Линда Бакли-Арчер

Прыжок в прошлое

Посвящается доброму отважному человеку, которго будут помнить под именем Гидеон, карманник и джентльмен

К ЧИТАТЕЛЮ

Когда я рассказывала Питеру Скокку о его роли в произошедших событиях, он попросил меня включить в повествование несколько выдержек из книги, найденной им в Хоторн-Коттедже в Дербишире. Она называлась «Жизнь и времена Гидеона Сеймура». Книга написана между 1790 и 1792 годами, но не была опубликована (по крайней мере, к тому моменту, о котором идет речь).

Питер полюбил рассказы Гидеона. Лежа под тенистым дубом в Хоторн-Коттедже, Питер позволял голосу Гидеона вести себя по разным местам и переносить в те времена, свидетелем которых Питер не мог быть, многих – и не хотел. Питер говорил, что справедливо было бы иногда позволять рассказывать обо всем самому Гидеону. И тогда я добавила несколько цитат из его книги.

Что же касается автора, которому доверено повествование о событиях, оказавшихся столь значительными для очень многих людей, то пока вы не услышали всю историю полностью, вы не поймете, ни какова моя роль, ни почему столь сложная задача досталась мне. Я собрала вместе все переплетающиеся линии в надежде на то, что этот рассказ не только послужит серьезным предупреждением, но и покажет величие человеческого сердца и безграничное стремление человека к познанию Вселенной.

Питер просил меня, если возможно, посвятить эту книгу памяти Гидеона, и я счастлива это сделать, поскольку его роль во всех происходивших событиях чрезвычайно важна.

В первые дни пребывания в Хоторн-Коттедже Питеру казалось, что отец бросил его. Я понимал, какую он испытывает боль, и меня это огорчало. Гнев, который Питер таил внутри себя, медленно нарастал, но мальчик не позволял себе расслабляться и говорить об этом.

Однажды Питер сказал, что хотел бы, чтобы его отцом был я. Тут пришла моя очередь разозлиться.

– Что за безумство? – закричал я. – Какое такое преступление совершил твой отец, что ты готов поменять его на вора?

– Он не совершал никакого преступления, – ответил Питер, – но отец, который не любит своего сына, должен быть наказан.

Жизнь и времена Гидеона Сеймура, карманника и джентльмена, 1792 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Несостоявшийся день рождения

Было раннее субботнее утро шестнадцатого декабря, первый день рождественских каникул. Первые лучи солнца коснулись, наконец, окон большого дома на краю Лондона. Питер выпрыгнул из кровати, пулей метнулся к окну, отдернул занавеску и зажмурился от предвкушения счастливого дня. За домами, на другой стороне Ричмонд-Грин, пылало солнце, на чистом бледно-голубом небе не было ни облачка.

– Да! – громко крикнул Питер и со всей силы бросился на кровать, чтобы как следует попрыгать на матрасе.

Такой день не мог бы испортить даже проливной дождь, но все же отлично, что сегодня светит солнце. В прошлом году, как раз в двенадцатый день рождения Питера, папа задержался в Венеции по делам и не смог вовремя вернуться домой. Потом отец еще раз отложил празднование дня рождения сына из-за деловой поездки в Нью-Йорк и записал в своем ежедневнике, что праздник будет перенесен на первый день рождественских каникул. С папиными обещаниями всегда происходило одно и то же. Они миражами прятались где-то в будущем, и чем ближе ты к ним подходил, тем призрачнее они становились, и казалось, что они совсем исчезнут. Когда мама уехала работать в Штаты первый раз, Питер надеялся, что отец будет уделять ему больше времени. Однако у мистера Скокка всегда возникали какие-то встречи, клиенты, срочные дела, и все это требовало слишком много отцовского внимания.

Но сегодня целый день папа будет с ним: катание на лыжах, потом ланч в городе и, наконец, посещение футбольного матча Премьер-лиги – все время с отцом! И все самые любимые развлечения! Теперь уж ничто не помешает празднику осуществиться. Подтверждая этот замечательный факт, вверх по лестнице плыл запах жарящегося бекона и сосисок. В обычные дни в семействе Скокков никогда не готовили такой завтрак. Желая продлить удовольствие, Питер уютнее завернулся в одеяло, и когда кто-то стал открывать дверь, притворился спящим.

– Просыпайся, Питер, пора вставать. – Маргрит определенно была лучшей из череды гувернанток, которых нанимал папа, с тех пор как мама уехала работать в Лос-Анджелес. Гувернантка была немкой и готовила изумительные котлетки.

– Питер, – прошептала Маргрит ему на ухо, – я знаю, что ты проснулся. Мы сегодня отправляемся в путешествие. Надо вставать. С тобой хочет поговорить отец.

Маргрит щекотала Питера, а он извивался и похихикивал. Но когда мальчик взглянул на Маргрит, то увидел, что она не смеется. Что-то было не так.

– Какое путешествие? – требовательно спросил Питер. – Что вы хотите сказать?

Маргрит не отвечала. Питер выскочил из кровати, рывком открыл дверь и, перемахнув два пролета лестницы, чуть не врезался в отца, который жарил в кухне яичницу. Папа уже был одет в красивый костюм, выбранный специально для того, чтобы произвести впечатление. Их глаза встретились, и Питер все понял.

– Праздника не будет, так?

– Питер, мне очень жаль, правда. Обещаю, мы отпразднуем твой день рождения. Мне только что позвонили. Я должен встретиться с главой студии, потому что сегодня днем он улетает обратно в Штаты.

Питер будто окаменел. Это невозможно. Папа не сдержал слова в третий раз.

– Но Маргрит отвезет тебя на весь уик-энд в Дербишир на ферму своих друзей. А мы обязательно повеселимся, когда ты вернешься домой. Я знаю, как ты разочарован, но ты должен понимать… От этой встречи зависит будущее многих людей.

Отец и сын стояли друг напротив друга, между ними был всего лишь обеденный стол, но сейчас этот стол с бешеной скоростью превращался в пропасть, разделяющую родных людей. За несколько мгновений все счастье этого утра бесследно улетучилось, и когда папа обошел стол и хотел положить руку сыну на плечо, Питер быстро отступил в сторону, не дав даже коснуться себя. Мальчик сжал пальцы в кулак, он был не в состоянии справиться с охватившей его яростью, кровь пульсировала в висках, гулко билось сердце. Питер ничего не желал понимать. Он не хотел ехать с Маргрит к каким-то незнакомым людям. Он хотел, чтобы папа отменил встречу. Он хотел колотить кулаками по папиной груди. Он всего лишь хотел, чтобы отец был с ним и никогда, никогда, никогда больше не нарушал своих обещаний.

– Я не понимаю, зачем ты завел ребенка, – закричал Питер. – Ты никогда не бываешь со мной – я просто мешаю тебе!

– Если ты так думаешь, тогда мне нечего тебе сказать, – огрызнулся отец. – Ты знаешь, я провожу с тобой столько времени, сколько могу, но кто-то должен для всего этого и деньги зарабатывать…

Он неопределенно повел рукой в сторону блестящей стальной кухни и Маргрит, которая чистила ботинки Питера. Было видно, что Маргрит хотела бы сейчас провалиться сквозь землю.

– Подожди, вырастешь, обретешь кучу обязанностей и, оказавшись на моем месте, будешь вести себя точно так же.

– Нет, не буду! Если бы мама была здесь, она не позволила бы тебе так поступить.

Это был неправильный шаг, и Питер это знал. Но слова соскочили с языка прежде, чем он смог их остановить.

– Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном! – Теперь в голосе отца Питер почувствовал с трудом сдерживаемый гнев. – Как ты смеешь говорить о маме, которая выбрала работу на другой стороне планеты. – Отец схватил сковороду и с досадой выбросил подгоревшую яичницу в помойное ведро. – Ты поедешь с Маргрит. И все тут. А я подумаю о переносе празднования твоего дня рождения на то время, когда ты перестанешь вести себя, как избалованное дитя, и если перестанешь.

Питер взлетел вверх по лестнице. Он не мог справиться с ощущением безнадежности, с чувством несправедливости, которое вздымалось в нем удушливой волной. Оказавшись на лестничной площадке второго этажа, он обернулся и свесился над перилами.

– Я тебя ненавижу!

Это были последние слова, которые он сказал отцу.

Питер не заметил, как вздрогнул отец. Мальчик влетел в свою комнату и так хлопнул дверью, что на ковер посыпалась краска со стены. Он со всего размаху ударил по изголовью кровати и продолжал колотить его до тех пор, пока руке не стало больно. Сдерживая слезы, он прислушивался к хрусту гравия под колесами отцовского автомобиля, но не позволил себе подбежать к окну и крикнуть:

– Папа! Вернись!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Приключения начинаются

Маргрит была свидетельницей многих споров между отцом и сыном, но никогда не видела Питера таким расстроенным. Она все больше любила мальчика и изо всех сил старалась развеселить его. Во время долгого пути в Дербишир Питеру совсем не хотелось разговаривать. Он уставился в окно машины, а Маргрит в это время пела немецкие народные песни. Питер был слишком поглощен своими мыслями, чтобы увидеть за окном причудливые изгороди из кустов, покрытые инеем; большое стадо коров, сбившихся в кучу; черных грачей, которых можно было бы принять за нарисованных на фоне бледного зимнего неба, если бы не их оглушительное карканье. Стараясь не думать об утренней ссоре с отцом, Питер перебирал игры на мобильнике Маргрит. Его пальцы бегали по кнопкам так быстро и нажимали на них так сильно, что Маргрит попросила его перестать играть, пока он не сломал телефон. Лондон остался далеко позади, и к половине двенадцатого они подъехали к ферме семейства Дайеров.

– Я уверена, что тебе понравятся дети Дайеров, – сказала Маргрит. – Их там шестеро – четыре девочки и два мальчика. Наверняка в этот уик-энд тебе не будет скучно.

– Не будет, – вяло ответил Питер.

– А на обратном пути заедем в Личфилд, там у меня живут друзья. Там же родился доктор Сэмюэль Джонсон.

– Кто?

– Ты должен знать доктора Джонсона! Ты же англичанин! Кажется, он жил в тысяча семьсот каком-то году. Он написал первый… нет, не скажу. Если сам догадаешься, то я сделаю тебе подарок.

– А какой подарок? – уже почти заинтересованно спросил Питер. – То, что доктор Джонсон определил как…

– Значит, это не сладости…

– Нет.

Ферма Дайеров находилась на дне глубокой вытянутой долины, пересеченной изгородями. Вдоль дороги, ведущей к дому, журчал небольшой быстрый ручей. Большой каменный дом выглядел основательно и прочно. С одной стороны дома был виден амбар, рядом с которым возвышалась огромная старая береза. Поблизости больше ничего не наблюдалось, лишь редкий кустарник безуспешно пытался оживить пустынный пейзаж.

– Ферма стоит как будто в пустоте, – сказал Питер. – Как здесь одиноко! Мы сто лет тому назад проехали последний дом – и никакого магазина. Что же они делают, когда кончается молоко или что-нибудь еще?

– Не думаю, что они когда-нибудь волнуются из-за молока! – сказала Маргрит, указывая на пасущихся вдалеке черно-белых коров. – Кроме того, и в городе можно чувствовать себя очень одиноким.

Маргрит остановила автомобиль рядом с запыленным «лендровером», Питер вышел и размял ноги, онемевшие от долгого сидения в машине. Колючий ветер свистел в сухой листве березы, которая одинокой башней высилась над домом. Если бы не этот ветер, то было бы очень тихо. Питер поежился, и не только от холода. Он впервые попал в Дербишир, но пейзаж показался ему знакомым, что было очень странно. У него стало покалывать затылок, будто его погладила невидимая рука.

– Питер, ты в порядке?

– Да… Все хорошо.

Маргрит попыталась пригладить его непослушные волосы.

– Тебе пора постричься.

– Нет, не пора. Я отращиваю волосы, – ответил Питер, снова разлохмачивая свою шевелюру.

Маргрит улыбнулась.

– Тебе уже лучше.

На звук машины Маргрит во двор фермы высыпало все семейство Дайеров. Маргрит была рада увидеть свою подругу, миссис Дайер, они обнялись и без умолку начали болтать на смеси английского и немецкого.

Главой семейства был высокий худой человек с лохматыми рыжими волосами и с таким количеством веснушек, что, казалось, они все слились в одну большую веснушку. Мистер Дайер пожал Питеру руку, и мальчик почувствовал, что ему здесь рады. Рядом с отцом выстроились пятеро детей, самый маленький доставал Питеру до коленки, самый большой – до плеча. Старшим был мальчик Сэм, потом шли девочки близнецы Исси и Элис, затем Сиин. Самая маленькая, Милли, с покрасневшими от холода щеками, еще не очень уверенно держалась на ногах и потому ухватилась за брюки Питера. Вскоре появился шестой и старший из отпрысков этого большого семейства.

Раздался топот копыт, и из облака пыли появилась наездница в сопровождении золотистого лабрадора.

Кэйт была немного выше Питера, жгутики рыжих волос развевались вокруг ее лица, когда она, запыхавшись, слезала с лошади.

– Кэти! – кинулись к ней маленькая Милли и Сиин, и она по очереди высоко подняла их, чтобы потом они спустились на землю, скользя по ее ногам. Не видя еще, что приехали гости, Кэйт сбила с Сэма его шерстяную шапку.

– О, meine liebchen,[1] как же ты выросла! Ты уже почти взрослая! – увидев девочку, воскликнула Маргрит, крепко обняла и поцеловала Кэйт.

Кэйт покраснела, а Питер при этом ухмыльнулся. Он-то как раз понимал, что чувствуешь, когда взрослые, которых ты с трудом вспоминаешь, отпускают какие-то замечания по твоему поводу и лезут с поцелуями. А ты даже не можешь себе позволить тут же вытереть щеку рукавом.

«Почему он так тупо на меня уставился?» – подумала Кэйт и нахмурилась. Маргрит представила их друг другу.

– Привет, Кэйт, – сказал Питер.

– Привет, – ответила Кэйт, обратив внимание на фирменные джинсы и дорогие кроссовки мальчика и внезапно вспомнила, как перепачкана ее одежда. – Ты надолго сюда приехал?

Дети очень гордились новорожденной телочкой и настаивали на том, что Питер должен на нее посмотреть. Близнецы силой потащили его через двор. В амбаре было темно, пахло свежей соломой, молоком и коровой. Черно-белая телочка родилась всего три часа назад, и теперь дети, будто внезапно осознав чудо жизни, стояли рядом с ней в торжественном молчании. Телочка лежала около своей мамы, освещенная слабым светом электрической лампы, и смотрела на детей сквозь длинные черные ресницы.

– Ты видел когда-нибудь телочку красивее? – спросила Элис.

– Честно говоря, это вообще первая телочка, которую я вижу, – ответил Питер. – То есть я видел коров с телятами на картинках… но это совсем другое…

– Мы хотим назвать ее Эйнштейн, – сказала Исси.

– А как зовут корову-маму? – спросил Питер.

– Эразм Дарвин, – ответило сразу несколько голосов.

– Понятно, – сказал Питер, которому вовсе ничего не было понятно.

– Это наша семейная традиция, – объяснила Кэйт. – Ну, называть коров в честь ученых и астрономов. – Она указала на молодую коровку в соседнем стойле. – Это – Галилей. Ей три недели от роду… Эразм Дарвин был знаменитым ученым, если тебе это неизвестно…

– Нет, я знаю, – пожалуй слишком быстро ответил Питер.

Тут пришла очередь Кэйт ухмыльнуться.

Маленький Сиин дал телочке пососать свой палец. Галилей, шумно посасывая, заглотнула его пухленькую ручку почти до локтя. Сиин от радости даже стал повизгивать.

Питер стоял чуть в сторонке. Он радовался со всеми вместе, но совсем не хотел трогать животных. Кэйт потянула его за руку.

– Ну, ты настоящий горожанин. Не бойся. У нее нет острых зубов. Правда, язык, как наждачная бумага.

Питер отдернул руку.

– Нет уж, спасибо.

Кэйт снова схватила его руку и заставила прикоснуться пальцами прямо к влажному носу телочки. Питер оглянулся на Маргрит, надеясь, что она придет на помощь. А Маргрит смеялась! Питер чуть не лопнул от ярости. Телочка полизала его пальцы. Язык действительно был очень шершавым.

– Кэйт любит командовать, – сказала Маргрит. – Верно, Сэм?

Сэм запел:

– Командирша, командирша, Кэти – командирша! – и малыши захихикали.

Кэти шлепнула брата по плечу.

– Заткнись, Сэм.

Когда они, щурясь от зимнего солнца, вышли во двор, мистер Дайер садился в «лендровер».

– Пап, ты куда? Я думала, ты сегодня повезешь нас в Доувдэйл.

– Я только на двадцать минут, вернусь к ланчу. Тим уезжает на уик-энд. Я обещал присоединить новый генератор к его проклятому антигравитационному аппарату. И обязательно должен сделать это сегодня.

Неожиданно Кэйт обернулась к Питеру, глаза ее взволнованно заблестели.

– Ты когда-нибудь видел генератор Ван дер Граафа?

– Что?

– Увидишь. – Кэйт повернулась к отцу. – А возьмешь с собой Питера и меня? Мы бы ему показали…

– Почему бы и нет… только я ведь ненадолго.

– Можно, взять с собой Молли? – спросила Кэйт.

– Только на поводке – мы туда на пару минут. Беги, скажи маме, что к ланчу мы вернемся.

Питер втиснулся на заднее сиденье «лендровера» – между детским креслом и Молли, которая растянулась на красном коврике, покрытом золотистой собачьей шерстью. Под сиденьем валялись пустые пакеты от сока, комиксы и упаковка с собачьей едой. Питер подумал о машине своего отца – без единого пятнышка на кожаной обивке сидений. Когда он ездил с отцом, в машине ему запрещалось даже сосать леденцы… Молли положила голову на лапы и вопросительно поглядывала на Питера. Он поймал ее ласковый задумчивый взгляд и погладил собаку по голове. Погрузившись в свои мысли, он вдруг ощутил, как ему грустно и одиноко. Этот день должен был быть совсем другим.

Если бы мистер Дайер глянул в зеркало заднего вида, когда «лендровер» выезжал со двора, он увидел бы, что жена выбежала из дома и зовет его, протягивая телефонную трубку. Однако он не посмотрел назад, и жене пришлось вернуться в дом.

– Сожалею, что вы не застали Питера, – задыхаясь, проговорила она в трубку, – но я жду их обратно к часу дня. Может, что-нибудь передать?

– Нет, мне нужно самому с ним поговорить, – ответил отец Питера. – Мы сегодня утром немножко повздорили. Я просто хотел поговорить, чтобы исправить положение… Я позвоню позже.

Путь до лаборатории, где работал отец Кэйт, был совсем недолгим – она находилась неподалеку, в сосновом бору. Скромная надпись при подъезде к ней гласила: ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР-ВСЕ ПОСЕТИТЕЛИ ДОЛЖНЫ СООБЩИТЬ О СЕБЕ ОХРАНЕ. Вскоре показались несколько современных зданий из стекла, не заметных с дороги. Два охранника помахали им рукой, улыбнулись и сказали какие-то приветливые слова отцу Кэйт. Они называли его доктор Дайер. «Что это за место? Что тут делает отец Кэйт?» – подумал Питер.

Доктор Дайер остановил машину у длинного трехэтажного здания, окруженного соснами. Покрытая инеем трава была усыпана хвоей.

– Стоять! – приказала Кэйт. – Сидеть! Хорошая собака. – Молли покорно уселась на траву у двери с табличкой: «Д-р А. Дайер и Д-р Т.М. Уильямсон – Отдел космологии». Отец Кэйт набрал код, и гладкая, напичканная электроникой дверь бесшумно отворилась.

– Добро пожаловать, доктор Дайер, – раздался голос робота.

– Бедняжка Кэйт мечтает иметь такую дверь, чтобы скрывать беспорядок в своей комнате, – заметил доктор Дайер, которого позабавило выражение страха на лице Питера. – Наши исследования поддерживает НАСА – Американское космическое агентство. Мы, может быть, ничего и не откроем, но зато у нас потрясающие двери!

Они прошли в лабораторию доктора Дайера, и Кэйт отворила окно, чтобы поглядывать на оставшуюся на улице Молли. В комнате повсюду громоздились кипы бумаг – на столах, в коробках, стоящих на полу, и даже на подоконниках. Четыре компьютера мерцали выключенными мониторами. Питер заметил, что в помещении много фотографий. На каждой стене висели прекрасные изображения голубой Земли, планет и отдаленных галактик. Изображения напоминали ювелирные украшения, лежащие на черном бархате… На стене висели две белые доски, на которых зеленым мелком были написаны математические формулы. Питер почувствовал, как Кэйт толкнула его локтем, и оглянулся на нее. Она улыбнулась и кивнула в сторону отца. Доктор Дайер о чем-то размышлял, глядя на формулы. У него был такой отрешенный вид, что Питер чуть не рассмеялся. Внезапно доктор Дайер наклонился вперед, стер указательным пальцем что-то неразборчивое и нацарапал нечто такое же непонятное.

Кэйт откашлялась.

– Да, да, – сказал доктор Дайер, – лучше разделаться с генератором Тима, пока это не выскочило у меня из головы. Вам там особенно не на что смотреть, но все-таки пойдемте со мной.

Питер и Кэйт последовали за доктором Дайе-ром. Они прошли по длинному коридору, потом спустились по лестнице в подвал. Доктор Дайер открыл дверь, и они вошли в большую холодную комнату. Окна в ней были на уровне глаз, и по сравнению с первым этажом здесь было довольно мрачно. Доктор Дайер подошел к аппарату, стоящему в центре комнаты. По высоте и ширине аппарат был размером с человека. Основанием служил серый металлический куб, на котором виднелись клавиши с цифрами; Над этим кубом находилось нечто похожее на очень большую электрическую лампочку, сделанную из блестящего серебристого металла.

– Вот он, – сказал доктор Дайер. – Это драгоценный аппарат Тима, который съедает половину нашего бюджета.

– Что это такое? – спросил Питер.

– Предполагается, что аппарат генерирует маленькую толику антигравитации – правда, он пока еще не осуществил этого…

– По-моему, очень красивый, – сказала Кэйт. – Он похож на скульптуру, которую я видела в галерее Тейт[2] – на большую вытянутую слезу…

– Хммм…

– Он гудит, как холодильник, – сказал Питер.

– Может, сходство и есть. Хотя, на мой взгляд, от холодильника больше проку. Вы слышите звук компрессора. Там находится жидкий гелий, который поддерживает нулевую температуру. Кроме того, это атомный генератор, дающий энергию, но я сомневаюсь, что…

Питер, испугавшись, сделал шаг назад.

– А нам не нужно надеть скафандры? Доктор Дайер засмеялся.

– Нет… у аппарата тройная оболочка из свинца и стали. Теоретически подобный генератор безопасен и может работать сотни лет, пока вы не совершите какую-нибудь глупость, например, не уроните его, но даже тогда у него сработает предохранитель. Он функционирует только при определенных условиях.

Доктор Дайер вынул из кармана лист бумаги, уставился в него и нагнулся, чтобы посмотреть на клавиши с цифрами.

– Шесть – точка – семь – семь мегаватт, – проговорил он, повернул круглую ручку и посмотрел на экран с цифрами. – Температура минус двести семьдесят три градуса – да; скорость триста – да; вакуум – сто процентов. Все в порядке. Задание выполнено. Пошли, я есть хочу…

Когда они вернулись в лабораторию, Питер спросил доктора Дайера, интересуется ли он антигравитацией.

– Не напрямую, моей темой, скорее, является темная материя…

– Темная материя?

– Пап, – перебила их Кэйт, – пожалуйста, не начинай читать лекцию! Ты же говорил, что мы должны принять гостей.

Доктор Дайер сердито глянул на Кэйт и продолжил говорить. Кэйт вздохнула.

– Люди, изучающие космос, уже не сомневаются в том, что звезды и галактики движутся не так, как мы раньше себе представляли. Мы подозреваем, что движением звезд управляет нечто невидимое и не понятное нам.

Представь, что ты пробираешься сквозь толпу людей на распродаже на Оксфорд-стрит. Ты ведь не можешь идти все время по прямой, верно? Тебя толкают и пихают, и ты должен отклоняться то вправо, то влево, чтобы в кого-нибудь не врезаться. А теперь представь, что внезапно все стали невидимыми. Люди по-прежнему там, но ты никого не видишь. Далее, вообрази, что какие-то люди смотрят на тебя с крыши двухэтажного автобуса, что они должны подумать?

– Наверное, они решат, что я или сошел с ума, или пьяный, – сказал Питер.

– Согласен… но если люди на автобусе стали бы внимательно разглядывать тебя и поняли, что ты не сумасшедший и не пьяница, то как бы они все это объяснили? Наверное, они бы решили, что ты двигаешься таким странным образом благодаря какой-то невидимой силе, так? Другими словами, судя по тому, как ты двигаешься, они могли бы предположить существование толпы. Есть в этом смысл?

– Я думаю, да.

– Ну, а мы теперь считаем, что как толпа на Оксфорд-стрит изменяет направление твоего движения, так и невидимая таинственная сила действует на движение звезд. Мы думаем, эта сила составляет девяносто процентов всей Вселенной, и астрономы называют ее темной материей.

– Ух ты! – воскликнул Питер. – А что это такое? Она и сейчас рядом с нами? – Он схватил воздух рукой и уставился на пустую ладонь.

– Я и сам хотел бы это знать! – рассмеялся доктор Дайер. – И надеюсь, что к тому времени, когда ты и Кэйт станете старыми и морщинистыми, мы откроем поразительные вещи. Кто знает, возможно, и вы будете участниками этих открытий!

Какой-то шум и щелканье заставили Питера оглянуться на Кэйт.

Она схватилась за ручку на блестящем металлическом куполе, и, быстро вращая ее, сказала:

– Пап, тебе не кажется, что с нас достаточно?

– Хорошо, Кэйт, давай покажем аппарат Ван дер Граафа… Питер, посмотри, что случится, когда ты приложишь руки к этому куполу.

Питер подошел к аппарату и послушно, но осторожно положил руки на купол. Спустя мгновение он почувствовал странное покалывание головы и услышал, как смеется Кэйт. Его волосы поднялись дыбом! Кэйт так громко захохотала, что Молли стала передними лапами на подоконник – посмотреть, что случилось.

– Моя очередь! – закричала Кэйт.

Доктор Дайер занял ее место, а она положила руки на купол. Ее ярко-рыжие волосы, которые доставали почти до пояса, медленно поплыли в воздухе. Тут доктор Дайер стал крутить ручку аппарата так быстро, что невозможно было уследить за движением его руки. И как только статическое электричество охватило Кэйт, ее волосы поднялись на полметра над головой и вздыбились почти вертикально. Как будто Кэйт кто-то подвесил на невидимых нитях. Кэйт, чтобы усилить эффект, вытаращила глаза, и Питер с доктором Дайером скрючились от смеха. Но Молли это совсем не показалось смешным. Она угрожающе залаяла и вскочила в открытое окно. Один прыжок, и собака оказалась рядом с генератором Ван дер Граафа, готовая защитить свою хозяйку, но Кэйт тут же отняла руку от купола.

– Все хорошо, Молли, со мной все в порядке… – Одна рука Кэйт все еще лежала на генераторе, а вторая тянулась к собаке.

– Не прикасайся к ней! – закричал доктор Дайер, но слишком поздно. Статическое электричество пробежало через пальцы Кэйт на золотистую шерсть лабрадора. Бедная собака в ужасе заскулила и пулей вылетела через дверь лаборатории в коридор, прежде чем кто-то смог ее задержать.

– Быстро! Не дайте ей убежать, – крикнул доктор Дайер. – Бог знает, что она может натворить…

Он кинулся к двери, в спешке споткнулся о какой-то ящик с бумагами, упал, ударил колено и вздрогнул от боли. Питер и Кэйт бросились ему на помощь.

– Не думайте обо мне – поймайте собаку!

Они бросились за Молли, но собака уже скрылась из вида, только слышно было, как ее когти царапают линолеум где-то в темноте коридора. Перед Питером развевались рыжие волосы Кэйт, но он все-таки различал впереди собаку. Он смутно соображал, что летит по длинному коридору, потом вниз по лестнице в подвал, через полуоткрытую дверь, понимая, что нужно держаться за Кэйт… Все это продолжалось до той секунды, когда его жизнь переменилась, и он стремительно ввалился в… в пустоту. Мир Питера растворился. Все чувства застыли. Ни боли. Ни звука. Ни тепла. Ни света. Ничего, что дало бы представление о случившемся, – просто мгновенная, необъяснимая глубина ПУСТОТЫ.

Ужасный страх напал на меня, когда я затаился в кустах. Хотя я и был хорошо укрыт, все же находиться столь близко от отвратительного создания, которое так много дней меня преследовало, было мучительно. Я следил, как Дегтярник в своей вечно засаленной шляпе, напяленной на скособоченную голову, обследовал только что найденное сокровище. Я не отрицаю, что меня мучило искушение сбежать, пока Дегтярник был так занят неожиданным трофеем. И все же я спрятался глубже в колючие кусты терновника, послушавшись своей совести. Я не хотел еще раз испытать раскаяние, поскольку мне слишком знакомо это невыносимое чувство. Я решил оставаться с детьми до тех пор, пока они не окажутся в безопасности.

Жизнь и времена Гидеона Сеймура, карманника и джентльмена, 1792 год

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Знакомство с новой реальностью

Питер был без сознания и поэтому пока не знал, в каком опасном положении оказался. Ему снилось, что он провалился в длинный темный туннель без начала и конца. Мальчик чувствовал, как сквозь него проходили спирали света, а тело пощипывало. Ему казалось, будто он кружится на ярмарочной карусели, и карусель не хочет останавливаться.

Питер не видел, как к нему подошла черно-белая корова с длинными рогами, он только почувствовал на своей щеке ее теплый шершавый язык. Мальчик, не открывая глаз, погладил корову. Это неожиданное движение ее насторожило, и она отошла в сторону, продолжая поглядывать на Питера.

Не видел Питер и странной картины возле себя. В пяти метрах от него возвышалась грозная фигура высокого мужчины в потрепанном пальто и черной треугольной шляпе. Невдалеке, в густых зарослях кустов терновника, притаился молодой светловолосый человек. Он пристально следил за мужчиной в треуголке. Голова мужчины в пальто была странно наклонена, а его квадратные плечи сгорбились над деревянной телегой, запряженной пегой лошадью. Мужчина только что поднял на телегу большой тяжелый предмет и теперь ругался и пыхтел, стараясь привязать его веревкой. Скорее всего, это был какой-то аппарат или механизм. Ни с того ни с сего мужчина внезапно отпрыгнул от телеги, будто его ударило электрическим током. Несколько минут он, как завороженный, стоял на одном месте, явно боясь пошевелиться. Наконец он набрался смелости и снова подошел к телеге.

Было отчетливо видно, чего он так испугался: с одной стороны аппарата наброшенные веревки утонули в его основании, словно провалились в толстый слой грязи. И сам аппарат с этой стороны стал прозрачным, как темное стекло или леденец. Мужчина трясущимися руками вытащил огромный нож и ударил им в плотную сторону аппарата. Раздался резкий звенящий звук. Затем он ударил в прозрачную сторону. Лезвие ножа тут же вошло в глубину и застыло, будто окаменело. Человек изо всех сил пытался вытащить нож, но ему это не удалось. Он отпустил рукоятку ножа и в недоумении почесал голову. И вдруг нож стал выскальзывать сам, словно его выталкивало что-то изнутри.

Тем временем Питер начал выбираться из мира сна и сразу почувствовал нестерпимую, пульсирующую боль в голове. У него было такое чувство, будто мозгу тесно в голове. Питер не мог пошевелиться. Ему в лицо светило солнце, а прохладный ветерок трепал волосы. Мальчик понял, что лежит на чем-то остром. Он попытался приподняться, но ничего не получилось. Оставалось слушать щебетание птиц, жужжание пчел и стрекот кузнечиков. Когда раздалось какое-то сопение, он хотел открыть глаза, но веки отказывались подчиняться и оставались плотно закрытыми. И что-то странное случилось с ногами – будто их совсем не было. Очень хотелось пить. Хорошо бы кока-колы. Ой, да, лучше всего – ледяной кока-колы. Питер облизал пересохшие губы и решил спуститься в кухню посмотреть, что там можно найти.

Когда Питер стал с усилием открывать глаза, он почувствовал острую, щиплющую боль и понял, что они крепко залеплены какой-то липучкой. Он начал яростно протирать глаза, но, с трудом разлепив веки, зажмурился от слепящего сияния солнца. Мальчик открывал и закрывал глаза, пока они не перестали слезиться. Наконец он перестал моргать и широко открыл глаза… Это был не его дом, это был не Лондон, это было не то, что он ожидал увидеть. Нет, это определенно было не то, что он ожидал увидеть!

Перед ним стояла корова – она жевала большой пучок травы, сопела и размахивала хвостом, прогоняя круживших над ней мух. За коровой далеко, насколько хватало глаз, простиралась прекрасная долина. Вокруг поднималась высокая трава, колыхались колокольчики и пушистые головки чертополоха. Питер, к которому еще не совсем вернулось сознание, решил, что он видит сон. Солнце было ужасно ярким, и он прикрыл глаза рукой.

Питер сразу и не сообразил, что происходит, когда ему на грудь опустились шишковатые грязные руки и через куртку начали ощупывать его, как подозреваемого обыскивает полиция. Руки прошлись от шеи до кончиков ног, ловкие пальцы залезали в каждый карман, проверяя каждую складочку. Питер почувствовал, что с его шеи сдернули шерстяной шарф, и услышал, как звякнули монеты, вынутые из кармана брюк. Что-то подсказало мальчику: надо притвориться – Питер удержался и не закричал. Он окаменел. Он понял, что нужно закрыть глаза и сделать руку, которую подняли с его лица, безвольной и мягкой. Питер изображал из себя мертвеца, и ему удалось не вздрогнуть и затаить дыхание. Едкие запахи табачного дыма, пива и немытого тела были такими сильными, что его чуть не вырвало, но он смог удержаться. Он чувствовал, как невидимые глаза прожигают его насквозь. Сердце колотилось так громко, что он был уверен – напавший на него человек должен слышать этот звук, но еще через мгновение руку Питера отпустили, и она упала ему на лицо.

Питер медленно, как можно тише вздохнул и чуть приоткрыл глаза. Теперь пришла его очередь украдкой рассматривать противника. Человек присел рядом с ним, поочередно разглядывая и пробуя на зуб каждую украденную монетку. Затем он начал изучать кроссовки Питера, пощупал их, исследовал подошву, потянул за шнурки. У Питера еще сильнее забилось сердце – что может быть интересного в кроссовках? Это вор или сумасшедший? У мужчины был прямой длинный нос и черные волосы, собранные в крысиный хвостик, который торчал из-под странной треугольной шляпы. Особенно бросался в глаза ужасный шрам, невероятно белый по сравнению с темной обветренной кожей, он полумесяцем змеился по лицу от правой брови вниз до самых губ. Его голова была странным образом наклонена в одну сторону, вероятно, из-за поврежденной шеи.

Мужчина поднялся, резко ударил ногой по голени Питера и перешагнул через его ноги. К ужасу Питера, он почти не почувствовал боли. В его сознании пронеслись ужасные мысли. Он попал в аварию? Сможет ли он ходить?

– Никогда не пытайся обмануть обманщика, – медленно, хрипло произнес спокойный голос. – Я знаю, что ты проснулся.

Незнакомец нагнулся и снова поднял руку Питера. Солнце стояло низко, и когда Питер открыл глаза, ослепило. Он покосился на страшного человека, который теперь присел у его ног, исследуя зажатые в руке длинные ярко-рыжие волосы. Питер приподнялся на локте и увидел, что через его колени перекинуто тело девочки. Это были ее волосы. Питер чуть не закричал от страха. Кто это? Тем временем мужчина приподнял голову девочки и бесстрастно разглядывал ее лицо, а затем отпустил волосы, и голова упала обратно. Он вытащил длинный нож и потянул за рыжие волосы.

– Нет! Нет! – закричал Питер. – Пожалуйста, не надо!

Мужчина оглянулся, и когда Питер увидел его жуткое лицо, он уже не сомневался, что этот человек может сделать все что угодно.

– Жизнь – недобрая штука, молодой господин. И невеселая. Ты еще этого не понял? Нечего ждать добра от того, кто добра никогда не видел.

Затем он захохотал и ущипнул Питера за щеку. В этот раз Питер оттолкнул его руку. Мужчина снова засмеялся и, схватив прядь шелковистых волос, отрезал ее своим страшным ножом.

– Эти волосы кормили бы меня целый месяц, – сказал он. Потом помолчал и продолжил: – У тебя нет причин меня бояться – только поделись тем, что ты знаешь. Если бы я хотел, чтобы ты умер, ты уже был бы у врат святого Петра. Но скажи, что за хитрая штука закидывает полумертвых детей в такое заброшенное место?

Позади них из большого куста терновника невидимая рука целилась камнем в бок пегой лошади. Камень нашел свою цель, и старая кляча заржала от боли. Она потянула тяжелую телегу вверх по склону и вскоре исчезла за гребнем холма, при этом странная машина в телеге опасно накренилась.

Страшный человек смотрел то на Питера, то на убегавшую скотину, не зная, что делать. Потом он вскочил и бросился за лошадью. Он бежал на удивление красиво и быстро. Питер догадался, что, несмотря на изуродованное лицо, это совсем молодой человек. Он остановился на вершине холма и крикнул так громко, что его голос эхом разнесся по всей долине:

– У меня есть дела поважнее. Найди меня в таверне «Черный лев» в Ковент-Гардене, если хочешь еще раз увидеть свою адскую машину, но если в тебе есть хоть капля разума, не являйся с пустыми руками. Спроси Синекожего, хотя многие называют меня Дегтярник.

Дегтярник скрылся из виду, а Питер все прислушивался к отдаленному громыханию телеги, которое становилось все тише и тише. Голова мальчика упала обратно в заросли лютиков. Его тошнило, в голове стучала невыносимая боль, он чувствовал, что теряет сознание. Дегтярник – что это за имя? Какая адская машина? Питер смотрел на парящего над ним в бледно-голубом небе ястреба и совсем ни о чем не думал. Тело девочки все так же неподвижно лежало у него на ногах, ее рыжие волосы свисали на пыльную землю. И тут Питер выскользнул из реального мира и снова потерял сознание. В этот раз ему снилось, что он паук, сидящий на дне стакана, и каждый раз, пытаясь выбраться наружу, он соскальзывает на дно.

* * *

Когда доктор Дайер поднялся с пола и спустился в подвал, детей там уже не было. Вскоре появилась дрожавшая от страха Молли.

– Кэйт! Питер! – громко крикнул доктор Дайер. Ответом ему была жуткая тишина. Доктор Дайер интуитивно чувствовал, что произошло нечто ужасное. Он оглядел лабораторию Тима, и его опасения усилились. Исчез антигравитационный аппарат! В какой-то момент доктору Дайеру показалось, что в том месте, где он стоял, в воздухе плавает лезвие ножа. Он помотал головой и взглянул снова. Ножа не было.

– Кэйт! Питер! – закричал доктор Дайер. – Молли здесь! Где вы? Ланч остынет!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Расследование начинается. Первая ночь в лесу

– Ааааааааааааааа!

Питер немедленно проснулся. Он приподнялся на локтях и увидел на фоне неба, освещенного лучами заходящего солнца, силуэт девочки. Ее крик отдавался эхом, оно перескакивало с одного склона холма на другой и повторяло само себя. Питер следил за тем, как девочка в ужасе уставилась на прядь волос, которую держала в руке. Вид рыжих волос что-то напомнил Питеру… мучительное воспоминание пронеслось и быстро пропало. В голове еще сильнее сконцентрировалась боль, и Питер рухнул в высокую траву.

Кэйт никогда за всю свою жизнь не была так испугана. Она в недоумении озиралась вокруг, совершенно не понимая, что же с ней случилось. Где она находится? И что за страшное существо отрезало клок ее волос? И где теперь это существо? Она бросила отрезанные волосы, ветерок подхватил их и водрузил на гигантский чертополох, его острые листья поймали длинную рыжую прядь. Странно, но смотреть на это было неприятно. И Кэйт снова закричала:

– Аааааааааааа!

Питер зажал уши руками. У него так болела голова, что он не мог вынести этого крика.

Кэйт вовсе не собиралась умолкать, потому что, пока она кричала, она пыталась придумать, что же делать – а это было очень трудно. Где папа? Где Молли? Что…

– Замолчи! – перекричал ее Питер.

Рот Кэйт так и остался открытым, но оттуда больше не раздалось ни звука. Кэйт в недоумении смотрела на худого мальчика, который уставился на нее.

– Ой, нет, это ты! – воскликнула Кэйт.

– Я тебя не знаю! – крикнул Питер. – Кто ты такая? Что ты со мной сделала?

Кэйт перешагнула через Питера. Опустилась рядом с ним на колени, смахнула с лица прядь волос, открыв бледное испуганное лицо в веснушках.

– Что ты болтаешь? Как это ты не знаешь меня? – Ее голос охрип от крика. – Меня заставили провести с тобой почти все утро… правда, тогда была зима, а теперь лето, и тогда мы были с моим папой, а теперь мы… в этом месте. Как только я тебя увидела, я сразу поняла, что от тебя будут сплошные неприятности.

Питер молча, изумленно смотрел на нее. Он совершенно запутался и не мог понять, где сон, а где реальность. Девочка казалась знакомой, но он не мог вспомнить, кто она такая.

– С тобой все в порядке? – спросила Кэйт. – Ты такой бледный. Ты знаешь, что у тебя на лбу огромный синяк? – Она прикоснулась к тому месту, где расцветал этот синяк, и Питер вздрогнул. – И я потеряла Молли! Ох, Молли, Молли, где же ты?

Кэйт, уже готовая расплакаться, быстро отвернулась от Питера и полезла в карман за носовым платком. Она громко высморкалась и на минутку замолчала, чтобы собраться с мыслями. «Всему этому должно быть логическое объяснение, – думала она. – Но в данный момент я его не нахожу… Наверное, Питер не помнит, кто я такая, потому что его кто-то ударил по голове…»

Питер обернулся и стал рассматривать Кэйт. А она, прикрыв ладонью глаза от солнца, выискивала на горизонте хоть какие-нибудь признаки жизни. Потом свистнула сквозь зубы, как пастухи высвистывают своих собак.

– Молли, ко мне! – крикнула Кэйт. – Молли, ко мне!

Питер смотрел на эту сцену, словно со стороны. У него было ощущение, что все это происходит не с ним, а с кем-то еще. Но внезапно по ногам Питера побежала мучительная, покалывающая боль, похожая на электрический разряд, и он скорчился, перекатываясь с боку на бок. Теперь пришел черед Питера издать пронзительный крик, который эхом пролетел над мирным ландшафтом. Питер попытался встать на ноги и тут же упал. Он сильно ударился плечом о землю, и в этот момент раздался подозрительный хлюпающий звук. Но Питеру было слишком больно, и он не обратил на него внимание.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! Ой, ой, оуууу…

Кэйт тут же подскочила к нему.

– Ну что мне сделать? – закричала она, глядя на его скрюченное тело, на искаженное от боли лицо. И хотя Питер продолжал стонать, она вдруг повеселела.

– Я знаю, что произошло, – сказала Кэйт. – Я ведь лежала на твоих ногах, и они просто затек-ли – и Кэйт принялась тщательно растирать ноги Питера, как она делала, когда помогала маме с малышами Милли и Сиин на пляже. – Потопай ногами. Кстати, знаешь, что ты лежишь на коровьей лепешке?

Через несколько минут Питер наконец почувствовал свои ноги. Кэйт сидела на корточках, о чем-то напряженно размышляя. Питер поднялся и вытер куртку о высокую траву, внимательно поглядывая на незнакомую девочку. Она это заметила и нахмурилась, приподняв одну бровь выше другой. И Питер тут же вспомнил, кто она такая. Как будто на него вылили ведро холодной воды – он узнал девочку и вспомнил ее папу, и всех ее братьев и сестер, и генератор Ван дер Граафа, и как они с Кэйт бежали за Молли по длинному белому коридору. Одного он не мог вспомнить или понять – как он и эта девочка оказались здесь, в этой прекрасной пустынной долине.

– Ты – Кэйт, – сказал он.

– Да, это мне известно, – ответила Кэйт. – Почему бы тебе не рассказать мне о чем-нибудь, чего я не знаю, например – как мы здесь оказались?

– Но я тоже этого не знаю, – ответил Питер. – Не могу вспомнить.

– Ну, попытайся, – сказала Кэйт. – Вернись назад. Постарайся вспомнить, что было между сегодняшним утром и последним моментом, который ты помнишь, и поищи разгадку. Именно это я и пытаюсь сейчас проделать. С нами сегодня произошло что-то очень странное. Мы должны, в конце концов, догадаться.

* * *

Молли невозможно было вывести из лаборатории Тима. Когда доктор Дайер попытался вытащить ее оттуда, она оскалила зубы и залаяла на него, как на чужого. Встревоженный и испуганный доктор Дайер оставил ее в лаборатории и вышел в сияющий свет морозного дня.

– Кэйт! Питер! – снова и снова кричал он, пока не охрип. Но в ответ он слышал только завывание ветра в ветвях сосен. Доктор Дайер вернулся в лабораторию. Никогда он еще не слышал, чтобы Молли так выла. От этого жуткого воя у него мороз пробежал по коже. Что же случилось, отчего Молли в таком отчаянии?

Спустя полчаса доктор Дайер решил, что следует позвонить жене. Он очень старался не показать своей все нарастающей паники, но миссис Дайер немедленно почувствовала его тревогу. Когда она через десять минут появилась в лаборатории и глянула на лицо мужа, у нее внутри все похолодело от страха.

– О нет, – сказала она еле слышно. – О нет. После недолгих бесплодных поисков охранники позвонили в полицию. Родители Кэйт сидели в комнате охраны в таком ужасном напряжении, которое, казалось, невозможно вынести. И что они скажут отцу Питера? Они несут ответственность за мальчика… Они не могли ни говорить, ни плакать. Каждый раз, когда пейджер подавал сигнал или звонил телефон, оба вскакивали на ноги. Но новостей не было абсолютно никаких.

Через два часа полиция разыскала отца Питера. Он тут же прыгнул в автомобиль и помчался из центра Лондона в Дербишир. По дороге на ферму Дайеров он уговаривал себя, что Питер, в целости и сохранности, должен быть там. А вдруг нет? Как бы ему хотелось все изменить – устроить Питеру праздник вместо того, чтобы ехать на эту никчемную встречу, и никогда не слышать этих ужасных слов: «Я ненавижу тебя!»

Полицейские прибыли в лабораторию в два сорок пять. Оранжевые огни полицейских машин освещали хлопья падающего снега. Шесть полицейских провели обыск всех лабораторий и задали вопросы всем служащим, но не обнаружили следов Питера и Кэйт, и даже представить себе не могли, где искать детей.

Когда в половине шестого приехал мистер Скокк и ему доложили, что Питера все еще не нашли, он позвонил жене в Калифорнию и обрушил на нее эту новость. Она хотела сесть на первый же самолет, но муж остановил ее – надежда не покидала отца Питера, может, как только он положит телефонную трубку, сын вернется… Мать согласилась отложить отлет на три часа, но не больше.

Тем временем полицейский отвез миссис Дайер на ферму, а доктора Дайера повезли в полицию Бэй-куэлла, где он провел еще три часа. Были оповещены местные средства массовой информации, и к шести часам назначен старший по делу.

Детектив инспектор Уилер, шотландец по происхождению, собирался на пенсию. В свое время он расследовал множество серьезных дел, в том числе и об исчезнувших людях. Его очень уважали. Он славился дурным характером, но при этом отличался упорством и преданностью работе.

Во время беседы Тим Уильямсон подтвердил, что создаваемый им антигравитационный аппарат – это часть проекта, субсидируемого НАСА. Доктор Уильямсон был категорически не согласен с версией о похищении детей – зачем кому-то красть прибор, который находится в стадии разработки и пока совершенно бесполезен? Но по мнению детектива инспектора Уилера, с этой машиной было связано нечто большее. Инспектор Уилер чувствовал, что дело будет непростым, и с удовольствием начал расследование.

* * *

– Ты видел, что случилось с моими волосами? – спросила Кэйт.

– Значит, это был не сон! – воскликнул Питер, у которого наконец в голове прояснилось. И он рассказал Кэйт все, что смог припомнить о Дегтярнике и о том, что тот говорил.

– Он собирался продать мои волосы? – недоверчиво спросила Кэйт. – А как выглядел этот аппарат?

– Я не успел его рассмотреть. Когда лошадь понеслась галопом, я заметил на телеге что-то в форме куба. Да, куб, который чуть больше по высоте, чем по ширине.

– Похоже на антигравитационный аппарат Тима?

– Может быть…

– А что было до того, как ты очнулся здесь? Ты что-нибудь помнишь?

– Погоня за твоей собакой по коридору. Ты была передо мной. Потом как будто кто-то ударил меня по голове. А ты что помнишь?

– Как и ты, погоню за Молли. Она вбежала в лабораторию Тима. Помню изображения светящихся спиралей. Возможно, и меня ударило по голове. – Она ощупала голову.

Темнело. Питер и Кэйт замолчали, пытаясь понять, что же с ними произошло. Оба устали, их пробирала дрожь, им хотелось есть, особенно Питеру, от пережитого волнения у него даже осунулось лицо. Но заставить себя сесть они не могли, потому что оба чего-то ждали – вертолет или полицейскую машину, и тогда нужно будет прыгать и размахивать руками. Ведь это всего лишь вопрос времени, да?

Кэйт нагнулась и сорвала красный мак и синий василек. Что это за забытая богом долина? И как объяснить, что утром был день перед Рождеством, а к вечеру – середина лета? Она привыкла жить в деревне, но никогда не бывала в таком пустынном месте: не слышно отдаленного шума автомобилей, нет электрических столбов, дорог, даже намека на след самолета в небе. Кэйт была в бешенстве: почему она не может вспомнить, что случилось, пока она гналась за Молли по коридору? Почему, когда она пытается восстановить в памяти все, что произошло потом, она видит лишь длинные прозрачные спирали, которые проплывают мимо? И кто такой Дегтярник?

Кэйт посмотрела на Питера, сначала он кидал в воздух комья земли, а потом засунул руки в карманы и понуро опустил голову. Интересно, откуда им ждать помощи?

– Знаешь, что я думаю? – сказала Кэйт.

– Что?

– Я думаю, нас ударили по голове воры. Дело в аппарате – они хотели украсть его из лаборатории и прихватили нас с собой, потому что мы оказались свидетелями. Думаю, нас отвезли в Австралию.

– В Австралию? Ты это серьезно?

– Или, может быть, в Новую Зеландию… Ну объясни тогда, почему сейчас лето. Или ты думаешь, что мы были без сознания целых шесть месяцев?

Питер почесал голову.

– Ммм… но если они украли аппарат, то почему оставили его здесь? Специально для того, чтобы era нашел Дегтярник?

– Ну, я не знаю, – ответила Кэйт. – Может, не смогли его перевезти. Или им кто-то помешал.

– А почему они сначала взяли нас с собой, а потом бросили? Если нас ударили, то почему не оставили в лаборатории твоего отца? – спросил Питер.

– Не знаю. Но я все равно думаю, что мы в Австралии. Конечно, нас повсюду ищут. Не сомневаюсь, что нас спасут.

Питер кивнул.

– Хорошо бы… У тебя ничего нет попить?

– Думаешь, я не поделилась бы с тобой… За кого ты меня принимаешь?

Питер не ответил. Оба снова замолчали.

– Может, надо кричать и звать на помощь? – чуть погодя предложила Кэйт. – Дегтярник, наверное, уже далеко. Должен же кто-то быть… здесь… поблизости…

Питер пожал плечами.

– Хорошо… Давай попробуем.

– Помогите!!! – завопила Кэйт.

– Ничего себе голос, – вздрогнул Питер.

– Вот и хорошо, – ответила Кэйт. – А ты не присоединишься?

– По-мо-ги-те!!! – закричали оба. – Помогите!!!

Когда они замолкли, тишина стала еще более глубокой.

Тут Питер закричал фальцетом.

– ЙО-ДЛЬ-ООУ! ЙО-ДЛЬ-ООУ! Йо-дль-оо-уу йо-дль-о-уу йо-дль-оо-ууу!

Кэйт сначала засмеялась, а потом они снова стали кричать вместе, пока совсем не охрипли. И тогда Питер стал орать, что приходило в голову:

– Тотнэм Хулиган! Горящий провод! Диплодок! – И каждое его слово бумерангом возвращалось к нему.

Кэйт добавила:

– Манчестер Юнайтед! Суперкалифэкспиали-докус!

На вечернем небе появился серп луны. Ребята не видели таинственного незнакомца, наблюдавшего за ними все это время из зарослей терновника.

Теперь они решили поиграть в животных. Кэйт изображала корову, требующую дойки, а Питер сначала рычал, как лев, а затем завыл волком:

– Аа-ууууу!

В ответ раздался вой другого волка, и эхо разнесло его по всей округе.

– Аа-уууу! – Вой был слишком похож на настоящий.

– Это ты? – спросил Питер, насторожившись.

– Нет, – сказала Кэйт. – Ты хочешь меня напугать?

– Нет, правда, я не шучу. Давай прекратим эти игры. Скажи, это ты выла?

– Да нет, я не выла! – крикнула Кэйт.

– Аа-уууу! – Мирную тишину долины вновь нарушили звуки, издаваемые незнакомцем.

В ту же секунду Питер и Кэйт стремглав помчались вниз по склону, стараясь не упасть в густой траве. Прыгая по уступам холма, они спугнули кучку зайцев, бросившихся врассыпную. Оказавшись на опушке леса у подножия холма, они в изнеможении рухнули на землю, хватая ртом воздух.

В глубине леса стояла кромешная тьма. Только на опушке бледная кора берез светилась в лунном свете. Если там, наверху, были волки, думала Кэйт, то какие создания живут здесь, внизу? Наверняка тут водятся смертоносные пауки и ядовитые змеи. По своей воле она ни за что не пойдет в этот лес. Но потом она оглянулась на холм. Все сжалось внутри, когда она представила, как прыгает на спину волка, спасаясь от его острых белых зубов, как вцепляется в косматую мерзкую шкуру и колотит его изо всех сил… Она закрыла глаза руками, пытаясь выбросить все из головы, и сквозь пальцы потекли тихие слезы. Где ты, папочка, где ты?

Тем временем Питер прислушивался – вдруг волк вслед за ними спустился с холма? Он так напрягся, что ушам даже стало больно. Сначала он слышал только сопение Кэйт, но постепенно начал различать шорох листьев, колышущихся под дуновением ветерка, затем другие звуки… и вот он точно услышал, что рядом бежит ручей.

