылялся водитель, повод был из разряда приятных.

Он довез меня до самого подъезда и даже показал несколько окон на третьем этаже, откуда раздавалась громкая музыка. Что характерно, источников этой музыки было несколько: из одного окна доносились звуки Бетховена, другое окно сотрясалось от металлического рубилова a la «Sepultura». На подоконнике, развалясь, сидел живописный субъект в одежде, напоминающей римскую тогу. А точнее, он был обмотан простыней и делал сразу несколько дел: курил, разговаривал по сотовому телефону и кидал в палисадник апельсиновую кожуру. Скудость его экипировки никак не соответствовала времени года, но субъект, похоже, не обращал на это ни малейшего внимания.

– Ага, – сказала я, – кажется, начинаю понимать. Спасибо.

Таксист подмигнул мне, получил плату и уехал, прежде пожелав мне хорошо повеселиться. Повеселиться, конечно же, было бы неплохо, однако я прибыла сюда с несколько иной целью. Единственное, что мне было понятно – в квартире Дениса Задорнова сегодня происходило какое-то веселое сборище.

Я поднялась на третий этаж и позвонила в квартиру. Мне никто не открыл, но, как выяснилось, этого и не требовалось: дверь не была заперта. Не церемонясь, я вошла в прихожую и тотчас же столкнулась с высоким молодым человеком в пиджаке абрикосового цвета и полосатых брюках, на руке у парня, пьяненько хихикая, висела молоденькая девица. Молодой человек что-то нашептывал ей на ухо. Девица кивала, не переставая хихикать. Прядь ее длинных светлых волос намоталась на пуговицу пиджака молодого человека, но девушка совершенно этого не замечала.

– Даня, ты такой клевый, – проговорила девица, обнимая своего кавалера.

– Знаю, моя прелесть, – небрежно отвечал тот.

– Пойдем еще выпьем? Ну... мартини? – ласково предложила девушка.

При слове «мартини» Даня поморщился, а потом прижал ей палец к губам:

– Чщ-щ-щ, я думаю, пока стоит сделать перерыв.

– Ты что, хочешь сказать, что я пьяная? – обиженно надула губки девушка и тут же едва не навернулась на высоких каблуках.

– Ну что ты, нет, конечно. Но я не хочу, чтобы ты такой стала. Кстати, вот еще гости пришли, – заметил он меня и окинул заинтересованным взглядом: – Здравствуйте, девушка. Меня зовут Даниил.

– Татьяна, – представилась я.

– Вы здесь впервые?

– Впервые, – призналась я.

– Тогда сразу ввожу вас в курс дела: стесняться не надо, ломаться тоже не надо, напиваться... – он сделал паузу, – напиваться не только можно, но и нужно, поскольку все присутствующие здесь благообразные гости скоро будут в полное... Простите, я хотел сказать, расслабятся на всю катушку. Комната для отдыха гостей находится вон там, – он показал рукой в сторону закрытой двери. – Там сейчас уже отдыхают несколько уставших тел, но, я думаю, скоро эти люди придут в себя и, как говорится, продолжат банкет.

– Спасибо, что предупредили, – улыбнулась я.

Девушка ревниво стреляла глазами в Даню. Когда же он протянул руку, чтобы помочь мне снять куртку, она вдруг топнула ножкой и произнесла:

– Васильев, ты просто гад! – И, слегка покачнувшись, двинулась в сторону комнаты, откуда гремела музыка. По дороге девица, однако, передумала, потому что свернула как раз туда, где отдыхали неведомые мне «тела», и закрыла за собой дверь. Как мне показалось, Даня Васильев вздохнул с облегчением.

– Катюша уже несколько притомилась, мы вообще-то с обеда здесь зависаем, – заметил он.

Даня Васильев был высок, очень худ и весьма молод. На вид я дала бы ему лет двадцать пять, не больше. У него было остренькое лицо с хитроватыми серыми глазами, которые смотрели насмешливо, но в то же время добродушно. На лбу и щеках красовались несколько отпечатков губной помады разных оттенков. А еще он был пьян. Причем основательно пьян. Не до такой степени, конечно, чтобы отправиться в «комнату для отдыха», но тем не менее четкость его речи была явно нарушена.

– А когда был обед? – уточнила я.

– А обед был вчера утром, – рассмеялся Васильев.

– А собственно, по какому поводу здесь все это? – поинтересовалась я.

– Так у Дениса день рождения! Вы разве не знаете? – изумился Даня. – Он что, вас не предупредил? Или вы случайно, так сказать, с корабля на бал?

– Да, – кивнула я. – А где же сам виновник торжества?

– Так вон он, в зале, – жестом показал Васильев. – Восседает. Пойдемте.

Мы прошли в комнату, в которой звучал Бетховен. Там стоял накрытый стол, но еда и выпивка не были к нему привязаны: повсюду я замечала небольшие столики, на которых стояли тарелочки, бокалы, рюмки и бутылки. Предметы посуды находились также кое-где на стульях и даже на пианино. За ним на крутящемся стуле сидел мужчина лет пятидесяти, с собранными в хвост волосами. Мужчина не играл на пианино, оно вообще было закрыто, а Бетховен лился из колонок, расставленных на подоконнике. «Пианист» оживленно разговаривал с другим мужчиной, примерно того же возраста, но выглядевшим постарше – очень солидного вида, одетым в дорогой костюм и с внушительных размеров золотым перстнем на пальце. И очки у него были в модной золотой оправе. Мужчина держался очень уверенно, даже вальяжно. Поначалу я решила, что он и есть хозяин квартиры, но Даня Васильев сказал, что Денис Задорнов как раз тот, что за пианино.

За столом сидели еще несколько молодых и не очень молодых людей. В комнате, где звучала металлическая музыка, похоже, шла дискотека. Вообще, в квартире находились люди настолько разные по возрасту и внешнему виду, что мне на первый взгляд вообще было не понятно, что их связывает. Молоденькие девушки с голыми пупками, несколько женщин зрелого возраста, юноши, которых Гарик Папазян однозначно отнес бы к «педикам», важные мужчины в костюмах... Всего я насчитала человек примерно тридцать. Видимо, Денис Задорнов был человеком очень общительным, который мог найти язык практически с любым человеком. Я предполагала, что подобные сборища бывают в его квартире регулярно, а не только в день рождения. Собственно, и Камелия предупреждала, что у Дениса частенько зависает столичная богема.

– Денис, я думаю, что пора поднять тост за тебя, – подходя к столу и занимая свое место, провозгласил Даня Васильев. – Тем более что прибыла новая гостья, Татьяна, мы с ней уже познакомились.

– Конечно! – Мужчина с хвостом, сидевший за пианино, проворно вскочил и кинулся мне навстречу. – Здравствуйте, рад вас видеть, проходите к столу!

Денис Задорнов, несмотря на возраст, выглядел этаким нестареющим живчиком, энергичным и жизнерадостным. С его лица не сходила приветливая улыбка, даже маленькие карие глаза, казалось, смеялись, а зубы были на удивление ровными и белыми.

Он нисколько не удивился моему появлению, не уточнил, кто я такая и как попала в его квартиру. Вероятно, такое поведение было нормальным, обычным для людей его круга. Мало ли! Может быть, кто-то из присутствующих мужчин пригласил знакомую даму, а может, она сама услышала о торжестве у Задорнова и решила прийти – ради бога! Мне Денис понравился своей жизнерадостностью, а также полным отсутствием снобизма и высокомерия.

Даня Васильев тем временем уже наполнял рюмки. К столу потянулись люди и из соседней комнаты.

– За Дениса! За Дениса! – раздались голоса с разных концов стола.

Все выпили, и некоторые женщины потянулись к Задорнову с поцелуями. Тот очень благодушно принимал «чмоки», отвешивая каждой даме комплименты. Даня Васильев, выпив и закусив, потерял, кажется, ко мне всякий интерес. Он подошел к солидному мужчине с золотым перстнем – тому самому, что беседовал с Денисом, – подсел к нему и завел какой-то разговор, поглядывая на своего собеседника, как мне показалось, несколько заискивающим взглядом. Важный господин слушал снисходительно, вполуха, барабаня пальцами по столу, потом небрежно махнул в сторону танцевальной комнаты, будто предлагая Васильеву проследовать туда. Тот еще что-то попытался уточнить, но мужчина, окинув Даню безразличным взглядом, поднялся и отошел к форточке, закурив сигару. У окна он с любезной улыбкой приобнял курившую тонкую сигаретку молодую девушку. Девица нисколько не отстранилась, наоборот, посмотрела на мужчину очень заинтересованно.

– Даня, идем к нам! – прокричала одна из девушек, извиваясь в танце.

Васильев махнул ей рукой, затем, ломаясь и забавно вихляя тощенькими бедрами, двинулся в круг танцующих, где и растворился. Мне же предстояло наладить контакт с виновником торжества и получить информацию о Карпинском и Гольдберге.

Денис сидел за столом на своем месте, довольно далеко от меня, и оживленно беседовал с какой-то женщиной средних лет. Своим внешним видом и низким контральто эта дама походила на оперную певицу.

Прерывать их беседу я пока не стала, решив, что подходящее время для разговора я еще выберу: судя по виду Задорнова, он был трезв и пьянеть в ближайшие часы не собирался. Я заметила, что он вообще лишь пригубил из своего бокала. Поэтому я спокойненько закусила семгой и положила себе в тарелку овощной салат, а также большой кусок жареного мяса. На алкоголь я тоже не стала налегать. Орудуя ножом и вилкой, я огляделась. Рядом со мной сидела пара: рыжеволосая девушка с аппетитными формами, одетая в обтягивающую водолазку темно-зеленого цвета, подчеркивающую ее высокую грудь, и в черные вельветовые джинсы; рядом с ней вальяжно развалился на стуле мужчина лет тридцати пяти, в сером тонком свитерке со шнуровочкой на груди и в модных остроносых «казаках». У него было достаточно симпатичное лицо с пухлыми губами и глубоко посаженными голубыми глазами. Движения мужчины были ленивы и плавны. Смотрел он на всех свысока.

– Артур, положи мне, пожалуйста, еще роллов, – обратилась к нему его спутница.

Артур чуть заметно вздохнул, привстал и небрежно кинул лопаточкой в тарелку девушки два ролла.

– Потом будешь опять сетовать на то, что поправилась, – снисходительно обратился он к своей подруге.

– Плевать! – махнула рыжая рукой. – Устрою себе парочку разгрузочных дней – и все сойдет! И потом, ты же всегда говорил, что я нравлюсь тебе такой!

– Нравишься, нравишься, – как-то отрешенно проговорил Артур и налил себе апельсинового соку.

– А мне «Хеннесси», – протянула ему бокал девушка.

– Кейси, в последнее время ты пьешь слишком много алкогольных напитков, – спокойно заметил Артур, но бокал наполнил.

– А разве ты недостаточно зарабатываешь, чтобы покупать «Хеннесси»? – парировала Кейси.

Артур смерил ее спокойным взглядом, в котором ясно читалось, что свое замечание он сделал не из-за денег, потом совершенно ровным голосом произнес:

– Если тебя не устраивает мой заработок, ты можешь найти себе более подходящую замену. Учитывая твои достоинства, – усмехнулся он, окинув фигуру девушки красноречивым взглядом.

Кейси неожиданно вспыхнула. Она в несколько глотков выпила коньяк, потом пару минут посидела неподвижно, а потом вдруг порывисто поднялась и быстро прошла в танцевальную комнату, где тут же ритмично задергалась в танце. Движения ее были отточенными, даже можно сказать, профессиональными. Артур проводил ее взглядом, который остался для меня непонятным: в нем были то ли досада, то ли недоумение. Он покачал головой и налил себе граммов пятьдесят «Хеннесси». Так как Артур находился ко мне ближе всех остальных, а также по причине того, что он в данный момент был свободен, я решила пообщаться с ним. Тем более что Кейси, судя по всему, не собиралась возвращаться за стол. Я подсела к Артуру и, улыбнувшись, сказала:

– Знаете, я здесь впервые... Очень хотелось бы поговорить с Денисом, но меня все время кто-нибудь опережает.

– Говорите, – пожал плечами Артур. – Вот сейчас он закончит болтать с Алисой, и подходите прямо к нему. Думаете, они о чем-то важном разговаривают?

Я проигнорировала его последний вопрос и полюбопытствовала:

– А вы, простите, чем занимаетесь?

Артур окинул меня снисходительным взглядом с головы до ног. Он явно принял меня за провинциальную дурочку, которых характеризует неоправданная вежливая робость. Я не стала его в этом разубеждать, решив, что подобный имидж, возможно, как раз то, что мне и нужно.

– Я композитор, – вальяжно процедил он, закидывая ногу на ногу. – Моя фамилия Вишневецкий. Слышали?

– Не слышала, – честно призналась я.

Взгляд Вишневецкого стал совсем разочарованным.

– Ну, в свое время я написал пару песен для Киркорова, – нарочито безразличным тоном продолжал Артур, – для Долиной писал. А сейчас работаю с молодыми исполнителями.

– С выпускниками «фабрик»? – спросила я.

Вишневецкий не стал ничего уточнять, он мельком бросил взгляд в сторону Кейси, которая в танце слишком крепко прилипла к Дане Васильеву, затем еще раз внимательно осмотрел меня, задержавшись взглядом на груди, и предложил:

– Хотите выпить?

– Спасибо, у меня есть, – я пододвинула свой бокал с остатками мартини, но композитор наполнил его до краев. Сам он тоже прихлебывал мартини.

– Вас как зовут? – спросил он.

– Татьяна.

– Итак, она звалась Татьяна... – неизвестно почему процитировал Вишневецкий и еще более внимательно меня осмотрел. – А где же вы, Татьяна, остановились?

– Да, собственно, пока нигде, – пожала я плечами. – Я вообще-то не рассчитывала здесь надолго задерживаться. Мне просто нужно пообщаться с Денисом. Мне рекомендовала его одна знакомая, она сказала, что у Дениса очень много связей и он может помочь мне устроиться в Москве.

– А вы, конечно, хотите жить в Москве? – усмехнулся Вишневецкий.

– Очень хочу, – покривила я душой.

– О-о-ох, – протянул Артур все с той же усмешкой знающего жизнь человека. – Сколько мне приходилось видеть вот таких же девушек, мечтающих жить в Москве! Одних манила сцена, другие рассчитывали выйти замуж за олигарха и всю оставшуюся жизнь ничего не делать... Только они не думают о том, что сцена давно переполнена, поделена и прорваться на нее удается лишь единицам. А олигархи или даже просто более-менее приличные москвичи давным-давно уже пристроены. Вы на какой вариант рассчитываете? – Он с любопытством посмотрел мне в глаза.

– Не знаю, как получится, – протянула я. – Мне необязательно работать на сцене, я бы согласилась и на другую работу, лишь бы закрепиться в Москве. А замуж... Тут тоже как получится. Во всяком случае, я прекрасно понимаю, что Москва не вымощена олигархами, если перефразировать Дюма.

– А вы начитанная мадемуазель, – заметил Вишневецкий. – Впрочем, в провинции много образованных девушек. Правда, они часто не знают, как и где им применить свои дипломы.

«Ну я-то со своим давно определилась», – усмехнулась я про себя, а вслух спросила:

– А вы сами, кстати, москвич?

Артур потрогал свою челку.

– Москвич, – ответил он. – Правда, не коренной. Я приехал из Новосибирска.

– Надо же, как много в Москве талантливых людей из Новосибирска! – восторженно сказала я. – А вот Даня Васильев откуда?

– Даня из Рязани, – снисходительно срифмовал Вишневецкий, подливая себе «Хеннесси».

– А он кто? Тоже композитор? Я смотрю, он пользуется большой популярностью у девушек.

– Да, он обаятельный, – кивнул Вишневецкий, снова оглянувшись на комнату, в которой шли танцы.

Кейси совсем разошлась: она выгибалась в танце так, что казалось, сломается пополам. Даня Васильев тоже разогрелся: он лихо отплясывал что-то среднее между хип-хопом и «Яблочком», затем вдруг подхватил Кейси на руки, высоко поднял ее и закружился на месте. Девушка довольно завизжала, все вокруг тоже загалдели, зааплодировали, шум усилился. Артур Вишневецкий спокойно посмотрел на все это, затем отвернулся и залпом осушил рюмку с коньяком. Потом аккуратно промокнул рот салфеткой и сказал:

– Даня Васильев – человек достаточно одаренный. Но он никак не может найти свое место. Вроде бы ему многое удается, а в целом... – Артур неопределено пощелкал пальцами. – Он не умеет делать хорошо одно какое-то дело, хватается сразу за многие, которые делает вроде и неплохо, но все же не на все сто. Настоящие шедевры ему не по плечу. Хотя в принципе он еще молодой... Кстати, – склонил вдруг ко мне голову Вишневецкий, – если вы вздумаете влюбиться в него – не советую.

– Почему? – удивленно спросила я.

– Потому что сильно разочаруетесь. Во-первых, вы можете по наивности рассчитывать, что он на вас женится или как-то поможет в карьере, а этого не будет. А разочарование таких девушек накрывает очень жестокое.

«Ну, уж меня-то сложно разочаровать, поскольку я давно отвыкла обольщаться, – улыбнулась я про себя. – И с моим жизненным опытом рассчитывать, что Даня Васильев женится на провинциалке и будет ей примерным мужем на всю жизнь, не то что наивно, а просто глупо. Но ведь Вишневецкий не знает меня настоящую...»

– ...А во-вторых, – продолжил тем временем Артур, – Даня Васильев в Москве сам перекати-поле. Никакого особого положения он здесь не имеет, живет на съемной квартире... Все, что у него есть, – это смазливая мордашка, молодость и какие-то намеки на талант. Вот на этом он пока и держится.

– Значит, может так случиться, что он вернется к себе в Рязань? – сочувственно спросила я.

Взгляд Вишневецкого снова стал снисходительным.

– Из Москвы, Татьяна, в свою дыру, как правило, никто не возвращается, – поведал он мне таким тоном, словно объяснял правило по грамматике для первого класса. – Вот только здесь потом занимаются совсем не тем, о чем мечталось. Но вас, я думаю, мне все равно не переубедить, – махнул он рукой. – Пока вы сама не пройдете этот путь, не успокоитесь. Кстати, мы можем продолжить разговор с вами у меня дома. После завершения вечеринки, разумеется. Вы еще не передумали беседовать с Денисом?

Я покачала головой и спросила:

– А разве у вас дома можно?

– А почему нельзя? – растянул губы в улыбке Вишневецкий.

Я продолжала играть столь удавшуюся мне роль глупышки.

– Ну, а... Кейси разве не с вами?

Артур рассмеялся сухим смехом.

– Я думаю, Кейси сегодня вряд ли поедет ко мне.

– То есть она поедет к себе домой?

– Господи, Татьяна, – вздохнул Вишневецкий. – Ну откуда у Кейси в Москве свой дом? Девочка приехала из... даже не помню какого городишки нашей необъятной родины, где закончила музыкальное училище. Пыталась петь – кстати, голос у нее действительно неплохой. А теперь работает на подтанцовках. Снимала квартиру еще с тремя такими же бедолагами. Потом стала жить у меня.

– А куда же она поедет сегодня?

– Не знаю, – спокойно пожал плечами Вишневецкий. – Не исключаю, что к Дане Васильеву.

Я немного подивилась равнодушию, с которым это было сказано. Вообще-то где-то в глубине глаз Вишневецкого я видела, что его безразличие к Кейси не такое уж искреннее. А впрочем, об искренности в данной среде говорить еще наивнее, чем о моей свадьбе с москвичом.

– Так что, поедем? – Взгляд Вишневецкого стал сальным.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что он меня откровенно кадрит. Переспать с Вишневецким не входило в мои планы. В принципе если бы это было нужно для дела, то я без всяких предрассудков решилась бы на это. Но пока что не видела в этом необходимости.

– Мне бы все-таки хотелось вначале пообщаться с Денисом, – проговорила я, скромно разглаживая юбочку на коленях.

Денис уже закончил разговор с оперной дивой, но теперь к нему подсела молоденькая девица в джинсах с низкой посадкой и колечком в оголенном пупке – кажется, та самая, которую обнимал у окна солидный мужчина в золотых очках. Сейчас она, заглядывая прямо в глаза имениннику и прижав руки к груди, что-то говорила, то ли просила пристроить ее на сцену, то ли благодарила за прекрасный вечер.

– Дело ваше, – хмыкнул Вишневецкий и поднялся с места.

Он тоже прошел в танцевальную комнату, там теперь пел Робби Уильямс. На Кейси Вишневецкий не обратил никакого внимания, прошествовал к окну и сделал знак «римлянину» очистить место. Мужчина в «тоге» спорить не стал, он покорно сполз с подоконника, помыкался туда-сюда, а потом выполз в главную комнату. Теперь я поняла, почему он так долго не покидал подоконника: парень едва держался на ногах. Глаза у него были красными и припухшими, он постоянно спотыкался, налетал на людей и еще пытался извиняться.

– Олег! – заметив его, вскочил со своего места Задорнов. – Ну как же ты так, а? Давай-ка садись поешь, легче станет.

«Римлянин» отрицательно замотал головой и качнулся в сторону «комнаты отдыха».

– Пойдешь приляжешь? – участливо спросил Денис.

Олег мотнул головой.

– Давай, дорогой, давай, – подталкивая «патриция» к двери, проговорил Задорнов.

Он втолкнул парня в комнату и поскорее закрыл дверь. Я успела заметить в комнате два дивана, а на них несколько «уставших тел». Денис, выполнив свою миссию, вернулся за стол, и я уже собиралась подсесть к нему, как место, на которое я нацепилась, занял тот самый солидный мужчина с перстнем. Он говорил Денису что-то явно снисходительным тоном, оттопыривая пухлую нижнюю губу. Задорнов слушал очень внимательно, периодически пытаясь с улыбкой возражать.

«Может быть, предлагает одной из девочек помочь в творческой карьере? – мелькнуло у меня в голове. – Впрочем, мне до этого нет никакого дела».

В это время из танцевальной комнаты появился Даня Васильев. Он плюхнулся на стул рядом со мной и вытянул свои длинные ноги.

– Фу-ух, – отдуваясь, проговорил он и покачал головой. Наполнив высокий бокал минералкой, он немного подумал и плеснул в него коньяка. – Ну, как тебе, не скучно здесь? – запросто переходя на «ты», спросил он.

– Да нет, – улыбнулась я, думая о том, что пришла сюда не развлекаться. – Слушай, а это кто? – Я показала взглядом в сторону мужчины – поклонника сигар.

– О, это наш Папа Митя! – с почтительным уважением произнес Васильев, отхлебывая свой коктейль.

– А кто он такой? – полюбопытствовала я.

– Папа Митя у нас крутой, – с расстановкой пояснил Даня. – Великий человек.

– И в чем же его великость и крутость?

Даня неопределенно повертел в воздухе рукой, потом почему-то вздохнул и произнес:

– М-да. Вот так.

– Но чем он хоть занимается?

– А хрен его знает! – бросил вдруг Васильев, в три глотка допивая напиток. – Ездит на «Порше»...

– И это все? – еще шире улыбнулась я.

– Не все, – обиженно ответил Даня. – Просто так на «Порше» никто не ездит. Говорят, под ним много всего...

– А конкретно?

Васильев смерил меня презрительным взглядом.

– А конкретно никто не знает, – сказал он. – А Папа Митя не любит, когда расспрашивают о таких вещах. Если хочешь с ним переспать... – он сделал паузу, но фразу так и не закончил, а вместо этого плеснул себе еще коньяка.

Осушив пузатую рюмку, Денис повернулся ко мне. Глаза его увлажнились и заблестели.

– А у тебя с ним какие дела? – спросила я.

– Папа Митя, – разговорился после выпитого Даня, – наряду с прочими вещами занимается продюсированием. Кое-кому из нас помогал, в том числе и мне – я же творческий человек, – с оттенком гордости прибавил он.

Я глянула в сторону Папы Мити. Он уже закончил разговор с Денисом и теперь обнимал за талию очередную девушку. Я перевела взгляд на Даню и спросила:

– А ты знаком с такими продюсерами, как Карпинский и Гольдберг?

– Конечно, я всех знаю, – кивнул Даня. – Кстати, Папа Митя пытался с ними тоже какие-то свои дела вести.

– Какие? – уточнила я.

– Продюсерские, – усмехнулся Васильев, и я поняла, что, даже несмотря на опьянение, он ничего мне не расскажет о загадочном Папе Мите, который ездит на «Порше», имеет непонятный многогранный бизнес, запанибрата общается со всей околотворческой шушерой и интересуется девочками.

В это время я заметила, что Денис Задорнов остался в одиночестве, и быстренько переместилась на свободное место рядом с ним.

– Извините, что отвлекаю вас в такой день, – начала я, – но мне совершенно необходимо с вами поговорить. Я специально приехала сюда из Тарасова. Сразу скажу: это не касается никаких протекций.

Черные брови Дениса удивленно взлетели вверх, он посмотрел на меня более внимательно и вдруг рассмеялся:

– Да говорите, ради бога! Говорить здесь, кажется, никому не запрещено. И вы что же, специально ехали из самого Тарасова, только чтобы побеседовать со мной?

– Да, и это очень важно, – повторила я. – Дело касается одного вашего знакомого, Вячеслава Карпинского. Вы слышали, что его убили?

Маленькие глаза Дениса расширились, он явно слышал эту новость впервые. Некоторое время посидев молча, он налил себе мартини и так же молча выпил.

– Не знал, – протянул он. – Доигрался, стало быть, Славка... Н-да.

– А почему доигрался? Вы что-то знаете о его делах? – с надеждой спросила я.

Денис прищурился и посмотрел мне прямо в глаза.

