Валерий Гусев

Призраки графской усадьбы

Глава I

Свет в темном окне

– А что за письма? – спросил Костик.

– Даже не письма, – Колька достал из кармана и протянул Костику несколько сложенных тетрадных листков. – Записки какие-то странные. Угрожающие.

Ребята сидели в лодке. Привязанная носом к мосткам, она шевелилась в водных струях, как живая: то жалась к берегу, то порывалась оттолкнуться от него к середине реки.

– «Эбенезеру Дорсету, эсквайру, – начал читать Костик вслух. – Досточтимый сэр! Почитаю своим долгом известить Вас, что на бесценные экспонаты вверенного Вам музея готовится злодейское покушение, время которого, к величайшему моему сожалению, мне неизвестно. Не желая обременять Вас изъявлениями благодарности, остаюсь для Вас как Неизвестный».

Костик покачал головой, пожал плечами, развернул следующий листок. Текст на нем был написан другой рукой, в другом стиле, с ошибками: «Дед слиди за сваей хатой а то тут есть пацаны которыи непроч ее навистить и пакапацца в тваем старом барахле».

– Все остальное в том же духе, – сказал Колька. – Ваше мнение, досточтимый сэр?

– Подожди… Как они к тебе попали?

– Дядя Андрей отдал. А ему – начальник милиции. Говорит: ваш участок – вы и разбирайтесь.

– Колян, давай по порядку. – Костик сложил развернутые листки в стопочку, подровнял ее.

– По порядку так по порядку. Ты музей в Дубровниках знаешь? – Костик кивнул. – Примерно месяц назад кто-то стал подбрасывать туда эти письма. Причем только одно пришло по почте. А остальные находили в залах, в кабинете директора, в мастерской, где экспонаты ремонтируют…

– Реставрируют, – машинально поправил Костик, внимательно слушая.

– Какая разница, – отмахнулся Колька. – Директор, конечно, забоялся, сообщил в милицию. Там сначала тоже забеспокоились. Дядя Андрей несколько ночей в засаде просидел. И – ничего, никаких «пакапацца». Ну, решили, что кто-то хулиганит. Из наших пацанов. Вот дядя Андрей эти письма мне и отдал. Говорит, попробуй со своей детективной командой разобраться. Вот так, досточтимый сэр.

– Кое-что мне ясно, – задумчиво проговорил Костик. – Первое: письма писали двое. Один из них – человек достаточно грамотный и начитанный, если он знает рассказ О'Генри «Вождь краснокожих». Другой – попроще. Второе: письма написаны в одном доме.

– Это почему?

– Листки одинаковые, – пояснил Костик. – Из одной тетрадки. Смотри, – он показал стопочку, – страницы одного формата и дырочки от скобочек совпадают.

– Точно, – согласился Колька. – Я еще заметил, что на некоторых листках вдавлинки остались.

– Правильно, – подхватил Костик. – Это, вероятно, на верхнем листе писал тот, что не шибко грамотный. Нажимал сильно, старался, язык высовывал.

– Отпечатков языка не обнаружено, сэр, – хмыкнул Колька. – А третье?

– В этом доме, где писались записки, есть пацан. Ученик первого класса.

– Косая линейка? – догадался Колька. – Но зачем это все делается? Для хохмы?

– Может, и для хохмы… А может, знаешь, для чего? Чтобы на самом деле ограбить.

– Зачем же предупреждать об этом? Дурь какая-то!

– Не дурь, – Костик покачал головой. – Не дурь, а расчет. Помнишь рассказ про маленького пастуха, который все шутил: волки, волки! А когда и впрямь волки напали на стадо, никто выручать не побежал – не поверили. Ты дядю Андрея не догадался спросить: срабатывала в музее сигнализация?

– Он сам сказал: два раза. Оба раза приезжал наряд милиции, но никого не застал.

– Вот видишь! Если она сработает опять, то уже особо торопиться не будут. Знаешь как? «Старшина Иванов, отправляйтесь на вокзал – там совершена кража личного имущества, а на обратном пути заверните в музей, опять у них сигнализация барахлит». – Костик вернул письма Кольке. – Давай, Колян, съездим туда, посмотрим на месте. Может, что придумаем.

– Давай! – загорелся Колян.

– Миху возьмем?

– Однозначно. Он мне надоел уже, говорит, что это привидения по музею бродят и письма подбрасывают. Не спится им в лунные ночи.

Музей располагался на окраине Дубровников, в старинной городской усадьбе графа Шувалова. К нему вела широкая аллея из густых и развесистых лип. В вековых ветвях могучих деревьев зло и хрипло каркали вороньи стаи.

Под липами рядками стояли мраморные статуи, запачканные птицами, исписанные дураками, иные без носов, иные без рук или на одной ноге.

Аллея заканчивалась старинными коваными воротами, одна створка которых скособочилась и, чуть покачиваясь на ржавых кривых петлях, скрипела, как старые вороны на липах.

Снаружи здание имело грустный, заброшенный вид. Оно обветшало, немного присело на один бок. Узкие высокие окна, зажатые меж пузатых, облупленных, в серых разводах колонн. Выбитые ступени и ржавая решетка парадного крыльца. Облезшая на дверях краска завивается стружкой. Вдоль фасада – старинные фонари: покосившиеся, погнутые, без стекол.

– Этот музей, – поморщился Миха, – типичный дом с привидениями.

– Ты много их повидал? – усмехнулся Колька.

– Спроси хоть у кого – тебе скажут: в этом доме всегда что-то происходит. Тут какой-то князь жил в прошлом веке. Так он исчез без следа.

– Испарился?

– А я знаю? Вечером заперся в своей комнате, а утром не вышел. Стучат – не отвечает. Дверь сломали, а там… никого! – Миха уже шептал, тревожно сверкая глазами. – Только на полу – оторванная пуговица.

– Какие подробности! – хмыкнул Костик. – Через полтораста лет.

– А сколько дырочек? – серьезно спросил Колька.

– Где? – оторопел Миха.

– В пуговице. Две или четыре?

– Нисколько. С ушком была пуговица, от мундира… Но с тех пор, если кто в этой комнате ночует, с ним обязательно что-нибудь случается.

– Пуговицы оборвут? – в один голос засмеялись Костик и Колька.

Но Миха и не думал сдаваться. Всегда, если ему не верили, он начинал нести такую околесицу, что потом и сам удивлялся. Так уж он был устроен.

– Один мужик, журналист, там ночевал. Поседел наутро. И заикой стал. Говорит – из с-стены г-глаза на него л-лупали, как ж-живые, даже по-по-подмигивали…

– Все, – отрезал Колька, – пошли в музей, а то мне уже страшно.

Если снаружи здание своим заброшенным видом вызывало жалость и какую-то необъяснимую тревогу, то внутри оно было полно жизни. Правда, совсем другой, словно из другого мира. И тоже – беспокойной.

Это был необычный музей. Каждый зал в нем стал живой иллюстрацией к какой-то эпохе или историческому событию. Здесь экспонаты были не просто предметами старины – они безмолвно, но очень красноречиво рассказывали о людях своего времени, об их быте, светлых мечтах и мрачных трагедиях…

Через пять минут ребята уже забыли, зачем пришли. Они зачарованно, с распахнутыми глазами и открытыми ртами переходили из зала в зал, разглядывая все, что им неожиданно открывалось.

А открывались странички прежней, очень далекой жизни, которую изображали манекены, одетые в костюмы соответствующих эпох. И они не просто стояли истуканами, а очень убедительно представляли характерные жанровые сценки былых времен.

Вот сидят игроки за зеленым столом. На столе – фигуристые подсвечники с оплывшими свечами, карты, золотые монеты, раскрошенные мелки. На лицах игроков – не безразличие масок, а подлинный азарт, отчаяние, восторг удачи.

Вот сцена дуэли. Один из противников, в цилиндре и длинном пальто, уже сделал свой выстрел и еще не опустил пистолет, из ствола которого, казалось, вьется легкий дымок. Другой, видимо, раненный этим выстрелом, припал на колено и пытается встать. Пистолет его безнадежно лежит в снегу. В глазах – боль и мука неутоленной жажды мести.

Вот купеческое семейство за чаепитием вокруг ведерного самовара, под висячей зеленой керосиновой лампой. На самоваре – жарком, пыхтящем и свистящем – ожерелье из аппетитных бубликов. На столе – пироги и пряники, орехи и леденцы. Во главе стола – хозяин с огромной смоляной бородой в распоясанной рубахе, самодовольный, распаренный. А крайний мальчонка-озорник воровато тянет с блюда лишний кусок синеватого колотого сахара.

Вот сцена казни какого-то мятежника. Бородатая голова его – на широкой дубовой плахе, руки стянуты сзади ремнем. Палач, с огромным блестящим топором и в красной рубахе, улыбается за его спиной.

Все это было сделано так выразительно, что даже становилось жутковато. Казалось, застывшее здесь время вот-вот дрогнет и снова пойдет, как ожившие старые часы. Казалось, что эти восковые фигуры замирают только днем, а ночью продолжают свою, неведомую нам жизнь. Казалось – до мурашек по спине, – что они внимательно провожают посетителей недобрыми взглядами.

И ребята, которые вначале в восторге подталкивали друг друга локтем – мол, во здорово, – теперь поеживались, чувствуя себя гостями, из тех, кого хозяева мечтают поскорей спровадить.

Миха особенно недоверчиво осматривал немецких рыцарей, стоявших по бокам широких двойных дверей. Один из них сжимал железной перчаткой рукоять длинного, беспощадно блестящего меча. Другой, поставив у ноги щит с черным вороном на красном поле, опирался на толстое окованное копье. Позы их были настолько естественны, что создавалось впечатление, будто эти доспехи внутри не пусты, а надежно защищают своим железом древних воинов. Казалось даже, что в прорезях забрала посверкивают живые и внимательные глаза. Злые и коварные.

– Эти-то наверняка по ночам шастают, – сказал Миха. – Ножищами железными топают.

– Ты прав, отрок, – насмешливо донеслось вдруг откуда-то со стороны.

Ребята вздрогнули, обернулись.

У окна, у небольшого рабочего столика, заставленного всякими баночками и скляночками, сидел молодой человек в гусарском мундире, похожий на оживший манекен. Он бережно натирал какой-то пастой ржавое лезвие кавалерийского палаша. Под его ловкой рукой прямо на глазах с клинка сползала шелуха времен, и старинное оружие начинало хищно поблескивать.

Молодой человек встал, протер лезвие тряпочкой и несколько раз взмахнул палашом – клинок грозно пропел в воздухе, оставляя за собой сверкающие полосы.

– Ты прав, – повторил молодой человек и вложил палаш в ножны, висевшие на поясной портупее у него на боку. – Все здесь, – он широко повел рукой, – живет своей жизнью.

Ребята подошли поближе.

Скрывая улыбку, юный гусар доверительно продолжил:

– Каждое утро, особенно в последнее время, я замечаю изменения в экспозиции. Без нашего участия.

– Это как? – хлопнул глазами Миха.

– Я вам открою тайну, – хитро прищурился молодой человек и зашептал: – Некоторые экспонаты оказываются не в том положении, что накануне. И даже, бывает, не на своем месте. То карты на столе не так разложены, то дуэлянты пистолетами поменяются. А однажды, – он поманил ребят пальцем, – я сам с вечера заменил свечи в подсвечниках… – Гусар выдержал эффектную паузу. – А утром от них одни огарки остались. Вот так, отроки… А с неделю назад золото со стола игроков исчезло. Монеты, конечно, фальшивые, не жалко, но разве в этом дело… Даже вот эти балбесы, – гусар указал на доспехи у дверей, – однажды поменялись местами.

– Что я говорил! – воскликнул Мишка с торжеством – и с каплей страха. – А князь? Исчез?

Молодой человек не удивился вопросу.

– Исчез, – кивнул он головой в великоватом ему кивере, от чего тот спрыгнул ему на нос. – Это исторический факт, – гусар вернул кивер на место. – Комната его была заперта, окно закрыто. И никаких следов князя. На столе – догоревшие свечи, пистолет со взведенным курком и таинственная записка…

– А пуговица? – не отставал Миха.

– Какая пуговица?

– Оторванная. На полу.

– А! – усмехнулся молодой человек. – А как же! Даже две. С «мясом».

Миха открыл было снова рот, но Колька постарался опередить его:

– А что было в записке?

– Я сейчас не помню в подробностях. Но одна фраза не забылась: «Мне все время кажется, что за мной наблюдают из-за стены чьи-то внимательные, злые глаза».

– Вот! – Миха даже руки в боки упер. – А они не верят, – окинул он широким жестом своих оппонентов.

– А эта записка сохранилась? – недоверчиво спросил Костик.

– Да, – легко согласился молодой человек. – Где-то в запасниках, в архивах графа, бывшего владельца этого дома. Если интересно, я как-нибудь ее разыщу. – Гусар снова вытянул палаш из ножен и положил его на столик. – А сейчас вам пора, отроки. Мы закрываемся. Заходите в другой раз. Спросите Сашу – меня Сашей зовут.

– Вот что, – решил Колька, когда они вышли из музея. – Ты, Миха, брось свои замогильные бредни. Если правда, что экспонаты иногда меняют свои места, значит, кто-то в самом деле бродит по музею ночами и что-то в нем ищет. А светит себе – свечами. И записочки эти – неспроста.

– Что ты предлагаешь? – спросил Костик.

– Предлагаю наблюдать за музеем. И днем, и ночью. По очереди.

– Чур моя очередь последняя, – воскликнул Миха. – Не люблю я привидения с глазами из стен. Однозначно.

Ребята прошли немного по аллее и уселись на скамью рядом с мраморной женщиной, которую Миха за ее вид обозвал Мегерой Милосской.

Смеркалось. Из музея вышел Саша с какой-то светловолосой девушкой, запер двери и, проходя мимо «отроков», подмигнул им.

– Так и будем сидеть? – спросил Миха, поерзав на холодном камне скамьи. – Домой хочу. Нам еще плыть два часа.

Быстро темнело. Сквозь густые кроны лип пыталась пробиться ранняя луна. Здание музея теряло свои очертания, пугало черными провалами окон.

– Между прочим, – деревянно проговорил Миха, – там, за музеем, – кладбище.

– Тихо ты! – Колька привстал, будто что-то услышал. – Смотрите! – и он протянул руку к дому.

В черной глубине одного из окон вдруг возник слабый огонек.

– Начинается… – прошептал Миха. – Поехали домой. Однозначно.

Огонек меж тем дрогнул и поплыл. Будто кто-то невидимый нес свечу, прикрывая ее язычок ладонью.

Это действительно было жутковато: пустой старинный дом со зловещей репутацией, запертый снаружи, – и плывущий в нем огонек! У ребят дыхание перехватило.

Огонек продолжал свое загадочное движение, последовательно появляясь в окнах. Иногда он задерживался, приостанавливался, опускался. Или, напротив, поднимался к потолку, будто кто-то хотел что-то внимательнее разглядеть при его слабом свете.

Потом он исчез в глубине здания.

Ребята перевели дух.

– Все, – решительно выдохнул Миха. – Хватит этих зрелищ не для слабонервных. Пошли в милицию.

– А если это просто сторож ходит? – осадил его Колька. – Над тобой давно не смеялись?

– А чего делать-то? И на кой нам это надо?

– Вот что, парни, – сказал Костик, – по-моему, дело тут серьезное. Для начала нужно поговорить с этим Сашей. Предупредить его. А потом…

– Потом, – задумчиво перебил его Колька, – потом я бы в засаду сел.

– Где?

– В музее.

– Кто ж тебе позволит?

– Кого ж я буду спрашивать? – в тон Михе ответил Колька. – Нужно перед закрытием музея там спрятаться.

– Ты даешь! Однозначно! А если нас засекут? Не отбрешешься. Докажи, что не верблюд. Не, – протянул Миха, – и сам не пойду, и вам не дам.

Но Колька уже загорелся своей идеей. Он не любил нерешенных задач.

– Видели, там карета – здоровенная такая, вроде как трехспальная? Мы все там поместимся. А утром выйдем, как нормальные посетители.

– В наручниках, – буркнул Миха.

– Знаете, парни, – заговорил Костик, – а если нам с дядей Андреем согласовать? В случае чего он подтвердит, что мы не грабить забрались, а совсем наоборот.

– Он нам однозначно по шеям надает – и вся песня, – сказал Миха.

Так ничего и не решив, друзья отправились на лодочную станцию, где оставили свою лодку. И пока шли аллеей, все оборачивались, поглядывали на черные окна загадочного дома…

Двигаясь знакомой речной дорогой, спящими протоками, среди своих лесов и полей, ребята немного успокоились, оставили позади гнетущие впечатления дня. И Костик сказал:

– Я, кажется, придумал, как нам подстраховаться.

Глава II

Тревожная ночь

В этой уютной деревеньке, среди малых рек и больших лесов Синереченского края, Костик жил уже второй месяц. С тех пор, как отец спрятал его здесь от бандитов у своего друга детства – участкового милиционера Андрея Ратникова.

Опасность давно миновала, но Костик упросил отца оставить его здесь до конца лета. Потому что он полюбил эти необычные для городского мальчугана края, где почти нет привычных дорог, а вместо них – извилистые речки с бесчисленной паутиной узеньких проток, густо заросших по берегам склоненными к воде ветелками, а по воде – белоснежными кувшинками. Где вместо машин и автобусов – юркие, легкие на ходу лодки с задорно задранными носами, и каждый малец управляется с веслом лучше, чем с велосипедом. Где в дремучих лесах – никаких ржавых банок, раздавленных пластиковых емкостей из-под пепси и битых бутылок, а только птицы и звери, грибы да ягоды. Где реки порой выбегают из леса на бескрайние, залитые солнцем луга, а на лугах этих плавно волнуются пахучие цветы и травы, словно разноцветное море под ветром…

Но главное – Костик очень сдружился с местными ребятами. И пережил с ними опасные приключения.

Эти ребята сильно отличались от его городских приятелей. Они не посмеивались над его забавной фамилией – Чижик, которая, кстати, оказалась знаменитой и даже героической. Они не издевались над его городской неумелостью и терпеливо учили его всему, что умели сами.

Костик научился косить траву и сметывать душистое сено в стога, колоть дрова и топить печь, ловить рыбу и летать на «тарзанке». Ему нравилось ходить ранним утром к колодцу и нести в дом полные тяжелые ведра, выплескивая ледяную воду на босые ноги. Ему нравилось срывать мимоходом с грядки и с хрустом надкусывать крепенький пупырчатый огурчик, собирать в лесу первую землянику и нанизывать пахучие ягоды на тонкую травинку. Ему нравилось ночевать с ребятами на островах, в шалаше, у домовитого костерка с закоптелым чайником…

Признанным командиром в компании был Колька Челюкан – отважный, решительный, справедливый. За своих – горой. Но и на расправу скорый: «кто не согласен – тому в лоб».

Миха Куманьков – «лесной» человек. В лесу – как дома. Знает, где лучшая ягодка прячется, где первый боровичок проклюнулся, крепкий, как зеленое яблочко, в каком орешнике раньше других орехи поспевают. У Михи две слабости – любит чудное словечко перехватить и боязливым прикинуться. А в опасных делах от Кольки не отстает, за чужую спину не прячется.

Шустрый малолеток Вовчик своей преданностью общим делам и сообразительностью не по летам тоже сумел найти свое место в дружной команде. Белоголовый, вихрастый – ровно воробьишка после драки, круглый год в веснушках. Непоседа, спокойно шагу не сделает: чуть что, засверкал пятками – и нет его. Да где же этот Вовчик? А он опять тут, под ногами путается, и откуда взялся-то?

Серега, то есть Галка Серегина, – ясноглазый, надежный, красивый товарищ. По складу ума и характера – аналитик. Завиральные идеи друзей спокойно приводит к логичным выводам.

И, как ни странно, своим человеком в этой юной компании был и взрослый, милиционер Ратников. Отношения у них сложились доверительные, на основе взаимопомощи и взаимовыручки. Ребята даже в некоторых делах помогали инспектору. А он незаметно, ненавязчиво направлял их буйную энергию в мирное русло, отводил от озорства и опасных шалостей.

Довелось друзьям поучаствовать в борьбе с преступниками. Но это особые истории, уже рассказанные. А нам предстоит новая…

– Итак, что мы имеем? – спросила Галка, когда вся компания собралась на терраске у Кольки.

Летом почти все синереченские пацаны перебирались жить на такие терраски. Оно и понятно – намного вольнее и догляд со стороны взрослых не так эффективен: когда пришел да с чем ушел – кто знает?

Каждый обитатель терраски украшал ее в соответствии со своими вкусами и увлечениями. У большинства – надерганные из журналов всякие-разные рок– и поп-звезды, актеры и актерки, а то и просто красивые пейзажи, неизвестно откуда взявшиеся и какие страны изображавшие.

Колькина же терраска – особая. Похожая на учебный класс мореходной школы. На стене – в раздутых парусах, среди зеленых пенистых валов мчатся гордые клипера, пузатые фрегаты, стройные шхуны, строгие корветы. Тут же – карта Мирового океана, на которую Колькиной рукой нанесены красными пунктирами маршруты известных мореплавателей-одиночек. Здесь же – образцы множества хитрых морских узлов, флажковая азбука.

Колька мечтал о море, хотел после школы поступать в мореходку. Правда, по мере того, как крепла его дружба с участковым, Колька все чаще подумывал о другой профессии. О милицейской службе – нелегкой, опасной, но такой необходимой…

– Что мы имеем? – повторила Галка. И сама перечислила: – Загадочные письма угрожающего содержания – это раз. Несомненные попытки неустановленного лица… или группы лиц что-то негласно разыскать в музее – это два. – И сделала первый вывод: – Здесь я вижу явное противоречие. С одной стороны, эти лица вроде как хотят ограбить музей, а с другой – они шарят в нем, но ничего не крадут.

– А может, это разные лица? – предположил Костик. – Одни собираются грабить, а другие что-то ищут.

– Возможно, – кивнула Галка. – Следовательно, мы должны, во-первых, выяснить, кто и зачем бродит ночами по залам музея. Во-вторых, вычислить авторов анонимных записок. Их двое: один книги читает, а другой даже писать толком не умеет. И оба из одного дома, где живет первоклашка.

– Напомню, – добавил Колька, – что только одно письмо пришло по почте. А остальные появились прямо в музее…

– Ну и что? – спросил Миха.

– А то, что эти письма подбрасывал не простой посетитель, а человек, имеющий свободный доступ в музей. Ведь в кабинет директора посторонний не зайдет и на стол ему анонимку не положит.

– Правильно, – согласилась Галка. – Это наверняка делает сотрудник музея. Но мне еще почему-то кажется, что тайные поиски в музее связаны с историей этого загадочного дома.

– Романтика, – небрежно отмахнулся Миха. – Однозначно. Все, по-моему, просто. Какие-то жулики хотят ограбить музей, шляются в нем по ночам, присматривают, что подороже и как поудобнее вынести. А записки… – Он пожал плечами. – Про записки Костик в тот раз еще объяснил. Я с ним однозначно согласен.

– «Просто»? – передразнил Колька. – Сам ты, Миха, простой, как чайник на плите. Серега права. Будем искать по всем направлениям. И по романтическому тоже.

– А это как? – удивился Миха.

– А так. Заваливаемся в музей: «Здрасьте, мы – юные краеведы! А это Костик – потомок князя Сергея, интересуется своим предком…»

– Хорошая идея, – признал Костик. – Кстати, при музее, во флигеле, гостиница есть. Я могу там поселиться…

– Блеск! – обрадовался Миха. – Все привидения твои будут! Однозначно!

(Эх, знал бы Костик, что его ждет в старом флигеле, он бы эту идею ногами бы растоптал…)

– А завтра, – сказал Колька, – попробуем разобраться, что за призраки по музею ночью бродят. Кто не согласен…

– Тому в лоб, – хором закончили друзья.

Перед тем как отправиться в засаду, Костик написал записку участковому и незаметно вложил ее ему в планшетку. Записка гласила: «Ув. тов. капитан, кто-то хочет обокрасть музей в Дубровниках. Мы решили его подкараулить и задержать. Если что – не поминай лихом. К. Чижик (псевдоним – К. Оболенский)». Это послание, как рассчитывал Костик, поможет им оправдаться, если возникнет какая-нибудь накладка.

Явившись на следующий день в музей, «отроки» постарались не попадаться на глаза гусару Саше и вообще не привлекать внимания. Побродили по залам, задержались в том, где стояли старинные экипажи, выбирая подходящий момент, чтобы «занять места» в трехспальной карете.

Страшновато было, что и говорить. Но если вначале ребята опасались, что их застанут в запертом музее и с позором передадут в милицию, то теперь они, оставшись в темных таинственных залах, боялись совсем другого…

Вначале им повезло. Но удачное начало это еще не залог благополучного конца.

Карета была хороша. Ее огромный, но изящный по форме кузов, весь в резной позолоте, висел меж громадных деревянных колес на широких ременных рессорах. Правая дверца была закрыта и задернута изнутри плотными кожаными шторками. А левая, ближе к стене, гостеприимно распахнута, и из нее спускались до самого пола ажурные металлические ступеньки.

Перед самым закрытием музея, когда в залах никого уже не осталось, ребята скользнули за карету и осторожно, чтобы не качнуть ее, забрались в ее пыльное бархатное нутро. Уселись на мягкие подушки сидений, с любопытством осмотрелись.

В карете было уютно, как в мягком вагоне поезда. На дверцах – карманы для разных дорожных вещей и хитрые ремни, чтобы поднимать и опускать стекла, под ногами – какой-то резной деревянный сундучок, для припасов, наверное.

Сидели молча, затаив дыхание, не шевелясь. Миха зажал пальцами нос – ему, конечно, захотелось чихнуть: то ли от вековой пыли, то ли просто по закону ехидства. Колька приник к щелочке меж шторок.

Разошлись сотрудники. Пришла уборщица, долго, ворча, шаркала шваброй и звенела ведром. Потом вдруг что-то негромко сказала. И ей ответил односложно… мужской голос. Ребята переглянулись. Наконец она стала гасить везде свет – музей погрузился во тьму.

Где-то вдалеке хлопнула входная дверь, и все замерло.

– Ща начнется, – прошептал Миха. – Ща эти манекенты гулять станут.

– Молчи! – тоже шепотом отозвался Колька.

Долго было тихо. Только зловеще каркали снаружи вороны, устраиваясь в своих гнездах на липах, да завыла вдруг собака на кладбище.

В самой дальней комнате ударили часы. Гулко отбили полночь и смолкли, будто им самим стало страшно.

– Во, – опять не выдержал Миха. – Самое время настало. Однозначно.

И словно в подтверждение его страхов послышался непонятный лязг, а за ним мерные тяжелые удары в пол.

– Рыцарь идет, – угадал Миха и сполз на самое дно кареты, снова зажимая некстати зачесавшийся нос.

Колька и Костик чуть раздвинули шторки, уткнулись в щелочку.

В зале было достаточно светло. В окна падал лунный свет и лежал на полу ровными квадратами. В его неверном сиянии казалось, что зал пришел в какое-то неясное движение.

Лязг и шаги приближались. Замерли у дверей.

Стало по-настоящему страшно – безоглядно, как в кошмарном сне.

Двери медленно раскрылись, и в зал, звеня и лязгая, вступил рыцарь в полном боевом доспехе. Постоял на пороге, словно осматриваясь, снова забухал железными ногами в пол, поднимая в далеких углах зловещее эхо.

Он ступал тяжело и важно, будто обходил свои владения.

– Ну погоди! – Колька стал решительно нашаривать ручку дверцы.

– Не связывайся! – прогундосил с зажатым носом Миха и вцепился в него.

Но не удержал.

Колька вылетел в распахнувшуюся дверцу на середину зала, сорвал со стенда шпагу и стал на пути рыцаря.

Тот, не говоря ни слова, высоко поднял свой длинный, блестящий в лунном свете меч.

Миха оглушительно чихнул и вслед за Костиком вывалился из кареты…

Миха, надо сказать, учился не очень усердно, но из истории хорошо запомнил, что, если пса-рыцаря сорвать с коня или свалить с ног, подняться ему уже без посторонней помощи из-за тяжелых доспехов не по силам. Поэтому он завопил и, бросившись на рыцаря сбоку, изо всех сил толкнул его в железное плечо. И точно: со всего маху, со звоном – будто на кухне оборвалась со стены полка с кастрюлями – рыцарь рухнул на пол. Ребятам даже показалось, что он рассыпался, покатился в разные стороны всеми частями, гремя железом.

Но приглядеться не успели – тут же Михин вопль был словно подхвачен эхом. В соседнем зале тоже раздался испуганный крик, грохот, и кто-то стремительно, свалив городового в мундире, промчался к выходу.

Ребята, не сговариваясь, рванули за незнакомцем: впечатлений на сегодня хватит! Однозначно…

Таинственная фигура, вопя и размахивая руками, промчалась по залам, на секунду замерла у входной двери, чем-то звякнула – и вылетела наружу.

Угнаться за ней не было мочи. Да и не думалось об этом – самим бы удрать поскорей.

Ребята почти одновременно подлетели к захлопнувшейся двери и толкнулись в нее со всего маху! Но – дверь не поддалась!! Еще раз ударились в нее плечами. Вместе. По очереди. Бесполезно! А сзади, в темноте залов, уже мстительно звенел поднявшийся на ноги рыцарь…

Первым пришел в себя Костик. Он оттолкнул Миху, который колотился в дверь, как мотылек в ламповое стекло, и… потянул дверь на себя – она охотно распахнулась. Миха нервно хихикнул, и ребята вылетели из музея, помчались темной аллеей, на которой лежали густые от луны тени лип и мраморных статуй.

– Все, – перевел дыхание Миха, плюхнувшись в лодку и хватая весла. – Я больше так не играю. У меня и так дикция плохая. А с вами вообще заикой останешься. Или поседеешь до пенсии. Однозначно. Эти рыцари ходячие… Эти чучела стоячие… Все! Сдаюсь без боя…

Он ворчал всю дорогу до села. Греб так, что за кормой бурлила разбуженная вода.

Причалили – уже светало. Взбежали на горушку, мимо школы и церкви – в штаб-квартиру. По дороге свистнули под Галкиным окошком.

На терраске еще не отдышались, а Галка уже прибежала.

– Я почему-то так за вас волновалась, – сказала она.

– Еще бы! – вздохнул Миха. – Это не музей, однозначно. Это какое-то бандитское гнездо. С призраками…

– Это еще не все, – перебил его Колька. – Дверь-то в музей не заперта была.