– Вода! – закричал он и, схватив Кэйт за рукав, потащил ее в темноту.

Никогда вода не казалась такой вкусной. Дети жадно пили холодную воду, пока не забулькало в животах. Наконец, тяжело дыша, они развалились на траве.

– Пойдем, – сказала Кэйт. – Нечего рассчитывать, что ночью нас кто-нибудь разыщет. Надо самим искать помощь.

Они пробирались через темный лес, спотыкаясь о поваленные стволы, невидимые ветки хлестали их по лицу. Кэйт было особенно тяжело. Как только ее касался лист или острая травинка, девочке казалось, что это паук, она останавливалась и начинала яростно чесаться и трясти ногами.

– Бесполезно! – наконец воскликнул Питер. – Ничего не видно – мы ходим по кругу.

– Хорошо, – сказала Кэйт. – Давай останемся здесь до утра. Хотя я вовсе не собираюсь спать.

– Ну и я тоже.

Питер рухнул на землю. Голова раскалывалась, он устал и хотел есть. Посмотрел сквозь кроны деревьев на ночное небо. Над долиной повис звездный ковер. Может, они и вправду в Австралии? Он начал себя убеждать, что небо повернуто другой стороной.

Чуть погодя Кэйт не очень уверенно заговорила:

– Знаешь, когда ты приехал на нашу ферму, я сказала, что от тебя будут одни неприятности…

– Да…

– Ну, возможно, это было несправедливо.

– Ох, ладно.

Кэйт лежала рядом с Питером на голой земле.

– Повернись, – сказала она. – Надо лечь спиной к спине, чтобы было теплее.

– Ни за что! – возразил Питер. – Я не сплю с девчонками.

Из-за усталости спорить не хотелось, Кейт отошла и легла спиной к березке. Оттуда ей было видно Питера, залитого лунным светом.

– Мой папа найдет нас. Он очень умный и не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Он обязательно вернет нас назад, я уверена.

На самом деле Кэйт не была в этом так уж уверена. Тревога не покидала ее, хотя ей этого очень хотелось бы.

А Питеру было интересно, побеспокоит ли хоть кто-нибудь его отца на важной деловой встрече, чтобы сообщить об исчезновении сына.

– Ага, – сказал Питер. – Уверен, ты права.

Кэйт не отвечала. Она уже спала.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Удачная рыбалка

Настало утро, солнечный свет неторопливо заливал склоны долины, покрытые густой травой. Призрачный туман белой пеленой повис над ручьем, возле которого спали Питер и Кэйт.

Кэйт прижалась к стволу березы, на ее запыленном бледном лице виднелись дорожки от слез. Питер потянулся и огляделся. Блестящие на солнце капельки росы покрывали все вокруг. После сна на голой земле все тело онемело, одежда стала влажной. Майка прилипла к спине, и чуть различимый запах коровьей лепешки, исходящий от куртки, напомнил ему о вчерашних событиях. Питер поглядел на Кэйт: ее спина поднималась и опускалась в медленном ритме дыхания.

Питер решил не будить Кэйт и самостоятельно выйти на разведку. Внезапно он понял: это первое утро в его жизни, когда никто из взрослых не говорит, что ему делать. Вот свобода! Он пошел по течению ручейка. Почему-то он не ощущал ни страха, ни грусти. Сейчас мальчик мог бы побиться об заклад, что волк, которого они слышали прошлой ночью, был просто большой собакой. И хотя до сих пор оставалось загадкой, как они здесь оказались, теперь им нужно было всего лишь найти телефон, позвонить домой и дождаться, когда за ними приедут.

Питер присел на корточки зачерпнуть воды – уж если нечего есть, то, по крайней мере, можно напиться. И – шлеп! Краем глаза он увидел рыбу, которая выскочила из воды и поймала муху. Питер тихонько встал и затаился. Может, появится еще какая-нибудь рыбка? У него запрыгало сердце, когда он насчитал пять, шесть, семь прекрасных форелей, плывших вверх по течению. Зеленовато-коричневые спинки форелей трудно было различить среди водорослей, но рыб выдавали их поблескивающие бока, усеянные красными, зелеными и серыми пятнышками. Перед мальчиком, которому уже приходилось ловить форель руками, неожиданно замаячил завтрак.

Дедушка говорил Питеру, что поймать трепещущую форель трудно, это требует бесконечного терпения, однако, даже будучи совсем маленьким, мальчик всегда добивался своего. Так что теперь он лег на живот и опустил сначала кисть, а потом и всю руку в ледяную воду. Он замер, словно слившись в единое целое с течением, с каменистым дном ручья и пульсирующей водой. Вскоре толстенькая пятнистая форель остановилась около его руки. Медленно и очень ловко Питер начал поглаживать ей живот, и уже через несколько минут будто загипнотизировал ее. Момент настал – ухватил рыбу и тут же бросил в траву. Затем поднял добычу и, как учил дедушка, убил одним ловким ударом о камень. Когда он решил еще раз попытать удачи, звук треснувшего сучка заставил его оглянуться и насторожиться. В этом лесу, пронизанном лучами солнца, есть кто-то еще? В конце концов он решил, что это какое-то животное, и вернулся к своему делу.

Спустя полчаса, очень довольный собой, с тремя коричневыми форелями, которых он обернул листьями и засунул в карманы куртки, Питер отправился к Кэйт. Он решил разбудить ее волчьим воем и хитро ухмыльнулся от этой мысли. Но потом вспомнил, как она испугалась прошлым вечером, и подумал, что лучше так не шутить.

Кэйт по-прежнему спала в той же скрюченной позе, капюшон куртки прикрывал голову, а ноги прижимались к тоненькому стволу молодой березки. Завитки рыжих волос выбились из-под капюшона, и их шевелил ветерок. Питер, стараясь не шуметь, присел и взглянул на нахмуренное лицо Кэйт. Даже несмотря на веснушки было видно, какое оно бледное и встревоженное. Питеру стало грустно. Он уже решился разбудить ее и чуть было не коснулся плеча, когда случилось что-то непонятное. Кэйт стала таять в воздухе. Питер в изумлении уставился на девочку, заморгал и протер глаза. Никаких сомнений – Кэйт превращалась в облачко тумана! Питер заставил себя посмотреть по сторонам: на землю, покрытую опавшими желтыми листьями, на муравья, ползущего по травинке, на огромную паутину с большим жирным пауком в центре. Все было ясно, отчетливо видно, только Кэйт стала похожа на изображение плохо настроенного телевизора, она мерцала – никаких четких контуров. Сквозь ее тело уже просвечивал ствол дерева. Питер испугался. А если она совсем исчезнет?

– Кэйт! – крикнул он. – Проснись!

При звуке его голоса Кэйт мгновенно обрела свои очертания и стала обычной девочкой, которая тут же вскочила на ноги.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила она. – Волки?

– Нет… нет. Просто ты… так забавно выглядела.

– Ты так закричал только потому, что я забавно выгляжу? Ты хуже, чем Сэм. Испугал меня. Я подумала, нас сейчас кто-то разорвет на куски… – Кэйт остановилась и перевела дыхание; она сжала кулаки, глаза ее прожигали Питера. – Что ты имеешь в виду, почему это я смешно выгляжу?

Сейчас уже ничто не напоминало о том, как Кэйт мерцала и расплывалась, и Питер начал сомневаться, видел ли он это. Может, от голода ему померещилось? Он решил не вдаваться в подробности.

– Мне показалось, у тебя слегка расплывшиеся очертания, вот и все, – сказал он, придумав такое объяснение за неимением лучшего.

Кэйт недоверчиво уставилась на него.

– Слегка расплывшиеся очертания? – воскликнула она. – Ты решил меня разозлить?

Питер был слишком поглощен своими мыслями и не заметил, что Кэйт снова готова расплакаться. Я должен убедиться, что она опять настоящая, сказал он себе и подумал, что проще всего будет нечаянно ее ударить. Кэйт с подозрением поглядывала на него, когда он принялся ходить вокруг да около, а потом, споткнувшись о корень дерева, налетел на нее. Кэйт в ответ грубо отпихнула мальчишку и крикнула:

– Ты что делаешь, идиот?

– Я не хотел. Прости, пожалуйста. Я не думал, что ты так рассердишься.

Кэйт глубоко вздохнула.

– Да дело вовсе не в тебе, – сказала она. – Когда ты меня разбудил, я думала, что стою в кухне, у себя дома. Я видела Милли на полу около плиты, она писала что-то на клочках газеты и запихивала их во все ботинки. Моей сестричке всего два года, и она уверена, что умеет писать. Потом вошла Молли, моя собака. Остановившись, она не прыгала и не лизала меня, как обычно… Лишь слегка подвывала. Как будто знала, что я там, но не видела меня. А Милли и вовсе меня не замечала. Ужасно… Это не похоже на сон. Я там была.

Питер не знал, что сказать. Кэйт вытерла лицо носовым платком. Вокруг жужжали насекомые и шуршали от ветра листья берез. И тут Питер вспомнил о форели.

– Смотри, что у меня есть. – Он, вытащил рыб из карманов куртки. – Коричневые форели!

– Ух ты! Ты их поймал? Питер кивнул.

– Ты умеешь их потрошить? – спросила Кэйт. – А ножик у тебя есть?

– Ножика нет… – ответил Питер.

– А как мы разожжем огонь? – В ее голосе поубавилось восторга.

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаем.

– Понятно. Так как же мы их съедим! Будем сосать, как леденцы?

Питер чуть было не рявкнул: «Тогда сама ищи себе завтрак!», но сдержался. Хорошо, что она хоть перестала плакать.

Питер смутно представлял, как делают каменные ножи, но когда после усердных поисков нашел только округлые камешки гальки, он оставил эту идею. Тем временем Кэйт пыталась разжечь огонь трением палочки о палочку.

– Ладно, с меня достаточно. Пойдем искать телефон, – сказала она.

Они оставили рыбу воронам и решили идти вдоль ручья, вверх по холму. Когда ребята вышли из леса, солнце стало пригревать спины, они сняли куртки и обвязали их вокруг талии. Достигнув вершины холма, Кэйт в изнеможении упала на землю. Питер, откинув волосы со вспотевшего лба, сделал то же. Спустя некоторое время он стал рассеянно оглядывать лес, в котором они провели ночь. Сначала Питер почувствовал запах, а потом и увидел серый дым, отчетливо просматривавшийся на фоне чистого утреннего неба.

– Смотри! – закричал он. – Кто-то зажег огонь! И во второй раз с момента их прибытия Питер и Кэйт помчались вниз, с холма в долину. Приблизившись к источнику дыма, ребята услышали чей-то голос.

– Моя любовь добивалась меня. Фол-де-ла-ла-да. Моя любовь говорила, что так любит меня. Фол-де-ла-ла-да, – пел мужчина.

Питер и Кэйт вышли на полянку, и сразу аппетитный запах от костра напомнил о том, что со вчерашнего дня они ничего не ели. За костром присматривал мужчина с хвостиком светлых волос. Он обернулся на звук их шагов. У него были спокойные голубые глаза и широкое красивое лицо, и он явно не удивился их появлению. Его лицо показалось Питеру знакомым, но это длилось всего мгновение.

Незнакомец шагнул к ребятам и изящно поклонился.

– Меня зовут Гидеон Сеймур. Надеюсь, что могу хоть чем-то вам услужить в вашем затруднительном положении. В любом случае я позволил себе приготовить вашу форель.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Первое утро в XVIII веке

Гидеон протянул каждому по форели, поджаренной на длинной палочке. Потом жестом предложил сесть.

– Вам нужно поесть, – сказал он. – А после поговорим.

Все трое уселись вокруг потрескивающего костра. Питер и Кэйт поглядывали на Гидеона. В нем было спокойное достоинство, внушающее им робость. Гидеон спокойно ел форель, а перехватив долгий взгляд Питера, улыбнулся ему открытой, искренней улыбкой.

Гидеон доел последний кусок рыбы, бросил кости в костер и вытер рот тыльной стороной ладони. На нем была просторная белая рубаха, испачканная и порванная после нескольких дней пути, и сильно поношенные сапоги, почти до колен измазанные грязью. В сапоги были заправлены брюки, плотно облегающие ноги. В хвостике его волос запутался маленький сучок терновника. На земле рядом с ним лежала треугольная шляпа, менее засаленная, но такого же фасона, что и у Дегтярника. Питер задумался, почему оба мужчины, с которыми он неожиданно здесь повстречался, выглядят и разговаривают, как люди из исторической телевизионной пьесы. У него в голове возникло некое объяснение этому, но он немедленно отмахнулся от него, как от слишком нелепого.

– Спасибо за завтрак, молодой господин. Я следил за тем, как вы ловите рыбу. Искусство, которым вы владеете, – большая редкость.

Питер с удивлением посмотрел на Гидеона.

– Вы за мной следили?

– Я был свидетелем вашего прибытия сюда и понял, что мне нечего вас бояться. К тому же – у нас с вами общий враг.

– О, пожалуйста, – вмешалась в разговор Кэйт. – Я должна позвонить домой. Меня зовут Катерина Дайер. Мои родители, наверное, ужасно переживают. У вас есть мобильник?

Гидеон озадаченно смотрел на нее.

– Или, может, вы знаете, где тут есть телефонная будка?

– Я вас не понимаю, мистрис Кэйт.

– А как мы прибыли? – встрял Питер. – И что за враг?

Гидеон внимательно взглянул на их нетерпеливые, возбужденные лица. Что же делать с этими детьми? В самом деле, все очень странно. Он посмотрел на солнце в зените и решительно встал.

– Пойдете со мной? Я хочу засветло добраться до места назначения. – Он забросил за плечо большой мешок и нахлобучил на голову шляпу. Взглянул на Питера. – Могу я спросить ваше имя, молодой сэр?

– Меня зовут Питер, Питер Скокк.

– Скажите мне, – продолжал Гидеон, – возможно ли, чтобы наши пути пересекались до нынешнего дня? – На секунду он о чем-то задумался. – Вы, конечно, не… привидения! – И он смягчил свой вопрос смехом.

Кэйт и Питер молчали, не понимая, шутка это или нет. Питер неуверенно покачал головой.

Гидеон стал подниматься на холм огромными шагами. Ребята едва поспевали за ним. Сначала они бежали трусцой, но когда Гидеон сообразил, что у них нет привычки к быстрой ходьбе, он сбавил темп. В конце концов, видимо, приняв какое-то решение, он все-таки ответил на вопрос Питера.

– Враг, о котором я говорил, – это Дегтярник. Ведь это он украл вашу собственность, да? И у меня с ним, должен вам сказать, есть незаконченное дельце. Он преследовал меня с тех пор, как я покинул Хайгейт, все прошедшие шесть дней. Ваше появление вышибло из его головы все мысли обо мне.

Дегтярник почти догнал меня. Я уже был почти без сил, поэтому и спрятался в зарослях терновника, вон там. – Тут Гидеон остановился и указал на северный склон долины, где ребята проснулись этим утром. – Вскоре на гребне холма появился Дегтярник. Он высматривал меня, а я подглядывал за ним. И тут неожиданно мы оба стали свидетелями того, как вы, подобно дьявольскому видению, вывалились из воздуха. Сначала я испугался, решив, что вы мертвые, поскольку вы были будто подвешены на невидимых веревках, а ваши головы и конечности болтались, как у соломенных кукол. Я не мог двинуться, опасался быть увиденным. Дегтярник сидел на своей телеге и, судя по выражению лица, испугался не меньше меня. Тут что-то чудовищное с такой силой отбросило ваши тела от той хитроумной штуковины, что вы шлепнулись на дюжину шагов в стороне от нее. Вам еще повезло, могли бы сильно пораниться. Ты, Питер, стукнулся головой о камень.

Питер и Кэйт остановились, и Питер потрогал свой багрово-желтый синяк. Они-то думали, что их похитили грабители. Оказывается, все гораздо хуже. Кэйт и Питер в ужасе переглянулись. Каждый понимал, что думает другой – Гидеон или сумасшедший, или врун, или ошибается. Все это похоже на обман зрения и должно иметь какое-то логическое объяснение. Разумеется, они ничего не сказали Гидеону.

Кэйт нахмурилась.

– Так что же случилось с той штуковиной? – спросила она.

– Дегтярник погрузил ее на свою телегу. С одного конца эта штука прямая, серая и некрасивая, а с другого там было что-то серебряное, похожее на гигантскую грушу…

Питер посмотрел на Кэйт и проговорил:

– Антигравитационный аппарат. Кэйт кивнула.

– Все выглядело очень странно, – продолжал Гидеон, – Дегтярник попытался привязать штуковину веревкой, но она начала растворяться в воздухе – я даже мог сквозь нее рассмотреть телегу. Если бы Дегтярник не отпрыгнул в ужасе, то я бы не поверил своим глазам.

– Этот волшебный ящик как будто расплывался по краям, так? – спросил Питер.

– Да, расплывался и стал прозрачным, словно толстое стекло. Я посмотрел на вас, господин Питер, и вы тоже начали растворяться в воздухе, как это ваше устройство.

– Я! – воскликнул Питер. – Нет! Это невозможно!

– Клянусь, это правда, – ответил Гидеон. – Вы исчезли в свете солнца. Не знаю, что привело вас обратно.

– Этого не может быть, – еле слышно пробормотал Питер. И бедная Кэйт ухватилась за его руку.

– Значит, утром ты не издевался, а? И со мной случилось то же самое, да? – прошептала она.

– Послушайте, Гидеон, – сказал Питер, шагнув к нему и стараясь скрыть дрожь, – мы очень благодарны вам за помощь, но не будете ли вы так любезны проводить нас в ближайший город, нам нужно срочно позвонить домой.

– Позвонить? А что это такое? Я вас не понимаю.

– Ну ладно, – раздраженно сказал Питер, прижав ладонь к уху и изображая, будто держит трубку. – Все знают, что такое телефон.

– Да говорю же вам, что ведать не ведаю об этом, – разозлившись, повысил голос Гидеон.

– Мы вам покажем, когда найдем телефон, – быстро сказала Кэйт. – Простите нас, пожалуйста, мы немножко расстроены. Скажите, а где мы находимся? В какой части Австралии? Или это Новая Зеландия?

Гидеон явно был озадачен, затем глянул на нее и, увидев ее серьезное лицо, взорвался смехом.

– Вы думаете, что вы в Австрии? Ох, нет, мистрис Кэйт, это не Австрия.

Кэйт собиралась было сказать, что она имела в виду Австралию, но Гидеон продолжал: – Мы совсем рядом с Доувдэйлом, в двух часах ходьбы от Бэйкуэлла.

– Доувдэйл! Бэйкуэлл! – воскликнула Кэйт, ее лицо засияло от радости. – Но это как раз рядом с тем местом, где я живу… Ой, Питер, мы будем дома к ланчу!

– Извините, мы на минутку, – сказал Питер, оттащил Кэйт в сторону и быстро зашептал ей на ухо: – Я понимаю, что ты хочешь попасть домой, но если это Дербишир, то почему сейчас лето? Слушай, мне нравится Гидеон, но разве ему можно верить? Он даже не знает, что такое телефон! И не похоже, чтобы он вообще когда-нибудь слышал об Австралии.

Кэйт глубоко вздохнула и покачала головой.

– Ох, я ничего не понимаю. Я совсем растерялась… не знаю, что и думать. Может, просто подыграть ему, пока не окажемся в городе?

Питер кивнул. Гидеон нетерпеливо расхаживал неподалеку, дожидаясь детей. Было видно, что он обижен.

– Я рассчитываю добраться до Бэйкуэлла к сумеркам. Если вы желаете, чтобы я доставил вас туда, то прошу вас двинуться немедленно. Я препровожу вас в дом моего будущего работодателя, там вы сможете отдохнуть, прежде чем отправитесь в Лондон.

– В Лондон? – переспросил Питер. – Зачем нам в Лондон?

– Разве вам не нужно вернуть вашу волшебную штуковину? Дегтярник ведь сказал – он отвезет ее в Ковент-Гарден. Он квартирует, я думаю, в Друри-Лэйн. Выпивает он в таверне «Черный лев», я не раз видел его там с бандой Каррика. Советую вам разыскать его до того, как он сам решит найти вас. Будьте уверены, Дегтярник будет сильно торговаться. Но если он захочет передать награбленное добро своему хозяину, тогда ваше дело плохо. Его хозяина очень привлекает все таинственное, он любит развлечения. Так что если эта штуковина заинтересует хозяина Дегтярника, вы никогда не получите ее обратно – он ее проиграет на спор, или заплатит ею своему портному или парикмахеру, или заломит такую цену, что вы с ним вовек не расплатитесь. А если вообще не захочет никому отдавать, то ни за что не признает, что ему что-то известно об этом устройстве. Уж поверьте – я знаю это наверняка, – во всем королевстве нет более искусного лгуна, чем он.

Гидеон ждал ответа, но не получил его. Ни Питер, ни Кэйт не представляли, как реагировать на слова Гидеона. Они совсем были сбиты с толку. Терпению Гидеона пришел конец.

– Я и так слишком задержался. Иду в Бэйкуэлл. Хотите – идем вместе, не хотите – оставайтесь.

И он, не оглядываясь, зашагал к вершине холма.

Питер и Кэйт поспешили за своей последней надеждой – за человеком, который поможет им добраться до цивилизации.

– Меня вовсе не занимает этот дурацкий ящик, – раздраженно сказала Кэйт, – я просто хочу домой. – Она бросила последний взгляд на долину и вздохнула.

– Что случилось? – спросил Питер.

– Это моя долина. – Голос Кэйт дрожал. – Я думала, она мне приснилась прошлой ночью. Этой дорогой ездит школьный автобус. Мой дом должен находиться за ручьем, около которого мы ночевали. Это моя долина, но здесь ничего нет. Здесь все не то!

Гидеон обернулся, и Питер понял, что тот не собирается их ждать. А Кэйт стояла, зажав рукой рот. Ее глаза были полны слез. Питер толкнул ее, чтобы девочка очнулась.

– Ты путаешь, – сказал он. – Все долины похожи одна на другую.

– Что ты понимаешь? – заплакала Кэйт. – Ты ведь горожанин! Думаешь, я не узнаю место, где родилась и живу двенадцать лет?

– Хорошо, хорошо. Пусть будет по-твоему. Нет смысла плакать. Надо добраться до телефона – один звонок, и все разъяснится.

Они молча шли за Гидеоном, ступая по густой зеленой траве летнего луга, и мечтали только об одном: чтобы этот кошмарный сон быстрее закончился.

* * *

Мама Питера прилетела в Англию рано утром в понедельник и сразу попала на пресс-конференцию, срочно устроенную в школе Кэйт в Бэйкуэлле.

Все телевизионные камеры были направлены на детектива инспектора Уилера, заявившего журналистам, что дети бесследно исчезли из лаборатории среди бела дня сорок восемь часов назад. Он сообщил, что нет оснований считать ситуацию опасной для детей. Печальные супруги Дайер и Скокк сидели за длинным столом. Для миссис Дайер находиться в том же самом месте, где Кэйт пела на рождественском концерте лишь неделю назад, было невыносимо.

На большом телевизионном экране появились контактные телефоны полиции и фотографии детей. У Питера на снимке была глупая ухмылка, а Кэйт учила Молли подавать лапу.

После пресс-конференции родители Питера и Кэйт поторопились уйти – им было не до разговоров. Пока операторы упаковывали оборудование, инспектор Уилер стоял, уставившись в окно, и покусывал кончик карандаша. Он был сильно озадачен. Будучи опытным полицейским, он обычно доверял своей интуиции, но в этом деле его многое смущало. Когда он встретился с родителями Питера первый раз, то аромат денег, который их овевал, навел его на мысль о похищении. Однако никакой записки о выкупе не было – по крайне мере, инспектор об этом не знал. Может, мистер и миссис Скокк что-то утаивают? И потом еще этот аппарат доктора Уильямсона и замалчивание факта о прибытии из Хьюстона представителей НАСА. Как могло такое случиться со столь ценным аппаратом? Странно, но инспектор Уилер нутром чувствовал, что оба ребенка в безопасности и рано или поздно вернутся. Он рад был бы поделиться своим оптимизмом с удрученными родителями, но трудно утешать, основываясь только на собственных ощущениях…

Инспектор грыз карандаш и рассеянно рассматривал футбольное поле. Неяркое зимнее солнце в основном справилось с ночным морозом, но под ветвями старого кедра кое-где еще оставались островки льда. Что-то задержало взгляд полицейского, и он перевел глаза на штангу дальних футбольных ворот. Опускавшееся солнце ослепило его, однако он был уверен, что видит какую-то фигуру, лежащую в воротах. Он поморгал и действительно разглядел девочку, одетую, похоже, в длинное зеленое платье. Она лежала на спине, подняв колени и подоткнув платье под ноги. По земле струились ее длинные рыжие волосы.

– Вот так так! – воскликнул инспектор. – Она похожа на девочку Дайер!

Он выронил карандаш, выбежал из школы и уже на футбольном поле велел двум констеблям следовать за ним. Когда они добежали до футбольных ворот, девочка исчезла. Детектив инспектор Уилер сделал полный оборот вокруг своей оси и принялся тщательно исследовать землю, но не было никаких следов девочки, напоминающей Кэйт. Он присел на корточки и стал рассматривать следы на полузамерзшей грязи между штангами ворот. По спине инспектора побежали мурашки.

* * *

После двух часов быстрой ходьбы под палящим солнцем Гидеон остановился и вытянул руку.

– Речка Уай. Через час будем в Бэйкуэлле. – Он посмотрел на мокрые от пота лица Питера и Кэйт и расправил плечи. – Отдохнем немножко и попьем, – сказал он.

Он повел их на берег речки, где над водой летали блестящие голубые стрекозы. Кэйт скинула кроссовки и содрала носки с горящих ног. Питер последовал ее примеру, и они оба опустили ноги в ледяную воду. Гидеон набрал воды в кожаную бутыль и предложил детям напиться. Затем он с наслаждением растянулся на траве и прикрыл лицо треуголкой.

– Если я не ошибаюсь, то мы скоро доберемся до Овечьего моста, – сказал Гидеон из-под шляпы.

От этих слов Кэйт вздрогнула, как от удара электрическим током. Она вскочила и начала натягивать носки на мокрые ноги.

– Я знаю Овечий мост. Это в Эшфорд-он-Уотере. Там живет моя подруга Миган. Мы можем позвонить из ее дома.

И бросилась бежать, а Питер все боролся со своими кроссовками.

– Мистрис Кэйт! – крикнул ей вслед Гидеон. – Эшфорд вон в том направлении.

Кэйт повернулась и побежала в другую сторону. Она неслась по траве, забыв об усталости. Вскоре Питер догнал ее, и через десять минут они увидели несколько каменных домов и красивый мост через реку.

– Смотри! – закричала Кэйт. – Вот Овечий мост!

Они добежали до моста и остановились как вкопанные.

– О нет, – удрученно сказала Кэйт. – Это невозможно.

От моста через деревню Эшфорд-он-Уотер, которую Кэйт знала очень хорошо, почему-то вела грязная дорога. Только некоторые каменные дома казались знакомыми. Поражало не отсутствие асфальта, дорожной разметки, тротуаров, уличных фонарей, машин и отеля, где она однажды обедала, – поражали сами жители деревни. Старик в грязном черном пальто и брюках до колен управлял телегой, запряженной тощей лошадью. Лицо старика трудно было разглядеть, из-под широкополой шляпы с обвисшими полями торчали длинные седые волосы. Его стоптанные башмаки украшали огромные пряжки. Три босоногих мальчика в лохмотьях дразнили шипящего кота. Полная женщина в соломенном капоре и длинном платье с большим вырезом несла корзину с морковью. Вскоре все жители деревни побросали свои дела и, разинув рты, таращились на незнакомцев на мосту. Питер и Кэйт думали о странном виде этих людей, но жители деревни думали то же самое о двух незнакомых детях, появившихся неизвестно откуда.

Это киногрутша. Должно быть, киногруппа, думал Питер, бывавший у мамы на работе. Он стал выискивать оператора.

– Надо найти вам пристойную одежду, если вы не хотите выставить себя на посмешище, – тихонько сказал подошедший к ним Гидеон. – Позвольте мне пройти вперед.

Гидеон встал перед Питером и Кэйт и поклонился женщине с морковью и старику на телеге.

– Доброго вам дня, – сказал он, сдернув шляпу. – Как славно, уж больно хороша погодка!

Питер почувствовал неловкость, вспомнив про свою майку, джинсы и куртку, повязанную вокруг талии. Мальчики, мучившие кота, захохотали над одеянием Питера и Кэйт. Гидеон дернул одного из мальчишек за ухо, а другого слегка шлепнул.

– Ведите себя прилично, не то получите коленом под зад, – предупредил он их.

Ребята в сопровождении Гидеона двинулись через деревню. Местные жители провожали их недоуменными взглядами. Путешественники остались втроем и Питер задал вопрос, вертящийся на языке и у него, и у Кэйт:

– Какое сегодня число, Гидеон?

– Должно быть, восемнадцатое, нет, девятнадцатое июля.

– А год?

– Да, год?

– Так год, с Божьей помощью, тысяча семьсот шестьдесят третий.

– Тысяча семьсот шестьдесят третий, – повторила Кэйт.

Для Питера шок оказался настолько сильным, что сначала он ничего не почувствовал. Ему просто стало страшно, потом захотелось хихикнуть, но вместо этого он просто сел на землю. Кэйт все повторяла: тысяча семьсот шестьдесят третий, будто вдалбливая это себе в голову. Страшно побледнев, она сказала:

– У меня кружится голова, – и рухнула у ног Гидеона.

Я был крайне удивлен и изумлен, когда Питер впервые рассказывал мне, что он явился из будущего. Затем я увидел в его глазах страх и догадался, что путешествие через века превратило его в сироту, как и меня сделала сиротой эпидемия скарлатины.

Жизнь и времена Гидеона Сеймура, карманника и джентльмена, 1792 год

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Знакомство с семейством Бингов

Кэйт пришла в себя, но ее лицо еще было осунувшимся и бледным. Девочка чувствовала слабость и тошноту, ей хотелось лишь одного – закрыть глаза и спрятаться от реальности, с которой она не была готова встретиться лицом к лицу, по крайней мере, сейчас. Гидеон отнес Кэйт в тенистое место, подальше от дороги, и осторожно положил на траву. Он вытащил из своего мешка рубаху и сделал из нее подушку. Затем дал Питеру фляжку с водой и сказал:

– Посиди около нее. Мы уже рядом с Бэслоу-Холлом, домом полковника Бинга. Я найду лошадь и постараюсь вернуться как можно скорее.

Питер машинально взял фляжку. Мир перед ним был каким-то расплывчатым, и он пока не хотел большей четкости.

– Питер, – сказал Гидеон. – Откуда вы прибыли?

Питер глянул на Гидеона и понял, что нужно рассказать всю правду. Но можно ли Гидеону доверять?

И все-таки Питер решил послушаться своего внутреннего голоса.

– Если сейчас действительно 1763 год, – медленно произнес Питер, – тогда все мои родные и знакомые живут в будущем, за несколько сотен лет отсюда. Мы с Кэйт явились из двадцать первого века. Не представляю, почему так случилось. Нам надо вернуться назад, но каким образом? Я…

Питер просто больше не мог говорить. Его внезапно охватило отчаяние.

По лицу Гидеона нельзя было прочитать его мысли. Он задумчиво покачал головой и несколько минут ходил туда-сюда, прежде чем снова заговорил.

– Я не хочу выказать неуважение, но мне трудно поверить в правдивость ваших слов, и все же… сердце подсказывает мне, что вы не лжете. Судьба забросила меня в кусты терновника и сделала свидетелем вашего появления. Я постараюсь помочь вам. Надеюсь, ваше возвращение к своим семьям возможно.

Питер почувствовал, как в нем поднялась волна облегчения и благодарности. Слезы защипали глаза.

– Спасибо, – помолчав, сказал он. – Я вам не вру, Гидеон, – не понимаю всего происходящего, но клянусь вам, я не вру.

Питер проводил взглядом Гидеона и сразу же вспомнил о маме. Она сейчас так далеко – в Калифорнии. Мальчик не виделся с ней почти два месяца. Если маме сообщили об исчезновении сына, как она поступила? Бросила свои дела и полетела на самолете? Или нет? Будет ли она по нему скучать, если он навсегда останется в 1763 году? Потом он вдруг сообразил: если бы папа сдержал свое обещание, то ничего не случилось бы.

* * *

Уже смеркалось, когда Кэйт очнулась. Приподнявшись на локтях, она напилась воды из фляжки.

– Ты в порядке? – спросил Питер. Кэйт кивнула.

– Затеряны во времени, – сказала она чуть погодя. – Как я раньше не догадалась? Все в чудной одежде и так смешно разговаривают.

– Я думал, в Дербишире все так говорят, – усмехнулся Питер.

– Ты поосторожней, – сказала Кэйт. – А мой папа и доктор Уильямсон не изобретали в своей лаборатории машину времени, про такое пишут только в фантастических рассказах. Они просто изучали, как действует гравитация.

– Они еще только будут изучать действие гравитации, – поправил ее Питер.

Воздух был по-летнему теплым, легкий ветерок ласкал и бодрил. Но дети ощущали на себе дыхание нереального мира, и обоим больше всего на свете хотелось вернуться в морозный январь двадцать первого века. Питер бездумно комкал листок бумаги, который нашел в кармане куртки.

– Ты, как и Сэм, такой же нервный! – резко сказала Кэйт. – Что там у тебя?

Питер развернул мятую бумажку и прочел: «Домашняя работа на Рождество. Представить мистеру Кармайклу 8 января. Написать 500 слов на тему: Мои идеальные каникулы».

Оба прыснули со смеху, но тут же замолкли. Случай свел Питера и Кэйт. Как бы они друг к другу ни относились, обоим было понятно, что теперь надо держаться вместе. Конечно, дети были знакомы меньше двух дней, а для полного доверия этого маловато.

Чуть погодя Питер сказал:

– Слушай, нам может помочь только аппарат, похищенный Дегтярником. Быть может, это и не машина времени, но других вариантов нет. Надо найти Дегтярника, ведь так?

– Не знаю, – ответила Кэйт. – Может, лучше дожидаться здесь… Мой папа во всем разберется. Уверена, он обо всем догадается и обязательно нас найдет.

Питер не разделял оптимизма Кэйт по поводу того, что доктор Дайер осилит путешествие во времени. Но при этом мальчик ощутил укол зависти – ему хотелось, чтобы у него были такие же простые и ясные чувства к отцу.

– Когда я тут лежала, мои очертания не расплывались? – спросила Кэйт.

– Нет, а что?

– Просто проверяю.

Гидеон появился не верхом на лошади, а в открытом экипаже, запряженном двумя гнедыми лошадьми. Рядом с Гидеоном сидела полненькая женщина лет двадцати в строгом черно-белом платье. У нее на коленях покачивалась корзина, покрытая куском муслина. Золотые кудряшки выбивались из-под ситцевого чепчика и падали на розовые щеки. Впереди сидел кучер. Он держал спину прямо, как солдат на параде, и кнутом стегал лошадей.

Когда экипаж остановился, Гидеон помог молодой женщине сойти. Оба поспешили к детям, и женщина присела в реверансе перед Питером и Кэйт.

– Это Ханна, – объявил Гидеон. – Личная горничная миссис Бинг. Она принесла вам немного перекусить и одежду, чтобы прикрыть ваш варварекий наряд. – Затем он повысил голос и, глядя в упор на детей темно-голубыми глазами, стал говорить медленно и очень отчетливо: – Я рассказал миссис Бинг о вашем прибытии в Англию из иностранного государства и о вашей неожиданной встрече с разбойником в Доувдэйле, который отобрал все ваши вещи и одежду. Я также сообщил миссис Бинг о вашем намерении отправиться в Лондон и объяснил, что вам пришлось разлучиться с вашим дядей, уехавшим в Ковент-Гарден по неотложному делу.

– Да, это правда, – подтвердил Питер таким неестественным тоном, что Гидеону пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку. – Ужасный разбойник стащил в Доувдэйле всю нашу одежду.

– Несчастные детки, – запричитала Ханна. – Мистер Сеймур сказал мне, что вас кое-как одели, но должна вам заметить, глаза мои никогда не видывали такой заморской одежды. Любому было бы совестно появиться в таком наряде в приличном обществе. Но, мистрис Кэйт, вы неважно выглядите. Позвольте мне помочь вам подняться в экипаж. Дайте мне руку, обопритесь на меня.

Направляясь к экипажу, Кэйт с усмешкой оглянулась на Гидеона и Питера. Гидеон наклонился и прошептал Питеру на ухо:

– Я не считаю разумным открывать правду о вашем затруднительном положении. Боюсь, половина людей при этом сочла бы вас сумасшедшими, а вторая половина – заколдованными.

Закутанные в шерстяную одежду, покачиваясь в ритме движения экипажа, Питер и Кэйт слушали грохот колес и размеренное цоканье копыт. Мимо проплывал дикий пейзаж Дербишира, освещенный заходящим солнцем. Содержимое корзинки, состоявшее из хлеба, соленого белого сыра и жареного цыпленка, полностью удовлетворило зверский аппетит детей. Хотя Ханна считала это легкой закуской. Служанке хотелось узнать, не был ли этот разбойник Недом Портером и хорош ли он собой. Вспомнив Дегтярника, Питер сказал Ханне, что разбойник безобразен, как свинья, у него громадный нос, и сальные черные волосы и от него воняет. Похоже, Ханна разочаровалась.

Когда показался широкий каменный фасад Бэслоу-Холла, Питер услышал напряженное дыхание Кэйт и почувствовал ее руку на своей. Перед ними был симметричный фасад правильных пропорций, как у игрушечных кукольных домиков. В лучах заходящего солнца сооружение производило сильное впечатление. Длинная изогнутая дорога пролегала через большой парк, засаженный величавыми вязами.

– Это моя школа! – прошептала Кэйт на ухо Питеру. – Я сюда хожу в школу! Просто не верится!

Под колесами захрустел гравий, и экипаж остановился перед лестницей, ведущей к двум внушительных размеров блестящим дверям.

– Ух ты, – удивилась Кэйт, – теперь это выглядит не так хорошо.

– Не будет выглядеть так хорошо… – поправил ее Питер.

– Это ты будешь выглядеть не очень хорошо, если будешь умничать, – прошептала в ответ Кэйт.

Когда они выбирались из экипажа, из-за утла дома выскочил маленький светловолосый мальчик. От удивления он остановился с открытым ртом, а кожаный мяч выпал из рук и покатился к Питеру и Кэйт.

– У нас гости, мастер Джек, – выпалила Ханна. – Может, вы подойдете и пригласите их в дом?

Малыш стоял, уставившись на незнакомцев, и молчал. Потом попятился.

– Привет, – сказала Кэйт, наклонившись к малышу. – Меня зовут Кэйт, а это – Питер.

Питер подошел к мячу.

– Можно на минутку взять твой мяч?

Он снял куртку и расставил руки в стороны для равновесия. Ногой подбросив мяч на уровень глаз, пару минут мальчик удерживал мяч в воздухе – сначала ступнями, затем коленом. В конце концов легким ударом Питер послал его себе за спину, изогнулся и ловко поймал его сзади на шею. Восхищенный мастер Джек врос в землю, он никогда еще не видел такой искусной игры. На Кэйт это тоже произвело впечатление, хотя она себе в этом и не желала признаваться.

Джек помчался вперед и выхватил мяч у Питера.

– Мне нравится твоя игра, – сказал он. – Теперь я сам хочу поиграть. – Малыш улыбнулся Питеру, и на его щеках появились ямочки. Затем его внимание привлекла куртка Питера, он протянул руку и потрогал ее.

– Это что такое? – спросил он в изумлении, поглаживая оранжевый нейлон и дергая металлическую молнию.

– Что за манеры, Джек? – раздался красивый женский голос. – На наших гостей напал разбойник и украл все их хорошее платье.

– Бедняжки, – быстро сказал Джек и тут же добавил, усмехнувшись: – Хотел бы я тоже встретиться с этим разбойником.

– Ну что ты, Джек, – ответил женский голос. – Этого нельзя желать.

Питер обернулся. К ним шли две женщины: одна – красивая, величественная, в чудесном синем шелковом платье, а следом за ней – няня, которая несла ребенка, завернутого в кружевную шаль. Платье леди было потрясающе широким. Наверное, весит целую тонну, подумал Питер. Если бы она стояла на тротуаре, то там никто не мог бы пройти. Питер занервничал. Это, должно быть, хозяйка Гидеона, достопочтенная миссис Бинг. Что нужно говорить этой знатной леди? Как себя вести? Гидеон и Кэйт стали рядом с Питером.

– Кланяйтесь! – прошептал Гидеон.

Питер изобразил поклон, хотя не знал, что делать с руками и ногами. Если миссис Бинг и заметила его неловкость, то не подала виду. У Кэйт получилось лучше, нечто вроде реверанса: у нее ноги были спрятаны под длинной юбкой, и она просто подогнула колени.

– Добро пожаловать в Бэслоу-Холл, – сказала достопочтенная миссис Бинг. – Сожалею, но хозяин дома, полковник Бинг, не может приветствовать вас. Он недавно отбыл в Америку в свой полк. Нецивилизованная страна, но он обязан исполнить свой долг во имя Англии и короля Георга. Подойдите, мистер Сеймур, представьте мне наших гостей.

– Позвольте представить вам мистрис Кэйт и мастера Питера Скокка, – сказал Гидеон. – Увы, разбойник забрал у них все, оставив без средств к существованию. Он утащил также одну чрезвычайно ценную вещь, и ее необходимо вернуть. Им пришлось разлучиться со своим дядей, уехавшим в Лондон по неотложному делу.

– В самом деле печальная история. Сегодня у нас обедает мой кузен, преподобный Ледбьюри. Вы должны описать ему отвратительного человека, совершившего это преступление. К сожалению, в наши дни Дербишир наводнен разбойниками, грабителями и всяческими негодяями. И тем не менее, как говорит преподобный Ледбьюри, мы не должны в страхе сидеть по домам, пусть даже в стране совершается так много зла. Могу я спросить, вы брат и сестра?

– Нет! – почти в один голос воскликнули Питер и Кэйт.

– Мистрис Кэйт и мастер Питер кузены, – поторопился сказать Гидеон.

– Понятно. И где же живут ваши семьи?

Гидеон и дети переглянулись от неожиданного вопроса.

– Наши поместья в Германии, около Франкфурта, а также на севере Шотландии, – пробормотал Питер, решив представиться на всякий случай богатым.

– У меня есть родные в Шотландии, – сказала миссис Бинг. – Возможно, мне известно и ваше поместье. Как называется самый ближний город?

– Он называется… – в легкой панике ответил Питер, – Глэнадарри.

Он очень надеялся, что такого города нет и в помине!

– Нет, не знаю. Жаль, что здесь нет полковника Бинга – он бы с радостью побеседовал с вами по-немецки. У него большие способности к языкам.

– Да, жаль, – сказал Питер с облегчением.

От дальнейших расспросов их спас маленький Джек Бинг, которому наскучили все эти разговоры.

Малыш попытался повторить игру Питера с мячом. Он подбросил мяч слишком высоко и попал в окно. Стекло не разбилось, а мяч поймал высокий черноволосый мальчик, появившийся из-за дома.

– Если ты будешь разбивать стекла, придет палач Джек Кетч и заберет тебя, – протяжно сказал высокий мальчик и изобразил петлю: сжав свою шею обеими руками, он стал хрипло дышать, потом вывалил язык и закатил глаза так, что были видны только белки. Джек подбежал к маме и уткнул голову в ее длинную шуршащую юбку, а черноволосый мальчик расхохотался. Питеру мальчишка сразу не понравился, но нужно признать, что удушение он изобразил очень похоже.

– Дурная шутка, Сидни. Разбить окно – это серьезный проступок. Очень хорошо, что ты не учишь этому Джека. – Миссис Бинг обернулась к Гидеону. – Но все же подобное наказание было бы чрезмерно жестоким, вы согласны, мистер Сеймур?

– Да, мадам, хотя я видел многих негодяев, повешенных в Тибурне и за менее серьезные преступления.

– Я вижу, вы откровенны в разговоре, мистер Сеймур. Это качество может оказаться очень ценным, когда вы будете помогать в поместье в отсутствие полковника. Мой брат Ричард пишет, что вы надежны, находчивы и внушаете людям доверие. Я рада воспользоваться его советом и предлагаю вам здесь служить. Вы можете обсудить вопрос об оплате с преподобным Ледбьюри. Как я понимаю, вы готовы немедленно приступить к своим обязанностям?

– Готов, мадам. Я вам очень благодарен. – Лицо Гидеона расплылось в широкой улыбке, и он схватил сзади руку Питера и сжал ее от радости. Должно быть, ему действительно нужна эта работа, подумал Питер.

Миссис Бинг открыла сумочку, сшитую из того же шелка, что и платье, вынула оттуда письмо с восковой печатью и протянула Гидеону.

– Вот письмо. Оно прибыло только вчера. Гидеон принял письмо с легким поклоном и положил в карман.

– Выходит, вы часто бывали в Тибурне, мистер Сеймур?

– Лорд Льюксон, мой прежний хозяин, никогда не пропускал день повешения. Он говорил, что при виде умирающего человека острее ощущаешь себя живым. Лорд Льюксон брал места под навесом, моим же делом было исполнять желания его многочисленных гостей. Французский повар лорда Честерфилда подавал всей компании сладости и прекрасное вино.

– Очаровательно! Боюсь, в Бэйкуэлле вы не увидите ничего столь волнительного. Мы здесь живем очень мирно, для некоторых – даже слишком мирно. – Она встретилась взглядом с Сидни.

– Хотелось бы мне, мадам, больше никогда в жизни не видеть Тибурна, – ответил Гидеон.

– Тогда, надеюсь, вы и не увидите, – произнесла достопочтенная миссис Бинг.

Снова обратившись к Питеру и Кэйт, она сказала:

– Я была бы рада, если бы вы пожили в Бэслоу-Холле, послав в Лондон своему дяде весть о своем пребывании здесь. Однако послезавтра преподобный Ледбьюри везет Джека и Сидни к моему брату Ричарду, который живет в чудесном месте, в Линкольн-Инн-Филдс. Вы можете отправиться в Лондон вместе с ними. В карете хватит места для шестерых.

– О, спасибо! – воскликнула Кэйт. – Так здорово! Да, пожалуйста!

– Это просто блестяще! – выпалил Питер, но, увидев выражение лица миссис Бинг, добавил: – Я имею в виду, мы так благодарны вам за ваше милостивое предложение… отвезти нас.

После этой фразы миссис Бинг задумалась, из какой же части Шотландии происходят эти дети.

– Что ж, вот все и устроилось, – сказала она. – Я сообщу преподобному Ледбьюри еще о двух пассажирах.

– Мама, – перебил ее Сидни. – Если во время нашего пребывания у дяди Ричарда будет такой день повешения, я мог бы попросить преподобного Ледбьюри повести меня в Тибурн?

– Нет, Сидни, я запрещаю тебе делать подобные вещи.

Миссис Бинг приказала Ханне приготовить для гостей комнаты и подать им легкий ужин. Ливрейный лакей в туго завитом белом парике провел Питера и Кэйт через вестибюль в столовую, отделанную добротными дубовыми панелями. Лакей встал в сторонке, готовый к услугам. Ни Питер, ни Кэйт не могли сообразить, полагается ли им с ним разговаривать. Кэйт пыталась улыбнуться лакею, но он уставился на что-то позади нее. Дети сидели в полном молчании. Вскоре появилась кухонная служанка в накрахмаленном белом переднике поверх поношенного серого платья. Она несла серебряный поднос, уставленный блюдами. Кэйт не могла не заметить, что служанке определенно не мешало бы помыться. Когда та наклонилась, ставя перед ними еду, Кэйт увидела черную полоску грязи на ее воротничке. Питер и Кэйт молча сидели, ощущая какую-то неловкость: им было непонятно, то ли самим положить себе еду, то ли ждать, когда их обслужат. На столе стояли чаша с дымящейся капустой, пирог с золотистой корочкой и красивое китайское блюдо, наверное, с тушеным мясом – в сероватом бульоне колыхались куски чего-то бледно-серого. Когда Питер заметил в бульоне островки застывшего жира, он взял кусок пирога. Подошел лакей, взял тяжелый половник и обратился к Кэйт:

– Тушеный карп или пирог, мэм? – справился он, склонив голову.

Кэйт не могла решиться.

– Хм… мм… а ты как думаешь, Питер?

– Я часто ловил карпа, но никогда не ел. Кажется, пахнет тиной… – прошептал он.

– Пирог выглядит симпатичным, – радостно сказала Кэйт лакею. – С чем он?

– С головой теленка, мэм. Любимый пирог семьи Бингов.

Кэйт сглотнула, и они с Питером обменялись отчаянными взглядами.

– Можно мне немножко капусты и рыбы?

– И мне то же самое, пожалуйста, – сказал Питер.

Волнения этого дня ужасно утомили детей, поэтому они ели молча. Карп был съедобным, но невкусным – Кэйт все-таки ухитрилась его проглотить, а Питер так и отодвинул тарелку в сторону. Кухонная служанка принесла куполообразный холм пудинга. Он был обсыпан миндалем и напоминал ежика. В руках служанки пудинг так дрожал, что Кэйт рассмеялась.

– Как живой! – сказала она и добавила с подозрением: – А из чего он сделан?

С ужином было покончено, и ребята с облегчением последовали за Ханной в свои комнаты. Когда они поднимались из холла с черно-белым мраморным полом вверх по широкой лестнице, на них из золотых рам поглядывали члены семейства Бингов. Какой стыд, думала Кэйт, через две с половиной сотни лет пол здесь будет из серого линолеума, а в холле рядами будут стоять шкафчики для одежды и валяться горы забытых кроссовок.

Гидеон остался в одиночестве в своей комнате на чердаке. Он впервые за неделю плотно поел. Сняв сапоги, бросился на кровать, блаженно потянулся и вспомнил о письме, данном ему миссис Бинг. Он сел на край кровати и при свете свечи стал читать. Когда глаза добежали до конца страницы, чувство удовлетворения сменилось на его лице сначала страдальческим, а потом злобным выражением. Гидеон скомкал письмо и швырнул его в стену.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

История Дегтярника

Питеру нашли красный сюртук, надеваемый обычно на охоту. За завтраком на сюртук капнуло растаявшее масло с горячего оладушка. Питер пытался незаметно промокнуть пятно салфеткой, но жир уже проступили на рубашке. Питер потянул воротник, подвязанный узорчатым бантом. Через высокие окна был виден обширный газон, залитый солнечным светом. День обещал быть жарким. Неужели заставят носить такую одежду целый день? Питер уже запарился, еще и бриджи просто врезаются в колени. Что же такого варварского в обычной майке? Сидни и Джек, похоже, чувствовали себя неплохо. Наверное, уже привыкли.

За столом не было взрослых, завтракали лишь восемь детей Бинг, не считая крошку, которого Питер видел прошлым вечером. Питеру представили всех детей по очереди, но он тут же забыл их имена. Все эти Эммы, Софи, Элизабет и Речел были настолько разговорчивыми, что становилось немного не по себе. За их локоны, ленточки и каскады кружев, должно быть, отвечала целая армия горничных. Несмотря на обильное употребление лавандовой воды, по столовой распространялся запах немытых тел. Питер понял, что еще не появились дезодоранты и душ, и вполне естественно каждому обладать своим собственным запахом…

Шестеро сестер Бинг тепло встретили Питера. Они расспрашивали, хорошо ли он спал, интересовались, не жил ли он за границей, поскольку у него очень странная речь. Но вскоре сестры оставили его в покое, предпочитая поговорить о красавчике мистере Сеймуре, который будет помогать маме вести дела в поместье, пока папа в Америке.

Старший из детей, Сидни, сидел во главе стола и пристально смотрел в окно, выражение его лица с полуприкрытыми глазами говорило о том, что вся эта болтовня его абсолютно не интересует. Маленький Джек сидел напротив Питера, его внимание было поглощено пылинками, танцующими в узком луче света. Он то и дело поднимал вверх пухлый пальчик и следил за движением пылинок. Это напомнило Питеру рассказ доктора Дайера о темной материи.

Когда Ханна и кухонная прислуга, девочка лет двенадцати-тринадцати, внесли свежие булочки, сестры Бинг потребовали, чтобы им сказали, где будет жить мистер Сеймур. Ханна ответила, что он будет жить здесь, в Бэслоу-Холле, пока не будет готов Хоторн-Коттедж.

Тут наконец заговорил Сидни.

– Не понимаю, почему девочек так интересует мистер Сеймур. Он ведь не джентльмен. На самом деле он чуть больше, чем слуга. Папа говорит, что люди нашего уровня должны избегать лишних контактов с нашими… с теми, кто ниже нас по положению.

Если бы одна из старших девочек, вспыхнув от смущения, не воскликнула: «Сидни!» – Питер не увидел бы, что Сидни смотрит в упор на него. Неужели Сидни считает Гидеона и Питера недостойными достопочтенного семейства Бинг?

Питер сразу не смог сообразить, что на это ответить, а Сидни уже бросил салфетку и извинился, выходя из-за стола.

– Оставляю вас этим леди, сэр, – сказал он, резко кивнув Питеру.

«Что он о себе воображает? – подумал Питер. – И почему говорит так, будто у него во рту мячик для пинг-понга? Я не сяду рядом с ним во время поездки в Лондон».

– Пожалуйста, не обращайте внимания на нашего брата, – сказала одна из девочек Питеру. – Когда папа бывает в отъезде, Сидни считает себя главным мужчиной в доме. – Сидни всегда ужасно важничает, – добавила другая, – дома папа или нет.

На нее зашикали сестры.

– Я уверен, что Сидни не хотел сказать ничего плохого, – слукавил Питер.

Ему стало неуютно среди этих людей восемнадцатого века. Кэйт до сих пор не появлялась. Тут открылась дверь, быстро вошла Ханна и повела девочек на урок к гувернантке.

– Вы можете спокойно заканчивать завтрак, мастер Питер, – сказала Ханна. – Маленький Джек составит вам компанию, пока не появится мистрис Кэйт. Мы перерыли весь дом в поисках корсета, который пришелся бы ей впору.

– Что такое корсет? – спросил Питер Джека, когда Ханна ушла.

Джек захихикал и спрятал лицо за салфеткой.

Когда вошла Кэйт, Питер и Джек сидели за столом и кидали хлебные катышки в кувшин из-под молока. Дети двадцать первого века взглянули друг на друга и прыснули от смеха.

– Смотри, – сказал Питер, – они не нашли туфли моего размера, пришлось при белых чулках и бриджах надеть кроссовки. Глупо, правда?

Кэйт приподняла длинную юбку, под ней тоже были кроссовки. Питер покатился со смеху.