– А вы ему кто? – спросил он. – Его... девушка?

– Нет, – я решила не кривить душой с Задорновым. – Я его вообще не знала. Дело в том, что я частный детектив, который расследует его смерть. Только не нужно удивляться, что в Тарасове есть частные детективы, что один из них – женщина, и тому подобное. Все это я уже слышала много раз. Не надо удивляться, давайте просто поговорим о фактах.

– Хоть вы и не перестаете меня удивлять, – качая головой, произнес Задорнов, – я, конечно же, с вами поговорю. Только, признаться, пока не понимаю, какой помощи вы от меня хотите.

– Для начала я вас очень прошу не сообщать никому из присутствующих о моей профессии, – сказала я. – Пускай все считают меня вашей гостьей, которая приехала из провинции и надеется остаться в Москве. Я полагаюсь на вашу порядочность.

– Ради бога, – серьезно кивнул Задорнов и вдруг рассмеялся, помотав головой: – Черт возьми, это даже интересно.

– Во-вторых, поговорить мне хотелось бы где-нибудь в уединенном месте, где нам никто не помешает. А то здесь люди веселятся, нас постоянно будут отвлекать. Обещаю, я не отниму у вас много времени.

– Пойдемте в кухню, – тут же предложил Задорнов и, галантно подав мне руку, провел меня в кухню, предварительно извинившись перед гостями и попросив не отвлекать его некоторое время.

Кухня была просторной и светлой. Правда, особого порядка в ней сейчас не наблюдалось, что было, в общем-то, понятно. Для меня Денис притащил из зала стул, а сам присел на столик.

– Итак, вы сказали, что Карпинский убит, – сам начал Задорнов. – Где, в Тарасове?

– Да, именно, – подтвердила я. – А перед этим он провернул нечестную сделку с одной нашей местной группой. Вместе со своим приятелем Анатолием Гольдбергом.

– Ну конечно, с кем же еще! – воскликнул Денис. – И все-таки почему вы решили, что я могу вам помочь?

– Мне рекомендовала обратиться к вам Камелия, – не стала скрывать я. – Видимо, у нее были какие-то основания для этого...

– Ах, Камелия! – Денис снова оживился. – Она знала, что Карпинский обращался ко мне за помощью.

– За какой? – тут же спросила я.

– Просил узнать, не нуждается ли кто-либо из артистов в его услугах, – пожал плечами Денис.

– А вы что ответили?

Денис закатил глаза.

– На тот момент я уже знал, что работать со Славкой, скажем так, не совсем безопасно... – осторожно выразился он.

– То есть? – в упор спросила я. – Вы хотите сказать, что были случаи, что он обманывал кого-то из артистов в Москве?

Денис несколько минут подумал, поболтал ногами, потом ответил:

– Да, такие случаи были. И, поверьте мне, после подобных вещей с таким человеком уже никто не станет иметь дела. Как я мог кого-то рекомендовать? А если бы Вячеслав и здесь показал свои штучки-дрючки? Представляете, в каком бы я потом был положении! Так что я был вынужден ему отказать. Вежливо, разумеется.

– А вы вообще давно с ним знакомы? С Карпинским, я имею в виду.

– Ой, даже не помню, сколько лет! – покачал головой Задорнов. – Приехал он в Москву, кажется, лет десять-пятнадцать назад. Вот примерно тогда мы с ним и познакомились.

– И чем он здесь занимался?

– Да всем понемногу, – махнул рукой Задорнов. – Всякое бывало, даже машины продавал на авторынке... В «МММ» пытался подняться, что-то туда вкладывать. Вроде бы даже успешно поначалу. А потом все равно прогорел! Хорошо хоть потерял мало, можно сказать, при своих остался. Одно время совсем нищенствовал, даже у меня жил – денег снимать квартиру не было.

– Но на родину Вячеслав возвращаться не собирался?

– А вы мне покажите того, кто добровольно возвращается в родные пенаты! – воскликнул именинник. – Я, к примеру, не знаю ни одного человека, который уехал бы из Москвы, а у меня, поверьте, много знакомых. Как бы ни было здесь трудно, плохо – никто не уезжает. Все считают, что это лучше, чем прозябать в провинции. Я знаю много людей, которые у себя на родине нищенствовали, а теперь нищенствуют в Москве. Только там они прозябали на провинциальном уровне, а здесь – на столичном. Вот и вся разница.

– А продюсерская деятельность Карпинского? – спросила я.

– Ну а как же! – усмехнулся Денис. – Он же за этим в Москву и ехал. Ему на первых порах Камелия неплохо помогла. А потом он и сам стал шустрить, с Гольдбергом познакомился. Толя – он посерьезнее будет. Славкин авантюризм плюс практичность и расчетливость Анатолия образовали неплохой тандем. Правда, они всегда ходили, что называется, по краешку, в их сделках грань между законом и криминалом была очень расплывчатой. Организаторские способности у них определенно были. Только вот... Авантюрный склад характера и... – он слегка замялся, – некоторая жадность Вячеславу мешали. Мог бы добиться неплохих успехов, но начал вести себя некрасиво, вот и покатился вниз. Думаете, почему он в Тарасов подался? Да потому что в Москве все очень быстро становится известно, и с ним уже никто не хотел работать.

– И кого же он, грубо говоря, кинул в Москве?

Денис задумался, повздыхал, потом ответил:

– Ладно уж, я вам скажу. Все равно это ни для кого не секрет. Вы знаете такого Макса Паранойева?

– Ну конечно, – вспомнив оригинальный псевдоним, улыбнулась я. – Известный певец.

Максу Паранойеву было уже где-то за сорок, на сцене он появлялся нечасто и особой популярностью в нынешние времена не пользовался, тем не менее его все знали. Лет пять назад он частенько мелькал на экране, а теперь то ли скопил достаточно денег и решил передохнуть, то ли не было хорошего материала для концертов, то ли еще что – бог его знает. Если я и видела его на экране, то в основном в качестве гостя какой-нибудь программы-говорильни, и он производил впечатление высокомерного сноба. Разумеется, все понимали, что Паранойев – это псевдоним, а настоящая фамилия певца как-то никого не интересовала.

Денис тем временем продолжил:

– Так вот, Макс Паранойев, или Ной, как его все называют, попался на удочку Карпинского. Макс взял его продюсером, вроде бы дела пошли неплохо, несколько концертов по стране... А потом Ной заметил, что Карпинский пытается его надуть. Занижает цифры в документах – ну, оплату за концерты. Сам-то Ной не заморачивается такими вещами. Но ведь он не дурак и в шоу-бизнесе далеко не первый год. Короче, состоялся между ними нелицеприятный разговор, Карпинский пытался оправдываться, что делал это якобы в интересах самого Паранойева, плел что-то про налоги, но Макса уже было не остановить. Короче, послал он Славку, даже в суд грозился подать. Ни в какой суд он, конечно, не подал, просто потому что ему лень заниматься подобными вещами, а нанимать адвоката ему показалось накладным. В общем, после этой истории со Славкой уже никто не хотел работать, поскольку Макс – человек тусовочный и, разумеется, со смаком всем рассказал про его выкрутасы. Помыкался-помыкался Славка, потом ко мне пришел... Я, как уже говорил, отказал ему.

– Скажите, пожалуйста, а когда это было? Я имею в виду историю с Ноем.

Денис наморщил лоб:

– Где-то полгода назад, может быть, чуть больше.

– И с кем он общался дальше, вы не знаете?

– Что касается слова общался, – Денис сделал ударение, – то знаю. Он общался со многими из присутствующих здесь. С Вишневецким, Васильевым... И ко мне захаживал, но не так часто, как раньше.

– А вы когда его видели в последний раз?

– Ох, дай бог памяти... Да где-то месяца два назад. Как раз тогда он приходил ко мне насчет рекомендаций. А после моего отказа перестал появляться. Да и на других тусовках на него стали поглядывать косо. Так что два месяца назад он просто исчез из поля моего зрения.

– У вас есть какие-нибудь предположения, с кем он мог работать?

– Я и так знаю, что в Москве он последнее время не работал ни с кем. Что же касается его тарасовской деятельности, то нет. Понятия не имею. Да и вообще, насколько мне известно, он предпочитал работать один. Я же говорю, он был жадным.

– А о Гольдберге что вы можете сказать?

– Если вы о том, мог ли он убить Вячеслава, то полагаю, что нет. Гольдберг все-таки – человек здравого ума. А закон если и пытался нарушать, так это совсем не то. То есть он, конечно, мошенник, но не убийца. И потом, из-за чего? Что, они там нахимичили на такую крупную сумму, ради которой можно пойти на убийство? Блин, что я несу! – качая головой, вдруг воскликнул Денис. – «Сумма, ради которой можно пойти на убийство» – здорово звучит, да?

– Но это могло произойти в запале, как говорится, в состоянии аффекта, – предположила я.

– Гольдберг не из тех, кто легко впадает в состояние аффекта, – отрезал Задорнов.

– Ладно, – вздохнула я. – Мне, в сущности, нужно найти Гольдберга вне зависимости от того, убийца он или нет.

Задорнов смерил меня взглядом.

– Деньги ищете? – спросил он.

– Тайна следствия, – улыбнулась я.

– Да ради бога, можете не говорить, – махнул он рукой. – Только я не знаю, где Гольдберг. Не видел его уже давно.

– Но вы же можете знать, какие места они чаще всего посещали в Москве с Карпинским. Камелия говорила о каком-то Доме актеров...

– Да, есть такой, – подхватил Задорнов. – Это в Реутове. Но это не их любимое место. В последнее время они облюбовали казино «Помпея». Открылось примерно с год назад, возле метро «Курская». Вы, наверное, знаете, что Вячеслав был заядлым игроком? Вот там он и зависал по вечерам на пару с Гольдбергом.

Я посмотрела на часы. Время приближалось к часу ночи.

– Если вы собираетесь отправиться туда прямо сейчас и одна, то не советую, – поймав мой взгляд, заметил Денис. – Послушайтесь меня: поезжайте туда завтра и с Вишневецким.

– С Вишневецким? – удивилась я. – Почему?

– Потому что он завсегдатай этого казино. Ну, как вы одна будете там разговаривать? С кем? Вам никто ничего не скажет. Это однозначно. А Вишневецкий знаком с персоналом, да и Кейси тоже. Сегодня они уже, ясное дело, туда не пойдут. А вот завтра к вечеру – самое время. Вот вы с ними и договоритесь. Если они, конечно, не разругаются к тому времени в пух и прах. Но и это ничего, вы сможете пойти с кем-то одним из них.

– Что же мне, сидеть без дела до завтрашнего вечера? – Меня совершенно не устраивала такая перспектива.

– Ну а что делать? – философски откликнулся Денис. – Идти одной бессмысленно. Вы же частный детектив, должны быть терпеливы.

– Да терпения мне не занимать, – усмехнулась я. – Только я не уверена, что это именно та ситуация.

– Кстати, а вы где собираетесь ночевать? – спросил Задорнов.

– Ну, если откинуть предложение господина Вишневецкого провести ночь у него дома, то в гостинице, – засмеялась я.

Денис снова удивленно сделал брови домиком, потом сказал:

– Понятно, Кейси опять капризничает. Н-да. А Вишневецкий ищет утешения.

– И что, у них всегда так? – поинтересовалась я.

– Ой, там все очень сложно и замороченно, – скривившись, махнул рукой Денис. – Не забивайте себе голову, сами разберутся. Просто я предлагаю вам переночевать у меня. Места хватит, и за гостиницу платить не надо. С завтраком проблем не будет.

– У вас гости, – развела я руками. – Хотя спасибо большое.

– Ну, гости все же скоро начнут расходиться, – сказал Денис. – А если кто и останется, я думаю, не помешает. Я и сам намереваюсь часа через два отправляться спать. Все-таки я немного подустал.

– Да, два дня отмечать день рождения – это утомительно, – заметила я.

– А вы думаете, на этом все закончится? Ха-ха-ха! – рассмеялся Денис. – Я вас уверяю, что и завтра, и послезавтра ко мне будут тянуться гости. Кстати, многие из сегодняшних явятся снова. Это уже традиция такая, я привык. Я люблю общение. Хотя через какое-то время мне нужно полное одиночество, но этот момент еще не настал. Так что, вы остаетесь?

– Я подумаю, – кивнула я. – Только у меня к вам еще один вопрос. Женщины.

– Какие женщины? – вытаращил глаза Задорнов.

– Женщины Карпинского. Говорят, у него их было много. Ну, и Гольдберга заодно. Может быть, кто-то из них подскажет мне, как найти досточтимого Анатолия.

– Не уверен, – покачал головой Денис. – Что касается Гольдберга, то он не по этой части.

– В смысле? Нетрадиционной ориентации? – слегка удивилась я.

– Ни в коем случае. Просто не увлекался женщинами настолько, насколько Слава. А у Славы донжуанский список очень велик.

– И все-таки? Из последних?

Задорнов помялся, потом задумчиво уставился в окно. Я достала свой бумажник.

– Да вы что? – удивленно воззрился он на меня. – Не надо денег. Вас рекомендовала Камелия, мне этого достаточно. К тому же информация, о которой вы просите, не относится к разряду строжайших тайн. В том случае я бы и за деньги не стал ничего говорить.

Он достал свой мобильник и принялся нажимать на кнопки.

– Вот, некая Элеонора. Элитная дамочка. Живет на улице Песчаной, это недалеко от проспекта Мира. Карпинский регулярно пользовался ее услугами, она у него даже вроде фаворитки была. Можете записать телефончик.

– А адресок не подскажете сразу? Ей-то меня Камелия не рекомендовала, вряд ли она охотно согласится со мной разговаривать.

– Подскажу, – ответил Денис, и я записала адрес Элеоноры в свой блокнот.

После этого мы оба вернулись в зал.

– Денис, ну где же ты пропадаешь! – воскликнул Даня Васильев, который теперь сидел на своем месте и попивал мартини.

Кейси, видимо, тоже устала танцевать и примостилась на подоконнике, откуда недавно был изгнан «римлянин». И вообще, я заметила, что гости уже начали скучать. Музыка продолжала звучать, но никто не танцевал, все сидели за столом и ковырялись в своих тарелках. Время уже перевалило за полночь. Денис обратился к гостям:

– Друзья, я предлагаю выпить, что называется, на посошок, закусить и на сегодня разойтись. Не хочу показаться невежливым, но я устал. Завтра, разумеется, праздник продолжится.

Никто особо против этого не возражал. Всем были налиты рюмки, в честь Задорнова был произнесен тост, все выпили, и многие потянулись в сторону прихожей. Я про себя уже приняла решение остаться, поскольку это было самым разумным. После двенадцати ночи ехать в какую-то гостиницу...

Отбыла, церемонно попрощавшись, оперная дива, под руку с мужчиной невыразительной внешности в очках. Разошлись молоденькие девочки-припевочки, кто с мальчиками, кто сам по себе. Папа Митя чинно попрощался с Задорновым за руку и вышел, унося свой внушительный живот и держа под ручку одну из девушек – причем не ту, которую во время вечера обнимал за талию. Кейси с гордым видом ушла одна. Вишневецкий проводил ее неодобрительным взглядом. Даня Васильев долго напяливал куртку, наматывал какой-то немыслимой длины светлый шарф, тряс руку Денису, заплетающимся языком повторяя поздравления и пожелания и стряхивая пепел с сигареты прямо на коврик. Затем подхватил, как мне показалось, первую попавшуюся девицу, уцепился за нее, чтобы не упасть, и, шаркая ногами, стал спускаться вниз по лестнице. Вишневецкий медленно подошел ко мне, тихонько сжал за плечи и спросил:

– Ну что, едем?

– Нет, – высвобождаясь, повернулась я к нему. – Денис оказался настолько любезен, что предложил мне остаться у него.

Артур на мгновение застыл, затем засмеялся суховатым смехом.

– Что ж, здесь вам точно не нужно опасаться за свою честь, – сказал он.

– Но у меня к вам есть несколько иное предложение, – глядя Вишневецкому в глаза, проговорила я.

– Слушаю, – чуть приподняв бровь, сказал он.

– Денис советовал мне пойти с вами в казино «Помпея», говорил, что вы частенько там бываете. Ну так вот, а я давно хотела там побывать, а одной как-то несподручно.

– Господи, Татьяна, вы не устаете меня удивлять! – воскликнул композитор. – У вас что, много лишних денег, чтобы просаживать их в «Помпее»?

– А почему вы думаете, что я их просажу? – кокетливо спросила я. – Может быть, мне повезет, и я выиграю столько, что куплю себе квартиру в Москве.

Вишневецкий расхохотался во все горло.

– Нет, вы просто прелесть, – качая головой, сказал он.

– Артурчик, Татьяна хочет познакомиться с Гольдбергом, – вмешался в нашу беседу Задорнов. – Кстати, ты давно его видел? Если встретитесь – помоги, пожалуйста, девушке.

– С Гольдбергом? – удивился Вишневецкий. – А что за интерес? Как к продюсеру или как к мужчине?

– Первое, конечно, – улыбаясь, ответила я.

– Что ж, это уже лучше, – кивнул Артур. – Хотя, честно говоря, в последнее время я его там не видел. Вроде они со Славиком куда-то на гастроли двинули.

– Он уже должен вернуться, – проинформировала я Вишневецкого.

– Хорошо, я могу заехать за вами в шесть часов, если вы, конечно, будете здесь, – сказал Артур.

– Здесь, здесь, – весело заверил его Денис.

– Тогда до завтра, – кивнул Артур и, небрежно накинув какой-то пижонистый плащ, слегка махнул рукой хозяину дома.

В квартире стало тихо.

– Давайте я помогу вам убрать со столов, – предложила я Задорнову, но Денис только замахал руками:

– Что вы, что вы, о чем вы говорите! Завтра утром придет Марина Степановна, домработница, она все и приберет. Обычно я стараюсь сам здесь наводить порядок, но во время таких стихийных бедствий, как, например, день рождения, без ее помощи не обойтись. Так что отдыхайте себе спокойно. Вы можете лечь в комнате для гостей, я сейчас дам вам комплект белья.

И он прошагал к шкафу.

– А там же кто-то есть... – напомнила я.

– Никого там нет, все уже ушли, – роясь в шкафчике, говорил Задорнов. – А Олега я сейчас подниму, напою чаем и, если он придет в себя, вызову такси и отправлю домой. А если нет, то уложу его вот на этом топчане, – Денис кивнул на небольшой диванчик, который стоял в углу комнаты.

Заснула я практически моментально, а наутро обнаружила, что все уже готово к продолжению банкета. Где-то к двенадцати начали подтягиваться гости. Первым явился Даня Васильев. По его виду нельзя было сказать, что он пьянствует третий день, только небольшие темные круги под глазами выдавали его.

«Вот что значит молодость! – подумала я. – Всю ночь пьешь-гуляешь, а наутро – как огурчик».

Даня Васильев был один, куда подевалась его вчерашняя спутница, было не понятно, да никто этим и не интересовался. Видимо, поправить здоровье Дане все-таки требовалось, поскольку он сразу же предложил Денису поднять тост за него. Денис, улыбаясь, налил Васильеву «Хеннесси», а сам ограничился минералкой. Вслед за Даней явился «римлянин» Олег, который сегодня был одет в серый свитер и черные брюки и вообще вел себя очень тихо и скромно. От предложения Дани Васильева выпить за именинника он отказался, тихо сел в углу и надел наушники, включив CD-плеер.

Затем стали появляться и другие люди. Некоторых я видела впервые, пришел кто-то из прежних... Появилась и Кейси, сегодня одетая уже в короткую юбку и тонкую блузку с глубоким декольте, из чего я сделала вывод, что она, скорее всего, все же поехала ночевать к Вишневецкому или, по крайней мере, заехала к нему домой утром. Самого композитора не было, – видимо, он рассчитывал прибыть ближе к вечеру, как договаривался со мной.

Вскоре праздник уже опять был в разгаре: снова громко зазвучала музыка, Даня Васильев влился в круг танцующей молодежи, в котором зажигала все та же Кейси. Гости постарше активно трапезничали за столом, не забывая наполнять бокалы и рюмки, именинник сидел на своем месте и благодушно принимал поздравления. Развенчанный «римлянин» Олег тоже подсел к столу, поморщился, выпив первую рюмку, но через пару минут уже наполнял вторую. Я же сегодня вообще не стала употреблять алкоголь.

Время до вечера прошло не так уж плохо, во всяком случае, скучать мне не пришлось. Где-то часов в пять появился Вишневецкий, облаченный в клетчатый пиджак и черные джинсы. Выглядел он довольно благодушным и каким-то умиротворенным. Неожиданно из танцевальной комнаты выскочила Кейси и с разбега бросилась Артуру на шею, одарив его звонким чмоком в губы.

Вишневецкий, чуть покраснев, смущенно похлопал ее по щеке, затем поставил на пол, поправил очки и принял свой обычный вальяжно-высокомерный вид.

Кейси прошла с ним за стол, без остановки что-то шепча своему бойфренду на ухо. Вишневецкий как-то снисходительно кивал, но было заметно, что он рад такому вниманию со стороны подруги.

«Что ж, кажется, все недоразумения между ними благополучно разрешились этой ночью, – подумала я про себя. – Впрочем, неизвестно, надолго ли, учитывая взбалмошность певички-танцовщицы».

Вишневецкий выпил, плотно закусил и откинулся на спинку стула. Кейси продолжала что-то ему говорить. Примерно минут через пятнадцать они оба поднялись и подошли ко мне. Вишневецкий представил нас друг другу, после чего сказал, что можно отправляться в «Помпею».

Я попрощалась с Задорновым, поблагодарив его за все, и покинула гостеприимную квартиру. Напоследок Денис черкнул мне номер своего мобильника, сказав, что я могу как звонить, так и приезжать к нему в гости. Он даже приглашал меня возвращаться после посещения казино, но я не планировала этого делать.

Глава шестая

«Помпея» выглядела помпезно. Что там греха таить – она впечатляла. Правда, времена, когда подобные заведения занимали целое отдельное здание, уже прошли, и теперь обычно всякие казино строились на первом этаже какого-нибудь дома. То же самое было и с «Помпеей» – два нижних этажа бывшего Дома работников культуры были отведены под казино. Но оформлено все было очень по-европейски, грандиозно и пышно, хоть и достаточно стандартно. Мне доводилось бывать в разных городах Европы, и я не один раз видела подобные архитектурные фантазии. «Помпея» сверкала, переливалась рекламными огнями, манила внутрь, за тонированные двери и окна. Цвета в декорациях преобладали в основном сочные, яркие. Бирюзовый, фиолетовый в сочетании с бордовым выглядели очень насыщенно. И в то же время не наблюдалось излишней пестроты. Словом, вполне подходящая картинка.

Артур Вишневецкий уверенным шагом поднялся по ступенькам, двери тут же распахнулись, приглашая нас внутрь. Время было еще раннее, так что народ еще не успел подтянуться.

Вишневецкий неторопливым шагом прошел к свободному столику, пригласив нас с Кейси занять свои места, после чего спросил у меня:

– Вы что хотите попробовать?

– А почему ты меня не спрашиваешь? – стрельнув в мою сторону глазами, надула губки Кейси.

Вишневецкий спокойно посмотрел на нее и неторопливо произнес:

– Кейси, тебе же хорошо знакомо все, что здесь подают. А Татьяна в этом заведении впервые. Мне просто хотелось ей помочь. Но если тебе хочется соблюсти правила этикета – ради бога.

И он небрежным жестом протянул ей меню.

– Я вообще не хочу есть! – с раздражением в голосе проговорила Кейси, отодвигая меню. – Просто это дело принципа! И вообще, ты в последнее время совсем не уделяешь мне внимания! – Она отвернулась и принялась обиженно притоптывать ножкой под столом.

Артур чуть усмехнулся.

– Спасибо, я тоже не голодна, – кивнула я Вишневецкому. – Я, пожалуй, ограничусь чашкой крепкого кофе. Кстати, здесь есть ваши знакомые из числа персонала?

– Пока не заметил. Но можно пройти в бар, барменов я практически всех знаю. Не волнуйтесь, узнаем мы насчет вашего Гольдберга. А может быть, он и сам появится чуть позже. Сейчас еще не его время.

Мы быстренько расправились с кофе и мороженым, Кейси, кажется, перестала дуться и снова принялась оживленно щебетать. Ее монолог сводился в основном к тому, как было бы сейчас здорово сидеть где-нибудь в кафе на берегу Средиземного моря и наслаждаться солнцем и морским воздухом. Эта тема, по моим наблюдениям, совершенно не интересовала Вишневецкого, и он, кажется, не особо вслушивался в то, о чем говорила его подруга. Мне-то и подавно было не до этого, и я уже хотела попросить Вишневецкого перейти в бар, как вдруг он сказал:

– Вон, кстати, Кирилл, бармен. Сейчас я его позову.

Он помахал рукой совсем молоденькому пареньку в униформе, который подошел к нашему столику.

– Привет, – небрежно поздоровался с ним Артур. – Слушай, мы тут Гольдберга дожидаемся, не видел его сегодня?

– Не-а, – покачал головой Кирилл. – Их вообще давненько не было. На гастролях, наверное.

Я поняла, что под «ними» подразумеваются Гольдберг и Карпинский, и сама вступила в разговор:

– А где его еще можно найти? – спросила я, улыбнувшись Кириллу.

– Не знаю, – пожал он плечами.

– Ну как же? – продолжала я. – Вы все-таки давно знакомы, друзья, можно сказать...

Кирилл смерил меня подозрительным взглядом, потом посмотрел на Вишневецкого.

– Кира, девушке очень хочется на сцену, – со снисходительной улыбкой пояснил тот. – Гольдберг – это надежда для нее, прямо луч света в темном царстве блужданий по лабиринтам шоу-бизнеса.