– Это как? – Миха разинул рот.

– Вернее, она была закрыта на засов.

– Какая нам разница?

– Сообрази, – посоветовал Колька. – Попробуй.

– Значит, кто-то посторонний заперся в музее, – заключила Галка. – Изнутри.

– И ему кто-то НЕ посторонний отпер двери! – добавил Костик.

– Вот именно, – кивнул Колька. – Темные дела там творятся.

– Кто же это был? – задумалась Галка. – Вы не разглядели его?

– Темно было, только луна светила.

– Вроде в пиджаке, – стал припоминать Костик. – По-моему…

– И в штанах, однозначно, – перебил его Миха.

– Кажется, в таком… в клетку.

– В клетку! – завопил Миха. – А то, что нас какой-то железный истукан чуть не стоптал, – забыли?

– И мне показалось, что в клетку, – добавил Колька, не обращая внимания на его панику. Казалось, Колька был так спокоен, потому что догадывался, какой такой истукан гремел доспехами по залу. – Давай, Костик, покупай себе красивый чемодан и вселяйся в гостиницу. Иначе мы в этом деле не разберемся.

Костик вздохнул. А Миха посмотрел на него с сочувствием.

Глава III

Один негодяй и два злодея

Граф – это не кличка. Граф – это дворянский титул. И когда Владика Голубеева называли Графом (чаще всего в насмешку), он бывал отменно этому рад. И страшно гордился. Безо всякого, правда, на то основания. Потому что граф из Владика никак не получался. Ну не было в нем никакого дворянского благородства. Был он откровенно глуп и заурядно ленив. И ничего у него в жизни не ладилось: школу окончил плохо, в институт не поступил, с работой тоже не получалось – отовсюду его гнали из-за неумелости, глупости и лени. Тем не менее Владик считал себя человеком исключительным из-за своего дворянского происхождения, о котором ему все время напоминала его бабушка. «Бабенька», как называл ее Владик с детской поры.

Впитав ее наставления, Владик так и не понял, что дворянство – это прежде всего честь и отвага, беззаветное служение Отечеству, готовность защитить его своей шпагой от любых бед. Даже ценой собственной жизни. А бедный Владик считал, что титул, благородное происхождение – это богатство, слава, исключительное положение среди тех, кто похвастаться этим не может.

– Ты, Владислав, совсем не достоин своих предков, – нудила «бабенька». – По-французски не говоришь. Танцевать не умеешь. К фортепьяно не присаживаешься. Никаких в тебе аристократических талантов.

– Главный талант, бабенька, – важно отвечал Владик, – это деньги. А вот их-то и не хватает моему благородию.

– Ты, Владислав, должен всегда помнить о своем происхождении. Гордиться голубой кровью и белой костью.

Но толку от этих «белых кровей и голубых костей» Владику никакого не было. До той поры, пока однажды бабушка не рассказала вдруг в припадке ностальгии семейное предание. Рассказала не просто, а на ухо своему балбесу внуку.

И по мере того, как она говорила, Владик все шире раскрывал глаза. И рот.

Вот тут-то он и понял, что может стать настоящим графом – богатым и независимым. И презирать остальных людей уже не исподтишка, а на полном основании.

Известно, что если в голову глупому человеку приходит вдруг какая-нибудь идея, то идея эта тоже, как правило, глупая.

Но Владик этого не знал. И потому, преодолев наследственную лень, азартно взялся за ее реализацию.

Первое, что он сделал, – это проверил некоторые факты из бабенькиного рассказа. Для этого юный аристократ посетил дальнюю родню, в доме которой, он знал, частенько бывает известный профессор и историк.

Оказавшись с ним рядом за чайным столом, Владик небрежно повел разговор о всяких исторических ценностях и реликвиях и задал примерно такой вопрос:

– А вот, скажем, сколько сейчас могут стоить подлинные документы декабристского движения?

– Нисколько, – совершенно спокойно ответил профессор, отставляя чайный стакан. Ему не нравился этот глуповатый и, кажется, жадный молодой человек. – Нисколько, – раздумчиво повторил профессор. – Им нет цены, если хотите знать.

– Все имеет цену, – поучительно проговорил наш граф.

– Даже честь, ваше сиятельство? – едко усмехнулся профессор. – Вам ли, потомку древнего рода, так рассуждать!

«Потомок» не заметил в его словах иронии и надменно изрек:

– Не будем ломать копья об эту тему. Так сколько все-таки они будут стоить?

– Я же вам, юноша, русским языком говорю: они бесценны. Бес-цен-ны!

Владик пошевелил губами, будто что-то в уме подсчитывал, подвигал бровями, чмокнул…

– Ладно, – сказал он и тут же поднялся из-за стола.

– Дело, стало быть, только за тем, – бросил ему в спину профессор, – чтобы разыскать такие документы. Как говорится, во тьме веков.

– А уж это моя проблема, – не оборачиваясь, презрительно процедил «потомок».

Профессор внимательно посмотрел ему вслед и покачал головой.

Второе, что сделал Владик, – подыскал себе сообщников. Точнее – исполнителей. Ведь дело, которое он затевал, было как-никак довольно щепетильным. Более того: оно было опасным и без нарушения закона невыполнимым. А Владик как потомок не собирался ни подвергать себя опасности, ни конфликтовать с законом. Черновую работу должны сделать за него «черные» люди.

…И вот в один прекрасный день Владик исчез из родного города. Даже не попрощавшись с бабенькой. Чтобы появиться совсем в другом месте и совсем в ином качестве.

На окраине городка Дубровники, в маленьком кособоком домишке жила-была любопытная и говорливая старушка. Прирабатывала к пенсии уборщицей в музее. И очень ей там нравилось: тут тебе и сотрудники, и посетители. Так что в рабочее время бабуля могла сполна удовлетворять свою потребность в многословии и сплетнях. А вот дома маялась. Ну не с кем ей поговорить! Разве что с кошкой или с древними ходиками, которые давно уже разучились постукивать как положено и спотыкались на каждом «тике» и «таке». Что давало старушке возможность поворчать на них по этому поводу.

Но вот и ей повезло. Некоторое время назад напросились к ней в жильцы два парня. Как они сказали, студенты-историки. Один – веселый и говорливый, под стать хозяйке. Другой – напротив, все больше помалкивает. Первого Артемкой звали, второго – Василием. И плату хорошую предложили, и поболтать стало с кем. Спрашивали они много и слушали хорошо. Особенно – о музее. О его сотрудниках, о распорядке. Бабуля – и рада стараться, все, что знала, выкладывала: и «об експонаторах», и «об манекентах».

– А Сашка этот одно слово чумовой. Костюм какой напялит древний и цельный день в ем шляется по залам. Людей пугает. Бывает, станет середь других манекентов – и не узнать его. А кто мимо пройдет, он возьми да и скажи чего. Так на месте и подскочишь. Раз такое было – вечер уже, убираюся я, да что-то боязно стало. Манекенты енти, как живые, стоят. Ну, ровно привидения. А один-то, как я мимо шла, возьми да чихни! Я аж подскочила на месте. Испужалась – страх! И тряпкой его по усатой морде. – Бабуля перевела дыхание от пережитого. – А он мене саблей под зад, правда, плашмя – и смеется: рази, говорит, тетка, можно так експонаторы грязной тряпкой лупить… Сашка это оказался.

– А он что же, всю ночь там ошивается? – спросил студент-молчун. – Ночует там?

Тут у старушки почему-то забегали хитрые глазки, и она попробовала увести разговор в сторону, но не удалось: парень настойчиво вопрос повторил.

– Так кто его знает, – уклончиво ответила уборщица. – Ключи-то у него другие есть. Может, и ночует… – Она глянула на прихрамывающие ходики с мордочкой хитрого кота и поднялась. – Что-то я засиделась с вами. Спать пора уже. – И бабуля ушла в свою комнату.

Василий выплеснул в раковину недопитый чай из кружки, налил в нее пива из банки, слизнул поднявшуюся пену и сказал:

– Я поднимаю этот тост…

– Не тяжело? – перебил его веселый Артемка.

– Что – не тяжело? – удивился Вася.

– Тост поднимать.

– Не понял, – Вася нахмурился.

– Поднимают, Вася, бокал, рюмку, – поучительно разъяснил Артемка. – Стакан, на худой конец. А тост, Вася, произносят.

– Шибко ты умный, Темка. Чересчур, на худой конец. – Видно было, что Вася обиделся. – Зачем ты всю эту хренотень затеял, а?

– Темен ты, Вася, как погреб у бабки. – Артем откинулся на спинку стула, оторвал его передние ножки от пола и стал покачиваться на двух оставшихся. – Вот напомни мне, когда менты приехали на сигнализацию?

– Через две минуты и сорок секунд.

– А в другой раз? – Тема ловко балансировал на стуле и даже банку с пивом сумел открыть.

– В другой раз – через три.

– А в третий, Вася, припомни?

– Через тридцать.

– Вот! – Тема назидательно поднял банку с пивом. – А после они и вовсе не станут ездить – неисправна она, мол. Следственно, Вася, мы будем иметь с тобой спокойное время, чтобы не только отыскать нужный предмет для нашего дурака-шефа, но и спокойно уйти с ним.

– А этот? Сашка с усами? Если он впрямь там ночует?

Тема качнулся на стуле, поднес банку ко рту. Не получилось. Вернее, получилось не то, что он хотел. Стул все-таки опрокинулся. И пиво все-таки вылилось. Но не только в рот. В нос, в глаза, в уши. И за шиворот.

– Доигрался? – спокойно спросил Вася. – Связался я с тобой… – Он снова наполнил свой стакан и упрямо сказал фыркающему на полу Теме: – Я поднимаю этот тост за то, чтобы мы, на худой конец, благополучно выдернулись из этой хреновины.

– Дядя Андрей, – сказал Костик за завтраком, – я недельку поживу в Дубровниках, ладно? Мы с ребятами решили в музее поработать, помочь сотрудникам.

– Представляю… – хмыкнул участковый.

– А что? Они будут рады. Их всего-то несколько человек, работы много, зарплату им не платят. Лишние руки не помешают.

– Это смотря какие руки. Не Кольки ли Челюкана? В связи с записками? Я ведь его попросил среди ребят поразведать, а он решил в музее искать, да?

– Ну, не знаю… Нам кажется, что эти записки кто-то из своих подбрасывает, из сотрудников. Вот мы заодно и выясним.

– Заодно, – опять усмехнулся Гатников. – Вы не очень-то там активничайте. А если что-то выясните, сразу сообщайте мне.

– А как же! – Костик преданно распахнул глаза. – Конечно! Чужой славы нам не надо. Нам своей хватает.

– Эт-точно, – на манер красноармейца Сухова согласился Ратников. – Тебя подбросить?

– Еще чего! Приеду в музей на милицейском мотоцикле! Мы с Коляном лодочкой доберемся.

Костик собрал вещи, переоделся в городскую одежду и спустился к реке.

Ребята уже ждали его. Миха с одобрением окинул взглядом Костин «прикид»:

– Хорош! На князя Оболенского похож. Однозначно. Хотя я его не видел.

А Колька деловито спросил:

– Пистолет не забыл?

Костик тряхнул сумкой, показывая, что вот он, здесь. Этот пистолет ему подарил отец в тревожное время. Он был совсем как настоящий – большой, тяжелый, вороненый, крупного калибра, но стрелял холостыми патронами. Правда, очень убедительно: громко, с язычком пламени из ствола, с лязганьем затвора. Но был, к счастью (или к сожалению), не опаснее обычного молотка.

– Садись на корму, барин, – сказал Миха. – Не утруждай белы рученьки.

Дежурный администратор гостиницы – светловолосая девушка Оля Воронцова – улыбнулась, взяв новенький паспорт Костика:

– Какой же ты Оболенский? Ты же Чижик.

– Это по отцу. А мама моя – урожденная Оболенская, – пояснил Костик.

– Тогда плохо твое дело, – Оля опять улыбнулась, протягивая ему ключ от номера. – Эта комната пользуется дурной славой.

– В ней привидения цепями звенят и стонут по ночам, да? – поддержал Костик шутку. Ему нравилось болтать с этой девушкой. У нее были удивительно длинные ресницы. Когда она моргала, казалось, по комнате проносится теплый ветерок.

– Зря смеешься. Ведь именно из этой комнаты загадочно исчез твой предок. И с тех пор, – Оля перегнулась через стол и трагически зашептала: – С тех пор в этой комнате всегда происходит что-то необычное. То что-то исчезнет, то что-то появится. А если в ней ночует постоялец по имени Сергей или по фамилии Оболенский, с ним обязательно случается что-то недоброе!

– Сигареты теряются? – засмеялся Костик и подбросил ключ на ладони. – Так я не курю.

– Вспомнишь мои слова, – пообещала Оля. И хотя в ее голосе были веселые дружелюбные нотки, что-то в этой фразе прозвучало угрожающе.

А на следующий день Оля с удивлением смотрела на стоящего перед ней иностранного господина.

На иностранца он был похож как собака на кошку. Всего-то в нем иностранного было: темные очки, шляпа с перышком и ужасающий акцент.

– Мой цель, – он стучал пальцем с перстнем по барьерчику, – изучать русски учени работать музейный экспонатер. Вы все ясно как мой говорить?

– Мы все ясно как твой говорить, – машинально ответила Оля. – Ой, извините! Я все поняла. Пройдемте сейчас к директору музея, это рядом.

Гостиница занимала флигелек рядом с домом-музеем. В ней было всего несколько номеров, и селили в них обычно ученых, писателей и журналистов, которые приезжали в музей работать: писать научные статьи, книги, корреспонденции…

– К вам, Афанасий Иванович, – сказала Оля, пропуская иностранца в кабинет директора. – Журналист из Парижа. Изучать наш опыт.

Директор музея Афанасий Иванович Староверцев встал навстречу гостю, протянул руку.

Иностранец резко наклонил голову в приветствии, отчего его шляпа упала на нос.

– Мой звать имя Николя Пижон. – Француз вернул шляпу на место, не догадываясь ее снять.

– Мы можем говорить на вашем родном языке, – по-французски сказал Афанасий Иванович, – если это вам удобнее.

Иностранец почему-то захлопал глазами.

– Но, – решительно возразил он после паузы. – Мой должен русски язык люче понимайт. Русски говорить. Русски писать. Русски кушать. Русски спать.

– Серьезная программа, – улыбнулся Староверцев, вновь переходя на «русски» язык. – Что ж, мы всегда рады, когда печать проявляет интерес к нашим проблемам. Окажем вам любую помощь. Олечка, оформляйте месье Пижона в нашу гостиницу и вводите его в курс наших дел. И Саше его представьте.

– О! – Пижон приподнял шляпу. – Мне хотелось сам выбирайт аппартаментер.

– Да ради бога. Гостиница сейчас пуста. Один только постоялец. Юный потомок князя Сергея Оболенского…

– О! – Пижон выронил шляпу. – Тот есть Сергей исчезать навсегда? Один раз ночью? Пижон знайт этот старинный и красивый легенда.

– Это не легенда, – вступила в разговор Оля. – Это быль.

– Пыль? О, ошень понимайт. Пыль веков, так?

– О господи! – вполголоса проговорила Оля. – Будет нам с ним хлопот! – И пояснила французу: – Не пыль, а быль, былина.

– О! Понимайт! Большой пыль – пылина!

Афанасий Иванович едва сдержал улыбку. А Ольга откровенно фыркнула. Но тут же приняла деловой вид и повела француза в гостиницу.

Гостиница располагалась совсем рядом с графским домом, во флигеле. Их соединяли красивые развалины – крытая галерея.

– А под этой галереей, – пояснила Оля на ходу, – у графа была оранжерея, где росли диковинные цветы и фруктовые деревья.

– Писины? – заинтересовался Пижон.

– И апельсины. И даже бананы, – девушка распахнула дверь флигеля. – Мы пришли, выбирайте себе номер.

Иностранец зачем-то достал бумажник, вынул из него блокнотный листок, повертел его, что-то бормоча, и показал на одну из дверей:

– Здесь будет Пижон.

Оля глубоко вздохнула:

– Здесь Пижон не будет. Этот номер уже занят. Здесь живет юный Оболенский. Рядом такой же номер, не хуже.

Пижон подумал, почмокал – такая у него была привычка и строго сказал:

– Оболенски – туда, Пижон – сюда!

Оля вздохнула еще глубже:

– Месье Пижон, договоритесь, пожалуйста, с ним сами. Он скоро придет.

Теперь вздохнул, соглашаясь, Пижон. И всем своим видом постарался показать, что ему ничего не стоит уговорить какого-то мальчишку поменяться с ним комнатами.

– Вот и хорошо, – с облегчением произнесла Оля. – Отдохните немного и приходите в музей. Наш научный сотрудник вам все расскажет и покажет.

– Да, – важно кивнул Пижон, принимая от нее ключи. – Очень покажет. Сильно расскажет.

Оставшись один в номере, Пижон повел себя в высшей степени странно. Осмотрелся, достал из бумажника еще один листок, повертел его, как и первый, чмокнул. Подошел к одной стене, приложил к ней ухо и стукнул в нее костяшками пальцев.

Сильно стукнул, даже ушибся. Но, тем не менее, проделал эту дурацкую операцию со всеми оставшимися стенами, кроме той, где было окно.

Результат ему не понравился, и он буркнул себе под нос что-то неразборчивое. По-французски, наверное…

Сначала эта комната Костику очень понравилась: по-старинному уютная, с большой печью в изразцах и с фигурными ручками на дверцах и вьюшках. С огромной кроватью под шатром балдахина: зеленое стеганое одеяло, столбики по углам – ни дать ни взять футбольное поле с воротами. Глубокое, «покойное», как когда-то говорили, кресло с подголовником и приступочкой для ног. Стены, обшитые древними дубовыми панелями из вертикальных досок, а на стенах – всякие картинки из охотничьего быта помещиков.

Это сначала понравилось – днем. А к вечеру что-то в комнате изменилось. Из уютной и загадочной она стала какой-то зловещей. Солнце зашло – и панели на стенах потемнели. Охотники на картинах стали больше походить на разбойников. Забраться в кровать – и то страшно, еще заблудишься в ней спросонок. И Костику стало почему-то казаться, что за ним все время наблюдают чьи-то недобрые глаза. Из-за спины. Обернешься – нет ничего. Отвернешься – опять кто-то строго и недовольно, как на непрошеного гостя, смотрит в затылок.

Костик не раз уже пожалел, что не согласился впустить в окошко Кольку – вдвоем-то совсем другое дело…

Он посидел в кресле с книгой, листая ее, но совершенно не понимая, что читает, прислушиваясь к шорохам – то в пустом коридоре, то за окном. И все время чувствуя враждебный взгляд…

Наконец ему это надоело, и он решил лечь спать.

Костик выключил свет и распахнул окно. За окном тихо зашелестел в листве кладбищенских деревьев мелкий ночной дождик. Чирикнула спросонок какая-то птаха. В ответ ей злобно каркнула ворона. Хрипло, пугающе. И вдруг где-то среди старинных надгробий и покосившихся крестов дико завыла собака.

Костик передернул плечами, закрыл окно – и вздрогнул от внезапно зазвонившего телефона. Дрогнувшей рукой он снял трубку.

– Сережа? – спросил далекий глухой голос. – Оболенский?

– Вы ошиблись, – хрипло ответил Костик.

– Я никогда не ошибаюсь, – прозвучали зловещие слова. – Не спи сегодня, Сережа. За тобой придут. В полночь. – В трубке раздался злорадный смешок.

Костик почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Чушь, конечно, подумал он, успокаивая себя, кто-то дурачится. Не Колька ли?

Костик отключил телефон и забрался в постель. На этой кровати он чувствовал себя так, будто улегся спать на зеленом поле стадиона.

Постепенно он согрелся, успокоился, задремал…

Да вот не тут-то было! Где-то далеко и глухо пробило полночь. Сквозь наплывающий сон ему вдруг почудились в дальнем конце коридора чьи-то осторожные размеренные шаги. Кто-то, стараясь ступать тихо, шел к его комнате. И Костик сразу же вспомнил предупреждение по телефону: за тобой придут. В полночь…

Костик оторвал от подушки голову, прислушался. В коридоре раздавалось приглушенное «топ-топ»…

В комнате было почти светло – дождик иссяк, ветерок разогнал облака вокруг луны, она светила яростно и молчаливо.

Топ-топ… Топ-топ… Шаги приблизились, замедлились, замерли у двери.

Костик привстал, опираясь на локти, во все глаза уставился на нее. И ясно увидел, что ручка двери медленно повернулась, пошла вниз – кто-то пытался с той стороны открыть дверь.

Ручка уперлась, остановилась. В коридоре послышалось какое-то невнятное бормотание, какие-то смутные неясные звуки. Ручка вернулась в прежнее положение, а вместо нее стал подрагивать ключ в замочной скважине, закачалась вдетая в его ушко фанерная бирка с номером. Казалось, будто кто-то снаружи пытается либо повернуть ключ, либо вытолкнуть его из замка.

Костику было жутко, как в кошмарном сне, когда стараешься убежать от страшного на ватных ногах, а оружие твое стреляет во врага ватными пулями…

И тут Костик вспомнил про пистолет. Сунул руку под подушку, нащупал теплую рифленую рукоять – и стало спокойнее, появилась уверенность. Он откинул одеяло, не спуская глаз с шевелящегося ключа, подкрался к двери, приложил к ней ухо – там, в коридоре, кто-то недовольно сопел и что-то бормотал.

– Кто там? – грозно, как ему казалось, окликнул Костик, ожидая, что в ответ ему взвоет какой-нибудь туманный призрак и просочится в комнату сквозь дверную щель.

Но за дверью что-то звякнуло в пол и послышались торопливые убегающие шаги.

Костик включил свет, повернул ключ, распахнул дверь. И никого не увидел. Только мелькнула в конце коридора неясная тень. А в свете, падающем из комнаты на пол, что-то блеснуло. Костик нагнулся и поднял какую-то непонятную железячку вроде изогнутой проволоки с мелкой гребеночкой на конце. Мальчик машинально сунул ее в карман пижамы и, не убирая пистолет, пошел вдоль коридора, нажимая по очереди на ручки дверей. Ни одна из них не открылась.

Костик вернулся в номер, запер дверь, обмотал бечевку с бирочкой вокруг ручки. И просидел в кресле до утра, положив на колено руку с зажатым в ней пистолетом…

Глава IV

Тайна князя Оболенского

– C чем пожаловали, отроки? – приветствовал друзей Саша, одетый на этот раз в вороненую кирасу и ботфорты, как у кота в сапогах.

Ребята не сразу ответили, потому что их новый знакомый занимался очень интересным делом: натягивал специальным механизмом тетиву арбалета.

Он вложил в него короткую толстую стрелу с черным оперением, взял арбалет на изготовку.

– Такая стрела на ста саженях любые доспехи брала, – похвалился «мушкетер», выискивая глазами цель.

Разговор происходил в холле, и подобрать мишень было сложно. Саша несколько раз наводил оружие на уродливую вазу, возвышавшуюся на не менее уродливой подставке.

– Руки чешутся, – пожаловался он. – Да нельзя. Ее какой-то коммерсант передал в дар, обидится, деньжатами обделит.

– А вы это… Мегеру подстрелите, – посоветовал Миха. – Она все равно разваливается. Однозначно.

– Скажешь тоже, – фыркнул Саша, – ей триста лет.

– Тем более, не жалко… А, щас, принесу, – сообразил Миха и выскочил на улицу.

Вернулся он с тяжелой дубовой крышкой от кадки, прислонил ее к стене.

Саша одобрительно прицелился, надавил на спуск. Взвизгнула тетива, просвистела стрела и глухо вонзилась в дерево – только кончик ее дрожал черным оперением.

– Так с чем пожаловали? – повторил вопрос Саша, с трудом вытягивая стрелу из крышки.

– Дай стрельнуть, а? – Миха приплясывал от желания пустить стрелу. – Мы это… краеведы юные, помочь вам хотим. – Он прицелился, выстрелил. Стрела подозрительно близко промелькнула рядом с вазой. Но в крышку попала, правда, с самого края. – А он, – Миха кивнул в сторону Костика, – он Оболенский, потомок. Ему интереснее всех.

– А не боитесь, что рыцарь вас затопчет? – усмехнулся Саша.

– Так это вы были? – спросил Костик.

– Я, – уже серьезно ответил Саша. – Понимаете, ребята, кто-то все-таки бродит ночами по музею. Мы новую сигнализацию заказали, деньги нам выделили. А пока я решил сторожить по ночам. Думаю, пугну это привидение как следует – больше не сунется.

– А доспехи?

– Примерял. Интересно ведь, правда? Почувствовать себя древним воином! Им, правда, оруженосцы одеваться помогали, там одних застежек больше десятка. Ну, я просто так накинул…

– Потому и развалился, – напомнил Миха. – От одного моего удара. Однозначно.

– Ладно, – Саша забрал арбалет. – Пошли к директору. А вы, отроки, если что-нибудь заметите, сразу мне сообщите.

– Однозначно, – согласился Миха и важно добавил: – Нас об этом и милиция просила.

– Я уже заметил, – решился Костик.

– А что такое? – Саша был внимателен и напряжен.

– В гостинице. Ночью. Кто-то по телефону звонил. Оболенского спрашивал.

– Ну, – Саша с хитринкой и облегчением улыбнулся. – Это бывает. Комната знаменитая…

– И кто-то пытался в нее ночью проникнуть, – добавил Костик, не принимая шутливого тона.

Улыбка тут же исчезла с Сашиного лица.

– Как?

– Сначала пробовал дверь открыть, а потом чем-то в замке ковырялся. Я выскочил в коридор, а там – никого!

– Спугнул! – расстроился Саша.

– Я сам больше испугался, – признался Костик. Про железячку у порога он почему-то не сказал.

– Кто же это мог быть? И какого черта ему в гостинице надо? Впору капканы по музею расставлять…

Запасник музея временно разместился в сводчатом, тесном от множества вещей подвале. По неровным стенам, по крутому потолку двигались ломаные тени. Голоса звучали глухо, быстро гасли под каменными сводами.

Афанасий Иванович очень обрадовался, что «отроки» предложили свою помощь. Работы в музее было много. Горожане его любили, гордились им и щедро одаривали предметами старины. Что-то из них сразу же находило свое место в экспозициях, а основная масса складывалась в подвал, где ждала своего часа. Эти предметы нужно было разобрать, описать, установить историческую ценность, занести в специальные журналы. Рук на все не хватало. Сотрудников в музее было очень немного, трудились они в основном на общественных началах, и помощь ребят оказалась очень кстати.

Работали дружно и весело. Потому что – интересно. О каждой старинной вещи Афанасий Иванович и Саша рассказывали столько необычного, что друзья совсем иными глазами посмотрели на эти старые, ржавые, трухлявые предметы и совершенно забыли о том, зачем они здесь.

Но вопрос этот всплыл сам собой.

Саша стащил с какой-то дальней полки огромный, старинного вида кожаный чемодан, вытертый, потерявший цвет и форму. Расстегнул его ремни, поднял крышку и торжественно произнес, держа над чемоданом подсвечник:

– Личные вещи князя Сергея. – Это прозвучало так, словно он сказал: «Личные вещи императора Наполеона».

Костик, как и положено потомку, заинтересованно склонился над чемоданом. Колька хмыкнул, а Миха заявил:

– Это все фантастика. Однозначно. – У Михи тоже была своя роль: во всем сомневаться, чтобы Саша в запальчивости выложил как можно больше фактов, даже тех, о которых предпочел бы умолчать. – Интересно получается: никакого князя не было, а вещей осталось целый чемодан.

– Как это не было? – возмутился Саша и, запустив руку в чемоданное нутро, извлек из него пачку писем, увязанную дряхлой лентой. – А это что? – Он потряс письмами, вытащил одно из них, прочел наугад: – «…Он хотя и граф, но натурой обладает низкой, лакейской. Всячески притесняет меня и мечтает избавиться от моего присутствия в его доме любым путем… Зато, друг мой, юная графиня – очаровательное существо, и, кажется мне, в ее сердце нашелся уголок для бедного ссыльного гусара Оболенского…» Каково?

– Интересно! – подхватил Костик. – А не могли бы вы подробнее рассказать об истории князя Сергея?

Саша отошел к столу, за которым Афанасий Иванович разбирал старые рукописи, раскурил от свечи длинную трубку, уселся в глубокое кресло и начал свой рассказ:

– Году, кажется, в 1828-м или несколько позже осужденный на вечное поселение в Сибири за причастность к декабрьскому восстанию декабристов и лишенный дворянского достоинства юный «штап-ротмистр гусарскаво полка княсь Сергей Оболенской» – так он подписывал свои письма – отправлялся в дорогу…

Саша рассказывал неторопливо, попыхивая трубкой, и ребятам казалось, будто в густых клубах дыма, окутавших его и затягивающих подвал романтической завесой, возникают драматические картины далекого прошлого…

…Уездный городок. Ямская станция. Глухая осенняя пора. Рваные, торопливо бегущие по серому небу облака. Мелкий грустный дождь.

В простую коляску с поднятым верхом возница укладывает немудреные пожитки князя Оболенского, пристегивает сзади чемодан, стянутый ремнями.

Оболенский садится и бережно ставит на колени небольшой дорожный сундучок потемневшего дерева.

Рядом с князем солидно усаживается толстый и усатый урядник, сопровождающий ссыльного. Он важно кряхтит, устраиваясь поудобнее, косится на сундучок и, постучав по его крышке толстым пальцем, ехидно спрашивает:

– Сокровища везете, ваше бывшее сиятельство? А не положено.

Оболенский брезгливо отводит его руку, отворачивается и сухо роняет:

– Сокровища… Это мне всего дороже.

Урядник хмурится, скрывая интерес, расправляет усы и толкает ямщика в спину ножнами сабли:

– Пошел, засоня! Погоняй!

Коляска, качнувшись, трогается. Копыта чавкают в мокрой земле. Затихает вдали звон колокольчика…

…Опять станция. Поздний вечер. Все тот же дождь с темного неба. Ветер гнет сбросившие листву деревья, морщит рябые от дождя лужи.

Оболенский что-то пишет у слабого свечного огарка, прислушивается к чему-то в сенях – до него доносятся глухие голоса, покашливание урядника…

– Ты, Сверчок, вместе с Шлеп-Губой сиди в Марьином овраге, у рощи. Услышите звон нашей тройки – готовьтесь. Князя – с коляски долой, а сундучок – моя заботушка.

– Как же! – не соглашается собеседник. – Сундучок вместях делить будем.