– Лакей спрашивал, что значит странное слово «кроссовки». Он предположил, что их носят в наказание.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что он угадал – плохие дети в нашей семье должны носить такую обувь, чтобы тренироваться и стать хорошими.

– Не смеши, а то задохнусь! – Кэйт вздохнула. – На меня напялили какую-то кожаную штуку и затянули ее шнурками на спине. Мне кажется, у меня ребра сломаются.

– А, вот что такое корсет.

– Откуда ты знаешь, как это называется? – удивилась Кэйт.

– О, это всем известно, – усмехнулся Питер.

– Тут есть зеркало? – спросила Кэйт. – Интересно, как я выгляжу.

Она осмотрела комнату и увидела над камином большое зеркало в позолоченной раме. Когда она подтащила стул, чтобы встать на него, Джек пронзительным голосом заявил:

– Вы выглядите очаровательно, моя дорогая.

– Так твой папа говорит твоей маме? – спросила Кэйт, стараясь быть серьезной.

– Да, – и тут личико Джека сморщилось, и он заплакал. – Я хочу, чтобы папа вернулся домой, – всхлипывал Джек.

Кэйт обняла его за плечи:

– Я тебя понимаю.

– Сколько тебе лет, Джек? – спросил Питер.

– Пять. Я очень болен.

– Да ну? – удивился Питер. – Ты вовсе не выглядишь больным.

Джек схватил руку Питера и приложил к своей шее. Там и вправду была небольшая припухлость.

– А что, это болит?

– Нет.

– Ну, уже хорошо, – подбодрил Питер. Взобравшись на стул, Кэйт придерживала юбку и старалась удержать равновесие, пока изучала свое отражение. Ее одели в платье из мягкого зеленого шелка. На лифе, окаймленном кружевами цвета слоновой кости, вышиты розовые розочки. Волосы высоко подняты, концы прядей завиты в локоны и тщательно уложены вокруг лица. Прекрасно!

– Жаль, фотоаппарата нет – показать бы это маме, она всегда пытается заставить меня носить платья, – голос Кэйт сорвался. – Как ты думаешь, мы когда-нибудь…

– Ты увидишь маму, – быстро сказал Питер. – Мы найдем путь обратно.

Питеру не хотелось, чтобы Кэйт плакала. Кэйт кивнула и постаралась улыбнуться.

– Тебе тоже не хватает твоих родных.

– Да… но у моих мамы и папы всегда какие-то дела.

– Но ты же не чувствуешь себя одиноким? – спросила Кэйт.

– Я… могу и сам о себе позаботиться.

* * *

– Я разговаривал с вашей гувернанткой, мисс Стейн, – сказал детектив инспектор Уилер. – Она сказала, что Питер был очень расстроен в утро исчезновения.

Инспектор встретился с родителями Питера в отеле «Павлин» за ланчем. Это была его ошибка: испытывая зверский голод, он мог съесть свой стейк с картошкой, поскольку мистер и миссис Скокк отодвинули свои тарелки, даже не прикоснувшись к еде.

– Вы мне очень помогли бы, если бы припомнили свою ссору с сыном. Учитывая то, что сказала мисс Стейн, я думаю, мы должны обсудить возможность побега Питера.

Миссис Скокк с тревогой посмотрела на мужа.

– Что за ссора? – спросила она. – В чем дело?

Отец Питера сжал челюсти, стараясь сохранить спокойствие.

– У меня была встреча, которую я не мог отменить. И я… снова перенес празднование дня рождения Питера. Ему это не понравилось. Он сказал, что ненавидит меня… Не надо так на меня смотреть! Если бы не твоя работа в Лос-Анджелесе, ничего этого не случилось бы!

Миссис Скокк уронила руки на колени, опустила голову и закрыла глаза. И тогда муж накрыл ее руки своими.

– Я не то сказал. Прости. Я сам во всем виноват.

Миссис Скокк покачала головой и посмотрела на инспектора Уилера.

– Я знаю своего сына, – сказала она. – И не верю, что Питер мог сбежать. Он бывает злым, как и его отец, но быстро остывает и жалеет о своих поступках. Но он не мог сбежать. Это не в его характере. Я в это не верю.

* * *

После ланча миссис Бинг пригласила Питера и Кэйт в сад. Она объяснила, что у них существует семейная традиция – сажать дерево в честь рождения каждого из детей.

Трехмесячный Александр Бинг наблюдал за церемонией, сидя на руках у няни. Два садовника удерживали на весу небольшое вечнозеленое дерево, пока все дети бросали по комку земли в приготовленную для деревца ямку.

– Полковник попросил мистера Пауэлла из Холборна прислать нам это дерево. Я никогда не видела ливанского кедра, но мистер Пауэлл заверил полковника в долговечности и величественности этих деревьев. Он гарантирует, что дерево переживет всех нас.

– Да, – задумчиво сказала Кэйт. – Через сотни лет дети все еще будут играть в тени его прекрасных раскидистых ветвей. Они будут есть свои завтраки, прислонившись спиной к его массивному стволу. И если не испугаются быть пойманными, даже вырежут на его коре свои инициалы. Я живо вижу эту картину.

– Славная речь, мистрис Кэйт, спасибо, – сказала миссис Бинг. – А теперь я должна закончить приготовления к вашему завтрашнему путешествию. Ханна нашла вам одежду для смены, чтобы взять с собой в Лондон. Я предлагаю вам сегодня отдохнуть в саду – ваше путешествие будет долгим и не очень комфортабельным.

Когда миссис Бинг возвращалась в дом, дети увидели идущего к ней Гидеона. Сняв свою треуголку и низко поклонившись, он сосредоточенно что-то сосредоточенно говорил миссис Бинг. Она внимательно слушала. Гидеона не было слышно, потому что тот стоял спиной к детям, но ветер доносил до них ясный, звучный голос миссис Бинг.

– Ах, какая неудача, мистер Сеймур. Скоро сбор урожая, и я рассчитывала на вашу помощь. А нельзя ли отложить ваше дело?

Гидеон покачал головой и снова заговорил.

– Тогда, разумеется, вы должны ехать. Я была бы не я, если бы посоветовала вам обратное. Поторопитесь и возвращайтесь как можно скорее.

Гидеон поцеловал ее руку.

– По крайней мере, – сказала миссис Бинг, – мне теперь будет спокойней, поскольку еще один мужчина будет сопровождать наших путешественников. Я так нервничаю из-за всех этих разговоров о разбойниках. Преподобный Ледбьюри – храбрый, как лев, но мне совсем не хотелось бы проверять его храбрость пистолетами разбойников с большой дороги. Ведь Сидни, несмотря на его важничание, все еще ребенок.

Миссис Бинг вошла в дом, а Гидеон направился к Питеру и Кэйт. Он всегда казался спокойным, и даже когда спешил, по его виду нельзя было этого заметить.

– Я не виноват, что подслушал, – выпалил Питер. – Вы едете с нами в Лондон?

– Да, похоже, мы еще раз последуем одной дорогой. Миссис Бинг довольна, что я буду вас сопровождать.

– Да! – Питер сделал выпад кулаком в воздух.

– Ура! – воскликнула Кэйт. Гидеон выглядел очень довольным.

– Я счастлив, что буду путешествовать вместе с вами. У меня в Лондоне дела. Мистрис Кэйт, вы выздоровели?

– Да, я чувствую себя гораздо лучше, спасибо.

– Ну и хорошо. Платье миссис Бинг вам очень идет. А ты, Питер… я с трудом тебя узнал. Ты выглядишь совершенным джентльменом, хотя пара приличных ботинок улучшила бы картину!

– Я рад это слышать, потому что за завтраком Сидни, в сущности, сказал, что я не достоин сидеть с ним за одним столом.

Гидеон рассмеялся.

– Бинги – старый, уважаемый род, однако их не бывает в списке гостей половины знатных семейств. Поэтому вполне понятно, что старший сын получает удовольствие, утверждая свое превосходство при любой возможности.

– Значит, и вы не считаете меня джентльменом? – Питер почувствовал смутное раздражение.

Глаза Гидеона сверкнули, и он сдержанно ответил:

– Джентльмен тогда джентльмен, когда он поступает, как джентльмен. Скоро мы все узнаем…

– Гидеон, – перебила его Кэйт, – а кто этот Дегтярник, которого нам нужно разыскать в Лондоне?

Улыбка сошла с лица Гидеона, он вздохнул. Было очевидно, что от одного упоминания имени Дегтярника у него испортилось настроение.

– Он – плохой человек. Но это вы и сами поймете. Его боится каждый, кто знает, и на это есть свои причины. Он – прихвостень… могущественного человека. Если ему нужно кого-то найти, он обязательно найдет. И у него есть привычка немножко поиграть с тем, кого он нашел, как кот играет с мышью… Дегтярник очень упрямый. Господи, до чего же он упрямый! Начав какое-то дело, он всегда доводит его до конца. Вам следует быть осторожнее с ним. И не пытайтесь его перехитрить.

– Как все это ужасно! – воскликнула Кэйт. – И такого человека мы будем разыскивать? А если у нас нет того, чего он захочет? Что нам тогда делать? Ой, как все плохо!

– Только подумаю о нем – и у меня мурашки по коже, – признался Питер. – Мне вовсе не хочется снова с ним встречаться.

– Я хорошо знаю его жизнь, – сказал Гидеон. – Нет ничего удивительного, что он зол на весь мир.

– А почему? Что с ним случилось?

– В такой славный солнечный денек не хочется рассказывать эту жуткую историю.

– Нет, расскажите! – воскликнул Питер. Гидеон противился, но Кэйт, которая и сама была весьма упрямой, убедила его, что лучше знать правду, не то их воображение разыграется, и по ночам их будут мучить кошмары.

Все трое уселись на траву у живой изгороди, и Гидеон рассказал историю Дегтярника.

Дегтярник жил в маленькой деревне. Он был старшим в семье, и жизнь у него была нелегкой. В те дни его звали – Натаниель. Он был еще совсем маленьким, когда умер отец. Деньги зарабатывала только его мать, искусная вязальщица. Натаниель обычно был предоставлен самому себе и почти всегда хотел есть. Вскоре он начал воровать еду и к тому времени, когда стал подростком, уже был мелким воришкой. Он не жадничал, был весьма ловким и осторожным, старался, чтобы его не поймали: здесь – несколько пенни, там – старый пиджак, укутаться от холода, тут – цыпленок на обед, но его угрюмый вид настраивал людей против него.

Однажды январской ночью на окраине деревни кто-то напал на прохожего, избил, ограбил и бросил умирать несчастного. Когда пострадавший очнулся, он обвинил в преступлении Натаниеля. Тот клялся, что никогда в жизни не встречал этого человека. Однако, несмотря на отсутствие свидетелей, Натаниеля посчитали виновным и приговорили к повешению. Ни его мать, ни братья и сестры, боясь публичного стыда и вида страданий близкого человека, при казни не присутствовали. Натаниель встретил самый страшный момент своей жизни в полном одиночестве. Тогда ему едва исполнилось четырнадцать лет.

Юношу вешали в холодный январский день. Замерзший палач не стал ждать положенные тридцать минут, чтобы обрезать веревку и опустить на землю казненного. Тело Натаниеля по обычаю накрыли пропитанной дегтем тканью и привязали к столбу на окраине деревни, в поле, в назидание дурным людям.

На другой стороне поля, в освещенном свечами зале, плясали и веселились деревенские жители. На улице дул злой холодный ветер, в окна хлестал дождь. Уставший фермер, возвращавшийся с рынка, проезжал на лошади мимо Натаниеля и услышал стон. Фермер всмотрелся в темноту, увидел омерзительное грязное создание, качающееся на сильном ветру, и завизжал от страха. Больше всего ему хотелось поскорее уехать, но он решил, что должен хотя бы обрезать веревки и опустить негодяя на землю. Так он и поступил. Натаниель соскользнул вниз, а фермер в страхе помчался домой.

Почти без сознания и полуослепший от дегтя, Натаниель ухитрился подняться на ноги. Шагая на свет свечей и топот танцующих, он пересек поле и ввалился в зал. Музыка и разговоры мгновенно стихли. Раздались вздохи и крики, а потом наступила тишина. Сквозь слезы Натаниель увидел испуганных жителей деревни, которых он знал всю жизнь, но теперь они пятились от него с выражением ужаса и отвращения на лицах. Шея Натаниеля чудесным образом не сломалась, но была жестоко изуродована, и потому голова его неестественно клонилась набок. Ему было неимоверно трудно говорить, но он все-таки пытался что-то сказать. Он подошел к своим соседям, но ни одна живая душа не пожелала прийти ему на помощь. Вскоре собравшиеся со всех ног бежали в зимнюю ночь, прочь от появившегося с того света чудовища. Оставшись в одиночестве, Натаниель завыл, в полной мере осознав, как жесток мир.

Когда Гидеон окончил свой рассказ, дети некоторое время задумчиво молчали, даже в этот теплый солнечный день их пробирала дрожь.

– Вот почему, – в заключение сказал Гидеон, – его зовут Дегтярник. Он не ведает страха, поскольку лицом к лицу повстречался с самым худшим, с чем может встретиться человек, и все-таки выжил. Он никого не боится, и никого не жалеет. Ему не знакомо сострадание. Мне не хотелось бы вспоминать его поступки. Сердца многих негодяев не такие уж черные, но его сердце похоронено так глубоко, что вряд ли когда-нибудь о нем кто-то узнает. Остерегайтесь его, дети. Он всегда окажется на два шага впереди, в то время как вы ждете, что он на два шага сзади, к тому же у него могущественные покровители.

– Видно, вы о нем многое знаете, – улыбнулся Кэйт. – Как вы с ним познакомились?

– Я считаю, для одного дня хватит одной истории, – ответил Гидеон.

– Некоторые любят казаться таинственными, – заметила Кэйт.

– А некоторые бывают чересчур настойчивыми, – сказал Гидеон.

Кэйт вытащила шпильки, которые кололи кожу головы, и с облегчением тряхнула длинными распущенными волосами.

– Так-то лучше, – сказала она и улеглась на спину, подоткнув пышную юбку платья под колени. Ей хотелось бы и расшнуровать корсет. «Вероятно, нельзя лежать в этом платье на траве, подумала Кэйт, – но у меня сейчас просто нет сил подняться». Она зевнула, и ее глаза закрылись.

– Как вы думаете, Дегтярник ограбил того человека? – спросил Питер.

– Нет, – сказал Гидеон. – Вряд ли. По его словам, он невиновен в том преступлении, и я ему верю. Дегтярник до сих пор страдает от несправедливости приговора, ведь он лишил его семьи и будущего. Но с тех пор он более чем возместил эти убытки.

– А что вы… – Питер внезапно замолчал. – О, нет, – крикнул он, – посмотрите на Кэйт!

Гидеон повернулся. У них на глазах очертания девочки расплывались.

– Быстро, – поторопил Гидеон, – сядем перед ней так, чтобы ее не было видно из окон дома.

Питер и Гидеон сели рядом с тем, что осталось от Кэйт, и загородили ее.

– Кэйт! – позвал Питер. – Вернись!

Несколько минут они следили за прозрачной мерцающей фигурой, за текучим облачком цвета янтаря, сияющим в солнечном свете. Питер даже видел сквозь нее маргаритки на лугу. Внезапно очертания Кэйт сдвинулись, и хотя тело было прозрачным, стало видно, что она приподнимается на локтях. У нее были открыты глаза, и она что-то кричала в сторону дома. Питера охватило отчаяние.

– Кэйт, – выкрикнул он, – не оставляй меня здесь одного!

И Кэйт тут же вернулась назад, такая же телесная, какой и была. Выпрямившись, она села и спросила:

– Я расплывалась, да? Питер кивнул.

Кровь отхлынула от лица Гидеона, но он взял себя в руки и спросил:

– Как вы себя чувствуете, мистрис Кэйт?

– Я снова была в школе, – всхлипывая, ответила Кэйт, – и лежала между стойками футбольных ворот. Там был ливанский кедр, который гораздо выше, чем дом. Ко мне бежали три человека. Двое из них были в полицейской форме. Они меня видели, я знаю. Но наверное, я показалась им привидением. Я кричала и просила о помощи. Ох, зачем ты позвал меня обратно? Я была дома! Больше не хочу быть здесь! Я хочу домой! Просто хочу домой!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Путешествие в Лондон начинается

После этого происшествия Кэйт совсем упала духом. В тот вечер они с Питером ужинали вместе с детьми Бинг. Сидни за столом не было, потому что он должен был присутствовать на прощальном ужине вместе с мамой, преподобным Ледбьюри и несколькими гостями.

Повар приготовил для младших особое угощение. На столе дети увидели жареное мясо, тушеную рыбу, пудинг, сладкий творог, омлет и пирожки. Над едой летали мухи, но никто не обращал на них внимания. Кэйт с трудом заставляла себя говорить. Ее тело присутствовало здесь, но душа была где-то далеко. Питеру приходилось разговаривать за себя и за нее.

Готовясь к долгому путешествию, они рано отправились спать. Перед тем как подняться наверх, они попрощались с миссис Бинг, и Питер даже произнес маленькую благодарственную речь. Кэйт тоже пыталась присоединиться к нему, но в таком подавленном состоянии ей было сложно это сделать, и миссис Бинг остановила ее:

– Моя дорогая, необходимо как можно скорее доставить вас к дяде, чтобы он отправил вас домой. Я понимаю, что эта неожиданная встреча с разбойником очень расстроила тебя, как расстроила бы любую девочку.

Нежное участие миссис Бинг чуть не довело и Питера до слез, он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в то время как Кэйт покоилась в объятиях добродушной хозяйки.

– Спасибо вам, – искренне сказала Кэйт, она действительно была очень благодарна миссис Бинг.

В эту ночь Кэйт спала беспробудным сном, а Питер – урывками. В его сны вторгался образ чудовищной воющей фигуры, измазанной дегтем. Вскоре его разбудили голоса с улицы, и он подошел к окну.

Ночь была жаркой, почти безветренной, чистое небо усеяно звездами. Когда Питер взобрался на высокий подоконник своей комнаты на чердаке, его глазам открылось удивительное зрелище. Сад освещали двадцать или тридцать горящих факелов, отчего деревья казались громадными, а между деревьями лежали чернильно-черные тени. Длинный стол, расположенный двумя этажами ниже, блистал таким количеством свечей, что казался освещенным плотом, плывущим по темной траве. Питеру были хорошо видны парики, напудренные лица и роскошные бирюзовые, персиковые и желтые костюмы гостей за столом. Полусонный Сидни в смешном парике сидел рядом с мамой, которая каждый раз, как он начинал сутулиться, шлепала его по спине. За столом прислуживал лакей в белых перчатках, он доливал вино в бокалы и подносил гостям серебряные тарелки, наполненные разными яствами.

Питер прислушивался к течению беседы, перемежавшейся взрывами хохота. Один голос был особенно громким, его звучание эхом отдавалось от стен дома.

– Будьте прокляты, сэр! – воскликнул дородный, крепкий джентльмен, сдвинув парик и промокнув голову кружевным платком. – Спорим на десять, нет, на двадцать бутылок моего лучшего портвейна, что гнедая кобыла будет с жеребенком раньше, чем ее сестра.

– Принимаю ваше пари, преподобный Ледбьюри, чему свидетелями – весь стол, – заявил человек, сидящий напротив. – И поскольку вы хвастаетесь тем, что у вас лучший погреб в округе, то я с радостью предвкушаю, как воспользуюсь своим выигрышем.

– Джентльмены, – укоризненно сказала миссис Бинг, – надеюсь, ваша страсть к пари и азартным играм не заведет вас на ту дорожку, куда завела она приятеля моего мужа, лорда Арлингтона. В прошлом месяце он потерял огромную сумму, поспорив о том, что одна капля дождя на окне докатится до рамы раньше, чем другая.

Преподобный Ледбьюри восторженно захохотал.

– Что за жизнь без риска? Должен сказать, мадам, – это тоска. И сколько же проиграл тот молодчик?

– Три тысячи гиней.

– Ух, ты! – пробормотал Питер. – Вот это спорщики.

Преподобный хлопнул себя по ляжкам.

– Сидни, – воскликнул он, схватив руку мальчика своей мясистой лапой, – судя по неодобрительному выражению лица твоей дражайшей мамочки, думаю, она начала сомневаться, стоит ли доверять мне свои драгоценности. Моя дорогая Шарлотта, вы думаете, я в состоянии проиграть ваше бриллиантовое ожерелье в споре о каплях дождя? Миссис Бинг рассмеялась.

– Я всего лишь прошу, чтобы вы починили застежку ожерелья и вернули мне его к балу в честь урожая. В любом случае, если бы я сомневалась, доверить ли вам свое ожерелье, то вряд ли доверила бы два главных сокровища – моих сыновей.

Толстое лицо преподобного расплылось в проказливой улыбке.

– Согласен с вами, кузина. Хотя, сдается мне, Сидни – стойкий молодой человек. Теперь в Лондоне завелся такой обычай – если кошелек опустел, то ставят на кон какого-нибудь родственника. Так почему мне не проиграть на пари вашего сына и наследника?

Оскорбленный такими словами Сидни от оскорбления вскочил на ноги, и весь стол взорвался смехом.

– Преподобный шутит с тобой, Сидни, – ласково успокоила его миссис Бинг. – Ты же знаешь, он не может оставаться серьезным больше пяти минут.

Питер тихонько захихикал. Сидни был совсем другим, не тем лордом, каким он выставлял себя на завтраке с сестрами. Преподобный Ледбьюри дружески похлопал Сидни по плечу, отчего тот пролил вино из бокала. Питеру показалось, что преподобный этого и добивался. Из тени бесшумно появился лакей, чтобы осушить лужицу, и никто не удосужился его поблагодарить.

Питер увидел, что преподобный внезапно наклонился к миссис Бинг и стал очень серьезным. Он понизил свой рокочущий голос, хотя все равно его было хорошо слышно.

– Надеюсь, что вы, зная историю мистера Сеймура, не упоминали при нем об ожерелье?

Питер навострил уши. Интересно, почему преподобный настроен против Гидеона?

– Мой брат говорит, что нам с ним повезло, – ответила миссис Бинг. – Он вел большой дом в Лондоне, а также поместье в тысячу акров в Суррее. Ричард настаивает на том, что он хороший человек, но с ним плохо обращался лорд Льюксон.

– Леопард не меняет своих пятнышек, мадам. Я ему не доверяю, и мне он не нравится. Вы можете быть уверены, что я буду настороже.

– Вы слишком строги, – ответила миссис Бинг. – По моему мнению, мистер Сеймур вполне надежен.

– Мама, что сделал мистер Сеймур? – спросил Сидни.

– Ничего, мой дорогой, совсем ничего важного.

Преподобный что-то проворчал. Питеру так хотелось услышать все о Гидеоне, что он потерял равновесие, ударился подбородком об оконную раму и прикусил язык. Он задохнулся от боли, втянул носом пыль, которая собралась за рамой, и чихнул несколько раз подряд на весь сад. Когда он открыл глаза, то увидел, что все лица сидящих за столом повернулись к нему. Питер решил, что будет лучше, если он помашет им и что-нибудь скажет.

– Спокойной ночи! – крикнул Питер вниз. – Похоже, у вас превосходный ужин.

С этими словами он соскочил с подоконника, прыгнул в кровать и накрылся с головой простыней. До него донесся смех преподобного Ледбьюри.

Прощальный ужин закончился, и Бэслоу-Холл погрузился в тишину, нарушаемую лишь уханьем совы. Один Гидеон Сеймур не спал. На его кровати лежало скомканное письмо. Гидеон неподвижно стоял у открытого окна. Вместе с ночной свежестью в комнату доносился аромат лаванды и роз, в свете луны порхали летучие мыши.

– Только подумать – я сбежал от него лишь для того, чтобы это понять! – В глазах Гидеона сверкнула ярость. Казалось, будто он разговаривает с кем-то. Однако Гидеон находился один в комнате и был явно расстроен и раздосадован после чтения письма.

– Он лжет, Джошуа! Лжет! Его не заботит твоя судьба, им движет желание заманить обратно меня! Другого намерения у него нет! – воскликнул Гидеон. – Неужели Льюксон не успокоится, пока всего у меня не отнимет? Почему он не отпустит меня с миром?

Питеру снились мама и папа. Он пытался что-то им сказать, но они его не слышали, хотя он говорил очень громко.

– Питер! Питер! Вставай!

Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и отчетливо увидел белые стены пустой комнаты.

– Ох… это ты, – сказал он и упал обратно на подушку.

– Питер, я могу заставить себя растворяться! – сказала Кэйт. У нее были распущены волосы, и она все еще была в длинной белой ночной рубашке лицо горело от возбуждения. – Смотри!

Кэйт закрыла глаза и начала трястись, пока ее конечности не повисли так, будто были без костей. Питер лежал на кровати и наблюдал. Кэйт выглядела очень смешной, и он захихикал.

– Ох, ты меня сбил, – рассердилась Кэйт. – Это дело сноровки. Я знаю, что могу это сделать. Пытаюсь с самого рассвета. Знаешь, как с этими картинками – сначала все плоское, но потом, если расслабиться и упорно смотреть, то картинка постепенно выскакивает перед тобой, и ты не понимаешь, почему не видел этого раньше.

Кэйт подошла к окну, солнце освещало ее блестящие рыжие волосы.

– А теперь не мешай мне, – приказала она и снова постаралась расслабиться. Она закрыла глаза и наклонила голову чуть вперед. Кэйт была похожа на медитирующего ангела.

Через мгновение она стала растворяться в утреннем воздухе. Солнце светило прямо Питеру в лицо. Он поднял руку, чтобы заслонить глаза. В следующую минуту Кэйт исчезла совсем. Там, где она стояла, теперь лишь летала муха.

– Ой, нет! Кэйт! – крикнул Питер. – Нет!

У Питера бешено заколотилось сердце, и шестое чувство подсказало ему, что комната пуста. Кэйт ушла. Ужасно было ощущать свое одиночество в глубине времен. Конечно, Кэйт не без недостатков, но они были вместе, и она не могла просто так бросить его. Питер почувствовал себя безмерно обиженным, рухнул на кровать и стал колотить по подушке, с каждым ударом выкрикивая: «Нет!»

– Успокойся, успокойся, – сказала Кэйт от двери.

Питер застыл, не донеся кулака до подушки, и разинул рот:

– Ты где… была?

– Гуляла, – сказала она и прыснула от смеха.

– Перестань смеяться и расскажи, что произошло!| – раздраженно пробормотал Питер.

Но Кэйт не могла удержать смех, она бросилась на кровать и по ее щекам потекли слезы.

– Твое лицо, – выдохнула она. – А лица девчонок! – Она зарылась головой в простыни, тело ее сотрясалось от смеха.

– Каких девчонок? Кэйт, возьми себя в руки! Кэйт села, стараясь успокоиться.

– Я прошла всю классную комнату… – начала она, но снова рассмеялась, и чем серьезнее смотрел на нее Питер, тем больше она смеялась.

Почему она все делает назло, думал Питер, уже забыв, как он радовался ее возвращению. В конце концов Кэйт успокоилась.

– Ты знаешь, где ты спишь? В комнате 11 класса! Там кто-то накалякал по всем стенам что-то грубое про учителей, и все счищали надписи щетками. В классе сидела очень строгая мисс Ганн, заместитель директора. Она читала газету, но время от времени поглядывала поверх очков и говорила:

– Ну-ка, девочки, поживее. Насколько вам известно, у меня ведь сегодня тоже выходной.

Я увидела капитана нашей спортивной команды, она на прошлой неделе запустила в меня мячом из-за того, что я играла медленно. Когда она оглянулась, я показала ей язык. Она так завопила, будто увидела привидение, и все остальные тоже завопили.

– Им и вправду показалось, что они увидели привидение, – сказал Питер.

– Но я же не мертвая, – весело ответила Кэйт.

– Откуда им знать? Мы исчезли, теперь, может, и мертвые. И посмотри, во что ты одета – самый настоящий наряд привидения.

Кэйт расстроилась:

– Они скажут маме и папе, и те будут считать меня умершей. Что же я наделала!

– Мы просто должны вернуться и доказать им, что мы живы! – быстро сказал Питер, стараясь поднять Кэйт настроение. – Ты знаешь, – продолжал он, – из-за яркого света трудно было все точно разглядеть, но мне показалось, в этот раз ты полностью исчезла. А в классной комнате у тебя было настоящее тело?

– Не уверена – я же на себя не смотрела. Но я все видела сквозь свои руки. Наверное, я казалась им каким-то туманом. Судя по воплям все и правда приняли меня за привидение. Смешно, но я все время представляла тебя в этой комнате. Будто одной ногой я была в прошлом, а другой – в будущем.

– Почему ты вернулась обратно? – спросил Питер. – Ты разве не могла остаться там, если бы захотела?

– Ощущение такое, что чем дольше я там нахожусь, тем больше на это уходит сил. Не знаю, как это описать… Будто вокруг моей талии повязана гигантская эластичная лента, прикрепленная здесь на крючке. Я могу двигаться в зависимости от этой ленты – достаточно далеко и долго, – но рано или поздно все равно притянусь назад.

Питер рассеянно ударил по спинке кровати.

– Перестань. Сломаешь кровать, – сказала Кэйт.

Питер глянул на нее и продолжал колотить.

– Интересно, всегда ли ты могла растворяться? Даже когда не знала об этой способности? Или то, что с нами случилось, так тебя изменило?

Кэйт пожала плечами.

– Вот что! – внезапно воскликнула она. – Я напишу на листе бумаги: «Я – не мертвая» – и возьму с собой, когда в следующий раз буду растворяться. Тогда они будут знать, что со мной все в порядке.

Питер подумал-подумал и скривился.

– Привидение говорит: «Я – не мертвое»? Кэйт вздохнула.

– Ну… Как бы то ни было, я буду тренироваться. Если я много раз это проделаю, то, может, догадаюсь, как снять с крючка эластичную ленту, и тогда – пока-пока 1763 год.

– Как ты думаешь, а я смогу растворяться?

– Гидеон сказал, что ты это делал.

– Да? Я что-то не припомню.

– Попробуй! Ляг на кровать, расслабься и думай о доме. Представь себе мамино лицо и попытайся уйти отсюда.

– Хорошо, – не раздумывая, согласился Питер. – Попробую.

Он растянулся на кровати и заставил себя расслабиться. Попытался представить, как мама, присев на краешек кровати, подает ему перед сном стакан молока и разговаривает с ним, пока он пьет. Он сжал кулаки, будто заставлял себя вызвать этот образ, но в голове не появлялось никакой картины. В горле встал ком, и Питер растерялся. Почему он не может увидеть маму?

– Я даже не могу вспомнить, как она выглядит! – выпалил он. Кэйт видела, как сильно он огорчен.

– Ну ладно, ладно… тогда подумай о своей спальне, – предложила она. – Я считаю, важнее всего – расслабиться.

Питер сделал глубокий вдох и начал медленно выдыхать. Он вспомнил о том, как однажды Маргрит учила его загорать. Почти сразу послышался рокот прибоя. Плечи и шея, а затем руки и ноги стали тяжелыми и погрузились в плотный песок. Теперь он был спокоен. Сначала в голове возникло полосатое одеяло. Образ держался в сознании достаточно долго, и мальчик видел только темно-синие и белые полосы. Картинка странно успокаивала, и вскоре у него в глазах зарябило, будто где-то вдалеке заработал какой-то механизм. Немного погодя полосы превратились в спирали и стали поблескивать. У Питера было ощущение, что спирали проходят прямо через его тело и этот мир остается где-то позади. Вдруг перед ним появилось милое улыбающееся мамино лицо; она смахнула волосы с его глаз. Питер почувствовал прилив счастья. Как сильно ему не хватало мамы, как давно он не позволял себе поддаваться этому чувству. Вся тоска по маме, страстное желание, чтобы она вернулась домой, взорвались в нем острой болью.

– Ты в какой-то момент начал туманиться, – сказала Кэйт. – Думаю, у тебя получится растворяться.

Подошло время отъезда. Все семейство Бинг и большинство слуг сразу после завтрака столпились перед домом. Июльское солнце уже безжалостно палило. Кэйт и Питер томились в ожидании отъезда, и это ожидание казалось бесконечным. По спине Питера катился пот, но он не смел снять сюртук. Кэйт тоже страдала от тяжести своего сложного наряда и усиленно обмахивалась веером, который дала ей миссис Бинг. Хозяйка рассказала девочке о языке вееров: если ты держишь его так, это значит «вы мне нравитесь», если иначе – «подите прочь». В данный момент веер Кэйт явно говорил: «Я задыхаюсь, пожалуйста, позвольте мне расшнуровать этот дурацкий корсет».

Блестящая черная карета была запряжена четверкой сильных гнедых лошадей. Лошади терпеливо стояли, пожевывая удила, в то время как забравшийся на крышу кареты лакей привязывал там чемоданы. У одного чемодана оторвалась ручка, и лакей чуть не уронил его на землю. Когда же он все-таки поймал чемодан, то в нем что-то звякнуло.

– Хорошо, что поймал, Эндрю, – крикнула миссис Бинг. – А то были бы большие неприятности. – Она глянула на старших детей. – В этом чемодане находится запас портвейна преподобного Ледбьюри. Он считает, что хозяин каждой таверны разбавляет вино водой.

Питер наблюдал за мальчиком, который привел двух лошадей. Гидеон, закончив с багажом, подошел к лошадям. Не спеша обошел их, погладил по головам и даже что-то сказал им. Он обследовал глаза, копыта, задрал им губы и внимательно осмотрел зубы. Затем Гидеон велел мальчику пробежаться с лошадьми по двору, удерживая их на длинном поводе так, чтобы можно было оценить, каковы они в легком галопе.

– Я возьму черного жеребца, – сказал Гидеон. – Как его зовут?

– Полуночник, сэр. Он быстрый и выносливый, это уж точно, – ответил мальчик, – но на конюшне нет ни одного парня, которого бы он не лягнул.

– Вот и хорошо! – сказал Гидеон. – Я люблю животных с характером.

Было ясно, что бедняжка Джек Бинг не очень-то хочет ехать в Лондон. Несмотря на все усилия сестер, подбадривающих младшего брата, он схватился за мамину юбку так, как схватился бы матрос за мачту в бушующем море.

– Дядя Ричард пишет, что повезет тебя в шлюпке на Змеиный остров, и ты будешь кататься на пони в Воксхолл-Гарденс, и увидишь там прекрасных леди и джентльменов, – сказала одна сестра. – Нам так завидно, всем хотелось бы туда поехать.

– И король Георг дотронется до тебя и вылечит от золотухи, – сказала другая.

– Мне и так уже лучше, – возразил Джек сквозь складки маминой юбки.

Он упорно отказывался отцепиться от мамы, и миссис Бинг приходилось таскать его за собой, как третью деревянную ногу. Только когда Питер предложил ему поиграть в футбол, тот высунулся из складок платья. Джек, будто загипнотизированный, следил, как Питер ведет мяч по газону. Миссис Бинг поблагодарила Питера и предложила Сидни присоединиться к игре. Сидни выставил ногу вперед, уперев руку в бок и задрав подбородок, и снисходительно глянул на Питера. «Ну и воображала», – подумал Питер и послал мяч точно в Сидни, чтобы тот его поймал.

– Потише, сэр! – воскликнул Сидни. – Вы могли испачкать мой жилет!

Джек немедленно принял ту же позу, что и старший брат, и повторил своим тоненьким голоском:

– Потише, сэр, вы могли испачкать мой жилет!

Сестры громко рассмеялись, слуги прикусили губы, чтобы не присоединиться к девочкам, а Сидни, надувшись, потопал в дом.

Питер внезапно почувствовал руку Кэйт в своей руке.

– Я через минутку вернусь, – прошептала она ему на ухо.

– Куда ты? Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь оставить информацию моей подруге Миган, – ответила Кэйт.

– Что ты задумала? – спросил Питер.

– Ничего особенного. Это, конечно, может и не сработать…

Кэйт пошла за дом и нашла лестницу, которая вела в угольный подвал. Она осторожно спускалась, держась за грубые кирпичные стены, и удивлялась, какими новенькими и чистыми они выглядят сейчас. Она привыкла видеть эти стены черными, пропитанными вековой пылью и сыростью. Кэйт вспомнила, при каких обстоятельствах она попала в этот подвал. В первую же неделю ее появления в школе, девчонки из восьмого класса набросились на новенькую. Они говорили, что от нее пахнет фермой и ее туфли со шнуровкой такие немодные, что их даже бабушки не носят… А потом ее нашла Миган в этом подвале. Кончилось тем, что они пропустили урок, прыгая через веревочку, и их оставили после уроков. Этот подвал стал их секретным местом. Кэйт присела как раз там, где они всегда садились на рюкзачки, если им хотелось побыть в одиночестве.

Когда Кэйт вытаскивала заколку, на пол упал длинный рыжий волос. Закусив губу, Кэйт начала выцарапывать заколкой буквы на мягком кирпиче.

Ох, Миган, думала она, что бы ты сказала, если бы увидела меня в этом дурацком платье? Я бы хотела, чтобы и ты тут оказалась… Нет, не хотела бы. Тогда ты тоже застряла бы в этом 1763 году. Кэйт закончила писать свое послание и сдула красную пыль с рук.

– Миган, я на тебя рассчитываю! – громко сказала Кэйт. – Скажи моему папе!..

К тому времени как Кэйт вернулась, все приготовления были окончены. И только тогда из входной двери появился преподобный Ледбьюри, вытирая носовым платком с веселого раскрасневшегося лица остатки завтрака. Он пожелал всей компании доброго утра, и миссис Бинг поблагодарила его за столь раннее появление.

– Великолепно! – воскликнул преподобный, обозревая нагруженную багажом и провизией, запряженную четверкой ухоженных лошадей карету. – Может ли быть в мире что-либо более приятное, чем несколько славных деньков путешествия в хорошей компании? – спросил он. – Следите за той лошадью, – посоветовал он кучеру, – она в прошлом месяце шарахнулась от курицы и чуть не вывалила нас в канаву.

Когда миссис Бинг представила ему своих гостей, он низко поклонился Кэйт и, пожалуй, слишком крепко пожал руку Питеру.

– Надеюсь, ваш насморк уже прошел, мистер Скокк, хотя вы чихаете так громко, что мы могли бы использовать вас в тумане для предупреждения других путешествующих о нашем присутствии.

Питер слегка покраснел, а преподобный дружески хлопнул его по спине, отчего тот чуть не упал.

– До чего же досадно, что у вас произошла эта неожиданная встреча с разбойником. Но молния дважды не бьет в одно место.

Преподобный Ледбьюри наклонился и поднял маленького Джека, который с радостью забрался к нему на плечи и принялся изображать, что скачет на лошади.

– Похоже, – продолжал преподобный, – у нас для путешествия в Лондон собралась достойная компания, и честно говоря, трудности и опасности дороги меня не очень беспокоят. Мы устроим хорошенькое представленьице любому разбойнику, который станет у нас на дороге, разве нет? – Здесь он замолчал и глянул на Гидеона. – У нас достаточный запас прочности, хватит на целую армию, правда, мастер Джек? – прорычал он так, что малыш закрыл руками уши, а Питер и Кэйт, ухмыляясь, переглянулись.

– Запас прочности? – переспросил Питер.

– А ты не знаешь, что это такое? – воскликнул преподобный. – Ты, видно, приехал из какого-то весьма странного места. Запас прочности – это смелость. И я надеюсь, каждый из нашей компании проявит ее во время путешествия.

Преподобный опустил Джека на землю и направился к Гидеону, оставив Питера и Кэйт тихонько хихикать по поводу сказанного.

Они заметили, как напряженно смотрел Гидеон на преподобного, не подавшего ему руки. Затем преподобный очень спокойно и серьезно произнес:

– Я не спускаю с вас глаз, мистер Сеймур, не забывайте об этом. Вам доверяет миссис Бинг, но не я. Шаг в сторону – и вы будете сожалеть о том дне, когда ступили на землю Дербишира.

Гидеон побледнел, а миссис Бинг тяжело вздохнула. В какой-то момент все подумали, что Гидеон сейчас ударит преподобного, и замолчали. Гидеон справился с собой, но не сводил глаз с преподобного.

– Поскольку судьей мне является только Бог, – сказал Гидеон, – семейство Бинг, будучи столь великодушно ко мне, не может ждать от меня ничего, кроме преданности и верности. И ради миссис Бинг и ее доброго брата сэра Ричарда на этот раз я ничего дурного вам не сделаю. Но знайте, преподобный, я в ответе лишь перед Богом и перед собственной совестью. Если вы опять подобным образом оскорбите меня, будьте готовы к определенным последствиям.

Гидеон повернулся к преподобному спиной и стал прилаживать седло на Полуночнике. Преподобный отошел к карете, и все нарочито громко заговорили, будто ничего не произошло. Миссис Бинг, бросив пронзительный взгляд на своего кузена, подошла к Гидеону. Спустя мгновение тот вскочил на черного жеребца и ускакал по подъездной аллее.

– Вам будет приятно узнать, кузен, – с некоторым раздражением объявила миссис Бинг, – что в подобных обстоятельствах мистер Сеймур предпочитает ехать в Лондон без вас, он намеревается путешествовать в одиночестве.

– Я убежден, что мистер Сеймур дважды подумает, прежде чем попытается пустить нам пыль в глаза, – ответил преподобный.

– Где ваше христианское милосердие, кузен? Неужели нужно вечно судить его за то, что он сделал, будучи почти ребенком? К тому же ваши умозаключения основываются на слухах и домыслах. Вы не правы, пытаясь очернить его так же, как лорд Льюксон…

– Тогда скажите мне, почему этот парень скрывает причины, по которым он должен внезапно уехать в Лондон, хотя только что прибыл сюда?

– От меня он ничего не скрывал, – ответила миссис Бинг, – но я не вижу оснований делиться его тайнами со всеми.

Похоже, преподобный почувствовал себя неловко.

– Простите меня, мадам, если в моей усердной заботе о вашем благосостоянии я доставил вам неудовольствие.

Миссис Бинг поколебалась, затем улыбнулась и протянула руку.

– Я знаю, у вас добрые намерения. Вам предстоит долгое путешествие, так давайте же мы, по крайней мере, будем друзьями.

Питер и Кэйт переглянулись. Как же им искать Дегтярника без Гидеона? Что им делать по прибытии в Лондон?

Сестры Бинг попрощались с Сидни, забрали Джека из маминых объятий и поместили его на колени к Ханне. Миссис Бинг велела Питеру и Кэйт написать ей, когда они встретятся со своим дядей, и пожелала всей компании счастливого пути.

Преподобный и Сидни втиснулись на узкое сиденье наверху рядом с кучером. Причем преподобный пытался отнять у Сидни вожжи, пока тот хлестал кнутом по головам лошадей и прищелкивал языком, пытаясь сдвинуть их с места. Остальные путешественники устроились на скользких кожаных сиденьях внутри душной кареты, слушая звуки скрипящего дерева, грохот колес и звяканье бутылок преподобного Ледбьюри. И вот уже элегантная фигура миссис Бинг и шеренга сестер, машущих носовыми платками, стали медленно уплывать назад. До Питера наконец дошло, как ему неожиданно повезло встретиться с такими добрыми людьми. Лошади прибавили шаг, и широкие колеса кареты загромыхали по каменистой дороге, бегущей мимо могучих вязов, зеленых полей и овечьих стад. И вот они выехали на дорогу, ведущую в Лондон.

Теплый июльский ветер влетал в открытые окошки и обдувал лицо Питера. Он смотрел на красивый пейзаж, но не видел его. Гидеон даже не удосужился попрощаться, подумал Питер. А ведь обещал помочь, – вот и еще один взрослый, который говорит одно, а делает другое…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Нападение на путешественников. Новые факты расследования

Над долиной повисли темные облака. Дедушкины часы бесстрастно отсчитывали время, прошедшее с тех пор, как мистер и миссис Дайер в последний раз видели свою старшую дочь. Хотя было всего лишь без четверти четыре, уже почти стемнело. Во дворе Маргрит, оставшаяся у Дайеров, считала до ста, пока четверо младших детей бегали в поисках укрытия от холодного ветра. Слабый желтый свет просачивался в сумерках через окно верхнего этажа. Десятилетний Сэм отказывался выходить из своей комнаты с самого ланча, и родители решили не настаивать.

Доктор Дайер нарушил молчание.

– Сегодня почти самая долгая ночь в году. Миссис Дайер сидела перед окном и смотрела покрасневшими глазами на серый пейзаж.

– На следующей неделе – Рождество… – Она чуть подняла чашку с чаем и, не донеся до рта, снова бессильно опустила, как будто вся ее энергия уходила на то, чтобы прямо сидеть на стуле. Она резко поставила чашку на блюдце, и чай расплескался. Исчезновение Кэйт причиняло миссис Дайер почти физическую боль. Материнский инстинкт требовал броситься за Кэйт, защитить ее, перерыть все окрестности, чтобы снова прикоснуться к любимым рыжим волосам дочери. Но миссис Дайер ничего не оставалось, как только терпеть эту муку ожидания. Надо ждать и надеяться. Несмотря ни на что, она не должна терять надежды.

– А как ты считаешь, Питер был настолько несчастен, что мог сбежать? – спросила мужа миссис Дайер.

– Мне он не показался слишком расстроенным… но я ведь не знаю его. Маргрит говорит, в то утро он был таким взвинченным, каким она его никогда не видела. Детектив инспектор Уилер прав, если принимает это в расчет. Но быть того не может, чтобы и Кэйт убежала вместе с ним. Она бы попыталась его остановить или рассказала бы об этом мне.

– Разумеется, она не могла убежать, – согласилась миссис Дайер. – Она слишком разумна.

– За минуту до исчезновения оба были такими веселыми, смеялись над Молли и над аппаратом Ван дер Граафа. И зачем Питеру выбирать для побега здание, в котором полно охранников? Нет, тут что-то не так.

Они снова замолчали, слушая, как в камине завывает ветер. В холле зазвонил телефон, и оба тут же вскочили.

– Наверняка еще один репортер, – сказала миссис Дайер, не давая оживиться надежде. Каждый телефонный звонок казался ей звонком инспектора, спешащего сообщить о том, что Кэйт наконец-то нашли. Доктор Дайер подошел к телефону, и жена услышала, как он сказал:

– Разумеется, буду, я сейчас же выхожу.

– Что? – спросила она. Он быстро покачал головой.

– Нет, все еще никаких новостей. Это Тим. В лаборатории ученые из НАСА, они хотели бы поговорить. Предлагали приехать сюда, но я не думаю, что ты готова общаться сейчас.

Ученые из НАСА – доктор Джекоб, моложавый человек с жидковатыми светлыми волосами, и доктор Пирретти, изящная темноволосая женщина сильно за тридцать, – были одеты официально, выражая тем самым свое уважение к хозяевам, но им явно было неудобно в этих темных костюмах. Золотистый загар гостей и акцент Западного побережья в холодной дербиширской лаборатории казались экзотикой. Приезжих смущало то, что они потревожили отца Кэйт в такой момент. Гости долго выражали свое сожаление по поводу исчезновения детей; они также спросили о мистере и миссис Скокк и предложили свою помощь. В конце концов доктор Дайер их остановил.

– У вас, наверное, была очень веская причина прилететь сюда и навестить меня, – сказал он. – Пожалуйста, скажите, в чем она заключается, потому что сейчас я не хочу надолго оставлять жену в одиночестве.

– Простите, пожалуйста, – сказала доктор Пирретти. – Перехожу к сути дела. Вы знаете, что Тим Уильямсон работал над проектом по антигравитации, очень похожим на такой же проект в Штатах, и мы с удовольствием вложили деньги в его исследования. Мы надеялись, что один проект будет дополнять другой. Так или иначе, Расс Меррик создал устройство, иное по дизайну, чем аппарат Тима, но такое же по существу. Оба ученых работали, исходя из предпосылки, что эффект казимир существует не только теоретически, хотя Расс использовал неподвижные металлические пластины внутри камеры с вакуумом скорее как зеркальный пояс, движущийся на большой скорости. Но – и поэтому мы сегодня здесь – два месяца назад он связался с нами и сообщил, что его устройство исчезло. В ночь исчезновения бесследно пропал и уборщик, находившийся в лаборатории Расса. До сих пор мы не связывали два этих события. Но если все же связь между ними есть, мы очень хотели бы в этом разобраться.

Доктор Дайер широко раскрыл глаза.

– А детектив инспектор Уилер об этом знает?

– Нет. И я бы предпочла оставить его в неведении. Если не всплывут какие-то конкретные данные. Уверена, вы меня понимаете…

– Что-то я не очень понимаю, – ответил отец Кэйт. – Что же случилось? Почему вы не хотите сообщить обо всем полиции?

– Пока мы сами не знаем в точности, что случилось. Мы проводим собственное расследование инцидента, и до поры времени не хотим вмешивать в это полицию. Мы рассчитываем на ваше содействие в том случае… если что-то внезапно выяснится.

– Да, конечно, я буду с вами сотрудничать, – ответил доктор Дайер. – С какой стати мне устраняться? Но скажите, умоляю вас, что, по вашему мнению, могло произойти?

Доктор Джекоб на доктора Пирретти.

– Сказать ему?

Доктор Пирретти кивнула.

– Это выстрел вслепую, вы же понимаете. Перед нами наконец встал вопрос – связаны ли как-то эти два исчезновения…

– Каким образом они могут быть связаны?

– Если окажется правомерной теория о том, что в квантовом вакууме спонтанно создались и разрушились мини-виртуальные проходы…

– Вы говорите о сущности пространства – времени?

– Предположим, вы хотели превратить виртуальный проход в реальный… В теории, хотя это никогда не было доказано, вам для этого необходима антиэнергия. Возможно, и устройство Расса, и аппарат Тима создали антиэнергию, необходимую для…

Доктор Дайер нахмурился и покачал головой.

– Не понимаю. Каким образом аппарат таких размеров мог создать эффект виртуального прохода и при этом исчезли люди?

– Давайте считать, что мы размышляем о связи между гравитацией и временем.

Доктор Дайер плюхнулся на стул.

– Но ведь это просто смешно! Для создания прохода, достаточно большого, чтобы деформировать время, нужно огромное количество антиэнергии. Вы это всерьез?

Доктор Пирретти медленно покачала головой.

– Ну, это не совсем деформация времени, но это вполне серьезно…

– Боже правый! – воскликнул доктор Дайер. – Я вижу, вы…

– Пока мы разговариваем, Расе в Хьюстоне снова строит свой аппарат, – перебил доктор Джекоб. – И мы бы хотели, чтобы Тим вернулся с нами в США и там воссоздал свой эксперимент. Мы должны попробовать проделать с этими машинами все, что возможно. Пока трудно сказать, к чему это приведет. Шансы на успех ничтожны.

Доктор Пирретти взяла за руку доктора Дайера.

– Можно рассчитывать на вашу осмотрительность? Мы поделились с вами нашими размышлениями, но обязаны попросить ни с кем об этом не говорить – даже с женой. Маловероятно, что гипотезы по поводу времени – антигравитации приведут к какому-то результату, но если газеты ухватятся за что-то подобное, все полетит в тартарары…

– Можете представить себе заголовки, – сказал доктор Джекоб. – «Ученые НАСА засыпаны предложениями желающих стать пилотами в машине времени», «Палеонтологи вымаливают шанс подтвердить свои теории», «Опаснее, чем атомная бомба, – защитите нашу историю!», «Демонстрации по всему миру против изобретения»…

Доктор Дайер кивнул.

– Понимаю. Не беспокойтесь, я ничего не скажу, тем более жене, поскольку это расстроит ее еще больше. К тому же, все это так притянуто за уши, что мне трудно всерьез воспринимать ваши страхи.

Миссис Дайер услышала поворот ключа в замке и кинулась навстречу мужу. Он сразу понял, что она плакала, и сейчас изо всех сил старается сдержать слезы.

– Что еще? – воскликнул мистер Дайер, ожидая худшего.

– Только что звонила подруга Кэйт – Миган. Девочки из одиннадцатого класса этим утром закатили истерику, потому что видели привидение, разгуливающее по их комнате…

Мистер Дайер закрыл лицо руками.

– Привидение! Но ты же не веришь в привидения! – воскликнул он. – Какое это имеет к нам отношение?

– Они клянутся, что этим привидением была Кэйт, и она была одета в длинное белое платье!

* * *

Кэйт широко зевнула и вытянула руки над головой. Четверка лошадей шестнадцатью копытами отбивали милю за милей по растрескавшейся земле. Этот звук гипнотизировал, и Кейт он напомнил мерное стучание колес поезда. Потянуться – вот все, что Кэйт могла сделать, чтобы не заснуть в этой удушающей жаре. Рядом спокойно похрапывала Ханна, напротив дремал Питер. Кэйт и Джек отодвинулись от окна, потому что от летящей из-под колес пыли слезились глаза. Кэйт позвала Джека к себе на колени. Тяжесть и тепло маленького ребенка вызвали неожиданную боль, снова безумно захотелось увидеть своих родных. Она редко смотрела телевизор без прильнувших к ней Милли, Сиина или близнецов. А бедняжка Сэм всегда так нервничал, если она хоть на десять минут задерживалась после школы. Он сразу просил маму позвонить учительнице. Сейчас именно он мог бы быть рядом с ней. Джек почувствовал ее настроение, поднял голову и уставился на слезинку, бегущую по ее щеке.

– Отчего вы плачете, мистрис Кэйт?

– В глаз пылинка попала… А какие ты знаешь колыбельные, Джек?

Кэйт никогда и не слышала о многих песнях, которые Джек попросил ее спеть. Зато им обоим была известна песня «Три слепых мышонка», хотя они пели ее с разными словами. С несгибаемым упрямством пятилетний Джек настаивал на том, что версия Кэйт не просто другая, а неправильная. В конце концов, Кэйт выучила его слова, только чтобы он перестал спорить. По крайней мере, хоть мотив был тем же самым.

Кэйт хорошо пела, и ее высокий, мелодичный голос доносился на крышу кареты. Преподобный Ледбьюри подхватил песню, начав ее с того места, где Кэйт и Джек остановились. Затем к преподобному присоединился кучер, и теперь уже два голоса оглашали поля Дербишира.

Кэйт и Джек только набрали воздуха, чтобы снова начать петь, как Джек испустил пронзительный крик. Кэйт подняла глаза и тут же все поняла. Тело Питера начало расплываться. Испуганный, но завороженный зрелищем, Джек спрятал голову на плече Кэйт, однако любопытство взяло верх и он приоткрыл один глаз.

– Зачем он это делает? – захныкал Джек, указывая пальцем на мерцающее тело Питера. – Мне это не нравится.