Кейси едва заметно фыркнула.

– Да не знаю я, и никакие мы не друзья с ними, – принялся открещиваться бармен. – Не видел я их сто лет и знать про них ничего не знаю. Ты, Артур, и то больше с ними общаешься, и вообще, сам из этой тусы, вот и помоги девушке.

– Увы, ее интересует только Гольдберг, – притворно вздохнул Вишневецкий.

– Странно, – усмехнулся Кирилл. – Какая разница, к кому обращаться за помощью? А я ничем не могу помочь, извините. Я пойду, у меня работы полно.

И он, развернувшись, быстро пошел в сторону бара. Мы обменялись взглядами с композитором. Артур вздохнул и пожал плечами.

– Контакта не получилось, – констатировала я.

– Ну, подождите отчаиваться. Может быть, Гольдберг появится сам, – обнадежил меня Вишневецкий.

– Артур, я хочу поиграть в боулинг, – затянула Кейси. Я видела, что ее совсем не радует мое общество, но капризы певички мне были абсолютно неинтересны. Если у Вишневецкого другая точка зрения, то пусть сам с ней и нянчится. А я сюда по делу пришла.

Вишневецкий чуть заметно вздохнул.

– Если хотите, идите играйте, – пожала я плечами. – Я тоже найду себе какое-нибудь развлечение.

– Хорошо, тогда перед уходом мы вас найдем, – поднимаясь, сказал Артур, и они с Кейси направились в зал для игры в боулинг.

Я же решила пройти в игровой зал в надежде, что мне удастся с кем-нибудь побеседовать насчет Гольдберга и Карпинского. Точнее, сейчас меня в первую очередь интересовал Гольдберг, но эта парочка, как я уже поняла, была практически неразлучной. Повезло же мне в тарасовском казино «Каскад», где я разговорилась с рыжим игроком Геной, вдруг и здесь повезет?

Пройдя в игровой зал, я для начала присела поиграть в блэк-джек. Вообще-то я не любительница азартных игр, хотя мне приходилось в них участвовать не единожды. Но игроком высокого класса я никогда не была.

Признаться, сейчас игра меня даже увлекла, поскольку мне удалось даже выиграть небольшую сумму. Пустячок, как говорится, а приятно. При этом, правда, я не забывала о цели своего визита и незаметно присматривалась к игрокам, выбирая, с кем целесообразно завести разговор.

Я уже заинтересовалась молодым человеком, который внешне походил на представителя шоу-бизнеса. Конечно, я могла ошибаться насчет его социального статуса, но мне он показался наиболее подходящей кандидатурой. Парень тем временем тоже что-то выиграл, я заметила в его глазах появившийся блеск азарта и уже собиралась подсесть, чтобы не упустить момент, как вдруг ко мне подошел незнакомый мужчина в строгом костюме и представился администратором «Помпеи».

– Ваши друзья просили вам передать, что ждут вас в машине на парковке. Так что поторопитесь, пожалуйста... – произнес он.

Пожав плечами, я направилась к выходу, недоумевая по дороге, что такого могло произойти с Кейси и Вишневецким, если они так быстро решили покинуть казино, да еще и я им зачем-то понадобилась. Подойдя к парковке, я увидела машину Вишневецкого, но в ней никого не было.

Я посмотрела по сторонам и собиралась уже вернуться в «Помпею», как вдруг внезапный удар по затылку заставил меня потерять равновесие. Оседая на землю, я увидела две возвышающиеся надо мной крепкие мужские фигуры. Следом чьи-то сильные руки грубовато подхватили меня под мышки, проволокли пару метров и швырнули в багажник машины. Крышка багажника захлопнулась, а следом раздался звук заработавшего мотора. Машина быстро стартанула с места.

Ехать неизвестно куда в багажнике – удовольствие, мягко говоря, ниже среднего. К тому же от удара у меня жутко разболелась голова, а из-за неудобного положения и тряски меня еще стало и подташнивать.

«Но сотрясения мозга, скорее всего, нет, – успокаивала я себя. – Удар недостаточно сильный. Слава богу еще, что сознание не потеряла».

Определить, куда меня везут, лежа в багажнике, было, конечно же, невозможно. Единственное, что я поняла, – ехали мы, вероятнее всего, за город, поскольку машина сперва шла ровно, а затем начала подпрыгивать и вилять из-за плохой дороги.

Предположений, что за люди меня похитили, у меня не было никаких. Вроде бы в Москве меня никто не знал, тем более как частного детектива из Тарасова, об этом я говорила только Денису Задорнову. В казино я пришла с Вишневецким и Кейси, кстати, по совету того же Дениса. Вела я себя в «Помпее» достаточно осторожно. Неужели это бармен Кирилл меня, что называется, сдал? Но зачем? И кому? Какое этим ребятам дело до того, что я ищу Гольдберга?

Размышления мои вскоре были прерваны: машина остановилась, и следом открылась дверца багажника. Меня снова подхватили, вытряхнули на землю и потащили вперед, невзирая на мое сопротивление. Наспех посмотрев по сторонам, я обнаружила, что нахожусь в каком-то лесочке в компании двух довольно молодых парней, высоких и крепко сбитых. Телосложением, короткими прическами и одеждой они были похожи, только один был блондином, а второй – брюнетом. Почему-то я сразу мысленно нарекла их Лелеком и Болеком. Машина, на которой мы сюда приехали, являла собой белый «БМВ».

Брюнет Лелек подтащил меня к дереву и довольно быстро и умело накрепко привязал к нему. Болек демонстративно стоял рядом с лопатой в руках. Лелек приподнял мое лицо за подбородок, криво ухмыльнулся и сказал:

– Ну что, сука, или ты сейчас честно отвечаешь на наши вопросы, или мы тебя здесь закопаем. А перед этим ты вот этой лопатой сама выроешь себе могилу. Ясно?

Я не стала кивать в ответ.

– Короче, что ты вынюхивала в казино? И с какой стати интересовалась Гольдбергом и Карпинским? – спросил Лелек.

– Кто послал? – вступил в диалог и Болек.

– А кто вам сказал, что я интересовалась? – усмехнулась я. – И кто вы вообще такие, чтобы я вам отвечала?

– Вопросы здесь задаем мы, а ты отвечаешь, – отчеканил Лелек. – Где сейчас Гольдберг?

– Кто тебя нанял? – вторил Болек.

Я пристально вгляделась в обоих приятелей и спокойно спросила:

– А с какой стати вы интересуетесь Карпинским и Гольдбергом? И не вас ли видели в ночном клубе «Каскад» города Тарасова?

Парни переглянулись, после чего Лелек нервно проговорил:

– Заткнись, сука, еще раз тебе повторяю – вопросы задаем мы!

– ...и не случайно ли Карпинского повесили в тарасовском лесу? – продолжила я, с трудом сохраняя на лице улыбку. – Судя по нашей лесной прогулке, это как раз ваш стиль.

Лелек неожиданно взмахнул рукой и резко ударил меня под дых. Согнувшись от боли, я задохнулась и несколько секунд пыталась ухватить хоть каплю воздуха. Когда мне это удалось, я зашлась долгим кашлем. Отплевавшись, я подняла голову и посмотрела в глаза моему обидчику. Лелек нервно подергивал ногой, глаза его горели нехорошим, злобным огнем.

– Кто тебя нанял? – повторил он вопрос.

Я молчала. Болек поигрывал лопатой и недобро усмехался. Лелек, выругавшись, начал наносить мне беспорядочные удары, каждый из которых отдавался острой болью и звоном в голове. Как же я проклинала себя в этот момент за то, что оставила пистолет в камере хранения на вокзале! Хотя в ночной клуб мне с ним все равно дорога была заказана, но можно было хотя бы оставить в машине у Вишневецкого... И вообще, нужно было быть осмотрительнее! Попасть на такую примитивную удочку: «Ваши друзья просят вас срочно подойти к машине на парковке!»

Очередной удар пришелся по голове, и я, не выдержав, простонала от боли. Пытаясь шевелить связанными за спиной руками, я понимала, что освободить их в такой ситуации практически нереально. Ох, если бы мне это удалось, с каким наслаждением я бы вломила двум этим уродам! Вдруг я расслышала со стороны кустов какой-то шорох. Услышали его и мои противники. Лелек прекратил наносить мне удары, выпрямился и нервно огляделся. Болек тупо пялился на него.

– Бомжи, что ли? – неуверенно проговорил Лелек. – Слышь, иди-ка глянь, что там.

Болек, не выпуская лопату из рук и стараясь ступать осторожно, двинулся к кустам. Лелек, отложив экзекуцию, ждал. Ждала и я, втайне надеясь, что эта непонятная пока для меня случайность поможет мне освободиться. Если бы они оба отошли хоть на какое-то время! Но подобное вряд ли было возможно...

Болек не возвращался. Лелек заметно нервничал. Вдруг из кустов донеслись звуки какой-то возни, а потом приглушенное мычание.

– Чего там? – крикнул Лелек в темноту.

Ответа не последовало, но в следующую секунду откуда ни возьмись от высокого дерева позади Лелека отделилась тень. Что-то свистнуло, пролетев в воздухе, голова Лелека вдруг дернулась, и он мягко осел на землю. Сразу же вслед за этим на поляне словно из-под земли выросло несколько человек – молодые мужчины, одетые в строгие костюмы и при галстуках. Несмотря на подобный стиль одежды, действовали они очень оперативно: из кустов было вытащено безжизненное тело Болека, Лелеку вломили по голове еще раз – видимо, для страховки, – после чего оба моих обидчика остались лежать на холодной, влажной земле. Один из парней подскочил ко мне, быстро освободил мои затекшие руки и, не церемонясь, потащил в сторону. Я не сопротивлялась, так как парней было трое и сомневаться в их физическом превосходстве, а также наличии оружия не приходилось.

Через несколько секунд меня затолкали в припаркованный у лесной поляны джип «Тойота», на этот раз, слава богу, поместив не в багажник, а на заднее сиденье. По обеим сторонам от меня устроились двое парней, а третий, с суровым и непроницаемым лицом, уселся за руль. Машина спокойно тронулась с места, никто из моих спутников не издал ни звука. Молчание продолжалось минут десять, пока я не решилась его нарушить. Кашлянув, я спросила обращаясь к водителю:

– Можно полюбопытствовать, куда меня везут на этот раз?

– Не волнуйтесь, скоро все узнаете, – спокойно ответил водитель, не поворачивая головы.

– Мне все-таки хотелось бы уточнить, что меня ожидает, – настаивала я.

Никто не допустил ни малейшей грубости. Двое по-прежнему молчали, и лишь тот, кто был за рулем, также спокойно произнес:

– Наберитесь терпения.

Больше я не пыталась вступать в диалог. Довольно скоро мы добрались до города, попетляли немного по улицам и затормозили в каком-то переулке. Я не настолько хорошо знаю Москву, чтобы уверенно произнести его название, да оно и неважно. Когда «Тойота» остановилась, двое сидевших по бокам от меня парней помогли мне выбраться из машины, предупредив:

– Не нужно кричать и делать лишних движений.

Мы прошли несколько метров и оказались у припаркованного «Мерседеса-Майбаха». Один из сопровождающих открыл дверцу, я опустилась на заднее сиденье и обвела глазами салон. На меня смотрело с самодовольной улыбкой знакомое лицо. Никаких сомнений не оставалось: рядом со мной, удобно развалясь на сиденье, расположился не кто иной, как Папа Митя. Кроме нас, в машине находился только водитель. Я почувствовала, что окончательно перестаю что-либо понимать. Но только на время. Как часто бывает в подобных ситуациях, я знала, что мои мозги очень быстро восстановятся и начнут работать, как счетчик. А пока что я решила послушать, что скажет мне сам Папа Митя, весь вид которого твердо свидетельствовал о том, что он контролирует ситуацию.

Папа Митя же, не переставая улыбаться, окинул меня внимательным взглядом, покачал головой с сочувствием – не знаю, искренним или мнимым – и сказал:

– Насколько я знаю, милая барышня, ваша задушевная беседа в лесу была прервана на вопросе, на кого вы работаете? Позвольте и мне задать вам тот же вопрос.

– Послушайте! – вспылила я. – На сегодняшний вечер я получила достаточно впечатлений. Не забывайте, что я еще несколько минут назад находилась в лесу, в котором запросто могла погибнуть, и вам это прекрасно известно! А я, вообще-то, всего лишь слабая женщина, и с вашей стороны, мягко говоря, нетактично так меня мучить. К тому же джентльмен должен представляться первым!

Выпалив все это, я отвернулась к окну. Впечатлений и впрямь я получила достаточно, но моя гневная тирада была вызвана не этим, а лишь желанием выиграть время и постараться понять, что за человек скрывается под именем Папа Митя и почему его так заинтересовала моя скромная персона.

Папа Митя спокойно выслушал мой монолог, докурил сигару и, покачивая головой, произнес, не повышая голоса:

– Насчет слабой женщины вы, думается, покривили душой. Барышня вы бедовая. Второй день в Москве, а уже оказались в такой истории. Похоже, непростой вы человек. Или в ситуацию попали сложную?

И он пристально посмотрел мне в глаза. Проигнорировать его взгляд и вопрос я не смогла и лишь неохотно буркнула:

– И то и другое.

Потом усмехнулась, посмотрела на него и добавила:

– Но и вы, похоже, человек непростой... Папа Митя.

Тот добродушно засмеялся, крутя в руках мою лицензию частного детектива, которую молодчики в лесу выудили из моей сумочки. Я молча ждала реакции.

– Значит, вы частный детектив Татьяна Иванова? – с легким удивлением проговорил Папа Митя. – И что же привело вас в Москву, уважаемая Татьяна? И что побудило этих милых людей, валяющихся сейчас на сырой земле, отвезти вас на вечерний пикник в Подмосковье?

Я набрала в легкие побольше воздуха и довольно дерзко сказала:

– А не слишком ли много вопросов? Вы обо мне знаете многое, можно сказать, практически все, а я даже не знаю, кто вы такой. Знаю только, что вы Митя да еще чей-то папа.

Я откровенно дерзила. Дерзила этому важному столичному господину, который явно не по доброте душевной освободил меня из лесного подмосковного плена.

– А вас так сильно это волнует? – проговорил Папа Митя. – Что ж, я готов вам ответить. Считайте, что сейчас я для вас просто Дмитрий Иванович. Можете именно так ко мне и обращаться. Я удовлетворил ваше любопытство? А вас, в свою очередь, я попрошу сделать над собой усилие и говорить вежливо. А то я, знаете ли, человек тоже впечатлительный. Могу сильно расстроиться оттого, что столь хрупкое создание ведет себя так грубо, и просто откажусь с вами разговаривать.

«Вот бы здорово!» – подумала я.

– Я откажусь, – сказал Дмитрий Иванович, делая акцент на слове «я». – А вот у моих ребят не столь тонкая душевная организация, и они охотно продолжат с вами разговор, так что ваш пикинк в Подмосковье возобновится.

Он сверлил меня взглядом, и, хотя говорил абсолютно спокойно, я невольно ощутила мерзкий холодок между лопатками.

– Мои люди избавили вас от необходимости общаться с этими типами, – продолжал тем временем Папа Митя, – и я думаю, что могу рассчитывать на вашу ответную любезность.

Выбор у меня был небогат: быть вежливой либо быть побитой. Поэтому я выбрала первый вариант.

Глубоко вздохнув, я сказала:

– Ну, как вы уже поняли, я действительно частный детектив из города Тарасова. И мое нынешнее задание состоит в том, чтобы разыскать двух недобросовестных продюсеров, приехавших в наш город из Москвы и кинувших один творческий коллектив на деньги.

– Да это я понял еще по нашей первой встрече на квартире у Дениса, – махнул он рукой.

– Да? А мне казалось, что вы меня даже не заметили.

– Я все замечаю, – усмехнулся Папа Митя. – Дальше.

– А что, собственно, дальше? – удивилась я. – По-моему, я ответила на ваш вопрос. Мне вот непонятно – чем вызван ваш интерес ко мне в связи с тем, что я ищу продюсеров? – поинтересовалась я, на всякий случай не сообщая Папе Мите до поры до времени о гибели Карпинского.

– Да только лишь тем, что я сам имею горячее желание найти этих двух красавцев. А особенно господина Карпинского, – ответил Папа Митя.

Чуть помолчав, я осторожно спросила:

– А зачем он вам?

– Понимаете, Татьяна, я человек порядочный, терпеливый и щедрый. Во всяком случае, стараюсь таким быть. Думаю, что таковым и являюсь на самом деле, – начал объяснять Папа Митя. – И от людей в ответ я жду того же. Но, к сожалению, не всегда получается дождаться. Бывают случаи, что меня обманывают, – сообщил он.

– Даже так? – удивленно приподняла я бровь.

– Именно так, именно, – закуривая очередную сигару, подтвердил он. – Понимаете, я всегда относился с почтением к людям творческим, одаренным. Я глубоко убежден, что талантам надо помогать. Тем более что у меня есть возможность помогать даровитым людям. И когда ко мне обратились господа Карпинский и Гольдберг с просьбой продюсировать одну группу, я согласился, причем на очень выгодных для них условиях.

– Правда? – снова удивилась я.

– На очень выгодных, очень, – повторил Дмитрий Иванович, стряхивая пепел и задумчиво глядя куда-то мимо меня. – Я многое для них сделал. Помог в организации гастролей каких-то там девчоночьих групп, – принялся загибать он пальцы, – ссудил деньги... Разумеется, рассчитывая на долю от прибыли. В общем, это довольно банальная и скучная история об обычной человеческой неблагодарности, – закончил он с такой искренней горечью и сожалением, что я чуть не прослезилась.

– Неужели? – сочувственно спросила я.

– Увы, Танюша, увы, – печально кивая, продолжил Дмитрий Иванович.

– Что, они просто исчезли с вашего горизонта?

– Ну нет, конечно, они же далеко не дураки, – усмехнулся он. – Поначалу они еще возвращали мне какие-то жалкие гроши, говорили, что гастроли были неудачные, заработали ноль. Следующие гастроли были такие же, и ребята утверждали, что прокатились даже с минусом.

– Чем же они объясняли такой неуспех? – поинтересовалась я.

– Ой, причин находилось масса! – махнул рукой Дмитрий Иванович. – Администраторы на местах драли втридорога, брали за аренду залов дороже, чем договаривались...

– И вы им верили? – недоуменно спросила я.

Папа Митя помолчал, потом неохотно и даже с легким раздражением ответил:

– Ну, во-первых, верил. Во-вторых, деньги для меня все-таки не такие большие. А в-третьих, и это, пожалуй, самое главное, я прекрасно понимал, что молодым талантливым ребятам надо встать на ноги. Но рано или поздно задаешь себе вопрос, на который хочешь получить точный ответ.

– И вы этот ответ получили, – глядя на него, сказала я.

– Разумеется, – усмехнулся Папа Митя. – Я направил доверенных людей по следам своих... питомцев, прозондировал почву и выяснил, что ребята оказались весьма успешными промоутерами. Во всяком случае, куда более успешными, чем пытались выглядеть. Денег они поднагребли с простодушных нефтяников немало, а девчонки у них чем только не зарабатывали.

– И где же эти девчонки? – спросила я.

– Группа развалилась, а девчонок мои доверенные люди еле нашли потом. Кто-то вышел замуж, кого-то вообще выловили в борделе... Весело, одним словом, – вновь усмехнулся Папа Митя, хотя весь вид его свидетельствовал о том, что ему совсем невесело. – Одним словом, эти девчонки-то и рассказали, что мальчики гребли большие деньги. Себе ни в чем не отказывали, даже пошиковать любили. А им платили крохи, заставляли подрабатывать чуть ли не проституцией, постоянно норовили подложить под богатых клиентов... В конце концов просто вообще бросили их в какой-то сибирской гостинице без денег и билетов в Москву.

– Да, печальная история, – сказала я.

– Да, – грустно, как-то по-отечески кивая, согласился со мной Дмитрий Иванович. – Нет, я человек небедный, – затянувшись сигарой и блеснув своим перстеньком карат на пять, сообщил он. И тут же, оскалившись прямо по-звериному, что совершенно преобразило его круглое добродушное лицо, добавил: – Но я очень не люблю, когда мне врут.

Я снова моментально ощутила холодок между лопатками. Но, выдержав паузу и взяв себя в руки, спросила:

– А почему же все-таки они их бросили? Почему развалилась группа?

Папа Митя немного нервно побарабанил пальцами по мягкой спинке сиденья и сказал:

– Видимо, ребята почувствовали, что запахло жареным. Похоже, как-то пронюхали о том, что я стал больше о них знать и что у меня появились вопросы, вот и свалили.

– И с тех пор вы не виделись?

– Нет, – помотал головой Дмитрий Иванович. – В нашей тусовке они больше не появлялись. И если вы поможете мне их найти, то я буду вам весьма благодарен, – вдруг закончил он, заглядывая в мои глаза и протягивая мне мое удостоверение частного детектива.

Я убрала его в сумочку и честно сказала:

– Я вам могу помочь только наполовину. Я знаю, где Карпинский.

Повисла тишина, которую мы оба выдержали с честью. Докурив сигару и не торопясь затушив ее, Дмитрий Иванович спокойно спросил:

– Где?

– В тарасовском морге, – столь же коротко ответила я, и дальше, предупреждая его вопросы, рассказала, как кончил свои дни у себя на родине Вячеслав Карпинский, а в заключение добавила: – Эксперты считают, что, скорее всего, из жизни он ушел не по своей воле.

– Значит, его все-таки кто-то достал... – протянул Папа Митя.

Тишина длилась несколько минут, затем Папа Митя спросил:

– А какова судьба его партнера Гольдберга?

– Этого я не знаю, – пожала я плечами. – Но очень хочу сама выяснить. Меня, собственно, с этой целью и наняли, должна же я отрабатывать свой аванс.

– И что, у вас уже есть какие-то предположения? – прищурившись, посмотрел на меня Дмитрий Иванович.

– Увы, практически нет, – честно покачала я головой. – Я рассчитывала разузнать что-то в Зеленограде и в Москве, но здесь мне удалось всего лишь выйти на «Помпею». И сами видите, что из этого вышло. Однако, по моим предположениям, в Москве Гольдберга нет.

– Вы знаете, у меня те же предположения, – кивнул Папа Митя. – И какие же ваши дальнейшие планы? Отказываться от расследования?

– Это не в моих правилах, – покачала я головой.

– Знаете... – он придвинулся чуть ближе, – я могу вам помочь. Простимулировать, так сказать, вашу активность материально. А это очень хороший стимул, поверьте мне.

– Я знаю, – улыбнулась я. – Но, как я говорила, у меня уже есть клиент. А работать на два фронта не в моих правилах. Поймите, это вопрос профессиональной этики...

– Да не переживайте вы! – поморщился Дмитрий Иванович. – Я уже повторял, что деньги мне не нужны. Просто для меня это тоже дело принципа. Главное – надрать задницу этому засранцу Гольдбергу!

– Вы что же... Хотите подвесить его рядом с Карпинским и тем самым восстановить справедливость? – кашлянув, спросила я.

– Да не бойтесь вы за своего Гольдберга! – рассмеялся Дмитрий Иванович. – Почему все так боятся Папу Митю? Я добрый, очень гуманный человек, так что никаких подвешиваний не будет. Я найду способ заставить его работать на меня. Просто работать, и все. Разумеется, на выгодных для меня условиях.

И он расплылся в широчайшей улыбке, которая всего несколько минут назад напоминала звериный оскал.

«Ну вы, Папа Митя, чувствуется, тот еще у нас гуманист!» – усмехнулась я про себя.

– К тому же у ваших клиентов вряд ли хватит денег на долгие поиски, – продолжал уговаривать меня этот влиятельный человек. – Да и ресурсов у них нет никаких. А поиски могут и затянуться. И средств, поверьте, у меня хватит. Вы же не собираетесь меня обманывать? – И он с улыбкой заглянул мне в глаза.

Я покачала головой.

– Ну так что? – Он открыл кожаный бумажник. – Берете аванс?

Чуть подумав, я не стала отказываться. Ведь неизвестно, с чем мне придется вернуться в Тарасов. А Морозов явно не станет спонсировать долгосрочный проект без гарантий на успех. Он просто не потянет. Так что я спокойно приняла деньги и записала номер сотового Папы Мити. На этом можно было и распрощаться, но я напоследок все же спросила:

– Скажите, а как вы меня нашли?

– Это было очень просто, – пожал плечами Папа Митя. – От Артура с Кейси я знал, что вы собираетесь в казино. Естественно, я понимал, что идете вы туда не в рулетку поиграть. Я хотел приехать в «Помпею» и лично побеседовать с вами и на всякий случай приставил к вам своего человека – так, просто понаблюдать за вашими действиями. Он видел, как вы разговаривали с барменом, потом заметил, что бармен сообщал о вас службе безопасности казино... Ну, а дальнейшее предугадать было несложно. Мы проследили за тем, как они доставили вас за город, а потом мои ребята аккуратно вас отбили. Нам светиться тоже ни к чему. Я не собираюсь вступать в конфликт с хозяевами этого казино и вам не советую там больше появляться.

– Я понимаю, – сказала я.

– Вас подвезти? – любезно предложил он.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Не смею вас дольше утомлять своим обществом. Но у меня есть к вам другая просьба. Вы, кстати, сами в этом заинтересованы.

– Слушаю.

– Позвольте мне поговорить со старшим вашим помощником.

– С Герой? Пожалуйста, – пожал плечами Папа Митя и, приоткрыв дверцу, сказал: – Гера, побеседуй с барышней. У нее к тебе есть вопросы.