– Добудь сначала, – сердится урядник…

Он входит в избу, постукивает пальцем по плечу «задремавшего» у стола ссыльного:

– Давай, бывшее благородие, просыпайся. Дальше поедем.

– Да куда в ночь-то? – притворно зевает князь Сергей. – Я не спешу.

– Я спешу, – отрезает урядник и цепляет саблю. – Мотаешься с вами…

…Темно. Дождь. Чавкают копыта, вязнут колеса. Коляска приближается к чуть видимой в ночи роще. Она тревожно шумит под ветром.

Небольшой ручеек, густо заросший кустарником. Дробный деревянный мостик над оврагом.

И откуда ни возьмись – на дороге две грозные темные фигуры: одна громадная, другая щупленькая. И окрик:

– Стой!

Один ухватил мощной рукой под уздцы коренника – лошади стали, ямщик свалился с козел и исчез в кустах – только хруст пошел! Второй подбежал к коляске:

– Слазь, барин! Приехали, шлеп-губа. Дале пешим пойдешь! – И пригрозил сверкнувшим в ночи кинжалом.

– Ах ты, христопродавец! – воскликнул князь. – Боевого гусара ножиком стращать? Да я тебе оба уха оторву.

И, чуть привстав с сиденья, врезал носком сапога точно в подбородок разбойнику. Тот, всплеснув руками и выронив кинжал, опрокинулся на спину в дорожную грязь. Одновременно с этим князь выхватил у урядника саблю и, соскочив с коляски, бросился на второго. Тот резко выбросил вперед руку, и навстречу князю вспыхнул и прогремел пистолетный выстрел.

Князь уклонился от пули и взмахнул саблей. Разбойник бросился бежать, скользя и размахивая руками, вопя от страха.

Оболенский вернулся к коляске и увидел, как по дороге обратно к городу изо всех сил переваливается толстый урядник, держа под мышкой драгоценный сундучок.

– Каналья! – взревел князь и бросился вдогон жулику.

Он быстро нагнал урядника и взмахнул саблей, зацепив его толстый бок. Урядник заорал, выронил сундучок и плюхнулся в грязь, закрывая ладонями затылок.

Оболенский подобрал сундучок, убедился, что запор его цел, и пинком поднял урядника на ноги.

Нашел и ямщика – он все это время сидел, дрожа, в кустах и видел всю схватку. Его показания во многом облегчили судьбу князя, которого обвинили было в нападении на представителя власти и нанесении оному увечья.

Князя отправили в Дубровники, под надзор дальнего родственника, графа Шувалова, человека, известного своей хитрой и жестокой натурой.

По прибытии князя губернатор принял у себя графа Шувалова и имел с ним тайную беседу.

– Этот молодой человек, – говорил губернатор, посмеиваясь и прохаживаясь по кабинету, – вверенный вам в попечение, несомненно, под благотворным влиянием вашего сиятельства изменит свое поведение в сторону благонамеренного и достойным образом жизни загладит тот вред, каковой нанес Отечеству, встав в ряды постыдных мятежников. Не так ли? – все посмеиваясь, он остановился напротив графа.

– Ваше высокопревосходительство, – лукаво ответствовал граф, правильно поняв насмешку в словах губернатора, – порченый конь вновь на дорогу не станет. Однако…

– Однако, – перебил его губернатор, – ваше сиятельство сделает все необходимые меры к его излечению. Особенно к тому, чтобы извлечь у поднадзорного все крамольные бумаги. Оные, как нам известно, находятся при нем и представляют собой опасность для государства и беспокойство для государя. К тому же нам известно, что друзья князя и его сообщники на воле собрали некоторые средства, готовые употребить оные для устройства побегов ссыльным и их проживания впоследствии за границами империи. – Губернатор помолчал, чтобы придать особый вес дальнейшим словам: – Бумаги оные должны быть представлены нам. А драгоценности и золото… оставьте себе, граф, в качестве нашей признательности. – Он поклонился, давая понять, что беседа их исчерпана. И добавил в спину графа, когда тот уже был в дверях: – А ежели выйдет вдруг оказия, что и сам князь исчезнет в неизвестности, то по нему, как нам ведомо, никто не заплачет, не так ли?

Граф обернулся, взглянул губернатору прямо в глаза и отвечал:

– Не заплачет, ваше высокопревосходительство. – И вышел вон из кабинета…

…Князя поселили во флигеле, в угловых комнатах. Долгое время считалось, что граф отечески утешил молодого ссыльного и принял в нем участие. Но, видимо, это было не совсем так. Одному из друзей князь писал, что опасается за свою жизнь и принужден запираться на ночь, чувствуя постоянный взгляд за спиной…

– Остальное вы знаете: князь бесследно исчез бурной и темной ночью. На вопросы граф отвечал пожатием плеч и гримасою, что ничего не знает и не хочет знать. Молодая графиня плакала и долго была больна. И говорили еще, что граф был чем-то разочарован, что затеял в неурочное время ремонт дома, даже стены кое-где по его указанию проламывали…

– Очаровательная история, голубчик, – в тоне рассказа на старинный манер подхватил вредный Миха, поднеся к глазам лорнет в перламутровой оправе. – Однозначно. – Он отложил лорнет, повертел в руках пистолет Оболенского, прицеливаясь по сторонам и цокая языком. – Вызвал бы князь этого графина на дуэль и вкатил бы ему в лоб пулю из своего пистолета.

– Нахальный отрок! – Саша отобрал у него пистолет и уложил в чемодан. – Граф не смог бы принять вызов, даже если бы хотел поединка, – ведь Оболенский был уже не дворянин. Но несомненно одно: граф, наделенный низким характером, нашел способ навсегда избавиться от ненавистного ему и опасного для самодержавия человека, не подвергая себя риску. И с тех пор, – Саша понизил голос до шепота, нахмурил брови, – по дому и флигелю бродит призрак князя в гусарском мундире. А если в том номере, откуда он исчез, ночует постоялец по имени Сергей, с ним непременно случается какое-нибудь странное и необъяснимое происшествие.

– Это я уже слышал, – вставил Костик. – От дежурной в гостинице.

– Да, да, молодые люди, – вмешался в разговор Афанасий Иванович, – на моей памяти останавливался как-то в этих комнатах молодой журналист Сергей Оболенский. Однофамилец и тезка князя. И он так же загадочно исчез из этого номера безлунной ночью. – Афанасий Иванович, пропустив бородку меж пальцев, помолчал, но честно добавил: – Правда, через некоторое время он появился в другом городе…

– И опубликовал книгу о князе, – хмыкнул Саша. – Правда, так и не смог объяснить в ней ни исчезновения князя, ни собственного исчезновения.

Он стал перебирать письма Оболенского. Их частично сохранила графиня, а частью Саша получил копии из фондов других музеев.

– Мы хотим посвятить ему специальную экспозицию, да все руки не доходят.

– А можно я разберу эти письма? – спросил Костик. – Может быть, в них найдется разгадка?

– Было бы неплохо, – обрадовался Саша. – Только тебе будет трудно читать: князь имел своеобразное представление об орфографии, да и написано по-старинному. И на французском много.

– Разберусь, – уверил его Костик, увязывая письма в пачку.

Глава V

Третий злодей

А Галка с Вовчиком, выполняя поручение Коляна, бродили по городу в поисках тех, кто писал подметные письма. Городок небольшой, но найти в нем кого-то неизвестного можно было только случайно.

Так и получилось.

Возле пивного ларька они заметили мужчину в клетчатом пиджаке. Тот, прислонившись к дереву, задумчиво прихлебывал пиво из кружки.

Галка и Вовчик подошли поближе.

Мужчина особого впечатления не производил. Он был какой-то потертый, помятый, красноносый. Вид такой, будто все ему не мило, все надоело и никаких радостей он не ищет. И смотрел он немного испуганно, казалось, все время ждет какой-то неприятности.

Тем временем мужчина допил свое пиво, вернул продавцу кружку и побрел в сторону городского рынка. Ребята двинулись за ним.

У первого же попавшегося на пути ларька красноносый притормозил и опять со скукой и тревогой на лице присосался к пивной кружке. Допив ее, снова побрел вдаль.

– Нам надо разделиться, – сказал умный Вовчик. – Чтобы он нас не приметил. И меняться будем – то ты с ним рядом, то я.

Так и сделали. Вовчик крутился рядом с красноносым, а Галка старалась, не попадаясь ему на глаза, не потерять Вовчика из виду.

Бесцельное шатание красноносого по городу, оказалось, цель все-таки имело. Она заключалась в том, чтобы не пропустить ни одной пивной будки.

– Чего ему на одном месте не пьется? – бормотал Вовчик. – Уже второй круг делает. Как заводной.

Красноносый действительно пошел по второму заходу. Но, похоже, «завод» его кончался. У одной из бочек с пивом он свернул в проулок и, устало волоча ноги, побрел к реке. Там, среди деревенских домишек, он отпер дровяной сарайчик и скрылся в нем.

Галка и Вовчик с облегчением присели на скамейку.

– Да, с пользой провели время, – вздохнул Вовчик.

– Зато теперь знаем, где его искать.

– Если это он. Я, Гал, не хотел тебя расстраивать, но, когда мы за ним следили, я на улице еще двенадцать клетчатых пиджаков насчитал.

– А я больше, – устало призналась Галка. – Со счета сбилась. Даже одну женщину в клетчатой юбке посчитала.

В это время во двор вошел какой-то чернявый парень и шмыгнул в сарайчик.

Ребята переглянулись и, не сговариваясь, оказались под окошком – без стекла, но завешанным старым женским халатом с дыркой на месте кармана.

Подслушивать нехорошо… Но бывает полезно. Информация, полученная таким путем, часто оказывается очень ценной.

Вот что услышали ребята из разговора чернявого паренька, похожего на жучка, и его красноносого собеседника.

– Не-не, – отказывался испуганным голосом красноносый. – Больше я туда не пойду. Нечисто там, страху натерпелся на всю жизнь. Рыцари эти топают, чучела бегают с саблями. Не-не. Ни за какие деньги!

– Ты трезвым туда ходил? Привиделось тебе спьяну, – рассердился Жучок.

– Может, и привиделось, – неожиданно согласился красноносый, – а все одно не пойду туда боле. – Слышно было, как под ним резко скрипнули пружины кровати – видимо, он решительно отвернулся к стенке.

– Пойдешь как миленький, – угрожающе произнес Жучок. – Вставай!

Послышалась возня – видимо, Жучок пытался поставить красноносого на ноги.

– Сам иди! Может, живой вернешься!

– Ладно, черт с тобой! Проводи до музея.

У Вовчика мгновенно возникла идея.

– Следи за ними! – громко прошептал он Галке в ухо. – Я – в музей! – И засверкал пятками по улице.

Вовчик невинно прохаживался по аллее около музея, разглядывая безносые и безрукие фигуры на облупившихся постаментах, считая ворон и всем своим видом выражая готовность откликнуться на любую просьбу – хороший такой мальчик, мечтающий сделать доброе дело. Хотя бы со скуки.

И Жучок купился. Он некоторое время топтался у дверей, не решаясь войти, раздумывая над своей задачей. Тут ему Вовчик и подвернулся.

– Эй, малец! – окликнул его Жучок. – Ты в музей собрался?

– В музей, – важно кивнул Вовчик. – Я тут работаю.

– Директором, что ли? – усмехнулся Жучок.

– Не всегда, – туманно ответил Вовчик.

– А в директорский кабинет тебя пускают?

– Там мое рабочее место.

– Слушай, выручи, будь другом. Снеси записочку. Только в руки не давай, на стол положи незаметно – ему сюрприз будет от старого кореша.

– Ему сюрприз, а мне? – нахально уточнил Вовчик.

– Ишь, борзой! Держи, – Жучок протянул ему сложенный листок, выдранный из тетрадки, порылся в карманах, отыскал смятую десятку.

Вовчик скорчил гримасу, почесал в затылке:

– Маловато будет.

– Поторгуйся мне еще!

– Ладно, пошел, – Вовчик сунул записку и деньги в карман.

Жучок посмотрел ему вслед и быстро зашагал по аллее. А в конце ее поднялась со скамейки Галка…

На лестнице Вовчик столкнулся с Сашей.

– Ты куда? Закрываемся уже, – Саша раскинул руки.

– А ребята где?

– Они в гостинице, у вашего потомка.

Вовчик вернулся на крыльцо, проверил, ушел ли Жучок, и, шмыгнув за угол, засверкал пятками к флигелю.

Костик, Колька и Миха сидели за столом, разбирали старые письма. Вовчик молча хлопнул на стол десятку.

– Ты чего? – удивился Колька.

– Заработал, – Вовчик хитро улыбнулся и припечатал к столу записку на тетрадном листе.

Костик развернул ее и прочитал вслух:

«Милостивый государь! В очередной раз имею честь сообщить Вам, что злодейская банда похитителей бриллиантов не оставляет надежды тайно проникнуть во вверенное Вашему попечению помещение и похитить из оного следующие предметы: золотые часы работы мастера П.Буре, принадлежавшие купцу первой гильдии Ивану Глотову, золотую табакерку с бриллиантом на крышке князя Одоевского, дуэльный набор работы Лепажа, а также ряд иных, не менее ценных экспонатов. Похищение состоится сегодняшней ночью, в четырнадцать часов пополуночи. Остаюсь преданным Вам скромным Доброжелателем. Укрепляйте запоры на дверях и окнах».

– Понятно, – сказал Костик. – Особенно – четырнадцать часов пополуночи.

– Это два часа дня, – уточнил Колька. – Грамотей… Что делать будем?

– Остаемся все в музее, – предложил Миха. – На всякий случай.

– Они не придут, – уверенно сказал Колька. – Это очередная проверка. Давай-ка, Вовчик, выкладывай все по порядку.

Вовчик рассказал, добавил о своей встрече с Жучком, что Галка осталась следить за мужчинами, и неожиданно предложил:

– Я к ним в услужение пойду. Буду им помогать совершать преступления. И все узнаю.

А тут Галка ворвалась и с порога затрещала:

– Вы знаете, какая фамилия у этого, клетчатого, пиджака? Черновцов!

– Ну и что? – удивились ребята.

– А то! Какая фамилия у нашей уборщицы тети Моти? Черновцова! Он к музею не пошел, дожидался этого Жучка, а тут дядя Андрей его заметил. Стал с ним профилактику проводить. Я его потом спросила: это кто такой? Он говорит: Черновцов, известный пьяница и хулиган. И самое неприятное, говорит, по некоторым сведениям, когда жена Черновцова выгоняет его из дома, он ночует… Где? – Галка сощурилась. – Правильно: в музее!

– Молодец! Значит, это он подбрасывал письма!

– Да! А этот Жучок, я его до дома довела, живет…

– У тети Моти! А первоклашка там есть?

– Как я могла узнать? – возмутилась Галка. – Вот так просто зайти и спросить? И попросить, чтобы тетрадку показали, да?

Пока ребята спорили, уже почти совсем стемнело.

– Так, – подытожил командир Колька, – Миха и Вовчик отвозит Галку в село, а мы с Костиком остаемся в музее. В засаду опять сядем.

Галка спорить не стала, а Миха, похоже, даже обрадовался.

– Вы поосторожнее тут, – посоветовал он. – Будьте бдительны. Однозначно.

Ребята проводили Галку, Вовчика и Миху до ворот, вернулись в музей. Саша уже оставался один и тоже собирался уходить.

– Как призрак? – улыбнулся он Костику. – Больше не тревожил?

– Тревожил. Опять по телефону звонил…

– С кладбища?

– Похоже, – тоже улыбнулся Костик, забыв свои прошлые страхи. – Глухо так говорил.

– Через платок, – кивнул Колька. – Старый фокус. Каждый дурак знает. – И без всякого перехода спросил: – Саша, а кто такой Черновцов?

Саша нахмурился.

– Сынок тетки Моти. Он у нас одно время работал. Афанасий его уволил. За пьянку. И за то, что на руку нечист. Ничего ценного, к счастью, украсть не успел, но готовился, видать, серьезно. По подвалу лазил. Я его перехватил, по ушам, конечно, надавал… А почему вы спрашиваете?

– Сегодня мы возле музея его видели. С каким-то обормотом.

– Если еще появится, скажите мне. Я его так отсюда намылю – навсегда дорогу забудет.

– Ладно, сообщим, – пообещали ребята. – Мы пошли. Кольке еще до дома добираться.

Они попрощались и пошли к выходу. Шмыгнули на старое место, в карету, затаились. Дождались, когда Саша погасил свет в залах и запер двери музея.

– Сидим молча, – шепнул Колька. – Ждем. Не спим.

– А если что?

– Орать начнем, они шума испугаются. Все, молчим.

Сначала тревожное ожидание заставляло вздрагивать при каждом неожиданном звуке: ворона каркнет за окном, ветка по окну царапнет, скрипнет что-нибудь, рассыхаясь. А вскоре привыкли, даже стали подремывать.

Костик вдруг почувствовал, как Колька сжал его руку, и услышал в дальнем зале какой-то неясный звук.

Он постепенно, медленно приближался. И стало ясно, что это осторожные шаги. Ребята приникли к щелочке между штор и через некоторое время увидели в соседнем зале слабый узенький луч фонарика. Он бегал по стенам, иногда задерживался, опускался вниз, и тогда в его свет попадали большие стоптанные ботинки.

Неизвестный задержался у какого-то стенда, посветил, постоял, пошел дальше.

И когда он поравнялся с каретой, Колька гаркнул что было сил:

– Стоять!

Неизвестный поступил наборот – выронил, вздрогнув, фонарик и бросился бежать. Ребята ринулись вдогон, подхватив фонарик. Но неизвестный отлично ориентировался в темных залах и мчался, топая ботинками, так, что догнать его было невозможно.

Он вылетел к лестнице, скатился по ней в холл, нырнул вправо, исчез за поворотом. Ребята только успели увидеть, как за незнакомцем закрылась тяжелая дверь, ведущая в подвал.

Добежав до нее, друзья распахнули ее, остановились на пороге. Не догадавшись в азарте погони включить свет, стали спускаться по расшатанной каменной лестнице в темноту подвала, подсвечивая слабым фонариком.

Ступени шевелились под ногами, холодно постукивали друг в друга: казалось, кто-то, таясь, идет следом. Тут и там ржавые разогнутые прутья перил цеплялись за одежду, словно хотели задержать мальчишек.

Спустившись, ребята пошли еще медленнее, заглядывая в каждый уголок, где можно было бы спрятаться, за каждый предмет достаточного для этого размера. Причем Колька, в руках которого был фонарик, не забывал время от времени полоснуть его лучом по зажатому в руке Костика пистолету. Как предупреждение: мы вооружены, с нами шутки плохи, если что – стреляем.

Сейчас, ночью, практически в темноте, подвал казался совсем иным, вроде заколдованного царства. Фонарик выхватывал из тьмы то стеллажи с пыльными фолиантами, то громадный военный барабан, то древнюю мраморную ванну на львиных лапах и сложенные в нее самовары, то высоченное зеркало в резной раме на массивной подставке, с которой бахромой свисала мерзкая пыль.

Все это, как живое, шевелилось под бегающим лучом, меняло очертания, угрожающе двигалось, заставляло вздрагивать в ожидании нападения из темноты.

Шли все медленнее, прислушиваясь, – но ничего не слышали. Добрались до конца подвала, до запертой двери в бывшую оранжерею. На ней висел огромный замок, покрытый ржавчиной.

Колька зачем-то потрогал его, вздохнул, опустил руку.

– Смотри-ка, – вдруг сказал он, светя в пол.

Возле двери лежал ботинок. Тот самый. Один из тех, что были на ногах неизвестного.

– Не слабо, – выдохнул Колька. – Вот это призрак! Сам сквозь запертые двери проходит, а ботинки бросает.

– Посвети-ка, – попросил Костик. – Сюда, вниз. Видишь?

– Чего?

– Спички!

Весь пол у двери был усыпан горелыми спичками. Будто кто-то долго стоял здесь и зажигал их в надежде что-то увидеть. Или сделать.

Спички были горелые. Но не старые, они вызывающе белели несгоревшими кусочками.

– Пошли, – распорядился Колька. – Больше здесь делать нечего. Завтра днем подробнее осмотрим.

Они вернулись в музей. Теперь была задачка выбраться. Решили ее просто: забрались в карету и проспали в ней до утра. И никто их в эту ночь больше не беспокоил.

Только утром Саша приятно удивился:

– Вы уже здесь, отроки? Похвально. Спускайтесь в подвал, я сейчас приду.

Ребята спустились в подвал и сразу же включили свет. Прошли в дальний конец, к запертой двери. Еще раз осмотрели внимательно пол возле нее. Вполголоса обменялись мнениями.

– Я думаю, – сказал Костик, – кто-то в темноте долго стоял у двери, пытаясь ее открыть.

– Той самой отмычкой?

– Может быть.

– Но на замке, смотри, никаких следов – ржавчина и пыль. А ботинок… А где ботинок?

Ботинка не было. Ни здесь, ни рядом.

– Ушел, – сказал Костик.

– Может, все-таки он где-то прятался, мы просто его не заметили?

– Где прятался? – горячо выдохнул Колька. – В чемодане? Мы все осмотрели. Не было его здесь.

– Какие проблемы, отроки? – послышался знакомый голос, и Саша подошел к ребятам.

– А что за этой дверью? – спросил Костик и снова потрогал замок.

– Раньше там была у графа оранжерея для диковинных растений. И вроде бы, я не знаю точно, она как-то соединяла дом с флигелем.

– А что там сейчас?

– Да хлам всякий. Она вся им завалена. Давно бы надо разобрать, да все некогда. Очистить бы ее, нам еще одно помещение не помешало бы.

– А давайте мы этим займемся, – предложил Колька. – У нас время есть.

– Валяйте, отроки. Возьмите ключи у Афанасия – и действуйте. Только без моего догляда не вздумайте ничего выбрасывать.

– Как же-с! – усмехнулся Колька. Он тоже начал привыкать к манере музейных работников говорить иногда на старинный лад. – Как же-с! Мы понимаем-с!

– Вот-вот! – Саша одобрительно похлопал его по плечу. – Приступайте-с!

Афанасий Иванович с восторгом воспринял предложение и самолично вручил ребятам ключи.

Вернулись в подвал. Пыхтя от нетерпения, Колька вставил ключ, повернул со скрипом, замок щелкнул, и дужка его отскочила в сторону.

Ребята перевели дыхание.

Костик вынул замок из дужек, потянул ручку – дверь не дрогнула.

– Вот еще новости, – прошипел Колька. – Она что, примерзла?

– Может, разбухла от сырости? – предположил Костик.

– Какая сырость? Сухо здесь! – Колька забегал фонариком по двери. – Так и знал! Смотри, Костик, – шляпки гвоздей: она забита.

И точно, по краям двери были заметны глубоко утопленные в дерево шляпки гвоздей.

– Клещами не ухватишь. Повозиться придется. – И Колька со зла дернул ручку изо всех сил.

Ребята ахнули: от рывка дверь повернулась вокруг невидимых петель.

– Хитро, – прошептал Колька. – Замок-то для видимости кто-то навесил.

Он заглянул в открывшееся отверстие. Оттуда дохнуло холодом и какой-то застарелой гнилью.

– Пойдем? – спросил он Костика. – Не боязно?

– Пошли.

Колька распахнул дверь, и они шагнули в оранжерею.

Здесь были тьма и затхлый воздух. Фонарики вырывали из темноты то какой-то пенек, то какие-то рамы под ногами. Потом показались громадные кадки с землей. В одной из них торчал, опустив ветви, высохший скелет пальмы.

Ребята, почему-то ступая беззвучно, медленно шли вперед.

– К флигелю идем, – сказал Костик вполголоса.

– Ага, я тоже направление засек, – и Колька показал ему школьный компас.

Но впереди их ждало разочарование: путь завершился тупиком – несколькими полуразвалившимися ступенями наверх и стеной из вертикальных досок, тронутых плесенью.

Что-то знакомое показалось в этом Костику. «Где-то я это уже видел, – подумалось ему, – не совсем так, но чем-то похоже».

– Пришли, – проворчал Колька. – Недолго добирались.

– Отроки! – послышался оклик Саши с другого конца оранжереи. – Вали сюда, я свет добыл.

Саша, оказывается, принес и начал развешивать под потолком переносные лампы.

– Странно, – сказал он. – Такое впечатление, что работы по разборке хлама уже начались. Афанасий Иванович, – крикнул он в глубину подвала, – вы уже кому-то поручали расчистить оранжерею?

– Да нет, – ответил директор, – не припомню.

Саша незаметно подмигнул ребятам: забывчив шеф становится, стареет.

А у ребят было другое мнение.

Бывшая оранжерея действительно была завалена всяким хламом: ломаные садовые скамьи, какие-то худые тазы, корыта и ведра, тачка без колеса, старинный умывальник Мойдодыр без ног и прочее, прочее – всего не перечислить. Но вот что странно: все эти громоздкие старые вещи лежали, стояли и висели по стенам, а посередине помещения был явно расчищенный проход. Кто-то старательно потрудился, прокладывая себе путь.

Но куда?

Оранжерея была длинна. Ребята, уже при свете, еще раз прошли ее до конца.

Снова остановились перед глухой стеной из вертикальных дубовых досок, тронутых временем. И снова она показалась Костику знакомой. Во сне, что ли, виденной. Он силился припомнить, но тут Колька хлопнул его по плечу:

– Смотри! Опять! – и посветил в пол.

В пыли лежали свежие горелые спички.

Глава VI

Дом с привидениями

В дверь номера вежливо постучали.

– Да! – отозвался Костик, отрываясь от писем. – Войдите!

На пороге стоял иностранец, который занимал, кажется, соседний номер.

– Будьте здоровы, – приподнял он шляпу с перышком.

– Здравствуйте. Проходите, садитесь.

Француз вошел, осмотрелся.

– Этот комната, – сказал он, – очень есть хороший.

– Мне тоже нравится, – недоуменно ответил Костик.

– Этот комната хорошо работать. Я иметь вам два небольшой слово. Вы – туда, – иностранец указал за стенку, – Пижон – сюда.

– Какой пижон? – не понял Костик.

– Мой есть Пижон, – сосед ткнул себя пальцем в грудь. – Николя Пижон, корреспондентер один или два газета на Париж. Русски малчик – туда, Пижон – сюда. Будем так сделать?

– Не будем, – отказался Костик. Чем-то не понравился ему этот французский пижон. Скорее всего – каким-то беспокойным взглядом, бегающим, уходящим в сторону. И Костик добавил по-французски: – Мне странно ваше предложение, месье Пижон. Оно невежливое.

Пижон поморщился, приподнял шляпу и вышел, оглянувшись на пороге на разложенные на столе письма.

– Оболенски? – спросил он. – Ошень есть интерес для Пижон. Писать газета. На Париж.

– Я сам писать на газета, – Костик сложил письма в стопочку, словно охраняя их от чужого глаза.

– Шеф идет, – Вася вскочил, побросал пустые пивные банки в помойное ведро.

Артемка тоже глянул в окошко, усмехнулся.

Когда вошел Владик, они встали со своих мест, но в этом приветствии было больше насмешки, чем вежливости или уважения.

Владик снял свою шляпу с перышком, положил ее на край стола.

– Я вами недоволен, – сердито сказал он. – Никаких результатов.

– Проводим рекогносцировку, шеф. Разведку, – стал оправдываться Тема. – Одним неосторожным шагом можно все испортить вконец. И тогда в музей уже не сунешься.

– Теперь все будет проще. Я живу там. Нужно только отыскать тайный ход из флигеля в здание музея. А он есть. У меня верные сведения.

– А мы тут мальчонку одного захомутали. Прыткий такой, в музее – свой человек. Обещал нас провести без проблем.

– Ну, действуйте, – поднялся Владик. – И за что я вам только плачу!

– Не так уж много…

– Зато, если будет успех, отхватите сполна. Мало не покажется.

– Как бы нам за эти дела срок не отхватить, – высказался Вася. – Мало не покажется.

– Риск есть, – согласился Владик, – но и куш будет приличный. – И он, забрав шляпу, ушел.

– Все это хреновина, – сказал Вася, когда за «шефом» закрылась дверь. – Слушай сюда, Тема. В этом музее есть что взять. А у меня найдутся люди, которые за все эти цацки дадут большие баксы. Чем нам рисковать и искать впотьмах то, не знаю что – какие-то бумажки, – лучше взять из музея разом что побогаче и слинять в минуту. Секешь?

– Вася, Жучка ты моя необразованная, думаешь, нашему шефу только бумаги нужны? Да, он за них за бугром здорово слупит. Но мое неполное историческое образование шепнуло мне на ушко, что в том сундучке не одни бумаги. И золотишко там, и камешки. Отыщем – макулатурку шефу, а нам с тобой, по-братски, все остальное. Понял?

– Связался я с тобой, с неоконченным образованием… Теперь меня слушай. Если в три дня сундучок не найдем, берем в музее что подороже и линяем. Идет?

– Согласен.

Владик был недоволен своими компаньонами. Он считал, что действуют они лениво, нерасторопно и непрофессионально.

– Доигрались? – строго спросил он, когда стало известно, что в музее устанавливают новую охранную систему.

– Это не проблема, шеф, – ответил Тема. – Мы имеем в музей хороший ход. И находимся на полпути к выполнению вашего задания.

Бывший студент врал только отчасти. Хороший ход в музей имели не они, а «несчастный сынок» тети Моти.

Черновцов давно задумал ограбить музей, раньше всех, еще когда в нем работал. Он присмотрел наиболее ценные экспонаты, расчистил проход в оранжерее, но, правда, выход из нее найти не сумел. Или не успел – как раз в это время его из музея выгнали.

Но Черновцова это не остановило. Во время своих «розысков» он нашел место, где можно было проникать в музей без особого труда, минуя все преграды в виде дверей и сигнализации. Дело в том, что ниши подвальных окон были забраны решетками – либо запертыми намертво заржавевшими замками, либо наглухо приваренными. Черновцов одну такую решетку освободил от стяжек, и теперь, немного приподняв ее, он мог, хотя и с трудом, но просочиться в подвал.

В первое время тетя Мотя мстительно, назло Саше, пускала Черновцова ночевать в музей, где сын уборщицы продолжал свою тайную «работу». А потом нужда в этом отпала вместе с решеткой, и Черновцов свободно бродил там по ночам, продолжая подготовку к ограблению.