Боясь, что Ханна проснется, Кэйт в панике пихнула Питера, который в этот момент смущенно улыбался и озирался по сторонам, будто смотрел на дорогу. Когда нога Кэйт вошла в то место, где должна была находиться левая нога, Кэйт ощутила сильный холод, как будто из нее ушло все тепло жизни. Ее коленку что-то вытолкнуло, и в тот же момент перед глазами начали образовываться блестящие спирали. Кэйт почувствовала сильнейшее желание присоединиться к Питеру, отделиться от этой реальности и…

– Пусть он перестанет! – крикнул Джек. Преподобный все еще распевал «Три слепых мышонка».

– Питер! – крикнула Кэйт изо всех сил. – Питер, вернись назад!

Ханна открыла глаза в то же мгновение, когда Питер, повернув бледное зеленоватое лицо, сказал:

– Кажется, меня сейчас вырвет.

Питер высунулся за окно, и все наблюдали за его содрогающейся спиной.

– Ох, бедняжка! – воскликнула Ханна и постучала по крыше кареты. – С вашего позволения, преподобный Ледбьюри, мастеру Скокку нездоровится, будьте любезны, остановите, пожалуйста, карету!

Джек потянул Ханну за юбку.

– Ханна, пока ты спала, с Питером случилось что-то странное.

– Ну, мастер Джек, – ответила Ханна, – в долгих путешествиях с некоторыми людьми такое случается. Вам повезло, что этого не случилось с вами.

Джек вытаращил глаза.

Вся компания спустилась на землю размять ноги. Дрожащий бледный Питер стоял в тени кустов.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала Кэйт.

– Большое спасибо, – ответил Питер.

Подошла Ханна, налила в бокал из довольно грязной стеклянной бутылки какой-то прозрачной жидкости янтарного цвета и сказала, чтобы Питер проглотил это залпом.

– Вы почувствуете себя лучше, – заверила Ханна.

Питер подозрительно посмотрел на бокал, но все же выпил. От лекарства на лице Питера сразу же появился румянец, но лучше ему не стало. Он схватился за живот.

– Все еще ноги не держат, а, мастер Скокк? – без особой симпатии спросил преподобный Ледбьюри. – Возможно, лучше сидеть наверху, пока вам трудно удерживать при себе содержимое вашего желудка!

Питер нырнул в кусты.

– Право слово, путешествие в Лондон для бедного ребенка покажется вечностью, – сочувственно покачала головой Ханна.

– А сколько времени будет длиться путешествие? – поинтересовалась Кэйт.

– Для таких лошадей – всего ничего, – заявил преподобный, похлопывая по боку гнедого жеребца. – Думаю, вы будете ужинать в Линкольн-Инн-Филдс вечером в эту среду.

– Два с половиной дня! – воскликнула Кэйт.

– Вот-вот, – кивнул преподобный, – удивительно быстро, разве не так?

Кэйт понурила голову.

– Удивительно…

Она немного подождала и пошла посмотреть, как там Питер.

– Пожалуйста, никогда больше так не делай, – сказал Питер. – Я думал, что умираю. Когда твоя нога вошла в меня, у меня все нутро вывернуло. Не смейся! Я серьезно – я на самом деле был в опасности. Странно, что я полностью не исчез.

– Прости, – сказала Кэйт. – Я не хотела. Ты стал растворяться умышленно, или это произошло неожиданно?

– Я не такой уж дурак, чтобы растворяться в карете, при всех! – огрызнулся Питер, его лицо все еще было зеленоватого цвета.

– Ладно, не будем ссориться! – заявила Кэйт. – Но скажи, где ты был? В момент возвращения ты выглядел так, будто тебе очень хорошо.

– Ага, так и есть. Я летел над деревенской дорогой с той же скоростью, что и карета, только кареты не было. Но все испортил фермер на тракторе, ехавший с открытым ртом рядом со мной.

Питер передразнил фермера, и Кэйт захихикала.

– И когда ты вторглась в пространство моего тела, – продолжал Питер, сдвинув брови, – это было так больно, что я почти ослеп. А фермер, наверное, свалился в канаву.

– Слушай, я же извинилась. Я больше не буду, обещаю. Пошли, пора возвращаться.

– Кэйт…

– Да?

– Теперь будет страшно заснуть.

– Это ведь не каждый раз случается, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Если я начну растворяться, то тоже хочу узнать об этом заранее.

– Что же нам делать?

– Не знаю. Чем скорее мы получим этот аппарат, тем лучше.

– Только если аппарат еще работает.

– Другого выбора у нас нет, хотя, может, однажды мы растворимся, окажемся в будущем и останемся там. Тогда уже неважно будет, если кто-то нас увидит.

– Как будто в нас спрятано какое-то устройство, притягивающее к дому, – сказал Питер. – Как у собак, которые, если потеряются в отпуске, потом сотни миль бегут домой…

– А может, из-за аппарата что-то в нас изменилось? Но могу спорить – папа должен все понять. Он появится здесь и заберет нас, вот увидишь. Ладно, надо возвращаться.

Питера задело то, что Кэйт вспомнила о своем отце, и настроение мальчика окончательно испортилось.

Как только они вышли обратно на дорогу, преподобный Ледбьюри объявил:

– Я знаю вполне сносную гостиницу в трех или четырех милях отсюда. Жена хозяина страшна, как черт, но готовит, как ангел. В прошлый раз, когда я тут был, на обед она подавала замечательный рубец.

– Что такое рубец? – спросил Питер у Кэйт.

– Если тебя все еще тошнит, то тебе лучше этого не знать, – ответила Кэйт.

Спустя полчаса они уже сидели за длинным деревянным столом в столовой «Новой гостиницы». По сравнению с уличной духотой тут была блаженная прохлада. Столовая представляла собой большую комнату с выскобленным, засыпанным опилками деревянным полом. Низкий потолок поддерживали дубовые балки. В комнате стояло полдюжины столов, хотя сейчас путешественники были единственными гостями. Служанка принесла по кувшину пенящегося эля и воды, преподобный что-то прошептал ей на ухо, отчего она засмеялась, покраснела и поспешно скрылась в кухне. Хозяин гостиницы устанавливал бутылки в подвале, и через раскрытый люк было слышно, как весело он поет. Так что жареную свинину с картошкой подавала гостям его жена. У нее были прелестные светлые волосы и красивые голубые глаза, но каждый дюйм ее кожи, даже на веках и ладонях, был в ужасных оспинах. Джек не мог отвести от нее глаз. Ханна изо всех сил старалась отвлечь его, но безуспешно – широко открытые глаза мальчика поворачивались, будто на шарнирах, следя за изуродованным лицом женщины.

– Не одергивайте его, мистрис, если бы меня это обижало, я никогда не выходила бы из кухни. Не так уж много людей, которые выжили, пусть и с этими гадкими оспинами. Моя мать потеряла сразу трех детей – двух моих братьев и сестру. Когда я начинала жалеть себя, она всегда говорила: «Лучше кожа, как медовые соты, чем шесть футов под землей». И конечно, она была права. Довольствуйтесь тем, что есть, поскольку никому не известно, когда это могут отобрать.

– Хорошо сказано, мадам! – заявил преподобный Ледбьюри, вытирая жир с подбородка. – Вы являетесь примером для всех нас. Жизнь – это то, что вы из нее делаете. Но скажите, почему у вас так не по сезону тихо? Я сроду не видел вашу гостиницу такой пустынной. По-моему, вашему мужу никогда не приходилось петь, чтобы привлечь гостей.

Женщина рассмеялась.

– Нет, сэр. Но я его так люблю и так хорошо веду дела, что он может и попеть. А пустынно – так это из-за разбойника. За две прошедшие недели он пять раз появлялся между Дерби и Личфилдрм. Люди считают, это дела Неда Портера, хотя мы слышали, что его банда сейчас за границей. Советую быть особенно осторожными и вооружиться.

Преподобный вытащил из-за пояса дубинку и помахал ею в воздухе.

– Ay вас есть пистолет? – спросила жена хозяина. – Говорят, он вооружен до зубов.

Все перестали есть. Испуганные Питер и Кэйт переглянулись, а Ханна прижала к себе Джека. Внезапно поднялся Сидни.

– Не бойтесь! Мы с преподобным будем немилосердны к любому джентльмену на дороге, который окажется столь глупым и решится на нас напасть! – воскликнул он.

– Браво, парнишка! – воскликнул преподобный.

– Что же, мне нравится ваша храбрость, молодой сэр, – сказала жена хозяина, не обращая внимания на хихиканье Кэйт. – Но если вы надумаете, то в деревне есть оружейная лавка.

– Тебе не кажется, что нам на самом деле угрожает опасность? – прошептала Кэйт Питеру.

Питер пожал плечами.

– Откуда мне знать? Но нам нечего беспокоиться, Сидни нас защитит!

К концу дня путешественники покинули холмы и долины Дербишира и въехали в Нидвуд-Форест в Стаффордшире. Два часа они двигались во влажной полутьме, среди туч мошкары. По обочине дороги рос высокий папоротник. Большие голубые бабочки, не известные Питеру и Кэйт, порхали в буйных лесных зарослях. Тишину леса нарушало лишь грохотание кареты, разносившееся эхом на многие мили вокруг.

Преподобный Ледбьюри сидел притихший и гораздо более озабоченный, чем утром. Когда карета подъехала к перекрестку, он попросил кучера остановиться и спросил у торговца ложками и жестяными кастрюлями, куда ведет более узкая дорога. Торговец ответил, что главная дорога ведет прямо в Личфилд через Кингс-Бромли. Еще он рассказал о том, что два дня назад именно на этой дороге джентльмену перерезали горло от уха до уха. Оказалось, что более узкая дорога тоже ведет в Личфилд, но она длиннее, так как петляет между деревьями. Затем торговец попытался заинтересовать преподобного набором жестяных кастрюль, но преподобный отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и больше не удостаивал его своим вниманием. Торговец бросил на преподобного странный сердитый взгляд, пожелал всей компании доброго дня и исчез в лесу.

– Он тут много не продаст, – заметила Кэйт. – Почему бы не открыть торговлю в деревне, а не здесь, где никого нет?

Преподобный Ледбьюри сдвинул парик и вытер платком вспотевшую голову. Он залез во внутренний карман и нащупал там драгоценное ожерелье миссис Бинг. Затем погладил нагретые солнцем золотые кудри маленького Джека, нахмурился и глубоко вздохнул.

– Я обещал вашей матушке, – сказал преподобный Джеку, – что доставлю вас в Лондон в целости и сохранности, а я – человек слова. Поэтому мы не поедем по главной дороге в Личфилд, а предусмотрительно отправимся по более узкой. Из-за этого наше путешествие будет чуть дольше, но разбойник наверняка поджидает свои жертвы на главной дороге, так что мы его перехитрим. В любом случае к ночи доберемся до гостиницы «Георг».

Ханна решила, что Джек слишком долго сидел на солнце, поэтому преподобный опустил его в карету через окно. Джек хихикал. Но кучеру было не до веселья. Он только глянул на едва заметную лесную дорогу, и у него екнуло сердце. Однако он знал, что высказывать свое мнение хозяевам бесполезно, а потому щелкнул кнутом и изо всех сил погнал лошадей по этой заросшей дороге. Вряд ли по ней можно было проехать зимой. Да и теперь карета прыгала по ухабам вместе с пассажирами. Эта езда была изнурительна для всех, особенно для лошадей, но останавливаться было нельзя, если они хотели засветло добраться до гостиницы «Георг». Пару раз упавшие ветви преграждали им дорогу, и кучеру приходилось спускаться, чтобы убрать их. Вскоре преподобный оставил Сидни с кучером, а сам присоединился к Ханне и детям в карете. Небо порозовело, и душистый воздух постепенно становился более холодным и сырым. Компания в карете устала от разговоров и пения, и в конце концов все замолкли. Даже Джек перестал спрашивать, сколько еще ехать до гостиницы, и полусонный приник к Ханне. Питер и Кэйт отчаянно старались не заснуть и следили друг за другом, чтобы ненароком не начать растворяться.

Внезапно карета остановилась, и все пассажиры неожиданно повалились вперед. В напряженной тишине были слышны только тяжелое дыхание лошадей и звон сбруи.

– Что еще? – завопил преподобный. – Нисколько не пожалею, если мы уберемся с этой проклятой дороги. Думаю, лучше уж встретиться лицом к лицу с разбойником, чем греметь костями по этим ухабам!

Внезапно в окошке что-то промелькнуло и все увидели привалившегося к дверце кареты кучера, по голове которого текла кровь.

– О, преподобный Ледбьюри! – воскликнула Ханна дрожащим шепотом, – я думаю, стоило быть чуть поосторожней с вашими пожеланиями!

Кто-то резко открыл дверь, и кучер рухнул к ногам пассажиров. Глаза пассажиров сначала обратились вниз на раненого, а потом на дверь. Никто, даже Ханна, которой неудержимо хотелось закричать, не издал ни звука. Из полутьмы на них уставилась пара зеленых глаз. Розовощекий мужчина, одетый, как джентльмен, который уже две недели не менял одежды, одарил всех улыбкой Волка из сказки «Красная Шапочка». Мужчина снял свою треуголку и, слегка наклонив голову, стоял перед путешественниками в позе, которая выглядела бы вполне уважительной, если бы не пистолет, направленный прямо в сердце преподобного.

– Сожалею, что приходится взывать к вашему милосердию, леди и джентльмены, – сказал он, ласково похлопав Джека по щеке.

Ханна схватила ребенка и посадила его к себе на колени. Джентльмен внимательно посмотрел на Ханну, и она отвечала ему вызывающим взглядом, пока он не послал ей воздушный поцелуй, после чего она уставилась в пол.

– Будьте спокойны, мистрис, мне не доставляет удовольствия бессмысленная жестокость, уверяю вас. Просто сегодня я оказался не при деньгах и очень надеюсь, что вы не сочтете меня навязчивым, если я попрошу оказать мне честь и дать немного взаймы.

– Взаймы, вот это да! – закричал преподобный, хотя голос его подрагивал. – Да будьте вы прокляты, сэр! Полагаю, вы и есть тот самый бесчестный Нед Портер. Ваша репутация всем известна, однако меня вам не одурачить! Вы не что иное, как обыкновенный вор! – Преподобный вытащил дубинку из-за пояса и размахнулся, собираясь ударить разбойника. Тот молниеносным движением ударил преподобного по пальцам рукоятью пистолета и с легкостью освободил его от оружия. Преподобный взвыл от боли. Питер вскочил на ноги. Он не знал, что делать, но старался всем своим видом выразить неповиновение. Нед Портер изобразил испуг и от души рассмеялся. Он направил пистолет на Питера, а дубинку держал около головы преподобного.

– Не дури, парнишка, – сказал разбойник Питеру спокойным, вкрадчивым голосом. – Жаль покидать этот мир, не попробовав сначала, что значит быть мужчиной. У тебя красивое лицо – подумай обо всех этих миленьких девчонках и угомонись.

Питер посмотрел на разбойника и покраснел. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным и глупым, но не желал смиряться. Преподобный указал ему жестом, чтобы он сел, и Питер неохотно подчинился.

– Джон! – позвал разбойник. – Не подойдешь ли ты, чтобы помочь этим добрым людям вспомнить, где они хранят свои ценности?

– Не могу, Нед, пока ты что-нибудь не сделаешь вот с этим, – ответил грубый голос.

Нед отступил от двери, и все увидели, что костлявый человек, которого Кэйт сразу же узнала, тащит Сидни.

– Смотри, – прошептала она, – это же торговец, мы видели его на перекрестке!

Джон, пособник Неда, одной рукой зажимал Сидни рот, а другой крепко сжимал шею.

– Опусти мальчика, ты, грязная скотина! – прогрохотал преподобный Ледбьюри. – Тебя за это повесят!

На секунду Джон непроизвольно ослабил хватку, потому что Сидни изловчился и до крови укусил его руку. В следующее мгновение, извергнув поток ругательств, Джон отпустил мальчика, который тут же кинулся к карете. Нед Портер подпустил Сидни ближе и спокойно ударил по лицу пистолетом. Сидни, потеряв сознание, ничком рухнул на землю. Ханна и Кэйт закричали, а преподобный, побелевший от ужаса, встал и попытался выйти из кареты.

– Оставайтесь на месте! – крикнул Нед Портер. – Всякий, кто будет испытывать мое терпение, получит пулю в сердце. Выворачивайте карманы!

Питер и Кэйт вопросительно посмотрели на преподобного.

– Ох, кузина, ох, кузина, что мне делать? – в замешательстве бормотал преподобный, а затем крикнул: – Умоляю, позвольте мне осмотреть мальчика!

Нед направил пистолет на преподобного и взвел курок. Преподобный залез в карман и вынул оттуда кошелек, набитый золотыми монетами. Разбойник схватил добычу и взвесил ее на руке, прежде чем передать Джону, который еще не оправился от укуса Сидни.

Теперь Нед обратил внимание на Ханну. Бедный кучер, тихо постанывая, все еще валялся у ее ног. На полу кареты образовалась лужа крови, которая впитывалась в подолы юбок Ханны и Кэйт.

– А вы, мадам, каким своим маленьким сокровищем меня соблазните?

Ханна, крепко прижимая к себе Джека, быстро открыла сумочку. Питер смотрел на преподобного, лицо которого стало совсем бледным. Вдруг у него из-под парика стало медленно выползать что-то блестящее. Питер не сразу догадался, что это такое. Бриллиантовое ожерелье миссис Бинг! Преподобный прятал его под париком!

Ханна протянула разбойнику свою сумочку с ситцевым носовым платком, расческой и несколькими пенни. Питер пытался привлечь внимание преподобного и для этого слегка толкнул ногой неподвижного кучера.

– Оставь при себе свои пенни, моя дорогая, – сказал Ханне Нед, – и свой платочек. Я бы скорее хотел получить поцелуй. И от твоего золотоволосого малыша тоже.

Потом Нед посмотрел на Кэйт, которая забилась в угол кареты. А Питер наконец поймал взгляд преподобного и, уставившись на его лоб, делал предупреждающие знаки. Испуганный преподобный хлопнул себя по лбу, это не укрылось от внимания разбойника. Нед Портер отвел назад его руку, и все увидели бриллианты миссис Бинг, сверкающие, как маленькое созвездие, над поднятыми бровями преподобного.

Несколько мгновений – и великолепное ожерелье тяжело упало в ладонь разбойника.

– Джон! – крикнул он радостно, повесив ожерелье на дуло пистолета. – Нам сегодня улыбнулась леди Удача!

Внезапно лицо Неда исказилось от боли. Удивленные и озадаченные пассажиры увидели, как рука человека в белой рубашке схватила разбойника за горло и сжала его.

– Напрасно ты в этом так уж уверен, – произнес знакомый голос. – Мне представляется, что леди Удача передумала!

Через несколько секунд Нед Портер оказался лежащим на земле, а его пистолет в руках светловолосого незнакомца.

– Гидеон! – обрадовался Питер.

– Помогите мне! – крикнул Гидеон. – Сядьте на него!

Питер выпрыгнул из кареты и оседлал разбойника. Гидеон направил пистолет на Джона и выстрелил. Пуля не попала в цель, и в ответ раздался второй выстрел. Дымящийся кусочек свинца врезался в дверцу кареты в нескольких дюймах от головы Кэйт. А звук галопа несущейся прочь лошади возвестил, что Джон удирает вместе с золотом преподобного. Кэйт, Ханна, Джек и преподобный вывалились из кареты и набросились на разбойника.

– Вы очень плохой человек, – сказал Джек, сев прямо на голову Неда.

– Гидеон! – улыбаясь во весь рот, воскликнул Питер. – Вы вернулись!

– Ох, мистер Сеймур, – вздохнула Ханна, – вы нас спасли!

– Не совсем так, – ответил Гидеон, – я должен был появиться здесь до нападения.

Гидеон кинулся к Сидни и осторожно его перевернул. Рот Сидни был окровавлен, но он шевельнулся. Подняв что-то с земли Гидеон сказал:

– Жить будет, но боюсь, он потерял парочку зубов.

– Я тоже буду жить, – сказал кучер, придерживаясь за дверцу кареты. – И хотелось бы мне освободить этого бродягу от пары его зубов. – Кучер, пошатываясь, двинулся к Неду Портеру, придавленному к земле всей компанией. Нед с ужасом в глазах следил за дрожащими ногами кучера, которые двигались к намеченной цели.

– Постой, дружище, – сказал Гидеон, взяв кучера за руку. – Его повесят еще до конца месяца. Оставь ему его зубы, чтобы он мог произнести славную речь тем, кто остается жить.

Нед Портер с облегчением закрыл глаза, но сморщился, когда Джек стал прыгать у него на голове.

Гидеон поместил Сидни и кучера в карету, попросив Ханну присматривать за ними. Затем он поднял из высокой травы бриллиантовое ожерелье и без лишних слов протянул его преподобному. Тот положил ожерелье в карман.

– Спасибо, мистер Сеймур, я ваш должник, – сказал преподобный Ледбьюри.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Полет над супермаркетом. История Гидеона

– Как приятно наконец увидеть проблески солнца, – заметил детектив инспектор Уилер.

– Да, – рассеянно ответил отец Кэйт. Инспектор Уилер и доктор Дайер шли по долине вдоль речки, которая не была широкой, но из-за сильного течения бурлила, как полноводная река.

– Вы, доктор Дайер, живете в красивой части света.

– Да.

– Послушайте, – смущенно начал инспектор, – уж и не знаю, как сказать, извините, если это вас огорчит, но ученица из школы Кэйт настаивает на том, что видела вчера привидение – фигуру девочки в длинном белом платье. Она также говорила, что привидение – точная копия… Извините. Сорвалось с языка. Я хотел сказать, что привидение было очень похоже на… Кэйт.

– Знаю, – сказал доктор Дайер. – До меня уже донесся этот слух. Я не верю в привидения, инспектор. И не собираюсь прекращать поиски моей живой дочери на основании свидетельства девочки-истерички.

– Конечно. Хотя очень странно, ведь все пять девочек полагают, что видели Кэйт. Однако учительница, находившаяся в классе, ничего не видела. Возможно, это просто случай массовой истерии. Директриса говорит, что вся школа потрясена исчезновением Кэйт. Одна девочка сказала, что Кэйт – то есть привидение – показало ей язык.

Доктор Дайер приподнял бровь.

– А как вы посмотрите на то, – продолжал инспектор, – что в понедельник, после пресс-конференции, я вместе с двумя полицейскими видел девочку, похожую на Кэйт, лежавшую между штангами ворот на школьном футбольном поле? Честно говоря, мы испугались – она и была там, и как-то… не была, если я понятно выражаюсь. Я не желаю употреблять слово «привидение», но этот термин очень подходит в данном случае. Однако она исчезла прежде, чем мы добежали до нее.

Теперь доктор Дайер слушал очень внимательно.

– Что же случилось? Куда она пошла? – спросил отец Кэйт. – Она что-нибудь говорила? Она была в белом?

Инспектор вопросительно посмотрел на доктора Дайера.

– Мы видели ее на порядочном расстоянии – у нее были рыжие волосы, и она была в длинном зеленом платье, больше похожем на одежду из исторической пьесы, чем на вечерний наряд, хотя я не очень-то разбираюсь в фасонах. Платье было не совсем обычное для двенадцатилетней девочки. Так или иначе, если бы не полицейские, я подумал бы, что мне привиделось. Мы обследовали там почву, но ничего не нашли. Доктор Дайер, не возникло ли у вас желания еще что-нибудь мне сказать по этому поводу?

– Нет. А что?

– Вы, кажется, сказали, что не верите в привидения?

– Не верю. Но стоит проанализировать факты. Этому должно быть какое-то объяснение.

– Что ж, если вы придете к каким-то заключениям, поделитесь со мной. Естественно, вы и супруги Скокк будете первыми узнаете о чем-то новом в нашем расследовании.

– Спасибо, инспектор.

Через час инспектору позвонил полицейский из группы, ведущей наблюдение за лабораторией. Он сообщил, что внезапно появившийся доктор Дайер вошел в офис доктора Уильямсона, где базируются ученые из НАСА.

Детектив инспектор Уилер принялся задумчиво грызть свой карандаш. Эти блистательные ученые жестоко ошибаются, думая, что смогут утаить что-то от Дэна Уилера. Полицейский сел в машину и поехал в ближайший супермаркет за готовой едой для холостяков – его холодильник был пуст.

* * *

Гидеон терпеливо направлял лошадей по извилистой темной тропе обратно, к главной дороге. Если бы миссис Бинг увидела плачевное состояние своих любимых детей после одного дня пути, она настояла бы, чтобы они немедленно вернулись в Бэслоу-Холл. Ханна делала все что могла для Сидни, преподобного Ледбьюри и кучера. Джека няня укутала в свою пелерину и посадила к себе на колени. После всех волнений у малыша зуб на зуб не попадал от холода и усталости. Но он был терпеливым ребенком и молча сносил все неудобства. Сидни и кучер заснули, как только карета двинулась. Преподобный Ледбьюри молча сидел в темноте, озадаченный тем, что случилось. Через полчаса он достал бутылку своего портвейна и вскоре слегка повеселел, с трудом удержавшись от искушения угостить Гидеона. Этот малый появился, может быть, и в нужный момент. Но он слуга, и доверять ему нельзя. Нет, ей-богу, леопард так легко не меняет свои пятнышки.

Поскольку Питер и Кэйт вышли из этого тяжелого испытания относительно невредимыми, они сели наверху с Гидеоном. Они всматривались в темноту и следили за ветками деревьев, которые могли больно ударить по глазам или скинуть их с высокого сиденья. Каждый раз, когда карета проваливалась в глубокую колею, Нед Портер, привязанный вместе с багажом, издавал непроизвольный стон. Движение кареты почти убаюкало Кэйт, и она прислонилась к Питеру. Он не возражал, так было теплее. Питер вдыхал прохладный ночной воздух, особенно приятный после жаркого дня, и смотрел на небо. Сквозь мелькающие березовые листья ему иногда удавалось видеть звезды, подмигивающие из далекой Вселенной, и он вспомнил рассказ доктора Дайера о темной материи. Питер взглянул на спокойное внимательное лицо Гидеона. «Это не мое время, – подумал Питер. Я не должен быть здесь. Но возвращаться я не хочу – пока не хочу».

– Я рад, что вы снова с нами, Гидеон, – сказал он.

Рука Гидеона внезапно взлетела вверх и откинула ветку, которая чуть не ударила Питера по лицу.

– Я обещал, что помогу вам, – сказал Гидеон. Как только они вернулись на главную дорогу к Личфилду, путешествие стало гораздо более спокойным. Питер задремал, и ему показалось, что он медленно едет в автомобиле по скучному шоссе, освещенному привычными уличными фонарями.

Неожиданно мальчик вздрогнул от резкого металлического звука. Кэйт тоже проснулась. Когда Питер открыл глаза, ему показалось, что он смотрит на мир сквозь темные очки.

– Питер! – крикнула Кэйт. – Мы одновременно растворились. Ой, мы вернулись!

Сначала Питер видел только шоссе и разделительные полосы на нем. Он понял, где находится, встретившись взглядом с женщиной, которая только что врезалась переполненной тележкой из супермаркета в красный спортивный автомобиль. Двое ее детей показывали пальцами на Питера с Кэйт и визжали от восторга. Взрослые, похоже, испытывали другие чувства. Разгневанный хозяин машины кричал на женщину:

– Вам для вождения таких тележек надо получать водительские права! Почему вы не смотрели, куда… – Увидев мальчика и девочку в странном одеянии, проплывающих в метре над тележкой, он осекся, и у него некрасиво отвисла челюсть. Кэйт не удержалась и помахала ему рукой.

Питер оглядывал скучное облачное небо, ряд искусственных рождественских елок на крыше супермаркета, кучку покупателей, застывших как в кино, созерцая необычное зрелище. Кто-то закричал. Молодой человек достал фотоаппарат и стал фотографировать Питера и Кэйт, вздрогнувших от вспышки. Вдруг будто кто-то нажал на телевизионный пульт, и картинка сменилась. Питер увидел звездное небо и качающиеся деревья, услышал лошадиный храп и топот копыт. В течение нескольких мгновений он мог по собственному желанию колыхаться между летней ночью и зимней автостоянкой. И тут в их сознание проник взволнованный голос:

– Мастер Питер! Мистрис Кэйт! Вы в тумане. Если вы намерены покинуть этот мир, доброго пути… Желаю вам поспеть…

Слова Гидеона вернули Кэйт и Питера обратно в 1763 год. Гидеон остановил карету и уставился на них, выжидая, когда они полностью обретут свои очертания.

– Зачем вы позвали нас обратно? – расстроилась Кэйт.

– Сожалею, мистрис Кэйт, я только хотел пожелать вам доброго пути, – ответил Гидеон.

– Ну что ты говоришь? – зашипел Питер. – Он вовсе не виноват.

Кэйт была с ним не согласна, но ничего не сказала. Гидеон прищелкнул языком, отпустил поводья, и четверка лошадей снова потащила тяжелую карету. Гидеон и дети находились под впечатлением произошедшего и долго ехали молча. Неожиданно бормотание Неда Портера заставило их обернуться. Путешественники вовсе забыли о разбойнике. Голос у него был глуховат, потому что он мог поднять голову не больше чем на дюйм.

– Я нутром почувствовал, что это те двое. Мне велели не спускать с них глаз. У вас очень ценный груз…

– Кто сказал?.. – Гидеон не закончил фразы. Нед рассмеялся.

– Мистер Сеймур… Так это вы. Похоже, на вас большой спрос, по крайней мере в определенных кругах. Я не хотел бы оказаться на вашем месте, даже за шкатулку с бриллиантовыми ожерельями.

– Еще раз откроешь рот – получишь затычку, – предупредил Гидеон.

Однако Нед не сдавался.

– Надеюсь, у вас была серьезная причина разминуться с Ворюгой и его разбойниками, поскольку я не представляю, как вы могли удрать. Дегтярник пообещал свернуть шеи всем бродягам между Личфилдом и Ковент-Гарденом, если они не донесут на вас. Хотя бриллиантовое ожерелье могло бы стать достаточной платой за то, чтобы мой рот больше не раскрывался.

– Заткнись! – крикнул Гидеон.

Нед больше не сказал ни слова, и Питер не придал значения довольному выражению лица разбойника, внезапно освещенного луной.

Кэйт наклонилась и прошептала на ухо Питеру:

– Что все это означает? Кто такой Гидеон? Преподобный Ледбьюри относится к нему с большим подозрением. Ты думаешь, мы можем ему доверять?

Питер в бешенстве взглянул на нее.

– Как ты можешь такое говорить после всего, что он для нас сделал?

– Хорошо, хорошо. – Кэйт подняла руки в знак примирения. – Виновата, не то сказала. А что это за Ворюга?

– Не знаю! И сейчас не собираюсь спрашивать об этом Гидеона.

Когда путешественники добрались до Личфил-да, Гидеон спросил ночного сторожа – сгорбленного и дряхлого старика, – как дойти до магистрата.

Уже было далеко за полночь, когда они подъехали к солидному четырехэтажному дому из красного кирпича. Преподобный Ледбьюри громко постучал в дверь. На стук никто не ответил. И даже раскатистый голос преподобного не смог пробудить магистрат ото сна. Наконец на втором этаже открылись деревянные ставни.

– Что за дьявол устраивает такой шум в ночную пору? – послышалось из темноты. Затем ставни с треском захлопнулись, однако в доме послышалось движение, и сквозь щели в ставнях пробился свет горящей свечи. Уставшая компания терпеливо ждала. В небе мерцали звезды, обласканные теплым юго-западным ветром. На фоне поблескивающего купола Вселенной черными силуэтами возвышались три шпиля собора. И вот в дверях появился судья в длинной ночной рубашке и колпаке. Прищурившись, он всматривался в темноту. Рядом с ним возникли его миниатюрная жена и крепкого телосложения слуга с фонарем.

Судья прикрыл от ветра свечу и подозрительно рассматривал гостей.

– Доброго вам вечера, сэр, – сказал, выступив вперед, преподобный. – На нас напал разбойник, мы его захватили и доставили к вам, чтобы вы его арестовали.

– Разбойник, в самом деле? Дайте-ка мне посмотреть на этого подлеца! Фонарь сюда!

Слуга взял у судьи свечу и передал ему медный фонарь. Судья одного за другим осмотрел всех членов компании, освещая фонарем их лица. Подойдя к человеку, связанному старой веревкой, судья остановился:

– Это он? Разбойник?

Когда ему сообщили, что перед ним тот самый мерзкий Нед Портер, судья не мог сдержать волнения.

– Право слово! – воскликнул он. – Неда Портера разыскивают в пяти графствах. Какой замечательный улов доставили вы мне, леди и джентльмены!

Связанного разбойника грубо втолкнули в темный подвал магистрата. Обозленный кучер плюнул в него и с удовольствием закрыл засов. Все это время Портер мило улыбался и даже пожелал всем спокойной ночи.

– Есть ли что-нибудь более омерзительное, – взорвался преподобный Ледбьюри, – чем подлый преступник, подражающий хорошим манерам порядочных людей. Чем скорее мир избавится от Неда Портера, тем лучше. Могу я спросить, сэр, когда следующий день повешения?

– Сначала негодяя надо судить, – заметил Гидеон.

Преподобный Ледбьюри кинул на Гидеона испепеляющий взгляд и обернулся к судье.

– Я вернусь к вам утром, чтобы дать полный отчет о его преступлении против нас и нашего имущества. А теперь, если вы позволите, мы поищем себе пристанище на ночь. Может, ваш слуга проводит нас в гостиницу «Георг»?

Судья, очень довольный неожиданной добычей, пожелал им спокойной ночи и приказал слуге, который тоже был в ночной рубахе, отвести путешественников в указанную гостиницу на Берд-стрит.

* * *

На следующее утро путешественники поднялись поздно. Проливной дождь, мешавший спать ночью, не утих. Гостиницу «Георг» нельзя было назвать ни роскошным, ни хотя бы комфортабельным жильем, ни даже особенно чистым. Постояльцы размещались в общих комнатах и даже в общих постелях. Преподобного Ледбьюри, Сидни и Питера запихнули в одну комнату, а Ханну, Джека и Кэйт – в другую. Питер полчаса терпел жуткий храп преподобного и звуки, издаваемые его голодным животом, а также присвист Сидни, у которого не хватало зубов. В конце концов Питер спустился вниз и присоединился к Гидеону и кучеру, спавшим в сарае вместе с лошадьми.

– Этот хлеб скорее сделан из мела и пепла, чем из муки, – проворчал преподобный Ледбьюри.

Все, кроме Гидеона и кучера, в дурном настроении сидели у голого деревянного стола за скудным завтраком. В столовой, пахнущей сыростью, царил полумрак. У преподобного отекли руки и лицо. Все, как безумные, чесались. Джек задрал рубашку и разглядывал красные следы укусов на груди.

– Вы хуже обезьян, – сказал преподобный.

Он рассмеялся, но смех получился неестественным. Преподобный наблюдал за Сидни, который стоял у окна и рассматривал в маленькое зеркальце поврежденную челюсть и зубы – вернее, их отсутствие. Даже Питеру стало его жалко. Преподобный поднялся из-за стола, подошел к окну и похлопал Сидни по спине.

– Не бойтесь, молодой человек, я знаю в Сент-Джеймсе магазин, где вам сделают деревянные зубы лучше прежних. Ваша дражайшая матушка и не заметит разницы.

Сидни кивнул, однако трудно было сказать, кто больше расстроен – Сидни или преподобный, мучимый виной из-за того, что не смог обеспечить безопасность детей своей кузины.

Появление Гидеона и кучера вывело преподобного из состояния отчаяния, поскольку он был не из тех, кто долго предается унынию. Он обернулся и поздоровался с вошедшими.

– Как твоя голова, Мартин? – спросил он кучера.

– Не хуже, чем если бы я за ужином выпил галлон сидра, сэр, – ответил кучер. – Об этом приключении можно будет рассказывать детишкам.

– Хорошо сказано, Мартин. В конце месяца получишь лишний шиллинг.

– Благодарю вас, преподобный, – Мартин приподнял шляпу. – Мы ведь найдем, как его лучше пристроить, а, сэр?

– Точно, Мартин.

«И это благодаря Гидеону!» – подумал Питер.

– Беда, что этот негодяй удрал с вашим золотом, сэр, – добавил кучер.

Преподобный шлепнул себя по ляжкам.

– Эх! – воскликнул он. – Не надо грустить! Посмотрите, что у меня есть!

Преподобный вытащил кошелек с монетами из кармана жилета и потряс им так, что все услышали звон металла.

– Вот оно, мое золото, – сказал он. – Пособник Неда удрал с поддельными монетами, которые я положил специально на такой случай. Те монеты не имеют никакой ценности. Я говорил вам, мы обыграем джентльменов с большой дороги!

Все засмеялись, развеселились и стали хлопать ладонями по столу. Только Гидеон, казалось, не желает присоединяться к веселью.

– Что за кислый вид, мистер Сеймур? Только не говорите мне, что вы этого не одобряете.

Гидеон подавил в себе раздражение.

– При всем моем уважении, сэр, за это наказывают смертью. Может, есть лучший способ уберечься, чем возить с собой поддельные деньги, о которых вы всем сообщаете?

– Да ну вас, сэр. Вы брюзжите, как старуха. Раз Нед Портер за решеткой, то его пособник не посмеет приблизиться к нам и на милю.

– Будем надеяться, что у него нет каких-нибудь друзей…

– Итак, мистер Сеймур, вы хотели бы отдать мое золото, заработанное с таким трудом, этому разбойнику?

– А вы не допускаете, сэр, что бывают обстоятельства, когда даже порядочные люди нарушают законы?

Преподобный не отвечал.

– Если позволите, сэр, – продолжал Гидеон, – я бы хотел поехать вперед, чтобы обследовать окрестности. Меня предупреждали, что в этих местах есть и другие злодеи, кроме Неда Портера.

– А можно мне поехать с вами? – воскликнул Питер.

– Превосходная идея. Возьмите мальчика, пусть поучится, – сказал преподобный. – Все остальные могут отдыхать, пока я завершу свои дела с судьей. Возвращайтесь сюда к полудню.

– Но… – сказала Кэйт, умоляюще глядя на Питера.

– Гидеон на своем коне двоих не увезет, – заметил Питер.

Кэйт нахмурилась.

– Но ты – горожанин, и не знаешь, как управлять лошадью…

Все скептически глянули на Кэйт, будто она сказала, что Питер не умеет пользоваться ножом и вилкой.

– Извините, – быстро поправилась Кэйт. – Я пошутила. Мне просто тоже хотелось поехать.

– Был бы рад составить вам компанию, мистрис Кэйт, – улыбнулся Гидеон.

Кэйт вопросительно глянула на Питера. Питер понял это так: «Пусть будет по-твоему».

Питер не понял, то ли Гидеон проявил тактичность, то ли посмеивался про себя, отвернувшись в сторону, когда Питер пытался взобраться на Полуночника. Эти попытки заняли у него добрых пять минут, и Полуночник все-таки сразу же скинул его с себя. Ну почему, думал Питер, его родители всегда были против того, чтобы сын учился верховой езде? Гидеон наконец сжалился над ним, сам взобрался на коня и поднял Питера. Гидеон предложил ему держаться за него, но Питер отказался, сказав, что у него хорошее чувство равновесия. Однако, как только Полуночник пустился галопом, Питер схватился за рубашку Гидеона. Через пять миль пути ноги Питера онемели, его слегка укачало, но ему уже начинала нравиться езда на лошади.

– Представьте себе карету, которая движется сама, без лошадей, только намного скорее, – сказал Питер Гидеону. – А потом представьте себе гладкие твердые дороги, на которых никогда не бывает грязи. Поездка из Лондона в Дербишир заняла бы у нас меньше трех часов – и это зимой.

Похоже, сказанное произвело на Гидеона сильное впечатление.

– А еще, – продолжал Питер, – если в наше время на нас нападет разбойник, надо лишь позвонить по номеру 999 и тут же, через минуту, появится машина с мигающими огнями и сиреной, с вооруженными полицейскими.

– И что они сделают с этим разбойником? – спросил Гидеон. – Отведут в суд или повесят?

– Повесят? О, нет! В наши дни никого не вешают. Даже убийц. Даже тех, кто убивает много народу. Полицейские доставят его в тюрьму. И он, вероятно, останется там до конца своей жизни.

– Однажды я имел несчастье посещать кое-кого в Ньюгейтской тюрьме. Если ваши тюрьмы такие же отвратительные, как Ньюгейт, то милосерднее было бы его повесить.

– Почему? Что это за тюрьма?

– Это ад на земле. Там такая омерзительная вонь, что рвота начинается даже у людей с крепким желудком… А крики и стоны заключенных так ужасны, что у вас останавливается сердце. Но хуже всего – смотреть в глаза тех, кто чахнет там… Господи, умоляю Тебя, пусть мне не придется еще раз увидеть Ньюгейт. Но неужели это правда, что в ваше время власти никого не вешают? Даже за страшное преступление?

– Да, – ответил Питер.

– Но если дурным людям не нужно бояться Джека Кетча и его петли, то неужели ваши улицы не заполняют толпы убийц?

– Во всяком случае, я еще ни одного не встречал.

Гидеон задумался и направил Полуночника на холм, откуда открывался вид на окрестности видно на много миль вокруг. Полуночник тяжело дышал, и от его боков в холодном туманном воздухе валил пар. Гидеон и Питер спустились с коня, чтобы дать ему отдохнуть. С большого дуба, под которым они укрылись, им на спины упали капли дождя. Внезапно Гидеон громко закричал, и его крик разнесся по полям, усеянным маками:

– Девять! Девять! Девять! Питер тихонько захихикал.

– Кричи не кричи 999, ничего не поможет, – удрученно пробормотал Гидеон. Питер чуть не задохнулся от душившего его смеха, по его щекам потекли слезы. Гидеон страшно оскорбился и толкнул Питера в мокрую траву.

– Да это все фантазии! – тоже рассмеявшись, крикнул он. – Не что иное, как воображение озорного (тут Гидеон толкнул Питера носком своего сапога) плутишки!

– Но это правда! Клянусь, это правда! Я имел в виду, что если позвонить по телефону…

– Опять этот те-ле-фон, – сказал Гидеон, делая вид, что его терпение кончилось. – Оставьте вы этот те-ле-фон.

– Это же просто! – Питер попытался показать, что нужно делать: – Если вам нужна экстренная помощь, вы просто набираете 999, но у всех служб помощи есть и свои номера, а потом прикладываете телефон к уху и говорите кому-то… ну… где-то там.

Гидеон громко расхохотался.

– Хватит! Будущее для меня – чужеземная страна. Пока я не увижу все своими глазами, я в это не поверю.

– Но я только начал, – возразил Питер. – Я еще не рассказал о телевизоре, компьютерных играх, ДНК, телескопе Хаббла и нанотехнологии…

Вдруг выражение лица Гидеона резко изменилось, и он поднял руку, чтобы Питер притих.

– Дым от горящего дерева, – сказал Гидеон и стал спускаться с холма, направив Полуночника к высокой траве. Там, в глубокой яме, в которой можно было укрыться от ветра и дождя, они обнаружили остатки большого костра. Земля и папоротник вокруг были хорошо утрамбованы. На земле валялись кости жареных зайцев и какой-то птицы, вероятно, голубя. А еще два небольших пустых деревянных сундучка и порванная ночная рубаха.

Гидеон все внимательно осмотрел, не пропуская ни одной детали. Он поднял брошенную бутыль и понюхал.

– Бренди, – сообщил он. – И никаких следов от лошадей… это банда бродяг. Могу с уверенностью сказать, что их, по крайней мере, шестеро.

– Каких бродяг? – спросил Питер.

– Они скитаются по стране, выискивая наивных путешественников, и бывают пострашнее таких, как Нед Портер, потому что нападают группой, а поскольку у них нет лошадей и они не могут быстро убежать, то часто приканчивают своих жертв.

– Но почему вы уверены, что это бродяги? – удивился Питер. – Может, это туристы устраивали пикник.

Вопрос озадачил Гидеона.

– Туристы? Пикник?

– Неважно, – сказал Питер. – Может, просто путешественники останавливались позавтракать.

– Какой путешественник оставит такие сундуки? Нет, мастер Питер, этих людей интересовало только содержимое сундуков. Это банда разбойников.

Взгляд Гидеона упал на маленькую тряпку, он поднял ее. От середины тряпки тянулась кровавая полоска.

– Никогда не позволяй крови другого человека тупить твое оружие, – произнес Гидеон странным глухим голосом, будто в этот момент о ком-то подумал. Это навело Питера на мысль о Дегтярнике. Гидеон кинул тряпицу в догорающие угли костра. Питера пробрала дрожь.

– Будем надеяться, что Нед Портер и его помощник не связаны с ними, – сказал Гидеон. – Поехали, надо сообщить обо всем преподобному. Это действительно пренеприятные новости.

Полуночник вез их обратно в Личфилд под моросящим дождем. Коню передалось плохое настроение хозяина: бархатистые ноздри подрагивали, а бока нервно подергивались. Гидеон был внимателен и сосредоточен. Чтобы не пропустить появления банды разбойников, он постоянно оглядывал все вокруг. Но если разбойники и следили за ними, то решили оставаться вне поля зрения, прячась за деревьями и кустами или растянувшись в каком-нибудь овраге. Питер крепко держался за Гидеона и чувствовал его напряжение. Лишь когда они выехали из леса целыми и невредимыми, оба путника расслабились.

– Чую, их сейчас здесь нет, – сказал Гидеон.

– Но разве мы не в безопасности, сидя на лошади? – спросил Питер.

– Несколько человек с легкостью могут остановить коня и стащить с него всадника. К тому же ноги коня нетрудно и сломать… – И быстро добавил: – Не бойтесь, мастер Питер. Печально, но мне пришлось научиться, как справляться с дурными людьми.

Однако Питер был вовсе не так напуган, как думал Гидеон. Чего ему бояться, если он сидел на спине этого великолепного животного рядом с человеком, справившимся одной рукой со знаменитым бандитом?

Когда до Личфилда оставалась какая-то миля пути, дорога стала более оживленной, и Гидеон решил, что здесь на них вряд ли нападут. Полуночник замедлил шаг, и всадники разговорились.

– Я вижу, что мистрис Кэйт мучительно переживает разлуку с семьей. А вы не тоскуете по своему дому и по вашему времени?

– Тоскую… но в своем времени я не так уж часто вижусь со своей семьей. Мама и папа много работают за границей. Когда их нет дома, за мной присматривает Маргрит, моя гувернантка.

– Ваша мать работает?

– Да. В нашем времени многие матери работают.

– И при этом у вас есть прислуга?

– Да, – ответил озадаченный Питер. – А почему бы ей не быть?

– Если у вас есть деньги на содержание прислуги, то зачем же вашей матери работать?

– Она работает не только из-за денег, ей просто это нравится.

– Возможно, в ваше время другая работа… А ваша прислуга ирландка? Мне нравятся ирландцы. Они всегда готовы попеть и пошутить.

– Не понимаю.

– Мистрис Маргрит. Она ирландка?

– Она немка… У Кэйт все по-другому, это трудно объяснить. Она из большой семьи. Все они, я думаю, очень дружны. А у моих родителей действительно очень важная нервная работа. Мне кажется, большую часть времени они меня вообще не замечают.

– Я что-то не припоминаю, чтобы мои мать и отец пребывали в праздности, – с теплом в голосе сказал Гидеон. – Я думаю, это в природе вещей, что родители всегда заняты. – Он указал на ласточек, которые летали над полем среди роящейся мошкары. – Посмотри на птиц, они от рассвета до заката носятся в поисках пищи, пытаясь накормить своих птенцов. Чаще всего у родителей просто нет свободного времени, чтобы побыть со своими детьми. Для игр у тебя есть братья и сестры.

– Я – единственный ребенок.

– А-а… – протянул Гидеон. – Лорд Льюксон, – продолжал он, – которому я служил больше семи лет, тоже был единственным ребенком. У его отца, очень богатого человека, было полно свободного времени, однако его сын от этого лучше не стал.

– Это о нем вы рассказывали миссис Бинг? Это он всегда посещал Тибурн в день повешения?

– Именно он. Однажды, когда лорд Льюксон был уже почти взрослым, чуть старше вас, его отец разрезал спелое красное яблоко и обнаружил там червяка, который съел всю мякоть. Отец лорда Льюксона всегда был строг с ним. И в то утро он в ярости обернулся к сыну и сказал:

– Ты, как это яблоко, внутри гнилой. Я и сейчас не могу тобой гордиться и сомневаюсь, что когда-нибудь смогу это сделать.

– А почему отец так на него сердился?

– Не знаю. Я слышал эту историю от его слуги. Но что такого мог сделать мальчик? Родители, как правило, требуют от ребенка больше, чем он может сделать. Похоже, сильнее всего из-за этого страдает самый старший… Увы, вскоре после этого отец лорда Льюксона умер. Очень тяжело потерять уважение своего отца. Это очень угнетало лорда Льюксона. Я считаю, в этом его трагедия.

– А зачем вы работали у лорда Льюксона, если он такой плохой человек?

– У меня не было выбора.

– Вы мне про это расскажете? Гидеон кивнул.

– Если хотите. В этой истории нет ничего необычного. У многих детей судьба гораздо хуже.

Гидеон немного помолчал, собираясь с мыслями. А Питеру хотелось, чтобы Гидеон успел все рассказать до прибытия в Личфилд.

– Моя мать, мой отец и восемь из девяти моих братьев и сестер умерли, – начал Гидеон.

Питер вздохнул.

– Ужасно.

– Это случилось много лет тому назад.

– Так кто же вас растил?

– До десяти лет – моя мама… а потом один человек, о котором у меня нет причин вспоминать с любовью.

Отец Гидеона, искусный столяр-краснодеревщик, умер, когда мальчику было два года, и матери пришлось самой тащить всю большую семью. Вскоре внезапно умер один из старших братьев, и семья переехала из Сомерсета в Суррей, в маленькую деревню Эбинджер, где жила единственная оставшаяся в живых мамина сестра. Мать Гидеона снова вышла замуж за жителя этой деревни, Джошуа Сеймура, и у них родились двое детей – мальчик Джошуа и девочка. Однажды в марте, когда Гидеону было десять лет, в деревне началась эпидемия скарлатины. После тяжелой зимы, когда было плохо с едой, смогли выжить только Гидеон и его сводный брат, шестилетний Джошуа. На смертном одре миссис Сеймур написала письмо пастору, умоляя его найти жилье для ее маленьких мальчиков. Она писала, что они честные, богобоязненные дети, которые знают буквы и не страшатся тяжелой работы.

Вот так местный помещик обзавелся двумя рабами. Не получая ни гроша за работу, вечно голодные и замерзшие, а часто и избитые, мальчики влачили жалкое существование, но по крайней мере, они были вместе. Только тогда, когда помещик уезжал по делам, или в воскресенье, когда их одевали в хорошую одежду и показывали в церкви как образец великодушия хозяина, они получали некоторую передышку.

В день пятнадцатилетия повар дал Гидеону кружку сидра, чтобы тот отпраздновал свой день рождения. Не будучи привычным к хмельным напиткам, Гидеон грохнул японскую чашу о каменный пол в тот самый момент, когда хозяин с пустыми руками и в плохом настроении возвращался с утренней рыб-ной ловли. Он вытащил Гидеона во двор, разорвал на спине рубашку и бил до крови, пока тот не потерял сознание, а затем привел в чувство, вылив на него ведро ледяной воды. Бедный Джошуа следил за этим из окна и заливался слезами.

В ту ночь Гидеон дал клятву, что убежит и начнет новую жизнь, но вернется за Джошуа при первой возможности.

– Но почему вы никому об этом не рассказали? – удивился Питер. – Наверняка местная полиция, или судья, или кто-нибудь еще могли запретить хозяину бить вас. В наше время бить детей считается противозаконным. Если бы про кого-то такое узнали, его посадили бы в тюрьму.

– Противозаконно! Если бы в этой стране был закон, то в тюрьме оказалось бы людей больше, чем на свободе! Но как странно это слышать – не вешают! не бьют! Выходит, в будущем нас ожидает рай на земле!

– Ну, не совсем… Итак, вы сбежали?

– Я сглупил, убежав в ту же ночь. Нужно было дождаться весны. Я направился в Лондон, но не добрался даже до Эшера.

Гидеон рассказал, как быстро съел прихваченные с собой сыр и хлеб. Опасаясь погони, мальчик шел не по дорогам. Он безнадежно заблудился, шагая по бесконечным полям под хмурым небом, и чуть не умер от холода, когда спал на земле под замерзшими кустами. Дважды он вымаливал у фермеров какую-то еду, но всякий раз они прогоняли его со своей земли. После десяти дней скитаний, ослабевший от голода и холода, он принял решение. Он должен украсть чего-нибудь поесть, иначе умрет. Десятилетний мальчик упал на колени в мерзлую траву и стал молить о прощении. Гидеон объяснял, что обещал забрать Джошуа, а если он умрет, то его младшего брата некому будет спасти.

Добравшись до маленькой фермы около Оксшотта, Гидеон издали наблюдал за домом, пока фермер с собакой не ушли в поля. Тогда он пробрался во двор и, почувствовав дразнящий запах еды, подошел к кухонной двери. Сердце Гидеона бешено заколотилось, когда он заглянул в закопченное окошко. На выскобленном деревянном столе лежали три пирога. В кухне никого не было. Гидеон толкнул незапертую дверь, которая предательски скрипнула, и прокрался в дом. От страха он готов был убежать, но вспомнил о Джошуа. Он схватил пирог и, обжегшись, выронил его. Пирог с шумом шлепнулся на стол. Гидеон замер, ожидая, что услышит чьи-нибудь шаги, но было тихо. Тогда он снял с крючка ложку и пробил ею толстую сальную корку. Из пирога вырвалось облако душистого пара. Гидеон зачерпнул полную ложку мяса, поднес ее ко рту и стал дуть. Каким блаженством было ощущать в животе горячую пищу! Он проглотил еще одну ложку, потом еще и еще, понимая, что должен бежать, пока есть возможность.

Сначала он услышал глухое рычание пса. Жена фермера, которая была в сарае около заболевшей коровы, увидела, как Гидеон забрался в кухню, и побежала за мужем. И вот фермер стоял в дверях кухни, в одной руке держа косу, а другой придерживая собаку. Большая лохматая дворняга скалила зубы и рвалась броситься и схватить Гидеона за глотку.

– Последние пять дней у меня во рту не было ни крошки еды! Будьте милосердны! – крикнул Гидеон.

Фермер ни секунды не колебался и отпустил пса. Гидеон швырнул в собаку деревянный стул и кинулся в комнату, а оттуда к входной двери. Он добежал до сарая и запрыгнул на кучу хвороста, а затем взвился вверх и ухватился за балку стропил. Ноги его свисали в опасной близости от собачьих челюстей. После нескольких попыток Гидеону удалось уцепиться за балку обеими ногами, и он дюйм за дюймом начал продвигаться к ближайшему углу сарая. Там был виден свет, пробивающийся сквозь прореху в крыше.