Потом повернулся ко мне:

– Я надеюсь, что вы будете благоразумны, – кивнул он мне на прощание, и я покинула машину.

Гера стоял возле машины по-прежнему с совершенно бесстрастным лицом. Я подумала, что если бы от Папы Мити ему сейчас поступило указание не отвечать на мои вопросы, а отвезти в лес и там закопать, то выражение лица его не изменилось бы. Но я не стала размышлять о своих возможных безрадостных перспективах, а сразу спросила:

– Кто эти люди, что отвезли меня в Подмосковье? Мне нужны их фамилии и имена.

– Андрей Портнов и Сергей Бобров, – спокойно ответил Гера. – По документам – сотрудники службы безопасности «Помпеи».

«Надо же, и фамилии-то звучат почти как Лелек и Болек!» – мысленно подивилась я, а вслух задала еще один вопрос:

– А почему они меня прессовали?

– Не знаю, – в первый раз Гера чуть усмехнулся. – Выяснять это команды не было.

– Понятно, спасибо, – не стала я затягивать беседу, и Гера нырнул в свою машину.

Проводив взглядом отъезжающие «Мерседес» и «Тойоту», я решила все-таки наведаться в казино, которое покинула несколько часов назад. Но предварительно заехала на вокзал и прихватила с собой пистолет.

Глава седьмая

Разумеется, я не собиралась вламываться в «Помпею» со стволом и, крича: «Руки за голову!», выяснять, что потребовалось данному заведению от моей скромной персоны. Я вообще не стала заходить в казино. Более того, я устроилась в своей машине чуть поодаль, так, чтобы не привлекать внимания и при этом хорошо видеть вход в здание и парковку. Я намеревалась выследить бармена, который так подло сдал меня службе безопасности «Помпеи», и задать ему несколько вопросов.

По моим расчетам, парень должен был появиться скоро, учитывая, что время близилось к утру. «Помпея» вскорости должна была закрыться, а сотрудники, естественно, разойтись по домам. Так что вряд ли я просижу здесь долго.

Конечно, я очень устала. Плюс прогулка по подмосковному лесу, удары по голове, встреча с Папой Митей... Мне вообще казалось, что с барменом я разговаривала давным-давно, а ведь с того момента прошло всегда несколько часов. Тем не менее я давно научилась в подобных ситуациях мобилизовывать все свои силы и волю. Я заставила свой организм научиться не чувствовать боли и усталости до того времени, пока можно будет полностью расслабиться.

Последние посетители покидали казино. Вид у всех был уставший, что неудивительно. Наконец появился и мой подопечный. Он спокойно прошел к припаркованному синему «Фиату», плюхнулся на сиденье и сразу же включил мотор. Машина плавно двинулась с места, я последовала за ней. Ехать пришлось совсем недолго по московским меркам, минут двадцать всего. Парень явно не обнаружил слежки, возможно, потому, что сильно устал, а скорее всего, ему просто в голову не могло прийти, что за ним следят.

Парень свернул во двор, образованный несколькими девятиэтажками, и заглушил мотор. Мне нужно было успеть перехватить его в тот момент, когда он откроет оснащенную домофоном подъездную дверь. На всякий случай я еще в машине собрала волосы в хвост и спрятала их под кепкой, а еще надела темные очки. Ну, а куртка у меня обычная для подобных дел, незаметная, не привлекающая внимания.

На всякий случай ступая очень осторожно, я двинулась за барменом.

Парень прижал ключ к замку домофона и потянул дверь на себя. Когда она уже готова была захлопнуться, я сунула в проем ногу и проскользнула в подъезд. Бармен не выказывал ни малейшего беспокойства или подозрения. Он поднимался по ступенькам к лифту. И тут я, в мгновение нагнав парня, схватила его сзади за горло, резко развернула и сильно двинула коленкой в пах. Парень охнул и согнулся от боли, и тут я сунула ему под ребра ствол.

– За что? – еле-еле выдавил бармен, хватая ртом воздух.

– За все хорошее, гад! – прошипела я. – Молчи лучше, урод, и даже не пытайся заорать – прострелю! Отвечай на вопросы тихо и честно. С кем живешь?

– Один, – хрипло ответил парень.

– Этаж, квартира, – продолжала я.

– Третий этаж, квартира восемьсот двадцать четыре, – проговорил бармен и попытался поднять голову, чтобы рассмотреть, кто его схватил.

Я рукояткой пистолета несильно тюкнула его по темени. Затем достала из кармана парня куртки ключи, снова развернула его лицом вперед и, легонько подтолкнув в спину, скомандовала:

– Поднимайся.

Я повела его по лестнице. Парень шел вроде бы послушно, но в то же время было заметно, что ему очень хочется избавиться от унизительного положения, в котором он сейчас находился. Однако я была уверена, что с этим товарищем легко справлюсь даже без пистолета. Мы подошли к двери с номером восемьсот двадцать четыре, я, прижав пистолет крепче к боку парня, сунула ему ключи и приказала:

– Открывай. Если соврал, что живешь один, лучше признайся сразу, а то потом будешь сильно жалеть.

– Один, – повторил бармен, поворачивая ключ в замке.

Я втолкнула его в прихожую. Света в квартире не было, я и не стала его включать. Не разуваясь, мы прошли дальше. Я заглянула поочередно в кухню, ванную и туалет, убедилась, что там никого нет, и отправилась в единственную комнату, подталкивая бармена перед собой. В слабом свете от окна я увидела мягкий диван у стены, кресло, небольшой шкаф и стол возле балконной двери. Рядом с дверью тянулась батарея центрального отопления.

– Вперед, – я подтолкнула парня к батарее.

На столе среди всякого мусора я обнаружила скотч, с помощью которого и привязала парня крепко-накрепко к батарее. Кириллу явно было неудобно, он сверлил меня ненавидящим взглядом, однако не сопротивлялся.

– Итак, дорогуша, сейчас ты будешь отвечать на мои вопросы, – переведя дух, сказала я, потирая руки.

– Ты кто? – разлепил губы парень. – Грабительница, что ли? У меня все равно ничего нет.

– Грабители, – назидательно проговорила я, чуть отходя, – это те, кто ночью в лесу деньги отбирает. А мне от тебя нужна только информация, Кирилл.

– Какая еще информация? – недоверчиво покосился на меня.

– Сам прекрасно понимаешь какая, – склонила я голову. – Или считаешь, что я совсем идиотка и ничего не понимаю?

Парень смотрел на меня, хлопая глазами и всем своим видом показывал, что понятия не имеет, о чем идет речь. Я подошла вплотную, наклонилась над ним и, глядя прямо в глаза, спросила:

– Какие у вашей службы безопасности претензии к Гольдбергу и Карпинскому?

Кирилл молчал, сохраняя на лице недоуменное выражение. Не выдержав, я пнула его в живот.

– И почему ты, сука, меня им сдал?

– Да ты что, сдурела, что ли? Ненормальная! – заорал в ответ парень, за что получил еще и пистолетом по голове.

– Прекрати ты, дура, больно же! – со слезами в голосе проговорил Кирилл. – Чего тебе надо-то?

– Зачем ты сдал меня службе безопасности? – повторила я.

– С чего это ты взяла? – воззрился он на меня. – Никому я тебя не сдавал, на фиг ты мне вообще нужна! Я сразу сказал, что я не при делах, про Гольдберга с Карпинским ничего не знаю, дел с ними не имею и иметь не хочу. Какие еще вопросы?

– А с чего же тогда эти двое из вашей службы безопасности – Портнов и Бобров – утащили меня в лес? Я чудом жива осталась! А это тебе не шуточки, и разобраться я хочу до конца!

– Слушай, я вообще не знаю, кто ты такая и знать не хочу! Но неприятности себе наживать ты, я так понимаю, умеешь, – глядя мне прямо в глаза, сказал Кирилл. – Я понятия не имею, зачем они тебя потащили в лес, может, лучше ты сама у них об этом спросишь? Мне они не докладывали, а раз потащили, значит, ты им нужна, а вовсе не мне! Что касается казино, то, насколько я знаю, у них никаких претензий ни к Гольдбергу, ни к Карпинскому нет. Насчет тебя не знаю. Но это не я. И вообще, я этих двоих уже давно в казино не видел.

– Как это? – удивилась я.

– А вот так, очень просто. Они у нас вообще только числятся в списках охраны службы безопасности!

Проговорив все это, Кирилл отвернулся. Я задумалась. Интересное получается кино! Если не Кирилл, то кто же сдал меня Лелеку и Болеку? И кто они вообще такие? Или наш бармен такой великий артист?

Я перевела взгляд на Кирилла. Вид у него был не ахти. Глаза на мокром месте, да и от страху он готов был в штаны наложить. Если это не он меня сдал, то... Получается новый интересный расклад. Получается, что сдать меня могли только Вишневецкий и Кейси. И почему я сразу не подумала об этой сладкой парочке? И куда это они так спешно исчезли из казино? Нигде поблизости я их не заметила, равно как и их машины. Значит, свалили по-шустрому.

– А давно ты знаешь Карпинского с Гольдбергом? – снова обратилась я к Кириллу.

– Давно, несколько лет, они всегда были не разлей вода, – он говорил, не отрывая от меня взгляда, надеялся, видно, что я поверю ему и оставлю в покое.

– А какие отношения были у этой парочки с Лелеком и Болеком, а также с композитором и певичкой?

– С какими еще Лелеком и Болеком? – не понял Кирилл.

– С Портновым и Бобровым, – усмехнувшись, пояснила я.

– Да тусовались они все вместе в нашем казино, привели их сюда как раз Портнов и Бобров, сами они какие-то приподнятые бандюганы. В казино числились, предоставляя крышу.

По-видимому, Лелек и Болек каким-то бизнесом занимались вместе с Карпинскими, Гольбдергами, Вишневецкими и прочими товарищами. И судя по тому, что Портнов с Бобровым ищут Карпинского и Гольдберга, деньги им давали именно они.

– А потом, видимо, они все переругались, – добавил Кирилл и вздохнул.

Меня сейчас больше всего волновал вопрос, каким же бизнесом они могли заниматься вместе, если те четверо имеют отношение к шоу-бизнесу, а Лелек и Болек еще и бандиты. Что могло их связывать?

– Теперь ты меня отвяжешь? – спросил Кирилл. – Я и так тебе все сказал, гадом буду! Знать я не знаю ни про какие их дела! У казино с Карпинским и Гольдбергом проблем не было, и никто их не искал из наших, тогда бы я точно знал. Это все частные разборки.

Я не стала больше его мучить, перерезала скотч, и парень тут же стал растирать затекшие руки.

– Больно, – пожаловался он мне.

– Ничего, пройдет, – махнула я рукой. – Извини, что так обошлась с тобой – издержки профессии. А теперь скажи-ка мне адрес Вишневецкого.

– Блин, да откуда я могу его знать? – возмутился Кирилл, который явно не мог дождаться, когда я покину его квартиру. – Ищите сами, не знаю я ничего!

– Ладно, пока, – с этими словами я двинулась к двери.

Уже на улице, сидя в машине, я подумала, что мне ничего не остается, как набрать номер мобильного Дениса Задорнова и рассчитывать, что тот скажет мне адрес Вишневецкого. Ничего не подозревающий о моих злоключениях Задорнов спросил, как прошел мой визит в «Помпею». По его довольно бодрому голосу в столь ранний час я поняла, что празднование дня рождения еще продолжается.

Я сказала, что визит прошел успешно, и спросила, где живет композитор. Задорнов, не задавая лишних вопросов, продиктовал мне адрес.

Вишневецкий жил в довольно непримечательной девятиэтажке в районе Новогиреева. Я не располагала сведениями, его ли это квартира или съемная, но, судя по антуражу двора и подъезда, композитор жил довольно скромно. Может быть, экономил, но, скорее всего, доходы его были не настолько высоки, чтобы шиковать. А ночные клубы, казино и тусовки у Задорнова – так это обыкновенные понты, соблюдение имиджа, так сказать. Куда же без него в этой среде?

Вместо того чтобы оголтело ломиться в подъезд или названивать в квартиру, я остановила машину и подумала. Действовать следовало, конечно, жестко, но не теряя головы. Все должно быть четко. Через некоторое время у меня был готов план действий. Заметив, как к подъезду не спеша направляется пожилая женщина в простой куртке-пуховике болотного цвета, с сумками в руках, я вышла из машины и двинулась за ней. Я не стала вступать в разговоры с женщиной, мне совсем не хотелось привлекать к себе внимание, поэтому я молча остановилась чуть-чуть позади и подождала, пока она откроет дверь подъезда. Затем спокойно прошла за ней. Женщина направилась к лифту, а я начала подниматься по лестнице, несмотря на то что квартира Артура находилась на восьмом этаже.

Я слышала, как отворились дверцы лифта где-то на средних этажах, слышала, как хлопнула входная дверь, и решительно двинулась к квартире Вишневецкого. Я специально несколько раз сильно надавила на кнопку звонка и вскоре услышала быстрые шаги.

– Кто там, что там? – послышался недовольный и в то же время встревоженный голос композитора.

– Да открывайте скорее! – раздраженно крикнула я, стараясь изменить голос. – Или вы весь подъезд затопить хотите? У меня в ванной с потолка хлещет! До шестого этажа уже дошло!

Прием был старым, как мир, но тем не менее столь же надежным. Не раз меня выручала подобная инсценировка, не подвела она и на этот раз: Вишневецкий торопливо принялся отпирать замки. Едва только он отворил дверь, как я схватила его рукой за горло и втолкнула в коридор, одновременно зарядив коленкой в пах. Вишневецкий издал гортанный звук, согнулся в три погибели, а затем жалобно заскулил.

Видимо, поняв, что в прихожей творится что-то неладное, из комнаты вылетела Кейси. Она была в розовеньком халатике и с мокрыми волосами – очевидно, недавно принимала душ. Увидев стонущего любовника на полу, она завизжала, потом метнула взгляд в мою сторону и бросилась ко мне с видом разъяренной кошки.

– Ты что делаешь, сука! – заверещала она. – Ах ты тварь!

Я мигом перехватила ее ручонку и кулаком заткнула Кейси рот. Девица захлебнулась, из глаз ее брызнули слезы, но я не чувствовала в тот момент никакой жалости ни к ней, ни к ее поверженному бойфренду. Пусть знают, как сдавать нормальных людей бандитам! Я, во всяком случае, не сделала этой парочке ничего плохого, чтобы со мной так поступать.

– Стерва, гадина! – выпалила Кейси, извиваясь и пытаясь вырвать свое запястье из моей плотно сжатой руки.

Я влепила ей еще пару оплеух – несильно, просто чтобы она замолчала, – и толкнула Кейси в сторону комнаты.

– Не прекратишь голосить – вообще пристрелю! – сказала я, показав на всякий случай пистолет. – Так что сядь и помалкивай.

У певички глаза полезли на лоб, но мои действия возымели эффект: она замолчала и прошла в комнату. Не церемонясь, я пинками подняла Вишневецкого с пола, пару раз врезала ему ребром ладони по шее и, заведя его правую руку за спину, повела вперед. В комнате я толкнула его на диван и, переведя дух, сказала:

– Итак, девочки-мальчики, я прекрасно понимаю, что сделала вам больно. Но угрызений совести по этому поводу не испытываю и извиняться не собираюсь. Нехорошо сдавать людей бандитам, ой как нехорошо! Бандиты – они ведь и убить могут, а я вас только влегкую попинала. Так что это вы еще должны мне быть благодарны за мою мягкосердечность после столь вероломного поступка. Более того, обещаю, что сделаю вам обоим еще больнее, если вы сейчас же, немедленно не ответите на все мои вопросы. Вот тогда вы на своей шкуре узнаете, что такое бандитские методы и прогулки в багажнике по ночному лесу.

Я хотела деморализовать эту парочку, и мне это удалось. Во всяком случае, Кейси просто остолбенела. Она сидела с открытым ртом и хлопала глазами, периодически бросая робкие взгляды на своего дружка. Вид последнего вообще оставлял желать лучшего. Вишневецкий был просто жалок, и было понятно, что он готов ответить на любой мой вопрос.

– Да, – непривычным тонким тенорком проговорил наконец Артур. – Мы, конечно, виноваты перед вами, мы не отказываемся... Вы уж нас простите, так вышло... Дело в том, что мы сами пострадали.

– От кого пострадали? – спросила я.

– Да от этого вашего Карпинского! – с ненавистью выпалила Кейси. Видимо, негативные эмоции в адрес продюсера пересилили в ней антипатию ко мне настолько, что к ней вернулся дар речи. К тому же по тону Вишневецкого она поняла, что тот собирается все мне рассказать.

– В чем же он перед вами провинился? – прищурилась я, мысленно подсчитывая, перед сколькими же людьми успел провиниться несчастный Вячеслав Карпинский.

– Ой, да и не только перед нами! – махнула рукой Кейси.

Она, кажется, начала приходить в себя, во всяком случае, говорить стала уверенно и откровенно.

– А что, вы думаете, перед Андрюхой с Серегой они не виноваты, что ли? – запальчиво спросила Кейси. Она снова перешла в разговоре со мной на «вы».

Я поняла также, что под Андрюхой с Серегой подразумеваются Лелек и Болек.

– Что между ними общего, на чем не сошлись? – Я посмотрела на Кейси.

– Андрей и Сергей – мои знакомые, – принялся объяснять Вишневецкий. – Причем давние, земляки, можно сказать. Ну вот... А Кейси – она реально хотела работать. Не просто так, на подтанцовках выгибаться, а нормально выступать – чтобы имя было, репертуар, записи, гастроли... А для этого, как вы понимаете, нужна раскрутка. А для раскрутки нужны что? – Он внимательно посмотрел на меня, и я кивнула в знак понимания.

– Правильно, деньги, – продолжал Артур. – Для собственно самой раскрутки я обратился к Карпинскому с Гольдбергом. Точнее, к Гольдбергу, поскольку лучше его знал на тот момент. И мне он представлялся нормальным мужиком. Может, кстати, так оно и есть, – оговорился Вишневецкий. – Это Карпинский гад, а Анатолий ничего.

– Оба козлы! – в сердцах обронила Кейси.

Она вспомнила о своих недосушенных волосах, покосилась на лежащий рядом на столике бальзам, бросила взгляд на меня, получила молчаливое согласие и, взяв флакончик, принялась интенсивно втирать бальзам в корни волос.

– Так вот, – прокашлялся тем временем Вишневецкий. – Обратился я к Гольдбергу с просьбой помочь раскрутить Кейси, тот сказал, что в принципе не против, но должен переговорить с партнером – с Карпинским то есть. Славик заявил, что нужны деньги, и тогда я обратился уже к Андрею с Сергеем. Те согласились спонсировать проект, потому что, во-первых, между нами нормальные отношения были, ну, а во-вторых, я тоже не за спасибо их попросил – проценты от прибыли мы оговорили. Итак, вроде бы все было соблюдено, Кейси начала работать, диск даже записали...

– Я так старалась, ночами не спала, – плаксиво добавила певица. – И они сами сказали, что все получилось здорово! Я так радовалась, думала, ну вот, наконец-то пробилась, теперь начну с концертами ездить, выступать, денег заработаю, маме пошлю, квартиру куплю, шубу...

– Шуба у тебя есть, – остановил подругу композитор. – Дело не в этом.

– А в чем? – спросила я. С Вишневецким говорить мне было проще, чем с Кейси.

– Да в том, что Карпинский повел себя, как последняя сволочь! – позволил себе возмущенную реплику Артур. – Когда диск уже был готов, он вдруг заявил о том, что предыдущие условия его не устраивают.

– То есть? – уточнила я.

– Ну, он сказал, что Кейси пока еще рано выступать с гастролями и нужно пока посидеть здесь. В общем, нужно было посмотреть, как будут раскупаться диски, какой рейтинг будет в хит-парадах и прочую ерунду. К тому же главное, на что он напирал, – это то, что ему нужно больше денег. То есть он хотел более высокие проценты за свои услуги.

– Да не более высокие, а просто грабительские! – снова встряла Кейси. – Если бы я согласилась на его условия, так мне вообще одни гроши достались бы! А уж о том, чтобы рассчитываться с Серегой и Андрюхой, вообще говорить нечего! Получалось, что я за просто так должна была выступать! Знаете, как в разные фирмы народ нанимают якобы на испытательный срок за мизерную зарплату, которая потом должна резко возрасти, только никогда не возрастает! Человеку просто говорят, что он не справился, и увольняют, вот и все! Или он сам увольняется, потому что не хочет пахать за тарелку супа! Вот со мной они хотели так же поступить! Работай, девочка, пой! А в награду получишь только слова о том, какая ты молодец и определенно талантлива, но чтобы у тебя появились деньги, нужно еще немного подождать. Я им что, рабыня, что ли? – Кейси повысила голос до предела.

– Одним словом, получилось, что ни гастролей, ни диска, ни денег, – подытожил Вишневецкий. – Диск остался у Карпинского, деньги тоже, – естественно, он сказал, что все их вложил в проект и возвращать не собирается. А Кейси пока еще не оправдывает надежд, не дотягивает до уровня достойной певицы. Хотя, скажу вам откровенно, на эстраде полным-полно куда менее талантливых и просто откровенно бездарных певичек. Да и сами песни у нас лучше, чем у многих, это я вам как профессионал говорю.

– Уровнем выше. А я сижу теперь и ничего не делаю, – отозвалась Кейси. – Приходится на подтанцовках подрабатывать, благо внешность позволяет. Но это все ерунда, семечки. Если бы не Артур, я бы вообще пропала. Впору к маме возвращаться, а в нашем захолустье хорошо если в магазин устроишься, рыбой торговать!

В голосе певицы появились слезливые нотки.

– Так, с этим понятно, – кивнула я. – Но чего же вы против меня-то ополчились? Я, кажется, не имею отношения к махинациям господина Карпинского.

– Да мы не ополчались против вас, – прижал руки к груди Вишневецкий. – Мы просто решили – вернее, я решил, – что не мешало бы вас прощупать хорошенько на связь с продюсерами. Вы интересовались Гольдбергом. Зачем? Я не очень-то поверил в то, что вы сами хотите стать певицей, если честно. Не тот у вас вид, что у стандартных наивных провинциалок – поверьте, я их повидал. Да и возраст, уж простите меня, далек от девчоночьего.

«Ах ты, подлец, – мысленно усмехнулась я. – Вломить тебе, что ли, еще и за возраст?»

– В общем, я решил проверить, что вы знаете на самом деле, поскольку внезапное исчезновение этих продюсеров начало вызывать беспокойство не только у меня. Но и у более серьезных людей. А тут вдруг появляетесь вы и говорите, что ищете Гольдберга. Вот я и попросил Андрюху с Сергеем прощупать вас и выяснить, а неизвестно ли вам, где эти ребята, особенно Карпинский. Словом, узнать все, что вы знаете. Ну, а они парни простые, конкретные, дипломатическому этикету не обучены, у них одна методика работы, вот они и взяли вас сразу в оборот и решили вывезти в лес. Там люди становятся куда разговорчивее.

– Да уж, – усмехнулась я. – Правда, после таких методик разговорчивые люди в конце концов становятся немыми, причем навеки.

– Ну простите, – виновато вздохнул Вишневецкий, разводя руками. – Мы думали, что вы что-то знаете. Нам нужно было выяснить, кто вы и на кого работаете.

– А вам не надо ничего выяснять, – лучезарно улыбнулась я. – Меньше знаете – крепче спать будете. Могу только сказать, что мы с вами не враги и не конкуренты, поскольку я как раз занимаюсь поисками Карпинского и Гольдберга. И к вам обратилась в надежде, что вы поможете их найти. Я же с самого начала этого не скрывала!

– Ну откуда же мы знали, насколько вам можно доверять, – в сторону пробурчала Кейси.

– Так, ну с вами и вашими Лелеком – Болеком все ясно, – вздохнула я. – Они всего лишь хотели узнать, где продюсеры, да вот только не предполагали, что Папа Митя тоже в теме.

«Надо же! – Я чуть ли не с восхищением мысленно покачала головой. – Эти шустрые ребята умудрились кинуть всех – и творческую интеллигенцию, и такого крутого чела, как Папа Митя».

– Ну что ж, – подвела я итог беседы. – Вроде бы мы все выяснили, пора прощаться. Надеюсь, что вы были откровенны.

– Клянусь, мы все рассказали, – сложив ладони лодочкой, преданно посмотрела мне в глаза Кейси.

Я в этом и не сомневалась. Жалко только, что столько времени прошло впустую – я по-прежнему не приблизилась к выяснению того, где Гольдберг и кто мог убить Карпинского. Хотя, судя по тому, какой рискованный образ жизни вел Вячеслав, врагов у него было много, и смерти ему желал явно не один человек. Но в то же время возникал вопрос: а какой смысл кому-то из кредиторов убивать Карпинского? Какой смысл убивать должника? Чтобы запугать Гольдберга и таким образом заставить его вернуть деньги? Кстати, возможно. Наверное, именно поэтому Гольдберг и скрывается. Интуиция подсказывала мне, что Анатолий жив. Если бы их убили из мести, а не с целью вернуть деньги, то убили бы обоих. И труп Гольдберга не прятали бы.

Но его нигде нет. Следовательно, Гольдберг прячется. И еще один момент: смерть Карпинского пытались выдать за самоубийство. Гарик Папазян, например, даже в этом сомневался. Надо думать, что и другие опера убойного отдела поверили в самоубийство. Значит, это, скорее всего, была не месть. Убийства из мести чаще всего открытые, незамаскированные, а зачастую даже демонстративные. Здесь же иной случай.

Додумать все это предстояло в другой обстановке – спокойно, последовательно, не впопыхах. Сделать это я могла только дома, а сегодня... Сегодня я могла пообщаться с Элеонорой – столичной путаной, которая дарила свою любовь Карпинскому.