План его был прост: собрать наиболее ценные и наименее громоздкие экспонаты, перенести их в оранжерею и там надежно запрятать среди всяческого хлама. Подождать, пока утихнет переполох, и без шума и пыли забрать награбленное и вынести на волю.

Но тут, опять же через тетю Мотю, на него вышли Тема и Вася. Со своим предложением. Они рассказали ему, что их «шеф» доподлинно знает: в музее есть очень ценный клад. Стоимость его во много раз превышает стоимость всех экспонатов. И предложили Черновцову войти в долю с тем, чтобы он, шастая по музею, помог отыскать какой-то пыльный древний сундучок. Черновцов согласился.

А Владик той порой, не очень-то уже надеясь на своих сообщников, взялся за дело с другого конца. Зная, хотя и смутно, о тайном ходе из дома во флигель, он справедливо решил, что вожделенный сундучок можно найти, только разыскав этот ход.

Словом, в отношениях «партнеров» сложилось что-то вроде лесенки, ведущей вниз. Владик поручил розыски Васе с Темой, они в свою очередь втянули в это дело Черновцова. Но все они имели свои планы, никак не совпадающие с интересами подельников. Владик пошел своим путем, не собираясь делиться в случае успеха. Тема с Васей решили попросту грабануть музей и слинять. Черновцов собирался сделать то же самое, но «кинуть» след в сторону Темы и Васи, чтобы самому благополучно остаться в стороне с награбленным. Отказавшись лазить в музей после ночной стычки с ходячим рыцарем, Черновцов хитрил – у него были свои соображения на этот счет.

Несколько позже Владика напрямую сведут с Черновцовым. А вот о том, что из этого выйдет, речь впереди.

Но была в этой лесенке еще одна, маленькая, но шустрая ступенька – Вовчик. Его всерьез не принимали, а он многое видел, многое узнал (в том числе и про решетку в подвальном окне), многое задумал…

– Этот дом, – начал Саша тоном экскурсовода, – построен в XVIII веке по проекту зодчего Ивановского. С тех пор он почти не изменился. Дом сложной архитектуры, в нем два этажа, антресоли, мезонин и вообще много всяких потайных уголков. И всяких чудес.

– И привидений? – засмеялся Миха.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но в каждом старом доме сохраняется в укромных уголках дух времени, что-то такое, что остается навсегда от людей, когда-то здесь живших. От событий, когда-то здесь происходивших. Мы многое здесь обнаружили, когда переделывали здание в музей…

– Скелеты в подвалах? – опять засмеялся Миха.

Саша таинственно улыбнулся.

– Скелетов пока не нашли, – он подчеркнул слово «пока», – но это не значит, что их здесь нет. Граф Шувалов был жестокий человек, особенно по отношению к зависимым от него людям. В подвале, где у него обычно хранился запас вин, мы обнаружили что-то вроде подземной камеры. В ней сохранились вделанные в стену ржавые цепи с кандалами и плеть из слоновой кожи. Но это не те чудеса. Чудеса в том, как наши предки умели устраивать свой быт. Вот что это, например? – и Саша взял со стенда какую-то хитрую машинку со спиралькой, шестернями, ручкой. Покрутил ее – шестерни забегали, спиралька хитроумно завертелась.

– Мясорубка, – брякнул Миха. – Для пыток. Вот сюда пальчик, и как повернешь…

– Какие еще мнения? – усмехнулся Саша. – Глупее этого нет?

– Можно взглянуть? – Костик протянул руку, осмотрел странную штуковину со всех сторон. – Похоже, что-то для овощей, – определил он наконец.

– Угадал. Почти. Оля, дай яблочко.

Оля, не отрываясь от работы – она прилаживала веер в руки светской красавицы, – щелкнула замочком сумки на столе и протянула мальчику красное яблоко. При этом из сумочки что-то выкатилось и упало на пол. Костик нагнулся и, подобрав красный фломастер, протянул его Оле.

– Благодарю вас, князь, – улыбнулась она.

– Смотрите, – Саша закрепил яблоко в вилочках, повернул ручку: спиралька проворно обежала вокруг яблока, тонко сняла с него кожуру, которая легла в поддон свернувшейся змейкой.

– Подумаешь, – презрительно поморщился Вовчик. – Я своими зубами не хуже сделаю, – он вытащил очищенное яблоко из зажимов. – Тоже мне чудеса. – И Вовчик проделал ту же операцию, в результате которой от яблока в мгновенье остался жалкий огрызок.

– Ладно, – согласился Саша, – этим я вас не удивил. Пройдемте в следующий зал.

Они поднялись на второй этаж, остановились в круглой комнате. Вместо обычного потолка – сферический купол, раскрашенный синим и белым, ни дать ни взять – голубые летние небеса, подернутые легкими облаками. По краю купола шла круговая балюстрадка, опирающаяся на колонны, образующие четыре ниши в стенах. В трех из них стояли узкие диванчики, а в четвертой – что-то вроде шкафа, закрытого щеколдой.

– Это малая столовая, семейная. За балюстрадой скрыты окна, они освещают купол и создают иллюзию ясного неба. Во время обедов за балюстрадой включалось пение птиц.

– Как так? – удивился Костик. – Магнитофонов ведь тогда не было.

– Верно, но были механические музыкальные ящики и устройства, имитирующие другие звуки: звон цепей, волчий вой, пение птиц.

– Не слабо! – признал и Вовчик. – А в этом шкафу что?

– Подожди. Обратите внимание на вот эти коротенькие трубочки, торчащие из стен у самого пола. Что это? – Саша поднял вверх палец.

Ребята разом пожали плечами. Только Костик высказал предположение:

– Может быть, что-то связанное с отоплением?

– Тепло, но не горячо. – Саша выдержал паузу и объявил: – Это пылесос. Стационарный. Работающий без электричества и без насоса.

– Это как?

– Мы тоже долго не могли понять назначения этих трубочек. Они внутри стен выходят на крышу. Там трубки немного скошены и имеют другое сечение. Когда дует даже слабый ветер, в трубах создается разрежение и по ним воздух над полом вместе с пылью вытягивается наружу. Мы догадались случайно. Однажды, в сильный ветер, когда мы находились здесь, Афанасий Иванович просыпал на пол табак. И он мгновенно исчез в отверстии…

– Афанасий Иванович? – испуганно пискнул Вовчик.

Саша не ответил словом – он ответил взглядом. Таким, что Вовчик сразу же шмыгнул за спину Кольки.

А Саша вырвал из блокнота листок, измельчил его и поднес на ладони к трубочке. Все обрывки с характерным для пылесоса звуком мгновенно втянулись в нее.

– Вот так здесь производилась уборка. Лакей специальной метелочкой из цветных перьев смахивал пыль с предметов на пол, а «пылесос» выбрасывал ее вон. А вот этот шкаф, – Саша двинул щеколдой и распахнул толстую дубовую дверцу, – самый обычный лифт.

Внутри шкафа находилось что-то вроде ящика.

– Их два таких, – пояснил Саша. – Внизу, где была кухня, – такая же дверца и такой же ящик. Работает при помощи системы ремней и рукоятки. В ящик ставят на подносах первые, положим, блюда, закрывают дверь и вращают шкив. Ящик ползет сюда, наверх. Здесь его принимает лакей, а второй ящик оказывается внизу. И в него ставят, положим, самовар. Сейчас эта система, правда, не действует, но было бы интересно ее возродить. Вот так-то, отроки. А вы говорите…

Больше всех этим примитивным лифтом почему-то заинтересовался Вовчик.

– А человека он может поднять? – спросил он Сашу.

– Смотря какого, – улыбнулся тот. – Который поместится – того поднимет.

– А двух?

– Да ну тебя! – отмахнулся Саша.

– Это не ответ, – Вовчик сделал привычное движение головой – пропустил над ней Колькину ладонь, избежав подзатыльника.

Но больше не вымолвил ни слова, задумался так, что даже вихор на его макушке опустился.

– Саша, дружок, – сказал Афанасий Иванович, когда Саша зашел к нему в кабинет. – Ты что, действительно уверен, что легенда о тайном ходе имеет под собой реальную основу?

– Да ерунда это все, – засмеялся Саша. – Сказки зеленого дятла.

– Так зачем же ты морочишь голову хорошим мальчикам? – рассердился директор. – Они полны желания помочь нам, а ты…

– Именно поэтому, Афанасий Иванович. От романтики – к реальности. От тайны – к ее разгадке. От внешней яркости к внутренней глубине. Пусть занимаются историей Оболенского, это пробудит в них серьезный, осознанный интерес к прошлому в целом. А мы с Олей, – он хитро улыбнулся, – стараемся, чтобы им не было скучно…

Костик устал. Чтение писем, написанных по старой орфографии, странным неразборчивым почерком, давалось непросто. Тем более что результата ощутимого пока не было. Правда, в двух письмах графини попались тревожные строки: «Мне, дорогая, тревожно за К. С. Муж мой достаточно строг к нему и необоснованно ревнив, а в гневе он способен и на подлость, и на жестокость». И далее: «Нет, милая маменька, сердце говорит мне, что я более не увижу его на этом свете». Но относятся ли эти строки к Оболенскому? К. С. – это может быть и князь Сергей, а может и Константин Сергеевич.

Чтение затруднялось еще и тем, что многие письма имели большие вставки на французском языке, а иные были писаны на нем полностью. Некоторые письма, пролежав многие десятилетия в сложенном виде, утеряли текст на сгибах и вблизи них. Иные послания вообще представляли собой отдельные обрывки без начала и без конца. Французский язык Костик знал неплохо, но нацарапанные как курица лапой, да еще в прошлом веке, слова разбирались с трудом.

Но эта работа ему нравилась.

Он собрал письма в папку и стал разбирать постель…

На голубой в цветочках наволочке белел сложенный вчетверо лист. Вначале Костик мельком подумал, что это листок из рабочих материалов, машинально отложенный им, но… бумага была свежая, нынешняя.

Он развернул ее. Написанное буквами, красным фломастером, на старинный манер с «ятями» и «ижицами», послание гласило:

«Я положил себе твердым правилом перевернуть Вашу судьбу наизнанку. Берегитесь и помните, что враг Ваш не дремлет. Я буду иметь наслаждение мстить Вам».

Подписи не было. Вместо нее – скалящий зубы череп с папиросой в зубах, черная маска и кинжал с каплей крови на кончике лезвия.

Записка дрогнула в руке Костика. Когда они рассуждали о подметных письмах в музей, это как-то оставалось в стороне, не задевало их напрямую. А сейчас… Сейчас самая настоящая угроза ему. Непонятная и потому – пугающая.

«Враг Ваш не дремлет»… Какой враг? «Наслаждение мстить Вам»… За что?

Костику опять стало неуютно в этой пугающей комнате, стены которой хранили какую-то жуткую тайну.

Он положил записку в карман и нащупал в нем рукоять пистолета.

История повторяется, подумалось ему. Вот сейчас он, потомок князя Сергея, сидит за столом. Перед ним – записка угрожающего содержания, рядом с ней пистолет. Все почти так же, как полтораста лет назад. Главное, с черным юмором подумал Костик, чтобы эта история не кончилась, как для князя, полным исчезновением. Однозначным, как сказал бы Миха.

А потом какой-нибудь потомок славного рода Чижиков будет так же ломать голову над тайной своего далекого предка…

Подумав о друзьях, Костик повеселел. Он решил завтра же утром упросить Афанасия Ивановича, чтобы тот разрешил Кольке ночевать в этом номере. Мол, одному с письмами не разобраться.

Успокоенный этим решением, Костик улегся и быстро уснул.

Утром он прошел к дежурной, чтобы заручиться ее поддержкой. Оля и раньше сразу же заняла его сторону в борьбе с Пижоном за приглянувшийся тому номер, она наверняка поддержит его и в разговоре с директором.

Оля подняла голову от каких-то бланков, улыбнулась:

– Привет, Костик. Как спалось? Никто не беспокоил?

– Нет, – почему-то соврал Костик, не сказав о записке. – Сегодня ночь была мирной.

– Ты в музей? Подожди минуточку, я сейчас. Вместе пойдем.

Девушка сложила бланки в стопочку и вышла.

Костик сел рядом с ее столом. Поскучал, побегал глазами по стенам с гравюрами, на которых ничего нельзя было разобрать, поскрипел стулом, увидел на Ольгином столе раскрытую книгу. Взял ее, полистал. Это был томик В. Одоевского, писателя прошлого века. Вдруг в глаза бросилась фраза: «Я буду иметь наслаждение мстить Вам».

Вот это не слабо!

Костик вытащил из кармана записку, развернул и уложил на стопку бумаги, лежащую на краю стола: этот лист ровно лег на нее. И бумага была того же качества: желтоватая, чуть шершавая с одной стороны и гладкая с другой.

Костик бросил взгляд на стаканчик для карандашей и ручек. Вот так! В стаканчике торчал тот самый толстый красный фломастер!

Послышались Ольгины шаги. Костик сунул записку в карман. Сомнений уже не было: ее писала Оля! Теперь стало ясно и то, как записка попала в номер, – ведь Оле ничего не стоило открыть его запасным ключом. Это-то ясно! Но все остальное – полная тьма.

Зачем? Что за враг? Почему месть?..

Оля заперла ящики стола, взяла книгу и кивнула Костику:

– Пошли? Ты что такой странный?

И Костик вдруг против воли ляпнул:

– «Враг наш не дремлет!» – и впился глазами в Ольгино лицо.

Но напрасно он надеялся увидеть в нем что-то особенное: Ольга рассмеялась, взмахнула ресницами и потрепала его по голове теплой ладонью.

«Что все это значит?» – думал Костик.

Глава VII

Оперативное совещание

– Докладывай, Костик, – сказал Колька, закрывая двери и фортки терраски. – Только попроще. И без французских глаголов.

– Мы и свои-то плохо знаем, – добавил Миха.

– Прочитал я очень много бумаг, – пожаловался Костик, – писем, документов, даже статей. И в общем-то никакого света в конце тоннеля не обнаружил. Ясно одно: история исчезновения Оболенского и его драгоценного сундучка – очень темная история. Докладывать я ничего не буду, просто прочитаю отрывки из писем и других документов в том порядке, который, как мне кажется, хоть что-то проясняет. Читаю все подряд, не ссылаясь на источники:

«…Что до отношения графа к молодому ссыльному Оболенскому, то тут, мой милый, целая драма, которая неминуемо завершится трагедией. Сперва граф требовал от князя каких-то писем, затем, видимо, не получив желаемого, в наказание отселил его во флигель, о котором ходят какие-то мрачные слухи. В том роде, что из него исчезают бесследно люди. Если это и так, то князь Сергей не из их числа. Он молод, ловок, прекрасно владеет шпагою и пистолетами и сумеет постоять за себя…»

«…Милая маменька, я полна тревоги в ожидании каких-то ужасных событий. Муж изгнал К. С. из дома, отведя ему угловые комнаты нашего флигеля, о которых говорят, будто они что-то вроде мрачных и кровавых подвалов Синей Бороды. Я в них не была, но, проходя только мимо дверей, покрывалась от необъяснимого страха гусиной кожей. Каково-то там будет К. С. Уверена, что все это закончится чем-то ужасным. Муж мой коварен и беспощаден в достижении цели, а также мстителен до крайности к тому, кто этому достижению мешает. Он никого не терпит на своем пути и готов на любую низость для личной выгоды. Поверите ли, он даже меня хотел заставить шпионить в свою пользу за К. С. Настаивал, чтобы я, прикинувшись влюбленною в К., выспросила у него о каких-то бумагах и драгоценностях. Я отказала ему, за что он в отместку запретил мне выезжать даже к самым близким людям…»

Костик читал медленно, внятно, делал акценты на тех местах, которые считал самыми важными. Его внимательно слушали.

– И еще мне попалась копия донесения какого-то с неразборчивой фамилией нижнего полицейского чина самому полицмейстеру: «Считаю своим долгом обратить внимание Вашего высокопревосходительства на данные факты. Бесследное исчезновение некоторых лиц из флигеля графской усадьбы, несомненно, имело место. С другой же стороны, приблизительно в те же дни имели место безымянные захоронения на городском кладбище, примыкающем к оному флигелю южной стеной ограды…» На донесении стоит резолюция его высокопревосходительства, сделанная решительной рукой: «Бред! Уволить немедленно!»

Костик приостановил чтение, обвел ребят глазами.

– История, леденящая кровь, – прокомментировал Вовчик.

– Похоже, что так, – кивнул Колька. – Но не похоже, что мы в ней разберемся. Валяй дальше, Костик.

– Дальше еще интереснее.

«…Милая маменька, случилось то ужасное, чего я все время боялась и о чем писала тебе прежде. Нынче ночью князь Сергей исчез из своих комнат, не оставив никакого следа к его разысканию. Превозмогая понятный страх, я отважилась после всех посетить его комнаты и под столом обнаружила запавшую туда записку. Она невнятного содержания и представляет собой отрывок из чернового письма князя своему соратнику по борьбе, находящемуся на поселении в Сибири. Вот что в ней значилось: „Жизнь моя, друже славный, в опасности. Тем более грозной, что неясно мне, откуда ее ждать. От кого – я понимаю, граф поставил своей целью либо выведать наши тайны, либо сжить меня вместе с ними со свету. А вот что за способ он придумал, то мне неведомо. И от того, друже мой, чувствую себя беззащитным, как медведь, поднятый от сна из берлоги, в окружении злого охотничьего люда. Пишу к тебе с заряженными пистолетами на столе. Свеча мигает. На кладбище, что, почитай, через стену от меня, воет собака. В липах каркает воронье. За стеной мне слышатся чьи-то шаги, звяк железа, какие-то стуки…“ На этом, милая маменька, письмо обрывается. Как, стало быть, оборвалась и молодая жизнь князя Сергея. Муж на поставленные полицией и жандармами вопросы отвечал, что не знает и не желает знать, где может быть ссыльный, что скорее всего он бежал за границу. Слышать такую явную ложь было и смешно, и страшно. Бежать! В халате, без самых необходимых вещей! Граф погубил его – это несомненно. И Бог весть, где теперь мой…»

Дальше ничего нет. А продолжение этого эпизода… кажется, этого, но я не уверен, мне удалось прочитать в мемуарах одного эмигранта по фамилии Мещерский. Это, к вашему сведению, боковая ветвь рода Оболенских. Вот: «К тому же один из крепостных графа, позднее уличенный в преступлении, признался, что в тридцатых годах он по приказу хозяина потайным ходом выносил завернутое в ковер тело неизвестного, а также принадлежащие ему некоторые вещи, из которых кое-что он утаил от графа и спрятал в доме до лучших времен».

– Не слабо! – восхитился Колька. – А жалуешься, что ничего не узнал. По-моему, все теперь ясно.

– Ясно, что ничего не ясно, – поторопился выскочка Вовчик. – Дело ясное, что дело темное.

– Однозначно, – согласился с ним Миха.

Стемнело. Галка сняла с подоконника керосиновую лампу, поставила на стол.

Желтый язычок пламени выровнялся, осветил лица ребят. А темнота в углах терраски еще больше сгустилась. И в ней морская Колькина атрибутика создавала впечатление пиратского брига, в каюте которого морские разбойники обсуждают свои кровожадные планы.

– Колька прав, – проговорила Галка, подворачивая закоптивший фитиль. – Вы просто завидуете Костику. Он проделал большую работу и очень многое выяснил.

– Например? – подал голос Миха. – Пусть объяснит однозначно.

– Я тебе объясню, – сказала Галка. – Сомневаюсь только, что ты поймешь. Оболенский привез с собой тайные документы и сокровища. Граф по поручению губернатора должен был их у него отобрать. Не вышло. К тому же графиня, возможно, влюбилась в князя. И граф решил избавиться и от соперника, и от неугодного самодержавию человека. Известно также, что граф неоднократно избавлялся от других людей и тайно отправлял их на городское кладбище. То же он приказал сделать и с князем. И вполне вероятно, что где-то в безымянной могиле лежит убитый по его приказу Оболенский. Костик молодец. Если мы пойдем дальше по следу, который он проложил, мы откроем тайну князя Оболенского.

– А конкретно? – проворчал Миха.

– Мы можем найти и тайный ход из флигеля, и сундучок, который спрятан где-то в доме, и могилу Оболенского.

– Я не понимаю, – уперся Миха. – Мы занимаемся старинными тайнами или попытками ограбления музея?

– И тем и другим, – ответила Галка. – Это звенья одной цепи. Я уверена.

– Вот и расскажи, что ты узнала.

– Мы с Вовчиком узнали, – поправила его Галка по справедливости. – Оперативным путем мы установили двоих подозрительных людей, не считая Черновцова, которые вертятся вокруг музея.

– Мало ли кто вокруг него вертится, – пожал плечами Миха. – Я, например.

– А у тебя в кармане такое тоже есть? – и Галка положила на стол листок из все той же неистощимой тетрадки.

– Это что?

– Вещественное доказательство. Вовчик добыл. Когда они от музея шли, Жучок доставал из кармана сигареты, и записка эта выпала. Он не заметил, а Вовчик подобрал.

Все склонились к листку, освещенному лампой. На нем знакомой рукой было записано что-то непонятное:

«Меч двуруч. тевтон. XII век – $ 1500.

Часы карм. зол. раб. Буре ПДЕВ. + Цепь жел. мет. – $ 2000.

Часы кам. поз. с Ам. – $ 1200.

Ерих. Св. Мир. черн. серебр. нас. + бармица тонкого плетения».

– Шифровка! – воскликнул Вовчик. – Темный лес. Сплошной ужас.

– Да все понятно, – махнул рукой Костик. – Это список экспонатов музея с описанием и предполагаемой стоимостью в долларах.

– Пояснил бы, – сказал Колька. – А то тут не все такие грамотные.

– Однозначно, – поддержал его Миха.

– Меч двуручный тевтонский, – стал разбирать записи Костик, – полторы тысячи долларов. Часы карманные золотые, работы Павла Буре, поставщика двора Его Величества плюс цепочка желтого металла – две тысячи. «Часы кам. поз. с Ам.» – это…

– А! – перебил его Вовчик. – Все понял! Часы каменные позавчера с Америки!

– Часы каминные позолоченные с Амуром, – поправил Костик. – Мы их видели.

– А «Ерих» – немецкое имя, точно! – не смутился поправкой Вовчик.

– Ерихонка Святослава Мирного, – терпеливо пояснил Костик. – Ерихонка – это древнерусский островерхий шлем.

– Из черного серебра!

– Где это ты черное серебро видел? – рассердился Колька.

– А я вообще его никакого не видел! – признался Вовчик.

– Чернение, серебряная насечка. А бармица – это такая мелкая кольчуга, которая крепится к шлему и закрывает от ударов меча шею и плечи. Галка права – они составили список и ищут людей, которые все это захотят купить. Нужно следить за ними каждый день.

– Второй жулик, незаметный такой, на студента похож, тоже у тетки Моти живет, – сообщила Галка. – Мы их до дома довели. Так что все совпадает: двое, один пограмотнее, другой попроще – это Жучок…

– А первоклассник? Внук или внучка?

– Пусть Вовчик расскажет.

Вовчик рассказал.

…Выслеживая Мотю, он выбрал момент, когда они поравнялись с ларьком, где торговали школьными товарами.

– Теть, – нахально дернул Вовчик Мотю за рукав. – Подарите рубль, а? На тетрадку не хватает. А скоро в школу.

– Сирота, что ль? – пожалела его тетя Мотя.

– Не, мы многодетные. На всех не хватает.

Разговорились. И в конце беседы тетя Мотя пожелала ему хорошей учебы, «а то будешь, как мой внучок-оболтус. Чуть на второй год в первом классе не задержался. Пол-лета у меня жил, задания выполнял. Пойдем, милок, у меня дома от него тетрадки остались».

Вовчик благоразумно отказался – не стоило ему лишний раз светиться перед ее жильцами.

– Мне такие тетрадки не пойдут, – важно заявил он. – Мне для третьего класса нужны.

И, получив рубль, стал выбирать себе покупку.

– А вообще, – сообщил Вовчик в завершение своего рассказа, – я с этими жуликами уже подружился. Они мне поручения дают. Скоро вместе с ними музей грабить пойду, – самодовольно похвалился мальчишка.

– Это как? – все буквально остолбенели от такого нахального заявления.

– Это мой секрет. Военная тайна. Нет, – поправился Вовчик, – военная хитрость. Я им в музее ловушку устрою. Мышеловку такую.

– А как же ты их заманишь?

– Сыром. Скажу как-нибудь, что вот эти каменные часы и табакерки из Америки на реставрацию увезут, – вот они и засуетятся. Только вы мне помогите в одном деле. Потом скажу…

И в этот момент кто-то сильно и дробно постучал в стекло.

Ребята вздрогнули.

Колька – первым, а за ним остальные выскочили наружу в темноту.

Никого. Тихо. Ни убегающих шагов, ни дыхания затаившегося человека, ни лая встревоженных собак.

Глухая ночь.

Вернулись на терраску.

– Подслушивал кто-то. Однозначно, – сказал Миха.

– А стучал зачем? – возразил Колька.

– А я знаю? Назло, к примеру.

Галка переставила лампу на подоконник:

– Так нас снаружи не видно будет, – пояснила она.

И тут снова кто-то еще настойчивей забарабанил в окно. Ребята аж подскочили. И не успели закрыть распахнувшиеся рты, а Вовчик уже вылетел за дверь, сверкнув пятками, и тут же влетел обратно, сжимая в руке что-то трепещущееся.

– Вот он! Ну я тебе! – и Вовчик показал громадного, с воробья, ночного мотылька. – А ты, Колян, испугался, да?

– Все, Тема, – сказал Вася по кличке Жучка и хлопнул ладонью по столу – ровно таракана прибил. – Хватит на этого дурака горбатиться. Сундучок тот – есть ли, нет его, да и найти оказалось непросто. А вещички – вот они, бери и смывайся. Продам хорошо, надолго хватит. Идешь в долю?

Тема подумал и согласился.

– Только как мы в музей попадем? Там, этот малец говорил, новую сигнализацию установили.

– Этот малец нас и проведет. И выведет. Он большой проныра. Посулим ему какую-нибудь безделицу, и все будет в абажуре. А дурак наш сам пускай ищет вчерашний день.

– Вон он, легок на помине. Встречай.

В кухоньку вошел Владик – радостный, оживленный. Будто рубль в дырявом кармане нашел, подумал Жучка.

– Все, парни, похоже, нащупал я проход в музей. Думаю так, что там и добыча нас дожидается. Нынче вечером – тихонько ко мне. Я оттуда вас в музей проведу… Вернее, покажу, как пробраться. Поищете как следует – найдете. Тыща баксов – ваша.

Тема и Вася переглянулись. Хорошо, что «шеф» не перехватил их взгляды. Он бы прочел в них очень нелестное и неприятное для себя.

– Жду вас, друзья мои. Как музей закроется. – И Владик гордо вышел.

– Видал? – с усмешкой кивнул Жучка на захлопнувшуюся дверь. – «Тыща баксов», – передразнил он. – Мы за одну табакерку вдвое больше возьмем. Благодетель! Сам туда лезть не хочет, боится. Пошли к этому пацану. Сегодня и хапнем.

Глава VIII

Оперативная информация

– Я по тебе уже соскучился, – усмехнулся Ратников, наливая Костику молока. – Как там, в музее?

– Здорово интересно, – выпалил одним духом Костик. – Илья Муромец, оказывается, историческое лицо. Яблоки в старину чистили специальными машинками. А пылесосы монтировали прямо в стены. Здорово?

– Здорово. Нам бы такой…

– Я сейчас подмету, – догадался Костик и достал из кармана железячку, подобранную на полу возле двери его номера. – Что это такое, дядя Андрей?

Ратников взял железячку в руки и присвистнул:

– Откуда это у тебя?

– Нашел, – Костик допил молоко, отнес стакан в кухню, взялся за веник.

– Где?

– Валялась где-то, подобрал.

– Это отмычка, – сказал участковый. – Воровской инструмент. Надеюсь, ты…

– Как вы могли подумать? – театрально возмутился Костик, даже веник выронил.

– Такой отмычкой можно открыть практически любой отечественный замок. Постарайся все-таки вспомнить, где она «валялась». Это важно, может, кто-то готовится совершить преступление.

– Да что вы говорите, дядя Андрей! – Костик широко распахнул глаза. – Какие плохие люди! Я обязательно вспомню! И сразу вам скажу. Как только – так сразу! Клянусь веником! – он поднял свое орудие труда высоко и торжественно над головой.

Ратников усмехнулся, стал собираться в горотдел.

– Что у вас там новенького? – спросил Костик. – Как идет борьба с преступностью?

– Довольно успешно, – опять улыбнулся участковый. – А что конкретно тебя интересует? – Он уже понял, что вопрос этот мальчик задал не случайно.

Костик отставил веник, сделал вид, что задумался, и деловито спросил:

– Вам что-нибудь говорят такие фамилии, как Жучков и Андреев?

– Говорят. Василий Жучков и Артем Андреев – профессиональные квартирные воры. «Работают» они в паре: Артем выбирает «объект», проводит разведку, Жучков осуществляет кражу. Их так и зовут в определенных кругах – Тема и Жучка. А почему ты спрашиваешь?

– Они возле музея вертелись. Что-то высматривали.

– Если опять появятся там, дай мне знать – я разберусь.

Участковый среди массы дел и обязанностей про музей не забывал, но и особо за него не беспокоился. Новая сигнализация работала как часы: сигнал тревоги поступал не только на пульт, но и прямо в патрульную машину. За полторы минуты ограбить музей невозможно. Но тем не менее забывать о его охране не следовало.

И в то же время милиционер был рад, что ребята прижились в музее. Во-первых, при деле, при хорошем деле, а во-вторых, от их острых любопытных глаз не укроется ничего подозрительного или необычного.

– Ты готов? – спросил Ратников Костика у порога. – Могу подбросить тебя до Дубровников.

– Когда вам машину выделят, дядя Андрей? – поинтересовался мальчик, забираясь в коляску мотоцикла.

– А зачем? По нашим дорогам – самое оно.

В Дубровниках Андрей высадил Костика у музея. В это время к зданию подходил француз – в шляпе с перышком, с мятым портфелем в руке и с темными очками на носу.

– А это что за пижон? – вполголоса спросил участковый Костика.

– Как вы догадались? Это Николя Пижон, французский журналист. Собирает материалы о музее. Чудак. Почти придурок.

– Костик!

– Ну а если это так? Другим словом его не назовешь. Ну никак! Все уговаривает меня поменяться с ним комнатами. А я из вредности не соглашаюсь.

– А зачем ему это? – поинтересовался Ратников.