Фермер с перекошенным лицом кричал, что отучит его воровать чужой ужин.

– Что он делает с нашей крышей? – завопила жена фермера, когда Гидеон начал отчаянно колотить кулаком по кровле.

Слышно было, как сначала одна, а потом три или четыре черепицы разбились о брусчатку двора. Гидеон пролез через проделанную дыру и вскарабкался на заостренную крышу. Там он сел верхом на конек и постарался успокоить дыхание. Огромный пес заливался лаем. Разгневанный фермер наклонился, поднял камень и прицелился. Тут на узкой дорожке, ведущей к ферме, Гидеон увидел изящного всадника в великолепном камзоле небесно-голубого цвета. Вся эта заварушка привлекла внимание джентльмена. Камень просвистел в воздухе и нашел свою цель. Полдюйма выше – и Гидеон остался бы без глаза; однако камень ударил по скуле, и он потерял равновесие. Сползая с крыши, Гидеон ухватился за край дыры, которую сам и проделал. Внезапно две черепицы вывалились, и он полетел вниз, отчаянно пытаясь за что-то зацепиться. «Это конец, – подумал Гидеон. – Сломаю шею. Вот и наказание за проступок!»

Время, казалось, замедлилось, и Гидеон различал все с ужасающей ясностью: вот собака, обезумевшая от лая; вот фермер с выражением торжествующего ожидания на лице; вот прекрасный всадник на черном коне… На глаза попалась железная балка, торчащая из стены. Не раздумывая, Гидеон вытянул руку, ухватился за нее и повис, как маятник, приблизительно в шести футах от земли. Пес только этого и ждал. Он подпрыгнул и вонзил зубы в икру левой ноги мальчика. Взвыв от боли, Гидеон попытался поднять ноги выше.

– Позовите собаку, сэр! – крикнул молодой человек. – Парень не в состоянии обороняться!

Вздрогнув от неожиданности, фермер обернулся.

– Вам-то что за дело, милорд? Этот воришка стащил мой ужин!

– И он должен расплачиваться за ужин своими ногами? Вот, возьмите. Купите себе дюжину ужинов.

Джентльмен бросил в пыль двора пригоршню монет. Фермер и его жена быстренько их подобрали.

– Немедленно позовите собаку, если не хотите познакомиться с моим хлыстом.

Фермер нахмурился, но не двинулся с места. Гидеон, у которого уже разжимались руки, дольше не мог сгибать колени. Пес снова пошел в атаку. В этот раз на другую ногу. Когда его зубы прорвали мышцы, Гидеон издал отчаянный вопль. Тогда джентльмен выстрелил из пистолета в воздух, и пес тут же исчез из виду. Молодой человек подвел коня под Гидеона и велел тому спрыгнуть.

– Вам лучше поехать со мной. Вы умеете скакать на лошади?

– Это был лорд Льюксон? – спросил Питер.

– Да, это был он. Он спас меня.

– Если он так поступил, то он не может быть плохим человеком.

– В тот день и в другие дни я видел проявление его замечательных качеств. Когда я впоследствии спросил его, почему он был так добр ко мне, он сказал: «Любой дурак увидел бы, что ты умираешь от голода. Я понимал, что ты хочешь жить. Хотя многие, не задумываясь, осудили бы тебя». Я никогда этого не забуду. А то, что у меня на глазах лорд Льюксон постепенно утратил многие прекрасные качества, мучает меня до сих пор.

– Собака вас сильно поранила? – спросил Питер.

Гидеон спустил чулок, и Питер увидел, что от ступней до колен ноги были покрыты шрамами. Питер вздохнул.

– Вот ужас! Вы храбрее меня. Я бы этого не вынес.

– Физическая боль быстро проходит. А вот кое-что другое приходится долго лечить.

Над зелеными полянами показались три величественных шпиля городского собора Личфилда. Путники проехали мимо собора и направились к гостинице «Георг». Как только они въехали во двор, им навстречу выбежала Кэйт:

– Преподобный только что вернулся с новостями. Нед Портер ночью удрал из подвала магистрата.

Я голодал. Никогда, ни раньше, ни позже, я не испытывал такого голода. Если человек не ощущал, как голод терзает его внутренности, доводя до безумия, он не поймет, что я чувствовал. Я мог бы совершить что угодно, лишь бы съесть этот мясной пирог. Я понимал, что его готовили не для меня, но искушение было слишком велико.

Все эти дни, с тех пор как я убежал, я не думал о матери, однако тогда передо мной возникло ее лицо. Я вспомнил, как недавно просил у Господа прощения, если стану вором. А еще я вспомнил Джошуа и начал есть.

С тех пор я часто думаю, какова была бы моя судьба, если бы я не поддался искушению, поскольку первое преступление повлекло за собой и другие. Умер бы я в ту жестокую зиму, или жизнь моя сложилась бы лучше?

Жизнь и времена Гидеона Сеймура, карманника и джентльмена, 1792 год

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Фотографии из XVIII века. Встреча с дедушкой Чарльза Дарвина

Мама Питера разговаривала с главой киностудии Голливуда, финансировавшим фильм, над которым она работала. Миссис Скокк сообщила, что не вернется в Калифорнию до тех пор, пока Питера не найдут. Выслушав ответ босса, она положила трубку.

Отец Питера ждал ее в автомобиле около отеля. Они должны были встретиться с инспектором Уиле-ром в половине третьего на ферме Дайеров.

– Как он это воспринял? – спросил отец Питера, когда машина тронулась.

– Издал некие сочувственные звуки, но задержка со съемками уже стоит им четверть миллиона долларов. Похоже, там выстроилась длинная очередь, чтобы занять мое место.

– Держу пари, что довольно скоро стервятники начнут кружить над головой, – сказал мистер Скокк.

Узкая дорога обогнула отрог высокого холма, и внезапно перед глазами открылся великолепный вид. Снег, выпавший прошедшей ночью, не растаял под ярким солнцем, и теперь переливался в солнечных лучах ослепительной белизной. Холодный резкий ветер бил по машине, и мистер Скокк старался не думать, что Питер и Кэйт терпят сейчас холод или что-нибудь похуже.

– Он сказал, поскольку я жила этим фильмом почти пять лет, никто не может меня заменить. Однако это не помешало ему прервать контракт со мной. Сегодня же он возьмет другого продюсера.

– Мне очень жаль. – Мистер Скокк положил руку на руку жены.

– Да ну? Вот не подумала бы. А мне не жаль. Можно заменить продюсера, но мать заменить нельзя. Фильм лишил Питера матери, когда ему было семь лет. – Она изо всех сил старалась не плакать, но слезы все равно лились. – Я бы хотела остаться с ним дома, водить его в школу, приглашать его друзей на чай и печь им шоколадные пирожные с орехами, а теперь… быть может, я никогда его не увижу и не смогу попросить прощения за то, что была плохой матерью.

Мистер Скокк резко свернул на обочину, шины завизжали, и он выключил мотор.

– Не говори так! – крикнул он. – Мы не собираемся сдаваться и терять надежду! Питер просто не здесь. Я не знаю, где наш сын, но он жив. И ты не плохая мать. Разумеется, твоя карьера осложнила нашу жизнь, но у тебя всего одна жизнь, и если бы ты оставалась дома с Питером, то сошла бы с ума. Не истязай себя – мы не идеальные родители, но мы его любим. Мы делали все, что могли в этих обстоятельствах. Я знаю, ему не хватало материнской ласки, но он гордился тобой. Мы снова увидим Питера. Он вырастет и все поймет.

* * *

Преподобный Ледбьюри и Гидеон о чем-то разговаривали во дворе гостиницы «Георг». Питер и Кэйт вскарабкались на столбы, к которым привязывали лошадей. Над крышами виднелись три шпиля городского собора. Питер рассказал о брошенном лагере разбойников и узнал от Кэйт о том, что арестованный разбойник сбежал буквально через несколько минут после отъезда Гидеона и Питера.

– Но как же Нед выбрался из подвала? Там же нет окон?

– Нет, и засов был закрыт изнутри. Судья взял единственный ключ с собой. Все очень загадочно, – сказала Кэйт.

– И они ничего не слышали?

– Нет.

– Если бы нас заперли, спорю, мы могли бы раствориться и выбраться наружу, – заметил Питер.

– Ты прав! Вот было бы здорово! Я попытаюсь, если представится случай… Кстати, ты же не растворялся с тех пор, как мы оказались на парковке у супермаркета?

– Нет, не растворялся, – ответил Питер.

– И я тоже, – сказала Кэйт. – Это странно, думаю, это бывает только в двух случаях – когда засыпаешь или когда собираешься проснуться. Но у меня не получилось ни прошлой ночью, ни сегодня утром.

– А ты пыталась раствориться с какой-то целью? – спросил Питер.

– Вообще-то я надеюсь, что нам все-таки удастся удрать и без аппарата, просто растворившись. Уж очень не хочу встречаться с Дегтярником.

– Как ты думаешь, когда мы вернемся в наше время, мы сможем растворяться и попадать в восемнадцатый век?

– Даже думать об этом не хочу… – ответила Кэйт.

– А здорово было бы на уроке истории… – сказал Питер. – «Кто может назвать мне дату Французской революции?» – «Если вы минутку подождете, мисс, я слетаю туда и проверю. Может, узнать еще что-нибудь, раз уж я там буду?»

Кэйт внезапно сделалась серьезной.

– А как ты думаешь, что случилось бы, если бы мы рассказали о том, что произойдет в будущем? Помнишь, миссис Бинг говорила об Америке, как о дикой стране, куда можно только отвозить преступников, заставлять их там работать на плантациях, чтобы не тратить здесь деньги на тюрьмы.

– Я думал, они отправляли преступников в Австралию, – сказал Питер.

– Потом так и было, но, по-моему, пока еще капитан Кук Австралию не открыл. Представляешь, что о нас подумали бы в семействе Бингов, если бы мы рассказали, что Америка стала супердержавой, самой богатой страной в мире и посылает людей на Луну? Они бы упали в обморок.

– Преподобный Ледбьюри нам не поверил бы, – усмехнулся Питер. – Я слышал, что он думает об Америке. – Питер изобразил басовитый голос преподобного: «От этой надоедливой колонии больше неприятностей, чем пользы. Король Георг чрезмерно расположен к ней, но скажу вам, в тот день, когда Америка сравняется с кем-нибудь, я съем свою шляпу!»

Кэйт засмеялась.

– Он так и сказал?

– Да.

– Вот бы рассказать ему! Увидеть выражение его лица!

– Может, мы вообще не должны рассказывать о будущем, – сказал Питер, – а то еще подумают, что мы сумасшедшие, и кто знает, каковы будут последствия…

– Да уж, – согласилась Кэйт. – Лучше рты не раскрывать. Хотя, конечно, соблазнительно…

«Ой, а я ведь рассказал Гидеону про телефоны и про полицию, – подумал Питер. – Да ладно, теперь уж поздно».

Тут из двери на задний двор вышла Ханна с миской в руках, за ней плелся Джек.

– А, вы вернулись, мастер Питер, – сказала она, дружелюбно улыбаясь. – Как раз вовремя, успеете отведать мясного пирога. – Ханна посмотрела на то, что было у нее в миске, и глянула на Кэйт и Питера. – Надеюсь, у вас не такие уж деликатные желудки. Хотя, наверное, вам лучше не смотреть, поскольку доктор пустил кровь Сидни и кучеру.

Ханна подошла к сточной канаве и вылила темно-красную кровь в застоявшуюся после дождя воду. Множество ос и мух тут же налетели и зажужжали над нечистотами.

– Пустил им кровь?! – передернувшись от отвращения, воскликнула Кэйт.

– Он это сделал, потому что их сильно били по головам. Джек помогал доктору, он держал чашу, правда, мой маленький мастер?

– Доктор проколол им вены, и кровь шлеп, шлеп, шлеп – в миску, – объяснил Джек с очень гордым и серьезным выражением лица. – Еще я держал Сидни за руку.

– Вот это да! – воскликнула Кэйт. – Какое странное лечение. А он настоящий доктор?

Питер потянул Кэйт за рукав. Она обернулась к нему, и он кивком показал ей, чтобы она посмотрела назад.

Рядом стояли преподобный Ледбьюри, Гидеон и довольно молодой полный джентльмен в сильно напудренном парике и белоснежной рубашке. Он вытирал руки тряпкой, всем своим видом излучая спокойствие и уверенность.

– Надеюсь, вы извините молодость за ее дерзость, – сказал преподобный Ледбьюри. – Мистрис не понимает, какую честь вы оказали нам своим присутствием.

– Уверяю вас, преподобный Ледбьюри, я вовсе не обиделся, – ответил джентльмен. – Вид крови всегда страшит тех, кто сталкивается с этим впервые.

– Мастер Питер, мистрис Кэйт, – торжественно объявил преподобный Ледбьюри, – этот джентльмен – не кто иной, как Эразм Дарвин. Его врачебное искусство очень велико, он даже является лечащим врачом короля Англии.

Гидеон, стоявший за доктором и преподобным, жестом показал Питеру, что надо поклониться. Однако Кэйт, разинув рот, не поклонилась и не сказала ни слова.

– Я рад знакомству с вами, дети. Могу вас заверить, что Сидни и кучер чувствуют себя вполне хорошо и после двух часов отдыха будут готовы продолжить путешествие.

– Вы доктор Эразм Дарвин? – недоверчиво спросила Кэйт.

Удивленный доктор кивнул и улыбнулся.

– Я – и никто другой.

– Ой, как были бы счастливы мои родители, если бы встретились с вами! На нашей ферме есть корова, названная вашим именем, сэр, – сказала она. Преподобный и доктор громко захохотали.

– Вот это честь, а, преподобный? – сказал доктор Дарвин. – Уверен, она дает хорошее молоко!

– Вы станете великим ученым, – продолжала Кэйт, – а ваш внук Чарльз откроет такое, что навсегда изменит представление о мире.

– У-ух, – выдохнул Питер. – Все-таки она это сделала.

Доктор Дарвин перестал смеяться и, отступив назад, испытующим взглядом посмотрел на Кэйт. Преподобный тоже внимательно выслушал Кэйт. Тут вперед выступил Гидеон.

– Некоторые члены семьи Кэйт обладают даром предвидения, хотя, я уверен, предсказания мистрис Кэйт не всегда сбываются.

Кэйт посмотрела на Гидеона и тряхнула головой, как будто только что проснулась. Она была смущена.

– О, простите, – обратилась она к доктору Дарвину. – Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я не соображаю, что говорю. Все это чепуха.

Доктор Дарвин улыбнулся ей и присел рядом с Джеком.

– Итак, мастер Джек, вы надеетесь увидеть короля, чтобы он возложил на вас руку и исцелил вашу золотуху?

– Да, сэр, у меня золотуха.

Доктор Дарвин, разговаривая с Джеком, нежно поглаживал его шею.

– Все так и будет, Джек. Я рад сообщить, что ваш случай не очень серьезный. Мне кажется, вы оказываете сопротивление инфекции. Я посещал мать доктора Сэмюэля Джонсона, жившую в Личфилде, – продолжал Эразм Дарвин, – и она сказала, что ее знаменитый сын тоже в детстве болел золотухой, и очень страдал от этой заразы. У него остались шрамы на всю жизнь. Когда ему было года два, мать отвезла его в Лондон, чтобы королева Анна возложила на него руку. Ее Величество дала ему золотой амулет, который он всегда носит на шее. И посмотрите теперь на доктора Джонсона – уважаемый писатель, автор первого словаря английского языка и умнейший человек в Лондоне.

– Так вот кто такой доктор Джонсон, – прошептал Питер Кэйт. – Он написал первый словарь. Маргрит сказала, если я догадаюсь, чем знаменит доктор Джонсон, она купит мне подарок.

– Это все знают, – в ответ прошептала Кэйт.

– Да ну? Я, может, и не знаю, кто такой доктор Джонсон, но я не болтаю… – ответил Питер.

Кэйт смутилась.

– Извини, просто вырвалось. Кстати, держу пари, я знаю, что Маргрит хотела подарить тебе.

– Что?

– Словарь. Питер надулся.

Доктор Дарвин все еще разговаривал с Джеком, присев рядом с ним на камень.

– Сидни говорит, что еще меня вылечил бы пот повешенного. Он хочет пойти в Тибурн и взять там, – сказал Джек.

– Я бы не советовал этого делать, мастер Джек. Но во что бы то ни стало пойдите в королевский дворец. Вам понравится король Георг, и я совершенно уверен, что и вы ему понравитесь. Вы должны рассказать ему о том, что мистрис Кэйт назвала свою корову именем доктора Дарвина из Личфилда – это его позабавит. Его весьма интересует сельский труд, кое-кто при дворе даже называет его фермер Георг.

– Вот, мастер Джек, – сказала Ханна, – вы можете рассказать королю Георгу о своей капустной грядке, и как вы с мамой отгоняете от нее зайцев. – И спросила тихо, чтобы не слышал Джек: – Он серьезно болен, доктор Дарвин?

– Опухоль на шее совсем небольшая, и нет никаких признаков изъязвления. У него хороший цвет лица, и он совсем не худенький. Кормите его получше, раньше укладывайте спать, пусть занимается легкими физическими упражнениями, а если удастся уговорить – делайте ему холодные ванны. Если он сильно потеет по ночам, нужно пустить ему кровь. Все в руках Господа, золотуха быстро не проходит.

– А лечение королевы Анны пошло на пользу доктору Джонсону, как это было с отцом миссис Бинг?

– Не могу сказать ничего определенного, моя дорогая, – ответил доктор. – Хотя миссис Джонсон весьма утешилась. В любом случае весь мир знает, что даже со шрамом на лице, слепой на один глаз и глухой на одно ухо, Сэмюэль Джонсон достиг большего, чем могли бы достичь шесть здоровых – неважно, с золотухой или нет!

Доктор Дарвин попрощался и пожелал всем Божьей помощи в пути. Преподобный крепко пожал ему руку. Он чрезвычайно уважал знаменитого личфилдского врача. Когда доктор Дарвин проходил мимо Питера и Кэйт, он на минутку остановился и сказал Кэйт:

– И что же, как вы предсказываете, откроет мой выдающийся внук?

– Вы действительно хотите это знать?

– Да, хочу.

Кэйт мгновение поколебалась.

– Поклянитесь, что никому об этом не расскажете.

– Хорошо. Клянусь.

– Чарльз Дарвин откроет то, что называется эволюцией. Он обнаружил, что человеческие существа не были созданы, они произошли от обезьян. Как только он сделал это открытие, все переменилось.

Доктор Дарвин выглядел так, будто его ударило электрическим током. Он судорожно глотнул и сказал:

– Почему вы сказали, что все переменилось! Почему – не все переменится! Питер от злости хлопнул себя по лбу.

– Просто сболтнула, – быстро вывернулась Кэйт. – Я же говорила, я очень устала.

За легким ланчем преподобный Ледбьюри объявил, что поскольку Гидеон обнаружил лагерь разбойников, а Нед Портер сбежал, планы изменились. Он предполагал, что карета миссис Бинг будет держать путь к дому ее брата в Чисвике, но при нынешних обстоятельствах, очевидно, следует двинуться в Бирмингем и там пересесть в почтовую карету, которая без остановок едет до Лондона. Это будет и быстрее, поскольку лошадей меняют на каждой почтовой станции, и безопаснее, так как люди в почтовой карете вооружены мушкетами. Гидеон согласно кивал головой. Путешествие из Личфилда в Бирмингем, сказал он, займет не больше двух часов. Они должны отправиться в четыре часа, когда Сидни и кучер будут готовы к поездке.

После полудня вышло солнце, и все, за исключением Гидеона и двух больных, решили прогуляться по Личфилду. Дул сильный теплый ветер, и когда они вышли на улицу, заполненную горожанами, дети пришли в восторг от того, что при сильных порывах ветра происходит с треугольными шляпами, париками и юбками шириной в маленький автомобиль. Они представили себе, как некоторые модные леди поднимаются к облакам в виде ярких воздушных шаров.

Преподобный Ледбьюри привел их в собор Личфилда. Кэйт попала в часовню для леди. Освещенная солнечным светом, проникающим сквозь нарядные витражи, девочка мысленно молилась о благополучном возвращении в двадцать первый век.

Потом они прошли мимо дома доктора Дарвина и вышли к Минстер-Понд. Впервые за время путешествия Питер и Кэйт чувствовали себя нормально, поскольку привыкли, что в каникулы их возили на экскурсии по историческим местам. Они всегда уставали, и нельзя было отойти за мороженым или газировкой.

Питер немного отстал, увидев зеленого дятла на высоком вязе, раскинувшем ветви над прудом. Послышался раскатистый смех. Оказывается, ветер сдул шляпу с преподобного прямо в пруд, и она с каждой секундой отплывала все дальше от берега. Ни минуты не колеблясь, прямо в белых чулках и ботинках с пряжками, преподобный шагнул в темную воду и вернул-таки свою шляпу. По лицу его стекала вода, белые чулки облепила тина, но он был очень доволен собой.

– Право слово, это охлаждает кровь! – захохотал преподобный, снова снял шляпу, зачерпнул ею воды и полил себя. Ханна зашлась в хохоте, а Джек умолял облить его тоже. Преподобный готов уже был сделать, это если бы Ханна не закричала:

– Нет, нет, сэр, подумайте о его здоровье. На этом ветру он подхватит простуду!

Питер тоже хохотал вместе со всеми, но вдруг на другой стороне пруда увидел такое, что ему стало не до смеха. Он отступил за ствол вяза и присмотрелся. Нет, он не ошибся: между двумя кустами, не видимый для всей компании, но хорошо видный Питеру, стоял Дегтярник. Питер съежился, сердце сильно заколотилось. Он представил себе осторожного старого льва, который подкрадывается к ничего не подозревающей жертве.

Ни секунды не раздумывая, Питер с безумными криками бросился к своим друзьям.

– Идите посмотрите на этого дятла! – кричал он изо всех сил. Когда он взглянул туда, где стоял Дегтярник, того и след простыл.

* * *

Детектив инспектор Уилер дал супругам Дайер и Скокк увеличенные цветные фотографии и теперь наблюдал за их реакцией. Фотографии изображали мальчика и девочку в костюмах восемнадцатого века, летящих над автостоянкой супермаркета.

– О господи! – ахнула миссис Дайер. – Это Кэйт!

– Что происходит? – требовательно сказал доктор Дайер. – Где и когда это было сделано?

– Вы считаете, это Питер? – воскликнула миссис Скокк.

Все заговорили одновременно.

– Полагаю, вам лучше рассказать обо всем, инспектор Уилер, – задумчиво произнес мистер Скокк.

– Хотелось бы мне рассказать вам, что это такое, – сказал инспектор. – Но на один мой вопрос, вы, миссис Дайер, уже ответили. Девочка на фотографии кажется вам вашей дочерью. Мы могли бы расценивать это как мистификацию, если бы при этом инциденте не присутствовали несколько свидетелей.

Полицейский наблюдал за четырьмя головами, склонившимися к кухонному столу. Дело было очень странным. Супруги Скокки были не очень богатыми, но состоятельными. Если бы детей похитили, то сейчас уже должно было бы появиться требование выкупа. Что же касается другой возможности – бегства Питера, то он вел себя не так, как вел бы себя мальчик, обозленный на родителей. Он никогда раньше не убегал из дома, и почему он взял с собой Кэйт, с которой только что познакомился? Нет. Ничего не сходится. Или это дело рук сумасшедшего, спрятавшего детей и за три-четыре минуты убежавшего из лаборатории так, что этого никто не увидел? В такое трудно поверить. И инспектор снова вернулся к своему заключению: дети просто растворились в воздухе.

Фотографии являлись первой ниточкой в этом деле – и чрезвычайно важной ниточкой! Но что они дают?.. И все-таки у него по-прежнему было ощущение, которое он не мог объяснить и которым не мог ни с кем поделиться, – дети живы и здоровы. Он все больше подозревал, что отец девочки утаивает какую-то информацию, поэтому ему интереснее всего было наблюдать именно за доктором Дайером.

– Где сделаны эти фотографии? Как вы их получили? И где она теперь? – чрезвычайно взволнованно спросила миссис Дайер. Доктор Дайер положил руку ей на плечи. Инспектор посмотрел на него. Похоже, отец Кэйт тоже очень встревожен. – Так что же вы скрываете, доктор Дайер?

– Сегодня утром мне их прислала помощница редактора местной газеты. Они планировали опубликовать эти снимки, как они полагают, привидений…

Миссис Скокк залилась слезами.

– Сожалею, что это вас так расстроило, миссис Скокк, – сказал инспектор. – Можно мне продолжать?

– Разумеется, простите. Пожалуйста, продолжайте.

– В сущности, в данный момент сказать больше нечего. Человек, который сделал эти снимки, клянется, что видел привидения на автостоянке магазина «Сейнбсюри». Помощница редактора, предполагая, что узнала Кэйт, связалась со мной, прежде чем публиковать снимок. Пришлось конфисковать фотографии и негативы. Я считаю, что этому странному факту должно быть найдено логическое объяснение. Пока мы разговариваем, три офицера находятся на пути в Стаффордшир. Вас информируют, если что-то станет известно.

– Но может ли этот мальчик быть Питером? – спросил мистер Скокк. – И как это они летают? И что, скажите на милость, они делают в восемнадцатом веке?

– Меня мучат те же вопросы, – ответил инспектор Уилер. – И я был бы рад услышать какое-нибудь объяснение, поскольку в данный момент не могу догадаться, что значит эта картинка.

– Можно, я возьму с собой фотографию? – спросил доктор Дайер.

– Конечно. Вот вам конверт. Но пожалуйста, сохраните ее в тайне. Не хочу, чтобы ею воспользовалась пресса, прежде чем мы проведем расследование.

Уезжая с фермы Дайеров, инспектор позвонил офицеру-охраннику исследовательского центра.

– Дайте мне знать, если сегодня снова приедет доктор Дайер, мне интересно, будет ли у него большой коричневый конверт.

* * *

Кучер отклонил предложение преподобного занять место внутри кареты. Зажатый между кучером и Гидеоном, Питер следил, как голова кучера постепенно опускается все ниже, и вскоре стук копыт убаюкал его. И только когда кучер начал похрапывать, Питер поделился с Гидеоном тем, что не выходило у него из головы.

– Когда мы утром гуляли, я видел Дегтярника. Он шпионил за нами. А потом, на пути из Личфилда, я снова заметил его в таверне. Он сидел за столом, окруженный толпой мужчин. Но может, мне и показалось…

Спокойствие как рукой сняло с лица Гидеона. Помолчав, он сказал:

– А я все думаю, почему ты постоянно оглядываешься? Я рассчитывал, что он уже в Лондоне.

– Гидеон… – неуверенно начал Питер, – почему Деггярник вас преследует? На кого он работает? И что имел в виду Нед Портер, когда говорил, что не хотел бы оказаться на вашем месте даже за шкатулку бриллиантов?

– Ха! Нед Портер, – проворчал Гидеон. – Теперь, когда известно, что Дегтярник был в Личфилде, с этим скользким негодяем все ясно. Бьюсь об заклад, удивительный побег Неда Портера связан с чудодейственным искусством Дегтярника взламывать замки. Дегтярник, определенно, хорошо заплатит за новости о мистере Сеймуре и двух детях, обладающих магической силой. И Нед видел, как вы с Кэйт растворялись…

– Но у нас нет никакой магической силы! Это совсем не то! Мы не волшебники! – воскликнул Питер.

– Я-то это знаю, мастер Питер, но если Дегтярник хочет получить хорошую цену за свой трофей, то ему нужно возбудить интерес к этому магическому ящику.

Но он сказал, что продаст его нам!

– Ха! Ты думаешь, он продаст ящик вам, если сможет получить побольше у кого-то другого?

– Тогда какой нам смысл ехать в Лондон? У нас нет никаких денег, и он никогда не отдаст нам аппарат. Так как же мы с Кэйт вернемся домой?

Питера охватила паника. Он еще ни разу всерьез не представлял, что может не вернуться. И теперь от мысли о том, что он отрезан от дома, друзей, школы – от всего, что ему дорого, сердце его сжалось. Никогда больше не попробовать мороженого или сандвича с арахисовым маслом, никогда не посмотреть телевизор, не проехаться на двухэтажном автобусе, не дочитать последних страниц «Властелина колец»… и никогда больше мама не обнимет его и не поцелует на ночь. А потом Питер вспомнил последние слова, которые он сказал папе: «Я тебя ненавижу». У него сжалось горло, и слезы накатились на глаза. Он молча глядел прямо перед собой. Летний пейзаж, только что казавшийся симпатичным и приветливым, теперь стал пустынным и неприятным.

Гидеон взмахнул кнутом и заставил лошадей поторопиться, отчего кучер поежился во сне и привалился к Питеру. Небритые щеки царапали шею, а дыхание было несвежее. Гидеон потянулся и отодвинул кучера от своего молодого друга.

– Мы найдем возможность отправить вас домой, мастер Питер, пусть не сразу, но найдем. Питер прикусил губу и кивнул в знак благодарности, он просто еще не мог говорить.

– Ты спрашивал меня, на кого работает Дегтярник. И поскольку наши с вами судьбы неожиданно переплелись, ты должен это знать. Дегтярник – ставленник лорда Льюксона. Да, у нас был один хозяин.

Питера привела в ужас мысль, что Гидеон мог работать бок о бок с этим монстром.

– Но почему лорд Льюксон послал его за вами?

– Лорд Льюксон считает, что я слишком много знаю, поэтому не хочет меня отпускать. Он очень зол на меня за то, что я перестал ему служить.

– Но почему? Почему вы должны работать на него, если не хотите?

– Он спас мне жизнь.

– Да, но это не означает, что вы его собственность!

– Вскоре после того как лорд Льюксон привез меня к себе, – сказал Гидеон, – его отец, старый лорд Льюксон, умер. Мы жили в Темпест-Хаузе, в Суррее. Дом с тридцатью комнатами стоял на тысячах акрах земли. За год лорд Льюксон разогнал почти всех слуг. Думаю, в их глазах он видел осуждение вместо покорности: многие привыкли видеть в нем капризного мальчика, а не хозяина. Он нанял новых. Мне он доверял, поскольку я был обязан ему жизнью, к тому же у меня были способности к ведению книг и хозяйства. В девятнадцать лет я управлял всем Темпест-Хаузом. Он хорошо мне платил и устроил моего брата Джошуа учеником к знаменитому художнику и граверу, мистеру Хогарту, в его студию на площади Ковент-Гарден.

– Какой он, Джошуа? Сколько ему лет?

– Девятнадцать. Вы с ним немного похожи. У него такого же цвета волосы. Вы оба вы редко смеетесь, но когда ты улыбаешься…

– Спасибо, Гидеон! Моя мама говорит, что я слишком серьезно воспринимаю жизнь…

Гидеон рассмеялся, а потом погрустнел.

– Джошуа схватывает сходство лучше всех, кого я знаю… Мистер Хогарт тяжело болен, и Джошуа стремится занять его место. Джошуа не понимает… почему я покинул службу у лорда Льюксо-на… В письме, которое дожидалось меня в Бэслоу-Холле, он предупреждает, что мой бывший хозяин страшно разозлился, узнав о моем уходе… Джошуа также написал о договоренности лорда Льюксона с мистером Хогартом о том, что Джошуа покинет своего мастера и переедет в Темпест-Хауз. Лорд Льюксон пообещал доверить Джошуа сделать серию рисунков всевозможных предметов из его собраний и портреты его друзей… Моему брату, разумеется, приятно, ему льстит такая честь. Но он не должен уезжать от мистера Хогарта! Лорд Льюксон делает это только для того, чтобы завлечь меня в свою паутину, и мне не хочется думать о роли, отведенной бедному Джошуа… У лорда в голове столько всяких интриг и хитростей… Он не человек, он…

Гидеон замолчал. Некоторое время тишину нарушал лишь храп кучера.

– А как же Дегтярник? – наконец осмелился спросить Питер. – Почему, скажите на милость, лорд Льюксон нанял такого головореза, как он?

– Лорд Льюксон играл в азартные игры. Он проводил время в компании мотов и мерзавцев, которым было наплевать на него, но жили они за счет его щедрости. Он стал членом Уайт-клуба в Сент-Джеймсе. За год у него выросла гора долгов. Поскольку я вел счета, я скоро понял, что каждую ночь он проигрывает огромные деньги. В конце концов я сообщил ему, что через несколько недель наступит крах, но ему, похоже, было все равно. «Не читай мне старческих нотаций, Сеймур, – сказал он. – Достань короткую острую бритву, у меня есть план».

Гидеон замолчал и тяжело вздохнул.

– Какой такой план?

– К моему вечному стыду, мастер Питер, он вынудил меня стать карманником. Тогда я не знал, как ему отказать. Он приглашал своих ветреных друзей в Темпест-Хауз на несколько дней. Они слишком много пили и ночи напролет играли в азартные игры, ставя на кон сотни, даже тысячи гиней из-за наиглупейших пари – на бега улиток, на падающие с лестницы перышки и тому подобное. У меня внутри все переворачивалось, когда я видел, что мой обожаемый лорд Льюксон живет так, как предсказывал его отец. Я считал, что по сути это прекрасный и порядочный джентльмен. Так вот, если кто-то из гостей выигрывал слишком много, я должен был отправиться за ним и вернуть лорду Льюксону выигрыш.

– Вы крали у них деньги! – воскликнул Питер.

– Да, мастер Питер. Почти целый год я делал это по приказанию хозяина. Меня не могли поймать. Мои жертвы не ощущали даже движения воздуха, когда я проходил мимо. Только потом обнаруживали, что у них пропал кошелек. Я своровал бриллианты с шеи герцогини и вытащил золотые часы из кармана пьяного спящего джентльмена, и не сомневаюсь, за это меня отправят в ад.

Питер не знал, что и сказать. Не удивительно, что преподобный Ледбьюри не доверял Гидеону. Питера обуревали противоречивые чувства, и он боролся с недоверием и сомнением. Гидеон Карманник – это не вязалось с тем, что Питер думал о новом друге. Гидеон Храбрец, Гидеон Силач, Гидеон Надежность – да, Гидеон Карманник – никогда.

– Но ведь это лорд Льюксон заставлял вас воровать, правда? – воскликнул Питер. – Это не ваша вина!

– Он приказывал мне воровать, однако в моих силах было отказать ему. Но я был слаб и выполнял приказы.

– Но он мог напакостить вам, если бы вы отказались… – заметил Питер.

– Кто знает, может быть, я уберег бы своего хозяина, если бы проявил твердость. Он называл меня вором, когда спас мне жизнь. Теперь, снова став вором, я спасал его жизнь.

– Как же вы могли сказать ему «нет»?

– Вот-вот, именно так я и говорил себе. Но не проходит дня, чтобы я не раскаивался в содеянном. Накануне моего двадцать первого дня рождения я сказал лорду Льюксону, что совесть больше не позволяет мне воровать. Я думал, он выгонит меня из Темпест-Хауза, но он вновь удивил меня своим участием, согласившись, чтобы я вернулся к своим прежним обязанностям. Место, оставленное мною, вскорости занял Дегтярник, который нагонял страху на всех, с кем сталкивался. У Дегтярника было два качества, которые, как я считаю, ускорили падение моего хозяина. Первое – страсть к мести за свою несчастную жизнь; ты знаешь его историю. Второе – то, что Дегтярник прекрасно знал лондонских злодеев, чье влияние распространялось на весь город и пригороды, – карманников и бродяг, разбойников и лжесвидетелей, бандитов и убийц.

– Вы же не хотите сказать, что работали с Дегтярником?

– Наши дороги редко пересекались. Да, больше двух лет у нас был один хозяин. Потом брат миссис Бинг, сэр Ричард Пикард, спросил у нее, нет ли для меня работы в Бэслоу-Холле. Сэр Ричард купил несколько лошадей у лорда Льюксона и, поскольку я устраивал все такие дела, хорошо узнал меня. Лорд Льюксон не принял моей отставки, но три недели назад я, несмотря на его гнев, ушел от него.

– Теперь мне понятно, почему вы не хотите, чтобы Джошуа работал на него… Но… но… вы ведь больше уже не карманник? – спросил Питер, чувствуя необходимость спросить об этом.

Гидеона так опечалил этот вопрос, что Питер готов был провалиться сквозь землю. И все-таки Гидеон ответил:

– Нет!.. Нет. Я не карманник, – сказал он, взмахнул кнутом над головами лошадей и надолго замолчал.

Карета миля за милей продвигалась по сельской местности. В этой части Стаффордшира давно не было дождей, поля и дорога были сухими и пыльными. Иногда они проезжали мимо работников, одетых в простые ситцевые рубахи. Вероятно, они целыми днями трудились на жаре, потому что их лица были черны от солнца. На одном поле Питер увидел больше сотни грачей. Большие черные птицы клевали оставшиеся после сбора урожая зерна гороха. Посередине поля стояла брошенная кем-то телега, и на ней сидел одинокий грач. Грач нахохлился, прокричал: кра! кра! и, повернув голову к карете, стал хлопать крыльями. В его черных глазах сверкнуло солнце, и Питер вообразил, что грач говорит о них. Другие грачи, оторвавшись от копания в земле, уставились на него. Казалось, они слушают выступление главного грача.

– Глянь-ка, – сказал Гидеон, – парламент грачей.

Проснулся кучер:

– Слышите? Если я не ошибаюсь, это передняя ось.

Несмотря на крики грачей, стало отчетливо слышно, как зловеще трещит и раскалывается что-то деревянное. Гидеон и кучер в тревоге переглянулись.

– Сейчас сломается! Попомните мои слова, сэр.

Спустя мгновение колесо наехало на камень, и ось переломилась пополам. Карета тяжело накренилась, и Гидеон натянул вожжи, поскольку лошади в страхе забились и заржали. Распахнулись двери кареты, раздались крики. Испуганные шумом грачи плотной черной массой взмыли в воздух, покружились над каретой и шумно стали усаживаться на гигантский дуб возле дороги. Ужасное кра, кра, кра, издаваемое сотней глоток, разнеслось по полям. Маленький Джек закрыл уши ручками и зарылся лицом в юбках Ханны.

Кучер безуспешно пытался справиться с поломкой, и через час все печально выслушали его вердикт о том, что сломанную ось не поправить и эта карета не довезет их до Бирмингема.

– Ханна, я хочу есть, – сказал Джек.

– И мы тоже, – прошепелявил Сидни. – И пить…

– У меня, мастер Сидни, есть вкусные яблоки. Вот, тут хватит всем.

Ханна раздала яблоки, и Питер и Кэйт изо всех сил старались не обращать внимания на то, как Сидни пытается откусить яблоко без передних зубов. Ханна тактично предложила ему разрезать яблоко на кусочки.

– Ей богу! Леди Удача отвернулась от нас! – воскликнул преподобный. – Мы лишь на две мили отъехали от деревни, там могли бы нанять телегу у фермеров. Что скажете, мистер Сеймур?

– Это была деревня под названием Шенстоун, преподобный Ледбьюри. Очень маленькая деревня. Если мы пройдем немного вперед, я думаю, доберемся до Алдриджа, где найдем карету побольше. Боюсь, мы должны идти все вместе, потому что разделяться рискованно.

– Мистер Сеймур, – сказала Ханна, – мне не нравится вид мастера Джека – обратите внимание на блеск его глаз. Наверное, надвигается приступ его болезни. Извините меня, но мастер Сидни и Мартин еще не совсем оправились, чтобы совершить такое трудное путешествие…

– Мистер Сеймур, – перебил Ханну преподобный, – у вас тревожный вид, но сейчас ясный день, и мы находимся на открытом месте. Уверен, вы не сомневаетесь, что Мартин, Сидни и я сможем полчаса быть защитой для женщины и детей! Езжайте! Возьмите с собой мастера Скокка!

Гидеон явно был не согласен с его предложением.

– Мне это место не нравится, – ответил он. – Конечно, оно открытое, и тут трудно застать врасплох, но и нас очень хорошо видно…

– Ах, мистер Сеймур, – воскликнул преподобный, – мы уже получили урок. А кроме того, если мы вместе с вами пойдем в Алдридж, то кто будет охранять наш багаж?

Гидеон вздохнул и подошел к Полуночнику.

– Поехали, Питер, – сказал он. – Чем скорее двинемся, тем скорее вернемся.

Кэйт бросила на Питера испепеляющий взгляд и саркастически прошептала:

– Обо мне можно и не думать? Я всегда могу мило поболтать с Сидни.

Питер, как бы извиняясь, пожал плечами:

– Что я могу сделать? Я не виноват, что ты девочка и должна носить длинные юбки…

– Больше ни слова! – прошипела Кэйт.

Она вздохнула и улыбнулась Сидни, который одарил ее застенчивым взглядом – он выглядел очень довольным от перспективы общения с Кэйт.

Полуночник с двумя седоками поскакал в Алдридж.

Держась за Гидеона, Питер повернулся и посмотрел на оставшихся позади. Ханна, Джек, Сидни и Кэйт отправились на прогулку по полю. Кучер осматривал лошадей, а преподобный, сложив руки на животе и прикрыв лицо шляпой, уселся под дубом. Ветка над ним была усеяна грачами. Один из них то и дело перелетал с ветки на ветку. Местность вокруг была безлюдной. Кроме дубовой рощи, где вынуждены были остановиться путешественники, ничто не оживляло пейзаж. Деревья не загораживали поломанную карету, и ее было хорошо видно издалека. Если бродяги где-то неподалеку, подумал Питер, то они непременно ее заметят. И судя по тому, с какой скоростью они скакали, те же мысли обуревали и Гидеона.

– Мы не поедем в Алдридж, – сказал Гидеон. – Мы остановимся у ближайшей фермы и заплатим им за телегу. Надо как можно скорее вернуться назад. Очень похоже на то, что кто-то надпилил ось еще до того, как мы сели в карету. У преподобного есть пистолет, но боюсь, он неважный стрелок, а у больного кучера просто нет сил. Мы должны действовать быстро и по возможности спокойно.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ящик Пандоры. Спасение в имени

Сержант Чадвик следил за четырьмя фигурами на футбольном поле. Он откусил плитку шоколада и вынул из кармана плаща бинокль. Поколебавшись, стоит ли беспокоить инспектора Уилера в такую рань, он решил, что босс больше разозлится, если не позвонить.

Доктор Дайер вел двух ученых из НАСА и Тима Уильямсона к школе Кэйт.

– Надеюсь, еще достаточно рано, и никто не обратит на нас внимания, – сказал доктор Дайер, оглядевшись по сторонам.

Они обошли школу, и отец Кэйт показал на каменные ступени, ведущие в подвал для хранения угля. Чтобы девочки не спускались туда, поперек ступеней был протянут провод. Доктор Дайер переступил его и жестом пригласил остальных следовать за ним.

– Миган, лучшая подруга Кэйт еще с начальной школы, сказала мне, что это их секретное место. Они спускались сюда на переменах, чтобы посекретничать и укрыться от ветра. Вчера Миган, соскучившись по Кэйт, пришла в подвал и нашла вот это. Подойдите ближе.

Все столпились вокруг доктора Дайера. Он вынул фонарик из кармана и направил свет на изумрудно-зеленый папоротник, пустивший корни в стену. Мягкий красный кирпич был испещрен именами и инициалами. В центре кружка света виднелась надпись, выглядевшая очень старой, но ее все еще можно было прочесть, поскольку она была глубоко процарапана.

КЭЙТ ДАЙЕР ХОЧЕТ ПОПАСТЬ ДОМОЙ! 21 ИЮЛЯ 1763 ГОДА

Под надписью был нацарапан круг с четырьмя маленькими кругами над ним.

– Это подпись Кэйт – отпечаток лапы Молли, – объяснил доктор Дайер. – Моя умненькая Кэйт оставила нам послание. Это лучшее доказательство справедливости вашего, доктор Пирретти, соображения по поводу связи между временем и тяготением.

Ученые долго рассматривали сообщение, присланное Кэйт.

– Да-а-а! – выдохнул наконец доктор Джакоб. – Это нечто… очень важное. Не думал, что окажусь свидетелем подобного факта.

Тим Уильямсон, не моргая, смотрел на послание Кэйт.

– Она попала в прошлое! – воскликнул он. – Каким-то образом я сделал машину времени! Эта встреча в Бэйкуэлле на рассвете войдет в историю. Люди будут писать об этом…

– Только если кто-нибудь узнает… – тихо сказала доктор Пирретти.

Неожиданно до Тима дошло, что он сыграл важную роль в самом значительном открытии века – нет, не века, тысячелетия,– и он начал пританцовывать на месте, высоко подбрасывая ноги. Но доктор Пирретти была мрачна. Она хотела что-то сказать, но сдержалась.

– Поверьте мне, Эндрю, – обратился Тим Уильямсон к доктору Дайеру, – я буду работать день и ночь, чтобы восстановить антигравитационный аппарат. Мы воспроизведем те же условия. Если не получится с первого раза, повторим – мы обязательно вернем детей обратно.

У доктора Дайера показались слезы на глазах.

– Мы вернем их домой! Доктор Пирретти разозлилась:

– Будьте реалистом, Тим! Вы не можете сделать это «с первого раза». Имело место случайное стечение обстоятельств. Невозможно знать наверняка, как воспроизвести те же самые условия. А двое беззащитных детей бродят где-то в восемнадцатом веке!

– Не следует недооценивать Кэйт, – сказал доктор Дайер. – Она умна и находчива…

– Знаете, – перебил его доктор Джакоб, который был погружен в размышления и не следил за беседой коллег, – до сих пор наши усилия были сосредоточены на понимании взаимосвязи гравитации и темной материей, а теперь мы должны ответить на вопрос, есть ли связь между темной материей и временем. Предстоит интереснейшая работа…

– Вы только послушайте себя! – воскликнула доктор Пирретти. – Вы уже вписали наши имена в научные книги и энциклопедии и поздравляете себя с этим удивительным открытием! А вы не видите, что в действительности это означает? Это же бедствие! Трагедия для рода человеческого! Это в миллион раз хуже изобретения атомной бомбы! Вы не понимаете, что мы играем роль Пандоры, открывающей свой ящик и выпускающей в мир невиданные ужасы? Подумайте, сколько страшного ежедневно, каждую секунду творится на планете. До сегодняшнего дня единственное, что находилось в безопасности, это прошлое. Вы хотите жить в мире, где прошлое всегда будет открыто для вторжения из будущего? Если мы теперь поступим неправильно, большая часть человечества будет вечно нас проклинать, и совершенно справедливо.

– О чем вы? – стиснув кулаки, спросил доктор Дайер. – Вы хотите сказать, что мы не должны пытаться вернуть детей назад?

Доктор Пирретти перевела взгляд на отца Кэйт и несколько смягчилась.

– Нет, Эндрю. Я не это хотела сказать. Мы должны выполнить свой долг по отношению к Кэйт и Питеру. Я имею в виду, что мы обязаны исправить то, что случилось, а потом предоставить историю самой себе.

Доктор Дайер закрыл лицо руками.

– О боже! Почему это случилось именно с Кэйт?

Возмущенные слова доктора Пирретти ошеломили двух других мужчин. Доктор Уильямсон неловко переступал с ноги на ногу. Доктор Джакоб откашлялся и сказал:

– Я не сознавал, насколько серьезно вы ко всему этому относитесь, Анита.

– Что ж, теперь вы знаете. Пока мы не поймем, каковы будут последствия обнародования нашей находки, никто из нас не должен рассказывать, что мы сегодня увидели. Никому. Ни полиции, ни НАСА, ни даже родителям Питера Скокка. Вы согласны, джентльмены?

Все кивнули, но было видно, что доктор Джакоб испытывает какие-то сомнения. Доктор Дайер сказал:

– Но ведь об этом знает Миган. А моя жена – я не могу не рассказать матери…

– Нет. – Доктор Пирретти глубоко вздохнула, вынула из сумки перочинный нож и стала соскребать послание Кэйт, пока около стены не выросла кучка красноватой пыли.

Они скакали на неоседланной лошади. Питер постепенно приспособился удерживаться на спине Полуночника. Поначалу он крепко уцепился за Гидеона; теперь же сидел ровно и свободно, только чуть придерживаясь за своего спутника. Он видел пролетавшие мимо пересохшие поля и ощущал каждый удар копыт Полуночника по земле. Питер никогда прежде не испытывал такой свободы. В фотоальбоме дедушки и бабушки он видел фотографию отца верхом на лошади. Если папе можно было скакать на лошади, то почему, по его словам, Питер обязательно должен был сломать себе шею? Как бы ему хотелось, чтобы мама и папа видели его сейчас.

– Вы перестали бояться, мастер Питер, – заметил Гидеон. – Мне кажется, из вас получится хороший наездник. Держитесь крепче. Посмотрим, так ли силен Полуночник, как я думаю!

Гидеон вонзил каблуки в бока жеребца, и тот помчался галопом в два раз быстрее, чем раньше. У Питера перехватило дыхание. Он крепче прижался к Гидеону и радостно закричал.

– Все-таки кое-что вам нравится в моем времени, – крикнул Гидеон через плечо.

И это правда, подумал Питер. Несколько часов тому назад он отдал бы все, только бы оказаться в пригороде своего Лондона, а сейчас, неожиданно для себя, уже не был в этом уверен.

Мили через две они наткнулись на мальчика, который тянулся к ветвям вишни, стоя на спине черно-белой ломовой лошади. Он собирал последние перезревшие ягоды, которые не склевали птицы. Лошадь помахивала пыльным хвостом, отгоняя ос, круживших над гнилыми ягодами у подножия дерева.

– Не думаю, что нам надо заранее себя обнаруживать, – хитро глянул на Питера Гидеон.

Он соскользнул с Полуночника и бесшумно подвел коня к мальчику. Лошадь мальчика заметила коня, но продолжала рвать сладкую желтеющую траву. Питер с благоговением следил за Гидеоном, но невольно все время думал о его прошлой профессии. Не удивительно, что его не могли поймать – у него все движения кошачьи.

Мальчик потянулся за двумя сладкими черными вишнями, до которых ему было трудно добраться.

– Добрый вечер, молодой мастер, – очень громко сказал Гидеон. – Не правда ли, запретный плод всегда слаще?

Мальчик вздрогнул и потерял опору. Гидеон поймал его и, улыбаясь, бережно поставил на траву.

Мальчику было лет шесть или семь, все его чумазое лицо было измазано вишневым соком. Он кинулся бежать, но Гидеон настиг его и схватил за рубашку. Мальчику это не очень понравилось, и он ударил Гидеона по голени.

– Все местные парни сделаны из такого крепкого материала? – вздрогнув, спросил удивленный Гидеон, который держал мальчишку на расстоянии вытянутой руки. Мальчишка снова ударил Гидеона.

– Хватит, парень! Мне, все-таки, больно! Хочешь получить шиллинг?

Мальчик перестал драться и подозрительно посмотрел на Гидеона.

– А что я должен делать, сэр?

– Ты нам срочно нужен, чтобы привести людей на помощь. Наша карета сломалась, переломилась передняя ось.

Гидеон спросил про гигантский дуб, и мальчик сказал, что знает это место. Гидеон дал парнишке шестипенсовик, и он тут же помчался на своей ломовой лошади по направлению к Алдриджу, зажав в руке монетку.

– Не медли, парень, – крикнул вслед ему Гидеон. – Тебя дожидается еще один шестипенсовик!

Мальчик исчез из виду. Небо уже стало розоветь, и солнце покатилось к горизонту. Высоко в небе, так что их трудно было рассмотреть, перекликались ласточки, в поисках мошкары они внезапно падали вниз и парили на фоне ясного неба. Гидеон смотрел на них, заслонив глаза от солнца.

– По крайней мере, ночью дождя не будет, – заметил он.

– А сколько шестипенсовиков в фунте? – спросил Питер, размышляя, что мальчик сможет купить на свой заработок.

– Сорок. Двенадцать пенни в шиллинге, двадцать шиллингов в фунте.

– В наше время легче заработать деньги. И что вы можете купить на шестипенсовик?

Гидеон на минуту задумался.

– Ну, на шестипенсовик можно замечательно пообедать. Или постричься у парикмахера. Можно купить столько вина, что даже преподобный Ледбьюри свалится под стол.

Гидеон и Питер снова взобрались на Полуночника и отправились в обратный путь. Вскоре вдали показался знакомый дуб. Над ним кружилось странное черное облако, которое постепенно двигалось в их сторону. Это были грачи. Уже слышалось их карканье. Птицы пролетали так низко у них над головами, что Питеру стало не по себе. Почему они улетели от дуба? Гидеон резко натянул поводья и слез с коня. Питер последовал за ним. Гигантский дуб и силуэт сломанной кареты под ним были едва видны. Гидеон залез во внутренний карман куртки и вытащил оттуда маленькую медную подзорную трубу.

– Не могу точно определить, что там, – взволнованно воскликнул Гидеон.

– Можно мне посмотреть? – спросил Питер. Гидеон протянул Питеру подзорную трубу.

– У меня рука дрожит, не вижу кареты.

Питер внимательно смотрел на дуб, пока его глаз на чем-то не остановился. И тут у него захватило дух.

– Ну, что ты увидел? – Гидеон отобрал трубу и снова направил ее на путешественников.

– Сколько их там? – спросил Питер. Гидеон, молча считая, чуть шевелил губами.

– Пятеро. И мальчик, – сказал Гидеон. – Похоже, они привязали преподобного к дереву, но отсюда нельзя сказать с уверенностью. Мне не видно остальных.

– А вдруг с ними что-то случилось? Надеюсь, они не тронули Кэйт, Ханну и Джека, а? Они просто заберут бриллиантовое ожерелье, золото преподобного и уйдут, правда? Им же нужны только деньги?

Гидеон не ответил, он молча стояли смотрел вдаль. Из-за кареты поднималась струйка дыма. Гидеон бросил поводья, потрепал Полуночника по шее и отпустил его в заросли молодых березок. Между березняком и сломанной каретой открывалось пространство без единого дерева для укрытия. У Питера от страха пересохло во рту.

– Они вооружены, а мы – нет, – сказал Гидеон. – У меня только нож. К тому же их слишком много, нападать слишком рискованно. Я не сомневаюсь, что Дегтярник или Нед Портер – или они оба – направили эту шайку сюда, где на добрую лигу никого не сыщешь. Когда они обнаружили наше отсутствие, они наверняка стали расспрашивать, куда мы делись… Надеюсь, наши друзья догадались сказать, что мы оставили их и двинулись дальше, – тогда, по крайней мере, мы сможем появиться неожиданно.

Гидеон вдруг поднял большой камень и в отчаянии швырнул его в кусты.

– Неужели меня ничему не научили последние пять лет! Я знал, что он их пошлет! Как кот, который прежде чем убить мышь, не может отказать себе в удовольствии поиграть со своей жертвой. Ему мало найти меня, он должен напасть на тех, кто мне помогает! Какое безрассудство! Оставить всех на виду… как овец на заклание! Дегтярник позволит этим разбойникам оставить себе награбленное добро, поскольку именно я – тот приз, который его хозяин приказал добыть. Я обещал помочь вам и мистрис Кэйт, но сделал глупость и навлек на вас еще большие неприятности!