– Ну что ж, мне пора, – проговорила я, и Вишневецкий с Кейси вздохнули с облегчением. – Надеюсь, больше вы не станете натравливать на меня своих друзей?

– Что вы, что вы! – заверяли меня композитор и певичка, поднимаясь с дивана.

В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Кейси и Вишневецкий вздрогнули – у них, видимо, выработался определенный рефлекс на звонки в дверь, не сулящие им ничего хорошего.

– Черт, не квартира, а проходной двор какой-то, – в сердцах проговорил Артур, подходя тем не менее к двери.

Сокрушительный удар в челюсть буквально отбросил композитора в угол прихожей. Артур ударился еще и о стену и бессильно сполз вниз. Кейси снова завизжала – удар явно превосходил по силе тот, которым я наградила Вишневецкого в начале встречи.

– Всем молчать! – прогремел голос, и я увидела высокого худощавого человека в вельветовой рубашке, с пистолетом в руке. На пистолет был наверчен глушитель.

– Всем молчать! – повторил незнакомец. – Если что – стреляю без предупреждения. Вперед!

Мы втроем попятились в комнату. Теперь на диване оказалась и я в компании Артура и Кейси. Однако трусить, как они, я не собиралась. Пока что я была просто удивлена произошедшим и даже решила немного разрядить обстановку.

– Ничего себе творческий коллектив у вас! – заметила я, обращаясь к Вишневецкому. – Постоянно бегают какие-то люди с пистолетами.

– Что вы хотите, это же шоу-бизнес, – поигрывая пистолетом, произнес незнакомец и откинул со лба рыжий завиток.

Однако я прекрасно понимала, что этот человек, судя по оружию, пришел сюда явно не шоу делать. Пока я особо не пугалась, имея собственный ствол, но все равно задерживаться в этой квартирке мне совсем не хотелось. А парень продолжал держать инициативу в своих руках.

– Сейчас я стану задавать вопросы, – просветил он нас. – И то, насколько вы хотите жить, зависит от того, насколько искренними будут ваши ответы.

– Так что же вас интересует, любезный? —Я старалась говорить уверенным, даже чуть насмешливым тоном, чтобы хоть как-то поддержать морально Вишневецкого и Кейси, которые, кажется, находились на грани нервного срыва.

Незнакомец посмотрел на меня пристальным взглядом и отчеканил:

– Меня интересует, где Гольдберг.

Вопрос мне понравился. Вернее, не своей простотой – ответа на него я не знала, – а тем, что он был интересен и мне. Я кашлянула и проговорила:

– Знаете, я задаюсь этим же вопросом уже несколько дней, но пока что ничего так и не узнала. С удовольствием поделилась бы с вами информацией, да, увы, нечем делиться. Так что я, с вашего позволения, пожалуй, пойду, – и слегка приподнялась с дивана.

– Сидеть! – Окрик и направленный на меня ствол подействовали отрезвляюще. – Еще раз повторяю – здесь распоряжаюсь я.

– Но мы правда ничего не знаем, ничего, мы уже все рассказали ей, сколько можно нас мучить! – Кейси все-таки не выдержала и понемногу стала впадать в истерику.

Я посмотрела на Артура – тот едва сдерживал слезы. От былого высокомерия не осталось и следа, рядом со мной сидел перепуганный насмерть человек, готовый на что угодно, лишь бы его оставили в живых.

– Что вы ей рассказали? – подозрительно спросил незнакомец у Кейси.

– Что мы ничего не знаем! Мы не знаем, где Гольдберг!

– Значит, она спрашивала, где Гольдберг? – уточнил рыжий и повернулся ко мне.

– Да и мне самой ничего не известно, – попробовала я обратиться к его логике.

– А зачем тебе Гольдберг? – притворно ласково спросил парень. – Кто тебя послал? – И, моментально сменив тон, жестко спросил: – На кого работаешь? – При этом он грубо ткнул пистолетом мне в лицо.

Я внутренне просто озверела. Ладно, там, в лесу, бандюганов было двое, а я была без оружия. Сейчас ситуация иная: у него ствол, но и у меня тоже имелось оружие. А справляться, я и не с такими справлялась. И, пользуясь тем, что парень подошел вплотную, а также уверен в своем превосходстве и не ожидает отпора, я моментально выбросила ногу вперед и вверх, попав в пах рыжего. Он сложился пополам, и я моментально двинула ему коленом в подбородок, причем изо всей силы. Рыжий отлетел к противоположной стене, а я вскочила с дивана и ногой выбила у него из руки пистолет. Оружие полетело в сторону дивана, и Вишневецкий с Кейси в ужасе подскочили.

– Су-ка! – завывал рыжий, катаясь по полу и зажимая руки между ног.

Мой ствол был в сумочке, и я решила, что пора его достать. Я принялась расстегивать замок, однако недооценила силы противника: едва я отвлеклась, доставая пистолет, как парень успел среагировать, дотянувшись до своего ствола. Не поднимаясь, он выстрелил прямо с пола, и я рухнула за диван. Вишневецкий с Кейси издали такой истошный визг, что у меня чуть не заложило уши.

Я выстрелила из своего укрытия. Парень выругался, не ожидая, что я буду стрелять. Пару секунд я наблюдала, как он колебался, а потом вдруг резко, пулей рванул к выходу. Я услышала только, как громыхают по лестнице его ботинки...

Едва переведя дух, я кинулась за ним следом, причем лифт также проигнорировала. От души надеясь, что рыжий не станет стрелять в подъезде, я тем не менее держала свой пистолет наготове. Картина, наверное, была еще та: по лестнице обычного мирного девятиэтажного дома бежит мужик с пистолетом в руке. Отставая на несколько пролетов, за ним несется девушка также с пистолетом.

Вылетев на улицу, выругалась: за угол дома заворачивал синий «Фольксваген-гольф», за рулем сидел рыжий. Спрятав пистолет, я вернулась в квартиру Вишневецкого. Там мне представилась невеселая картина: Артур, закрыв лицо ладонями, глухо всхлипывал. Перед ним на коленях стояла Кейси и трясущимися руками гладила своего приятеля по голове. При моем появлении Артур поднял глаза и простонал:

– Господи, закончится это сегодня или нет?!

И, резко дернувшись, рванул в сторону ванной комнаты. Кейси тоже захлюпала носом, а потом, не сдерживаясь, разревелась в голос.

– Я сейчас уйду, – мягко сказала я. – Не волнуйтесь. Рыжий, скорее всего, больше не появится. Но на всякий случай дверь не открывайте. И вообще, лучше пересидите сегодня у кого-нибудь.

– Господи, за что нам все это, за что?! – причитала Кейси.

Я похлопала ее по плечу.

– Кто это был? Вы знаете этого человека? – спросила я.

– Не знаю! – прокричала Кейси. – Ничего я не знаю!

Через некоторое время из ванной появился Артур.

– Вы знаете этого человека и что ему от вас нужно? – обратилась я уже к нему.

– Понятия не имею, – буркнул Вишневецкий. – Никогда его раньше не видел!

«А вот я, помнится, видела», – подумала я про себя.

На этом я попрощалась с творческой парочкой, повторив на прощание напутствие быть настороже и не открывать дверь кому попало.

Было ясно, что Москву желательно покинуть как можно быстрее. Но оставалась еще «элитная» проститутка с красивым именем Элеонора, и к ней я все же решила заехать во что бы то ни стало, от души надеясь, что хоть там на меня никто не наведет ствол. Однако подстраховаться все-таки не мешало. И первым делом я обратилась к своим верным двенадцатигранникам, с которыми не общалась уже очень давно. Достав свой любимый замшевый мешочек, я любовно погладила косточки и задержала их в ладони. Потом высыпала на сиденье машины рядом с собой.

11+36+17 – Как бы плохо вы ни думали о женщинах, любая женщина может подумать о вас еще хуже.

«О как! – усмехнулась я. – Это что, к вопросу о том, что я думаю о проститутках? У меня интерес к ним чисто профессиональный, так что из-за этого уж точно не должно возникнуть никаких недоразумений».

Я решительно направила машину на улицу Песчаную. Элеонора проживала на третьем этаже красивой двенадцатиэтажки, украшенной башенками, балкончиками и витыми лесенками.

«А проститутки-то покруче композиторов устраиваются, – усмехнулась я. – На то она, видно, и древнейшая профессия – надежная такая, доходная».

Но я тут же взяла себя в руки, вспомнив о справедливом предупреждении костей, и прекратила иронизировать. Я поднялась на третий этаж и просто позвонила в дверь.

– Кто-о? Кто? – пропел мелодичный голос. Хозяйка квартиры, однако, не стала дожидаться моего ответа, поскольку вслед за вопросом я тут же услышала, как открывается замок, а следом показалась и Элеонора.

– Ой, а вам кого? – удивленно подняла она красивые черные, словно нарисованные, брови.

– Мне Элеонору.

– Я Элеонора, – с легким кокетством сказала девушка, поправляя изящный локон на щеке и улыбаясь.

– Вот и славно, а я Татьяна, – приняла я ее миролюбивый тон. – Вы позволите мне с вами пообщаться?

– Как-то не привыкла я видеть женщин среди своих гостей, – хихикнула Элеонора, пропуская меня в квартиру.

– Я по делу. У меня свой профессиональный интерес. Я частный детектив.

– Ой, как интересно! – всплеснула руками Элеонора и заулыбалась еще шире: – Вы проходите, проходите.

Мне понравилось такое начало: Элеонора не задавала вопросов, не чуралась, не пугалась и не ждала, видимо, от меня ничего плохого.

– Правда, женских тапочек у меня нет, – развела она руками.

– Ничего страшного, – заверила я ее, разуваясь и проходя в комнату.

Комнат в квартире Элеоноры было две. Мы расположились в гостиной, а дверь в спальню была открыта настежь, так что первым делом я могла лицезреть выдающихся размеров кровать овальной формы, покрытую розовым покрывалом. Мягкие подушки в виде сердечек, в рюшечках и оборочках, а также большое зеркало напротив кровати довершали картину любовного гнездышка. Правда, наличествовал еще туалетный столик у кровати с множеством различных флакончиков. Больше в спальне из обстановки ничего не было.

Элеонора усадила меня на мягкий диван ярко-красного цвета, сама устроилась рядом и положила ногу на ногу. Хозяйка квартиры оказалась пышногрудой блондинкой, весьма симпатичной и сексапильной – яркой, голубоглазой и улыбчивой, с ямочками на круглых щеках. На ней был надет темно-бордовый атласный халат, который то и дело распахивался, обнажая стройные ноги девушки. Судя по ее певучему голосу и характерному выговору, она была родом с Украины. А имя у нее, скорее всего, вымышленное – для довершения имиджа, так сказать.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить, частный детектив Татьяна? – весело спросила Элеонора.

– Об одном вашем хорошем знакомом. Точнее, о двух, – хитро прищурилась я.

– Да хоть о десятерых, – засмеялась девушка. – У меня этих знакомых знаете сколько? Я ведь правильно понимаю, что вас мужчины интересуют?

– Правильно понимаете, – улыбнулась я, поскольку утверждение Элеоноры прозвучало несколько двусмысленно.

– Ну и кто именно? – полюбопытствовала она, в очередной раз запахивая разошедшиеся полы халата.

Надо сказать, делала она все это изящно, кокетливо, с неуловимой грацией – видимо, сказывалась профессиональная привычка производить впечатление на мужчин. Мне, естественно, все эти женские штучки-дрючки были по барабану.

– Вячеслав Карпинский и Анатолий Гольдберг, – сказала я.

– А-а-а, – как-то многозначительно произнесла Элеонора, затем придвинула ближе стоявшую на журнальном столике хрустальную пепельницу. – Закурите? – предложила она мне.

– Нет, спасибо, я недавно бросила, – отрицательно покачала я головой.

– А я вот не собираюсь. Да и работа не позволяет, – притворно вздохнула Элеонора и достала пачку тоненьких дамских сигарет. Закурила и сразу же стала стряхивать пепел ухоженным белым пальчиком.

– Так чего вы можете о них сказать? – повторила я.

– Да много что! Все-таки долгое время вместе работать приходилось, – неожиданно выдала Элеонора.

– Вот как? Это в каком же смысле? – удивилась я, грешным делом заподозрив Вячеслава Карпинского еще и в сутенерстве.

– Да в прямом! Думаете, зачем я из Запорожья сюда приехала? Чтобы на сцене выступать. Я же певица!

«Где-то я это уже слышала», – усмехнулась я, но вслух ничего комментировать не стала.

– Так что Карпинского с Гольдбергом знаю отлично, они же продюсерами моими были. Только не сразу, – вздохнула Элеонора. – Я-то думала, как в Москву приеду, так все сразу мой талант заметят, оценят, известной стану... А оказалось, тут только и норовят тебя использовать, никакие твои таланты на фиг никому не нужны. В общем, помыкалась-помыкалась я, потом с девчонками познакомилась, они меня на работу устроили в одну контору. Так я год прожила. А что? Ничего, нормально, человек ко всему привыкает, – махнула она рукой. – Зато квартиру себе сняла, цацек всяких полно – я их обожаю просто! А потом меня познакомили с Карпинским. Ну, я и повелась на его предложение стать солисткой. Давай, говорит, петь будешь, а не мужиков обслуживать, вся страна тебя узнает. Я, естественно, согласилась, он еще нескольких девчонок набрал, стали диски записывать, даже гастрольные туры у нас были. Я поначалу думала – ну ва-аще класс! Значит, действительно мечты сбываются. А потом пошло так, что они с Анатолием нас просто использовали и в хвост и в гриву. Ну, Анатолий, правда, не такой все же, а вот Славик не стеснялся!

– Что же произошло? – уточнила я.

– Что, что! Диск записали – нам прибыли никакой. По пятьсот баксов выдал каждой, и все! Мне, правда, как солистке, штуку подкинул. Но это же просто смешно! А уж как на гастроли начали ездить – мама родная! Наличными денег он нам не платил вообще! То есть нам оплачивали гостиницу – самую дешевую, между прочим, – кормили, ну, костюмы концертные выдавали. И все! Да к тому же Слава постоянно старался еще и на нас подзаработать, предлагая всяким козлам вонючим! Один раз меня под такого подложить попытался – меня чуть не стошнило! А он и шепчет мне на ухо, дескать, что ты ломаешься, знаешь, сколько он платит, дура? Ага, думаю, нашел дуру! Не такая уж я и дура! Платит он! Заплатит – а Слава все себе в карман положит, а мне разве что на мороженое подкинет! Ха-ха-ха! – Несмотря на возмущенную тираду, Элеонора вдруг заразительно расхохоталась. – О-о-ох! – промокая уголки глаз платком, покачала она головой. – Этот Слава Карпинский – такой прохиндей! Вечно он кому-нибудь должен был, вечно пытался себе еще больше загрести. – И никакой злости или ненависти по отношению к прохиндею Славе Карпинскому в голосе Элеоноры не наблюдалось. – А сами они с Гольдбергом и так почти все деньги себе загребали. Девчонки даже сбегать начали из группы. Реально, просто брали и сбегали. А за что там держаться-то? Ни денег, ни популярности! А то, что он пел соловьем – вся страна вас узнает, – так это все басни Крылова, мы только перед всякими пьяными рожами и выступали. Ну, в конце концов и я сбежала, – подытожила она. – Помыкалась-помыкалась, да и вернулась в контору, решила былым ремеслом заняться. А что? Это дело, во всяком случае, уж куда прибыльнее.

– И что же, вы с тех пор не видели ни Карпинского, ни Гольдберга? – попыталась я скрыть свое разочарование.

– Тю-у! – махнула ладонью в мою сторону Элеонора. – Как не видать! Слава же сам ко мне пришел. Сначала вроде бы журить меня принялся, мол, как же ты так, поганка такая, мы ж к тебе как родные, а ты с нами вон как... Подождала бы еще чуть-чуть – в золоте бы купалась. Ну и прочую чушь всякую. Я кивала и улыбалась, понимала прекрасно, что не за этим он пришел. Он еще давно на меня глаз положил, но я ему тогда твердо сказала: за это – отдельная такса. Наличными. Он и отказался, с другими девчонками пробовал договариваться. Уж не знаю, до чего договорился, он вообще до баб охочий. Только жадный. А уж на этот раз, когда здесь он меня нашел, то не стал долго ломаться, а сразу предложил. Я цену назвала, он согласился. Видимо, ему мой женский талант важнее певческого оказался, – снова рассмеялась Элеонора. – Во всяком случае, тут уже он платил исправно, а я, зная его характер, сразу предупредила – деньги вперед!

– А Гольдберг? Он, простите, тоже пользовался вашими услугами? – спросила я.

– Не-ет, – качая головой, ответила Элеонора. – Даже не предлагал никогда. Хотя, если честно... – Она наклонила головку ко мне и заговорщицки-доверительно понизила голос, словно мы были не одни в квартире: – Я бы лучше Гольдбергу дала, честное слово. Может, даже бесплатно разок.

– Почему? – лукаво улыбнувшись, спросила я.

– Потому что он как мужчина симпатичнее, – обнажила Элеонора ровные белые зубы. – Обходительный такой, вежливый. Да и выглядит более мужественно. Слава, хоть и смазливый, а какой-то... Немужественный, одним словом. Да и как человек Анатолий намного порядочней. Ведь всеми финансовыми делами Слава заправлял, а Анатолий – он больше творчеством занимался, вообще талантливый человек. Слава тоже по-своему талантливый, – усмехнувшись, добавила она. – Обмишурить стольких людей – это тоже надо уметь. Не каждый так сможет, даже если захочет.

– Что ж, вы, Элеонора, похоже, очередная жертва их жульнических талантов, – со вздохом сказала я. – А вот скажите, когда у вас Вячеслав Карпинский был в последний раз?

– О-о-ой... – Элеонора наморщила лобик. – Да давненько уже. Месяца два точно не появлялся. Я еще подумала – с гастролями, наверное, куда-то снова укатили. А Гольдберга я вообще не видела с тех пор, как сбежала из их группы.

Рассказ Элеоноры подтверждал уже известные мне факты: Карпинский с Гольдбергом самым наглым образом кидали людей. Вполне возможно, что рыжий парень с пистолетом, появившийся в квартире у Вишневецкого, тоже разыскивает их на предмет возвращения денег.

– Скажите, Элеонора, а между Карпинским и Гольдбергом не было разногласий финансового характера? Не пытались они кидать один другого?

– Не-ет, – уверенно замотала головой девушка. – Между собой они очень хорошо ладили. Только Анатолий не такой рисковый, осторожный человек. Если бы не Слава, он, скорее всего, вообще честно бы работал. Ну, по возможности, конечно. Правда, наверное, не зарабатывал бы столько. Кто сейчас честным трудом много зарабатывает? – со вздохом задала она риторический вопрос. – Да и как им было не ладить, они же друзья не разлей вода, почти родственники, чего им делить? Деньги в один карман...

Зазвонил телефон, и Элеонора, не закончив фразы, подскочила с дивана и пошла к аппарату.

– Алло, – ее голос просто медовым ручейком полился в трубку. – Да, сегодня в девять совершенно свободна. Конечно, дорогой, я всегда тебе рада. Жду, солнце, жду.

К дивану она вернулась довольная, видимо, договорившись о встрече со щедрым клиентом на сегодняшний вечер.

– Что ж, Элеонора, спасибо вам за откровенный разговор, – поблагодарила я ее, поднимаясь. – Желаю вам удачи в вашем нелегком труде.

– Да пропади он пропадом! – в сердцах проговорила Элеонора, взмахивая рукой. – Вот накоплю денег – и уеду к себе назад, в Запорожье. Знаете, какие у нас места красивые? Просто мама родная!

– Удачи, – еще раз с улыбкой пожелала я, проходя к двери.

Комментировать последнее заявление Элеоноры я посчитала бессмысленным: понятно, что все это только в ее мечтах, которые никогда не осуществятся. Да она и сама никогда на это не согласится. И не нужны ей никакие красивые запорожские места, а нужна столица. И эта контора, которая, хоть и «будь она неладна», все равно нужна. И другой жизни Элеонора себе уже не представляет.

– А что вы все-таки ими интересовались-то? – напоследок полюбопытствовала она.

– Ну, я же говорила, что не вы одна жертва их махинаций. Слишком много людей на них зуб имеют.

Я уже спускалась по лестнице, когда Элеонора крикнула вдогонку:

– А может, Славе что-нибудь передать, когда он появится?

Я на пару секунд задержалась на ступеньке и сказала, обернувшись:

– Слава больше не появится у вас. Он умер.

И, оставив Элеонору стоять с раскрытым ртом, вышла на улицу. Села в свою машину и повернула в сторону МКАД, собираясь возвращаться домой.

По дороге я упорно и подробно анализировала московские приключения, вспоминала всех персонажей, разговоры с ними... Безусловно, поездку никак нельзя было назвать пустой и нерезультативной... И в то же время ответов на главные вопросы я не получила. Собственно, главных вопросов было три: где Гольдберг, где деньги и кто убил Карпинского? Если Гольдберг и убил, то тогда и деньги там же, где и он. В принципе деньги могли быть при нем, даже если он и не убивал Карпинского. В любом случае нужно искать Гольдберга, который уже выведет на деньги. Где же может скрываться этот воротила шоу-бизнеса?

Задумалась я крепко и надолго, практически все время размышляла, не забывая сосредоточенно следить за дорогой. И уже подъезжая к родному городу, знала, куда направлюсь в первую очередь по приезде.

Глава восьмая

Утро оказалось неожиданно теплым и безветреным. Я сидела в своей машине и ждала, поглядывая на уже знакомый мне подъезд. В такие минуты ожидания я невольно жалела о том, что бросила курить, но потом убеждала себя, что привычка эта все же пагубная и рассталась я с ней не напрасно.

Подъезд просматривался хорошо, так что я не могла пропустить нужную мне женщину. И правда, около шести утра из подъезда торопливой походкой вышла Марина Карпинская. В руках у нее помимо дамской сумочки был большой пакет, явно наполненный чем-то до отказа. Марина быстро шла по дорожке двора к остановке. Значит, бабульки, с которыми я пообщалась накануне, меня не обманули. А поведали они мне следующее: Марина в последнее время очень много работает, уходит ни свет ни заря и возвращается очень поздно. Мужчины? Да, появлялись в последнее время какие-то незнакомые, однако это явно не хахали. А живет она одна, не встречается ни с кем, хотя некоторое время назад был у нее мужчина – такой солидный, представительный, хоть и лысоватый немного. Только в последнее время его не видать. Марина – дамочка серьезная, себя блюдет, так что упрекнуть ее не в чем. Вот только работает много, пожалела бы себя, все ж не до такой степени бедствует, да и детей у нее нет, для кого так напрягаться?

Я показала старушкам несколько фотографий, и они уверенно узнали Вячеслава Карпинского – брат все-таки, – а также Гольдберга, указав на него как на того самого «представительного лысоватого мужчину». Таким образом, мои подозрения находили свое подтверждение.

Я тем временем медленно двигалась за Мариной. Вот она вышла на остановку и села в автобус. Однако он направлялся не в сторону поликлиники. Да и вообще, что психологу делать на работе в такую рань, когда поликлиника еще закрыта?

Марина доехала до конечной остановки, затем вышла и пошла в сторону, где останавливались пригородные автобусы. Я ясно видела, что она села в автобус до Раскатного, и это тоже подтверждало мои предположения. До Раскатного мы добрались минут за двадцать, Марина вышла и направилась по узкой тропинке в сторону дачных домиков. Деревья уже все были голыми, пейзаж не отличался буйством красок, самих дачников, даже закоренелых, тоже давно не было на дачах. Дойдя до деревянного домика с зеленой крышей и таким же забором, Марина открыла калитку и прошла внутрь. Я остановила машину чуть поодаль, вышла и осторожно прокралась к калитке. Марина уже входила в дом. В доме горел свет. Калитку Марина заперла, и мне пришлось осторожно перелезть через забор, чтобы подойти ближе. Мне удалось подойти незамеченной к самому домику, правда, шла я кружным путем, через какие-то опустевшие грядки и колючие кусты малины.

Подойдя вплотную и поозиравшись, я заметила во дворе несколько металлических ведер и другой дачный инвентарь. Пододвинув одно из ведер к окну и перевернув его, я встала на него и осторожно заглянула в окно. Марина выгружала из сумки банки, обернутые газетами, разворачивала их и выставляла на стол еду. Рядом с ней на стуле сидел солидный, предствительный лысоватый мужчина средних лет. Я без труда узнала в нем Анатолия Гольдберга. Он смотрел на банки с домашней едой и ждал, пока Марина разложит все по тарелкам. Затем она ласково чмокнула его в макушку и протянула ложку. Анатолий стал уплетать за обе щеки, Марина заботливо подкладывала ему добавки и, ласково склонив голову набок, наблюдала, как пустеют тарелки.

Я решила дать Анатолию поесть, а сама пока осмотрелась по сторонам. Действительно, ничем не примечательная, обычная скромненькая дачка с таким же скромным огородиком. Из хозпостроек – только сарай с висящим снаружи замком да покосившийся туалет в глубине двора. По всем признакам выходило, что, кроме Марины и Гольдберга, на даче никого не было. Убедившись в этом, я осмелилась все-таки нарушить идиллию и двинулась к дому. Я отлично помнила, что Марина, проходя внутрь, просто прикрыла дверь, но не заперла ее. Решив действовать быстро и внезапно, я без шума поднялась на крыльцо и, резко рванув дверь, вошла в кухню. Выставив вперед пистолет, я громко сказала:

– Доброе утро, господа!