– Не знаю. Говорит: «Мой работать твой апартаментер люче два ста раз».

«Странно, – подумал участковый. – Что-то они все завертелись вокруг музея?» А вслух сказал:

– А ты сам не подумал, зачем ему твоя комната?

– Разве, дядя Андрей, угадаешь, что у психа на уме?

– А ты постарайся.

– Вообще-то эта комната легендарная, с привидениями. Кто-то стучит в стенки. Кто-то подбрасывает записки…

– Кто-то теряет у порога отмычки, да?

– Ну… не совсем так, – увильнул Костик.

– А вещи не пропадают? – серьезно спросил Андрей.

– Нет, – удивленный таким вопросом, ответил Костик.

– Мой совет, будь повнимательней. И чуть что – меня информируй. Договорились? Так будет лучше.

– Ага. В два ста раз.

И Костик пошел в гостиницу. Ему оставалось проработать еще два документа, и он надеялся, что после этого картина с исчезновением князя Оболенского прояснится окончательно.

…Но этого не случилось. Наоборот, картина стала еще более запутанной.

Документов в номере не оказалось.

Ни на столе, где они до этого лежали. Ни в столе, куда иногда, уходя надолго, складывал их Костик. Ни на кровати. Ни под кроватью. Их не было нигде. Будто и не было никогда.

Костик похолодел. Ему доверили ценные исторические бумаги, а он их утерял. Не сберег. И кому они могли понадобиться?

Он лихорадочно перерыл весь номер – напрасно. Бумаги бесследно исчезли.

Костик выбежал в коридор.

Оля была на месте.

– Что с тобой? – с улыбкой спросила она. – Привидение увидал?

– Ага! – Костик перевел дыхание. – Ко мне никто не заходил?

– Ну что ты! – Оля чуть заметно смутилась. – Как можно! Да что случилось-то?

– Из номера исчезли все архивные материалы, которые дал мне Саша.

– Что ты говоришь! – Оля прижала ладони к щекам. По всему видать, она испугалась по-настоящему. – Ты хорошо смотрел?

– Даже в стаканчике для зубных щеток, – нашел в себе силы пошутить Костик.

– Пойдем, вместе посмотрим, – Оля захлопнула книгу.

В номере она старательно вела поиски, но Костику показалось, что ищет она совсем не то, а что-то другое. Не записку ли, подумалось ему. И снова нехорошее подозрение кольнуло где-то внутри. То ли у сердца, то ли в желудке.

– Пойдем к Саше, – вздохнула Оля. – Может, он забрал их. Вдруг что-то понадобилось уточнить?

– А как он в номер попал?

Оля в ответ пожала плечами. Видимо, это означало: откуда я знаю или – ты что, Сашу не знаешь?

И то, и другое Костика не успокоило. Не успокоила его и реакция Саши.

– Как же ты так? – не на шутку огорчился тот. – Я эту подборку несколько лет создавал. Это же материал моей будущей диссертации.

Костик опустил голову. Что он мог ответить?

– Ты ключи никому не давал?

– Ну что ты!

– Не терял? Не оставлял где-нибудь?

Костик покачал головой.

– И кому они могли понадобиться? – Саша поскреб затылок. – Ничего в них особенного нет. Частная история, давняя притом…

Но у Костика вдруг что-то мелькнуло в голове. Мимолетное. Что никак не вспоминалось.

– Я дяде Андрею скажу, – произнес он.

– Участковому?

Костик кивнул.

– Вряд ли его это заинтересует. Это ведь даже не экспонаты еще.

– Я попрошу, он поможет.

– Валяй, – без особой надежды вяло согласился Саша.

Вечером Костик едва дождался Ратникова. И с ходу выложил ему все: о попытке неизвестного проникнуть в его номер, об угрожающих записках, о пропаже старинных бумаг.

– Записки у тебя? Давай их сюда. А завтра попробуй взять у работников музея образцы почерков. Сможешь? Только не явно, придумай что-нибудь. Я отдам их на графологическую экспертизу. И постарайся припомнить, что все-таки важное, с определенной точки зрения, могло заинтересовать неизвестных лиц в этих бумагах? Какой-нибудь компромат? Сведения о кладе? Еще что-нибудь в том же духе.

И тут Костик вспомнил! В тех материалах, которые он не успел изучить, был перевод воспоминаний какого-то царского чиновника о всяческих «роскошах и причудах» в доме графа Шувалова. Он начал читать восторженные строки о павлинах в саду, о зверинце, в котором содержались диковинные животные дальних стран, о пальмах и апельсиновых деревьях в оранжерее… Вот-вот! А дальше была такая фраза: «И тут, государи мои, граф любезно посвятил меня в тайну, ведомую ему одному. Из оранжереи, в конце коей была потайная дверца…» На этом лист заканчивался, а следующую страницу Костик начать не успел – ребята позвали в музей.

Может, эта потайная дверца и заинтересовала неизвестного? Чтобы этим путем проникнуть в музей. А кому это надо? Теме и Жучке!

Все это он залпом выложил Ратникову, но тот с сомнением покачал головой:

– Не так это просто. Откуда Теме и Жучке знать про твои архивы? Как эта парочка могла попасть в твой номер? Не действует ли параллельно с ними кто-то еще? Подумай. А завтра, как добудешь образцы почерков, – сразу ко мне.

С образцами трудностей не было. Костик сразу же отложил черновой листок из научной работы Саши по истории Оболенского, квитанцию, которую выписывала ему Оля на проживание в гостинице, обращение Афанасия Ивановича в гордуму с просьбой о выделении средств на охранную сигнализацию, листок из настольного календаря аспиранта. Каждую бумажку он снабдил фамилией ее автора.

И понял, что отдавать на экспертизу ничего не нужно. На записках и квитанции была одна рука. Да еще и красный фломастер из стаканчика и листок бумаги из стопки на Ольгином столе.

Записки писала она! И в номер могла войти только она. Да еще тетя Мотя. Ну, она отпадает – мотива нет. Значит, и бумаги Оболенского похитила Оля.

Зачем? На этот вопрос ответа не было.

Не хотелось Костику нести бумаги участковому. Но раз обещал…

Ратников забрал их, оставил мальчика дожидаться в своем кабинете, а сам ушел к экспертам.

Вернулся он довольно скоро. Костик поднял на него глаза. Милиционер был озабочен, но не встревожен. Скорее – наоборот.

– Заключение графолога передаю устно. Записки угрожающего содержания написаны рукой Ольги Воронцовой. Это несомненно.

– Но зачем? Что это значит?

– Не знаю. Но наш графолог добавил, что специалисты его профиля могут по почерку определить многое: и возраст человека, и его пол, образование, характер. То есть дать полный психологический и социальный портрет.

– Ну и что?

– Так вот. По поводу автора записок красным фломастером он высказался примерно так: человек романтического склада, с чувством юмора, начитанный. Несмотря на явную угрозу в содержании записок, реально они представляют собой просто шутку, розыгрыш. Это возможно, как ты считаешь?

– Хороши шуточки! Ночью пыталась взломать дверь, подбрасывала записки. И бумаги стащила! Романтический юморист!

– Не так все просто, Костик, повторяю. Все это может быть совпадением во времени и месте. Записки – одно, а все остальное – совсем другое. Я чувствую, здесь действует кто-то еще…

Зазвонил телефон. Андрей снял трубку:

– Слушаю, участковый инспектор Ратников. Да. Вас понял, выезжаю, – милиционер положил трубку, взял со стола фуражку. – В общем, Костик, я бы посоветовал тебе покинуть гостиницу. Что-то заворачивается вокруг вашего музея. И я бы не хотел, чтобы ты оказался втянутым в какое-то опасное дело.

Костик благоразумно промолчал.

– Что же касается пропавших бумаг, мы, конечно, примем меры. Но мне кажется, что они у нас под носом. Скорее всего где-то в музее.

– Почему? – с надеждой спросил Костик. – Почему вам так кажется?

– Профессиональная интуиция.

Колька, узнав о последних событиях, высказался решительно:

– Идем в музей, спускаемся в подвал и обшарим оранжерею. Каждый уголок прощупаем. Если там есть какой-то тайный ход, мы должны найти его раньше всех.

– Вы все наоборот делаете, – смело возразил ему Вовчик.

– Задом наперед, – поддержал его Миха.

– Может, объяснитесь? – ядовито предложил Колька.

– Однозначно. След надо брать оттуда, где он оборвался.

– Тебе виднее, конечно, следопыт, – Колька не скрывал иронии. – Чин-гач-гук. А практически?

– Они правы, – вмешался Костик. – Если Оболенский исчез из своей комнаты, оттуда и надо искать.

– Ладно, попробуем, – неохотно согласился командир. – Не по мне так, только время потеряем, и нас обгонят. Пошли!

Как-то так получилось, что инициативу по обследованию номера сразу взял на себя Вовчик.

С порога оглядев комнату, он заявил:

– Так, начинаем от двери по часовой стрелке. Во – кровать, все ясно!

– Еще бы! – хмыкнул Колька. Но Вовчик не смутился.

– Под ней люк в подвал, спорим? – он ящерицей вильнул под кровать и замогильным голосом продолжал оттуда: – Я в одной книжке читал – таверна там стояла у дороги, а рядом две виселицы. Усталый путник – бряк на кровать, а она – хлоп! – и перевернулась! Он – брык! – и в подвал. А хозяева наутро других путников человечьим мясом…

– Да помолчи же ты, – прервал его Колька. – Бряк, хлоп, брык! Что у тебя там?

– Я ж говорил, – Вовчик высунул голову и показал всем находку – пластмассовую зажигалку: – Оболенского! Закатилась под кровать в пылу борьбы.

Ребята даже не стали объяснять ему, что газовая зажигалка в прошлом веке… да ну его! И вытащили пропылившегося Вовчика за ноги, как занозу из пальца.

– Надо стены простучать, – вспомнил Миха. – Где гулко – там пустота, где пустота – там какой-нибудь подземный ход.

Послушались Миху. Каждый взял себе по стенке и принялись в нее дубасить – кто чем. Кулаками, пепельницей, стаканчиком для карандашей. Вовчик лег на спину и колотил в стенку каблуками.

Результат получился мизерный. Из-за одной стены, куда Вовчик ломился, послышался приглушенный голос:

– Этот русски ремонтер много шума делать. Пижон разбить лампа при рабочий стол и два стакан за тумбочка. Желайт узнавать что есть русски полициум.

– Во дурак, – прошептал Вовчик. – Да еще и вредный.

– Игнорируем. Однозначно.

Отодвинули от стены и перевернули кресло – ничего. Перетащили письменный стол, тумбочку, трельяж – ничего. Сняли со стен картины. Распахнули окна, поглядели по сторонам – кладбищенская кирпичная стена, два деревца перед ней и кадка с дождевой водой.

Вовчик, следуя намеченному плану, приступил к печке.

Постоял перед ней, сложив руки на груди, как капитан Немо. Открыл дверцу, заглянул в подтопок, раскрыл все вьюшки. Поразмышлял вслух:

– Так. Эта вьюшка – в трубу, эта – в другую, а вот эта, – Вовчик ткнул пальцем, – явно лишняя. Подозрительно.

– Печку я разбирать не буду, – сразу же предупредил Миха. – Пусть там хоть все лишнее.

– Чудак, – снисходительно просветил Колька Вовчика. – Это для самоварной трубы, понял? А еще в деревне рос!

Тут в комнату постучали, и Саша просунул голову внутрь. Глаза его из веселых, обежав комнату, стали испуганными.

– Переезжаете? – спросил он растерянно. – Ремонт затеяли?

– Перестановку, – нашелся Костик. – Из окна дует.

– И сильно дует, я вижу, – Саша указал глазами на опрокинутое кресло. – Ураган прямо.

Тут из-за печки, словно таракан, как всегда некстати, вылез Вовчик.

– А, юный корнет, – пробормотал он вполголоса, а погромче вежливо спросил: – Скажите, пожалуйста, в прошлом, к примеру, веке были газовые зажигалки?

– Зажигалки были, – не удивился вопросу Саша. – Но не газовые. Кремень, кресало, трут.

– Не похоже? – Вовчик с надеждой сунул ему под нос свою находку.

Саша покачал головой:

– Не очень, отрок. Хотя принцип действия тот же. Еще вопросы?

Похоже, Саша уже сильно пожалел, что заглянул в номер.

– А там кто? – Вовчик стукнул кулаком в стенку, из-за которой опять раздалось ворчание:

– Не есть порядок стучать голова.

– Там иностранец живет, – пояснил Саша. – Вы его не обижайте, ладно? – попросил он и скрылся за дверью.

– Что ж вы думаете? – не сдавался Вовчик. – За двести лет не могли комнаты перепутать? Пошли к иностранцу. Раз здесь ничего нет, значит, у него все есть!

Потрясенные этой дикой логикой, ребята вышли в коридор. Не успели опомниться, как Вовчик уже стучал в соседнюю дверь.

– Он дома, – послышалось из-за нее. – Прошу входиться.

Вошли в номер, целиком положившись на Вовчика… А тот остался в коридоре.

Не растерялся только Миха.

– Здрасьте, – брякнул он. – Подсобить не нужно, хозяин? Мебель переставить не желаете?

– Не понимайт, – послышался голос из ванной.

– Это стуло – сюда, – перешел Миха на иностранный язык. – Этот кровать к стенке берем.

– Кровать не берем, – донеслось из-за двери ванной. – Кровать Пижон засыпайт. Вчера.

Пока шли эти дурацкие переговоры, Колька злился на дезертира Вовчика, а Костик… Костик оглядывал комнату, и она ему все больше казалась похожей на его номер: сняты со стен и прислонены к столу картины, светлеет на полу прямоугольник от сдвинутого со своего места кресла, распахнуты все дверцы такой же печки.

Видно, постоялец тоже затеял какую-то подозрительную перестановку.

– Ну, извиняйте, – крикнул Миха в закрытую дверь. – Желаем здравствовать.

Подталкивая друг друга в спины, ребята вывалились в коридор и ввалились в комнату Костика.

Колька взял Вовчика за ухо, а Костик задумался.

Оторвал его от размышлений решительный Колькин голос:

– Ерунда это все. Пошли в подвал.

Вооружившись пистолетом и фонариками, Костик, Миха и Колян спустились в подвал. Потолкались для вида на глазах у Афанасия Ивановича и незаметно для его глаз добрались до конца подвала, приотворили дверь.

– Мы пошли, – шепнул Колька. – Миха, остаешься на атасе. Если что – кашляй.

– Я спою лучше. «Мурку». Самая подходящая песня для наших дел, – отозвался Миха и пошел к выходу из подвала.

Включив фонарики, ребята быстро прошли всю оранжерею, взобрались по ступеням и уставились на непроходимую стену.

– Ломик бы сюда, – мечтательно проговорил Колька.

– Тихо, – сжал его руку Костик. – Слушай.

За стенкой послышались какие-то неясные звуки и вдруг – совершенно отчетливо – будто кто-то с той стороны чем-то твердым колотил по доскам.

– Как будто простукивает, – прошептал Колька и, недолго думая, ахнул фонариком в стенку. Так ахнул, что она внизу даже дрогнула.

Стуки с той стороны как отрезало. Послышалось что-то вроде поспешных шагов, затем вроде как где-то захлопнулась дверь.

«И тишина».

– Пошли отсюда, – сказал Колька. – Куда-то мы не туда забрались. Заметут еще как грабителей.

Ребята вернулись ко входу в оранжерею, а навстречу им неслась песня, которую во всю мочь горланил Миха.

Мальчики остановились у двери, не решаясь выйти. Если уж Миха так разорался, значит, опасность рядом. Выскочить вот так – и прямо директору головой в живот!

А за дверью тем временем что-то происходило. Слышались голоса – грубые, с напряжением, – периодически доносился какой-то грохот, будто у двери сваливали что-то очень тяжелое.

– Сюда становь! Ровнее. А эту на него. Вот так!

И Миха орал песню.

– Слышь, малец, помолчал бы, а? – взмолился чей-то голос. – Уши заложило.

Грохнуло еще раз. Протопали шаги, и уже вдалеке послышалось:

– Давай, давай, певец, дуй отседова! Запирать будем.

И все опять стихло.

Ребята чуть подождали и, чувствуя что-то неладное, разом навалились на дверь. Она не шевельнулась. С таким же успехом они могли ломиться сквозь стену.

– Влипли, – констатировал Колька. – Видно, чем-то подперли с той стороны.

(Он был недалек от истины. В этот день Афанасию Ивановичу привезли долгожданные плитки мрамора для облицовки камина в большой гостиной. Рабочие сложили их в самом подходящем месте – вплотную к двери. И Михина песня их не спугнула.)

– Чего будем делать? – спросил Колян Костика и присел на край кадки, погасив для экономии свой фонарик – батарейка уже садилась.

– Ночевать, – невесело усмехнулся Костик. – Сейчас стучи, не стучи – не достучишься, в подвале нет уже никого.

– Ночевать… – буркнул Колька. – В кадках, что ли?

– Пошли-ка на тот конец, – словно что-то вспомнил Костик, – попробуем все-таки там выбраться.

– Сквозь стену пройдешь, терминатор?

– Может быть, – задумчиво проговорил Костик, – что-то вроде этого. – Он вспомнил, как вздрогнула стена от удара фонариком. Вздрогнула в нижней своей части. – Пошли.

Они вернулись к деревянной стенке. Костик внимательно осмотрел ее – она все больше что-то напоминала ему. Во сне, что ли, виденное?

Костик пнул ее в самом низу – она так же дрогнула и… И ему показалось, что у самого пола из-под нее на мгновение блеснул лучик света.

– Видел? – прошептал Колька.

Костик присел на корточки, стал водить фонариком по низу стены и разглядел в двух местах какие-то бронзовые фиговинки. Чем-то похожие на вертушки, которыми обычно запирают двери дачных туалетов.

Костик повернул сперва одну – она поддалась, стала вертикально. Костик сделал то же с другой, выпрямился.

– Налегай, – сказал он Кольке.

Они надавили на стенку – и она стала послушно отходить снизу, будто подвешена была на петлях вверху. Все шире и шире. И все светлее становилось. Колька придержал ее в этом положении, а Костик, пригнувшись, заглянул за нее…

И все стало ясно. Вот откуда ему казалось, будто видел он где-то эту стенку из вертикальных дубовых досок. Видел, видел! Только с другой стороны, из своей комнаты во флигеле.

Он поднырнул под край панели и оказался на полу своего номера. Следом пролез Колька. Отпущенная панель глухо стукнула, став на свое место. И уже ее не отличить от других, соседних.

– Не слабо! – выдохнул Колька. Он водил рукой по стене, пытаясь отыскать зазор между досок, – и не находил его. – Во дают предки! – И спохватился: – Пойдем в музей. А то Миха там небось оборался.

Они подошли к двери.

– Так, – сказал Костик. – А ключи-то у дежурной. Я ведь номер-то запирал, а ключ сдал. Эту дверь я ломать не стану.

– Постучи. Она откроет.

– А что я скажу? Как я здесь очутился?

– Придумаем, – Колька машинально положил ладонь на ручку – и она повернулась. Дверь отворилась!

– Не слабо. Однозначно!

– Не слабо, – серьезно сказал Костик. – Кто-то был в моей комнате, кто-то простукивал стены, кто-то что-то искал. И мы кого-то спугнули. Так, что он рванул из номера, не заперев его…

Колька на секунду задумался.

– Стоп! Костик, мы все чудеса ищем. А может, это уборщица заходила! И шваброй стучала. А потом испугалась и убежала. Пойдем, спросим.

Ребята вышли в коридор и направились к столику дежурной.

Получилось удачно: Оля зачарованно читала книгу, и когда Костик попросил ключи, молча протянула их, не заметив, что ребята подошли к ней совсем не с той стороны.

Костик взял ключ:

– Оля, а что, у меня в номере сейчас убирались?

– Откуда ты взял? Сегодня уборщица вообще не была.

Ребятам оставалось только переглянуться.

Глава IX

Бандиты в лифте!

Идея восстановить подъемник Афанасию Ивановичу здорово глянулась. Будет совсем как в то время, обрадовался он.

– Ага! – невинно поддакнул Вовчик. – И птичек заведем, Миха в лесу наловит.

– Вот птичек не надо, – испугался директор. – Они все помещение нам загадят.

– Не надо так не надо. Нам и без птичек не скучно.

И ребята взялись за работу.

Подъемник, конечно, был в аховом состоянии. Фактически, его нужно было не восстанавливать, а делать заново. Ремни сгнили, деревянные шестерни искрошились. Сохранились, собственно, только камеры и кривая медная рукоятка.

Выход нашел все тот же Вовчик: ремни заменить колодезной цепью, а шестерни «знаю где взять».

Он тут же отправился за город, на импровизированную свалку всякого железа. Когда-то его отправляли отсюда на переплавку, а сейчас груды самого разного металла ржавели на свежем воздухе.

Не зная точно, какие шестерни могут понадобиться, Вовчик на свалке же разыскал подходящую тачку и погрузил на нее целый набор зубчатых колес – от крошечных часовых до главной шестерни подъемного крана.

Как он, бедный, катил эту тачку через весь город, история умалчивает. Впрочем, картину немного прояснила туманная фраза: «Один дядечка немножко помог». Значит, не бедный Вовчик, а какой-то бедный дядечка, сжалившись над «многодетными», волок к воротам музея полтонны железа. А к вечеру Вовчик приплыл откуда-то в лодке, на днище которой тяжелым комом лежали, свернувшись, несколько длинных, блестящих от долгой работы колодезных цепей.

– Где взял? – строго спросил Колька, уже, в общем-то, зная ответ.

– Нашел, – безмятежно ответил Вовчик.

– В колодцах? – уточнил Колька.

– Ага, – признался Вовчик.

– Все село без воды оставил? – Колька уже поднял было руку для законного подзатыльника.

– Ну не наше же! – завопил Вовчик в оправдание. – Я в Оглядкине был…

Так или иначе, но подъемник заработал. И Вовчик как главный организатор потребовал прокатить его в камере от подвала до малой столовой. Его подняли, как завтрак аристократа. Такой же легкий, маленький и невкусный.

Наверху Вовчика встретила «приемная комиссия» в составе директора, Саши, Кольки и Костика. Миха оставался внизу, крутил рукоятку подъемника.

Вовчик важно вылез из «шкафа» и раскланялся.

– Молодец! – похвалил его директор. – Если бы не ты, не видать нам нового экспоната. Только цепи придется вернуть. Как только у нас будут деньги – купишь и вернешь.

– А зачем? – простодушно удивился Вовчик. – Там уже везде веревки вместо цепей привязали.

– Этого бы поросенка – да на стол! – разозлился Колька.

Но Вовчик покорно снес это оскорбление. Он знал: то, за что его сейчас ругают, обернется его триумфом.

Никто еще не догадывался, почему мальчишка так активно занимался подъемником, какая очередная сумасбродная идея посетила его вихрастую голову.

Ведь Вовчик уже вовсю «сдружился» с Темой и Жучкой. Вошел к ним в доверие, снабжал их информацией и изо всех сил готовил их «операцию».

– Будь спок! – говорил он им. – Я там все дырки знаю. Проведу вас так, что никто и не догадается. И выведу так же. Никакая ихняя пищалка не пискнет. Но денежки, братцы, – вперед!

И этот день настал. Вернее – ночь.

Под ее покровом Вовчик повел Тему и Жучку к музею через кладбище.

– Другого пути нет? – недовольно проворчал Тема, опасливо озираясь.

– Есть, – хитро подмигнул Вовчик. – Гораздо короче – через отделение милиции.

Жучка хихикнул, ему понравилось, как этот шустрый малец с неполным начальным образованием умыл Тему с неполным высшим.

Надо сказать, что Вовчик не упускал случая незаметно, случайно вбивать клинышки между этими «корешками». Спроси его: зачем? Не знаю, был бы ответ. На всякий случай. Мало ли как дело повернется.

Вовчик отыскал дыру в ограде, вывел жуликов к нужному подвальному окну. Приподнял решетку, скомандовал:

– Быстро, по одному.

– Я что, – буркнул Жучка, – кошка, что ли, в такие дырки лазить?

Жучка не кошка, подумал Вовчик, но вслух не сказал. А прошипел сердито:

– Давай скорей, держать трудно.

Протиснувшись под решеткой, злодеи оказались в темном подвале.

– Вперед – и с песней, – шепнул вредный Вовчик, не торопясь включать фонарик.

– Куда вперед? – спросил Тема и врезался лбом в старый мраморный умывальник, а за ним и Жучка растянулся на полу, споткнувшись о заботливо оставленный Вовчиком на самом ходу трехногий дубовый табурет. И только уж после этого мальчишка включил фонарик, обозвав своих компаньонов слепыми слонами.

Слоны послушно прошли за ним в дальний конец подвала, свернули в помещение бывшей кухни. Вовчик распахнул шкаф и сказал Теме:

– Пошел первый номер. Ключ на старт!

– А зачем? – заупрямился Тема.

– А затем, – терпеливо пояснил Вовчик, – что подвал заперт. Этим лифтом я доставлю вас по очереди на второй этаж. Понял?

Тема кивнул, покорно скрючился, забрался в шкаф, присел, устроив на коленях сумку для добычи, проворчал:

– Тесновато.

– Ничего, – успокоил его Вовчик с подозрительным смешком, – не на год же.

Он захлопнул дверцу шкафа и завертел рукоятку: шкаф медленно пополз вверх, а на его место спустился другой.

– Прошу! – Вовчик вежливо распахнул дверцу для Жучки. – Номер два.

Жучка недоверчиво осмотрел шкаф и вдруг сказал:

– Знаешь, малец, подожду-ка я, когда Тема вернется. Тогда и сам поднимусь. Не нравится мне эта клетка. Застрянет еще.

План Вовчика оказался под угрозой.

Но мальчишка нашелся: поцокал языком и многозначительно произнес:

– Ну-ну… Да, не очень-то у вас компаньон надежный.

– Вона что! – воскликнул Жучка. – А я и то уж думаю… – И он решительно втиснулся в шкаф. – Даю отсчет.

– Три, два, один, пуск, – провозгласил Вовчик и с огромным усилием завертел рукоятку. К счастью, поднимать двоих здоровенных парней пришлось недолго. Как только кабинка с Жучкой вошла в «шахту», Вовчик остановил движение, застопорил шестерни и сел отдышаться.

Долго было тихо. Потом донесся глухой голос Темы:

– Эй! Крути дальше. Не дошел еще. Двери нет.

– Крути назад! – завопил Жучка. Он оказался сообразительнее подельника.

Надо сказать, что, ремонтируя подъемник, ребята обнаружили еще одно «техническое чудо» – переговорные трубки. Как на пароходе – с мостика в машинное отделение.

Вовчик выдернул из трубки пробку, еще раз послушал, как вопит Жучка:

– Полный назад!

– А зачем? – лениво и равнодушно спросил Вовчик. И его голос прогудел на весь уснувший дом.

Ответа долго не было. И что на такой вопрос ответишь?

Сверху обрушился поток ругательств и угроз.

Вовчик пренебрежительно отмолчался.

– Парень, – послышалось вновь, – не дури. Башку оторву.

– Это как? – гулко удивился Вовчик.

Ответом ему было молчание: видимо, Жучка соображал, как, скрючившись в тесном ящике, можно кому-то оторвать башку. Никак не получалось. Тем более что его собственная башка упиралась в крышку так, что уже начинало ломить шею. Да и руки, ноги, поясница давали о себе знать.

– Ладно, друг, – послышался голос Темы, – пошутил – и хватит. Так с друзьями не поступают. Верти назад.

– Да не могу я! – возопил Вовчик. – Сил не хватает. Пойду кого-нибудь на помощь позову.

– Стой! Дурак! Кого ты позовешь?

– А ментов, – безмятежно ответил Вовчик. – Они придумают, как вас вытащить. – И добавил серьезно: – И куда потом деть.

И Вовчик поднялся в музей, набрал в холле всем известный короткий номер.

– Дежурный капитан Шевцов слушает, – ответили ему.

– Владимир Шарапов докладывает, – солидно представился Вовчик. – Пришлите наряд в музей. Здесь два жулика в лифте застряли. При попытке совершить ограбление века.

– Вот что, пацан, я сейчас определю номер и пришлю наряд по твоему адресу! Чтобы тебе ухи оборвали!

Долго доказывал Владимир Шарапов, что он не шутит, не хулиганит, но ему не верили.

– Хорошо, – сказал наконец Вовчик. – Тогда я сейчас проверю вашу новую сигнализацию. – Он повесил трубку и, недолго думая, швырнул в стекло ту самую вазу, от которой безуспешно мечтал избавиться Афанасий Иванович…

Когда прибыл наряд – через полторы минуты, – Вовчик сидел на подоконнике, среди битого стекла, безмятежно болтая ногами.

– Стекло сами будете вставлять, – предупредил он вылетавших из патрульной машины милиционеров. – Надо было сразу выезжать по вызову гражданина Шарапова.

…Потом «гражданин Шарапов» провел наряд в подвал и, разблокировав механизм, опустил сначала Тему, а затем и Жучку.

Милиционеры с трудом выдернули их из кабинок – так они плотно в них застряли. А потом вызвали подмогу, наказав ей захватить носилки.

Жулики настолько задубели в своих скрюченных позах, что их пришлось положить набок. Так их и вынесли из музея. Так их и доставили в отделение. Так их, лежащих на носилках, допросили. Так они во всем и сознались. Не назвали только имени своего заказчика…

Глава X

Инкогнито

Во всем следуя наставлениям бабеньки, Владик прибыл в Дубровники инкогнито. Бабенька очень любила иностранные слова и знала их очень много. Не меньше шести, во всяком случае. «Инкогнито» было ее любимое слово. Загадочное и красивое. Бабенька и псевдоним внуку придумала, переведя его фамилию на французский. Слышала когда-то, как будет по-французски «голубь».

Первое время Владик не предпринимал никаких действий. Он только собирал информацию и сопоставлял ее с теми скудными сведениями, которые получил от бабеньки. Направляя Тему и Жучку в музей, Владик наивно рассчитывал, что они в считанные дни разыщут то, что оставалось скрытым почти два века. И был очень недоволен тем, что дело почти не движется. Хотя жулики уверяли его, что проводят тщательную разведку и подготовку.

Как уже известно, эта «подготовка» привела к тому, что в музее была оборудована более совершенная охранная система и доступ в него стал намного сложнее. Точнее сказать – практически невозможен.