Гидеон поднял еще один камень и с такой силой бросил его в ствол дерева, что древесная крона всколыхнулась.

– Будь он проклят! – крикнул он и пошел прочь, не в силах справиться с гневом и отчаянием.

Питер сел на землю и опустил голову на колени. Он побледнел, руки покрылись испариной, так его расстроила ярость Гидеона. Если Гидеон не знает, что делать, значит, действительно выхода нет. Питер закрыл глаза. Минут через пятнадцать он услышал шаги Гидеона и почувствовал на плече его руку.

– Не бойся – они на это и рассчитывают. Еще не все потеряно. Разбойники разожгли костер – уверен, они разобьют лагерь для ночевки. Мы дождемся наступления темноты, а там посмотрим.

Питер взял подзорную трубу и снова навел ее на далекий дуб. Карета скрывала обзор, и не было видно происходящего на другой стороне поля. Гидеон привязал Полуночника к стволу дерева и уговорил Питера отдохнуть, пока он будет обдумывать их предстоящие действия, поскольку скоро им понадобится вся их смекалка. Какое-то время они молча сидели бок о бок: Гидеон жевал травинку, а Питер упорно рассматривал в подзорную трубу струйку дыма, поднимающуюся из-за кареты. В темноте медленно исчезали алые и золотые облака, растянувшиеся над горизонтом.

– Идем, – наконец нарушил молчание Гидеон. – Мы проходили тростники, рядом должен быть ручей. Нужно напоить Полуночника.

Они шли, стараясь вспомнить, где же были тростники. Гидеон вел под уздцы коня. Становилось холоднее. Питер положил руку на шею Полуночника; иногда он наклонялся и срывал коню пучок колокольчиков и отборной зеленой травы, и когда конь жевал, Питер ощущал на своей руке его горячее дыхание. Присутствие животного ободряюще действовало на Питера – он почти ничего не боялся.

Дойдя до тростников, они вскоре нашли маленький булькающий источник, наполнявший маленький прудик. Полуночник принялся жадно пить, по колено ступив в воду. Быстро спускалась темнота, но Гидеон успел осмотреть окрестности через подзорную трубу на тот случай, если за ними кто-то следил.

– Эта труба принадлежала моему отцу, – сказал Гидеон. – Он дал ее моему старшему брату. После смерти брата труба перешла ко мне.

– Это когда почти вся ваша семья заразилась скарлатиной?

– Нет, не тогда. Я не помню своего старшего брата. Он умер за несколько лет до нашего переезда в Эбинджер. Моя мама не любила об этом вспоминать. Думаю, это был какой-то несчастный случай. Мама так и не оправилась от потрясения. Мой брат был ее первенцем – для нее это была мучительная утрата.

Гидеон достал из куртки какой-то предмет с полированной поверхностью.

– Что это такое? – спросил Питер.

– Это вырезал мой отец из рога барана, когда я был еще совсем маленьким, в честь моего тезки. Послушай.

Гидеон приложил рожок к губам и очень тихо подул – полились чистые мягкие звуки.

– А кто это ваш тезка? – спросил Питер.

– Ты знаешь Библию? Разве ты не читал о Гидеоне и Стенах Иерихонских?

Питер этого не помнил.

– Именно Гидеон повел израильтян против мидийцев в Иерихоне…

Гидеон замолчал на середине фразы.

– Рожок моего отца поможет нам! Да! Теперь я знаю, что надо делать!

Гидеон торжествующе улыбался, а Питер в недоумении молчал.

– Если я расскажу тебе историю Гидеона и Стен Иерихонских, то ты все поймешь, – сказал Гидеон. – Израильтян было гораздо меньше, чем мидийцев, оборонявших Иерихон с огромной армией. Стены города были хорошо защищены. Однако Господь повелел Гидеону взять для атаки на город только небольшую группу лучших бойцов. Знаешь, как он выбирал бойцов?

Питер покачал головой.

– Попейте воды, мастер Питер.

– Что, сейчас?

– Да.

– Хорошо… – Питер лег на живот у прудика и, надеясь, что мутную воду можно пить, припал к ней губами.

– Нет! – воскликнул Гидеон. – Мой тезка тебя не выбрал бы. Вот как пьют солдаты.

Гидеон встал на колени и, сложив правую руку ковшиком, осторожно опустил ее в воду. Затем он встал и начал пить из руки, все время оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить опасности.

– Вот так Гидеон отбирал людей: он приказывал им пить. Кто пил, не опасаясь нападения, отсеивались. Он выбрал для атаки только тех, кто все время оставался начеку.

Господь повелел Гидеону дождаться полуночи и окружать городские стены. Так Гидеон и сделал. Потом по его приказу израильтяне, каждый из которых имел или рог, или барабан, или что-то подобное, стали кричать и извлекать громкие звуки из своих инструментов, отчего произошел ужасный шум… Внезапно разбуженные мидийцы решили, что на них напала большая армия. Они растерялись, и еще до рассвета были побеждены армией, которая в несколько раз была меньше их войска. Теперь ты понимаешь, что я замыслил сделать?

Питер кивнул и улыбнулся.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Проповедь для разбойников. Освобождение

Казалось, глазам должна была предстать мирная картина. Ласточки летали по розово-золотистому небу, освещенному лучами заходящего солнца, кузнечики стрекотали в высокой сухой траве, теплый ветерок шевелил листья огромного дуба… Но никакого мира не было и в помине. Разломанная карета возвышалась посреди дороги, как гигантский скелет, вокруг нее валялись дорожные сундуки и выброшенные из них вещи. Преподобный Ледбьюри был привязан к дереву, кучер и Сидни – к колесам кареты. Нед Портер и мерзкие головорезы сидели вокруг костра, а напротив них теснились около ствола Кэйт, Ханна и Джек. Они задыхались от дыма костра, и Джек начинал кашлять всякий раз, как ветер менял направление.

– Тихо, тихо, мастер Джек, если мы будем вести себя спокойно и не бояться, то все будет хорошо, – шептала Ханна. – Положите головку мне на колени, чтобы не видеть этих безобразных свирепых животных, а я спою вам песенку.

Ханна попыталась петь, но голос ее дрожал, и вскоре она сдалась и стала тихонько напевать с закрытым ртом. Она ласково поглаживала Джека по спине, и постепенно, успокоенный прикосновениями Ханны, спрятав голову в складки ее юбки, Джек заснул. Ханна наклонилась над ним и шепнула на ухо Кэйт:

– Я думаю, он не совсем здоров. Его слегка лихорадит, а этот вечерний воздух…

– Кто вам позволил разговаривать! – рявкнул шагнувший к ним предводитель бродяг. – Еще одно слово, и вы почувствуете, какая у меня рука.

– Я только сказала, что ребенок… О-о-о! Ханна закричала от боли, когда ей в лицо швырнули целую пригоршню желудей.

– Оставьте ее в покое, вы, хулиганы! – взвизгнула Кэйт.

Два других негодяя посмотрели на нее и расхохотались. Потом один из них сердито двинулся к Кэйт. Она сжала кулаки, но разбойник схватил девочку за руки и с легкостью вывернул их за спину. Кэйт кричала от боли и попыталась вырваться, но она была лишь котенком в лапах льва.

– Ты мне надоела, – прорычал он. – Если не будешь вести себя тихо, привяжу тебя!

Он толкнул ее назад к дереву. Кэйт показалось, ей что-то крикнули преподобный и Сидни, но на помощь неожиданно пришел сам Нед Портер.

– Отпусти ее, – спокойно сказал он, и его зеленые глаза блеснули в свете костра. – Джентльмены с большой дороги не ведут себя так низко, и пока ты со мной, я предпочитаю, чтобы с леди жестоко не обращались.

Нед криво усмехнулся в ответ на злобный взгляд разбойника и ждал, сложив руки на груди. Разбойник еще крепче сжал руки Кэйт, и грубо толкнул ее к Ханне и Джеку. Нед чуть кивнул ей. Кэйт почувствовала на спине струйку холодного пота и закрыла глаза.

Становилось темнее, и под балдахином ветвей костер разгорался все ярче. Крепко привязанный к колесу кареты кучер безучастно смотрел вперед – то ли задумался о своей судьбе, то ли настолько плохо себя чувствовал, что вообще ни о чем не думал. В отличие от него лицо Сидни выражало и ужас, и ярость. Джон, сообщник Неда, развлекался, наклоняясь к Сидни и щелкая зубами. Он потирал руку, все еще болевшую от укуса мальчика.

– Надеюсь, я показался тебе вкусным, поскольку был последней пищей, которую тебе удалось попробовать! – расхохотался он, довольный собственной остротой.

Сидни с яростью глянул на него и попытался освободиться от веревок.

– Не поддавайся, мой мальчик! – выкрикнул преподобный.

Кэйт каждая секунда казалась минутой, а минута – часом. «Где же Питер и Гидеон? – постоянно спрашивала она себя. – Почему их до сих пор нет?»

«Дыши глубже, Кэйт, дыши глубже», – внезапно прозвучал у нее в ушах голос отца. Она заставила себя дышать медленнее, вдох – выдох, вдох – выдох, и почувствовала себя чуточку спокойней. Так сказал ей отец, когда она однажды позвонила домой среди ночи и умоляла скорее приехать и забрать ее. Она тогда заканчивала начальную школу, и ее класс был неделю в лагере на Хай-Пик. Отец отказался, сказав, что это не пойдет ей на пользу. Несколько девчонок сделали ее жизнь в лагере настолько невыносимой, что на вторую ночь она убежала и в полной темноте пошла по пустынной дороге искать телефон. Не веди себя как жертва, советовал отец. Если хочется поплакать, подожди, пока никто этого не увидит. Когда хочешь во всем разобраться, голова должна быть ясной. Ты умная девочка, Кэйт, доверяй себе, потому что ты на многое способна… И так, под писк мошкары, летающей в желтом свете телефонной будки, отец и дочь обсуждали возникшие проблемы. Спустя полчаса Кэйт вернулась в лагерь, и никто даже не заметил, что она уходила…

Такое решение здесь неприменимо, подумала Кэйт, но воспоминание о том случае вызвало тень улыбки на ее лице. Тогда отец еще до завтрака совершил двухчасовое путешествие, чтобы доставить в лагерь таинственный пакет… В то же утро старшие ребята были готовы побить любого, кто обидит Кэйт Дайер. Дело в том, что в округе на много миль вокруг не наблюдалось ни одного магазина, а в таинственном пакете находились замечательные сладости…

Дыши глубже, велела себе Кэйт, все будет хорошо… Должен быть выход из этой ситуации, и она найдет его… Она тихо сидела и…

Сначала Кэйт думала, что схвативший ее разбойник и был Дегтярник – толстый, заросший щетиной человек с грязным седым хвостиком волос. Но прислушиваясь к их дурацким шуткам, Кэйт разобралась, кто есть кто. Схватившего ее звали Джо Каррик. Он командовал тремя братьями: Джозефом, Заикой Джоном и Уиллом. И хотя Джо Каррик был самым младшим из братьев, именно его Кэйт боялась больше всего. Когда Джо смотрел в ее сторону, у нее мурашки бежали по коже. Он сквернословил, был злобным и непредсказуемым – то спокойным и рассудительным, то болтливым и придурковатым. Еще там был молчаливый тихий мальчик, которого даже не называли по имени.

Из услышанного она поняла, что Дегтярник послал Неда Портера с разбойниками найти Гидеона Сеймура и привезти его обратно в Лондон. Но почему, спрашивала себя Кэйт, сам Дегтярник не отправился искать Гидеона? Что связывает Дегтярника с этими грязными негодяями, готовыми исполнять его приказания?

Нед Портер неплохо приоделся после своего короткого пребывания в подвале магистрата: на нем был небесно-голубого цвета камзол с шелковым жилетом в тон, несомненно, заимствованный у какого-нибудь добропорядочного жителя Личфилда. Нед всем своим видом показывал, что он не связан с этими грубыми небритыми бродягами. Бродяги, в свою очередь, давали понять, что они здесь только потому, что не могут сказать «нет» Дегтярнику. Они не скрывали, что если не получат свою долю награбленного, то пострадает Нед Портер.

– Если вы ищете мистера Сеймура, – заявил преподобный Ледбьюри, – то нет смысла тратить тут время. Я ему не доверяю и прямо сказал ему об этом. Мы рассорились, и он с мастером Скокком без нас отправился в Лондон.

Преподобный врет, чтобы защитить Гидеона, подумала Кэйт. Значит ли это, что он переменил свое мнение? Но потом до нее дошло, что он тем самым просто дает Гидеону и Питеру возможность внезапно появиться.

Когда разбойники услышали, что Гидеон поехал в Лондон, они тут же захотели получить награбленное и скакунов (так они называли лошадей) и отправиться туда же. Ведь прошел уже месяц, заметил Уилл, как они любовались таверной «Роза» на Дру-ри-Лэйн. Однако Нед Портер не поверил объяснению преподобного.

– Даже человек в облачении способен на маленький обман для своей выгоды. Уж простите меня, преподобный, но мы еще подождем – вдруг мистер Сеймур и молодой мастер Скокк изменят свое решение. Мне с трудом верится, что они оставят своих милых товарищей одних в нашей компании.

Бродяги валялись на земле в ожидании, пока Нед закончит беседу с преподобным и заберет у него ценности. Кэйт было интересно, сколько времени понадобится, чтобы лопнуло терпение банды Каррика. Вскоре у всех заурчало в животах, поскольку бродяги не ели с прошлого вечера. Послали Заику Джона с рогаткой подстрелить чего-нибудь на ужин. С ним пошел мальчик, который выглядел старше Питера и Кэйт, но был дюйма на три их ниже. У мальчика были большие тревожные глаза на подвижном лице. Он все время сутулился, будто опасался удара.

Джон прицелился из рогатки в грачей, сидящих на дубе. Его выстрел заставил целую стаю каркающих птиц подняться в небо. Когда же охотники вернулись с четырьмя толстенькими зайчатами, они увидели, что Нед Портер все еще беседует с преподобным Ледбьюри. Правда, преподобный отказывался отвечать, и Нед все больше злился.

– Вы неправы, представляя меня обычным воришкой. Если бы моя семья не попала в беду, я получил бы профессию. Я мог бы быть доктором, или адвокатом, или даже преподобным…

Джо Каррик громко рыгнул. Его братья разразились хохотом.

– Уж извините меня, ваше лордство, – сказал Джо. – Я не хотел оскорбить вашу чувствительность.

– Тогда прочти нам п-п-п-проповедь, Нед, – выкрикнул Заика Джон.

Нед обернулся с таким свирепым лицом, что даже Джо Каррик попятился назад. Нед схватил Джона за горло и выхватил пистолет. Остальные братья тут же вскочили на ноги, но Нед был не в том состоянии, чтобы отступать. Коренастый Уилл Каррик, который хромал на одну ногу, перестал обдирать шкуру с зайца и держал наготове залитый кровью нож.

– Тот, кто тронет Неда Портера, очень пожалеет об этом. – Горящий взгляд Неда сверлил Джона Заику, пока тот не отвел глаза. Лишь тогда Нед отпустил его. Джо кивнул остальным, чтобы они сели.

– Так где же бриллиантовое ожерелье, Нед? – спросил Уилл, нарушив долгое молчание и пытаясь переменить тему разговора. – Расшевели-ка преподобного. Глянь, что там у него в камзоле.

– Посмотрим под париком, – сказал Джон, друг Неда, известный всем как Джон Вонючка. – В прошлый раз он там прятал.

С этими словами Джон Вонючка смахнул с преподобного парик, обнажив его седую коротко стриженую голову. Но там ожерелья не было.

– Вы – человек образованный, – сказал преподобному Нед, – и вам, как и мне, вряд ли нравится компания, с которой я вынужден поддерживать отношения. Однако позвольте дать вам совет, как вести себя с этими парнями. Вы можете избежать неприятностей, если просто скажете нам, где прячете ожерелье и деньги. Учтите, банду Каррика не учили хорошим манерам.

Кэйт посмотрела на Джо Каррика, нетерпеливо постукивавшего ногой. О, скажите ему! Ради всего святого, скажите! Они и так скоро все найдут!

Преподобный молчал, и какое-то время было слышно только, как Уилл Каррик скребет ножом шкурку зайца. Этот человек знает, как пользоваться ножом, подумала Кэйт. Было видно, какая борьба идет в душе преподобного. Обидно отдавать все этим негодяям, но и сопротивляться бесполезно. Преподобный посмотрел на Сидни, будто бы извиняясь, и глубоко вздохнул.

– Мое золото в деревянном ящике с бренди. Ожерелье миссис Бинг вы найдете в моем камзоле.

Джо и Уилл развязали преподобного, чтобы взять камзол. Джо снимал камзол, а Уилл – брюки. Ханна отвернулась, но лишь после того, как с удовлетворением отметила, что в Бэслоу-Холле хорошо стирали белье. Разбойники быстро нашли ожерелье, и их настроение сразу улучшилось. Джо и Джон Заика обыскали сундуки и чемоданы, валявшиеся вокруг сломанной кареты, и взломали ящик с бренди. Джо вытащил оттуда мешочек с золотыми монетами и взвесил на руке.

– Маловато, – сказал он. – Тут около пятидесяти гиней.

– Пятьдесят семь гиней, – уточнил преподобный сквозь зубы.

– Глянь-ка, как сверкает, – с восторгом сказал Уилл, разглядывая бриллиантовое ожерелье. – Даже когда скупщик возьмет свою долю, у нас останется куча денег.

– Я не собираюсь обращаться к скупщику краденого, – сказал Нед. – У нас есть точный приказ. Деньги мы поделим между собой. Ожерелье пойдет Ворюге.

Уилл раскрыл рот и тут же закрыл, будто сообразил, что нет смысла спорить с Недом.

– Ворюга продаст это для нас подороже, – добавил Нед, протягивая руку за ожерельем.

Уилл с явным сожалением опустил ожерелье в руку Неда, затем похромал к Джо и прошептал так, что все могли услышать:

– Мы не должны были его отдавать. Можешь сказать ему, мы никогда не найдем…

– Эй, м-мы так н-не д-д-догов-варивались, – пробормотал Заика Джон.

– Пораскиньте мозгами, парни, – сказал Джо, глядя на Неда. – Вспомните Четыре Шнурка. Ворюга так или иначе всегда все узнает.

Уилл что-то проворчал.

– И вспомните, когда Лоуренс Роуз был в Олд-Бэйли, – продолжал Джо, – Ворюга заплатил подставному человеку, и тот поклялся, что Лоуренс был в это время в каком-то другом месте. Лжесвидетельство стоит большую кучу денег.

Нед не отвечал. Кэйт смотрела на него. Он казался таким расслабленным, будто пришел на пикник, но Кэйт заметила, как его рука сжимает пистолет.

– Ой, ребята, кто хочет кое-что из игрушек преподобного! – крикнул Джон Вонючка, подходя к костру с тремя бутылками бренди. При этом он многозначительно подмигнул Неду.

– Несите свои кружки, парни, с этим мы не замерзнем. Том, ты будешь караулить. Полезай на дерево.

Значит, его зовут Том, подумала Кэйт. Мальчик вскарабкался на дерево и стал вглядываться во тьму. Вокруг костра сидели Нед, Джон Вонючка и бродяги. Они почти не разговаривали, а только пили, утирая рты и сплевывая в костер. Уже почти наступила ночь, на лицах негодяев играли блики от костра, и длинные тени плясали за их спинами.

– Видели ли вы когда-нибудь в жизни такое скопище безобразных людей, – прошептала Ханна Кэйт. – От их вида даже молоко прокиснет. Хотя Неда я не включаю в эту компанию…

– А кто такой Ворюга? – спросила Кэйт.

– А вы не знаете, мистрис Кэйт? Это тот, кто возвращает краденое, чаще за вознаграждение, и иногда, если ему выгодно, выдает злодеев. Ворюги еще хуже, чем те негодяи, за счет которых они живут. Они нужны магистратам, негодяи боятся их, а они сами враждуют друг с другом. Тот, о ком здесь говорили, должно быть, обладает большой властью, коли держит в рабстве таких бродяг, как эти…

Уилл сделал из веток вертел, и вскоре от запаха жареной зайчатины у разбойников потекли слюнки. Теперь, когда они перестали обращать внимание на пленников, Кэйт полегчало. Однако мальчик Том, похоже, не спускал с нее глаз. Каждый раз, когда она поглядывала на него, она встречалась с ним взглядом, и он тут же отводил глаза. Внезапно Кэйт осенила идея. Она подвинулась глубже в тень и чуть прикрыла глаза. Решила попытаться раствориться. А что ей еще оставалось делать? Только удастся ли достаточно расслабиться в этих условиях…

Чуть погодя Вонючка Джон толкнул Неда и указал на Уилла.

– Что с тобой? – спросил Нед.

Уилл Каррик ронял слезы в свой бренди.

– Это я из-за Джорджа Четыре Шнурка.

– А кто это? – удивился Нед.

– Его вздернули в Тибурне, в апреле, – печально ответил Уилл. – Мы называли его Четыре Шнурка, потому что он повязывал разноцветные ленты над коленками, под штанами. Он был славным парнем. Когда напивался, становился счастливейшим человеком в Англии. Боже, как мне его не хватает.

Бродяга шумно потянул носом и утер слезы.

– Дай платок, Джо.

Брат протянул ему носовой платок, бывший когда-то белым.

– Он уже мертв, Уилл, – сказал Джо. – Беспокоиться надо о живых.

– Он ус-с-троил хорошее представление в Тибурне, – сказал Заика Джон. – Никто не заметил, что ему было страшно. Толпе он понравился. Дж-ж-ек Кетч дал ему легко умереть.

Уилл еще поплакал от этих воспоминаний, и вскоре они вместе с Заикой Джоном рыдали друг у друга на плече.

– И теперь он горит в аду, и все мы тоже скоро присоединимся к нему! – произнес Уилл, всхлипывая.

– И мы н-н-никогда не увидим нашей м-м-мате-ри, которая в раю, и она там будет целую вечность ждать своих д-д-дорогих мальчиков, – выл Заика Джон.

Несмотря на страх, Кэйт тихонько смеялась в темноте, а затем еще раз заставила себя представить кухню на родной ферме в Дербишире.

– Мне прошлой ночью с-с-снилось, что вокруг нас столпились все люди, которым мы сд-д-делали что-то плохое, и бьют нас до потери сознания. П-п-преподобный Ледбьюри, может Господь простить таких грешников, как мы? Есть у нас хоть какая-то надежда?

Преподобный посмотрел на них и помолчал, прежде чем ответить.

– Еще есть время, – прогудел он, – чтобы вы, негодяи, пришли к Богу с миром. Наш Господь – всепрощающий, но чтобы он вас простил, нужно раскаяться! Подойдите ко мне и покайтесь в своих грехах, как каются даже маленькие дети.

Джо Каррик неуверенно встал.

– Попридержи язык, преподобный, сейчас не время для воскресных проповедей.

Однако бренди, похоже, вызвал у братьев желание поразмышлять о душе, и они стали настаивать, чтобы преподобного развязали – так ему будет легче говорить с ними.

– Как хотите, – рявкнул Джо и повалился на землю.

Бродяги же уселись у ног преподобного, как послушные дети. Правда, время от времени они прикладывались к бренди. Том тоже слез с дерева, чтобы послушать. Преподобный что-то долго говорил этим негодяям, и они все сильнее плакали. Все так увлеклись разговором, что никто не заметил, как фигура Кэйт стала расплываться и в конце концов совсем исчезла во тьме ночи.

Питер с Гидеоном приближались к гигантскому дубу, стараясь оставаться незамеченными. Питер внезапно представил, что они попали в бродячий цирк. Он увидел сидящих в кружок людей, освещенных костром; комичную фигуру полуодетого, размахивающего руками преподобного без парика; лошадей, как будто ожидающих выхода на арену. Однако Питер знал, что если кто-то увидит его, то это будет уже не цирк.

Первым Кэйт заметил Гидеон, он даже закрыл рот рукой, чтобы не закричать от испуга. Он следил за тем, как формы Кэйт становились все более отчетливыми, потом опомнился и повернул голову Питера так, чтобы тот мог увидеть свою подружку.

– Кэйт! – позвал Питер.

– Шшшш! – прошипел Гидеон. – Тихо, умоляю тебя, нас могут услышать.

Кэйт трясла головой, будто выбиралась из сна.

– Как ты здесь оказалась? – тихонько прошептал Питер.

– Ну, я же растворилась! – ответила Кэйт.

– Здорово, мистрис Кэйт, – сказал Гидеон. – Вы не могли выбрать времени лучше – от вашего вида у меня все похолодело внутри.

Неожиданно Кэйт принялась колотить Питера по груди. Изумленный Питер пятился назад, пока Кэйт не остановилась. По ее лицу медленно катились слезы.

– Что я тебе сделал? – сердито прошептал Питер. – Я-то тут причем?

– Она не владеет собой, мастер Питер, разве вы не видите, как она дрожит?

– Где вы были? – воскликнула Кэйт. – Я думала, вы сбежали, и мы все умрем! Я решила, что ты перенесся обратно, в двадцать первый век!

– Как ты можешь такое говорить? Это было бы нечестно… – нахмурился Питер.

– Неужели? Разве тебя никогда не бросали? Разве твой отец не вел себя так же по отношению к тебе? Вот что значит быть единственным ребенком и не думать о чувствах других…

– Попробуй тут не подумай о твоих чувствах, когда ты столько ревешь!

– В моей семье, это не считают признаком трусости или слабости… Думаешь, лучше скрывать чувства?

Оскорбленный Питер открыл было рот, чтобы ответить, но Гидеон положил руку ему на плечо:

– Сейчас не время спорить. Кое-кто нуждается в нашей помощи.

Другой бы радовался, что его пытаются спасти, раздраженно подумал Питер. Но не Кэйт.

– Мистрис Кэйт, – продолжал Гидеон. – Там кто-нибудь ранен? Они получили ожерелье? Расскажите, что произошло.

Когда Кэйт закончила свой рассказ, Гидеон объявил, что они должны действовать немедленно, пока отсутствие Кэйт еще не замечено. Они находились шагах в двадцати от кареты.

– Ждите здесь, – тихо сказал Гидеон. – Я хочу вернуть ожерелье миссис Бинг.

Питер и Кэйт заволновались.

– Но им нужны именно вы, Гидеон! – прошептала Кэйт.

– Так пусть сначала меня поймают, – усмехнулся Гидеон.

Питер и Кэйт следили, как он двинулся к дубу. Они еще не успокоились после ссоры, но сейчас был не тот момент, чтобы выяснять отношения. Гидеон бесшумно проскользнул по залитой лунным светом поляне. Дети притаились за каретой. От холодной земли поднимался запах свежей влажной травы.

Питер измазал лицо землей.

– Маскировка! – прошептал он.

– Тоже мне, насмотрелся боевиков.

– И был бы счастлив, если бы удалось посмотреть еще хотя бы один…

– Тише ты! – одернула его Кэйт. – Мне-то бесполезно маскироваться в таком платье…

Питер и Кэйт подползли чуть ближе. Преподобный Ледбьюри рассказывал бродягам о блудном сыне, и обрывки его рассказа долетали до притаившихся детей. Уилл и Заика Джон, ловившие каждое слово преподобного, были недовольны сыном и симпатизировали отцу.

– Судьба ребенка – быть бродягой, а судьба отца – прощать, – сказал Уилл.

– У м-меня никогда не б-было отца, – сказал Заика Джон.

– Даже самый низкий, самый гадкий, недостойный парень, – произнес преподобный, указывая на звезды, – всегда должен чувствовать, что у него есть Отец на небесах…

Джо Каррик обсасывал заячью косточку, делая вид, что ему все это безразлично, однако и он слушал преподобного. Вдруг Уилл повалился на землю, будто внезапно лишился чувств. Напротив него сидели Нед и Вонючка Джон, они не прикасались к бренди. Нед все время держал руку на пистолете, не спуская глаз с Джо.

Уилл Каррик застонал и перевернулся, сдвинувшись в тень. Никто из бродяг этого не заметил, но Питер увидел. Он толкнул Кэйт и прошептал:

– Что задумал Гидеон?

Кэйт пожала плечами. Спустя несколько секунд Уилл, чье лицо с трудом можно было разглядеть под шляпой, снова появился. Питер задержал дыхание, Прокричала сова.

– Брррр… – сказал Уилл, поежился и поднял воротник куртки. – Земля мокрая. – Он был таким пьяным, что с трудом держался на ногах.

– Простите, преподобный! – сказал он, еле ворочая языком. – Натура своего требует…

Уилл споткнулся и упал на землю перед Недом. Потом с трудом начал вставать. Нед, потеряв терпение, помог Уиллу подняться. Уилл что-то проворчал и отошел в сторону.

И тут, как по мановению волшебной палочки, из темноты возник Гидеон. Он сел рядом с Кэйт и стянул с себя куртку и шляпу Уилла.

– Это был не Уилл! Это вы! – воскликнул Питер.

А Гидеон опустил ожерелье миссис Бинг на колени Кэйт. Она взяла ожерелье и стала раскачивать его на пальце. Ожерелье было тяжелое и теплое, поскольку только что лежало в кармане Неда. В свете луны бриллианты вспыхивали белыми и голубыми искрами.

– У вас оно лучше сохранится, – сказал Гидеон. – Жаль, правда, что я не смог забрать и пистолет, слишком крепко Нед держит его в руке.

Питер увидел, как удовлетворенно улыбается его друг.

Гидеону не нужно было рассказывать Кэйт историю своего тезки и Стен Иерихонских, потому что она эту историю уже знала. Если бы удалось убедить Неда и бродяг, что они окружены большим количеством людей, то у них был бы шанс напугать разбойников. Гидеон решил скакать на коне вокруг лагеря то в одну сторону, то в другую и дуть в свой рог, а дети должны были кричать и шуметь, чтобы напугать бродяг.

Гидеон дал Кэйт свой нож.

– Мастер Питер, спрячьтесь под карету и оставайтесь там, пока я не подам сигнал. Мистрис Кэйт, вы должны перерезать веревки, которыми связан мастер Сидни.

Дети согласно кивнули, и Гидеон снова исчез. Платье Кэйт мешало ползти.

– Брр! Как противно быть девочкой в восемнадцатом веке!

Питер, нахмурившись, глянул на нее и приложил палец к губам. Кэйт в ответ тоже наморщила лоб. Она собрала складки платья и подняла повыше, но теперь она не видела, что под ногами, и наступила на сухую ветку. С громким треском ветка сломалась. Дети замерли. В этот момент преподобный замолчал, словно собираясь с мыслями. Джо Каррик лениво оглянулся, но порыв ветра неожиданно раздул костер, и Джо повернул голову обратно.

– Где оно? – вдруг громко крикнул Нед, и все лица обернулись к нему.

– Чего это ты развопился? – пробурчал Джо.

– Кто его взял? Это ты, Уилл Каррик? Ты его стащил!

– Быстро, обрезай веревки на Сидни! – прошептала Кэйт Питеру и отдала нож. – Я не могу двинуться в этом дурацком платье. Сейчас что-то произойдет. Надо быть наготове.

Питер передвинулся к дальнему боку кареты.

– Не шевелись! – прошептал он Сидни в ухо. – Гидеон сейчас начнет.

Сидни еле заметно кивнул и повернул руки так, чтобы они не мешали Питеру перерезать веревки.

Нед прыгнул через костер туда, где храпел Уилл, и ударил его по ребрам. Уилл закричал от боли и неожиданности и тут же сел. Он вытащил свой нож еще до того, как пришел в чувство, и стал размахивать им у лица Неда.

– Пошел прочь, надутый павлин, не то останешься без глаз.

Нед не отступал.

– Верни мне его!

– Что вернуть? – спросил Уилл, глядя на пистолет Неда.

– В последний раз я иду на дело с бандой Каррика. Скорее свяжусь со стадом свиней…

Прозвучал выстрел, раздались приглушенные крики. Нед схватился за грудь и долго раскачивался взад-вперед. Из пистолета Джо струйкой вился дымок. Заика Джон разжал кулак Неда, взял его пистолет и кончиками пальцев легонько толкнул разбойника. Тот навзничь рухнул в траву. Большое темное пятно расползалось по небесно-голубому камзолу Неда Портера. Все молчали. Лишь трещали сучья, горящие в костре, и ритмично похрапывал Джек.

Преподобный Ледбьюри опустился на колени около Неда, который вряд ли уже что-то соображал.

– Я вижу, Джо решил войти в ворота ада, – сказал преподобный.

Заика Джон перекрестился. Джо посмотрел на преподобного убийственным взглядом. «О, пожалуйста, не сердите его!» – мысленно просила Кэйт. К счастью для преподобного, что-то отвлекло Джо. Вонючка Джон, испугавшись, что будет следующим, вскочил и помчался к лошадям.

– Я не доносчик! – крикнул он, влезая на лошадь. – Давайте поделим деньги. Не стреляй в меня, это все…

Заика Джон навел на него пистолет Неда, но выстрелить не решился.

– Побереги порох, – остановил его Джо. – Он не опасен. Он не посмеет нам навредить. Вонючка Джон всегда был трусом.

– Уилл, ож-ж-жерелье у тебя? – спросил Заика Джон.

– О чем это ты?

– Я знаю, что оно у тебя, – засмеялся Джо. – Нет смысла это отрицать. Ты не выносишь, если у тебя что-то отбирают. Здорово ты его наколол, притворившись вусмерть пьяным!

– Чего?

Заика Джон перебил Уилла.

– Ч-что там такое?

Все прислушались. В отдалении прозвучал рожок Гидеона и раздался топот копыт, который замер на мгновение и тут же раздался опять. И снова прозвучал рожок, только теперь уже гораздо ближе. Питер знал, что он должен делать, и выскочил из-под кареты в темноту. На бегу он старался вспомнить, что велел ему кричать Гидеон, и наконец вспомнил:

– Эй, вы, там, на корабле!

Это прозвучало немного странно, но именно так говорил Гидеон.

– Тяните канат, вы, лодыри! Моя бабушка, Господь храни ее душу, бегала быстрее, чем вы, сухопутные! – вторил ему Гидеон, будто какой-то боцман. – До Личфилда далеко, а нам надо найти еще дюжину морячков, прежде чем вы скинете свои сапоги!

Голос Гидеона в темноте звучал очень громко.

– Господи, это вербовщики! – воскликнул Уилл. – Вот не повезло!

– Я нн-е хоч-ч-чу служить в-во флоте, – сказал Заика Джон. – Король Георг все старается из-за своей драгоценной Америки, а я не хочу ум-м-ми-рать на Богом забытой земле, где только п-п-пре-ступники и дикари.

– Я тоже, – согласился Джо. – Похоже, их несколько человек. Надо сматываться.

– Левой, правой, левой, правой, левой, правой…

– Живее, парни, они уже близко!

Страх заставил пьяных разбойников, с трудом державшихся на ногах, быстренько собрать свои вещи и добро из разграбленной кареты. Торопясь, они запихивали все это в мешки и забрасывали их на спины лошадей. Уилл не мог найти ни куртку, ни шляпу и выместил зло на Томе, выругав его. В суете Уилл и Заика Джон так стукнулись лбами, что оба упали, вопя от боли.

– Заткнитесь, идиоты, – прорычал Джо, – если не хотите попасться.

Питер присоединился к Гидеону, стараясь говорить как можно более грубым голосом.

– Левой, правой, левой, правой, левой, правой, дорогуши!

Кэйт, сидя под каретой, едва сдерживала смех, слыша старания Питера. Она успокаивала Сидни, который пытался встать и показать, что он не боится.

– Не надо, Сидни, они через минуту убегут. Они уже выбили тебе зубы. Я больше не хочу видеть, как тебя бьют.

При этих словах Сидни сжал ее пальцы. Кэйт осторожно, но решительно убрала руки.

Преподобный Ледбьюри напряженно вслушивался в то, что говорил ему Нед Портер, и поэтому даже не видел, как банда Каррика уводила дорогих лошадей, а Джо Каррик оттолкнул увязавшегося за ним Тома.

– Пошел прочь! – кричал Джо на Тома. – С тех пор как ты появился, нам все время не везет. Ползи обратно в вонючую яму, откуда пришел!

Том стоял в нерешительности, и Джо так ударил его, что тот полетел на землю и остался лежать без движения. Вдруг Кэйт увидела маленькую белую мышку, которая появилась из-под воротника Тома. Он погладил мышку и положил ее в карман.

Заика Джон остановился у одной из лошадей преподобного и, прежде чем взобраться на нее, спросил:

– Помолитесь за н-н-нас, преподобный?

– Ни за что, убийцы!

– 3-з-значит, мы эт-т-того не заслуживаем… Спасибо, преподобный…

Джо дернул Заику Джона за рукав и шлепнул по крупу его лошади.

– Шевелись, дурак, они уже рядом!

Джо кинул последний взгляд на лежащего разбойника и плюнул на землю. Бродяги исчезли в ночи.

И тут же Кэйт закричала, чтобы услышали все:

– Это не вербовщики! Это Гидеон и Питер!

– Слава Богу! – воскликнула Ханна. – Как же я перепуталась!

Сидни и Кэйт развязывали кучера, а Ханна побежала к преподобному, помочь ему с Недом. Преподобный стоял около Неда на коленях и тяжело дышал, ему трудно было наклоняться.

– Я не представлял, что моя жизнь будет такой, – бормотал Нед. – Преподобный, я умираю?

– Нед, я же не доктор. Но думаю, ты должен примириться с Господом.

Нед посмотрел на звезды, мерцающие сквозь листву дуба, и тяжело вздохнул.

– Вам очень больно? – спросила Ханна.

– Я ничего не чувствую, – ответил Нед.

Ханна свернула платок и положила его под камзол, на рану Неда. Она прикусила губу, видя его страдания, и прижала платок поплотнее, чтобы остановить кровь.

Стук копыт Полуночника возвестил о прибытии Гидеона и Питера. Преподобный Ледбьюри поднялся и широко улыбнулся. Он шагнул вперед и протянул Гидеону руку, которую тот крепко пожал.

– Вербовщики! Внушительное представление, мистер Сеймур. Даже бродяги убегают, чтобы не столкнуться с вербовщиками! Благодарю вас, сэр. Я этого не забуду. Это не останется без вознаграждения.

Гидеон наклонил голову, не зная, как реагировать на заявление преподобного. Его взгляд упал на Неда.

– Для меня достаточная награда уже и то, что все живы и невредимы. Я слышал выстрел. Боялся, что стреляли в кого-нибудь из наших.

Преподобный повернулся к Питеру и взял его за руки.

– Молодец! Я знаю, ты теперь понял, что значит «запас прочности».

– Преподобный Ледбьюри, – сказала Кэйт, – Гидеон выкрал ожерелье у Неда Портера.

Кэйт протянула ожерелье, которое покачивалось и сверкало в свете костра. Преподобный, задыхаясь, схватил Кэйт за руки и закружил, словно в танце.

– Может, вы, преподобный, теперь уже наденете свой камзол и штаны, – смущенно сказала Ханна.

Кэйт рассмеялась.

– Я боялся, что ожерелье потеряно навсегда! – не мог успокоиться преподобный Ледбьюри. – Я представлял себе укоряющее выражение лица моей дорогой кузины… Ожерелье бесценно, это фамильная реликвия. О, какой счастливый день!

Нед горько рассмеялся. Собрав остаток сил, он, с трудом шевеля пальцем, поманил Гидеона.

– Значит, Уилл не брал ожерелье. Это были вы, мистер Сеймур. И я получил пулю незаслуженно. Вы искусный карманник. Не удивительно, что Ворюга не хочет вас потерять.

– Могу поклясться, – ответил Гидеон, – я никогда не предам лорда Льюксона, но и работать на него не буду. Он это знает.

На искаженном лице Неда появилась ироническая ухмылка.

– Не думаю, что он вам верит, мистер Сеймур.

– Лорд Льюксон – Ворюга?! – воскликнул преподобный.

Гидеон поднялся и пошел прочь. Он злился на себя. Теперь около разбойника присел Питер.

– Почему лорд Льюксон не дает Гидеону уйти? Ведь Гидеон клянется, что не предаст его?

Нед посмотрел на Питера.

– Разве вы не слышали о мастерстве мистера Сеймура? Ему нет равных. Он фаворит лорда Льюк-сона. Он больше, чем его карманник, – он его совесть. Весь мир видит в лорде Льюксоне дьявола, но ваш мистер Сеймур видит в нем и что-то хорошее… Кроме того, Ворюга не отпускает людей, когда им того захочется.

– Я не понимаю, – сказал Питер. – О чем таком знает Гидеон, что лорд Льюксон боится его отпустить?

Нед рассмеялся и закашлялся. Из уголка рта потекла струйка крови.

– Мастер Питер, дайте ему отдохнуть, – сказала Ханна. – Он тяжело ранен.

Однако Нед продолжал.

– Ваш мистер Сеймур знает то, что знает любой бродяга в Лондоне, – ни одна кража, ни один грабеж, ни одно убийство не останутся скрытым от Ворюги и его помощников. Только для всех нас Ворюга – таинственная фигура, некий элегантный джентльмен в красивой карете. Лорды и леди, ищущие его расположения, не догадываются и о половине правды. Но Гидеон – он знает, что его хозяина десять раз могли бы повесить в Тибурне.

Если бы я был на месте лорда Льюксона, то уже давным-давно перерезал бы горло вашему мистеру Сеймуру…

Нед откинулся назад, а Ханна кивнула Питеру, чтобы тот отошел. Она дала разбойнику немного попить. Слова Неда привели Питера в ужас. Он посмотрел на своего друга, который упаковывал вещи, раскиданные по всему лагерю. Гидеон, оказывается, в еще большей опасности, чем он думал. Теперь понятно, почему Дегтярник хочет вернуть его хозяину.

Питер шагнул к Кэйт, которая пыталась поднять все еще лежавшего на земле Тома.

– Тебя никто не обидит. Мы не такие, как банда Каррика, ты сможешь вернуться домой.

Сидни, стоявший рядом, воскликнул:

– Помогать этому преступнику! Ни за что! У Кэйт лопнуло терпение.

– Перестань важничать, высокомерный идиот! – крикнула она. – Думаешь, если бы ты оказался на его месте, то вел бы себя по-другому?

Том в изумлении смотрел на Кэйт. Сидни стоял как пришибленный. Питер не смог удержаться от ухмылки, а Гидеон отвернулся, чтобы Кэйт не видела, как он смеется.

– Что ж, – быстро продолжала Кэйт, хитро взглянув на Питера, – наконец и Сидни расхрабрился – не то что некоторые, бросающие друзей в беде…

Кэйт не закончила фразу, услышав тяжелый вздох Ханны. Все посмотрели на нее.

– Он мертв, – сказал преподобный, проведя рукой по лбу Неда и прикрыв ему глаза.

В этот момент маленький Джек проснулся и еще полусонный потопал к Ханне.

– Пить хочу, – сказал он.

– Ох, мастер Джек! Храни вас Господь! – сказала Ханна и обняла мальчика.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Встреча с Лондоном XVIII века. Похищение Гидеона

У них не было другого выбора, кроме как провести ночь под раскидистым дубом. Они старались устроиться поудобнее, все были голодные, но костер хотя бы не давал им замерзнуть. Во сне к ним приходил призрак Неда, чье тело лежало за каретой.

Все спали плохо. И хуже всех – Питер. Его расстроило, что Кэйт так плохо о нем думает. Она сказала, что Сидни смелее, чем он! А что этот смельчак сделал такого уж великого? Позволил Заике Джону выбить себе зубы? Кэйт должна понять, что если бы он не уехал с Гидеоном, то все могло бы обернуться гораздо хуже. Может быть, и плохо, что он не попытался взять с собой ее, но ведь он не виноват, что девочки в восемнадцатом веке должны носить эти дурацкие громоздкие юбки.

Чтобы не думать о Кэйт, он стал считать, сколько дней они пробыли в восемнадцатом веке. Завтра будет шестой день. А это означает, что дома через четыре дня наступит Рождество. Вряд ли мама решит прилететь к ним на праздник… Она уже слишком давно живет вдали от дома. Странно – раньше их разделяли восемь тысяч миль, а теперь два с половиной века. Неужели он злится? Или чувствует себя виноватым за злость? Или просто ему не хватает мамы? Или он боится, что недостаточно по ней скучает?

– Ты гордишься мамой? – спрашивал отец. – Несколько месяцев без нее, конечно, будет трудно, но этот фильм так для нее важен.

Отец был прав, хотя несколько месяцев превратились в полтора года. Конечно, приятно сказать друзьям, что его мама продюсер фильма в Голливуде. Еще ему обещали, что в каникулы он проведет две недели в Лос-Анджелесе, но на самом деле он хотел только одного – чтобы мама возвратилась домой и жизнь снова стала нормальной. Когда ее нет, у папы очень портится характер. Отец становится взвинченным, придирчивым и всегда бывает занят. Когда мама приезжает домой в отпуск, сначала всем бывает как-то неловко, будто они снова знакомятся друг с другом, а как только все становится хорошо, она уже должна возвращаться в Калифорнию.

Перед ним стали возникать разные образы мамы. Дорогие воспоминания, всякие глупости и важные вещи – как они вместе пережидали грозу; как она бросила в него чашку с шоколадным муссом после какого-то его вранья и потом чистила оставшиеся пятна на его одежде, взахлеб смеясь вместе с Питером; как она помахала ему на прощание в аэропорту Хитроу, когда первый раз уезжала в Лос-Анджелес, тогда мама изо всех сил старалась не плакать…

В его сознании начали образовываться светящиеся спирали. Питер открыл глаза. Он лежал на вспаханной земле, твердой и белой от мороза, прямо над ним неяркое солнце едва пробивалось сквозь белые облака. Рядом не было никакого дуба, и он слышал отдаленный гул машин, будто вдалеке проходила дорога. «Я вернулся! – закричал он. – Я вернулся!» Он поднялся, стараясь не обращать внимания на мерцающие темные линии перед глазами. «Если я сосредоточусь, – подумал он, – я могу тут остаться. Я отказываюсь возвращаться назад! Я не хочу назад! Я пойду к шоссе и доеду на попутке до Ричмонда». Он сознавал, что в нем нарастает напряжение. Он чувствовал достаточную силу, чтобы противостоять этому напряжению, но оно с каждой секундой все увеличивалось. В какой-то момент – он не знал точно, как он это делает, – он ощутил, что продвигается вперед. И тогда слова Кэйт пробились в его сознание, как порыв ветра, который внезапно ворвался в окно: «И ты ушел, даже не дав мне подумать…»

Его сосредоточенность с треском разлетелась, и тьма разлилась по бледному зимнему пейзажу. Он в изнеможении упал. Он снова был на влажной земле под дубом и, несмотря на все старания, не смог раствориться во второй раз. Питеру было холодно и одиноко. Он почти вернулся домой благодаря своему сильному желанию. Если бы только он не подумал о Кэйт… И теперь он застрял в этом 1763 году с девочкой, которая считает его трусом. Должно быть, ему никогда больше не удастся раствориться. Должно быть, он никогда больше не увидит своих родителей. Он вдруг сообразил, что плачет, а он так старался никогда не плакать. Внезапно он почувствовал прикосновение к плечу. Питеру было стыдно поднять голову, и он затаил дыхание. Потом его укрыли чем-то теплым. Он согрелся, успокоился и заснул без сновидений.

К удивлению Гидеона и Питера мальчик, который собирал вишни, сдержал слово и прибыл на рассвете вместе со своим отцом, добродушным фермером. Они приехали на двух больших деревянных телегах. Мальчик очень хотел получить второй шестипенсовик, и Гидеон с удовольствием дал ему монетку. Фермер помог всем усесться в одну телегу и начал укладывать багаж на вторую, когда вдруг увидел труп Неда. Он попятился, зажав рот рукой, и со страхом посмотрел на людей, которым только что помогал.

– Не пугайтесь, добрый человек, – сказал преподобный. – Мы не убийцы. Это не кто другой, как известный разбойник Нед Портер.

Любопытство фермера было так велико, что он украдкой посмотрел на лицо Неда, однако шлепнул сына по спине, когда тот попытался сделать то же самое.

Благодаря Кэйт Том должен был ехать вместе с ними, но прежде преподобный Ледбьюри строго поговорил с ним.

– Я не спускаю с тебя глаз, парень. Ты должен поблагодарить мистрис Кэйт. Если она ошибается, доверяя тебе, то можешь быть уверен, следующей остановкой на твоем пути будет тюрьма Ньюгейта.

Несчастный мальчишка еще сильнее съежился и убрал руки поглубже в карманы, где он прятал свою маленькую мышку – единственного во всем мире друга.

Фермер отказывался прикасаться к телу Неда, но согласился сообщить о произошедшем в магистрат Личфилда. Преподобный Ледбьюри пообещал написать обо всем, что происходило этой ночью, и отправить в магистрат, но сказал, что не готов более откладывать свое путешествие в Лондон, поскольку у них назначена встреча с Его Величеством королем Георгом III.

– У меня золотуха, – гордо объявил Джек фермеру и его сыну, на которых это произвело впечатление.

Лицо Неда накрыли камзолом и тело укрыли ветками с листьями, чтобы уберечь, хотя бы на короткое время, от грачей и лис. Преподобный постоял над ним и произнес несколько слов. Над покойником уже жужжали мухи.

Гидеон неохотно передал кучеру, которому уже не нужно было сопровождать путешественников, Полуночника. После полученных в схватке ударов по голове Мартин был счастлив вернуться домой на быстрой лошади.

– Надеюсь, у меня больше не будет неожиданных встреч с джентльменами с большой дороги, – сказал он.

– Сомневаюсь, Мартин, – постарался уверить его преподобный, – что твой жалкий вид вызовет интерес даже самого дерзкого разбойника. Скорее, он сам предложит тебе шестипенсовик.

Гидеон погладил Полуночника по носу и пожелал коню и наезднику доброго пути. Когда кучер ударил Полуночника по бокам каблуками, конь полетел вперед. Все следили, как бедный Мартин исчез из виду, вцепившись в поводья, словно это было самое ценное сокровище мира.

В то время как массивные битюги фермера тянули тяжелые телеги по дороге в Бирмингем, путешественники обсуждали случившееся прошлой ночью. Все немного оправились от потрясения, вызванного нападением и убийством Неда Портера. Фермер внимательно слушал их разговоры, а когда Ханна рассказала ему, как раздетый преподобный читал проповедь пьяным бродягам, шлепнул себя по ляжкам и громко захохотал, попросив за это прощения у преподобного. Он не переставая повторял:

– Ну надо же, Нед Портер… Ну надо же… – и совершенно притих, когда преподобный позволил ему подержать бриллиантовое ожерелье миссис Бинг. Когда Гидеон, который правил второй телегой, доверху нагруженной багажом, глянул назад и увидел ожерелье в руках фермера, он поднял брови и выразительно посмотрел на преподобного. Тот понял этот взгляд, быстро забрал ожерелье и спрятал его в глубинах камзола.

– Да уж, вы провели такую тревожную ночь, какой у меня в жизни не было! – воскликнул фермер.

Вскоре они добрались до Алдриджа. Им нужно было спешить в Бирмингем, чтобы успеть на дилижанс, отправляющийся утром в Лондон. Фермера с сыном от души поблагодарили, заплатили им за беспокойство два шиллинга, и они отправились назад в свой Шенстоун, возбужденные рассказами о бродягах и разбойниках.

Поскольку народу набралось слишком много, то подали еще один дилижанс. Преподобный Ледбью-ри заплатил огромную сумму в двадцать шиллингов (которую он был вынужден одолжить у Гидеона), и вся компания забралась в карету. Объявление гласило, что лондонский дилижанс отбывает в 9 часов утра и прибудет в гостиницу «Синий кабан» в 10 часов утра следующего дня, останавливаясь всего на четырех станциях, чтобы сменить лошадей.

Гидеон и Том сидели наверху вместе с кучером и его охранником, у которого были мушкетон и устрашающего вида мотыга на случай нападения. Остальные забрались в карету, пахнувшую лошадьми и конюшней. Но это уже никого не расстроило. Охранник сказал, что доктор Сэмюэль Джонсон часто ездит на дилижансе от Личфилда и клянется, что спит в нем гораздо лучше, чем в любой гостинице. Тем не менее дилижанс постоянно проваливался в рытвины, а то и внезапно останавливался, пропуская стадо овец или коров. Часто дорога становилась настолько плохой, что кучер, дабы не завязнуть в грязи, должен был объезжать ее по фермерским полям. Перед Оксфордом кучер остановился у заставы и заплатил за пользование частной дорогой, которая оказалась более ровной и позволила им ехать намного быстрее.

Когда они проезжали мимо других карет, кучера и пассажиры обменивались приветствиями и махали из окошек носовыми платками.

– Есть небольшая разница по сравнению с пробкой на шоссе M l, – прошептала Питеру Кэйт.

– Ага, – тихо ответил Питер. – Хотел бы я остановиться на станции обслуживания, попить коки, съесть бургер и чипсы.

Потихоньку яркие краски дня поблекли. День сменился ночью, а ночь перешла в день. Однажды они увидели висящее на столбе тело человека, которое покачивалось от дуновения летнего ветерка. На повешенном все еще была надета треуголка. Ханна не позволила Джеку на это смотреть. В остальном путешествие проходило без особых событий.

Самым волнующим оказался случай в Хайгейте на следующее утро, когда кучер наехал на фатоватого молодого джентльмена, который не желал уступать дорогу, из-за чего дилижанс чуть не сбил женщину с ребенком. Молодой джентльмен управлял симпатичной, немного смешной одноместной коляской и летел по шумным улицам, не обращая никакого внимания на окружающих.

Кучер взмахнул кнутом и стал искусно преследовать молодого джентльмена, а когда догнал, начал теснить его к краю дороги, почти касаясь непрочных раскрашенных колес коляски тяжелыми колесами в металлической оправе. Джентльмен покраснел от злости и крикнул:

– Какого черта, ты, наглый пес!

Кучер с удовольствием гавкнул на него, как собака, и ответил:

– Вы не слышали об охоте на белок? Оченно славная игра – до тех пор, пока оба игрока берегут свои нервы…

С этими словами он послал своих лошадей вперед, заставив коляску съехать на обочину, где у нее завязло одно колесо. Коляска накренилась, и молодой денди вывалился в грязь. Комья земли, которыми закидали его ребятишки, сбили с него последнюю спесь. Все хохотали, даже Том, за весь путь не проронивший ни слова.