От неожиданности и испуга Гольдберг выронил ложку, Марина открыла рот, затем повернулась к Анатолию и со слезами в голосе заговорила:

– Толя, это не я, я никому ничего не говорила, она сама нас выследила, это та женщина из милиции, она приходила к нам домой, я тебе рассказывала.

Не отрывая взгляда от пистолета, Гольдберг успокаивающе похлопал Марину по плечу.

– Я не из милиции, – огорошила я парочку.

– А... кто вы? – спросил Гольберг приятным баритоном.

– Это не важно. А важно то, что вас разыскивает очень много людей, господин Гольдберг. Они хотели бы задать вам один вопрос: где их деньги? И особо беспокоился о них Дмитрий Иванович, Папа Митя.

При упоминании имени последнего Гольдберг совсем напрягся и занервничал.

– А что вы от нас хотите? – спросил он. – От Марины, во всяком случае? Она-то здесь вообще ни при чем, ее хотя бы оставьте в покое!

– А я ее и не беспокоила, – пожала я плечами. – Просто приходила задать несколько вопросов. И вас, в сущности, беспокоить не собираюсь, так что можете расслабиться. Мне нужна информация. Одним словом, вы должны все рассказать мне – про все ваши аферы с Карпинским, как он погиб и куда делись деньги. После того как вы все расскажете, я оставлю вас в покое.

Гольдберг с Мариной переглянулись. Женщина умоляюще посмотрела на продюсера, провела ладонями по его лицу и умоляюще сказала:

– Толя, я прошу тебя, расскажи, пожалуйста, все! Ты же ни в чем не виноват, ты же не убивал и вообще! Это же все Слава, это все знают! Толя, сколько же можно жить в этом страхе? Я не могу, я уже устала, я постоянно боюсь! За себя, за тебя. Я боюсь, боюсь! – И она затряслась в рыданиях. Тот растерянно провел по волосам женщины и посмотрел на меня.

– Я действительно не убивал Вячеслава, – начал он.

– Рассказывайте все, – потребовала я.

– А что рассказывать? – невесело усмехнулся Гольдберг.

– Все о вашей деятельности, законной и не очень, об отношениях в вашем альянсе, об отношениях с остальными людьми. А также обо всем, что касается убийства Карпинского и денег.

Анатолий погладил свою лысину, пожал плечами и начал рассказ:

– Мы с Вячеславом познакомились в Москве. Потом он познакомил меня с Мариной, мы понравились друг другу...

– Давайте об этом все-таки позже, – перебила я. – Пока о ваших делах с Карпинским.

Гольдберг вздохнул и продолжил:

– Мне нужен был компаньон, чтобы заработать денег. А со Славой мы как-то быстро нашли общий язык. Он вообще был человек легкий, умел находить контакт с людьми. Убеждать умел. И мне он был выгоден как партнер. Да и, признаться, подружились мы с ним. Хотя многое меня и не устраивало. Понимаете, Слава был слишком шустрым. С одной стороны, это, конечно, хорошо. Но с другой... Ему хотелось много и сразу. И он использовал в работе... не совсем честные методы.

– Вернее, совсем не честные, – заметила я с усмешкой.

– Да, – не стал отрицать Гольдебрг. – Он с самого начала не скрывал от меня, что собирается «кидать лохов». А я был против. Понимаете? Я себя считаю порядочным человеком, я честно хотел работать. Меня даже пугала его бесшабашность и безудержный блеск в глазах. Его невозможно было удержать, понимаете? Он хотел взлететь кометой в шоу-бизнесе. В итоге испортил отношения с кучей народа, мы потеряли нескольких по-настоящему талантливых исполнителей из-за его алчности. Он испортил репутацию, как собственную, так и мою, что мне особенно обидно. Мы же все время были вместе, все дела вели вместе, и люди стали думать – ага, раз Карпинский мошенник, значит, и второй такой же. Мне это было неприятно, я не один раз говорил со Славой на эту тему, но он только отмахивался и утверждал, что честным путем мы ничего не заработаем. А если мы не кинем, то кинут нас.

– Господи, откуда в нем это появилось? – с горечью в голосе сказала Марина. – Ведь у нас же была нормальная, простая, хорошая семья! Родители всю жизнь трудились. Я сама так просто не представляю, как можно пообещать что-то человеку, а потом не сделать, обмануть... Сама себя же будешь ужасно чувствовать.

– Мариночка, ну ты совсем другой человек, – погладил ее по руке Анатолий. – И слава богу, что ты не такая, как твой брат. Ты мне этим и понравилась. Тем более посмотри, к каким печальным последствиям это привело.

– Так я его и не оправдываю, – с грустью сказала Марина. – Только мне все равно его жалко.

По ее щекам покатились слезы, и Гольдберг крепче сжал ее руку, продолжая разговор со мной:

– И деньгами распоряжался лично Слава, я вообще старался не касаться финансовых вопросов. Я продюсер, а не экономист, не бухгалтер! Я творческий человек, а Карпинский – организатор. В общем-то, это удачный тандем, если бы Слава не был таким рискованным. Мне вообще не хотелось организационными вопросами заниматься, я даже предлагал для работы с деньгами и выплатами нанять специального человека, профессионала, но Славик и слышать об этом не хотел. Он все контролировал сам. Деньги все вкладывал в оборот, в какие-то сомнительные проекты... Я их считаю неудачными, потому что мы так и не разбогатели. Более того, были перекрыты многие перспективы. Из-за Славиных авантюр многие солидные люди отказывались с нами работать.

– Вы знаете некую Кейси, протеже композитора Вишневецкого? – спросила я.

– Да, конечно, – не стал скрывать Гольдберг. – С ней тоже не совсем красиво получилось...

– Я знаю, она осталась, можно сказать, с носом. Мне вот интересно, вы диск-то действительно записали или просто лапшу девчонке на уши навешали?

– Да диск мы записали, все нормально получилось. Но Слава снова зажадничал, и диск остался лежать у него мертвым грузом. В итоге не принес вообще никакого дохода.

– Но вы теперь можете его активизировать, когда Карпинского нет. Поговорить с Кейси, с Вишневецким, вернуться к прежним условиям...

– Ой, я теперь вообще не знаю, что будет дальше! – махнул рукой Гольдберг. – После того как мы уехали из Москвы, я нахожусь в постоянном страхе. Сначала я боялся, что нас найдут и будут вытрясать долги. Только Слава с его уверенностью и оптимизмом хоть как-то поддерживал меня. А потом его убили, и я совсем потерял голову.

– А откуда вы узнали о его смерти? – спросила я.

– Я рассказала, – подала голос Марина. – Мне же сообщили, из милиции приходили... Нужно было решить вопрос насчет похорон. Я, естественно, сразу позвонила Анатолию, мы встретились, он сказал, что ему никак нельзя сейчас ни в Москву возвращаться, ни в Тарасове светиться. Вот я и придумала поселить его на даче. Привезли сюда обогреватель, белье кое-какое, теплые вещи... Я практически каждый день привозила ему еду. Специально выезжала за три часа до работы.

– Скажите, Анатолий, а кого вы боялись? – посмотрела я Гольдбергу в глаза. – Папу Митю?

Лицо Гольдберга моментально приобрело виноватое выражение.

– Ой, вот перед Папой Митей мне действительно больше всего совестно, – сокрушенно покачал он головой. – Поскольку человек действительно был заинтересован в нас как в людях творческих. Он видел в нас талант, которому нужно помочь развиться, а не только способ заработать свои проценты. Денег-то у него и без нас хватает. И я вначале просто наотрез отказывался его кидать, меня аж холодный пот прошиб, когда Слава решил все переиграть по-своему.

– А что он решил? – поинтересовалась я.

– Он сказал, что лучше сделать так, как он хочет, то есть какое-то время ничего Папе Мите не выплачивать, валить все на то, что мы неудачно съездили и сами ничего не заработали. Дескать, сейчас лучше так, а потом все отдадим. Повторяю, я был против, но Славу не переспоришь, он всегда поступал так, как он считал нужным. Вот и получилась заваруха... Ох, чувствовал я, что это добром не кончится, чувствовал! – запричитал он, опуская голову, и Марина тут же принялась покрывать его лысину поцелуями.

– Значит, вы боялись мести Папы Мити, поэтому и уехали в Тарасов, чтобы пересидеть? – резюмировала я.

– Не только. С Вишневецким накладка вышла. Он, чтобы свою подружку раскрутить, своих друзей привлек. Вы вряд ли их знаете, они московские, самые настоящие головорезы.

– Вы ошибаетесь, я успела довольно хорошо познакомиться с ними, – усмехнулась я, вспомнив ночную поездку в подмосковный лесок.

– Тогда вы особенно хорошо должны понимать, почему я вообще не хотел с ними связываться и брать их бандитские деньги! А Слава не только бандитов – он, кажется, самого черта не боялся! Артур взял и натравил их на нас. А скорее всего, не травил, просто им самим ждать надоело. Вот Слава и предложил отсидеться пока в провинции. Дескать, изымем из оборота, расплатимся с Папой Митей, и одна проблема будет решена. А что касается Портнова с Бобровым – это те Артуровы приятели, то с ними тоже решим. В конце концов сказал, если совсем подопрет, то отдадим им диск и изменим условия договора, сделав их более выгодными и для певички, и для Вишневецкого, и для спонсоров. Я мало-помалу начал успокаиваться, тем более что мы со Славой же почти родня... – он покосился на Марину. – Мы даже дату свадьбы с ней уже наметили, я хотел забрать ее в Москву, когда все проблемы будут улажены. Собирался продолжить работать, но уже без всякого криминала...

– Лучше бы мы с тобой жили здесь, в Тарасове, – вздохнула Марина. – Мне было бы так гораздо спокойнее. Не нужны мне никакие деньги, ничего мне не нужно, лишь бы ты был рядом и нам никто не угрожал. Я так испугалась, когда эти... как их там... бандитские рожи ко мне заявились!

– Я сам перепугался! Я просто не знал, что делать! – Гольберг обращался преимущественно ко мне. – Слава убит, денег нет – они все у него были, на Марину бандиты наезжают! Я вообще хотел сперва, чтобы она со мной жила здесь, на даче, но потом подумал, что, если она станет скрываться, все поймут, что она что-то знает, и примутся искать уже ее. А вычислить эту дачу можно в три секунды. А так – никто не знает, что мы с ней близки, следовательно, и не подумают искать меня здесь. Марина же должна была стоять на своем: ничего не знаю, в дела брата не вникала, не видела его уже давно. Собственно, так оно и было, Слава в этот приезд и не заходил к Марине, не хотел лишний раз светиться. Словом, Марина не должна была вызывать подозрений. И мне, кстати, до сих пор не понятно, как вы нас вычислили. Следили, что ли, за ней?

– Следила я только сегодня утром, – поведала я. – Просто я проанализировала кое-что. Могу поделиться. Во-первых, Марина утверждала, что она живет одна и ни с кем не встречается. Однако в ее прихожей я увидела мужской шарф, и мне показалось, что я уже где-то видела такой же. Марина сказала, что это Слава забыл, но я не поверила. Во-первых, не вязался этот шарф с имиджем Карпинского, он носил иные вещи. И во-вторых, я видела фотографии с ваших гастролей по Северу, когда вы развлекали нефтяников. Так вот, на паре снимков вы, Анатолий, были в этом шарфе. А еще в разговоре со мной одна московская особа по имени Элеонора упомянула, что вы с Карпинским практически родственники. И что все это, вместе взятое, могло означать? Только одно: вы с Мариной любовники, и, скорее всего, она знает, где вы скрываетесь. Я проследила за ней, и она привела меня прямо к вам. Вот так все просто, если подумать.

– Вы даже в Москве побывали... И про Элеонору знаете, и про Портнова с Бобровым... – потрясенно проговорил Гольдберг.

– Скажу вам больше – я и с Папой Митей встречалась, – улыбнулась я.

Гольдберг аж подскочил на стуле, глаза его забегали.

– И что он? Сильно недоволен? Что он хотел? Поручил вам убить меня?

– Успокойтесь, – жестом вернула я его на место. – Я же говорила, что не собираюсь никого убивать. От вас мне нужна только правдивая информация. Но, скажу прямо, Папа Митя очень недоволен. И мечтает вас найти. Но могу вас порадовать – он вас убивать тоже не собирается. Просто он хочет, чтобы вы отработали деньги, которые он в вас вложил.

– Да не вопрос, не вопрос! – засуетился Гольдберг. – Мне и самому страшно неудобно перед этим человеком.

– Значит, я могу спокойно сказать этому человеку, что нашла вас и вы готовы отрабатывать долг? – посмотрела я на Гольдберга.

– Да, да, – кивал Гольдберг. – Только подождите, мне сперва нужно все это уложить в голове. У меня сейчас там такая каша... Тем более что я так и не знаю, кто вы такая и на кого работаете.

– На одного человека, которого вы кинули. Не бойтесь, он не станет вас топить в бочке с цементом. Но ему вы тоже должны вернуть деньги. И вот об этом мы сейчас поговорим подробнее. То есть о том, как погиб Карпинский и куда делись деньги.

Гольдберг нахмурился и сказал:

– Я не знаю, как погиб Карпинский. Меня не было с ним в тот момент.

– Вы что, жили в Тарасове порознь? – удивилась я.

– Слава снял квартиру на двоих, но я много времени проводил у Марины, – признался Гольдберг. – И в тот день, когда его убили, – а скорее, это был не день, а ночь, – я был у нее.

– А когда вы расстались в ту ночь с Карпинским? И вообще, как вы жили здесь, какой образ жизни вели – скрытный или не очень?

– Ну, скрытным его не назовешь, – покачал головой Анатолий. – Хоть Слава и говорил, что мы едем в Тарасов «отсидеться», в отшельники он явно не собирался записываться. Во всяком случае, в свой любимый «Каскад» таскался постоянно. Это ночной клуб такой у нас в городе, – пояснил Гольберг.

– Я знаю, – кивнула я. – А зачем он туда таскался, просто потусоваться?

– Думаю, в основном за этим, – подтвердил Гольдберг. – Он туда как к себе домой ходил и вел себя там очень уверенно, по-хозяйски. И еще Слава говорил, что Игорь – это управляющий – должен ему денег и, возможно, отдаст. Но я думаю, что это просто повод. Понимаете, Слава не был домоседом, сидеть в пустой квартире ему было скучно, тем более что я ночевать уходил к Марине. Тем более что ему самому идти не к кому было. Ну, девочек пару раз вызывал, конечно, он без этого просто не мог, – усмехнулся Гольдберг.

– А почему это он вел себя в «Каскаде» по-хозяйски? – заинтересовалась я.

Гольдберг закатил глаза.

– Потому что, насколько я знаю, Слава в свое время ссудил какую-то сумму Игорю на открытие этого клуба. Не знаю уж, вернул тот ее или нет, возможно, именно эти деньги Слава хотел получить от Игоря в этот приезд. Я точно не знаю, я не очень интересовался финансовыми делами.

– В последний вечер вы тоже были в «Каскаде» вместе? – спросила я.

– Да, мы были вместе, – кивнул Анатолий. – Я, правда, не очень любил туда ходить, но в тот вечер там Камелия выступала, а они со Славой земляки, и он считал, что, напомнив ей о себе, сможет это потом использовать в собственных интересах.

– Что-то было в тот вечер подозрительное? – спросила я. – Вспомните, пожалуйста, может быть, что-то необычное, на что вы обратили внимание?

Гольдберг задумался.

– Да вроде бы ничего, – задумчиво проговорил он. – Я не присматривался, я же не мог знать, что Славу убьют в эту ночь!

– А с кем он общался в «Каскаде»?

– Ну... – Гольдберг нахмурился. – Со всеми понемногу. С Камелией, с некоторыми завсегдатаями знакомыми, с Игорем долго разговаривал. Еще с кем-то из персонала. Он ведь любил поболтать. Мне, кстати, показалось, что в тот вечер они с Игорем оба остались недовольны разговором. Слава как-то помрачнел, да и Игорь потом отошел от него, и больше я не видел, чтобы они разговаривали. Вы считаете, его убили в «Каскаде»?

– Убили его дома, – вздохнула я. – Вернее, в той самой квартире, которую он снимал. А потом вывезли в лес и повесили на дереве, пытаясь выдать его смерть за самоубийство. Не знаете, кто мог это сделать?

– В первую очередь мне в голову приходят только Портнов с Бобровым. Больше ни на кого не похоже, все остальные люди цивилизованные, культурные, а тут просто садизм какой-то! – сказал Гольдберг.

– Да-да, я тоже на них думаю, больше некому, – кивнула Марина.

Признаться, я и сама склонялась к этой мысли. Именно методы расправы с Карпинским были похожи на лелеко-болековские. Но если они убили Карпинского, зачем потом приходили к Марине? Зачем так вцепились в меня? Надеялись через нее или через меня выйти на Гольдберга и получить свои деньги? А зачем тогда убивали Карпинского, если знали, что именно он распоряжается финансами? Рассчитывали на то, что Гольдберг, человек более осторожный и благоразумный, быстрее согласится отдать деньги? А Карпинский, значит, не соглашался... Или они все-таки не знали, кто в этой паре главный финансист? Может быть, просто перестарались, убив Карпинского?

Несмотря на кучу нестыковок этой версии, никак, ну никак не просматривалась у меня другая реальная кандидатура на роль убийцы Карпинского, кроме Портнова и Боброва. И это несмотря на то, что столько людей имели основания ненавидеть Карпинского! Ненавидеть – еще не значит пойти и убить, да еще таким способом.

В конце концов я поняла, что мне нужно остаться одной – во-первых, отдохнуть и выспаться после всех московских приключений, во-вторых, обдумать все самым тщательнейшим образом. Да и с Морозовым не мешало бы связаться и собщить о своем приезде.

– Что ж, у меня больше нет к вам вопросов, – сказала я Гольдбергу и Марине и поднялась.

– Вы собираетесь сдать меня Папе Мите? – посмотрел на меня Гольдберг.

– А что мне остается делать? – пожала я плечами. – Я не хочу, чтобы он потом заставил меня отрабатывать свой гонорар каким-то другим способом.

Марина и Гольдберг помолчали.

– Я все-таки прошу вас немного подождать, – неуверенно попросил Анатолий. – Пусть все немного утрясется.

– Каким образом? – усмехнулась я. – Само собой?

Гольдберг молчал.

– Ничего не утрясется, пока не будет найден убийца Вячеслава, а также ваши деньги.

– Но я не могу сейчас показываться! – горячо гнул свою линию Гольдберг. – Милиция меня сразу же подхватит и обвинит в Славкином убийстве! – воскликнул он. – У них же, как я понял, нет больше никого на роль козла отпущения. А мне эту роль совсем не хочется играть.

– Я понимаю, – кивнула я. – Именно поэтому и нужно поскорее выяснить, кто настоящий главный злодей. Я полагаю, что мотивом для убийства послужили деньги. В связи с этим скажите, каким капиталом вы располагали? Только прошу вас, отвечайте честно, это вам же на руку.

По словам Гольдберга, выходило, что весь денежный капитал продюсерского дуэта составлял примерно четыреста тысяч долларов. Но куда конкретно мог вложить их Карпинский, Анатолий не знал.

– Я же говорил вам, я не финансист...

– А творческий человек, – перебила я его. – Это я уже слышала. Значит, так, дорогие мальчики-девочки, слушайте меня внимательно. Сидите пока оба тихо и не высовывайтесь. И не вздумайте никому, абсолютно никому рассказывать о нашей с вами беседе. Дайте мне слово, что все будет именно так.

Карпинская и Гольдберг переглянулись, потом дружно кивнули и пообещали быть паиньками.

– Вот и славно, – улыбнулась я. – Потому что, если вы нарушите данное слово, я тут же набираю номер Папы Мити, а вы, кажется, уже успели уяснить, что обманывать этого человека небезопасно. Так что желаю вам всего хорошего и до встречи.

С этими словами я направилась к двери. Марина и Гольдберг остались в домике.

По дороге в Тарасов я размышляла. Размышляла над тем, кто присвоил деньги Карпинского и Гольдберга и кому была выгодна смерть первого. В конце концов у меня выстроилась довольно стройная версия, но для ее подтверждения мне нужна была помощь милого и доброго Гарика Папазяна. Визит в родной дом, душ, сон и отдых пришлось все-таки отложить на потом. Тем более что время для визита в РОВД было самое подходящее: совсем недавно начался рабочий день и Гарик должен был быть на месте.

Я решила не звонить ему, а нагрянуть прямо в РОВД как снег на голову. Если сразу огорошить Гарика, не дать ему опомниться, да еще и наобещать с три короба, то он, скорее всего, сделает все, о чем я его попрошу. Я надеялась на свою интуицию и женское обаяние, перед которым таял Папазян.

Но сначала я позвонила Морозову.

– Господи, Татьяна! Ну наконец-то вы появились! Я уже просто не знал, что и думать, я звонил вам не пересчитать, сколько раз, но ваш телефон молчал, как мертвый! Куда вы пропали? – засыпал меня вопросами руководитель фольклорного ансамбля.

– Слава богу, что вообще живая вернулась, – сказала я. – А то бы мой телефон так и остался навсегда мертвым.

Андрей резко замолчал, видимо, пораженный таким моим откровением.

– Кошмар какой! – наконец произнес он. – Но что могло с вами случиться?

– Вы даже не представляете, сколько всего «такого» может случиться с частным детективом, – невесело усмехнулась я. – Но расслабьтесь, сейчас бояться нечего. Более того, могу вам сказать, что расследование мое будет закончено не сегодня завтра. И думаю, вы сможете получить свои деньги. Так что, если мой телефон не отвечает, не пугайтесь и не думайте, что я про вас забыла. Просто я работаю. Когда все станет ясно окончательно, я сама вам позвоню. Договорились?

– Но мне бы все-таки хотелось узнать подробности, – не успокаивался Морозов. – Вы сказали такие ужасные вещи, что я беспокоюсь, и...

– Не беспокойтесь, – остановила я его. – Все будет нормально. До свидания.

На этом я отключила связь и отправилась в РОВД. Дорога заняла совсем немного времени, однако я успела продумать тактику беседы с Папазяном.

В кабинет я вошла без стука. Гарик сидел за своим столом и рассеянно крутил в руках авторучку. При моем появлении в его глазах появилось удивление и в то же время явная радость.

– Привет хранителям покоя российских граждан, – приветствовала я его, проходя в кабинет и усаживаясь напротив. – Трудимся в поте лица?

– Ты откуда? – спросил Папазян.

– Можно сказать, прямо из столицы нашей Родины, – сообщила я.

– Что, ездила в Москву? А зачем? И как успехи?

– Успехи определенно есть, – уверенно сказала я. – Скоро я точно буду знать, кто убил Карпинского. Только... – я чуть помолчала. – Мне нужна от тебя информация.

И я скромным и ласковым взглядом заглянула прямо в карие очи Гарика.

– Ка... Какая еще информация? Какой убийца?! – взорвался Папазян. – Я тебе уже предоставил всю информацию, что ты все никак не успокоишься, что ты все лезешь и лезешь? Никакого убийства не было, понимаешь? Это было са-мо-у-бий-ство! – по слогам проорал он. – Понимаешь? Это дело уже практически закрыто, чего тебе неймется?

– Я точно знаю, что это убийство, – твердо сказала я. – Ты просто себе представить не можешь, как далеко я продвинулась в расследовании...

– Я тебе больше скажу, – перебил меня Папазян, – я даже знать этого не хочу! Не имею ни малейшего желания выяснить, что ты там нарасследовала! Ты и так мне лапши навешала, использовала, как мальчика, да просто развела, как ребенка, а потом в кусты! И теперь хочешь того же самого! Хватит с меня! И с тебя! Хватит! – И он яростно швырнул ручку. Ручка пролетела над моей головой и ударилась о противоположную стену.

– Какой у тебя бурный темперамент, Гарик, – ничуть не смущаясь, проговорила я. – Очень ценю это в мужчинах.

– Оно и видно, – огрызнулся Папазян, однако я видела, что он уже остывает.

– Гарик, выслушай меня, пожалуйста, спокойно, – мягко сказала я. – Мне действительно осталось совсем немного, чтобы завершить это дело. И мне нужна просто информация, ну совсем крошечная. Тебе ее добыть – раз плюнуть! Всем же известны твои связи и умение разговаривать с людьми, – льстила я Папазяну.

Тот сидел нахохлившись, с обиженным видом, но все же спросил:

– Что за информация?

– По учредителям «Каскада».

– Какого еще «Каскада»? – поморщился Гарик.

– Ночного клуба «Каскад», – пояснила я. – Он находится на улице Вольской, двадцать четыре. Тебе нужно просто связаться с людьми из налоговой, они посмотрят в своей базе – и все!

– И все! – тонким голосом передразнил меня Папазян. – А вот ни фига не все! Допустим – я говорю: допустим, – подчеркнул он, – что я действительно это сделаю. Что мне взамен за это? – И он вопросительно уставился на меня.

– Значит, объясняю, – с расстановкой заговорила я. – Во-первых, убийца. А следовательно, раскрытое дело. Во-вторых, повышение по службе, почести, премии, погоны и другие приятные моменты. Ну и в-третьих... – я хитро прищурилась. – Я готова пойти с тобой в сауну попить пивка.

Последнее мое замечание показало, что оно интересует Папазяна гораздо больше всего того, что я перечислила вначале.

– В сауну, говоришь? – прищурился опер. – А не обманешь?

– Гарик! – с укором посмотрела я на него. – Ну когда я тебя обманывала?

– Да уж! – возмущенно подпрыгнул на стуле Папазян, после чего откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

Я терпеливо ждала.

– Мне нужны гарантии, – наконец выдал опер.