Жучка даже сгоряча предложил напасть на музей открыто, с оружием в руках. Но Тема благоразумно от этого отказался. Потому что в музее, по информации Черновцова, практически постоянно находился Саша, который великолепно владел всеми видами холодного оружия, а также в любую тревожную минуту мог снять со стенда старинный, но очень опасный своими стрелами арбалет. К тому же в музее все время вертелись мальчишки, а от них тоже можно ожидать больших неприятностей.

Оказавшись в таком подвешенном состоянии, Владик предпринял решительные шаги. Он поселился в гостинице и начал розыск потайного хода оттуда, ориентируясь по схеме, накарябанной нетвердой старческой рукой своей бабеньки. И подслушивая разговоры ребят. Из них он понял, что тайный ход упирается в одну из стен комнаты Оболенского, что князь во время оно действительно таинственным образом исчез и у него были уникальные документы и ценности, которые до сих пор не найдены и, судя по всему, находятся где-то в доме.

Настала пора решительных действий. Владик выкрал документы и уже был почти готов подсказать Теме и Жучке, как пробраться в музей, где они, пусть и не в одну ночь, а в две или в три, найдут то, что ему очень надо. Но жулики самовольно отправились «на дело» и глупо попали в засаду.

Напрасно ожидая их в своем номере, Владик услышал вой милицейской сирены, увидел, как почему-то скрюченных Тему и Жучку уложили на носилки и увезли в отделение.

Такой оборот событий напугал заказчика до икоты. Владик не был уверен, что Тема и Жучка тут же не выдадут его на первом же допросе. В панике он чуть было не удрал из Дубровников, но жадность победила страх.

Вовчик опять стал героем дня. Но скромности ему это не прибавило, нахальства не убавило.

И даже когда Афанасий Иванович вручил ему из собственной коллекции старинный орден «Честь и Отвага» на красивой полосатой ленте и повесил его Вовчику на шею, тот не смутился. Напротив – поднял над головой сжатые ладони, как спортсмен на пьедестале, и покивал в разные стороны, отвечая на поздравления.

И все это с такой ленивой небрежностью, будто совершать подобные подвиги – его будничная, привычная работа. А награда? Что ж, хорошая работа хорошо оплачивается. Это однозначно, как сказал бы Миха.

И в горотделе Вовчик с таким же деланным равнодушием выслушал похвалы в свой адрес и обещание сообщить в школу о его героическом поступке, но не забыл напомнить, что милиция обязана заменить разбитые им в музее стекла. Что и было сделано в тот же день. А капитану Шевцову, обещавшему накануне оторвать ему все уши, Вовчик при всем честном народе показал язык и злорадно не убирал его на место, пока не заболели челюсти. Капитан воспринял эту обидную мимику в свой адрес как должное.

А вечером, на терраске, Вовчик вообще зарвался. Он заявил, что работа по розыскам сундучка ведется «опергруппой Челюкана» очень вяло, а по выявлению главного организатора хищения из музея – однозначно безобразно.

И стал говорить умные вещи, почерпнутые из рассказов о Шерлоке Холмсе. Распространялся он долго и очень непонятно, а суть сводилась к тому, что если за двести лет сундучок не нашли, значит, он стоит на самом видном месте. И все проходят мимо, не обращая на него внимания.

Не влетело нашему умнику от Кольки только потому, что тот был справедлив. Вовчик заманил и заловил жуликов, Вовчик же подсказал возможный след – стало быть, имеет право на безнаказанную критику.

Не осадив зарвавшегося мальца, компания покорно восприняла его очередное заявление. Он почему-то назвал его референдумом:

– Вы все, вас много, вы здоровенные чурбаны – вы ловите шефа наших жуликов. А я один, маленький и беззащитный, разыщу сундучок с сокровищами.

– Что-то мне не верится, что Оля могла так поступить, – сказал Костик Галке, когда пошел проводить ее до дома.

– Это почему же? – рассердилась Галка. – Записки написаны ее рукой, цитаты из ее книги. Потом, этот фломастер. Не сомневаюсь, она на стороне бандитов.

– А смысл? Зачем ей это делать?

– Очень просто. – Галка говорила горячо и сердито. Костик вдруг понял, что причина ее горячности связана не только с расследованием в музее. – Ты от нее ничего не скрываешь, делишься с ней своими находками и выводами, вот она и поняла, что ты на верном пути. И хочет тебя с этого пути сбить. Напугать своими записками. – Галка помолчала и, глядя под ноги, буркнула совсем уж нелогично: – И вообще, она старая. Ей уж, наверное, лет двадцать. И противная.

Костик искоса внимательно взглянул на Серегу, но увидел только склоненную голову и прядь волос, закрывающую разгоревшуюся щеку.

– Ты не права, – мягко сказал он. – Оля очень привлекательная девушка. И я уверен, что дело совсем не в этом.

– Мужская логика! – фыркнула Галка. – Раз девушка симпатичная, значит, она не может быть плохой!

– А ты? – улыбнулся Костик. – Разве ты можешь быть плохой?

Галка помолчала, тронула рукой вертушку на калитке – они незаметно за этим острым разговором дошли до ее дома – и, тоже улыбнувшись, призналась:

– Могу. Могу быть плохой. Злой, ревнивой.

Костик открыл рот, хотел что-то сказать, сам еще не зная, что, но Галка юркнула в калитку и уже с крыльца крикнула:

– А если она еще раз зайдет в твой номер, ей очень не понравится мой характер. Доброй ночи, князь!

Возвращаясь в Дубровники, Костик сначала думал о Галке – с теплой улыбкой в душе, – а потом об Ольге – с тревогой и недоумением. Он никак не мог поверить в ее коварство. Но и логично объяснить ее поступки тоже не получалось. Оля совмещала работу в гостинице с бескорыстным трудом в музее. Она горячо участвовала во всех музейных делах, не считаясь со временем, забывая об усталости… Нет, такой человек не мог помогать жуликам, которые собирались напакостить там, где люди все физические и душевные силы отдавали любимому делу!

Нет, этого не могло быть! Здесь что-то другое. А может, ее заставили? Запугали? Да ну, вовсе она не похожа на запуганную. И вообще, на человека, которого можно запугать. Да у нее и Саша всегда под рукой, верный рыцарь со шпагой…

Когда Костик подходил к музею, у него уже голова гудела от этих бесплодных, изматывающих мыслей. Но он настолько погрузился в раздумья, что очнулся от них только от резкого скрипа ворот. Одна створка качалась на петлях, будто кто-то только что задел ее плечом.

Странно, подумалось Костику, ветра нет, никто не проходил, а она скрипит и качается. Ему опять стало как-то не по себе, как в последнее время бывало в музее. Все-таки в его стенах скрыта какая-то жуткая тайна. Которая очень хочет себя обнаружить…

Мальчик обогнул здание музея, поглядывая на его черные окна – не затеплится ли в них опять огонек таинственной свечи. Нет, черно и непроглядно. А вот во флигеле светится окошко комнаты, где живет этот странный француз.

Костика будто что-то толкнуло в спину. Он приблизился к окну, осторожно встал на цоколь и заглянул в номер.

Иностранец Пижон сидел спиной к нему за письменным столом и, заглядывая в какие-то бумаги, быстро листал толстую книгу, водил по ее страницам пальцем и что-то выписывал. Так обычно выглядят люди, которые что-нибудь переводят со словарем. Да и что удивительного? Может, так и было: Пижон далеко не силен в «русски язык», и словарь ему просто необходим для работы.

Костик был уже готов соскочить с цоколя, как Пижон вдруг захлопнул книгу, быстро сложил все бумаги, завалившие стол, в одну стопочку, подровнял их и выскользнул вместе с ними за дверь. Странно! Куда это он собрался в такое время?

Костик еще не успел подумать об этом, еще не разжал пальцы, вцепившиеся в ржавый подоконник, а г-н Пижон уже вернулся. Без бумаг.

На этот раз Костик увидел его лицо – довольное, сияющее. Пижон потирал руки и что-то бормотал – видимо, напевал какую-нибудь веселую французскую народную песенку. А потом вдруг сделал очень странную вещь: повернулся к стене и злорадно погрозил ей кулаком.

Костик бесшумно спрыгнул на землю. Ему стало неприятно. За стеной, которой грозил француз, был его номер. И Костик, естественно, воспринял угрозу в свой адрес.

Нет, ну скажите, что же это такое? Ольга пугает, француз угрожает, вещи из номера исчезают…

Самое время – удрать куда глаза глядят. Но Костик, как ни странно, не испугался еще больше, а разозлился. И наполнился холодным желанием разобраться во всей этой темной истории: и романтической, и криминальной.

Отперев парадную дверь, он прошел к себе, осмотрел комнату на предмет новых сюрпризов и, не обнаружив их, лег спать.

Ночь прошла спокойно, а сюрприз объявился утром, когда Костик уже собрался идти в музей.

В дверь постучали, и в комнату вошла Оля. Она была растеряна и держала в руках… пропавшие бумаги.

«Совесть замучила», – подумал Костик.

– Вот, – сказала Оля. – Нашлись.

– Где? – машинально спросил Костик.

Оля ответила не сразу. Будто сама понимала, насколько странен и подозрителен ее ответ:

– На моем столе…

– Это как?.. Когда?..

– Утром, когда я пришла. Сначала я не заметила, не обратила внимания на них. А потом смотрю – вот они, лежат на краю стола. – Оля почувствовала, что ей не верят. – Правда, Костик. Я сама ничего не понимаю. Может, их кто-то подбросил?

– Может, – неожиданно для себя, уверенно сказал Костик. – И, кажется, я знаю – кто! – Он вспомнил вчерашние манипуляции г-на Пижона.

Значит, это он похитил архивные документы. Изучил их, перевел и тайком вернул обратно.

И сразу тысячи вопросов и ответов закружились в голове.

Почему положил Ольге на стол, а не вернул Костику? Потому что не смог войти в его запертый номер. А как же он вошел раньше, когда украл документы? У него был ключ? Или… Отмычка! Значит, это он пытался той тревожной ночью проникнуть к Костику. Зачем? За документами. Или это было раньше? А что ему в них надо? Каких-нибудь сенсаций для своих «один и два газета на Париж»? Тогда зачем это делать тайком? Афанасий Иванович и так предоставляет ему все необходимые для работы материалы, библиотека музея для него открыта. Стоп! Библиотека! И сам еще не зная почему, Костик неожиданно спросил Олю, которая с тревогой смотрела на него – видно, по лицу его пробегали тени всех этих лихорадочных мыслей:

– Оля, а господин Пижон, ты не помнишь, не брал в библиотеке французский словарь?

Оля пожала плечами:

– Брал. Он и сейчас у него. Куда же ему без словаря? Он по-русски всего три с половиной слова знает… – И вдруг, пораженная той же догадкой, выпалила: – Постой, он же брал французско-русский словарь, а не наоборот!

Вот так вот! Француз берет в библиотеке словарь, чтобы переводить с французского на русский! Так какой же тогда язык его родной?

– Он вообще какой-то странный, – сказала Оля.

– А паспорт его у тебя?

– Нет, я ему вернула.

– Можешь сейчас попросить его на время? Под хорошим предлогом?

– Конечно. Скажу, что в анкете что-то пропустила. – Оля соображала быстро и действовала четко. И уж совсем не была «противной». – Иди к себе, я принесу.

«Ага, – подумал Костик, закрывая за собой дверь, – Галка узнает, кому-нибудь характер покажет. Мало у меня проблем!»

Оля пришла через две минуты.

– Вот, – протянула она Костику паспорт француза.

Костик взял его, просмотрел со всем вниманием. Но что он мог определить? Сегодня в стране народные умельцы могли изготовить любой документ, хоть диплом лауреата Нобелевской премии, и вынести его на продажу. К тому же Костик никогда раньше не видел иностранных паспортов.

А этот – солидный, красивый, нормальный на взгляд. Вот только… Костику показалось, что одно слово напечатано не совсем верно. Эх, сейчас бы словарик!

Оля будто почувствовала его вопрос:

– Он и словарь мне сейчас вернул. Сказал: «Теперь мой люче знать весь русски слово». Принести?

– Давай! – Костика охватил азарт, как ищейку, взявшую верный след волка.

Он буквально выхватил книгу из Олиных рук, стал быстро листать ее, ища нужное слово. Нашел, сличил с текстом в паспорте. Точно, в слове «гражданин» была ошибка. Паспорт фальшивый – сомнений нет.

Так. Что делать? Прежде всего не вызвать у «француза» недоверия и подозрений – быстро вернуть паспорт. И Костик отдал его Ольге, она поняла все без слов и вышла.

Костик сел в кресло. Потер пылающий лоб ладонью. Уговорил себя успокоиться. Стал мысленно приводить в порядок и последовательность полученную информацию.

Получается: «Пижон» никакой не иностранец. Замаскировавшись под француза, он приезжает в Дубровники якобы для того, чтобы ознакомиться с работой музея. В музее он настойчиво добивается вселения именно в эту комнату, похищает документы, что-то в них находит…

Ага! Костик вскочил, стал перебирать бумаги. Нашел тот листок, который он не успел дочитать до конца и где говорилось о тайном ходе из барского дома через оранжерею во флигель, в комнату, из которой исчез князь Оболенский. Вот!

Костик дочитал этот текст. Все стало ясно. «Пижон» искал то же, что и они. И не он ли то самое неизвестное лицо, которое тайно действовало за спинами других: Черновцова, Темы и Жучки?

Ясно-то ясно, но в эту схему никак не укладывались Ольгины записки. А что, если она его сообщница? И все это – хорошо продуманная интрига? И сейчас к Костику войдет мнимый француз с настоящим пистолетом?.. А потом он тайным ходом потащит поверженного противника на кладбище, как когда-то граф князя?

И Костик на всякий случай выдернул из гнезд оконные шпингалеты. Если что – сиганет в окно, и только его и видели. Как Вовчик, пятками засверкает.

Дверь отворилась, и вошла Ольга. Без Пижона и без пистолета. Она села рядом, положила руку Костику на плечо и все рассказала.

Глава XI

Это клад?

Вовчик той порой с пристрастием «допрашивал» Сашу.

– Дядя Саша, – приставал он, – а вы помните, сколько раз ремонтировали этот дом?

– С какого периода? – насмешливо уточнил Саша, не зная, как отвязаться.

Но Вовчик – что назойливый мелкий комар. Зудит и зудит, от него не отмахнешься. И дихлофос ему нипочем. Не то что какая-то там ирония. Тем более, терминов нахватался.

– С какого? – Вовчик задумался на полсекунды. – Со дня сдачи в эксплуатацию.

– Помню! – злорадно заявил Саша, который даже уши пытался себе затыкать. – Очень хорошо помню. С одна тысяча семьсот девяностого года по сей день здание ремонтировалось двадцать девять раз!

– А капитально? – не отставал Вовчик, путаясь под ногами.

– Десять! Все теперь? Иди-ка лучше в подвал, помогай ребятам подсвечники чистить.

– Управятся, – отмахнулся Вовчик. – А при капитальных ремонтах стены ломали? Оранжерею трогали?

– Да откуда я знаю? – рассердился Саша. – Меня на свете еще не было тогда!

– А по логике, дядь Саш?

– А по затылку, а? Или шпагой под зад? Не слабо будет?

– Это не довод, – надулся Вовчик. – Вы еще пушкой меня пугните.

Но по виду его было ясно – и пушкой Вовчика не остановить.

– Кстати, – обрадовался Саша возможности отвязаться. – Пушку в угловом зале видел? Вот, держи, – и он взял с рабочего столика банку и кисть. – Иди туда и займись делом. Покроешь лаком лафет, понял? Аккуратно. На пол не капать. На рубашку тоже. Все, пошел! – И он подтолкнул Вовчика в спину.

Тот вздохнул разочарованно и поплелся в угловой зал.

Саша тоже вздохнул, но с облегчением, вытер пот со лба. Принялся было менять освещение в купеческом чаепитии, обернулся ненароком: Вовчик стоит за его спиной, открыв рот для следующего вопроса.

– Ты еще здесь? – Саша выронил лампу, и она глухо лопнула.

– Я уже здесь, – поправил Вовчик.

– Подай веник, – обреченно попросил Саша. – Все уже сделал, да?

– Ну, как сказать, – уклонился Вовчик от прямого ответа. – Там нашлись… энтуза… энту… В общем, Серега пришла, отобрала у меня банку, говорит, испортишь еще, сама стала красить. Так вот, вы мне скажите…

(Справедливости ради заметим, что Галка у Вовчика банку с лаком не отбирала. И трудовой энтузиазм не проявляла. Она просто попалась Вовчику на глаза, и он просто сказал ей, что Саша просил ее как аккуратную девочку покрасить пушечный лафет. Никому другому, мол, эту ответственную и тонкую работу он доверить не может. Даже ему, Вовчику.)

– Так вот, вы мне скажите, – снова заныл Вовчик, – если…

– Стоп! – обрадовался Саша очередной возможности отделаться от назойливого пацана. – На эти вопросы тебе Афанасий Иванович ответит. Он в этом музее уже сорок лет командует. Иди к нему. – И Саша с таким облегчением посмотрел Вовчику вслед, будто сбросил с плеч мешок сахара. Или два.

Саша замел осколки лампы, сходил за другой. Увлекся работой. Но! Как говорится, недолго музыка играла, недолго длился карнавал…

Пришла тетя Мотя и сурово сказала:

– Иди, тебя директор кличет.

Сердце Саши не выдержало – вырвалось из груди, упало и запрыгало вниз по ступеням парадной лестницы.

Афанасий Иванович был непривычно бледен и суетлив. Он боязливо поглядывал на сидящего напротив него в кресле Вовчика: этот шпингалет достал и директора.

– Саша, дружок, – попросил хозяин кабинета, – найди, пожалуйста, для молодого человека отчет, который делал в прошлом году районный архитектор. Пусть молодой человек ознакомится с ним и найдет в нем ответы на свои вопросы. – И директор укоризненно посмотрел вслед Саше, когда тот, положив Вовчику руку на плечо, повел его в архив.

Саша хмурился, но в душе ликовал. Он помнил этот отчет. Три толстенных тома чертежей, справок, смет, актов, ведомостей. Так ему и надо! Месяца три уж точно Вовчик будет парализован изучением этих скучнейших бумаг. Если не сбежит раньше.

Саша поставил стремянку к самой верхней полке стеллажа, снял запыленные тяжелые тома. Бухнул их на стол (на, подавись!) перед Вовчиком и сказал добрым голосом:

– Желаю удачи, отрок!

Вовчик с ужасом понял, что влип. Но не в его характере отступать перед трудностями. Он выбрал для начала том потоньше и, сдув с него пыль, принялся листать страницы, разворачивать во весь стол вклейки, на которых во всех ракурсах схематически изображались всевозможные планы дома, флигеля, каретного сарая и других усадебных строений.

Через полчаса Вовчик, уткнувшись носом меж страниц, спал беспокойным сном, повизгивая, как щенок, которому снится украденная у него соседской собакой кость. Только Вовчику снились цифры и непонятные длинные специфические термины: экспликация, инвентаризация, калькуляция и т. д.

Через три часа Саша заглянул к нему и довольно хихикнул. Вовчик вздрогнул, проснулся и, отрывая голову от книги, неловко уронил здоровенный том на пол. Раздался тяжкий грохот, будто упала не книга, а опрокинулся несгораемый шкаф. Или что-то взорвалось – потому что в месте падения поднялось облако пыли.

– Ну-ну, – усмехнулся Саша, уходя, – продолжай, неугомонный отрок, в том же духе.

А отрок, подбирая книгу, взял в руки выпавшие из нее несколько листков, сколотых заржавевшей скрепкой. Он хотел уже было сунуть их меж страниц, но что-то в этих листках привлекло его внимание. Вовчик впился глазами в текст, не отрываясь от него, попытался сесть на стул, но промахнулся, плюхнулся на пол – и остался сидеть, все увлеченнее читая бумагу. Лицо его постепенно светлело – и вдруг озарилось такой ясной и гордой улыбкой, будто он прочел указ президента о назначении его самым главным министром начального и среднего образования.

А между тем бумага была довольно скучной: акт, который составил инспектор противопожарного надзора. «В частности, при осмотре подсобных помещений в бывшей оранжерее были обнаружены вопиющие нарушения противопожарной безопасности. Помещение захламлено, практически не имеет необходимых проходов, заставлено предметами, представляющими прямую опасность при возгорании. К тому же эти предметы опасны не только в пожарном отношении, но их наличие создает множество травмоопасных ситуаций. Так, например, сотрудник инспекции Сачков, споткнувшись о какой-то деревянный сундучок, едва не повредил при падении две нижние конечности и одну верхнюю. На сделанное сопровождающему сотруднику музея замечание последний заявил, что ничего страшного не произошло, что этот экспонат сейчас же займет свое место в экспозиции, поскольку это типичный дорожный сундучок XIX века. И на наших глазах вынес его из оранжереи и поставил на пол кареты XVII века. Подобное захламление пожарных проходов предметами быта, место которым…» Далее Вовчик читать не стал. Что там читать? «Карету мне, карету!»

Он «с улыбкой на устах» вложил акт в книгу, поднялся с пола и, тяжко, удовлетворенно вздохнув, пошел прямо к директору музея.

Афанасий Иванович вздрогнул, но ничего не сказал, только робко, вопросительно взглянул на мальчишку.

Вовчик сел в кресло, закинул ногу на ногу и заявил с присущей ему вежливостью и прямотой:

– Афанасий Иванович, я прошу вас сейчас же пригласить сюда всех ваших сотрудников, в том числе и внештатных, для весьма важного сообщения.

Тон его был таков, что директор никак не смог отказать орденоносцу и тут же выполнил просьбу. Когда в кабинете собрались все, в том числе и Галка с банкой лака и кисточкой, Вовчик встал, подошел к двери, обернулся…

– Прошу минуту терпения, – объявил он и вышел.

Вернулся он тут же и поставил на директорский стол резной деревянный сундучок.

Афанасий Иванович недоуменно взглянул на сундучок, на героя-орденоносца.

– Откройте его, – посоветовал Вовчик. – Смелее. Не пожалеете.

Директор, пожав плечами, побегал пальцами по замку, потряс сундучок за ручки.

– Саша, дружок, – попросил он, – попробуй.

Саша тоже с удивлением и досадой потрогал запор, достал из кармана перочинный нож и стал ковырять в замке шилом. Не получилось.

– Можно я? – попросил Колька.

– Валяй, отрок, – отошел от стола Саша.

Колька без труда отпер сундучок отмычкой, которую ему отдал Костик, когда они бродили подвалами. Замок тоненько звякнул.

– Профессионал, – усмехнулся Саша.

Афанасий Иванович поднял крышку. Нахмурился, раздумывая, достал пачку бумаг, свернутых в рулончик, развернул его с трудом – бумаги все пытались свернуться обратно. Стал читать…

– Боже мой! – ахнул он и оторвал от свитка глаза, словно не поверил им. – Боже мой! Это подлинные документы декабристов! Невероятно! Где? – набросился директор на Вовчика, отчего тот даже немного испугался. – Где ты их взял?

– В карете семнадцатого века, на полу стоял. Двести лет. У вас такие порядки в музее, – не удержался Вовчик от критического замечания.

Тут уже ахнули все. И в комнате настала тишина.

– А я на него ноги ставил, – раздался в этой тишине голос Михи. – Однозначно.

Глава XII

Налетчики

Когда Оля ушла, Костик долго сидел в кресле, растерянный и озадаченный.

Рассказ Оли внес полную ясность в историю с записками и телефонными звонками. Оказывается, уже несколько лет Оля и Саша поддерживали дурную славу рокового номера. Все, кому доводилось ночевать в нем, испытывали на себе их буйную фантазию: и телефонные звонки, и записки, и шаги в коридоре. Что касается Костика, то Саша, помешанный на тайне Оболенского, оскорбился недоверчивым отношением мальчугана к самой истории и к дурной славе комнаты. Они с Олей и придумали этот розыгрыш, который случайно наложился на действия Пижона и приобрел такой зловещий характер, да еще усугубился пропажей материалов.

Но это ладно, дело прошлое, вместе посмеемся за чайным столом. Но вот как теперь быть с Пижоном?

Выход один – рассказать все дяде Андрею. И Костик, минуя музей, где в это время происходило такое важное событие, помчался в горотдел.

Но дежурный сказал, что старший участковый инспектор Ратников «в данное время находится на выезде» и вернется не ранее завтрашнего дня.

– А ты, Чижик, – добавил он, – беги скорей в свой музей. Они звонили сейчас: клад там нашли. Чеши по-быстрому, – он улыбнулся, – а то тебе не достанется.

В музее Костику взахлеб сообщили радостную весть о находке, которую (элементарно, Ватсон) обнаружил все тот же шустрый Вовчик. В сундучке, кстати, под бумагами оказались и драгоценности – в основном женские украшения, которые нынче стоили очень много. Даже те двадцать пять процентов, которые по закону положены удачливому кладоискателю, были огромной суммой. К чести Вовчика надо сказать, что поступил он весьма благородно: сделал заявление (опять референдум), смысл которого сводился к тому, что он не считает себя вправе воспользоваться этой суммой, поскольку найдены драгоценности на территории музея, а значит, их следует употребить на ремонт здания и зарплату сотрудникам.

– Ты где бегаешь? – спросил Колька, когда Костик появился в кабинете директора. – Тут без тебя клад делят.

Костик окинул равнодушным взглядом цепочки, кулончики, сережки и колечки. Его больше заинтересовали найденные в сундучке бумаги. Он уже почувствовал вкус к исторической работе.

Все уже немного успокоились. Ждали приезда милиции, экспертов. Деловито обсуждали, как лучше употребить будущие средства. Саша сразу категорически заявил, что значительную сумму необходимо вложить в экспозицию, посвященную декабристу Оболенскому. Хотя бы потому, что он сберег эти средства и материалы. Никто ему не возразил. Афанасий Иванович помечтал о том, что неплохо бы привести в первозданный вид всю территорию усадьбы, все службы (каретный сарай, конюшню), запущенный парк, скульптуры, в том числе и Мегеру Милосскую. Оля потребовала отдать на реставрацию всю коллекцию бальных нарядов уездных красавиц. Словом, каждый высказывал свои пожелания и с уважением выслушивал пожелания других. И никому не пришло в голову воспользоваться такой возможностью в личных целях. Только Афанасий Иванович, катастрофически честный, заявил, что из первых денег, которые после сдачи клада поступят на счет музея, он выделит сумму на покупку колодезных цепей для села Оглядкино. Чем ничуть не испортил Вовчику настроение.

Через некоторое время распахнулись двери, и Оля с Сашей, выходившие ненадолго в разгар «дележки», одетые в бальное платье и в гусарский мундир, внесли подносы с шампанским и лимонадом.

Афанасий Иванович уложил драгоценности и бумаги в сундучок, запер его и торжественно водрузил в центре кабинета на журнальный столик.

Саша взял бутылку шампанского:

– Как открывать? По-гусарски?

– По-гусарски, – заорала Челюканова компания.

Саша свернул проволочку, чуть взболтнул бутылку, и пробка ударила в потолок пистолетным выстрелом.

И, словно эхо, прозвучал второй выстрел. Настоящий.

Все весело, еще не понимая нагрянувшей беды, обернулись с улыбками, держа в руках бокалы и стаканы.

В распахнутых дверях стояли двое в черных масках. Один держал в руке саблю, другой – пистолет. Сабля – старинная, пистолет – совсем наоборот.

– Всем оставаться на местах! – произнес тот, что с пистолетом. И причмокнул.

Сказано было так, что все сразу поняли: это не шутка.

Вооруженный пистолетом остался в дверях, а второй налетчик подошел к столику, налил себе полный стакан вина, выпил его залпом, взял со стола сундучок и направился к дверям.

Все оцепенели от неожиданности и нереальности происходящего. Только Саша сделал шаг навстречу бандиту, но тут же раздался второй выстрел, и у ног его взлетели щепки паркета.

– Стоять, я сказал! Еще раз шелохнешься – и стреляю на поражение. Вот в него, – бандит указал стволом на Вовчика. – Надеюсь, никто из вас не станет рисковать жизнью ребенка ради этих цацек, которые вам не принадлежат. А я забираю их по самому древнейшему праву – праву наследования. Всем оставаться на местах. Бонжур, господа!

Другой налетчик передал ему сундучок, взял Вовчика за ухо и повел за собой. Бандит с саблей шел впереди. А тот, что с пистолетом, пятился, держа всех под прицелом.

Но тем не менее никто не «оставался на местах». Все медленно, как завороженные, двигались за бандитами.

Налетчики вышли из здания, где у подъезда стояла машина, засунули в нее брыкавшегося Вовчика, сели сами. Хлопнули дверцы, взревел мотор, и машина рванулась к воротам. А вслед за ней рванулась, как граната, бутылка шампанского, которую Саша «по-гусарски» запустил в отчаянии ей вслед.

Бутылка грохнулась в заднее стекло, разнесла его вдребезги, но не остановила бандитов. Машина вырвалась за ворота, пронеслась аллеей и исчезла из виду.

Каркнула ей вслед ворона, скрипнула потревоженная створка, отчетливо, но пристойно выругался Саша.

Оля заплакала, Афанасий Иванович схватился за сердце и сел прямо на ступени крыльца.

А в конце аллеи прозвучала милицейская сирена и показались быстро идущие микроавтобус и несколько легковых машин. Это приехали на торжество журналисты, руководство города, милиция, директор банка.

Машины красиво развернулись, все дверцы распахнулись, все прибывшие – веселые и любопытные – высыпали наружу.

– Ну, – радостно воскликнул полковник милиции, начальник горотдела, – показывайте ваши сокровища! Где они?

– Примерно там, – грустно махнул Саша куда-то в сторону.

Полковник сориентировался мгновенно:

– Сколько их было? Приметы? Марка машины?

– Двое. В масках. Пистолет и сабля боярина Щербатого из музея. Красные «Жигули», – так же коротко ответил Саша. – Они заложника захватили. Пацана малого.

– Он уже освободился, – послышалось за спиной полковника. Тот обернулся.

Вовчик, со ссадиной на щеке, в порванных на коленях брюках, стоял, в общем, целый и невредимый, но почему-то яростно плевался.

Саша, как маленького, подхватил его на руки. Вовчик сплюнул и вырвался.

– Как ты удрал?

– На повороте. Он меня в машине вместо уха за ворот взял, я его укусил и в дверцу вывалился. Во, коленки у штанов все разодрал. От матери будет. – И он снова сплюнул.

– Ты что плюешься? – строго сделал замечание полковник. – Где они свернули?

– Плюешься… Я ж его укусил!