Дорога становилась все более оживленной, и Питер с Кэйт высунули головы в окно, рассматривая Лондон 1763 года. Величайший город Европы простирался до голубого горизонта в дымном тумане десятков тысяч каминных труб. Множество церковных шпилей вздымалось из лабиринта улиц, расположенных по изогнутому руслу реки Темзы. На востоке величественно возвышался купол самого высокого здания города – собора Святого Павла, а еще восточнее виднелся лондонский Тауэр. На западе располагались Вестминстерское аббатство и Сент-Джеймс-Парк. Лондон не был гигантским городом двадцать первого века, знакомым Питеру и Кэйт. Его можно было пройти из конца в конец за один день, и все-таки дети узнавали Лондон, как старого друга.

– Какой он красивый! – вздохнула Кэйт.

– Какой он маленький! – сказал Питер, который много раз смотрел на Лондон с высоты Хемп-стедского холма. – Видны его границы! Он окружен полями… И нет Почтовой башни! Нет Биг-Бена! Нет верфи Канари! Ни одного небоскреба! Интересно, сохранилось ли такое множество церквей в нашем веке – может, их просто не видно за другими домами…

Они разглядывали Лондон, будто загипнотизированные, им хотелось выпрыгнуть из кареты и походить по городу. Усталость как рукой сняло. Около одиннадцати часов утра дилижанс остановился у гостиницы «Синий кабан» в Холборне. Пассажиры стали выбираться на булыжную мостовую.

В гостинице, как в улье, бурлила жизнь – носильщики тащили чемоданы, булочники доставляли хлеб, пришел мясник с огромным куском говядины на спине. А запах… Питер потянул носом воздух и позеленел: летний Лондон восемнадцатого пах дымом, лошадьми, гниющими овощами, сточными канавами и свежим конским навозом. Однако над этой едкой смесью витал запах, который невозможно было описать словами, но Питер сразу его почувствовал. У Лондона был запах Лондона. Как ни странно, но Питер ощутил, что приехал домой. Преподобный зевнул и сказал:

– Даю слово, более беспокойного путешествия из Бэслоу-Холла я не мог себе представить! Дилижанс, конечно, чудо современности, но спина у меня все равно болит. Слава Богу, мы прибыли в цивилизованный мир. Утомительно путешествовать и бояться, что каждый может положить глаз на твой кошелек.

Преподобный потянулся, чтобы расправить больную спину, потом наклонился, чтобы коснуться носков сапог, чему мешал его живот. Выпрямившись, он обнаружил, что перед ним стоит женщина.

– Не поделитесь ли фартингом с бедной вдовой, которая должна кормить десятерых детей? – спросила она.

Женщина была такой худой, что из-под ее тонкой кожи выдавались кости, как очертания мебели выдаются из-под чехлов. Она слегка покачивалась, и у нее не было зубов. Под накинутой на плечи шалью был виден ребенок, приникший к ее груди. От нее исходила такая вонь, что Кэйт затошнило. Преподобный опустил руку в карман за монеткой.

– Вот так встреча, – саркастически заметил кучер. – Держите при себе денежки, преподобный. Я этаких знаю. Она потратит деньги не на своих голодных детей, а на джин.

– Не вмешивайся, – прошипела женщина. – Вырядился в ливрею, а морда, как задница у свиньи. Тебе-то что, если у джентльмена доброе сердце?

Женщина плюнула на кучера, он вытер рукавом лицо, грубо оттолкнул ее, и женщина с ребенком упали в грязь.

Кэйт была поражена ненавистью в глазах женщины. Подошла Ханна и протянула ей пенни, который та схватила так же молниеносно, как хамелеон ловит муху, выбрасывая язык.

Когда женщина уходила, Кэйт заметила синяки на ее грязных руках и ногах. Кэйт обернулась к Питеру, который явно думал о том же.

– Вот такой он, Лондон восемнадцатого века.

* * *

Детектив инспектор Уилер присел и провел пальцем по красной пыли, кучкой лежавшей у основания кирпичной стены. Он посветил фонариком на то место, где недавно было послание Кэйт. Когда он поднялся, лицо его было мрачнее тучи.

– Где они теперь? – спросил он сержанта Чад-вика.

– Они прибыли в лабораторию полчаса назад.

– Так чего же вы ждете? – рявкнул инспектор. – Машину, быстро.

Инспектор осматривал офис доктора Дайера. Доктор Пирретти налила ему чашку крепкого черного кофе.

– Сахар? – спросила она.

– Две ложки, пожалуйста.

На виске инспектора билась жилка. Его умышленное молчание заставило ученых обменяться взволнованными взглядами. Внезапно инспектор схватился за край стола доктора Дайера и склонился над ним, сердито глядя на испуганные лица.

– Не оскорбляйте мои сыскные способности, пытаясь что-то от меня утаить. Если вы знаете о чем-то, что помогло бы в наших расследованиях, прошу вас рассказать об этом. Сейчас.

Все молчали. Инспектор Уилер посмотрел на доктора Дайера.

– Ради бога, что происходит? – взорвался инспектор. – В этом деле заняты двести полицейских. За ним наблюдает вся пресса страны. Четыре раза в день во всех новостях местных радиостанций просят сообщать любую информацию. Комиссар полиции дышит мне в затылок, настаивая на немедленных результатах расследования. А отец исчезнувшей девочки оставляет какую-то информацию при себе!

– Я… – Доктор Дайер запнулся. Он растерялся и не знал, что сказать.

– Доктор Дайер, – прорычал инспектор, – если вы не хотите, чтобы я привлек вас к ответственности за препятствия, чинимые полиции в расследовании, предлагаю вам начать говорить немедленно.

Доктор Дайер посмотрел на своих коллег.

Инспектор подошел к отцу Кэйт и так близко придвинулся к нему, что доктор Дайер почувствовал на себе его дыхание. Отец Кэйт старался сохранять спокойствие.

– Что, детей запустили в космос? – саркастически спросил инспектор. – В НАСА изобрели механизм, превращающий людей в невидимок? Детей похитили инопланетяне? Расскажите!

– Я… я не могу… – сказал доктор Дайер.

– Что это значит, вы не можете? – крикнул инспектор.

– Он хочет сказать, – вступила в разговор доктор Пирретти, – что эта информация засекречена.

Вы должны запросить НАСА по официальным каналам, но я сомневаюсь в положительном ответе. Однако хочу вас заверить, что мы вовсе не собираемся чинить препятствия вашему расследованию.

– Но и не желаете помогать ему… – буркнул инспектор.

– Если хотите, я могу вам дать номер телефона директора Отдела исследований…

– Пожалуйста, дайте.

Спустя полчаса инспектор Уилер вернулся в офис доктора Дайера и сообщил, что в НАСА проявили необычайную беспомощность и ему придется обращаться в министерство иностранных дел, чтобы просить об энергичном вмешательстве в это дело. Не успел инспектор выйти за дверь, как зазвонил телефон. Трубку поднял доктор Джакоб.

– Это Хьюстон, – сказал он. – Они хотят поговорить с вами, Анита.

Доктор Пирретти глубоко вздохнула, протянула руку за трубкой, но тут же раздумала ее брать.

– Скажите, что я перезвоню позже.

Она пригладила свои волнистые темные волосы.

– Ну так что же? – вздохнула она.

* * *

Достопочтенный брат миссис Бинг, мистер Пикард, владел большим пятиэтажным домом в Лин-кольн-Инн-Филдс, в пяти минутах ходьбы от гостиницы «Синий кабан». Гидеон за шиллинг нанял карету и первым отправился в дом мистера Пикарда с багажом. Он попросил Тома помочь, прежде чем тот уйдет от них. Все остальные рады были размять ноги и пройтись пешком.

– Ричард – славный человек, – сообщил преподобный Питеру и Кэйт. – Я не сомневаюсь, он будет счастлив видеть вас в своем доме, пока вы не найдете дядю. Уверен, он даже поможет вам его разыскать.

Кэйт и Питер засмеялись и кивнули в знак благодарности.

– Вот будет задачка, – шепнул Питер Кэйт, когда преподобный отвернулся.

– Не волнуйся, – ответила Кэйт. – Поиски этого дяди займут очень много времени… Как бы то ни было, нам надо скорее разыскать антигравитационный аппарат… Если мы найдем таверну «Черный лев», то…

Питер нахмурился.

– Все было бы просто, если бы мы смогли убедить Дегтярника вернуть нам его…

– Я знаю, – ответила Кэйт. – Но Дегтярник по крайней мере сказал, где его искать.

– Но что он потребует взамен? Вряд ли он скажет: «Разумеется, вы можете взять свой аппарат – нет проблем!» Что он захочет взамен? У нас же нет денег…

Кэйт внезапно хлопнула рукой по лбу.

– Но у нас есть кое-что, что ему нужно. Или, скорее, кое-кто…

Питер удивленно глянул на нее и тут же понял, что она имеет в виду. Он сжал кулаки.

– Нет, мы ни за что не отдадим ему Гидеона!

Первая прогулка по Холборну восемнадцатого века произвела на Кэйт и Питера настолько сильное впечатление, что все это просто не умещалось в сознании. Они вышли на главную улицу и смешались с толпой, спешащей на запад и на восток. Вокруг стоял невообразимый шум: разговоры, крики разносчиков, торгующих разными вещами, плач детей, звуки цыганских скрипок, звон церковных колоколов, храп лошадей и стук топоров. Дети шли вперед, то задирая головы вверх, рассматривая красивые высокие каменные здания и огромные разноцветные вывески, висящие на железных кронштейнах; то опуская их вниз, чтобы не попасть в дыру на мостовой, где были выбиты камни. Неожиданно они провалились по колено в грязную вонючую яму, забрызгав одежду. Несколько раз они теряли своих спутников. Но каждый раз их спасал Джек, сидевший на плечах преподобного. Блестящие на солнце светлые волосы малыша были спасительным маяком в этой огромной толпе.

Они сталкивались с нищими и торговцами, слугами и рабочими, уличными мальчишками и придворными. Вскоре они начали различать детали непрерывно меняющихся сцен: черные мушки на белых напудренных лицах, грязные хвостики волос и треугольные шляпы, парики и тюрбаны, каскады кружев, ниспадающих из широких рукавов, белые чулки и начищенные черные сапоги, изысканные остроносые туфельки на каблуках и с украшениями, которым нечего было делать в грязи этой улицы.

Каждые несколько ярдов их окликал очередной разносчик.

– Кто купит мои прекрасные розы? Две за пенни, четыре за пенни! – кричала цветочница.

– Горячий пудинг и серый горох! – выкрикивала толстая женщина, помешивая в сковороде зеленую массу.

Они быстро научились отступать в сторону, когда слышали: «Кресло!» или «Посторонитесь, сэр!». Преподобный толкнул Сидни, чтобы его не растоптали двое носильщиков, которые несли портшез. Портшез, должно быть, принадлежал знатной семье, поскольку был покрыт парчой, а обивка ручек была расшита золотой нитью. Носильщики, одетые в ливреи, сломя голову бежали по улице со своей тяжелой ношей и были не в состоянии остановиться, если кто-то попадался у них на пути. Когда они пробегали мимо, Кэйт увидела, как в окне промелькнули бирюзовая тафта, разрисованный веер и нитка жемчуга на сливочной коже.

А Питер подумал, как было бы здорово, если бы здесь оказалась мама. Однажды она работала над историческим фильмом и показала сыну реквизит. Мама была очень горда тем, что они используют подлинные предметы. Он представлял себе выражение ее лица, если бы она видела все это своими глазами. Ему стало грустно и отчаянно захотелось быть не в Холборне 1763 года с Кэйт и семейством Бинтов, не иностранцем в чужом времени, а со своей семьей в своем собственном.

Наконец преподобный вывел их на узкую улицу за шумной таверной, где женщина в откровенном красном платье приблизилась к Сидни, взяла его под руку и сказала:

– Пойдемте, мой молодой сэр, давайте выпьем вместе по стаканчику.

Сидни, потеряв дар речи, уставился на женщину. Преподобный схватил его за другую руку и толкнул вперед. Женщина рассмеялась.

– Быть может, в другой раз, милорд, – крикнула она вслед.

Внезапно они вышли к большому лугу, залитому солнечным светом, – это и был Линкольн-Инн-Филдс. На лугу играли дети, паслись коровы, на скамейках сидели женщины с собачками на коленях. Вокруг стояли высокие роскошные дома. Преподобный подвел их к самому большому дому на южной стороне луга. Они прошли через узорчатые железные ворота, по бокам которых стояли гигантские каменные вазы. Преподобный постучал в дверь медным молоточком в виде дельфина, и ливрейный лакей открыл тяжелые двери. Наконец-то они прибыли в пункт назначения.

К середине дня все вымылись, переоделись и поели. Сэр Ричард Пикард был занят делами в министерстве финансов на Даунинг-стрит, но сообщил с посыльным, что вернется домой на праздничный ужин к восьми часам. Гидеон попросил повариху накормить чем-нибудь Тома перед тем, как тот уйдет. И добрая женщина устроила Тому пир: подала хлеб, цыпленка, ветчину и стакан сидра. Питер и Кэйт сидели с Томом в полутемной кухне, расположенной в подвале. Том, не подымая глаз, жадно поглощал пищу, и когда Кэйт попросила его дать ей подержать мышку, он вынул зверька и позволил ему пробежать по своей голове и плечам, а потом спрятаться у него в рукаве.

– Она ни к кому не пойдет, – объяснил Том. У него ломался голос, и верхние звуки он почти пищал, а нижние басил.

Гидеон спросил, есть ли ему где жить.

– Да, да, сэр, я… – Его голос задрожал.

– И где же это? – допытывался Гидеон. – В доме твоих родителей?

– У меня нет родителей. Жилье… у меня есть жилье, – пробормотал Том.

Питер и Кэйт попрощались с мальчиком, и когда Кэйт протянула ему руку, он не решился взять ее и отступил назад. Питер был уверен, что Том чуть не заплакал. Он наверняка не хочет уходить домой, подумал Питер. Может, нет никакого дома, может, поэтому он и связался с бандой Каррика…

Гидеон дал Тому шестипенсовик. Мальчик выскользнул в заднюю дверь и вышел на аллею позади домов.

– Несчастный негодник, – сказал Гидеон. – Господь в своей мудрости дает некоторым своим детям нести слишком тяжелую ношу…

Ханна настаивала на том, чтобы Питер и Кэйт немного отдохнули после долгого путешествия. Взбудораженные прогулкой по Лондону, дети не чувствовали усталости. Кэйт пришла к Питеру в его крошечную комнатку на чердаке, чтобы обсудить поиски Дегтярника, не подвергая риску Гидеона. Им никак не удавалось прийти к согласию, и вскоре они замолчали. Нарушил молчание Питер.

– Кэйт, – сказал он. – Прости меня за то, что я без тебя поехал с Гидеоном, но я вовсе не собираюсь возвращаться домой один. У меня этого и в мыслях нет. Ты мне веришь?

– Я хотела бы тебе верить, но… не знаю. Не могу себе представить ничего хуже того, чтобы одной остаться в этом 1763 году, не надеясь вернуться назад.

– Ну хорошо, – сказал Питер, – я клянусь… клянусь, что не вернусь домой без тебя.

– Клянешься? Тогда заключим союз на крови. Дай мне ножик.

Кэйт взяла ножик Питера, решительно провела лезвием по своему пальцу, и сжала его так, чтобы появилась капелька крови. Потом измазала кровью кисть руки. Затем она тщательно вытерла лезвие носовым платком и протянула нож Питеру, чтобы он совершил то же самое. Когда он все сделал, она взяла его руку и крепко прижала к своей руке.

– Повторяй за мной, – сказала она. – Клянусь жизнью…

– Клянусь жизнью…

– Что я никогда не вернусь в двадцать первый век без тебя.

– Что я никогда не вернусь в двадцать первый век без тебя.

– Теперь нельзя нарушить это обещание.

– А я и не собираюсь его нарушать, – ответил Питер.

Настроение у Питера и Кэйт улучшилось, и во время разговора они все поглядывали в два маленьких окна, выходящих на Линкольн-Инн-Филдс. Они увидели сидящего на скамейке Гидеона, озабоченно читающего письмо.

– Посмотри, – вдруг сказал Питер. – А это не Том?

– Да, Том. Но почему он прячется за деревом? Я думала, он ушел домой.

В голосе Кэйт прозвучала тревога. Том оглянулся и указал пальцем на Гидеона. И тут же из-за дерева выскочили и помчались к нему Уилл и Джо Каррик.

– Гидеон! – истошно завопили дети. Гидеон успел лишь поднять голову, на него тут же набросили мешок, заломили назад руки и связали их веревкой. Братья потащили Гидеона и быстро затолкали его в ожидающую их карету.

Питер и Кэйт выскочили из комнаты, бросились вниз по лестнице, перескакивая через три ступеньки, и вылетели из входной двери. Карета уже исчезла. Они побежали по узкой аллее, ведущей на главную улицу Холборна, и остановились перед морем карет, колясок и телег. Если та карета и была здесь, то ее невозможно было найти среди других. И даже если бы они ее увидели, что они могли сделать? Несчастные дети поплелись назад к скамейке, где только что сидел Гидеон. Питер поднял письмо, которое их друг уронил во время нападения, и стал машинально сворачивать и разворачивать его. Среди неразборчивого текста было гравюрное изображение Гидеона, размером с большой палец руки. Гидеон был очень похож. Это, наверное, письмо от Джошуа, подумал Питер. Что же случилось с братом Гидеона? Питер передал Кэйт письмо, чтобы она посмотрела на рисунок. В мрачном молчании сидели они на скамейке, опустив глаза.

Хруст гравия заставил их поднять головы. Перед ними стоял дрожащий от страха Том. Питер кинулся к нему и, не соображая, что делает, схватил обеими руками Тома за шею.

– Ты был наводчиком и предал нас! Ты уже давно собирался это сделать! Ты до сих пор в банде Каррика!

Том одним ловким движением схватил Питера за плечи и пихнул его так, что тот упал на спину, раскинув руки.

– Они меня убили бы! У меня не было выбора! Если бы только вы не относились ко мне так… хорошо. Джо не знает, что такое добро. Вы ко мне… Пожалуйста, мистрис Кэйт, возьмите обратно шестипенсовик, который дал мне мистер Сеймур!

– Мне не нужен твой дурацкий шестипенсовик! – крикнула Кэйт. – Я ничего не хочу брать от Иуды!

Том упал на колени и горестно качал головой.

– Вы не знаете, какой этот Джо. И Дегтярник. Они делают… ужасные вещи. Я не мог поступить иначе. Неужели вы не понимаете?

– Так почему же ты все еще здесь? – взорвался Питер. – Ты хочешь, чтобы мы тебя простили, или тебе еще что-то нужно? Но я тебя не прощу. Никогда! Убирайся! Пошел прочь, пока тебя отсюда не прогнали!

Том не двигался. Кэйт и Питер с ненавистью смотрели на него.

– Я пришел, чтобы отвести вас туда, где они его спрячут. У Дегтярника есть тайное место позади «Черного льва».

Внезапно Том передернулся от ужаса и машинально опустил руку в карман: чтобы успокоиться, ему нужно было погладить мышку.

– Я вам все покажу, если только вы не расскажете им, что это я вас привел… – сказал Том. – Вы должны поклясться!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Второе знакомство с Дегтярником

Два Ковент-Гардена и параллельное путешествие

Том сказал, что не будет им помогать, если они все расскажут преподобному. Мальчик боялся, что Ледбьюри сообщит обо всем в магистрат и Тома тут же отправят в Ньюгейтскую тюрьму. Однако Кэйт все-таки побежала в дом и попросила надменного лакея сказать преподобному, что из-за мистера Сеймура им надо пойти в таверну «Черный лев» в Ковент-Гардене.

Когда они вышли на Друри-Лэйн, стало трудно дышать: влажный тяжелый воздух был пропитан испарениями от сточных канав. Приближалась гроза, о чем возвещали раскаты отдаленного грома. Если толпы на главной улице Холборна отражали разнообразие столичной жизни, если Линкольн-Инн-Филдс был оазисом спокойствия для тех, кто мог себе это позволить, то Ковент-Гарден был магнитом, который притягивал все самое худшее в Лондоне. Чем дальше они углублялись во владения Дегтярника, тем больше их охватывал страх. Том велел им идти по теневой стороне улицы, но они все равно выделялись своей красивой одеждой и привлекали злобные взгляды из окон и дверей. Том не выпускал из рук ножа и в упор смотрел на тех, кто проявлял интерес к его спутникам. Казалось, ему тоже должно быть страшно, но это была его территория, и он хорошо знал, как себя здесь вести. В нем появились злость, резкость, ловкость, которых прежде не было видно.

– Тут знают, что я под защитой банды Каррика, – сказал Том. – Держитесь поближе ко мне, и никто вас не обидит.

Когда они проходили мимо таверны «Роза», они увидели лежащего в грязи посреди улицы громадного человека, просившего кучера повозки проехаться по нему. Человек крикнул:

– Эй, Том! Какого дьявола, где эти Джо и Уилл? Вот уже три недели, как о них ни слуху ни духу!

– Не волнуйся, объявятся на исходе ночи. Они должны были закончить работу для Синекожего, – крикнул Том.

Когда повозка подъехала ближе к огромному человеку, толпа стала хлопать в ладоши и стучать стаканами по деревянным столам с криками:

– Каменная Шкура! Каменная Шкура! Каменная Шкура!

– Его раздавят! – воскликнула Кэйт.

– Не беспокойтесь, мистрис Кэйт. Это Каменная Шкура, привратник «Розы». У него ребра, как из железа. Он часто проделывает этот трюк. На том и разбогател.

Широкие колеса повозки проехали по гиганту, толпа стихла. Каменная Шкура неподвижно лежал на дороге. После трагической паузы он вскочил на ноги и раскатисто захохотал. Человек из толпы выругался и бросил ему в руку золотую гинею, раздались восторженные крики.

Наконец-то дети увидели большую вывеску таверны «Черный лев». У Питера екнуло сердце. Казалось, прошло полжизни с тех пор, как он видел исчезающего в холмах Дербишира Дегтярника. Питер хорошо помнил, что он должен найти его в «Черном льве», если хочет получить аппарат обратно. По спине пробежали мурашки от воспоминаний, как он притворялся, что лежит без сознания. «Не обманывай обманщика», – сказал тогда Дегтярник. И что на это сказал Гидеон? Что бессмысленно пытаться перехитрить Дегтярника, но им нечего его бояться, если они дадут ему то, что он захочет. Но что они могут ему дать? Теперь и антигравитационный аппарат, и Гидеон у Дегтярника. А сейчас они должны столкнуться с ним лицом к лицу.

– Ждите здесь, – сказал Том, когда они подошли к «Черному льву».

Тома не было минуты две, не больше, но Питеру и Кэйт они показались вечностью. Когда Том вернулся, они сразу поняли, что дела плохи.

– Пусто, – сказал Том. – Они уже перепрятали его… Я должен все как следует разузнать – кто-нибудь что-то да расскажет. В «Черном льве» секрет долго не сохранить. Идите за мной. Держитесь друг друга, и лучше вам ни с кем не вступать в разговоры, поскольку, уж простите меня, вы так чудно говорите!

Том исчез в «Черном льве», Питер и Кэйт последовали за ним и сели в темном уголке, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые сквозь клубы табачного дыма бросали на них отвратительные посетители таверны. Кэйт душил кашель, но она боялась откашляться. Питер слышал стук собственного сердца. Ему хотелось одного – выскользнуть отсюда и убежать подальше. Неизвестно, поможет ли им Том, но Питер стал сомневаться, что им удастся выбраться отсюда целыми и невредимыми.

Том тихо разговаривал с хозяином таверны, когда, скрипя ржавыми петлями, распахнулась дверь в темную комнату и из тени появились сразу трое братьев Каррик.

– Нет! Нет! Нет! Хватит с нас! – как безумная, зашептала Кэйт, закрывая лицо руками. – Нужно немедленно бежать – если они нас увидят, то убьют Тома.

– И нас тоже.

Питер и Кэйт тихонько поднялись, стараясь, чтобы ножки стульев не прогремели по каменному полу.

– А эт-т-то не малыш ли Т-т-том, – услышали они Заику Джона. – А то я все д-д-думаю, куда это он делся.

Питер и Кэйт, опустив головы, бочком двинулись к двери и, только оказавшись в узком переулке, бросились бежать. Через несколько ярдов дорогу им преградил идущий навстречу человек. Если бы Питер внезапно не остановился, узнав его, человек этот, может быть, и не обратил бы на него внимания.

Кэйт тянула Питера за рукав. Она не понимала, почему он внезапно застыл на месте, пока тоже не увидела человека с ужасным шрамом на лице, пристально смотревшего на ее рыжие волосы.

Она не удержалась и в страхе тихонько взвизгнула:

– Дегтярник!

Дегтярник удовлетворенно улыбнулся.

– Ну и ну! Вы нашли логово Синекожего. Какое счастливое совпадение – те самые дети, чьему удивительному появлению я был свидетелем и кого я так искал именно сегодня… Вот это да, я с трудом узнаю вас в ваших нарядах! Но вам нельзя в одиночку гулять по этим улицам, это опасно для таких знатных особ, как вы…

Дегтярник замолчал, ожидая какого-нибудь ответа. Питер и Кэйт молча смотрели на него. Питер почувствовал, как Кэйт взяла его за руку. В тоне Дегтярника было что-то зловещее, и у Питера волосы поднялись на затылке. Он сильно сжал руку Кэйт.

– Мне говорили, вы путешествуете под именами мистрис Дайер и мастер Скокк…

Кэйт кивнула, сама того не желая.

– Идемте, не выпьете ли со мной по стаканчику? Вы ведь ко мне пришли, правда? Вы пришли сами? Да? Нет? Вижу, что вы не особенно хотите разговаривать. Что ж, это неважно, скоро я сам все разузнаю.

Несмотря на страх, Питер с интересом рассматривал этого ужасного человека. Когда Питер впервые увидел Дегтярника в Дербишире, тот уже много дней был в пути. Теперь же разбойник не выглядел таким нелепым и неопрятным. Одет он был в серо-голубой камзол, бриджи, туфли с пряжками и чистые белые чулки. На его лице заметно выделялся большой прямой нос, темные глаза пристально следили за собеседником. В нем было что-то кошачье – движения быстрые, но уверенные и несуетливые, казалось, он все время настороже. Он был черноволосым, на обветренной коже, хотя он и побрился, уже проступала щетина. Но шрам, как Питер и помнил, был ужасным – мертвенно-бледный полумесяц между бровью и скулой. Питер вздрогнул, представив рассеченную до кости кожу.

Питер и Кэйт пошли за Дегтярником в таверну. Ему не было нужды им угрожать. Он имел над ними такую власть, что у детей даже не возникло намерения убежать. Когда Дегтярник входил в дверь «Черного льва», Кэйт отметила, что он приосанился. На пороге он на мгновение остановился – удостовериться, что все заметили его появление. Внимание посетителей таверны доставило ему удовольствие. Он чуть обернулся к Питеру и Кэйт и похлопал себя по бедру, показывая, что они должны войти – и они вошли, как две собачонки, бегущие за хозяином. Почти сразу же вся таверна была у их ног, все поднимали стаканы, снимали шляпы, выкрикивали слова приветствия Синекожему, как они называли Дегтярника, несомненно, из-за его щетины на щеках.

Дегтярник нарочито выжидательно встал у стола, который явно был его любимым местом, и уже через несколько минут те, кто сидел за этим столом, с извинениями исчезли. Дегтярник указал Питеру и Кэйт, чтобы они садились. Вскоре к ним присоединился Джо Каррик.

– Какого черта эта парочка здесь делает, Синекожий? – требовательно спросил Джо Каррик, глядя на детей.

Кэйт хотелось подняться и крикнуть Джо: «Убийца!», но здесь, в «Черном льве», окруженная его закадычными друзьями и сидя рядом с прихвостнем лорда Льюксона, она прикусила губу.

– Значит, ты хочешь знать, почему я вожусь с мастером Скокком и мистрис Дайер, которым совсем не хочется вспоминать о прошедших событиях? – вопросом на вопрос ответил Дегтярник.

Джо кивнул.

– Ну так вот, Джо Каррик, во-первых, ты меня обяжешь, если пожелаешь мне доброго дня прежде, чем надоедать вопросами, а во-вторых, у меня с моими важными гостями личный разговор. Буду благодарен тебе, если ты подождешь меня в «Розе», где нам нужно обсудить дела по поводу золота и судьбы Неда Портера.

Джо выглядел сердитым, он даже не пошевелился.

– Ты же был доволен, когда получил мастера Сеймура, – пробурчал он. – А если эти пищат…

Джо не успел закончить фразу, как Дегтярник вскочил на ноги и рявкнул так громко, что его услышали все находившиеся в таверне:

– Ждите меня в «Розе», я сказал! И ты, и твои олухи! Не воображай о себе слишком много, Джо! У моего хозяина длинные руки, и тебе не удрать от него.

Банда Каррика двинулась к дверям.

– П-пош-шли, Том, – сказал через плечо Заика Джон.

– Он не пойдет, – сказал Дегтярник. – У меня есть дела с малышом Томом.

Джо глянул на Дегтярника, но ничего не сказал и исчез за дверью. Побледневший и дрожащий Том, получив приглашение Дегтярника, сел рядом с Питером и Кэйт.

– Итак, малыш Том, что они стащили? Сколько золотых монет они взяли у преподобного?

Дегтярник схватил Тома за ухо и стал его выкручивать.

– Пятьдесят семь гиней, сэр, – ответил Том, скривившись.

– Это правда? – спросил Дегтярник, глянув на Питера.

– Да, – быстро ответил Питер, не дожидаясь, пока Дегтярник испробует свой метод и на нем.

Дегтярник отпустил ухо Тома.

– За кого же меня держит этот болван? Он сказал мне – двадцать пять. У малыша Тома побольше мозгов, чем у всей банды Каррика. А, Том?

Том был слишком напуган, чтобы отвечать, он в отчаянии смотрел на Питера и Кэйт. Не раздумывая, Кэйт воскликнула:

– Не беспокойся, Том, мы за тебя заступимся. Дегтярник громко расхохотался.

– Ага, теперь я понял, Том. Они тебя поддерживали! Ты им благодарен за это. Ты хочешь им помочь…

Внезапно выражение лица Дегтярника резко изменилось, и он с яростью сказал:

– Не дури, парень! Ты так же одинок, как и я в твоем возрасте. Ты не должен на них рассчитывать. Они бросят тебе несколько крошек, если им того захочется, а потом удерут при первой же неприятности, и ты это хорошо знаешь.

Тон Дегтярника смягчился, и он продолжил:

– Я тебя честно предупреждаю, Том. С бандой Каррика покончено. Но я не спускаю с тебя глаз и знаю тебе цену. Мне нужен такой парнишка, как ты. Это предложение, Том. Ну что, тебя устраивает роль ученика Синекожего?

Том недоверчиво поднял глаза. Он был испуган и польщен одновременно.

– Не делай этого, Том! – крикнула Кэйт. Питер взял ее за руку. Возможно, не стоит так себя вести с Дегтярником, подумал он, хотя ее выкрик вызвал лишь холодную ухмылку на лице чудовища.

И как раз этот момент выбрала мышка Тома, чтобы вылезти из-за воротника своего хозяина. С быстротой молнии Дегтярник схватил ее за хвост, и она, как маятник, начала раскачиваться над дубовым столом. Том окаменел.

– Не зашибите ее!

Дегтярник критически оглядел Тома и сказал:

– И вот тебе первый урок: любовь к кому-нибудь или чему-нибудь станет твоей ахиллесовой пятой.

Он медленно повел рукой в сторону горящей на середине стола свечи. Бедное животное изгибалось и пищало.

– Нет! – крикнула Кэйт.

Дегтярник поднес несчастную мышь к огню и стал медленно ее опускать. Когда усиков мыши коснулось пламя свечи, запахло паленым. Мышь еще сильнее запищала. В ужасе Том бросился на Дегтярника, который брезгливо отбросил животное на другой конец стола. Мальчик кинулся туда за зверьком и успокоился только тогда, когда подобрал мышку и осторожно положил в карман.

– Ты собирался меня остановить, а? – спокойно спросил Дегтярник. – Любовь – это пагубная слабость. Сопротивляйся этому.

Том, тяжело дыша, сел, его глаза пылали яростью.

– И второй урок, – сказал Дегтярник, – который мы все сейчас усвоили, – гнев сильнее страха. Сделай гнев своим оружием, а не слабостью.

– Вы – чудовище! – закричала Кэйт. – Не зря кто-то оставил вам этот шрам. Я просто боюсь представить, что вы сделали с теми людьми!

– Сколько эмоций, мистрис Кэйт! Вы удивитесь, если узнаете, откуда у меня этот шрам. Но я расскажу вам, как я его заполучил, если вы расскажете мне, как сделано это ваше хитроумное приспособление.

– Я ничего не знаю… Питер перебил ее.

– Я знаю, как сделать, чтобы антигравитационный аппарат перевез нас куда угодно, – сказал он.

Дегтярник обернулся и посмотрел на Питера. Его глаза горели неподдельным интересом. Питер внезапно догадался, что получить аппарат страстно хочет не только лорд Льюксон, но и его пособник. Кэйт в страхе посмотрела на Питера.

– Но, – продолжал Питер, – взамен я хочу, чтобы вы освободили мистера Сеймура.

Дегтярник успокоился и притворился, что его не устраивает сделка, предложенная Питером.

– Нет, это слишком высокая цена, мастер Скокк. Мы потратили почти три недели на погоню за Гидеоном, чтобы вернуть его домой. Кроме того, лорду Льюксону было бы неприятно, если бы я освободил Гидеона. Прежде карманник должен кое-что сделать. Его талант слишком важен для хозяина.

– Вы же не хотите сказать, что Гидеон откажется вернуться к нам?

– Гидеон мне как брат, и ему сильно повезло, поскольку он фаворит лорда Льюксона. Я уверен, вы достаточно взрослые, чтобы понимать: самые близкие люди доставляют нам самые большие огорчения. Могу вас заверить, что как только Гидеон воссоединится с лордом Льюксоном, он уже не захочет вернуться к вам.

Питер и Кэйт переглянулись, толком не понимая, как реагировать на слова Дегтярника. Говорил он весьма убедительно, хотя они знали, что он врун. Кэйт обратилась к Тому:

– Гидеон никогда не вернется работать к лорду Льюксону, правда?

Дегтярник и Том обменялись странными взглядами. Том пожал плечами.

– Не мне об этом судить. Лорд Льюксон спас ему жизнь. Это всем известно.

– Но он заставлял его воровать\ – крикнул Питер.

– Только у тех, кто воровал у его хозяина, – сказал Дегтярник.

– Не в этом дело! Гидеон порядочный человек! Он не хочет воровать!

– Вы плохо представляете, как устроен мир, мастер Скокк. Но вот что я могу сказать наверное: ваш аппарат очень интересует лорда Льюксона. Если вы откроете тайну, я отведу вас к Гидеону, и вы лично предложите ему сделать выбор.

Питер посмотрел на Дегтярника, потом на Кэйт, потом снова на Дегтярника. Как же поступить? Если они откажутся идти с Дегтярником, то что он сделает с Гидеоном – и с ними? Но если они пойдут с Дегтярником и будут изображать, будто знают, как работает антигравитационный аппарат, отведет ли он их к Гидеону?

– Кэйт, что ты думаешь?

– Я… думаю, мы должны пойти, – с сомнением в голосе ответила Кэйт. – Но сначала нас должны отвести к Гидеону.

– Согласен, мистрис Дайер! Идемте, я прямо сейчас и отведу вас к нему.

Все четверо вышли на Друри-Лэйн. Впереди шли Дегтярник и Том, рука Дегтярника властно лежала на плече мальчика. За ними следовали Питер и Кэйт, которая все время боролась со своей громоздкой юбкой. Нас заманивают в сети, думал Питер, но у нас нет выбора, если мы хотим освободить Гидеона или получить назад свой аппарат. У Питера от страха даже вспотели руки. Том говорил, что им повезет, если в этой части Лондона они пройдут пятьдесят ярдов без угрозы для жизни. И это было правдой. Почти каждый человек, мимо которого они проходили, казалось, может зарезать за шестипенсовик, но чем отличался от них Дегтярник, решил Питер, так это умом. Когда он смотрел на вас, возникало чувство, что он видит насквозь.

Тяжелые багровые облака накрыли город, небеса пронзила ослепительная молния, и тут же последовал раскат грома. Яростно задул горячий ветер, возвестивший о приближающемся ливне. На углу Расселл-стрит они услышали стук копыт.

– Мастер Синекожий!

Это крикнул высокий худощавый мужчина на черной лошади. На нем были снежно-белый парик и ливрея.

– Лорд Льюксон требует, чтобы вы как можно скорее вернулись – сбежал мистер Сеймур.

– Сбежал! Проклятье, как?

– Не знаю, сэр, когда мы вошли в комнату, все задвижки и замки были заперты.

Дегтярник раздраженно засопел.

– Я должен все сам осмотреть. Скажи лорду Льюксону, что я буду через полчаса.

Он обернулся к детям. А Питер и Кэйт обменялись торжествующими взглядами.

– Мы должны быстро отправляться в Сент-Джеймс. Следуйте за мной.

– На самом деле, – сказал Питер, – теперь это не имеет смысла…

– Я сказал, следуйте за мной, – холодно повторил Дегтярник. – Лорд Льюксон очень хочет повидаться с вами.

– Может, в другой раз, – сказала Кэйт и стала оглядываться, надеясь на помощь, если она закричит. – Том? – Она умоляюще посмотрела на мальчика.

Но Том не хотел встречаться с ней взглядом, он упорно смотрел в землю. Дегтярник схватил Питера и Кэйт за шиворот и поволок по Друри-Лэйн. Том тащился за ними с выражением муки и беспомощности на лице. С неба упало несколько капель, и тут же начался проливной дождь.

Дегтярник шел так быстро, что Питер и Кэйт стали задыхаться. Мимо них проезжала телега с бочонками пива и обдала всех с головы до ног грязью. Внезапно Кэйт закричала и упала у окна шляпного магазина. Питер почувствовал, что хватка Дегтярника ослабела. Кэйт сидела у стены, и по щекам ее лились слезы.

– Что случилось? – закричал Питер.

– Коленка, – простонала Кэйт. – Я не могу идти.

К удивлению Питера, Кэйт обняла его за шею, положила голову на плечо и быстро зашептала на ухо:

– Со мной все в порядке. Есть только одна возможность выбраться отсюда – мы должны раствориться.

Питер хотел сначала ответить, что у них вряд ли получится, но передумал и сказал Дегтярнику:

– Мы можем на минутку остановиться? Она ушибла колено, но уверен, через минуту-другую все будет в порядке.

Дегтярник с подозрением посмотрел на Кэйт.

– Обвяжите вот этим колено, мистрис Кэйт, – сказал он, подавая ей носовой платок. – Но хорошо было бы вам поскорее прийти в себя, пока мы совсем не промокли…

Он встал между детьми и улицей, спиной к детям, и поднял воротник камзола. Том разглядывал окно магазина, где было выставлено множество великолепных шляп, украшенных лентами, цветами и фруктами, но брови у него были нахмурены, будто он решал серьезную проблему.

Кэйт закрыла глаза. Присевший рядом с ней Питер сделал то же самое, безуспешно стараясь не обращать внимания на голос в голове, который твердил, что ничего не получится и ему никогда не удастся сделать это по своей воле и при таких обстоятельствах – если вообще когда-нибудь еще это выйдет. Конечно, у него ничего не получилось, но когда он через несколько секунд открыл глаза, Кэйт уже начала растворяться – она исчезала в струях дождя.

– Синекожий! – услышал Питер крик Тома.

Питер окаменел от ужаса при мысли о том, что сделает с ним Дегтярник, если Кэйт исчезнет, а он нет. Дегтярник повернулся к ним. Питер осторожно вытянул руки, будто предупреждая, чтобы к ним не подходили. Но Дегтярник опустился на колени в грязь рядом с ними и, как зачарованный, благоговейно и со страхом уставился на Кэйт и протянул к ней руку…

Внезапно Питер ощутил прилив необыкновенной силы – он будто погружался в нее…

Дождь барабанным боем колотил по мостовой и, казалось, в этом же ритме светящиеся спирали раскручиваются перед Питером и проходят сквозь него… Издалека донесся вопль Дегтярника:

– Как они это делают? Я бы тоже научился, если бы знал, как…

Когда Питер, чувствуя легкую тошноту и головокружение, открыл глаза, он все еще сидел на земле. Он увидел черные такси, неоновые рекламы и толпу театралов, высыпавших из театра на Друри-Лэйн. Питер в восторге громко рассмеялся.

– У меня получилось! – закричал он. – Я смог это сделать!

Кэйт стояла и, широко улыбаясь, смотрела на него.

– Видишь! Я говорила, что ты сможешь, если постараешься!

– Тут не надо стараться, – ответил Питер, – ты просто должен туда попасть.

– Как получилось – так и получилось, – сказала Кэйт и потянула его за руку, помогая подняться. Ее прикосновение было каким-то особенным – каким-то необычным, но не было времени задумываться об этом.

– Давай уйдем отсюда, пока нас опять туда не затянуло, – сказал Питер.

Они стали проталкиваться сквозь толпу. Казалось, никто их не замечал, а если и замечали, то думали, наверное, что они идут с костюмированной вечеринки, а в их неясных очертаниях повинны уличное освещение или слишком большая порция джина с тоником.

– Стоять все труднее, – встревожился Питер. Он ощущал, что из него что-то вытекает, будто кто-то выдернул затычку. – Кэйт, ты тоже это чувствуешь?

У Кэйт глаза были полны слез.

– Оставайся в этом состоянии, сколько сможешь, – сказала она. – Нам надо понять, как с этим справляться…

Мы не должны оставлять Гидеона, подумал Питер, но промолчал.

Вскоре они дошли до площади Ковент-Гарден. Восемнадцатый век неодолимо тянул их обратно. Дети слишком устали и остановились, чтобы собрать всю свою энергию для сопротивления этой мистической силе. Они оказались возле большого круга людей, которые кричали и хлопали в ладоши жонглеру в черных кожаных трусах. Циркач жонглировал горящими электрическими лампочками.

– У него определенно есть запас прочности, – пропыхтел Питер.

– Выдумаете? – удивилась стоящая рядом японка с длинными ярко-зелеными волосами. Она внимательно посмотрела на них. – Почему вы такие мокрые? – спросила она с американским акцентом. – Я что-то не помню, чтобы здесь шел дождь. И как это получается, что я вижу сквозь вас – это часть представления?.. О Боже!

Зеленоволосая девушка истерически закричала, указывая пальцем на детей. Жонглер отвлекся и уронил лампочку. Люди оборачивались и смотрели на детей, потом, как на трибунах во время футбола, по толпе волной прокатился крик, У жонглера упали еще две лампочки и покатились по земле, будто гонимые злым духом. Несколько туристов навели видеокамеры на удивительные фигуры.

Питер прошептал Кэйт на ухо:

– Я ускользаю. Больше не удержусь. Кэйт посмотрела на него и вздохнула.

– Хорошо, – задыхаясь, ответила она. Через мгновение дети снова оказались под дождем, и снова молния пронзала небо, освещая Ковент-Гарден, только более новый, чем только что покинутый ими. Они еще не успели прийти в себя, как к ним подъехала красивая карета, запряженная гнедыми жеребцами. Дверца открылась, и из кареты вышел преподобный Ледбьюри, за ним следовал высокий мужчина, очень похожий на достопочтенную миссис Бинг.

– Что такое? Откуда вы взялись? – спросил преподобный. – Еще минуту назад на площади никого не было. Но как хорошо, что мы вас нашли!

– Гидеон! – воскликнул Питер, увидев выходящего за сэром Ричардом Гидеона, измазанного с головы до пят сажей.

– В кабинете лорда Льюксона широкий камин, – сказал Гидеон, желая сразу все объяснить. – Когда я услышал, куда вы отправились, я ожидал самого худшего. Слава Богу, вы в безопасности.

– Мистрис Кэйт, мастер Питер, – сказал сэр Ричард, – я очень рад нашему знакомству. Но вы совершенно промокли! Идемте, вернемся в Линкольн-Инн-Филдс, где вы согреетесь и обсохнете. А завтра утром – отдохнув от своих приключений – вы, возможно, расскажете мне, откуда столь внезапно появились?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Привидения существуют. Встреча с королевской четой

Миссис Дайер поправила дрожащей рукой прядь волос. Она стояла у окна и наблюдала, как ее муж бежит к «лендроверу». Вот взвизгнули тормоза, и машина вильнула в сторону, объезжая снопы, сложенные ранним утром на другой стороне ручья.

У ворот дома Дайеров стоял констебль, рано утром присланный инспектором Уилером. Журналисты пытались подкупить охранника булочками и кружками с дымящимся кофе, но бесстрастный полисмен успешно сдерживал их натиск и никого не пускал на ферму.

Миссис Дайер посмотрела на стоящую в комнате рождественскую елку, которую украшала Кэйт в то утро, когда в их жизни появился Питер Скокк, а затем взглянула на заголовок, занимающий половину газетной страницы.

ПРИВИДЕНИЯ В КОВЕНТ-ГАРДЕНЕ

Под заголовком располагались пять цветных фотографий с довольно расплывчатыми изображениями Питера и Кэйт, но детей можно было узнать.

Они стояли в толпе на площади Ковент-Гардена в одежде восемнадцатого века и на каждой следующей фотографии постепенно исчезали из виду… На последнем фото была видна девушка-японка с ярко-зелеными волосами и искаженным от ужаса лицом, ее глаза уставились на пустое место, где за секунду до этого стояли Питер и Кэйт. Под фотографиями было написано: «Уходят, Уходят, Ушли…»

Какая Кэйт бледная и уставшая, думала миссис Дайер. Будто больная. Затем в десятый раз за это утро мама Кэйт стала перечитывать статью.

«Кто они? Нас разыгрывают? Или эти образы могут быть убедительным доказательством существования привидений?

Сотни туристов на площади Ковент-Гардена были свидетелями поразительного исчезновения в воздухе девочки и мальчика в диковинных исторических костюмах. Могут ли эти нечеткие любительские фотографии быть портретами Питера Скокка и Кэйт Дайер, исчезнувших из лаборатории в Дербишире семь дней назад? Предыдущие фотографии детей (внизу) показывают поразительное сходство с этими привидениями. Детектив инспектор Уилер, который ведет это дело, имея в своем распоряжении двести полицейских, прошлым вечером был недоступен для журналистов».

Миссис Дайер погладила фотографию семилетней Кэйт. На ней девочка выглядела моложе своих лет.

– Ох, Кэти, – прошептала миссис Дайер. – Не знаю как, но мы обязательно вернем тебя домой, моя Дорогая, я тебе обещаю. Обещаю. Обещаю.

Один из охранников лаборатории, чьи дети часто играли на ферме с Кэйт и Сэмом, тайком провел доктора Дайера в здание, чтобы никто из прессы или полиции не узнал о его прибытии.

– Как вы? Как семья? – участливо спросил охранник. Он очень уважал доктора Дайера, и ему казалось несправедливым, что такому человеку приходится испытывать ужасные страдания.

– Каждый переживает по-своему. Особенно страдает Сэм, хотя они с Кэйт часто ссорились. Кэйт более рассудительная, и мы всегда считали, что она преодолеет любые трудности. Во всяком случае, мы не собираемся отменять Рождество… по крайней мере, пока.

Охранник довел доктора Дайера до его кабинета, где тот с удивлением увидел полного сил детектива инспектора Уилера. Доктор Дайер полагал, что инспектор уехал в Лондон, чтобы поговорить со свидетелями событий в Ковент-Гардене. Доктор Дайер замолчал и остановился в дверях, слушая, что говорит полицейский.

– …и вы можете быть уверенными, что к середине дня какой-нибудь смышленый журналист получит фотографии детей, летящих над автостоянкой супермаркета. Издатели всех газет страны будут потирать руки! Наконец-то – доказательство того, что привидения существуют! Но я думаю, вы верите в привидения не больше, чем я. Вам что-то известно. Я в этом убежден. И при всем моем уважении к вам, доктор Пирретти, даже при том, что вы являетесь американским гражданином и высоким чиновником НАСА, если вы не измените своего отношения к делу, то к вам придется применить полицейские меры воздействия.

Анита Пирретти так крепко сжала чайную чашку, что едва не сломала ее ручку. Анита умела казаться спокойной и держать себя в руках, хотя испытывала сейчас сильнейший стресс и чувствовала себя ужасно.

– Пожалуйста, верьте мне, – глубоко и спокойно вздохнув, сказала она, – я действительно сожалею, что не могу дать ответ на ваш вопрос. Некая работа в этой лаборатории представляет собой… нечто особенное, но могу вас заверить, что, даже получив от меня детальное объяснение цели наших исследований, вы не смогли бы ускорить расследование.

Доктор Пирретти заметила стоящего в дверях доктора Дайера и улыбнулась ему.

– А, ваш партнер по преступлению, – воскликнул детектив инспектор Уилер, встал и подвинул стул доктору Дайеру. – А теперь спрашиваю вас, доктор Пирретти, как вы можете смотреть в лицо отцу, который только что увидел на фотографиях будто бы привидение своей дочери?

– Вы заходите слишком далеко! – возмутилась доктор Пирретти.

– Все в порядке, Анита, – сказал доктор Дайер. – Инспектор Уилер, я ведь уже говорил вам, что не верю в привидения.

– А вот родители Питера Скокка, боюсь, уже не так солидарны с вами после того, как увидели утренние газеты. Быть может, у вас есть какие-то объяснения, которые облегчили бы их страдания? Я утром разговаривал с ними, и сказать, что они сильно расстроены – значит ничего не сказать. Могли бы вы дать им хотя бы капельку надежды?

Отец Кэйт не мог смотреть в глаза инспектору. Выражение вины и печали исказило его лицо.

Доктор Пирретти с тревогой ожидала ответа доктора Дайера полицейскому.

– Я бы хотел сказать родителям Питера, чтобы они… чтобы они не теряли надежды. Еще не все потеряно…

– Что же это такое! – закричал инспектор, ударив кулаком по столу. – Черт возьми, вы расскажете мне все, что вам известно!

В комнате повисло тяжелое молчание. Сержант Чадвик громко прокашлялся. Он хорошо знал, что у его босса нелегкий характер, но сейчас гнев инспектора Уилера был оправдан чрезвычайностью ситуации.

Внезапно доктор Пирретти побледнела, громко застонала и прижала руки к вискам, будто пыталась защититься от сильного шума. Она встала, сделала несколько шагов к середине комнаты и зашаталась. Инспектор Уилер подхватил ее, прежде чем она потерла сознание.

– Сержант Чадвик, – крикнул он. – Звоните в «скорую помощь»!

* * *

Посланец от короля прибыл в Линкольн-Инн-Филдс чуть раньше семи часов утра. Весь дом уже был на ногах. Питер и Кэйт вышли к завтраку, смутно представляя себе, как объяснить сэру Ричарду их появление из воздуха. Преподобный Ледбьюри, который поглощал уже вторую порцию яичницы в солнечной, уставленной букетами цветов столовой, объяснил причину суеты в доме. Королева Шарлотта, ожидавшая через месяц рождения второго ребенка, решила из-за сильной жары переехать из города в деревню. Королевская чета должна была покинуть Лондон на следующий день, так что король не мог устроить прием заранее назначенных посетителей. Однако, поскольку сэр Ричард близкий друг фаворита короля, лорда Бьюта, и поскольку король и королева очень любили детей, Их Величества рады были неформально принять в Букингемском дворце сэра Ричарда вместе с его племянниками и гостями из Дербишира именно сегодня после полудня.

Гидеон, разумеется, не был приглашен; к тому же, по словам преподобного, мистеру Сеймуру пришлось уехать рано утром по срочному делу. Питера и Кэйт удивило и напугало то, что сэр Ричард настаивает на их поездке вместе со всеми в Букингемский дворец. За это приглашение они должны быть благодарны миссис Бинг. В письме сэру Ричарду она объясняла, что это дети из хорошей семьи, ветви которой, как рассказал ей мастер Скокк, существуют и в Германии, и в Шотландии. Королеве Шарлотте будет приятно поговорить с мастером Скокком на своем родном немецком языке…

– А ты хорошо говоришь по-немецки? – спросила Кэйт, когда преподобный, опустошив тарелку, поднялся наверх примерить новый парик.

– Единственное, что я знаю, это «шпрехен зи ин-глиш»?

– А что это значит?

– Вы говорите по-английски? Кэйт рассмеялась.

– Вот ты и попался! Это научит тебя помалкивать!

– Спасибо, Кэйт. Только этого мне не хватало…

– Да не расстраивайся! Вряд ли за то, что ты не говоришь по-немецки, тебя бросят в самую глубокую и темную камеру!

– Да? А откуда ты знаешь?

Маленькая армия парикмахеров, портных и сапожников, нанятая сэром Ричардом в последний момент за очень большие деньги, трудилась изо всех сил, чтобы внешний вид всех, от мала до велика, соответствовал такому важному случаю. По совету портного обширный живот преподобного Ледбьюри был затянут корсетом для джентльменов, чтобы в лучшем виде показать его новый жилет из вишневого шелка, богато украшенный золотыми кружевами и двумя рядами золотых пуговиц. Этот жилет вызвал всеобщий восторг, но преподобный ненавидел всяческую суматоху и потому пришел в сильное раздражение. Можно было услышать, как он рычит на слуг за закрытой дверью своей комнаты.

– Да будут прокляты ваши глаза, сэр, не так туго! Какой смысл представлять королю прекрасную фигуру, если я не смогу дышать и разговаривать!

В конце концов, когда прихорашивания были закончены, вся компания в двух каретах отправилась в Букингемский дворец. Кэйт в своем новом придворном платье занимала полкареты. Как и преподобный, она не могла глубоко вздохнуть или согнуться из-за слишком тугого корсета. Напротив нее сидели Питер, Сидни и Джек. Никто не разговаривал – все были слишком взволнованы предстоящей встречей с королем и королевой. Питер пытался вообразить королевскую чету, но в голове возник образ королевы из «Алисы в Зазеркалье», приказывающей: «Снять с него голову!» Кэйт ухмылялась, глядя на его ноги в белоснежных чулках и туфлях с пряжками на высоких каблуках. Камердинер сэра Ричарда заявил, что дурно пахнущие кроссовки Питера недопустимы для молодого джентльмена, и вынес их в вытянутой руке из комнаты.

Сидни забавлялся с набором новых искусственных деревянных зубов, которые наскоро были сделаны этим утром так называемым дантистом. Его язык постоянно исследовал контуры незнакомого предмета во рту. Все силы Сидни уходили на то, чтобы случайно не выплюнуть зубы. Но как только Сидни увидел Кэйт, он забыл про свои новые зубы. Он потерял дар речи, рассматривая локоны, обрамляющие ее лицо, которое очертаниями напоминало сердечко. Сидни изучал большие серые глаза Кэйт, белую кожу, слегка усыпанную веснушками, и шелковое платье цвета незабудок, которое так гармонировало с ее рыжими волосами… Кэйт делала вид, что ничего не замечает, но Питера очень раздражало такое внимание Сидни. Питер толкнул Сидни плечом, но это на него не подействовало. Сидни даже не толкнул его в ответ.