– Гарик, ну какие тебе нужны гарантии, кроме моего слова? – развела я руками. – Что мне, расписку тебе написать?

– Да толку-то от твоей расписки! – отмахнулся Папазян.

– Тем более, – подхватила я. – Тебе нужно лишь положиться на мое слово. Я, Гарик, в Москве в такую передрягу попала, что мне самой до смерти хочется все закончить и расслабиться. Так что сауна – очень даже подходящий вариант.

Папазян на некоторое время задумался.

– Ну хорошо, допустим, – уже серьезнее сказал он. – А ты уверена, что это все не окажется мышиной возней? Это я к тому, что вдруг это все-таки самоубийство?

– Ты сам прекрасно понимаешь, что это не так, – возразила я. – И главное, для того, чтобы это доказать, тебе и напрягаться-то не придется. Я практически все сделаю сама. А ты можешь легко присвоить лавры себе, я не возражаю. Мне достаточно гонораров от благодарных клиентов.

– Ах, у тебя уже несколько клиентов? – воззрился на меня Папазян. – Шустра девка! И кого же еще, если не секрет, волнует смерть этого Карпинского?

– Ну, его смерть как таковая, боюсь, мало кого волнует, – вздохнула я. – А вот финансовые вопросы, связанные с ней...

Я так и не рассказала Папазяну про человека по имени Дмитрий Иванович, поскольку ему этого вообще знать было необязательно. Необходима была лишь его помощь в тарасовских делах, и, кажется, я уже почти добилась ее.

– Ну ладно, будем считать, что ты меня убедила, – сказал Гарик, и я мысленно просияла. – Значит, сауну я заказываю на всю ночь!

– Обязательно, Гарик, хоть на сутки. Только подожди пока заказывать, давай сперва дело раскроем.

– Ладно, ладно, раскроем, – проворчал Гарик и потянулся к телефонному аппарату.

Он поговорил с кем-то из налоговой, потом сказал, что нужно подождать, прошествовал в другой конец кабинета и поднял с пола брошенную в сердцах авторучку. Минут через десять он перезвонил, выдернул из отрывного блокнотика листок и что-то написал на нем. Произнеся в трубку всяческие благодарности, он протянул листок мне. На листке были написаны две знакомые мне фамилии.

– Что это? – спросила я.

– Это – фамилии учредителей «Каскада», владеющих соответственно шестьюдесятью и сорока процентами акций, – пояснил Папазян.

– Понят-нень-ко... – протянула я. – Ну надо же! Вот такого я никак не ожидала.

Папазян пожал плечами.

– Ты просила – я узнал. Дальше – дело твое. Кстати, кое-что могу еще сообщить на словах...

– Давай! – потребовала я, и Папазян поделился со мной информацией, которую ему передали налоговики.

– Вот это уже кое-что, – удовлетворенно проговорила я. – Можно кашу варить.

– Только давай дату свидания сразу уточним, – тут же сказал Папазян.

– Гарик, ну как я тебе могу точно назвать дату! Откуда я знаю, когда именно все будет кончено? Одно скажу точно – свидание состоится в самое ближайшее время. А сейчас мне нужно ехать по делам. Я же предупреждала, что вся расслабуха – после завершения дела, после. Ну ты же сам прекрасно это понимаешь.

– Понимаю, Таня-джан, – вздохнул Папазян. – И откуда только берутся женщины, которых в первую очередь волнует работа?

Глава девятая

Покинув кабинет Папазяна, я отправилась к первому учредителю ночного клуба «Каскад». К тому человеку, чье имя было написано в листочке Папазяна и который владел шестьюдесятью процентами акций ночного клуба. Им оказался не кто иной, как хорошо мне знакомый Игорь Леонидович Коновалов, управляющий «Каскада».

Я уже давно догадалась, что Коновалов знает, где деньги Карпинского. Навели меня на эту мысль следующие факты: во-первых, Коновалов был должен Карпинскому и в последнее время между продюсером и управляющим происходили напряженные разговоры. Первый требовал вернуть вложенные им на раскрутку клуба деньги, а второй не спешил их возвращать.

Во-вторых, налоговики сообщили Гарику, что в открытие ночного клуба, то бишь в ремонт, раскрутку, рекламу и прочее, было вложено около полумиллиона долларов. Гольдберг же говорил, что их с Карпинским капитал составлял примерно четыреста тысяч. Суммы как раз вполне сопоставимые. Тем более что Гольдберг говорил, что точно не знает, какую именно сумму Карпинский инвестировал в этот проект. Одним словом, я пришла к выводу, что у Карпинского имелись основания быть недовольным Коноваловым. И вот чтобы это подтвердить и узнать подробности, я и решила побеседовать с Игорем Леонидовичем.

Но по дороге я поняла, что сейчас не самое удобное время для встречи. На часах было одиннадцать утра, а клуб-то ночной, и открывался он вечером. А Коновалов, скорее всего, спал сейчас у себя дома после трудовой смены. Поэтому я решила отложить наш разговор. В конце концов и мне не мешало бы отдохнуть по-человечески и привести себя в божеский вид.

Я развернула машину и поехала домой, но по дороге заглянула еще в супермаркет и запаслась продуктами. Вскоре я уже с удовольствием лежала в ванной, смывая с себя неприятные воспоминания о поездке в Москву, потом поела, выпила две чашки крепкого кофе и легла отдохнуть.

Проснулась я от звонка будильника в шесть вечера, бодрая, отдохнувшая, полная сил для новых свершений. Времени у меня осталось еще достаточно, я не собиралась ехать в «Каскад» прямо к его открытию.

Одним словом, вечером я подъехала к светящимся дверям ночного клуба, припарковалась и направилась внутрь. Выяснив, на месте ли управляющий, и получив утвердительный ответ, я прошла в кабинет Коновалова.

– Татьяна? – удивился Игорь Леонидович. – Что, неужели приняли мое предложение работать в нашем клубе?

– Нет, Игорь Леонидович, – с улыбкой ответила. – Пришла к вам совсем по другому поводу, поговорить хочу. Вы позволите присесть?

– Конечно, конечно, прошу. – Коновалов указал мне на кожаное кресло. – Что за повод привел вас ко мне? Надеюсь, не такой печальный, как в прошлый раз?

– Увы, Игорь Леонидович, все то же дело, – вздохнула я. – Касающееся смерти Вячеслава Карпинского.

– Так и не нашли убийцу? – полюбопытствовал Коновалов.

– Нет, но с вашей помощью очень надеюсь на это, – проговорила я, глядя в глаза Коновалову.

Тот напрягся, отвел взгляд в сторону, потом снова улыбнулся и посмотрел на меня.

– Танюша, вы же знаете, что я всей душой желал бы вам помочь. Но не уверен, что смогу это сделать. Я ведь все вам рассказал в прошлый раз. А большего просто не знаю.

– А я думаю, что кое-что вы все-таки знаете, Игорь Леонидович. В прошлый раз вы не сочли нужным открыть мне эту информацию, так что я добыла ее сама.

– И что же это за информация? – осторожно спросил Коновалов.

– Сейчас расскажу, – кивнула я. – Но предварительно могу сказать, что мне стало известно, что Карпинского убили из-за денег. Он был должен слишком многим людям. Так вот, я выяснила, что деньги, которые он был должен, Вячеслав вкладывал в бизнес.

– Вот как? Очень интересно, – удивился Коновалов.

– Да-да, – многозначительно ухмыльнулась я. – И одним из заведений, в которые он вложился, является ваш ночной клуб. И эти деньги вы так Карпинскому и не вернули.

– Еще интереснее, – чуть помолчав, сказал Игорь Леонидович. – И откуда же у вас такая информация, позвольте узнать?

– Информация у меня из самого что ни на есть надежного источника, Игорь Леонидович, – заверила я Коновалова. – Предоставил мне ее досточтимый господин Гольдберг, друг и по совместительству компаньон Карпинского.

На лице Коновалова отразилось замешательство. Он молчал минуты две, потом заговорил, качая головой:

– Я не знаю, зачем это нужно господину Гольдбергу, но он снабдил вас ложной информацией. Ничего я Карпинскому должен не был. Откуда вы вообще взяли, что он вложился в мой бизнес?

– Об этом несложно было догадаться, да и ребята из налоговой полиции помогли, – сообщила я.

– Что ж, – пожал плечами Коновалов. – Я не стану скрывать, что он действительно давал мне деньги на раскрутку клуба, это не тайная информация. А сообщать вам ее в прошлый раз я не стал просто потому, что это не имеет никакого отношения к смерти Вячеслава. Однако все остальное – ложь! Просто какие-то сплетни! Я, честно говоря, удивлен поведением Анатолия. Я считал его человеком порядочным, даже своим приятелем! А он несет такую чушь. Либо он просто не владеет информацией, либо нарочно хочет меня очернить. Дело в том, что мы со Славой уже рассчитались за все прошлые вложения. Почему бы мне не отдать ему долг? Дела в клубе идут, слава богу, хорошо, доход стабильный, высокий. Так что у меня не было причин не вернуть долг.

– А зачем Гольдбергу клеветать на вас?

– Понятия не имею, – с плохо скрываемым раздражением ответил Коновалов. – Может быть, он хочет обелить себя? Перевести стрелки, что называется. Вы не задумывались над этим? Почему слова Гольдберга – правда, а мои нет?

– Но об этом говорят факты, – стояла я на своем. – Карпинский ходил в «Каскад» как к себе домой, чувствовал себя здесь хозяином...

– Но я же не отрицаю, что он ссудил мне денег! – горячо заговорил управляющий. – А что он и после того, как я вернул ему долг, чувствовал себя хозяином, так это по привычке. Да и особенность его характера – он был нахальным парнем, уж простите, что я так отзываюсь о покойном.

– Хорошо, но между вами случались нелицеприятные разговоры, Вячеслав требовал денег, что вы на это скажете?

– Это домыслы Гольдберга! – махнул рукой Игорь Леонидович. – Вы бы, Таня, его самого прощупали хорошенько, это он вам с виду показался таким ангелом. Хорош ангел! – хохотнул Коновалов, нервно теребя галстук. – Да они сами стольких людей кинули, столько долгов не вернули, что я удивляюсь, как на них раньше никто не наехал!

Он встал, подошел к бару и достал бутылку коньяка.

– Будете? – спросил он у меня, снова приветливо улыбнувшись.

– Спасибо, нет, – отказалась я.

– Ну, а я, с вашего позволения, пригублю, – Коновалов налил граммов пятьдесят в пузатую рюмку. – Разговор, знаете, волнующий у нас получился, не каждый день такие несправедливые обвинения получаешь!

Коновалов выпил коньяк быстро, почти залпом, снова наполнил рюмку и вернулся на свое место.

– То есть вы отрицаете, что Карпинский был вам должен? – подытожила я.

– Абсолютно, – уверенно кивнул Коновалов. – Отвечаю вам – врет Гольдберг!

– Хорошо, значит, я переговорю с ним еще раз и все уточню, – просто сказала я.

– Кстати, а где он? – поинтересовался Игорь Леонидович.

– В одном укромном месте, – сказала я.

– Ну... Надеюсь, что он жив-здоров, несмотря ни на что, – усмехнулся Коновалов. – Передавайте ему горячий привет от меня, – с улыбкой поиронизировал он.

– Непременно передам, может быть, даже сегодня, – улыбнулась я в ответ и поднялась. – Что ж, Игорь Леонидович, спасибо за беседу. До свидания.

Коновалов не стал меня удерживать, и на этом мы распрощались. Время было позднее, но я все-таки отправилась на дачу Карпинских. Как я и думала, Марина была там вместе с Анатолием. Когда она отворила мне дверь, окинула испуганным взглядом и неловко заулыбалась, я не стала отвечать любезностями, а молча встала в дверях, скрестив руки на груди, окинула мрачным взглядом сверху вниз сидевшего все на том же стуле Гольдберга и спросила:

– Скажите мне, нехорошие люди, почему вы скрыли от меня столь важный факт?

Гольдберг и Марина хлопали глазами, не понимая, о чем идет речь.

– Не можете догадаться, о чем я? Так много всего скрыли, что не знаете, в чем вас уличили, да? – поехидничала я.

– Мы... мы все рассказали, – робко попытался откреститься Гольдберг.

– Все, да не все, – жестко проговорила я. – Почему вы не сказали мне, что Марина является владелицей сорока процентов акций клуба «Каскад»?

Именно фамилия Марины Карпинской числилась второй среди учредителей ночного клуба «Каскад». Именно ее фамилию Гарик Папазян написал под фамилией Коновалова. И цифра там стояла точная – сорок процентов акций.

Я переводила взгляд с Гольдбега на его подругу, ожидая ответа, хотя понимала, что вопрос мой, в сущности, риторический. Карпинская и Анатолий, насупившись, молчали.

– Но, во-первых, вы нас об этом не спрашивали, – начал наконец Гольдберг.

– А во-вторых, это наше личное дело! – вскрикнула вдруг Марина. – Мы не обязаны докладывать вам все! Может быть, вам еще про наши интимные отношения рассказать?

– Вот этого, прошу, не надо, – усмехнулась я. – Эти подробности меня интересуют меньше всего. И вы понимаете, что меня волнует. И что информация насчет акций для меня важна. И скрыли вы ее от меня намеренно. А что касается личного дела – так вот, благодаря мне ваше личное дело в одну секунду станет достоянием гласности. И все кредиторы, что бегали за вашим братом, теперь обратятся к вам, – глядя в упор на Марину, сказала я. – Вы даже не представляете себе, какого уровня это люди. Уверяю вас, что хорошим финалом можно будет считать, если после общения с ними вы останетесь хотя бы в трусах. И то не факт. Вот так.

И я отвернулась в сторону.

– Вы нас шантажируете! – приподнявшись, крикнула Марина.

– А вы мне врете! – резко поворачиваясь, припечатала я ее словами к стулу. – И я хочу знать, почему.

– Не ваше дело, – опуская глаза, стояла на своем Марина.

– Опять не мое дело? – улыбнулась я. – Хорошо, тогда и из своего дерьма, в котором вы увязли по уши, будете выбираться самостоятельно. Мне, в конце концов, все равно, что вас пустят по миру. Но я, кажется, знаю, почему вы не сказали мне правды. Вы не хотите отдавать эти деньги? Или собираетесь взять весь куш?

– Какой еще куш? – насупившись, сухо спросила Марина. – Ничего мы не собираемся.

– Я имею в виду клуб «Каскад».

В это время позади меня где-то в саду хрустнула ветка. Я резко обернулась и увидела рыжеволосого киллера Гену с пистолетом в руках. Пистолет, как и в прошлый раз, был с глушителем.

«Просто дежа вю какое-то, – удовлетворенно подумала я. – Явился, голубчик!»

– Да, они хотят взять все! – хрипло и резко прозвучал мужской голос. – И поэтому не получат ничего!

Геннадий наставил на меня пистолет и грубо сказал:

– А теперь живо доставай свой ствол и бросай его вот сюда. – Он взглядом показал на землю под своими ногами.

Я молча повиновалась. Геннадий удовлетворенно кивнул и сказал:

– А вы, козлы, сядьте на пол и не орите. И ты давай с ними вместе. Давай, давай!

Гольдберг и Марина медленно опустились на пол. Я, продолжая стоять у открытой двери, сказала:

– Эх, зря я тебя тогда в Москве не пристрелила. Как же ты мне надоел со своими наездами!

– Может, и зря, – согласился Гена. – Потому что сейчас я тебя пристрелю вместе с этим козлом и его козой! Ты свое дело сделала – вывела меня на этих уродов. Шеф будет доволен, а больше ты нам не нужна. И они тоже, потому что собираются присвоить то, что им не принадлежит!

– Ничего подобного! – заорал вдруг Гольдберг и попытался вскочить с пола, но Геннадий направил ствол прямо ему в лоб, и Анатолий плюхнулся на место. – Ты прекрасно знаешь, – тем не менее продолжал кричать он, – что девяносто процентов денег давали мы со Славкой! А у твоего шефа вообще ничего не было, он просто нищеброд с голой задницей! Говорил же я Карпинскому – нечего его спонсировать, гада! Вот он теперь чем отплатил за добро!

Гольдберг остановился и перевел дух. Геннадий с презрительной улыбкой наблюдал за его гневным возмущением.

– А он, как клуб открылся, нос задрал под потолок! – продолжил свою пылкую обличительную речь Анатолий. – Платил нам какие-то копейки без зазрения совести! А потом вообще обнаглел настолько, что стал рулить так, как ему выгодно, а нам уже даже и копейки не перепадали! Он нас и за хозяев-то не считал, через губу разговаривать пытался! Говорил я...

– Ну хватит! – Геннадий насладился эмоциональным всплеском Гольдберга в полной мере, и ему это надоело. – Короче, у меня к вам есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Все затихли, и я тоже невольно прислушалась к словам Геннадия.

– Либо ты, сука, сейчас подписываешь документы, в которых отказываешься от своей доли раз и навсегда, и перестаешь быть учредителем клуба, либо я вас всех здесь положу к чертовой матери! – сказал он, обращаясь к Марине.

– Я ничего не подпишу, – голос Карпинской слегка дрожал, тем не менее говорила она уверенно.

Геннадий грязно выругался. Потом направил пистолет на Марину и с ненавистью произнес:

– Тогда тебя ждет участь твоего братца, тварь ты мерзкая!

– Она и так меня ждет, – с горечью проговорила Марина. – Думаешь, я поверю, что после того, как я подпишу бумаги, ты оставишь нас в живых? Ты же все равно нас пристрелишь!

Я тоже в этом не сомневалась, тем более что я-то узнала его давным-давно, еще в Москве, когда он появился в квартире Вишневецкого. Я его знала, и уж меня-то оставлять в живых Геннадию не было никакого резона.

– Ты же не выпустишь нас живыми отсюда! – Марина перешла на крик, я чувствовала ее близкую истерику и решила вмешаться.

– Ну это мы еще посмотрим, – умехнувшись, обратилась я к Геннадию.

Тот уставился на меня.

– Что ты имеешь в виду? – неприязненно спросил он.

– А то, парень, что дураком-то ты оказался, – сочувственно пояснила я. – Ты-то, наивный, думал, что через меня вышел на Гольдберга, так? А на самом деле это я тебя на него вывела.

– Зачем? – изумленно вскричали Марина и Гольдберг в один голос.

– Затем, что он мне был нужен в качестве приманки. Нужно же было как-то спровоцировать этого наемного убийцу, – показала я на Геннадия.

Геннадию явно не понравились мои объяснения, он нахмурился и крепче сжал пистолет.

– Так, ты чего это тут несешь? – неуверенно проговорил он и на всякий случай огляделся по сторонам. – Блефуешь, что ли? Не пытайся запудрить мне мозги, все равно пристрелю!

Он вскинул ствол, направив его на меня.

– Руки на голову! – загремел за спиной Геннадия хорошо знакомый голос с кавказским акцентом.

Геннадий рефлекторно повернулся и нажал на курок, после чего бросился бежать через огород. Выстрел, слава богу, был сделан наугад, поэтому пуля никого не задела. Затем я услышала два одновременных выстрела, сделанных уже оперативниками. Марина с Гольдбергом вжались в пол. Я быстро спустилась с крыльца, подняла свой пистолет, валявшийся на земле, и побежала туда, откуда доносилась стрельба. Несмотря на вечернее время, глаза мои уже привыкли к сумеркам, во всяком случае, я хорошо видела, как бежит впереди Геннадий, быстро переставляя длинные ноги, а за ним несутся Папазян и еще какой-то оперативник. Геннадий бежал по дороге, по той самой дороге, по которой на дачу добралась я на своей машине.

Геннадий, видимо, решил скрыться на своем «Фольксвагене», но планом его не дано было осуществиться. Я нажала на курок. Звук выстрела слился с протяжным, отчаянно-громким криком. Геннадий повалился на землю, и тут уже Папазян вместе со своим напарником настигли его, и на руках Геннадия защелкнулись наручники.

Геннадий орал, не переставая, и все пытался дотянуться руками до простреленной ноги, но в наручниках это сделать было трудно, и ему ничего не оставалось, как беспомощно голосить.

– Ну что, подгоняй машину, – обратился Папазян к своему товарищу. – Не на руках же его тащить, он, гад, тяжелый небось.

– Сейчас подгоню! – весело отозвался оперативник и быстро пошел по дороге.

Я встретилась взглядом с Гариком. Тот улыбнулся белозубой улыбкой и произнес:

– Молодец, Таня-джан. Хвалю.

Затем он склонился над киллером.

– Ну что? – спросил он Геннадия, поднимая его голову за рыжий чуб. – Показания давать будешь на того, кто тебя нанял?

Рыжий киллер исхитрился и в наручниках изобразил перед Папазяном очень неприличную комбинацию, означавшую, что показания он давать отказывается. Гарик, разозлившись, пнул его в бок. Гена взвыл и снова попытался ухватиться за больную ногу.

– Ничего я давать не буду, понятно? И подписывать ничего не буду! И вообще говорить ничего не буду. Все разговоры теперь только с моим адвокатом.

Проговорив все это, он бессильно опустил голову на землю и закрыл глаза. На лбу у него выступили крупные капли пота, он тяжело дышал, а кровь из ноги струйкой сочилась через джинсы. Больше он не произнес ни слова.

– Ладно, – вздохнул Папазян. – В городе поговорим.

– А с этими что? – кивнула я в сторону дачи.

– Как что? С нами поедут, – уверенно ответил Папазян. – Свидетелями будут, протокольчик составим, они подпишут... Так что иди подгоняй их – и сюда.

Я вернулась на дачу. Марина с Гольдбергом уже поднялись с пола. Анатолий пересел на стул, а подрагивающая от пережитого страха и напряжения Марина сидела у него на коленях. Анатолий нетвердой рукой обнимал ее за плечи и пытался успокоить.

– Собирайтесь, поехали, – просто сказала я.

– А... с этим что? – испуганно спросила Марина. – Его убили, да?

– Как бы не так, – усмехнулась я. Была охота связываться! – Слышали, как он голосил? Ну, ходить не сможет какое-то время, подумаешь, важное дело. Зато прыти у него явно поубавится.

Геннадия уже загрузили в милицейский «уазик», Марину с Гольдбергом я любезно посадила в свою машину, и все мы отправились в Тарасов.

Рыжего Гену Полесникова поместили в больницу, где в тот же вечер из его ноги благополучно извлекли пулю. Папазян выяснил, что Гена в сознании и в принципе может давать показания. Но Гарик совсем не был уверен в том, что Гена заговорит и сдаст заказчика убийства Карпинского. А без его показаний все обвинения теряли смысл.

– Надо бы его прессануть, – посоветовала я.

– Надо бы, – вздохнул Папазян. – Но как ты его в больнице прессанешь? Если бы он у нас в КПЗ сидел, тогда без вопросов. А так он больной, пациент, понимаешь!

– Все равно мне кажется, что давить на него нужно именно сейчас, – стояла я на своем. – Когда человек болен, он слаб не только физически, но и морально. Он становится куда более уязвимым. И вот сейчас, когда он деморализован, и нужно применить воздействие, ну, конечно, не физическое, учитывая его послеоперационное состояние, а психологическое. Да я думаю, это будет несложно, Гарик. Давай я тоже поеду с тобой в больницу, постараемся дожать его вместе.

– Я бы с тобой вместе лучше занялся чем-нибудь другим, – усмехнулся Папазян, – но уж никак не выбиванием показаний из киллера. Кстати, что ты там говорила насчет сауны?

– Я говорила, что сперва нужно закончить дело, – твердо напомнила я. – А потом все остальное. И чем быстрее мы добьемся показаний от Полесникова, тем быстрее произойдет все остальное.

Папазян пару секунд помолчал, потом резко поднялся и произнес:

– Поехали!

Городская клиническая больница номер восемь, в которой лежал Геннадий под надежной охраной милиционеров, находилась в одном из центральных районов Тарасова, возле Волги. Папазян, сидевший рядом со мной в машине, был сосредоточен. Он не шутил, не балагурил и не препирался со мной, а с самым серьезным видом что-то обдумывал.

«Наверное, как мы с ним в баню пойдем», – мысленно хмыкнула я, но вслух ничего говорить не стала – все-таки мероприятие предстояло серьезное. Это я про киллера, а не про баню, разумеется.

Полесников лежал в отдельной крохотной палате, нога его была забинтована. Лицо бледное, осунувшееся и какое-то безразлично-усталое. В вене правой руки торчала игла от капельницы. Вместе с нами в палату вошла и медсестра, посмотрела на капельницу и сменила флакон.

– Постарайтесь не очень долго, – бросила она нам. – Все-таки человек после операции.

По лицу Папазяна скользнула усмешка, но он очень любезно пообещал сестре не травмировать психику больного. Мы сели на стулья возле койки, и Папазян обратился к Геннадию:

– Ну что, Полесников? Не надумал нам рассказать, кто тебя нанял для убийства Карпинского и как все произошло?

Геннадий молчал. Папазян повздыхал, потом склонился над киллером и сказал:

– Пойми, Гена, отпираться-то бессмысленно. В лесу на поляне, где повесили Карпинского, следы от твоей машины. Взяли тебя со стволом, да еще в перестрелке, при попытке убийства сотрудников правоохранительных органов. Я уж не говорю про Гольдберга с его бабой и про нее, – он кивнул в мою сторону.

Геннадий зашевелился. Видимо, это причинило ему сильную боль, потому что он не сдержался и застонал.