– Невкусный оказался? – усмехнулся Саша.

Вовчик скорчил такую гримасу, что всем стало ясно: да уж, не конфетка!

– Свернули на Одоевского. Один еще сказал: проскочить бы Каменный мост.

Полковник подошел к своей машине, вытянул телефонную трубку:

– Всем постам! Всем патрульным экипажам! Принять меры к задержанию автомашины «ВАЗ» красного цвета, предположительно движущейся по Одоевского к Каменному мосту. Заднее стекло отсутствует. Водитель и пассажир. Оба вооружены. При задержании соблюдать осторожность. Докладывать дежурному по горотделу. Все!

Потом он позвонил дежурному и приказал «закрыть город».

– Из города они не уйдут, – сказал он, отдав трубку своему водителю. – Как же вы так прошляпили? – Потом он разогнал журналистов, а своих сотрудников направил в кабинет директора. Работать.

Вся Челюканова команда, «отроки и отроковицы», собралась в номере Костика. Точнее – в комнате князя Оболенского.

Настроение было – совсем никуда.

– Кто будет унывать, тому в лоб, – сразу взял ситуацию под контроль Колька.

– Однозначно, – грустно согласился Миха.

– Костик, рассказывай.

Костик рассказал все, что теперь знал об этом мнимом французе. И добавил:

– Я уверен, что один из этих бандитов – это он.

– Почему?

– Он причмокнул два раза, когда говорил, обратили внимание?

– А что, все французы чмокают два раза? – спросил Вовчик, разглядывая дырки на коленях.

– Не знаю. А наш чмокает. Мне приходилось слышать. К тому же он не знает французского.

– Я тоже, – сообщил тот же Вовчик. – И что?

– А то, что, уходя, он сказал: «Бонжур».

– Попрощался вежливо, – предположил Вовчик, пытаясь стянуть прореху на штанине.

– Когда прощаются, говорят совсем другое. А «бонжур» – это «здравствуйте».

– Убедительно, – согласился Колька. – А кто же второй? Не Черновцов ли? Вино выпил. И ботинки такие по музею шлялись.

– Черновцов, – сказала Галка. – Да, Вовчик? Его походка? Мы же за ним по пятам бродили…

– Похож, – не стал возражать Вовчик: больше всего его сейчас интересовали штаны.

– Да снимай ты их, – улыбнулась Галка. – Давай заштопаю. Костик, у тебя иголка с ниткой найдутся?

– Надо у Оли спросить, – сказал Костик.

– Чуть что – так Оля. Ты прямо без нее жить не можешь, – проворчала Галка, но все-таки пошла за иголкой.

– А почему ты не сказал полковнику о своих подозрениях? – спросил Колька. – Они бы знали, кого искать.

– Во-первых, это только мои предположения. Во-вторых, тогда столько пришлось бы рассказывать… А в-третьих, сами упустили – сами найдем.

– Ну! – согласился Миха. – Однозначно.

В это время за окном, где-то в глубине кладбища залаяла, а потом завыла собака.

– Ой, да закрой ты окно! – попросила вошедшая Галка. – Воет и воет.

Костик закрыл окно и остался возле него, раздумывая.

– Ты что? – спросил Колька. – Еще одна идея?

– Гал, помнишь, ты что-то говорила о Черновцове, что он за человек? Повтори, а?

Галка, усевшись в кресло с Вовкиными штанами на коленях, подняла голову.

– А что я говорила? А! Пьяница, хулиган. Жена его выгнала. Живет в каком-то сарайчике, у реки. Бомж натуральный. Собака у него, правда…

– Ага, – пробормотал Вовчик, забираясь в постель под одеяло. – Кавказская овчарка, здоровенная. Злая. Всех котов в округе передавила.

Костик опять задумался.

– Ты что-то не в себе сегодня, – заметил Колька. – Хотя мы все не в себе…

– Постой, – перебил его Костик. – Гал, а помнишь, мы бродили с тобой по старому кладбищу, – он кивнул за окно, – надеялись найти могилу Оболенского, помнишь?

– Ну и что?

– Помнишь, за каким-то памятником мужик сидел с бутылкой? Ты еще сказала – на Черновцова похож.

– Ну, помню. Действительно, похож.

– Что-то ты, Костик, однозначно заговариваешься, – покачал головой Миха. – Отдохнуть тебе надо. Поплыли, ребята, на нашу малую родину. Махнем на рыбалку, с ночевкой. Я вам такую уху закачу – враз позабудете всех Оболенских, а? Ну их – эти подвалы, сокровища, привидения. Проще надо жить, однозначно.

Костик, не обратив внимания на эти заманчивые слова, прошелся по комнате.

– Вот что я думаю. Дядя Андрей как-то говорил, что они проводили рейд на старом кладбище. Там много старинных склепов, а это почти что дома, и в них бомжи обитают. Похоже, что и Черновцов там себе квартирку присмотрел. И живет в ней. Вместе с собакой. Я часто ведь слышал ее вой и лай.

– Ха, – фыркнул Миха, – сколько собак беспризорных по кладбищу шляется.

– Эта не беспризорная. Она по-разному себя ведет. Воет, когда одна остается. Радуется, когда хозяин приходит. Скулит, когда он ей пинка дает.

– Фантастика! Они что – совсем дураки, эти бандиты? Ограбили музей, вся городская милиция их ищет, а они – вот прямо у нее под носом, да? Да они сейчас гонят по шоссе как сумасшедшие, чтобы подальше оторваться…

– Не дураки, – согласился Костик. – Их ищут на выезде из города. А они сделали круг и вернулись туда, откуда удрали. Как хитрый заяц. Кто их будет искать на месте преступления?

– А что? Верно, – Колька тоже встал и заходил по комнате. – Хороший ход. Отсидятся, все утихнет. Тогда они спокойненько уберутся из города.

В дверь постучали, и Оля просунула голову:

– Ребята, я вам чай сделала. Принести?

– А как же! – обрадовался Миха.

– Костик, помоги мне, – попросила Оля.

– А мне не надо вашего чая, – сказала Галка, встряхивая Вовкины штаны. – Спасибо за иголку.

Оля улыбнулась и ушла за чаем. А Колька выручил Костика, пошел с ней вместо него.

– И что ты думаешь, – спросил Миха Костика, – будем по ночам по кладбищу шляться? Меж покойничков?

– Почему по ночам? – удивился Костик. – Лучше днем.

– По ночам потому, что можно их по свету засечь. Не сидят же они в темноте в своих склепах. Свечки зажигают, лампы керосиновые. Только сразу говорю однозначно: я на это дело не подписываюсь. Я и днем-то возле могил мурашками покрываюсь…

– Вообще-то, Миха, хорошая мысль, – сказал Костик. – Надо подумать. Либо днем – по собачьему лаю, либо ночью – на свет.

– Как мотыльки, – засмеялась Галка. – Вовчик, забирай порты.

Вовчик не ответил. Он сладко спал на огромной кровати под огромным одеялом, и отыскать его там было непросто.

Но в это время пришли с чаем Оля и Колян. И Вовчик тут же высунул нос из-под одеяла – совсем не с того края, где его собирались искать.

– Попьете чай, – сказала Оля, – идите в кабинет директора. Вас тоже милиция будет допрашивать. Машину уже нашли.

– Где? – спросил Костик.

– У лодочной станции.

Ребята переглянулись. Все правильно. Они возьмут лодку – то есть уже взяли, – обогнут город и окажутся с той стороны кладбища. И укроются в нем до спокойных времен.

– Чего будем делать? – спросил Миха, когда Оля ушла. – Скажем ментам? Про наши версии, я имею в виду.

– Посмеются – и все, – махнул рукой Колька. – Мы и так уже с сундучком опозорились – все сокровища прямо в руки им вложили. Мне гордость не позволяет. Костик прав – сами упустили, сами догоним и вернем.

– Если промолчим, – заметила юридически грамотная Галка, – совершим преступление.

– Это еще почему? – Миха искренне выкатил глаза.

– Получится, что мы занимаемся укрывательством преступников.

– Так мы же не знаем, где они. Только догадываемся. Однозначно.

– Как хотите, – решился Костик, – а я им все-таки скажу.

– И правильно, – поддержал его Вовчик, влезая в штаны. – Пошли сдаваться.

Следователь, который допрашивал ребят, был молод и важен.

Костик, как и все остальные, ответил на его вопросы, подписал протокол, а потом сказал:

– Мне кажется, что бандиты могут скрываться рядом, на кладбище. В каком-нибудь заброшенном склепе.

Следователь посмотрел на него, усмехнулся и ответил:

– А мне так не кажется. – Он уложил листки протокола в папку, поднялся. – Мне кажется совсем другое: каждый должен заниматься своим делом, в меру своей профессиональной компетенции. Спасибо, до свидания.

Когда Костик вышел из кабинета директора, по его горящим ушам ребята сразу поняли, каков был результат разговора.

– Съел? – спросил Миха.

– Съел, – согласился Костик. – Теперь мы просто обязаны утереть ему нос. В меру его профессиональной компетенции.

– Повторил бы, – ехидно попросил Миха. – Я запишу, красивые слова. Однозначно.

Глава XIII

В старом склепе

Владик, едва они спустились в склеп и закрыли за собой решетчатую дверцу, зажег свечу и стал лихорадочно рыться в сундучке. Черновцов расстелил на каменном постаменте, где когда-то стоял саркофаг, газету и «накрыл на стол»: поставил бутылки с вином, нарезал колбасу, хлеб, располовинил золотистую луковицу.

Буян, облизнувшись, подобрался поближе, Черновцов отпихнул его ногой.

Владик перебирал бумаги, шевелил губами, причмокивал. Мечтал, как продаст их на международном аукционе. Небось, кучу баксов отвалят – на всю жизнь хватит!

– Прошу к столу, – позвал его Черновцов.

Владик оторвался от сокровищ, взглянул на него. Снова порылся в сундучке, выбрал золотую цепочку потоньше и протянул ее Черновцову:

– Ты теперь богач. Только сразу не продавай ее. Наследишь.

Черновцов взял цепочку, подержал на ладони и равнодушно сунул в карман:

– Ладно, шеф, я ее на память оставлю. О лучших днях моей жизни, проведенных под твоим руководством.

Будь Владик поумнее, он уловил бы в этих словах иронию и насторожился бы. Но он еще больше загордился. И, подсев к «столу», принял из рук Черновцова стакан с вином.

– Мой поднимай эта тостер…

– Чего? – прищурился Черновцов. – Говори по-человечески, француз липовый.

– За удачу, старик, – поправился Владик.

– Дай бог, не последняя, – кивнул Черновцов с усмешкой.

Колька, Костик и Миха пошли на разведку на кладбище.

Миха всю дорогу ворчал: ему не нравилась эта экспедиция. Он вообще любил побояться. Как малое дитя: бабушка, расскажи мне страшную сказку, а то я никак не усну. Михе так интереснее жить, что ли?

– А ты вспомни, – сказал Колька, которому уже надоело это нытье, – как мы искали подземный ход в церковь. В склеп лазили.

– Сравнил! – Миха даже остановился. – Там кладбище свое, покойники не чужие, у кого бабка там лежит, у кого – дед. Свои люди, не обидят. А здесь?

Костик засмеялся.

– Думаешь, сердиться станут?

– Кто их знает, – философски протянул Миха. – Они ведь тут все древние, с прошлых веков.

Эти слова напомнили Костику о том, что здесь может быть могила Оболенского. Ребята как раз входили в кладбищенские ворота, от которых осталось только два кирпичных, исписанных хулиганскими словами столба. Сразу за воротами, в полуразрушенной церковке, находилась контора.

– Заглянем как-нибудь? – предложил Костик. – У них ведь сохранились старые книги по учету…

– Покойников? – догадался Миха.

– Ну! На последней записке Оболенского есть дата, я сейчас ее не помню, потом у себя найду. Посмотрим по книгам близкие числа, может, что-нибудь обнаружим.

– Это потом, – сказал Колька. – Сейчас нам не Оболенский нужен, а его сундучок.

Они пошли центральной аллеей, по бокам которой за поваленными, скрюченными оградами стояли, лежали, кособочились памятники, все побитые временем и дурными людьми. И чего только они не изображали: голубки, амурчики, рыцари, вазы печали, полные слез, скорбящие женщины. Была даже Смерть с косой. На эту фигуру Миха с особой опаской взглянул. Но тут же переключился:

– Стоп, ребята, я теперь первый пойду. – И он стал всматриваться в следы на дорожке.

Накануне прошел дождь. Старые следы смыл, а для новых создал условия.

Миха шел медленно, вглядывался, даже, казалось, принюхивался – со стороны был похож на сеттера, который суетливо ищет след дичи.

– Вот, – вымолвил «сеттер», – вот они, – и показал на следы собачьих лап.

– Тут таких тыщи, – отмахнулся Колька.

– Не тыщи, а один. Здоровая такая псина. Кавказец, однозначно, – лапа волчья.

Спорить с Михой не стали, ему виднее. Пошли за ним, шаг в шаг.

Миха шел быстро, что-то бормотал, иногда останавливался, и ребята слышали его замечания.

– Так, здесь он стоял, принюхивался – верхним чутьем брал… Ага, здесь его кто-то спугнул… А вот тут он на кого-то рявкнул… Тут лаял, землю скреб…

Колька не выдержал:

– А вот на эту скамейку заднюю лапу поднял.

Миха не обиделся, он был поглощен своей следопытской работой.

– Теперь тихо, пацаны. Логово близко. Видите, какой ровный бег у него пошел. Уверенно домой потрусил.

Ребята находились в самой глубине кладбища. Здесь было много старинных склепов и очень много старых развесистых деревьев. Аллейки все перепутались, заросли кустарником и высокой травой. И было очень тихо. Сюда не доносился шум города, густые кроны деревьев заглушали почти все звуки – только листва шелестела, поскрипывали сухие сучья да изредка боязливо попискивала заблудившаяся пичуга.

Ребята остановились. Неуютно стало как-то, тревожно. Во-первых, все-таки кладбище, пусть и старое, заброшенное, а во-вторых, где-то здесь, возможно, скрываются вооруженные бандиты. Которые не задумаются пустить в ход свое оружие, чтобы отстоять награбленное. Игра стоит свеч. А в этом глухом месте никто не сможет помешать…

– Так и будем стоять? – не выдержал Колька.

– Сориентироваться надо, – сказал Миха. – Эх, жалко Васьки Кролика с нами нет. Да ладно, сам попробую. – И он неожиданно издал дикий кошачий вопль.

И тут же совсем рядом бухнул грубый, злой собачий лай, мгновенно прервавшийся щенячьим визгом.

Ребята мигом порхнули в сторону с дорожки и пригнулись за каким-то расколотым надгробием.

– Засекли? – Миха перевел дыхание. – По-моему, вон тот склеп, в виде башни. Возле липы, видите?

Ребята всматривались в сумрачную кладбищенскую глубину, рассмотрели эту башню, с решеткой в виде ворот замка, что ли. И им почудилось там какое-то движение. Будто кто-то выглянул за ворота, окинул взглядом ближайшие могилы и снова скрылся.

– Вопрос: кто это? Покойник или бандит? – серьезно прошептал Миха.

– А ты бы кого предпочел? – улыбнулся непослушными губами Костик.

– Я бы? Я бы сторожа предпочел, – не раздумывая, ответил Миха. – Или мента.

– Тихо! – Колька схватил ребят за плечи. – Смотрите!

Из склепа вышел человек. Постоял, чуть пригнувшись, осмотрелся. Рядом с ним появилась громадная лохматая собака, чутко насторожившая маленькие острые уши.

Человек сделал несколько шагов. Собака задрала нос, стала ловить запахи.

– Учует, – одними губами произнес Миха. – Или услышит. Разорвет. Однозначно.

И неожиданно выскочил на аллею.

– Дяденька, придержите собаку! – жалобно, испуганно завопил он. – Я заблудился.

Молодец, Миха! Рисковал он, конечно, здорово – так ведь чтобы отвести опасность от друзей. И рассчитал правильно: ни «Пижон», ни Черновцов его никогда не видели.

Человек как-то странно дернулся, будто сам испугался, но схватил-таки собаку за ошейник.

Миха боязливо направился к незнакомцу. Ребята затаили дыхание.

– Дяденька, я кота своего ищу. Не видели? Где-то здесь он орал. А я не знаю, как отсюда выбраться.

Любой человек, услышав такое признание в глубине кладбища, проникся бы сочувствием к незадачливому пацану. Любой. Но не этот.

– Пошел отсюда! – рявкнул «дяденька». А за ним рыкнула его ощетинившаяся собака.

– А куда? – проныл Миха. – В какую сторону?

– В любую. Пошел! А то собаку спущу!

– Пошел, уже пошел, – забормотал Миха. – Однозначно. Только держите его покрепче. А кота моего не… Все, все! Меня уже нет.

И Миха попятился, не спуская глаз с грозно рычащего пса.

Незнакомец проводил его внимательным злым взглядом и скрылся вместе с собакой в склепе.

Колька и Костик подождали некоторое время, ползком убрались на безопасное расстояние, поднялись и дунули узкой аллейкой к выходу. Там уже их ждал Миха.

– Натерпелся я страху, – признался он.

– Молодец, Миха, – похвалил Колька. – Спаситель наш однозначный.

– Ну? – выдохнул Костик. – Какой он из себя?

– Вот такой, – Миха показал рукой себе по грудь. – Лохматый. Лапищи – во! Клыки – тигровые! Типичный кавказец.

Ребята недоуменно переглянулись:

– Ты про кого?

– Про собаку, конечно. Я, кроме этого пса, ничего не видел.

– А мужик? Какой из себя?

– Говорю же: с собаки глаз не спускал. И на дерево поглядывал. Знаешь, как бы я на него взлетел. Как мартышка, однозначно.

– Мужик! – заорал Колька. – Какой он?

– Мужика не разглядел, – вздохнул Миха. – Хотя… Во – нос у него красный.

– А пиджак? Какой пиджак? – ребята уже теряли терпение.

– Пиджак? – Миха задумался, припоминая. – Пиджак с рукавами.

– В клетку пиджак? – рявкнул Колька.

– В клетку, в линейку, – разозлился и Миха. – В цветочек! В аленький! У меня коленки до сих пор дрожат.

Ребята вышли за ворота.

– У тебя ночуем? – спросил Колька Костика. – Разрешил Афанасий?

– Разрешил, – Костик задумчиво покусывал сорванную по дороге травинку. – Нам Кролик нужен.

– Васька? А зачем?

– Есть идея. Он нам поможет собаку нейтрализовать.

– А бандитов, – вздохнул Колька, – придется самим.

В номере они быстро разделись и забрались в огромную кровать.

– Прямо как графья, – зевнул Миха. – Ты бы, Костик, придвинул бы к этой панели кресло. На всякий случай. Мы хоть и не Оболенские, да все ж таки боязно. Припрется кто-нибудь. Однозначно в полночь.

– А больше некому, – тоже зевнул Колька. – Тема с Жучкой в тюрьме. «Пижон» с Черновцовым на кладбище.

Миха хихикнул. А потом серьезно произнес сонным голосом:

– Так вот я и думаю… Как все это было… С Оболенским… Жалко мужика… – И замолчал, засопев носом.

А Костику долго не спалось. И когда он заснул, ему привиделся сон в продолжение Михиных слов.

…Мрачная глухая ночь. Каркают вороны. Свеча на столе Оболенского догорает, мигая. И вдруг ее гасит сильным сквозняком. Поднимается панель – и в комнату врываются люди графа, в масках, с потайными фона-рями.

Оболенский хватает пистолет, но… поздно. Звенят кинжалы, он падает. Люди графа закатывают его тело в ковер и уносят на кладбище, где уже вырыта безымянная могила.

На полу остаются оборванная в схватке пуговица, растоптанный огарок свечи… Появляется граф. В руках у него канделябр. Граф озабоченно ищет что-то в комнате, роется в вещах князя, заглядывает в печь, под кровать – напрасно, он ничего не находит. Никакого сундучка. Который мирно прячется в его любимой оранжерее, за кадкой с любимой пальмой. Предусмотрительный Оболенский здраво рассудил, что там его никто искать не догадается. Под самым носом.

Граф злобно скалится и изо всех сил трахает кулаком по столу…

От этого звука Костик вздрагивает и просыпается. И видит в лунном свете, как медленно отодвигается от стены кресло, подталкиваемое поднимающейся панелью…

Глава XIV

Разбегаются, как тараканы

Вовчика на кладбище не взяли. Не захотели орденоносцем рисковать. И он решил дождаться ребят в музее. Вертелся там до самого закрытия.

Потом Саша включил сигнализацию и начал вежливо позванивать связкой ключей. Вовчик вздохнул, обиделся и какое-то время сидел на скамейке под Милосской Мегерой. Там он соскучился окончательно и отправился в город – людей посмотреть, себя показать.

Уже темнело. В одних домах зажигались огни, в других они гасли. Закрывались магазины и ларьки дневные, открывались ночные. Все меньше становилось на улице прохожих, все реже проезжали, светя фарами, машины.

Вовчику стало еще скучнее. От скуки он глазел по сторонам, стараясь зацепиться взглядом за что-нибудь интересное. Уселся на лавочку в сквере, скудно освещенном двумя оранжевыми фонарями, стал считать прохожих. Раз – процокала каблуками дама в брюках и с собачкой на поводке. Два – прошествовал мужчина в шляпе и с портфелем. Три – протопал милицейский патруль с автоматами. Четыре – прошаркал старичок с пустыми бутылками в допотопной сетке-»авоське». Пять – прошел… г-н «Пижон» собственной персоной, в плаще с поднятым воротником, с чемоданом в одной руке и с каким-то объемистым предметом, завернутым в мешковину, в другой.

Вовчик раскрыл рот, моргнул. И пошел следом. «Пижон» – по дорожке сквера, а Вовчик прямо по газону, за кустами.

Выйдя на площадь, «Пижон» осмотрелся, глянул на часы и зашел в ночной магазин. Вовчик терпеливо ждал за рекламной тумбой начала нынешнего века. Она была вся, как многолетними обоями, оклеена афишами и объявлениями и сильно воняла собаками. Вовчик терпел. И чуть было не пропустил «Пижона». Потому что тот вышел из магазина с той же ношей, но совсем другим человеком. И плащ другой, и брюки из-под плаща другие, и вместо шляпы – совершенно дурацкая, но очень модная кепчонка.

Опять взглянув на часы, «Пижон» перехватил поудобнее чемодан и сундучок Оболенского, обернутый в мешковину, и бодрым шагом направился к автовокзалу. А Вовчик за ним – короткими перебежками. От дерева к дереву, от столба к столбу.

На автовокзале «Пижон» изучил расписание, взял в кассе билет и зашел в буфет.

Вовчик и тут не растерялся. Подошел к той же кассе, встал на цыпочки и заговорщически зашептал кассирше:

– Тетенька, сейчас мой папа брал у вас билет. Он поссорился с мамочкой и решил уехать. А мы не хотим оставаться без него, мы многодетные, нас пятеро мальчиков и семеро девочек…

– Вот беда-то! – ахнула кассирша. И чуть не заплакала. – И что ж они повздорили? Чего не поделили?

– Нас, наверное. Двенадцать пополам без остатка не делится. То есть делится, конечно, но… Я сейчас побегу за мамочкой и приведу ее сюда. Только не знаю, успею ли?

– Успеешь, милок, бежи, родной. Он на утренний рейс взял, на три сорок пять. Беги за мамочкой. Да накажи ей, чтоб всех детишек с собой взяла. Не устоит папашка-то, – злорадно добавила кассирша.

– Спасибо, тетенька, – поблагодарил ее Вовчик и засверкал пятками.

Завернув за киоск, где торговали видеокассетами, он убедился, что «Пижон» благополучно откушал и устроился в уголке на пластиковом диванчике, поставив один локоть на чемодан, а другой на сундучок в мешковине.

И вот тогда Вовчик со всех ног помчался в музей.

Толкнувшись в запертые двери гостиницы, он сгоряча попрыгал под окошком номера, но это оказалось ему не по росту. Тогда он попробовал было покидать в окошко камешки. Но маленькие производили соответственно маленький шум и не могли разбудить ребят. А большой камень… Да, пожалуй, хватит и одного разбитого стекла. И Вовчик помчался к барскому дому, где оставался известный ему вход в музей через решетку подвального окна. Ее все собирались приварить наглухо, но за последними событиями совсем об этом забыли.

Решетка ржаво скрипнула и поднялась, Вовчик нырнул под нее…

По правде сказать, Костик едва не завизжал спросонок, когда кресло поехало по полу и стала подниматься панель. Он после всех передряг ожидал уже чего угодно.

Вскочив с постели и едва не столкнув при этом на пол Миху, лежавшего с краю, Костик перемахнул через комнату и включил свет.

Панель, пыхтя, продолжала подниматься. Проснувшиеся от света ребята таращились на нее, хлопая глазами…

Но пыхтела не панель. Пыхтел Вовчик, для которого она оказалась тяжеловатой.

Едва увидев его физиономию, похожую на перекошенное лицо штангиста в тщетной попытке взять рекордный вес, Костик подскочил к стене, подхватил край панели и высоко поднял ее.

Вовчик ввалился в комнату:

– «Пижон» уезжает! – взвизгнул он. – На автовокзале сидит! С сундуком! Пошли его брать!

Ребята не стали задавать вопросов. В комнате замелькали штаны и куртки. Ноги – в штанины, руки – в рукава. И через полминуты по заснувшим Дубровникам мчались юные участники ночного забега.

Впереди сверкал пятками Вовчик, за ним – Колька, Костик. Миха трусил замыкающим.

У автовокзала Колька скомандовал:

– Стоп! Отдышимся.

Если город в основном спал, то здесь, на вокзальной площади, не спали. Здесь суетились. Сновали туда и сюда. С вещами и сонными, капризничающими детьми. Иногда без вещей и детей, но тоже суетливо. Шипели дверьми и скрипели тормозами автобусы. Какая-то визгливая женщина заполошно орала на всю площадь: «Ванька, Ванька, черт косой, иде ж ты делся?» А громче всех хрипел искаженный динамиком голос диспетчера. Его никто не мог разобрать, и все торопливо спрашивали друг у друга: «Чо он сказал? Какой рейс?»

…Отдышались. Вошли в здание вокзала. Здесь было спокойнее. Здесь не суетились, а все больше спали – на пластиковых диванчиках, на вещах и просто на полу, подстелив газетки. А кто не спал, тот кушал. И ходил меж людей – храпящих и жующих – внимательный милицейский патруль.

– Начинается посадка на рейс номер двенадцать по маршруту Дубровники – Званск. Отправление с пятого перрона в три часа сорок пять минут, – прохрипел динамик.

– Вот он! – показал Вовчик.

Навстречу им к пятому перрону шел, не торопясь, «Пижон» с чемоданом и сундучком в мешковине.

Шел спокойно, в предвкушении недалекого уже будущего счастья. Богатого, безмятежного.

Но тут на его пути стали четыре несовершеннолетних хулигана, один из них – совсем юный.

– Что надо? – растерялся «Пижон» на чистом русском языке.

– Сам знаешь, – ответил Костик по-французски.

– Не понимай совсем, – вдруг залопотал «Пижон», окончательно потеряв голову. И машинально добавил шепотом: – Грабят! Милиция!

– Ща будет тебе милиция, – пообещал самый юный хулиган. И, сверкнув пятками, тут же вернулся в сопровождении двух постовых, которых он, видимо, успел коротко проинформировать по сути дела.

– Пройдемте, гражданин, – сказал старший патруля.

– Не пойду! – взвизгнул «Пижон». – У меня – вот, билет на автобус.

– Вася, – сказал старший, – сходи, придержи отправление. А вы, гражданин, не волнуйтесь. Проверим ваши документы и, если все в порядке, проводим до автобуса. Проходите.

– Вот мои документы! – и «Пижон» подал свой паспорт. Правда, в волнении он вытащил не тот, не настоящий, а французский.

Милиционер наметанным глазом пробежал его и сразу все понял.

– Вы задержаны, гражданин. Вася, – бросил он вернувшемуся напарнику, – отправляй автобус.

Понурив голову, «Пижон» покорно направился в комнату милиции.

Там все прошло очень быстро.

– Что у вас в чемодане и в свертке?

– Мои личные вещи.

– Перечислите, пожалуйста.

– Галстук, тапочки…

– Вася, пригласи понятых.

Чемодан смотреть пока не стали, вспороли мешковину, поставили на стол сундучок.

«Пижон» позеленел.

– Отоприте, пожалуйста.

– У меня ключик затерялся.

– У меня нашелся, – сказал Колька и протянул милиционеру все ту же «Пижонову» отмычку.

Тот усмехнулся, покачал головой.

– Это его, – Колька кивнул в сторону задержанного.

Милиционер отпер сундучок.

– Прошу понятых подойти поближе. Смотрите внимательно, – и стал доставать из сундучка вещи.

Пустую бутылку из-под водки… Осколок могильной плиты… Смятые газеты за прошлый год… До белизны обглоданную собакой кость…

Позеленевший «Пижон» пошел поверх зелени желтыми пятнами, а милиционер посмотрел на ребят укоризненно: мол, что же вы?

– У него пистолет есть, – сообщил Колька. – Обыщите его.

Милиционер недоверчиво глянул на него, на «Пижона». Тот опустил голову.

Пистолет нашли в чемодане.

Когда ребята выходили из комнаты милиции, они слышали, как старший патруля докладывал дежурному по городу:

– Нарядом транспортной милиции задержан гражданин Голубеев с поддельным паспортом гражданина Франции. При досмотре у задержанного обнаружено огнестрельное оружие – пистолет системы «ТТ». Подозревается в ограблении музея в связи с вашей ориентировкой…

И еще они слышали, как бывший господин Пижон, раскачиваясь на деревянной скамье, горестно приговаривал:

– Эх, бабенька, бабенька…

…Ребята вышли из здания автовокзала. Было уже совсем светло. И суета на площади улеглась. Свободнее стало. Будто все, кому надо, наконец-то разъехались, оставив повсюду свой мусор, который лениво перебирал утренний ветерок.

Миха раскинул руки и широко зевнул. А Вовчик схватил Кольку за рукав и заорал:

– Ты все понял? А я все понял! Это его Черновцов надул! Себе все забрал, а сундучок костями набил. Для веса.

Колька остановил зевок на полпути:

– Так он же ждать не будет!

– Я больше не побегу, – решительно заявил Миха. – Ни за какими сокровищами. Я сейчас спать буду. Вот здесь. – И он пнул ногой контейнер с мусором.

– Кто не согласен, – сказал Колька, – тому в лоб. Миха, в лодку – и в село, за Кроликом. Пусть он придумает, как нам кобеля отвлечь. Тащи его прямо к склепу. Полный вперед!

– А я? – спросил Вовчик.

– А ты с нами, для связи. Возьмем Черновцова под наблюдение. Чтобы не ушел.

Глава XV

Битва на кладбище

Васька хоть и Кроликом звался, но вылитый поросенок был. Сам небольшой, кругленький, нос пятачком. Щелочки глаз – в белых ресницах.

Добродушный, но обидчивый. «Чуть что – так сразу Кролик» – была его обычная приговорка, он как бы заранее ограждал себя от возможных к нему претензий.

Как его Кроликом прозвали, никто уже не вспомнит. То ли оттого, что в школьном спектакле Братца Кролика играл, то ли за то, что когда-то кроликами увлекся. Они у него хорошо росли, и их становилось все больше. Бедного Ваську целыми днями только и видели, что с косой да с мешком травы на спине. Вокруг села все выкосил, на дальние покосы уходил.

– Так мы без сена останемся, – шутливо проворчал как-то председатель колхоза.

– Зато с мясом будем, – буркнул Кролик из-под мешка.

Но это он так сказал – в ответ на шутку, кроликов своих Васька в обиду не дал бы. Они его любили, бегали за ним, как собачонки, вернее – скакали. Слушали его внимательно, будто понимали, что он им говорит: сядут на задние лапки и ушками шевелят. А больше всего им нравилось у него на коленях подремать, под ласковой рукой. Даже ссорились меж собой из-за этого.

Его вообще все звери и птицы понимали, будто он их язык знал. Отчасти так и было. По-собачьи Васька лаял так, что мог всех псов на деревне переполошить. И кукарекал лихо. Баловался иногда – пропоет по-петушиному в неурочное время, а ему со всех дворов петухи отвечают, приводя разбуженных хозяев в недоумение.

Васька авторитет имел даже у взрослых. Как скотина у кого приболеет – к Ваське бегут. Как к ветврачу. К Айболиту, словом.

Однажды даже, говорят, такой случай был: вышел из леса огромный лось, остановился на краю деревни. Собаки первыми сбежались, облаивают. Он на них рога опускает, но не трогает. А переднюю ногу высоко держит, на весу.

Народ его обступил, кто-то за Васькой побежал. Васька пришел, и лось его к себе подпустил, словно показать беду свою хотел именно Ваське. Посмотрел Васька ногу лосиную: повыше колена в ней острый сучок торчит, видно, налетел на него сохатый в стремительном беге.

Васька домой помчался, принес миску с водой, пассатижи отцовские, тряпочки и мазь какую-то. Лось все стерпел, только вздохнул шумно, когда у него сучок из ноги выдернули. Потом Васька ранку промыл мокрой тряпочкой, мазью смазал и все при этом что-то вполголоса ласково приговаривал. А лось ушами прядает, будто его слушает, как пациент доктора.

Бинтовать ногу Васька не стал – кто ж зверю в лесу перевязки делать станет? Лось фыркнул благодарно и зашагал к лесу, чуть заметно прихрамывая.

– Во! – восторженно вздохнул кто-то из односельчан. – Ну и Кролик! Вишь, слава о тебе даже по лесам пошла. Айболит!

…В доме Кролика хорошо пахло, сдобно. Васька сидел за столом и ел пироги, запивая молоком. По обе стороны от него застыли копилками два кота: Черный и Рыжий. Черный – худенький, гибкий, на какого-то лесного зверька похожий. Рыжий в полосочку – массивный, серьезный кот. Васька кусал пирог, отламывал по кусочку и давал котам по очереди. Если один из них порывался схватить лишний кусок, Васька ему замечание делал, и кот пристыженно отворачивался.

– Ишь! – с порога сказал голодный и усталый Миха. – Мы там с бандитами воюем, не спим, голодные, а Кролик здесь пирогами обжирается!

– Чуть что – так сразу Кролик, – буркнул Васька и двинул по столу в сторону гостя стакан и миску с пирогами.

– С чем? – спросил Миха, усаживаясь и выхватывая из миски пирог.

– А тебе не все равно? – ехидно спросил Кролик. – Или ты не всякие любишь?

– Я даже горелые люблю, – пробубнил Миха с набитым ртом. – Однозначно.

– Чего прибежал-то? – Кролик ссадил со стола котов, домовито смахнул со стола крошки в ладонь, бросил их в рот.

– Погоди ты, – отмахнулся Миха, гуляя щедрой рукой в миске с пирогами. – Ах, да! Мы тут банду одну накрыли. Музейных грабителей. Один гад ушел-таки. Этот с мясом! И скрылся на старом кладбище, в сейфе… То есть в склепе. С яйцом тоже люблю. Стали к нему подступаться, а у него охрана – вот такой вот овчар – кавказец. С рисом попал…

– Овчар с рисом, – покорно кивнул Кролик. – Грабитель с мясом. Сейф в склепе, однозначно. Ничего не понял.

– Ща в лоб, – вместо «спасибо» пообещал Миха. – А сладких не пекли? Зря. На загладочку хорошо. – Он хлопнул себя по пузу. – Собирайся, Кролик. Помощь твоя нужна. Твоим верным друзьям-сыщикам.

– Чуть что, так сразу…

– А ты гордись этим, – перебил Миха. – И пирогов ребятам собери, голодные тоже, не спавшие. А ты котов кормишь. Собирайся! Однозначно.

– А что делать-то?

– Во дает! Целый час объясняю, а он ни в зуб ногой.

Объяснения Михины, надо признать, свелись к тому, что он умял миску пирогов и выдул три стакана молока.

– Слушай сначала. Грабитель сидит в склепе. Это понял?

– На сейфе, ты говорил…

Миха не стал спорить.

– С ним собака. Злющая. Нужно ее нейтрализовать. Ты – собаку, мы – грабителя.

– А как?

– Ты меня спрашиваешь, Айболит? Сам думай. Может, у тебя снотворное какое звериное есть или что еще? Может, полаешь на него.

Васька любил не только животных. Он и друзей своих любил. И потому стал безропотно собираться.

– Пироги не забудь.

Кролик положил в пакет с кошачьей мордой пирогов, посадил в плетеную кошелку с крышкой своих котов.

– А без них не можешь, да? Расставания не переживешь? – завопил Миха.

Но Кролик ничего ему не ответил.

Они вышли из дома, спустились к реке. Васька поставил в лодку плетенку с котами.

– На весла садись, – сказал Миха. – Я уже намахался – во! – И он сел на корму, положив на колени пакет с пирогами.

– Чуть что… – Кролик покорно разобрал весла, отчалил.

Черновцов нервничал. Отсиживаться в склепе было опасно по двум причинам. Во-первых, Владику могло прийти в голову еще раз в дороге полюбоваться на свою добычу, а во-вторых, вполне могли до него добраться менты. И пацан какой-то подозрительный шлялся, с котом.

Нужно, словом, уматывать. И где-то залечь капитально. Там, где никому в голову не придет его искать. Но где?

Он перебирал в уме все возможные варианты, но подходящего не находил. К бывшей жене? К ней менты придут обязательно. К матушке? То же самое. Сидеть в своем сарайчике? Уж больно ненадежно…

Придумал! Уж там-то ни одна собака не сыщет. Да, собака… А вот и здорово. Буян и задержит, и со следа собьет. Оставить его здесь, за решеткой. Пока разберутся, пока подступятся…

Ребята на этот раз выбрали место для засады поудобнее. Нашли себе тоже подходящий склеп, напротив нужного, спустились в него на пару ступенек и залегли. Отсюда хорошо просматривалась решетка, и проглядеть Черновцова они не могли. То, что он все еще там, сомнений не вызывало: несколько раз взлаивал его пес, хорошо его было слышно. Даже поеживались от одной мысли, что он их учует. И разборку им устроит.

Лежали долго. Стало неумолимо, после бессонной ночи и ярких – куда уж ярче! – впечатлений, клонить в сон.

Колька распорядился:

– Я на часах, наблюдаю. Вы – спите. Потом Костик сторожит. За ним – Вовчик. Кто против – тому в лоб.

Последняя фраза упала в пустоту. Вовчик и Костик, получив «добро», уже спали, прямо на холодных каменных ступенях. Костик – сидя, а Вовчик удобно к нему привалившись.

Колька, подавляя зевоту и поминутно протирая глаза, караулил. При этом он не забывал поглядывать и в ту сторону, откуда должны были появиться Кролик и Миха.

Время шло. Тянулось. День уже разгорелся. Стало теплее, даже здесь, в каменном мешке. Кольке все больших усилий стоило не заснуть.

К счастью, он вскоре услышал невдалеке осторожные шаги и тихий говор. Разбудил Вовчика.

– Чего толкаешься? – спросил тот. – Вставать пора?

– Пора, – шепнул Колька. – Беги осторожно вон в ту аллейку, видишь, мимо бабы с косой, встречай ребят и веди их сюда. Только тихо! – прижал он палец к губам. – Костик, подъем.

Вскоре Кролик с кошелкой и Миха с пакетом нырнули в склеп.

– А это что? – спросил Колька указывая на кошелку.

– Это для собаки, – ответил Кролик. – А в пакете – пироги. Для вас.

– Вот это да! Вот это Кролик! – ребята даже про конспирацию забыли.

– Чуть что… – начал было Васька и онемел: Миха машинально протягивал Кольке… пустой пакет.

– Я… это… автоматически… – начал он объяснять. – Один вроде по дороге взял… А остальные… Куда они делись? Я щас сбегаю… В ларек. Пряников возьму…

– Свинтус ты, Миха, – сказал Колька. – Однозначно.

– Я рассеянный, – поправил его Миха.

– Куда в тебя влезло-то? – проворчал Кролик, наклоняясь над кошелкой – все ли в порядке с питомцами? – Где собака? – деловито спросил он с интонацией врача, входящего в дом: где, мол, больной?

– Вон, видишь, меж двух лип большой такой склеп, вроде старинной башни, с решеткой на входе? Там они. И бандит, и кобель его.

Васька взял котов на руки и вышел наружу.

– Ты что? – Колька ухватил его за штанину. – Разорвет он их. И тебя вслед за ними!

Васька даже не обернулся, только ногой дрыгнул:

– Не боись, Колян. Справятся. Они на пару работают, умеют. У них получится. – И зашагал к башне.

Ребята со страхом смотрели ему вслед, готовые броситься на помощь. А всего оружия у них было – у Костика пистолет с шумовыми патронами, да у Кольки железяка, подобранная по дороге.

Васька тем временем приблизился к башне и яростно мяукнул. Тотчас же из-за решетки раздался грозный рев и выскочил взъерошенный Буян.

Коты спрыгнули с Васькиных рук. Черный сразу же отскочил в сторону, а Рыжий важно и неторопливо пошел меж могил, будто по своим неотложным кошачьим делам.

Такого пренебрежения Буян стерпеть, конечно же, не мог. И бросился вдогон.

– Порвет! – шепнул Миха. – Однозначно в мелкие дребезги.

Когда до Рыжего оставался один собачий скок, тот неожиданно повернулся к Буяну и… сел. Спокойно так, обернувшись пушистым хвостом, будто спрашивая: вы что-то мне хотели сказать? Вы не обознались?

И было что-то такое в его ледяном взгляде, что Буян резко пресек свой бег, упершись в землю всеми четырьмя лапами. Ребятам даже показалось, что завизжали тормоза и запахло горелой резиной.

Рыжий недвусмысленно облизнулся.

Буян попятился и, чтобы не ронять окончательно свой собачий авторитет, сделал вид, что Рыжий ему не нужен: мол, действительно обознался, а вот до Черного он сейчас доберется!

Черный подпустил его поближе и одним махом взлетел на липу. Устроился на самой нижней ветке.

Буян, встав на дыбы, бухнулся передними лапами в ствол и стал яростно, захлебываясь, облаивать кота. Так, что дерево тряслось и качалось. Аж листва сыпалась.

Васька подобрал Рыжего и вернулся к ребятам.

– Все, – сказал он, – можете проводить свою операцию. Черный его не отпустит.

И правда, Черный знал свое дело не хуже. Он тоже вздыбил шерсть, шипел прямо в раскаленную пасть Буяна, а вдобавок еще вдруг провокационно опустил хвост с ветки. Пес стал подскакивать, рычание его перешло в какой-то поросячий визг – такое оскорбление ему наносили впервые.

– Пошли, – сказал Колька и первым выбрался из склепа, сжимая в руке ржавый металлический прут.

Костик достал пистолет. А Миха размахивал пустым пакетом с кошачьей мордой.

Трусили они все отчаянно. Но шли.

Миновали место дуэли Буяна и Рыжего. Буян в их сторону даже ухом не повел, скакал вокруг липы, скреб ее ствол когтями и лязгал зубами в бессильной злобе. Не до ребят ему было.

Не доходя нескольких шагов, мальчишки остановились. Что дальше?

Миха откашлялся и взмахнул пакетом:

– Эй! Леопольд! Выходи, подлый трус!

В ответ – ни звука.

– Выходите, Черновцов! – крикнул и Костик. – Стрелять буду!

Куда стрелять? – вот вопрос.

И на эту угрозу нет ответа.

Переглянулись. Колька звякнул железкой по ближайшей ограде.

Никто и на это не отозвался. Тихо. Только липы шелестят, Буян лает и кот шипит.

– Затаился, – сказал Миха. – Однозначно. А потом как выскочит! С саблей.

Этим он словно подстегнул Кольку. Тот решительно шагнул вперед, распахнул ногой створку решетки и крикнул вниз:

– Выходи, Черновцов! Сейчас здесь милиция будет! – И заглянул внутрь.

Удивленно обернулся на стоящих за его спиной друзей:

– Опоздали…

Ребята спустились в склеп. Пусто. В углу валяется какое-то тряпье, видно, постель была. Пустые бутылки, мусор. Прилепленный к камню свечной огарок.

Старательно обшарили каждый угол, надеясь: вдруг содержимое сундучка спрятано где-то здесь. Ничего не нашли, выбрались наверх.

– Что он, дурак – нас дожидаться? – проворчал Миха и повесил пустой пакет на пруток ограды. Словно ненужную теперь винтовку в пирамиду поставил.

– Говорил: надо в милицию сообщить, – пробормотал Костик. – Где его теперь искать?

– Утро вечера мудренее, – заключил Миха. – Пошли спать, братцы.

– А кот? Васька, что с котом делать?

– Разберутся, – спокойно сказал Васька, выбираясь из склепа.

Он опустил Рыжего на землю. Тот сел, лизнул себя в плечо – привел в порядок – и, задрав хвост перископом, пошел вальяжно, будто прогуливаясь после обеда, прямо к дереву, где Черный дразнил Буяна и где тот бесновался без всякой надежды на успех.

Буян словно почувствовал приближение Рыжего, обернулся. Кот остановился, сел, снова лизнул свое плечо и уставился в глаза собаки ленивым вопросительным и ледяным взором: а чего это вы тут делаете, а? И кто вам позволил?

Буян опустился на все лапы, деловито понюхал дерево и, будто взяв след, потрусил меж могилок. Поджатый хвост, правда, выдавал его смятение. Пес шмыгнул за решетку, нырнул в склеп – будто его и не было.

– Вот это коты! – ахнул Костик.

– Лучше нас сработали, – хмуро отозвался Колька.

Но Костик почему-то подумал, что встреча с Черновцовым еще впереди.

Васька собрал своих бойцовых котов, усадил в кошелку.

– Пошли спать, – зевнул Миха. – Однозначно. А то что-то есть хочется.

Глава XVI

Вашу шпагу, сударь!

Ребят словно кто-то выключил. По коридору гостиницы Колька тащил за шиворот Вовчика, а тот, закрыв глаза и что-то бормоча, только вяло перебирал ногами, как осенняя муха.

Бросились вповалку на «зеленое поле стадиона», не раздеваясь, лишь сбросив на пол обувь, и тут же уснули, как провалились в глубокий тяжелый сон. Такой, когда даже во сне хочется спать.

А Костику не спалось. Приключения последних дней, резкая смена событий – от радости к разочарованию – не давали уснуть. Лишь он закрывал глаза, как в голове начинали вертеться ярким калейдоскопом Сергей Оболенский, «журналист Пижон», Тема и Жучка, Вовчик с сундучком и Саша со шпагой.

Костик не выдержал, не зажигая света, набрал номер Ратникова.

– Дядя Андрей, – сказал он вполголоса, – мы «Пижона» задержали. Он жулик оказался, а не журналист. Причем наш, отечественный.

– Я знаю, – сонно отозвался участковый. Он двое суток просидел в засаде, дожидаясь каких-то бандитов, и тоже безумно устал.

– А может, вы знаете, и где Черновцов скрывается, с сокровищами? – съехидничал Костик.

– Ищем, – сказал Ратников. – Из города он не уйдет. Оба шоссе перекрыты, на автостанции и на вокзале усилены патрули. Найдем… Хотя, конечно, где он сейчас, не знаю.

– А я, кажется, знаю, – медленно проговорил Костик и положил трубку.

Во время разговора он стоял у окна и бездумно всматривался в темную ночь за стеклом. И ему показалось, что в музее, как давным-давно, когда они в первый раз подошли к этому мрачному зданию, блеснул в черноте окна слабый огонек. То ли спичка вспыхнула, то ли зажигалкой кто-то чиркнул.

«Начинается, – мелькнуло у Костика в голове, – снова-здорово».

Он прижался лбом к холодному стеклу, словно это могло ему помочь что-то разглядеть в темноте ночи.

И вдруг огонек на мгновенье вспыхнул опять, но уже в другом окне. Похоже, кто-то шел залами музея, время от времени подсвечивая себе путь.

«Черновцов», – решил Костик.

А кто еще? Саша не стал бы бродить в темноте. А Черновцов знает в музее все ходы и выходы, и если он решил спрятаться здесь, то решение это, надо признать, не самое глупое. Уж в музее искать его даже самому умному в голову бы не пришло.

Огонек блеснул в последний раз – в той угловой комнате, где был вход в подвал.

Все ясно. Сейчас он спустится туда, проберется в оранжерею и уляжется спать, поставив под голову сундучок с сокровищами. А милиция тем временем будет останавливать и проверять все машины, идущие из города…

Первой мыслью была мысль здравая: позвонить Ратникову или прямо в горотдел милиции. Пусть они приедут с мигалками и вопилками, с бронежилетами и автоматами и «без шума и пыли» возьмут сонного Черновцова вместе с сундучком. А вот и не с сундучком, мысленно поправился Костик. Сундучок-то остался у «Пижона».

Вторая мысль была похуже, послабее первой. А именно: прежде чем вызывать милицию, не мешало бы проверить, действительно ли в музее прячется жулик Черновцов? А ну как там занимается сверхурочной работой тетя Мотя?

Костик решил немного подождать (если это Черновцов, пусть уснет покрепче) и сходить проверить. А уж тогда решать: звать ли милицию на помощь или обойтись своими наличными силами. Которые сейчас дружно посапывали поверх зеленого одеяла.

Костик уселся в кресло, вытянул гудевшие от усталости ноги и… уснул. Мгновенно. Без всякого перехода из мира реального в мир сновидений.

И проснулся так же мгновенно. За окном уже светлело. Ранние птахи уже торопились сообщить, что на подходе новый день с его делами и заботами.

Костик сунул за пояс пистолет, взял со столика у кровати фонарик и, подцепив снизу кочергой панель, приподнял ее.

Затем он проскользнул в оранжерею, тихо, без стука опустил панель на место. И словно отгородил себя от друзей, с которыми спокойно и не одиноко.

Костик долго стоял на верхней ступени, не включая фонарик, прислушиваясь. И вначале ничего не слышал.

Но вскоре слух его от напряжения обострился, и Костику показалось, что откуда-то из угла доносится ровное, спокойное дыхание спящего человека.

Осторожно нащупывая ногой ступени, Костик спустился в оранжерею и пошел, ступая плавно и бесшумно, на этот мирный пока звук.

Иногда, на какой-то миг, дыхание спящего прерывалось, и Костик застывал на месте с поднятой ногой. Потом снова ставил ее в мягкий ковер вековой пыли.

Тьма была беспросветная. Казалось даже, ее можно разгребать ладонями. Без особой, правда, пользы.

А дыхание спящего раздавалось все ближе и ближе… И Костик решился – включил на мгновение фонарик. Спящего он этим слабым и коротким пучком света не разбудит, а все, что надо, увидит.

Черновцов спал на полу, у самой стенки. И действительно, голова его покоилась на обычном пластиковом пакете с ручками из витого шнура. Рядом лежала и сабля, холодно блеснувшая лезвием в ответ лучу фонарика.

«Сейчас я сделаю так, – медленно, проверяя самого себя, думал Костик, – протяну руку, нащупаю ручки пакета и дерну к себе. Панель на место и кресло к стенке. Черта с два он нас возьмет».

Костик протянул руку, нащупал ручки пакета… И тут же вскрикнул от неожиданности и боли – рука его оказалась, как в тисках, в чужой, сильной и безжалостной руке.

– Выследил, щенок? – прошипело в темноте. – Тебе же хуже. – И по звуку Костик с ужасом понял, что бандит шарит в пыли, нащупывая саблю.

Костик выпустил фонарик, выхватил из-за пояса пистолет и ахнул в темноту рукояткой. И попал удачно.

– Ой! – по-детски вскрикнул Черновцов и разжал свои клещи.

Костик отскочил назад и едва не упал, за что-то зацепившись.

– Ну, сопляк! – взревел уже не по-детски Черновцов, и Костик услышал, как где-то совсем рядом свистнул во тьме клинок.

Мальчик бесшумно сделал еще шаг назад, совершенно забыв про пистолет, который он так и сжимал за ствол.

– Да я ж тебя достану! – ревел Черновцов. Внезапно свист его сабли резко прервался ударом. Бандит что-то зацепил своим оружием и пошел крушить направо и налево.

Свист клинка, грохот, звон!

Костик тихо отступал к лестнице, как он думал, совершенно потеряв ориентировку. Эти жмурки нравились ему все меньше и меньше. Несколько раз сабля свистела совсем рядом, Костик даже чувствовал лицом движение разрезаемого клинком воздуха.

И решился он на хитрость: ахнул и притворно застонал.

– Ага! – взвизгнул в восторге Черновцов, прекратил свою рубку и чиркнул зажигалкой. И словно от этого движения в оранжерее вспыхнул свет.

Черновцов стоял в проходе с зажигалкой в одной руке – саблей в другой. Костик находился в двух шагах от него, держа, как молоток, бесполезный пистолет. Оба они смотрели на вход в подвал, где в распахнутых дверях возник Саша. Ни в каком-нибудь старинном костюме, а в джинсах и ветровке. Левая рука на выключателе, в правой – длинная красивая шпага.

Несмотря на джинсы, Костику показалось, что на помощь ему вовремя явился бесстрашный мушкетер.

– Не убивай его, отрок, – усмехнулся Саша. – Оставь эту гадину мне!

– Ну ты! – взвыл Черновцов и, занеся саблю, как топор, двумя руками над головой, ринулся на противника.

Саша сделал едва заметное встречное движение, и страшный удар, которым можно было бы свалить медведя, скользнул в сторону, отраженный умелым звонким клинком.

– Еще попробуешь? – спокойно спросил «мушкетер».

– Зарублю!

И зазвенели клинки в подземелье, засверкала холодная сталь. Звериная сила и злоба столкнулись в жестоком бою с ловкостью и умением. Черновцов колол, рубил наотмашь, беспорядочно сыпал удары, а Саша неуловимо отражал их, отбрасывал в стороны, оставаясь неуязвимым.

И более того, как заметил Костик, Саша вел какую-то тонкую партию. Он, легко парируя удары сабли, успевал с усмешкой сказать Черновцову что-то обидное, несколько раз плашмя – звонко и сильно – ударил его по мягкому месту. Впечатление было такое, будто он умело и настойчиво зачем-то накалял противника до бешенства.

И это ему удалось. Черновцов отступил на несколько шагов, как для разбега, выставил вперед саблю и с ревом бросился на Сашу.

Тот сделал полуоборот, как матадор на арене, легко встретил опасный клинок своей быстрой шпагой и направил его в дверь.

Раз! И сабля, вонзившись в дерево, с треском ломается, а Черновцов, не в силах удержать свой мощный напор, по инерции летит вперед и ударяется лбом в притолоку. Ноги его подкашиваются, и он мешком опускается на пол.

– Опять головку зашиб, – покачал Саша головой. – Вот невезучий.

– Всем стоять! – раздался в дверях голос. – Руки на голову!

– Явление третье, – проворчал Саша. – Те же и участковый инспектор.

– Надрать вам уши? – осведомился, входя, Ратников.

– Это не так просто. Один уже попробовал, – Саша кивнул на лежащего в пыли веков Черновцова.

– Что с ним? – Ратников наклонился, взял за руку, попробовал пульс. – Живой.

– Головкой ударился. Разбежался – дверь пробовал открыть. А она в другую сторону открывается.

– Шутники! – Ратников снял с пояса наручники и защелкнул их на Черновцове.

Тот начал приходить в себя и что-то пробормотал.

– Что ты сказал? – спросил участковый.

– Ну ты!

– Мудрец, – восхищенно покрутил головой Саша и опустил шпагу в ножны. – Сколько слов знает! И каких!

Костик взял пакет и заглянул в него. Так и есть: рукописи, а на дне завернутые в тряпочку драгоценности.

Перед домом засигналила машина.

– Вставайте, граф, – Ратников тронул Черновцова за плечо. – Вас ждут великие дела. Лет на восемь.

Глава XVII

Ну их, эти привидения!

«Оперотряд» Кольки Челюкана в полном составе собрался в комнате Оболенского. Еще были гости – Саша и Оля.

– Протокол будете вести? – съехидничал Саша. – Тогда уж занесите в него и тот случай, когда вы драпали от рыцаря.

– Мы не от тебя драпали, – возмутился Миха, – а Черновцова догоняли. А ты зато гремел здорово. По всем углам раскатился.

– И сундук мы нашли, – скромно добавил Вовчик. – И тайный ход.

– И могилу Оболенского, – сказал Костик. – Мы с Михой просмотрели в кладбищенской конторе старые книги, где всех покойников записывали…

– Да ну! – обрадовался Саша. – И что?

– Есть там одна запись… Вот я выписал. – И Костик прочитал: «А что в том углу, за усыпальницей купца Леонтьева, то в ней неизвестный, о чем на том месте камень положен». И дата совпадает день в день с исчезновением Оболенского.

– Ай молодцы, отроки! Пошли, навестим могилку несчастного князя. Чего здесь сидеть?

А действительно, чего здесь сидеть? Тайна князя разгадана. Клад найден. Преступники задержаны…

В дальнем углу кладбища, у разрушенной ограды, за «навороченным» памятником купцу Леонтьеву, среди кустов и бурьяна остановились у простого замшелого камня, глубоко ушедшего в землю.

Словно нарочно заморосил дождик.

Тут и участковый подоспел.

Постояли, помолчали, подумали – наверное, каждый о своем.

Саша и Оля – о том, что теперь не только можно развернуть экспозицию, посвященную декабристу гусару Оболенскому, но и привести его могилу в порядок, поставить на ней соответствующий его жизни и смерти памятник.

Костик – о том, как сложна жизнь, как неистребимо зло, как важно вовремя стать у него на пути со шпагой в руке.

Колька – о том… Пожалуй, о том же, о чем и Костик. Только более конкретно и практично. Теперь он твердо знал, какой профессии посвятит свою жизнь.

Миха думал о том, что «ну их, эти привидения». Куда вольготнее и спокойней в лесу, на речке. Однозначно.

О чем думал Васька-Кролик, сказать трудно. Его сейчас здесь не было. Он, наверное, мурлыкает среди своих зверюшек. И ждет, когда его позовут друзья, если им понадобится помощь.

Вовчик… Вовчик загрустил. В отличие от Михи, он вовсе не был рад тому, что вся история с бандитами и привидениями, с шагающими по ночным залам музея рыцарями и плавающими в окнах огоньками так быстро закончилась. Стало скучно. Нечего бояться и не с чем бороться. Так нельзя, братцы. Я так долго не выдержу…

Галка, похоже, ни о чем таком не думала. Она молча положила на камень букетик цветов и вздохнула.

А милиционер Ратников думал о том, какие хорошие у них в селе ребята. Отважные, дружные. Неравнодушные. Не бросят друга и не простят врагу. И еще он думал: сказать или не сказать Костику, что его записку в планшетке он обнаружил только сегодня? И что самоуверенному следователю ребята утерли нос, а начальство намылило шею?

Оля и Саша пошли проводить ребят на пристань. Когда лодка отошла от причала и в две пары весел ходко пошла по реке, они долго смотрели и махали ей вслед, а потом вернулись в музей. К своим делам.

– Чучела свои пошли наряжать, – сказал Миха, ворочая веслом. И против воли в его тоне чуть заметно проскочила маленькая нотка зависти. Как он ни отмахивался от «привидений», но к музею, к очарованию старины в его стенах привык. И сейчас он чувствовал, что ему чего-то не хватает и долго будет не хватать. Объяснить это он пока не мог и потому закончил фразу коротко и ясно: – Однозначно.

– Все? – спросил Колька.

Миха кивнул. Помолчал и мечтательно добавил:

– Сейчас домой придем, предкам покажемся и – на острова. Я вам такую уху организую!..

Дождик кончился. Из-за последнего облака выскочило солнце и заблестело в воде, в каплях дождя на листьях деревьев, что толпились по берегам.

На душе у всех было легко и немного грустно, как после хорошо сделанной работы, с которой жаль расставаться.

– А Васька пирогов принесет, – с надеждой сказал Вовчик. – А Миха их сожрет, автоматически. Это уж однозначно, – прибавил он и вовремя пригнул голову.

Content

Валерий Гусев
Призраки графской усадьбы

Глава I Свет в темном окне

Глава II Тревожная ночь

Глава III Один негодяй и два злодея

Глава IV Тайна князя Оболенского

Глава V Третий злодей

Глава VI Дом с привидениями

Глава VII Оперативное совещание

Глава VIII Оперативная информация

Глава IX Бандиты в лифте!

Глава X Инкогнито

Глава XI Это клад?

Глава XII Налетчики

Глава XIII В старом склепе

Глава XIV Разбегаются, как тараканы

Глава XV Битва на кладбище

Глава XVI Вашу шпагу, сударь!

Глава XVII Ну их, эти привидения!