– Ты вот здесь лежишь, стонешь, – подхватил Папазян, – ногу тебе прострелили... А хозяин твой сидит себе в теплом местечке и радуется. Ты что, Гена, думаешь, он пошевелится, чтобы что-нибудь для тебя сделать? Думаешь, адвоката лучшего для тебя наймет, да? Чтобы наказание тебе смягчить или вообще отмазать... Так вот, не будет этого, Гена! И ты сам это прекрасно понимаешь. Ему вовсе не нужно светиться и афишировать дела с тобой! Так что он будет от всего открещиваться. И без твоей помощи нам его не посадить, Гена. Неужели тебе самому охота сидеть в то время, как он будет на свободе при деньгах и положении?

Геннадий тяжело дышал, уставившись в одну точку и периодически постанывая.

– А тебе за помощь правоохранительным органам – смягчение вины, совсем другое отношение и прокурора, и судьи, – продолжал Гарик. – Учтут состояние твоего здоровья, да еще и адвокат постарается – не заметишь, как на свободу выйдешь!

Геннадий чуть не всхлипнул от столь привлекательной перспективы, однако он не мог не понимать, что все соловьиные трели Папазяна, конечно, несколько преувеличены. Тем не менее не мог не понимать и того, что его-то вина доказана, что ему не отвертеться, и срок, какими бы ни были смягчающие обстоятельства, он получит.

– Гена, – вступила я в разговор. – Сидеть тебе будет намного приятее, если ты будешь знать, что твой хозяин также получил свое. Разве не так?

Геннадий не ответил, о чем-то сосредоточенно размышляя.

– Плохо мне, – наконец проговорил он. – Больно, и температура, кажется. Соображаю плохо...

– Так это мы сейчас исправим, – засуетился Папазян, – сейчас сестричку кликнем, она тебе укольчик сделает, обезболивающее там, жаропонижающее, все дела... Будешь, как огурчик!

И он пошел в коридор за сестрой. Та пришла хмурая, потрогала лоб Полесникова, пощупала пульс, затем ловко сломала ампулу и ввела Геннадию какое-то лекарство.

– Может быть, отложите разговор? – обратилась она к Папазяну. – Ему бы поспать не мешало.

– Потом поспит, милая, потом, – чуть приобняв сестру за талию, ласково проговорил Гарик. – Не можем мы разговор прекратить, уж очень важный он у нас, понимаешь? Мужской такой разговор, серьезный.

Медсестра покосилась в мою сторону, вздохнула и сказала:

– Что ж, раз Владимир Сергеевич разрешил, я запрещать не могу. Но все равно постарайтесь недолго.

Владимир Сергеевич был лечащим врачом Полесникова, именно с ним разговаривал Гарик перед тем, как мы вошли к Геннадию, именно его Папазян убедил в необходимости беседы.

Сестра вышла из палаты, Геннадий лежал, прикрыв глаза.

– Ты не засыпай, Гена, не засыпай, после отоспишься, времени у тебя предостаточно будет, – скороговоркой заговорил Гарик, трогая Полесникова за плечо. – Давай сперва показания запишем, вот я уже и протокольчик приготовил.

Он достал заготовленные белые листы и устроил их у себя на коленях, приготовившись слушать. Полесникову вроде бы стало полегче, дыхание его выровнялось, и взгляд был уже не такой затуманенный и страдальческий.

– Хорошо, – хрипловато проговорил он. – Пишите...

Гарик щелкнул авторучкой.

– Убить Карпинского мне действительно приказал Коновалов, – начал Полесников. – Он был должен Карпинскому почти пол-лимона баксов, а отдавать, естественно, не хотелось. А Карпинский в последнее время стал настойчиво требовать бабки. И главное, сорок процентов акций на его сестрицу были оформлены. Это он специально подсуетился, чтобы самому не светиться. Он же сам кому только не был должен! А так – надежно вложил капитал, и взятки гладки. Вот Коновалов и думал, что он не скоро бабки назад потребует. Но у Карпинского какой-то новый план возник, новый бизнес-проект, и ждать он не собирался. В последний раз между ними очень крупный разговор состоялся, Карпинский прямо сказал, чтобы деньги были, иначе он сделает так, что Коновалов лишится своей доли и останется с голой задницей. Коновалова такое положение, конечно же, не устраивало. Вот он и принял меры.

– То есть послал тебя его убить, – уточнил Папазян, скрупулезно записывая каждое слово Геннадия.

– Ну да... – после паузы подтвердил тот, и Гарик удовлетворенно кивнул головой.

Он поскрипел ручкой, после чего сказал:

– Давай расклад. Как все получилось.

– Ну как, как... – усмехнулся Полесников. – Проследил я за ним после того, как он из «Каскада» ушел. Коновалов меня еще до этого вызвал и отдал команду. Я все понял, проехал за Карпинским, убедился, что он один в квартире...

– И часто тебе Коновалов подобные поручение давал? – спросил Гарик.

– О чем вы? – усмехнувшись, удивился Полесников. – Это было один-единственный раз. В чем чистосердечно признаюсь и раскаиваюсь.

Папазян не стал сейчас колоть Геннадия на случаи других заказов, он и так был рад до смерти, что удалось выбить из Полесникова показания против Коновалова и что дело об убийстве Карпинского практически раскрыто. А киллер, естественно, не дурак, чтобы выкладывать обо всех своих профессиональных эпизодах.

– Одним словом, я позвонил в квартиру, Карпинский открыл... Я сказал, что меня послал Коновалов поговорить, что у него есть новое предложение. Карпинский поверил, он же знал меня как игрока, завсегдатая «Каскада». Правда, немного удивился, что Коновалов не приехал сам, а послал меня. Но ничего не заподозрил и в квартиру пустил. Ну, а там уже дело техники. Вырубил я его ударом по темени. Потом на себе на улицу вытащил и в машину усадил. Поздно было, народу никого, да и за пьяного его легко можно было принять. Короче, отвез я его в лес, ну и... Все как было велено.

– Давай вот без всяких там «ну и», ладно? – поморщился Папазян. – Сказал уже «А», значит, и «Б» договаривай, чего ты в самом деле скромничаешь.

Геннадий вздохнул и с расстановкой проговорил:

– Я привез Карпинского на Ягодную поляну, нашел подходящее дерево, накинул веревку ему на шею и на этом дереве повесил.

– Вы знали, что он еще жив? – вступила я в разговор.

Полесников не повернул головы в мою сторону. Он помолчал, после чего ответил:

– Я не задавался этим вопросом. Да и какая разница?

«Действительно, какая киллеру разница, если у него одна конкретная цель», – невесело усмехнулась я.

Гарик, сдвинув брови, продолжал записывать.

– Дальше, – бросил он.

– Да, собственно, все, – пожал плечами Геннадий. – Вернулся в «Каскад», доложил Коновалову о проделанной работе, получил бабки...

– А в Москву зачем поехал? – снова спросила я.

– Как зачем? Ты ж сама к Коновалову пришла, – пожал плечами Полесников. – Ему же нужно было знать, на кого ты работаешь! Может быть, на Гольдберга. И вообще... Менты дело закрыли, решив, что это самоубийство. Все успокоились. А тут ты вдруг всплываешь и начинаешь выпытывать про Карпинского, чего и как. Нужно же было все выяснить. Шеф аж сам не свой стал, когда ты в «Каскад» заявилась.

– И отдал приказ ликвидировать меня, – закончила я.

– Проследить, – выразительно поправил меня Полесников. – Поначалу команды мочить тебя не было.

– Когда же она поступила? – спросил Папазян.

Геннадий снова замолчал, и Папазян уже начал беспокоиться, что тот больше ничего не скажет, однако через некоторое время Гена продолжил:

– Когда ты второй раз пришла. Коновалов после разговора с тобой сразу мне сказал: она выводит нас на Гольдберга, и после этого ты сразу убираешь их всех к чертовой матери вместе с сетрицей-акционеркой!

– Да, недооценили вы меня с Коноваловым, Гена, – покачала я головой.

– Да уж, – усмехнулся тот. – Иначе я бы здесь не валялся и не рассказывал бы вам всю эту сагу.

– Ну что ж, – Папазян выглядел довольным. – Молодец, Генка, на сегодня больше не будем тебя мучить. Только, Гена... – он склонился над киллером. – Предупреждаю тебя сразу: не дай бог тебе на суде от своих показаний отказаться. Я тебе лично вторую ногу прострелю.

– Ой, идите вы уже, а? – поморщился Полесников. – Я вам все сказал...

И он отвернулся к стене. Видно было, что он здорово устал, щека его подергивалась, глаза закрывались, и мы с Папазяном покинули больничную палату. Медсестра, стрельнув глазками в Папазяна, поинтересовалась:

– А вы еще придете?

– А как же, дорогая, – весело подмигнул ей Гарик и не удержался, чтобы не приобнять на прощание.

* * *

В ночном клубе «Каскад», казалось бы, все было по-прежнему. Так же звучала музыка, так же веселились посетители... И за всем этим праздником жизни совсем не праздничным взглядом молча наблюдал Игорь Леонидович Коновалов. Он взирал на публику сверху, сквозь высокое стекло двери кабинета. Мне хорошо была видна его одинокая фигура. Когда мы с Папазяном прошли через зал, Коновалов слегка вздрогнул, но никуда не отошел. Он лишь поднес к губам наполненную коньяком рюмку и отпил из нее.

Мы поднялись по лестнице, встали напротив Коновалова и молча смотрели на него. Он не выдержал первым: открыв дверь, выдавил из себя натянутую улыбку и спросил:

– Чем обязан?

– Вы арестованы, господин Коновалов, – просто сказал Папазян.

Коновалов откашлялся.

– Позвольте спросить, по какому обвинению? – усилием воли заставив взять себя в руки, вежливо спросил он.

– По обвинению в организации убийства Вячеслава Карпинского, – пояснила я.

Коновалов медленно перевел на меня взгляд. Он откровенно не был нежным и любящим. И вообще, лицо его приобрело совсем другое выражение. Управляющий клубом перестал притворяться.

– Как ты мне надоела, – сквозь зубы процедил он. – Ну что ты все лезешь и лезешь, лезешь и лезешь!

– Все лезет и лезет! – весело подтвердил Папазян, сжимая мою ладонь в своей. – Я и сам ей сто раз это говорил! Но сегодня я не стану ее за это ругать, поскольку она...

«Идет со мной в баню», – мысленно закончила я его фразу.

– ...помогла мне раскрыть убийство, – завершил Папазян, показывая свои белые зубы.

– У вас нет никаких доказательств, – проговорил Коновалов.

Он молча допил коньяк, потом прошел к столу, наполнил рюмку и повернулся к нам. Он неторопливо пил коньяк и смотрел на нас насмешливым взглядом. Я обратила внимание, что хозяин клуба уже основательно пьян.

– Вы ничего не сможете доказать, – продолжал он. Алкоголь явно придавал ему уверенности. – Я известный уважаемый человек, а вы кто? Никто! Да если меня арестуют, знаете, что поднимется? Вы вообще знаете, кто мои друзья?

– Даже знать не хотим. – Папазян был непробиваем. – Потому что никакие друзья тебе не помогут. У нас санкция на арест, а ее просто так не дают. Так что мы в себе уверены.

– У меня есть деньги, – помедлив, привел новый аргумент Коновалов. – Так что ничего у вас не выйдет. И засуньте себе свою санкцию знаете куда...

– Нельзя, дорогой, нельзя, – покачал головой Гарик. – Нельзя так с санкцией обращаться, это документ, дорогой мой. Понимаешь? У тебя деньги, а у нас – документ. А еще у нас свидетель имеется и протокол – тоже документ, между прочим. Так что собирайся, дорогой, собирайся, не тяни время. Сейчас по-быстрому все оформим – и отдыхай себе.

– Вы еще скажите – как раз к ужину успеем, – зло поиронизировал Коновалов, разглядывая санкцию, которую Папазян держал перед его лицом. – Все равно у вас ничего не выйдет.

– Выйдет – не выйдет, давай гадать не будем, – подталкивая Коновалова к двери, скороговоркой произнес Папазян. – Поехали, поехали, там люди ждут, дорогой.

При этом он бросил взгляд на наручные часы.

«Знаю я, чего ты ждешь и так торопишься», – подумала я, так как Гарик явно спешил перепоручить Коновалова следователю для допроса и поскорее освободиться для похода в сауну.

Коновалов не спеша сдернул с вешалки плащ, так же медленно набросил его и, окинув нас презрительным взглядом, двинулся к двери, однако Гарик остановил его. Он быстро достал наручники и защелкнул их на руках Коновалова. Игорь Леонидович побледнел и быстро заглянул Гарику в глаза.

– Положено так, дорогой, порядок такой, – притворно вздохнув, сказал Папазян. – Да ты не стесняйся, пошли, пошли!

Когда Коновалова в наручниках проводили через зал, в помещении невольно возникла немая сцена. Гарик остановился в дверях, повернулся и громко сказал:

– Уважаемая публика, всем спасибо за внимание, продолжаем веселиться!

Однако зря надеялся Гарик, что очень скоро мы с ним окажемся в сауне. Все было не так просто. Коновалов наотрез отказывался говорить, отвечать на вопросы следователя, кричал, требовал адвоката, и было ясно, что так просто он ни в чем не признается. Я решила взять ситуацию в свои руки и отозвала Папазяна в сторону.

– Слушай, Гарик, у меня, кажется, есть аргумент, который заставит его разговориться, – задумчиво проговорила я. – Разреши мне поучаствовать.

– Что за аргумент? – тут же поинтересовался опер.

– Долго объяснять, – махнула я рукой. – Сейчас сам все поймешь.

– Ну давай, – пожал плечами Папазян. – Если ты уверена в его эффективности...

– Практически на сто процентов, – усмехнулась я, входя в кабинет, где с Коноваловым бился следователь.

– ...Я отказываюсь с вами говорить! – восклицал тем временем Коновалов. – Я уже повторял это тысячу раз! С какой стати вы меня допрашиваете? В чем вы меня обвиняете? Где доказательства, где?! Вы держите меня здесь незаконно, и санкция ваша выписана незаконно, это вам любой адвокат докажет! А против меня нет никаких доказательств, потому что я ни в чем не виноват! Никаких убийств я не заказывал, понятно вам? А то, что там говорит какой-то бандит, – так это его проблемы! Он от себя вину отводит, это очевидно! Кроме его слов, у вас ведь ничего против меня нет, абсолютный ноль! – Он махал рукой перед лицом молоденького следователя прокуратуры, красный и взъерошенный.

– А вы не допускаете, – присаживаясь на стул, негромко начала я, – что есть люди, которым и не нужно ничего доказывать? Им не нужны ни документы, ни решения суда... Они сами скоры на расправу. Вы ведь прикарманили деньги не только Карпинского, но и тех людей, которые его кредитовали. А они знаете какими методами работают? Попробуйте догадаться. Могу вам сказать – вы будете просто мечтать умереть смертью Карпинского, настолько она покажется вам безболезненной и легкой.

Коновалов вздрогнул, в глазах его появился испуг. Сейчас он боялся по-настоящему. Лоб покрылся испариной, а руки начали подрагивать. Несколько минут он в панике молчал, затем взорвался криком:

– Я отказываюсь с вами говорить! Я уже это повторял! Я ни с кем не буду говорить, а с вами особенно! И никого я не боюсь! Это мои деньги, это мой клуб, и ни с кем я делиться не собираюсь! А вы... Вы уходите, я вас ненавижу, у меня на вас уже аллергия начинается!

– Примите кларитин, – посоветовала я, поднимаясь.

Гарик последовал за мной.

– Ну как? – спросил он меня в коридоре. – Ты думаешь, прокатит?

– Очень на это надеюсь, – со вздохом проговорила я и набрала номер на сотовом...

* * *

Лелек и Болек сидели в своем белом «БМВ» с московскими номерами напротив РОВД. Вид у обоих был серьезный и сосредоточенный. Увидев, как я спускаюсь по ступенькам на улицу, Болек опустил стекло. Я подошла вплотную.

– Ну что? – высунув голову, спросил он.

Я молча протянула ему диктофон. Болек кивнул, чтобы я садилась в машину, и включил кассету.

«...Никого не боюсь, это мои деньги, мой клуб, и ни с кем я делиться не собираюсь!» – послышался истерический голос Коновалова.

Лелек и Болек переглянулись, и на лицах обоих появилась нехорошая улыбка.

– Это мы еще посмотрим, – проговорил Лелек, выключая диктофон.

– У вас есть еще ко мне вопросы? – спросила я.

– Нет, – переглянувшись с Болеком, ответил Лелек.

– Претензии, может быть, остались? – прищурившись, уточнила я.

– Да нет, нет, – махнул рукой Болек. – Давай иди, спасибо. Извиняй, если что не так.

– И вам не хворать, – бросила я, с удовольствием покидая «БМВ».

Я села в свою машину и быстро завела мотор и тронулась с места. Мне не хотелось задерживаться возле РОВД. Я поскорее приехала домой и легла на постель. После встречи с Лелеком и Болеком я чувствовала огромную усталость.

Я знала, что они не успокоятся и обязательно найдут меня в Тарасове. Что, собственно, и случилось. Сегодня, выходя из дома, чтобы поехать с Гариком в больницу к Гене, я заметила у подъезда до боли знакомый мне «БМВ», а в салоне машины – две коротко стриженных головы...

«Ну вот и явились, голубчики», – подумала я в тот момент и даже почувствовала облегчение от того, что скоро все закончится.

Я не раз прокручивала в голове возможный сценарий нашей встречи и довольно четко представляла, как вести разговор с этими ребятами. Я знала, что просто так они от меня не отвяжутся, и, чтобы избежать дальнейших конфликтов, нужно было что-то положить им в клювик. Им требовались их деньги, и я знала, у кого они могут их взять.

Собственно, разговор наш был коротким: я спокойно села к ним в машину и рассказала все, что мне известно об убийстве Карпинского. Рассказала про Гольдберга, который не при делах, про рыжего киллера Гену, про заказчика убийства жадного господина Коновалова.

– Доказательства, – хмуро буркнул Лелек, заинтересованно выслушав мой рассказ.

– Доказательства, я надеюсь, будут сегодня вечером, – уверенно ответила я. – Давайте договоримся так: по моему звонку вы подъезжаете к Кировскому РОВД и ждете, когда я выйду. Я передам вам пленку с записью, из нее вы поймете, что я говорю правду.

Лелек с Болеком переглянулись и кивнули. Я записала их телефон и отправилась в больницу. Папазяну о нашей беседе я тогда ничего говорить не стала.

Все получилось так, как я и рассчитывала: сначала Геннадий дал показания против Коновалова, затем был взят сам управляющий клубом, после чего он выдал себя своими эмоциональными выкриками, которые и были записаны на диктофон. И уже после этого я с чистой совестью отправилась домой отдыхать.

Ну, строго говоря, совесть моя была не совсем чиста перед Папазяном: я ведь сказала Гарику, что выйду на пару минут и вернусь. Но не идти же мне в сауну с этим дамским угодником, я с самого начала не собиралась этого делать.

Обеспокоенность Папазяна не заставила себя ждать: мой мобильный пиликал уже минут пятнадцать, но я не отвечала на звонки Гарика. Вместо этого я набрала номер Морозова.

– Дело закончено, Андрей, – сказала я ему. – Все в порядке: убийца арестован и деньги вы свои получите. Но только, вероятнее всего, не от него, а от господина Гольдберга. Он согласен с вами расплатиться.

Морозов от такой информации на некоторое время онемел, затем спросил:

– Вы нашли Гольдберга?

– Ну а как бы иначе я могла вам все это обещать? – усмехнулась я. – Подождите совсем чуть-чуть, скоро вы получите свои деньги.

Пауза длилась где-то полминуты, после чего Морозов с невероятным облегчением выдохнул:

– Спасибо, Татьяна! Честно говоря... был такой момент, когда я стал сомневаться в том, что вы чего-то добьетесь.

– И все-таки надеялись, – улыбнулась я.

– Да, – подтвердил Морозов. – И, как выяснилось, не зря. Недаром мне говорили, что вы лучший детектив города Тарасова.

– Стараюсь держать марку, – скромно вздохнула я.

После этого я отключила телефон, чтобы разъяренный Гарик не доставал меня. И свет в квартире я погасила, так как совершенно не исключала, что разгневанный герой-любовник заявится ко мне в квартиру, если поймет, что я дома.

А мне ужасно хотелось спать. Время было позднее, день сегодняшний оказался богат событиями, так что мне хотелось только одного: лечь и поскорее заснуть, что я и сделала благополучно.

Эпилог

Выпал первый снег и, судя по минусовой температуре, таять в ближайшее время не собирался. А ведь с момента окончания расследования прошло только две недели. Удивительно, всего какие-то две недели назад я бегала в легонькой курточке и ботиночках на тонкой подошве. Сейчас же я стояла, одетая в дубленку, теплую шапку и зимние сапожки, на перроне тарасовского железнодорожного вокзала и ждала, когда объявят посадку на поезд Тарасов – Москва. Именно этим поездом сегодня уезжали из Тарасова Анатолий Гольдберг и Марина Карпинская. Гольдберг позвонил мне на сотовый и предложил встретиться, чтобы уточнить кое-какие моменты, и я с удовольствием согласилась.

Я стояла на перроне уже минут пять. Посадку еще не объявили, однако и Марины с Анатолием что-то не было видно. Наконец они оба появились, издали помахав мне рукой. Гольдберг был одет с иголочки: новая куртка на меху, новые теплые ботинки, новый шарф... Выглядел он очень представительно. Марина тоже неплохо смотрелась в белой шубке и меховых сапожках. Она приветливо улыбалась мне и прижималась к своему спутнику.

– Здравствуйте, – проговорила Карпинская, подходя, а Гольдберг вежливо кивнул.

– Что, решили окончательно? – спросила я, кивнув на их чемоданы.

– Пришлось, – развела руками Марина. – У Анатолия же дела в Москве... Да он сам вам расскажет.

Гольдберг откашлялся и заговорил:

– Я созвонился с Дмитрием Ивановичем, обо всем договорился. У него есть для меня работа...

– Как он хоть к вам настроен-то? – сопереживающе полюбопытствовала я.

– Вы знаете, как ни странно, довольно благодушно, – оживился Гольдберг. – Я прямо даже не ожидал.

– Ну, он говорил мне, что он человек очень гуманный, – усмехнулась я, вспомнив разговор с Папой Митей в одном из московских переулков на заднем сиденье его «Мерседеса-Майбаха».

– Да уж, – повел плечами Гольдберг. – Работа, кстати, мне хорошо знакомая, так что, думаю, здесь все утрясется благополучно.

– А что произошло с ночным клубом «Каскад»? – поинтересовалась я, глядя на Марину. – Что с акциями, если, конечно, не секрет?

– Ой, там вообще все разрешилось как нельзя лучше, – радостно поведала Марина. – Я даже уже и не рассчитывала, уже хотела от всего отказаться, лишь бы нас с Анатолием оставили в покое, и вдруг, как по волшебству, все завершилось чудесным образом!

– Что же такого чудесного случилось?

– Да на самом деле все закономерно, – поправил свою спутницу Гольдберг. – После ареста Коновалова владельцами стали Портнов с Бобровым, отжав у него акции. И, в сущности, это справедливо, так как именно их деньги вложены в этот клуб. А долю Марины они оставили ей.

– Даже так? – подняла я бровь. – Что ж, я вас поздравляю. Для вас действительно все сложилось удачно.

– Думаю, что в этом немалая ваша заслуга, – польстил мне Гольдберг. – Неизвестно, как бы все повернулось, если бы этот... Морозов не нанял вас для расследования.

– Да уж, неизвестно, – задумчиво проговорила я. – Кстати, вы вернули ему деньги за северные концерты?

– Конечно, о чем разговор! – воскликнул Гольдберг. – Все до копейки, как и было положено по договору. Так что моя совесть чиста.

Собственно, мне это все было известно и без Гольдберга, поскольку не могла же я оставить своего клиента на произвол судьбы и не проконтролировать этот вопрос. И я знала, что вопрос успешно решился не далее как неделю назад. Именно тогда мне позвонил восторженный Морозов и назначил встречу, при которой очень, очень долго благодарил меня и осыпал комплиментами. После чего рассчитался со мной сполна. Я сказала, что очень довольна и рада такому завершению дела, и на этом мы распрощались. А Папа Митя сообщил по телефону, что перевел мне на счет в банке энную сумму. Я уже сняла ее со счета, и сумма эта, надо признаться, существенно превышала гонорар Морозова.

Что же касается чистой совести господина Гольдберга, то он несколько покривил душой, поскольку Морозов и его ансамбль «Калинка» были единственными, кому продюсер вернул деньги. Не считая, разумеется, Лелека и Болека, которые разобрались со своими кредитами сами. Ну, с Папой Митей-то все было ясно – Гольдберг ехал в Москву отрабатывать деньги. Об остальных обманутых клиентах Гольдберг скромно умолчал. Но решение этих вопросов не входило в мою компетенцию, поэтому я и не заморачивалась чужими проблемами.

Объявили посадку, и Марина с Анатолием принялись прощаться, еще раз выражая мне свою благодарность. Я пожелала им успехов и поехала домой.

Гарик Папазян, терзавший мой телефон в течение нескольких дней, наконец угомонился и просто ушел в тень, показывая тем самым, насколько глубоко он на меня обижен. Но я прекрасно знала отходчивый нрав Гарика и понимала, что долго он обижаться не сможет. Не впервые складывалась такая ситуация, и через некоторое время мы опять будем мило беседовать, давать обещания и надежды и снова их нарушать... Жизнь продолжалась.

Что же касается бывшего управляющего ночным клубом «Каскад» Игоря Леонидовича Коновалова, то тот дожидался суда. Вину свою перед законом он так и не признал. Собственно, главными свидетелями обвинения были только я да рыжий киллер Гена, который, слава богу, от своих показаний отказываться не стал.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

08.09.2008

Content

Марина Серова
Голый король шоу-бизнеса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Эпилог