Малыша Джека гораздо больше интересовало то, что происходит снаружи. Сидни приходилось все время придерживать его за бриджи, так как тот слишком сильно высовывался из окна кареты. Благодаря этому Джек оказался единственным, кто увидел, как длиннющая позолоченная карета венецианского посла исчезла в воротах Уайтхолла.

Гостей провели в гостиную, огромные окна которой выходили на сады Букингемского дворца. В комнате стоял запах пчелиного воска и нагретых солнцем ковров. Здесь было несколько комодов розового дерева, а также позолоченные кресла, обитые темно-вишневым бархатом. Правда, присесть никому не предложили. На стенах висели зеркала в золотых рамах и два пейзажа, изображающие собор Святого Павла и реку Темзу. Кэйт была уверена, что один из этих пейзажей она видела во время школьной экскурсии в какой-то художественной галерее Лондона. Главным украшением комнаты были высокие, футов семь высотой, французские напольные часы, сделанные из дорогих пород дерева и золота. Часы величественно поблескивали в мягком свете. Король Георг III очень любил часы. Когда на третий удар Георг и Шарлотта входили в комнату, по Букингемскому дворцу эхом разносился бой нескольких дюжин часов. Гости уже десять минут ожидали короля и королеву. За это время у Питера начало урчать в животе, а на Джека напала икота. Сидни сильно ударил брата по спине, но икота продолжалась и чудесным образом стихла только тогда, когда он увидел приближающегося короля Англии.

Сэр Ричард представил Его Величеству всех присутствующих по очереди; Кэйт сделала реверанс, а мальчики поклонились, как их научили. Годовалого принца Джорджа внесла в комнату Элизабет, герцогиня Пембрук, одна из фрейлин королевы. Король появился в алом, расшитом золотом камзоле, белоснежной рубашке и бриджах. Его трудно было назвать красавцем – выпуклые бледные глаза, густые светлые брови, но его полное лицо с нежным румянцем на щеках лучилось добротой. Говорил он быстро, отрывисто. Королева Шарлотта, несмотря на восьмимесячную беременность, вышла в парадном платье. Она то и дело заливалась румянцем, и это делало ее особенно привлекательной. Ее сложная прическа была очень высокой, а шелковая юбка цвета слоновой кости – чрезвычайно широкой. У Кэйт были младшие братья и сестры, поэтому она знала, как неважно чувствует себя мама за несколько недель до родов. Неудивительно, что в таком наряде королева Шарлотта тяжело дышала и все время обмахивалась прекрасным разрисованным веером.

Питер думал, что король Георг и королева Шарлотта должны быть такого же возраста, как его мама и папа. Он был поражен, когда увидел королевскую чету. Несмотря на великолепные одежды и большое количество жемчуга, бриллиантов и золотых пуговиц, Георг и Шарлотта казались слишком молодыми, чтобы править великой страной и ее колониями. Они могли бы быть студентами колледжа! Даже Гидеон и Ханна выглядели старше! Питеру сразу понравился король, который вел себя непринужденно и естественно. Королева Шарлотта была немного более сдержанна, а ее фрейлина присела рядом с Джеком, чтобы поговорить с ним и расшевелить его. Вскоре взрослые уже разговаривали о том о сем, в то время как Сидни, Питер и Кэйт стояли и вежливо слушали их разговоры или следили за ребенком, который топал от одного гостя к другому. Кэйт протянула малышу палец, тот схватил его горячей потной ручкой, и Кэйт состроила ему дурацкую гримасу. Малыш уставился на нее широко открытыми голубыми глазами, и она подумала, что он сейчас расплачется, но ребенок наоборот расхохотался, что было очень приятно королю и королеве. Внезапно Кэйт пронзила печальная мысль: она вспомнила из уроков истории, что у Георга III были нелады со старшим сыном, и хотя король дожил до преклонного возраста, умер он безумным и одиноким. Слезы навернулись ей на глаза, и она подумала, как ужасно знать, что с тобой должно случиться, Кэйт никак не могла решить, рассказать или не рассказывать королю о его будущем, ведь он может как-то изменить свою жизнь. Но подумала, что не ее это дело, и смахнула слезы.

Сэр Ричард разделял увлечение Георга III часами, и король пообещал ему показать новое приобретение, присланное ему часовщиком из Суррея. Он сказал, что это совершенно поразительная вещь, ничего подобного раньше не было. Хронометр этот приделан к золотому браслету, чтобы его можно было носить – вы только представьте себе, сэр Ричард, – на руке! Хронометр чуть больше по размеру, чем золотой соверен, и внутреннее его устройство просто чудесно! Королю страшно хотелось узнать, какой мастер сделал подобный хронометр, и он послал письмо часовщику с просьбой как можно скорее провести дознание.

Тем временем, как только королева Шарлотта открывала рот, Питер опускал глаза и упорно смотрел в пол, в ужасе ожидая, что она заговорит по-немецки. К счастью, она вообще его не замечала, и Питер чуть успокоился. В сущности, он даже испытывал некоторую скуку и голод, так как они отказались от ланча, чтобы случайно не испачкать нарядную одежду. К тому же становилось душно. Питер чувствовал бегущие по спине струйки пота. Дурацкие чулки, дурацкие бриджи и камзол! Если это летняя одежда, то что же они носят в холода? Мальчик попытался ослабить воротник. Королева Шарлотта улыбнулась, глядя на него.

– Сегодня очень жаркий день, правда, мастер Скокк? Может, пройдемся по саду? В тени деревьев, надеюсь, мы найдем спасительную прохладу.

Питер кивнул, будто прикусив язык.

– Превосходная идея, – поддержал король Георг. – Давайте выйдем в сад.

Под раскидистыми ветвями больших деревьев действительно дышалось легче. Несколько величественных лакеев в напудренных париках сопровождали процессию. Кэйт подумала, что если смотреть на них из дома, то они похожи на маленькое стадо овец, гонимых пастухом в невидимый загон.

Преподобный Ледбьюри рассказывал королю о встрече в Личфилде с Эразмом Дарвином и о том, что мать доктора Сэмюэля Джонсона была пациенткой знаменитого доктора.

– В детстве доктор Джонсон страдал золотухой, как и мой бедный племянник, находящийся здесь. Мать доктора Джонсона отправила сына в Лондон, чтобы к нему прикоснулась Ее Величество королева Анна. Бедная мать надеялась, что это поможет сыну поправиться. И кто знает, стал бы доктор Джонсон таким прославленным филологом, если бы его мать этого не сделала? Мать мастера Джека, достопочтенная миссис Бинг, моя кузина, была бы бесконечно благодарна Вашему Величеству, если бы вы согласились прикоснуться к ее сыну.

Король Георг слушал и кивал головой, а затем наклонился и поднял малыша Джека высоко в воздух.

– Доктор Джонсон, – сказал он Джеку, – удивительно умный парень. В моей библиотеке есть копия его словаря. Правда, по-моему, я его еще не читал. А ты?

Король держал Джека на согнутой руке. Джек медленно покачал головой.

– Ни моя бабушка, ни мой прадедушка не жаловали эту церемонию, – продолжал король, обращаясь к преподобному, – хотя я знаю, что королева Анна и король Чарльз II дотрагивались до многих тысяч людей, страдающих золотухой. У меня нет привычки возлагать руки для излечения от болезни, но в данном случае я буду счастлив сделать вам подобное одолжение, если это утешит мать малыша. Быть может, вы, преподобный Ледбьюри, прочтете молитву…

Король опустил мальчика на траву под деревьями и положил широкие, крепкие руки на светлую головку Джека. Все, вслед за королевой, склонили головы, в то время как преподобный Ледбьюри молил Господа об исцелении Джека.

Когда церемония закончилась, Джек с торжественным видом повернулся к королю и королеве, по знаку преподобного низко поклонился и сказал:

– Я очень обязан вам, Ваше Величество… Молю вас принять маленький подарок, который я привез, чтобы вы… выра…

– Выразить мою благодарность, – подсказал сэр Ричард.

– …выразить мою благодарность.

И он вытащил из кармана маленький муслиновый мешочек, завязанный лентой. Король взял мешочек и заглянул внутрь.

– Право слово – это семена! Да ты садовник, малыш?

– Да, Ваше Величество. Это семена моей самой крупной капусты. Мама говорит, что я выращиваю в Дербишире лучшую капусту. Правда, ее очень любят толстые прожорливые зайцы. Это так обидно!

– Если бы я не был королем, мастер Джек, то я бы только и выращивал капусту. Я понимаю, зайцы могут раздражать, но они научат тебя защищать то, что тебе дорого. Это очень ценный урок. Если ты не сможешь сам справиться с зайцами, сообщи мне, и я пришлю в Дербишир людей, которые помогут тебе их прогнать.

Джек расплылся в улыбке от удовольствия.

Наступило время, когда все поняли, что встреча подходит к концу. Преподобный развлекал короля и королеву описаниями их неожиданной встречи с Недом Портером и разбойниками, и все добавляли детали к этому рассказу. Потом король и сэр Ричард затронули тему роста преступности в Лондоне, и беседа приняла серьезный оборот. Питер прислушивался, не скажут ли что-нибудь о лорде Льюксоне, и вдруг с ужасом увидел направляющуюся к нему королеву.

– Я знаю, что ваша семья живет в Германии, мастер Скокк, – сказала она. – Wie ich mich danach sehne, nach Prussen zurucrzukehren. Wo lebt denn Ihre Familie nun, Mtitister Schock? Warm kamen Sie erstmals nach England?

Питер окаменел. Он раскрыл рот и закрыл его. Королева Шарлотта с улыбкой на лице испытующе смотрела на него. Ему оставалось только одно. Рассказать правду.

– Я обманывал, когда говорил, что моя семья живет в Германии, Ваше Высочество.

Королева попятилась.

– Но зачем же вы обманывали?

Королева произносила «в» так же, как Маргрит, и внезапно Питер вспомнил, что котлеты, которые он ел дома с папой в последний вечер, были приготовлены гувернанткой… Он прогнал эти мысли прочь.

– Потому что я не верил, что миссис Бинг поверит мне, если я расскажу правду.

– А в чем состоит эта правда, мастер Скокк?

– Мы гнались за собакой, когда случайно столкнулись с антигравитационным аппаратом – пожалуйста, не спрашивайте, что это такое, я и сам этого не знаю. Так или иначе, но этот аппарат как-то перенес нас с Кэйт на два с половиной века назад, в 1763 год. А потом кто-то украл этот аппарат… Мы из двадцать первого века и не можем вернуться назад – и… я буду очень вам благодарен, если вы никому об этом не расскажете…

Королева, ничего не отвечая, посмотрела на него и засмеялась. Она повернулась и, все так же смеясь, ушла от него. Питер услышал, как она говорит своей фрейлине:

– Что за удивительный ребенок, Элизабет. Как я завидую свободе, с которой он воображает жизнь в своем собственном мире.

Все двинулись к дому. Сэр Ричард и преподобный Ледбьюри поблагодарили Его Величество за великодушие. Питер заметил пристальный взгляд королевы. Вся компания прошла через гостиную, где король и королева покинули гостей. В последнюю минуту королева подозвала Питера и, уже стоя в дверях, тихо сказала ему:

– Я верю, что вы говорили серьезно, ведь так?

– Да, Ваше Величество, – ответил Питер.

– Тогда, мастер Скокк, если я чем-то смогу помочь в вашем затруднительном положении, дайте мне знать. Вы можете быть уверены в моей осмотрительности.

– Вы поможете мне! – спросил Питер.

– От всей души, – ответила королева Шарлотта. – Я знаю, что значит жить вдали от дома и не иметь возможности вернуться.

Сэр Ричард приказал кучерам отвезти всех на Полл-Молл на прогулку в Сент-Джеймс-Парк. Питер хотел рассказать Кэйт о разговоре с королевой Шарлоттой, но Сидни хвостом ходил за Кэйт, и Питеру пришлось идти вперед вместе с Джеком. Они шли по высокой траве мимо оленей и коров, вдоль канала. Здесь, по словам сэра Ричарда, Джеймс I держал крокодилов. Когда они подошли к озеру Розамунды, Джек впервые в жизни увидел пеликана и был околдован этой птицей. Он отказывался уходить от нее. Питер сел на траву и рассеянно разглядывал отражения в воде. Внезапно он заметил, что к нему с угрожающим видом подходит Сидни. Питер не успел приподняться, как Сидни сильно толкнул его и опрокинул в озеро. Пеликан испугался и улетел.

– Кто бы мог подумать! Персона такой красоты и прелести вынуждена быть с тобой, с этой жалкой рыбешкой! Это просто трагедия…

Сидни ехидно смотрел на Питера, по пояс стоявшего в воде.

– Что?.. – воскликнул ошеломленный Питер, не успев разозлиться.

– Ты его испугал, и он улетел! – закричал Джек.

– Кэйт – леди. А вы, сэр, осел, – продолжал Сидни, не обращая внимания на младшего брата. – Я буду делать все возможное, чтобы убедить ее отменить этот смехотворный договор…

Сказав это, Сидни зашагал прочь. Питер попробовал выбраться из воды. На его белые чулки налипли зеленые водоросли, а модные туфли с пряжками завязли в грязи. Он наклонился и с хлюпаньем вытащил их из воды. Когда он выпрямился, он увидел робко смотрящую на него Кэйт.

– В чем дело? – требовательно спросил Питер.

– Я не знала, что мне делать! Сидни уже много дней надоедает мне… Я сказала ему, что мы с тобой помолвлены – это устроили наши родители, когда мы еще были детьми.

Питер поднял глаза к небу.

– Великолепно, – вздохнул он. – Я только-только успокоился по поводу королевы Шарлотты, а теперь еще и это… – Неожиданно он повеселел. – Слушай, все это пустяки и касается только самого Сидни. Идемте, будущая миссис Скокк, вам лучше взять меня под руку.

– Поосторожней, – сказала Кэйт. – Не заходи так далеко.

Преподобный Ледбьюри и сэр Ричард уже намного обогнали всех. Преподобный остановился и крикнул, чтобы дети поторопились, если хотят увидеть, как выводят на послеобеденную прогулку давнего жителя Сент-Джеймса, подаренного королеве. Появился слоненок с погонщиком индусом. Два солдата сопровождали эту пару. Питер покормил слоненка травой. Решив превзойти Питера, Сидни встал перед слоненком, обхватил его руками и позволил животному исследовать медные пуговицы на своем камзоле. Сидни лишь забыл о пудре, щедро насыпанной парикмахером на парик мальчика. Пудра попала в хобот животного и заставила его чихнуть. Сидни в страхе отпрыгнул за дерево, а Питер расхохотался. Сэр Ричард тактично предложил попрощаться со слоненком и вернуться домой. День был жарким, и сэр Ричард решил купить всем чего-нибудь попить.

– Кружка молока, леди! Кружка молока от рыжей коровы, сэр!

В конце парка, рядом с Уайтхоллом и выстроившимися в ряд носильщиками портшезов, которые ждали посетителей, симпатичная девушка продавала парное молоко. Сэр Ричард купил всем по фарфоровой чашке с пенящимся молоком, еще теплым после дойки. Питер сделал глоток и с отвращением сплюнул. Сэр Ричард заметил это и обиделся.

– Извините, сэр, – сказал Питер. – Я пью только холодное молоко.

– Холодное молоко, мастер Скокк? Я вас не понимаю.

Сэр Ричард подозвал Питера и Кэйт и тихо сказал им:

– Благодаря доброму мнению моей сестры, я приветствовал вас в моем доме и представил королю и королеве Англии. Надеюсь, вы окажете честь моему доверию и объясните ваше появление в Ковент-Гардене, которое всех встревожило. Мне также весьма любопытно узнать причину задумчивости королевы после разговора с вами, мастер Скокк. Будьте добры прибыть в мой кабинет в шесть часов. Попрошу также присутствовать при нашей беседе мистера Сеймура, если он вернется, и преподобного.

Дети вздохнули и переглянулись.

– Конечно, сэр Ричард, – сказал Питер. – Мы будем у вас в шесть.

– Да, – сказала Кэйт. – Мы придем. В шесть. – Что ты сказал королеве Шарлотте? – сердито прошептала Кэйт, когда сэр Ричард отошел от них.

* * *

Придя в больницу навестить доктора Пирретти, доктор Дайер увидел сидевшего в коридоре у дверей ее палаты сержанта Чадвика.

– Нет никакой необходимости в полицейской охране, – воскликнул он. – Доктор Пирретти вовсе не преступница!

– Это приказ детектива инспектора Уилера, сэр, – ответил сержант Чадвик.

– Как она?

– По-моему, неплохо. Но они собираются задержать ее на ночь, чтобы провести обследование.

Доктор Дайер негромко постучал в дверь и вошел в палату. Доктор Пирретти лежала на кровати лицом к окну.

– Эндрю? – спросила она.

– Да, – ответил доктор Дайер, удивившись ее догадке. Наверное, Анита увидела его отражение в стекле.

– Эндрю. Аппарат Тима… временной дифференциал прямо пропорционален величине произведенной антигравитации.

– Что-что?

– Результат временного дифференциала прямо пропорционален величине произведенной антигравитации.

– Вы хотите сказать, что мы в состоянии контролировать, как далеко во времени может путешествовать антигравитационный аппарат? Что ж, славная идея… Но я думал, вы отдыхаете. Как вы себя чувствуете?

Он подошел ближе к кровати и посмотрел на доктора Пирретти. Судя по ее глубокому дыханию, она внезапно заснула.

– Анита? – тихонько сказал доктор Дайер. – Анита?

Анита не отвечала. Доктор Дайер взглянул еще раз на ее спокойное лицо и на цыпочках вышел из комнаты.

– Она спит, – сказал он сержанту Чадвику, направляясь к лифту.

Мы с лордом Льюксоном сидели в библиотеке, среди его любимых книг, чье общество он предпочитал обществу большинства своих знакомых. В комнате царил полумрак, лишь тот, к кому я пришел, сидел в золотом круге солнечного света, блистая голубым шелком. При встрече лицом к лицу с тем, кто спас мою жизнь и дал мне еду, кров, положение в обществе и более того – свое доверие, решимость моя бесследно исчезала. Кто я такой, чтобы становиться его судьей?

– Как я соскучился по твоему застенчивому, неодобрительному, пристальному взгляду, – произнес он наконец, снисходительно улыбаясь при виде моей неловкости. – Ты злишься, Гидеон, – продолжал он, – но я счастлив, что сегодня ты пришел по своей воле, хотя не могу отрицать того, что я озадачен.

Его обаяние всегда разоружало меня, но на этот раз я решился сказать, что навсегда покончил с прежней жизнью и ничто в мире не сможет втянуть меня обратно.

– Милорд, я пришел сюда умолять вас быть милосердным – каким, я знаю, вы можете быть, – не ко мне, но к моему единоутробному брату Джошуа и двум молодым людям, которые сейчас находятся вдали от своего дома…

– Милосердным? Выходит, я – бессердечный, жестокий тиран? Разве плохо, что твоему брату предлагается некое положение в этом доме? И разве это я забрал у детей волшебный ящик? Я на самом деле не столь свиреп, как тебе кажется, мой друг.

Настоящей или притворной была боль, исказившая его лицо? Не знаю, но я в тот момент почувствовал себя самым неблагодарным негодяем, когда-либо жившим на земле.

Жизнь и времена Гидеона Сеймура, карманника и джентльмена, 1792 год

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Правда о будущем. Путешествие Кэйт в офис

Когда Питер и Кэйт закончили говорить, наступила пугающая тишина. В маленьком кабинете сэра Ричарда стало душно. Тишину нарушало лишь звучное тиканье медных каретных часов.

Внезапно сэр Ричард наклонился вперед, по его серьезному лицу было видно, как он напряжен и озабочен. Он воскликнул:

– Мистер Сеймур, можете ли вы поклясться, что все рассказанное детьми – правда?

Питер и Кэйт уставились на ковер: им было стыдно, что они скрывали истину от тех, кто проявил к ним такую доброту.

– Могу в этом поклясться, – сказал Гидеон. – Я был свидетелем их появления и видел аппарат, возникший в воздухе над склоном холма в долине, в пяти лигах от Бэслоу-Холла. Дети держались на этом устройстве благодаря неведомой силе. По прошествии некоторого времени природа этой силы переменилась. Притяжение сменилось отталкиванием, аппарат подбросил мастера Питера и мистрис Кэйт в воздух, и они упали на землю. Я даже испугался, решив, что они мертвы. А также могу поклясться, что они не понимали, как все это с ними случилось. Они только спрашивали, могут ли вернуться домой к своим семьям.

– Значит, вы не помнили, как промчались сквозь годы? – спросил сэр Ричард. Питер и Кэйт покачали головами.

– А эта обнаруженная вами способность, которую вы называете… раствориться, проявляется сама по себе, или вы можете ее контролировать?

– И то, и другое, – ответила Кэйт.

– Хотя прошло всего несколько дней с тех пор как мы оба растворялись, сами того не желая, – сказал Питер, – мы будто бы… обосновались в 1763 году. Но оказалось, легче растворяться по желанию – особенно хорошо это получается у Кэйт…

– Одна беда, – перебила его Кэйт, – попадая в наше время, мы можем оставаться там лишь несколько минут. Нас затягивает обратно в ваш век. А если этому начинаешь сопротивляться, то становится очень больно…

– Вы хотите сказать, что аппарат может доставить вас обратно? – спросил сэр Ричард.

– О-ох! Даже и не знаю… – Кэйт помолчала. – Если бы здесь был мой папа, он бы ответил на ваш вопрос! Да, мы не знаем. Может быть…

– Вы полагаете, аппарат необходим для вашего возвращения в двадцать первый век?

– Мы не можем, растворившись, остаться дома. Значит, без аппарата нам не обойтись.

Сэр Ричард откинулся на спинку кресла и пригладил волосы.

– Поразительно… – сказал он. – Совершенно поразительно. Насколько безгранична тайна жизни… Что ж, мой дорогой преподобный, что вы думаете об этом?

– Сэр, мой разум старается найти смысл во всем том, что я услышал. Когда я первый раз увидел мастера Скокка и мистрис Дайер, я почувствовал определенную… странность… в их одежде и манере говорить, но я в своей жизни не слышал ничего более поразительного! Тем не менее я хорошо разбираюсь в людях, и у меня складывается мнение, что эти дети не намереваются вводить нас в заблуждение. В противном случае мы все выжили из ума и просто обманываем друг друга, сидя по доброй воле в кабинете сэра Ричарда и разговаривая о путешествии во времени…

– Если хотите, – предложила Кэйт, – мы можем попытаться раствориться прямо здесь.

Она посмотрела на Питера, но он покачал головой.

– Я не уверен, что у меня сейчас получится…

Кэйт, шурша голубым шелковым платьем, встала. Она неподвижно стояла, закрыв глаза. Питер наблюдал за реакцией сэра Ричарда и преподобного. Даже не глядя на Кэйт, мальчик чувствовал пульсацию времени, когда Кэйт стала переходить из одного века в другой. Он вытянул руку по направлению к ней и понял, что Кэйт потянет его за собой, как в Ковент-Гардене. Он отдернул руку. Очертания Кэйт уже расплывались. Вот она стала прозрачной, будто изображение на кисее, и сразу после этого пропала.

Преподобный перекрестился, на лбу сэра Ричарда выступили бусинки пота-он выглядел очень испуганным.

– Что за дьявольщина? – задыхаясь, произнес сэр Ричард.

– Это не дьявольщина! – взорвался Питер. – Это не какая-то черная магия, если вы это хотите сказать. Кэйт не ведьма! Это наука! Физика! Что-то связанное с силой притяжения, или с темной материей, или с тем и другим вместе. То, чего вы не понимаете, вовсе не обязательно должно быть дьявольского происхождения. Ведь так?

Гидеон положил руку на плечо Питера.

– Успокойтесь, мастер Питер. Было бы удивительно, если бы исчезновение Кэйт не вызывало ужаса в человеческой душе, когда это видишь в первый раз. А что, даже вы…

– Простите, сэр Ричард, – сказал Питер. – Я нечаянно сорвался… Теперь вы знаете всю правду. Не хочется быть сожженными, как ведьмы. В конце концов, мы могли бы рассказать об изобретениях, которые будут менять мир, о будущих войнах. Вы можете узнать, какая страна станет самой могущественной на земле… Я не знаю, что происходит со временем, но я совершенно уверен – мы не должны говорить о будущем. Во всяком случае, если что-то и рассказывать, то как можно меньше…

Сэр Ричард был слишком потрясен, чтобы гневаться на Питера. Он просто тупо смотрел на то место, где только что находилась Кэйт. Однако преподобный был более внимателен.

– И какая же страна будет самой могущественной в мире? – спросил он.

– Вы мне не поверите, преподобный Ледбьюри. В любом случае я этого не скажу, так как это может изменить будущее.

– Даю слово чести, – ответил преподобный, – что не поверю ни одному вашему слову, не скажу ни одному человеку и не предприму никаких действий из-за услышанного. Достаточно, мастер Скокк? Пожалуйста, мне хочется узнать все до того, как этот сон закончится.

– Ну что ж, хорошо, – сказал Питер, увидев нетерпеливое выражение лица преподобного и решив ему не отказывать. – Англия скоро потеряет контроль над Америкой, и Америка станет самой богатой и самой могущественной страной на земле.

– Америка? Чепуха! Нет, я в это не верю! – покраснев, воскликнул преподобный. – Более могущественная, чем Англия?

– Намного.

– Более могущественная, чем Франция?

– О да, намного.

– Так, хорошо… Мне это не нравится… Право слово… Америка!.. Да никому я этого не расскажу, не то меня повесят.

– И Америка построит космический корабль, который доставит людей на Луну.

– Все-таки мне снится сон, – сказал преподобный.

– Ив будущем, – вмешался Гидеон, – не обрекают слабых и бедных на нищенскую или преступную жизнь, не вешают людей за кражу еды и не позволяют детям голодать.

– Посмотрите! – внезапно закричал сэр Ричард. – Мистрис Кэйт!

Как проявляется фотография в растворе фиксажа, так начала материализоваться Кэйт. Это было потрясающее зрелище! Один Питер ощутил легчайший толчок, когда Кэйт снова возникла в 1763 году.

– Питер! – тут же воскликнула излучающая счастье Кэйт. – Они знают, что мы растворяемся! Наши родители, похоже, знают, что мы живы! Они не сдаются!

– С чего это ты взяла?

– Там есть один офис. На углу, где делают ксерокс. В офисе у раскрытого окна сидела девушка. Она читала газету и курила. Сначала она меня не видела, а я просто стояла и смотрела на нее. Потом девушка почему-то подняла глаза и заметила меня. Она была так поражена, что забыла выпустить изо рта дым и закашлялась. Потом девушка показала мне первую страницу газеты.

– Это ты? – пробормотала она.

На фотографии были мы в Ковент-Гардене – кто-то сфотографировал нас, когда мы растворялись. И заголовок: «Уходят, уходят, ушли».

– Вот это да! – поразился Питер. – Фантастика! Что ты ей сказала?

– Я пыталась говорить, но это очень больно, – мне удалось только произнести «Я в 1763 году» и поднять большой палец. Я видела, как она схватила телефонную трубку!

– Я не могу понять даже половину того, что вы говорите, мистрис Кэйт, но верно ли я догадываюсь, что родители знают о вашем пребывании в ином веке? – спросил сэр Ричард.

– Теперь они это точно знают! – радостно ответила Кэйт.

– В таком случае могут ли они прибыть сюда и забрать вас домой? Есть ли у них аппарат, подобный тому, который у вас украли?

Питер посмотрел на Кэйт. У нее сморщилось лицо, она тяжело опустилась на стул, и из глаз покатились слезы. Кэйт, такая умная и храбрая, была в отчаянии.

– Не думаю, что существует еще один такой аппарат, – сказал Питер, поскольку Кэйт была не в состоянии говорить. – Эта была часть научного эксперимента. Нас случайно забросило в ваш век. Я не знаю, каким образом мы сможем вернуться.

Гидеон встал, подошел к Кэйт, опустился рядом с ней на колени и положил руку на ее вздрагивающее плечо.

– Не позволяйте отчаянию омрачать ваше сердце, мистрис Кэйт, – сказал Гидеон. – Всегда есть надежда. Вы не одиноки. Клянусь вам, я добуду этот аппарат. И скорее, чем вы думаете.

– Как это, Гидеон? – спросил сэр Ричард.

– Я этим утром нанес визит лорду Льюксону.

– Ты там был? – воскликнул Питер. – Но он же только вчера похитил тебя!

– Я уверен, что это дело рук Дегтярника… Не в натуре лорда Льюксона отдавать подобные приказы.

– Однако, бьюсь об заклад, он не предложил вернуть аппарат!

– Я уверен, что он его вернет – даже если аппарат, по мнению Синекожего, и является необычайным сокровищем. Я постарался не злить лорда Льюксона и не умолял отпустить моего брата Джошуа.

– Джошуа учится у мистера Хогарта в Ковент-Гардене, разве не так? – спросил сэр Ричард. – Я слышал, он очень хороший гравер.

– Мистер Хогарт стар и тяжело болен. Лорд Льюксон предложил Джошуа работу, надеясь, что тогда я соглашусь быть управляющим.

– Мой дорогой Гидеон, – сказал сэр Ричард, – вы уже упоминали в разговоре со мной о трудностях Джошуа. Я был бы счастлив помочь ему обрести устойчивое положение.

– Спасибо, сэр Ричард! Благодарю вас!

– Так как же мы получим обратно антигравитационный аппарат? – спросила Кэйт.

– Лорд Льюксон сказал… что раз и я, и Дегтярник хотим иметь эту вещь, мы оба должны поехать за ним.

– Что за чертовщина, что это значит? – спросил преподобный.

– Аппарат спрятан в фамильном склепе Темпест-Хауза, в Суррее. Синекожий и я выезжаем туда из лондонской резиденции лорда Льюксона. Тот, кто первым доберется до склепа, получит приз – этот аппарат.

– Скакать наперегонки с Дегтярником! – воскликнул преподобный. – Вы не должны соглашаться на эти условия! Сражаясь с таким противником, вы подвергаете себя более серьезному риску, чем потеря аппарата.

– Нет, Гидеон, – возразил сэр Ричард. – Полагаю, будет лучше, если вы разоблачите лорда Льюксона. Я знаю, он обладает огромным влиянием и думает, что его положение в обществе непоколебимо, но если вы дадите показания, то это может его уничтожить.

– Я обязан лорду Льюксону жизнью и не могу его предать.

Сэр Ричард вздохнул и покачал головой.

– Ваше понятие о чести достойно похвалы, Гидеон, но я думаю, что в этом случае вы неправы.

Как бы то ни было, вы знаете мою точку зрения, и я больше не буду вас поучать. Выходит, у вас нет выбора, Гидеон. Вы должны отправиться за аппаратом.

– Я к этому готовлюсь.

– Когда начнется состязание?

– Завтра на рассвете.

– Я буду там присутствовать, – твердо сказал сэр Ричард.

– И я тоже, – заявил преподобный. Гидеон с улыбкой поблагодарил.

– Если позволит мне моя скромность, добрые сэры, хотел бы сказать, что я хороший наездник. Я смогу легко обогнать Синекожего – и он знает это…

– Тем более нам следует быть там, – сказал сэр Ричард. – Вам нужна охрана, а вашим друзьям – уверенность в честной игре.

* * *

Сержант Чадвик проводил родителей Кэйт в комнату для допросов в полицейском участке Бэй-куэлла. Неяркая желтая лампочка освещала мрачное помещение без окон. За единственным столом их ожидали мать и отец Питера, девушка лет семнадцати и детектив инспектор Уилер. Мистер и миссис Скокк встали и поздоровались с четой Дайер. Обе матери обнялись. Миссис Дайер так хотела рассказать миссис Скокк о послании Кэйт, нацарапанном на стене школы, но она знала, что этого делать нельзя. Когда миссис Скокк отстранилась, миссис Дайер подумала, что лучше бы не она, а Питер ощутил цитрусовый запах духов своей мамы, почувствовал мягкость ее шерстяного пальто и услышал ее дрожащий от волнения голос. Миссис Дайер попыталась представить внутренним взором свою дочь. Как ни удивительно, но оказалось, что это не так просто. Образ все время менялся. Выходит, память подводит. Как же она тоскует по теплу дочери, по запаху ее волос, по ее смеху…

Инспектор спросил доктора Дайера об Аните Пирретти. Она уже вышла из больницы и вернулась к работе. Лечащий врач сказал, что скорее всего ее обморок был вызван стрессом и ей следует меньше работать.

– Она собирается вернуться в Америку? – поинтересовался инспектор Уилер.

– Нет… не сразу, – ответил доктор Дайер. Полицейский холодно посмотрел на него и обратился ко всем присутствующим.

– Доброе утро, леди и джентльмены. Уверен, что вам интересно, зачем я вызвал вас так рано. Так вот, позвольте представить вам Сару Кэйн, которая проходит практику в юридической фирме в Линкольн-Инн-Филдс. Сара любезно согласилась приехать сюда из Лондона, чтобы лично дать свои показания.

Инспектор выжидающе смотрел на Сару, хорошенькую девушку с темными стрижеными волосами. Сара улыбалась, но ничего не говорила.

– Итак, Сара… – поторопил инспектор.

– Мне так жаль ваших детей, – нервно сказала девушка. – Это должно быть ужасно для вас… Инспектор просил меня приехать сюда, чтобы рассказать о том, что я увидела вчера. Знаете, я думаю, что видела Кэйт. Ну во всяком случае, частично… Кэйт…

– Что вы имеете в виду? – в тревоге спросила миссис Дайер.

– Ну… она выглядела не очень обычно. Так мы представляем себе привидения, если вы понимаете, что я хочу сказать. Мне нужно было сделать ксерокопии – много, сотни экземпляров, – поэтому я села, закурила и стала читать газету, чтобы чем-то себя занять. Не знаю, что заставило меня поднять голову, но я увидела девочку, стоящую посреди комнаты. На ней было великолепное платье, как из исторической пьесы, и прическа тоже несовременная, с локонами и все такое…

– Какого цвета было платье? – спросил инспектор Уилер.

– А… Голубое… да, бледно-голубое.

– Продолжайте, – сказал инспектор.

– Я сразу поняла, кто передо мной. Я как раз рассматривала в газете фотографии, сделанные в Ковент-Гардене. От неожиданности я закашлялась и не смогла произнести ни слова, просто подняла газету и указала ей на фотографию исчезнувших детей. «Это ты?» – удалось мне сказать. Она уставилась на меня и сказала: «Я в 1763 году». И тут она исчезла – не сразу, постепенно становясь все более прозрачной, если я понятно выражаюсь…

– Не могли бы вы повторить, что она сказала? – попросил девушку инспектор Уилер.

– Я в 1763 году. Ой, еще она подняла большой палец в знак того, что все хорошо…

Доктор Дайер торжественно повторил, глядя на жену:

– 1763 год.

– А она ничего не сказала о Питере? – воскликнула миссис Скокк. – Что это значит? Это какой-то странный розыгрыш? Вы думаете, что наши дети отправились в прошлое? Да, инспектор? Или нам поверить в привидения?

– Простите меня, миссис Скокк, – сказал инспектор, – но я думал, вам лучше узнать об этом от самой Сары, чем из газет. Пресса согласилась попридержать это сообщение, пока вы не будете информированы о событии.

Бедная миссис Скокк расплакалась, муж обнял ее за плечи; он был подавлен. Доктор и миссис Дайер, отметил инспектор, были тоже очень взволнованы. Доктор Пирретти не поддалась на его расспросы, и инспектору было интересно, как сильно нужно надавить на доктора Дайера, чтобы вытащить из него информацию.

– Зачем вы подвергаете мою жену… всех нас… этому испытанию? – спросил мистер Скокк. – Мне кажется, это всего лишь еще одна безумная история, придуманная в надежде на сенсацию… Зачем вы пригласили нас сюда?

Сара вздохнула.

– Я проделала такой долгий путь, чтобы все вам рассказать… а вы обвиняете меня во лжи!

– Родители детей очень расстроены, Сара, – спокойно объяснил инспектор. – Пожалуйста, не принимайте это на свой счет – мы все очень вам благодарны.

– Да, спасибо вам, – сказала миссис Дайер.

– В самом деле, большое спасибо, – сказал отец Кэйт.

– Отвечу на ваш вопрос, мистер Скокк, – продолжал инспектор. – Я пригласил вас сюда, что-бы рассказать о нашей неудаче, несмотря на огромные усилия многих людей. Мы ничего не нашли. Как я уже много раз говорил, похоже, дети исчезли в воздухе. Все, что мы имеем, это неясные изображения – чего? Привидений? Сверхъестественных существ? На первый взгляд, они похожи на Кэйт и Питера. Кэйт видели на школьном поле – я издали сам был свидетелем, затем ее видели в школе, обоих заметили на автостоянке супермаркета, затем в Ковент-Гардене и теперь – Кэйт в Линкольн-Инн-Филдс. Таким образом, они передвигаются. При каждом появлении они бывают в разных одеждах, значит, у них хороший гардероб. Это как-то не ассоциируется с обычными привидениями…

Инспектор поочередно посмотрел на каждого сидящего за столом.

– Я не верю в привидения, леди и джентльмены. Я не верю в сверхъестественные силы. Но я верю – есть логическое объяснение тому, что произошло с Питером и Кэйт. Я считаю, это как-то связано с исследованиями, проходящими в лаборатории, из которой они исчезли. Кто-то должен что-нибудь знать. И я надеюсь, этот кто-то расскажет нам о том, что ему известно.

Наступило тягостное молчание. Доктор Дайер откашлялся, и инспектор посмотрел прямо ему в лицо. Ошеломленные родители Питера следили за взглядом Уилера, и у них менялось выражение лиц. Неужели доктор Дайер что-то скрывает?

– Прекрасно, – подытожил инспектор. – Похоже, сегодня тайна не раскроется. Спасибо всем за то, что пришли. Разумеется, я сообщу вам, как только появятся какие-то новости. Сара, сержант Чадвик подвезет вас на станцию.

Спустя пять минут инспектор Уилер стоял у окна и смотрел сквозь жалюзи на автостоянку. С большим удовлетворением он увидел, как мистер Скокк так толкнул доктора Дайера, что тот спиной упал на капот своего «лендровера».

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Гидеон против Синекожего. Непредсказуемый финал скачек

Наступило еще одно утро 1763 года. Начинался день состязания в скачках Гидеона и Дегтярника. Июльское солнце светило на Сент-Джеймс-Парк, кряканье уток и мычание коров доносилось до пятиэтажного дома лорда Льюксона на Берд-Кейдж-Уолк. Перед домом уже собралась толпа.

Грумы вели под уздцы двух могучих жеребцов, полных энергии и готовых к скачкам. Кони ржали и всхрапывали – им не терпелось пуститься в путь. У дома стояли два экипажа: черно-золотая карета, запряженная шестеркой лошадей, с гербом лорда Льюксона, и двухместная коляска с высокими колесами, принадлежащая сэру Ричарду. Несколько лакеев, разносящих на больших серебряных подносах прохладительные напитки, сновали между двумя группами людей. Первая состояла из сэра Ричарда, Сидни, преподобного Ледбьюри, Питера, Кэйт, Ханны и Джека. На некотором расстоянии от них стояла дюжина состоятельных молодых людей, так пышно разодетых, будто они не переоделись после прошедшей ночи. Они то и дело требовали подать им вина. У некоторых были чрезвычайно высокие парики с маленькими шляпками на верхушке. Питер не мог удержаться, чтобы не похихикать над их глупым видом.

– Посмотри на этих щеголей и франтов, Сидни, – во всеуслышание, громогласно заявил преподобный. – Если это то, что привозят с собой из путешествий по Франции и Италии, то я настоятельно рекомендую тебе оставаться дома.

Молодой человек с накрашенными губами и мушкой на щеке повернулся к преподобному и зашипел, как змея.

Сэр Ричард тактично отвел свою группу от этих молодых людей, чтобы посмотреть на лошадей.

– Славная парочка животных, – провозгласил преподобный, считавший, что если он чего-то и не знает о лошадях, то признаваться в этом не стоит.

– Да, – согласился сэр Ричард. – Они мало чем отличаются друг от друга. Скачки будут выиграны наездником.

– Только подумай, – обратилась Кэйт к Питеру, – уже сегодня вечером у нас будет антигравитационный аппарат!

Питер не знал, что ей ответить. Он понимал, что Гидеон хороший наездник, но его противник непредсказуемый Дегтярник.

Внезапно отворились двери дома, и в неярком солнечном свете появился лорд Льюксон, с головы до ног одетый в бледно-кремовый шелк. Ханна даже охнула.

– Право слово, разве он не самый красивый мужчина из всех, кого вы видели… Я слыхивала про его элегантность и красоту, но в жизни он еще лучше, чем можно было себе вообразить…

– Ой, Ханна! – взволнованно воскликнула Кэйт. – Только позавчера лорд Льюксон похитил Гидеона! Какое значение имеет его внешний вид?

– Прошу прощения, мистрис Кэйт, – сказала Ханна. – Конечно, Гидеон тоже очень красивый…

Лорд Льюксон дождался, когда его шумные друзья успокоятся, и заговорил сильным, звучным голосом, разносившимся по всему парку.

– Добрый день, леди и джентльмены! Я очень рад, что два соперника собрали столь значительное общество в это прекрасное утро. Наездники должны скакать без остановки с этого места до моего фамильного склепа в Темпест-Хаузе в Суррее. Первый достигнувший склепа получит пятнадцать гиней, а также некую находящуюся там безделушку, которой оба джентльмена так желают обладать…

Раздались аплодисменты. Лорд Льюксон широко улыбнулся. В соседних домах открывались ставни и из окон высовывались люди, желающие посмотреть этот спектакль.

– Я уже сделал ставку на одного из отважных конкурентов – но я не скажу, кому отдаю предпочтение! Я привез из моей конюшни в Суррее этих великолепных арабских скакунов, которые и вам очень понравились. Итак, леди и джентльмены, мне остается только представить соперников, а им – выбрать себе лошадь! Пожалуйста, лицезрейте мастера Сеймура и мастера Синекожего!

Гидеон и Дегтярник друг за другом вышли из холла и встали рядом с лордом Льюксоном, который положил руки им на плечи. Раздались приветственные крики и аплодисменты.

– Что за чудовище! – услышал Питер тихий возглас сэра Ричарда.

Интересно, подумал Питер, это он о лорде Льюксоне или о Дегтярнике?

Тут лорд Льюксон вынул из кармана золотую гинею.

– Орел или решка, джентльмены?

– Орел, – сказал Дегтярник.

– Очень хорошо, решка, – ответил Гидеон.

Лорд Льюксон подбросил монету высоко в воздух. Она несколько раз перевернулась, блеснув на солнце, и упала в протянутую ладонь лорда Льюксона, который прикрыл ее другой ладонью и затем поднял руку, показывая собравшимся.

– Орел! – объявил он. – Какую лошадь вы выбираете, мастер Синекожий? Черную или белую?

– Черную, милорд, – ответил Дегтярник и, глядя на своего противника, добавил: – Черную, Гидеон, как мое сердце…

Все засмеялись, но те друзья лорда Льюксона, которые поставили на Гидеона, зашикали на присутствующих.

– Вы сделали неправильный выбор, мастер Синекожий, – отвечал Гидеон, – поскольку белая лошадь – более сильная, хотя мне в этих обстоятельствах грех жаловаться…

Два лакея вынесли длинную коробку с часами и осторожно поставили ее на верхнюю ступеньку лестницы.

– Сейчас половина шестого, – провозгласил лорд Льюксон, – Неподражаемый мистер Де Курси согласился засвидетельствовать это и начать скачки, когда стрелки покажут шесть ровно.

Франт, который шипел на преподобного, выступил вперед и низко поклонился толпе, помахивая носовым платком.

– Джентльмены, пусть выиграет лучший! Лорд Льюксон взобрался в карету, и под свист кнута его экипаж загрохотал по направлению к Темзе и дальше – к Темпест-Хаузу. Уезжая, лорд Льюксон помахал всем из окна кареты кружевным платком. На запятках стоял, засунув руку в карман, мальчик в ливрее. Он глянул на Питера и Кэйт и быстро отвернулся, скрывая свое лицо. Кэйт сразу догадалась, кто это.

– Том! Это Том! – шепнула она Питеру. – Просто не верится! Значит, он принял предложение Дегтярника!

– Думаю, Дегтярнику трудно отказать. Интересно, что хуже, быть членом банды Каррика или учеником Дегтярника?

– Бедный Том. Может, однажды он сбежит, – сказала Кэйт. – Надеюсь. Он мне нравился.

– Даже после того, что он делал?

– Ну, у него не было выбора, верно? И он все-таки пытался нам помочь.

Пока они дожидались начала скачек, сэр Ричард, всегда остававшийся дипломатом, пошел поговорить с друзьями лорда Льюксона. Он вел оживленную беседу с Де Курси, который каждое свое слово сопровождал взволнованными жестами. Питер и Кэйт подошли к тем, кто столпился вокруг белой лошади. Преподобный попросил Кэйт и Ханну встать перед лошадью, чтобы он мог незаметно обследовать ее копыта. Кэйт подумала, что от юбки шириной с диван все-таки есть какая-то польза, если она может послужить ширмой. Кэйт стояла спиной к лошади, изображая интерес к ужимкам франтов, и прислушивалась к ворчанию преподобного.

– Будь он проклят! – услышала Кэйт его возглас.

Преподобный выпрямился, и Кэйт обернулась. У него было красное от злости лицо.

– Я предвидел это! Этот мерзавец – и я подозреваю, кто это, – забил гвоздь в копыто. Мастерски проделано! И совсем не видно – если бы я этого не обнаружил, после десяти миль животное стало бы хромать.

Кэйт никогда не видела Гидеона таким взбешенным. Он уже кинулся к Дегтярнику, но преподобный остановил его.

– Доверьтесь мне, мастер Сеймур, покуда не говорите ничего. Пусть они думают, что вы не доберетесь до Ричмонда. У меня есть прекрасная идея. Сидни, почему бы вам не попотчевать наших друзей занятными рассказами, пока я займусь одним делом.

Преподобный нарочито расхохотался и сказал так громко, чтобы все услышали:

– Чудная шутка, Сидни, чудная шутка. Пойдем, Джек, ты хотел посмотреть уток.

Он взял за руку Джека и повел его в парк. Питер и Кэйт переглянулись. Что замыслил преподобный? Сидни стал делать то, что ему было велено, то есть рассказывать истории о преподобном Ледбьюри. Даже Гидеон, который был занят мыслями о скачках, прыснул со смеху, когда услышал, как преподобный разжигал камин с сырыми дровами в гостиной Бэслоу-Холла при помощи пороха, в результате чего камин был полностью разрушен.

Вскоре они увидели, что преподобный вместе с Ханной и Джеком возвращаются назад. Преподобный пошел прямо к Дегтярнику и протянул ему руку. Дегтярник с подозрением посмотрел на него.

– Пусть победит сильнейший! – сказал преподобный.

Дегтярник медленно взял руку преподобного и пожал ее.

– Спасибо, преподобный. Я не сомневаюсь в том, что победит сильнейший…

Преподобный погладил шею черного жеребца и отошел, любуясь его статью.

– Резвая, прекрасная лошадь, сэр, резвая и прекрасная. За всю свою жизнь не видел более прекрасной лошади. Я бы поставил на нее десять гиней, и не потому, что вы скачете на ней.

Дегтярник откинул назад голову и расхохотался, и преподобный ясно увидел его шрам.

– Вы, преподобный, сделав это, обидели бы мастера Сеймура, поскольку вы должны знать, что он не одобряет подобные игры…

– Фу, фу! Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя таких маленьких удовольствий, – ответил преподобный. – Но расскажите мне, поскольку я очень любопытен, об этом вашем шраме, он ведь свидетельствует о неожиданной встрече с саблей. Вы случайно не заработали его, находясь на службе Его Величества?

– Большинство моих знакомых знают, что лучше не заводить таких разговоров, – ответил Дегтярник. – Но вы меня позабавили, преподобный Ледбьюри, так что вам я расскажу правду о моем шраме, если вы отнесетесь к этому с иронией. Мой младший брат играл в амбаре, а меня послали привести его домой. Я нашел его наверху высокой телеги, он крутил в руках косу. Коса была слишком тяжела для него, и он ее не удержал. Когда коса полетела вниз, я отклонился в сторону, что, без сомнения, спасло мне жизнь, но она все-таки задела меня, отчего и получился этот шрам. Мой брат побежал к матери, не понимая того, что он наделал. Они не искали меня до следующего утра, а когда нашли, никто мне не поверил, решив, что все это произошло из-за моей склонности к дракам…

– Вы простили брата? – спросил преподобный.

– Простил? Я скорее должен быть ему благодарным. Это очень выразительный шрам. Это многообещающий шрам, разве не так? Он внушает ужас тем, кто становится у меня на пути, – мало кто знает, что это работа четырехлетнего малыша… Однако он уже мертв, как и остальные мои братья и сестры. Мне сказали, их убрала эпидемия…

– Жаль, жаль, – вздохнул преподобный. – Это, должно быть, было тяжелым ударом для вас.

– Нет. Моя семья не испытывала ко мне особой нежности, и я отвечал ей тем же…

Преподобный не знал, что на это сказать, поэтому не сказал ничего.

Джек скормил черному жеребцу последний большой пучок травы, который они принесли из парка. Малыш поднял глаза на Дегтярника и спросил:

– Это из-за вашего брата вы не можете выпрямить шею?

Вопрос Джека согнал с лица Дегтярника веселость, и преподобный догадался, что ребенок переступил границу дозволенного. Он быстро поднял Джека на плечи.

– Что ж, – сказал преподобный, – я покидаю вас, мастер Синекожий, и с нетерпением буду ожидать новостей о скачках.

Улыбаясь во весь рот, преподобный пошел прочь. Ханна и Джек тоже выглядели очень веселыми, когда присоединились к остальным.

Сэр Ричард, избавившись от возбужденного мистера Де Курси, спросил:

– В чем причина такой веселости? Преподобный захихикал и не мог остановиться, он даже прикрыл лицо носовым платком. За него ответила Ханна.

– Кто-то вбил гвоздь в копыто лошади Гидеона. Если бы преподобный этого не увидел, то бедное животное вскоре стало бы хромать.

– Но об этом нужно сообщить Де Курси! – воскликнул сэр Ричард. – Это возмутительно!

Преподобный перестал хихикать и неистово затряс головой.

– Мы не должны этого делать! Пусть думают, что лошадь захромает – это даст Гидеону преимущество…

– Преподобный – хороший лошадиный доктор, – продолжала Ханна, – он всегда лечит лошадей в Бэслоу-Холле. Он нашел в парке травку, которая лечит, если давать ее понемножку. А если дать много, то она вызовет раздражение кишок, и это надолго…

– Ты хочешь сказать… – начала Кэйт.

Ханна утвердительно кивнула. Ни сэру Ричарду, ни Гидеону это явно не понравилось.

– Что ж, – сказал сэр Ричард. – Теперь уже поздно, ничего не поделаешь. Я собираюсь отправиться в Темпест-Хауз в интересах честной игры – хотя, похоже, мы и сами играем не по правилам…

Сэр Ричард взобрался в свою коляску и натянул поводья.

– До вечера! – крикнул он всем, а Гидеону сказал: – Да пребудет Господь с вами, мой друг!

Коляска двинулась. Неожиданно Кэйт схватила руку Питера.

– Один из нас тоже должен быть там, – воскликнула она. – Что сэр Ричард знает об антигравитационном аппарате? Быстро, Питер, беги за ним – я в этом дурацком платье ни за что его не догоню.

Ни секунды не раздумывая, Питер помчался вслед за коляской сэра Ричарда.

– Сэр Ричард! Сэр Ричард!

– Тпру! – крикнул сэр Ричард своим гнедым. Лошади замедлили бег, и Питер запрыгнул в коляску. Он обернулся и помахал Кэйт.

– Удачи! – крикнула Кэйт и вздохнула. Она тоже хотела бы поехать. Ах, если бы не эта дурацкая одежда, подумала она.

Когда часы пробили шесть, Гидеон и Дегтярник взобрались на своих коней, и возбужденный мистер Де Курси направил к небу пистолет.

– Станьте на отметки, джентльмены, – крикнул он, приняв важный вид. – На счет три!.. Один! Два! Три!

С оглушительным шумом, который эхом разнесся по всему Сент-Джеймс-Парку, Де Курси разрядил пистолет, отправив обоих наездников и небольшую стаю скворцов в путь. Белый и черный жеребцы помчались быстрым галопом. Кэйт видела, как белую рубашку Гидеона вздувает ветер и как Дегтярник снова и снова взмахивает своим кнутом – тут Гидеон чуть не вылетел из седла и схватился за плечо.

– Он ударил Гидеона! – закричала Кэйт.

Послышались шиканье и восторженные крики. Кэйт упала духом. Может ли Гидеон сравниться с Дегтярником? Внезапно ее пронзила мысль: если Гидеон не выиграет приз и не вернет им антигравитационный аппарат, то она больше никогда не увидит своих родных. Наездники исчезли из виду. Оставалось только ждать.

Сэр Ричард надеялся, что его коляска обгонит тяжелую карету лорда Льюксона, но он не рассчитал, что у того в Ричмонд-Хилле заготовлены лошади на перемену. Лошади сэра Ричарда начали уставать, разрыв между ними постепенно увеличивался, и вскоре Питер уже потерял из виду блестящую черную карету с Томом на запятках. Сэр Ричард выбрал главную Портсмутскую дорогу через Эшер на Кобхем; эту дорогу он хорошо знал, потому что часто посещал славный сад мистера Гамильтона в Пэйн-шилл-Парке. К середине дня они доехали до Эффин-гхема, где спросили, в каком направлении двигаться к Темпест-Хаузу. Они почти не разговаривали, поскольку сэру Ричарду надо было быть очень внимательным, чтобы на такой скорости не наехать на камень и не попасть в яму на дороге. Однако в молчании этом не было ничего неприятного, и Питер с удовольствием разглядывал деревенские пейзажи, пролетающие мимо них.

Через полчаса после Эффингхема среди круглых холмов и выстроившихся в аллеи деревьев они наконец увидели Темпест-Хауз. Он располагался возле большого озера среди зеленых лугов, до самого горизонта усеянных стадами овец. Это было, как и описывал Гидеон, огромное поместье, и сам дом раз в пять превосходил размерами Бэслоу-Холл.

Сэр Ричард не желал пользоваться гостеприимством лорда Льюксона и решил ждать Гидеона и Дегтярника, не въезжая в железные ворота Темпест-Хауза. Он считал, что ожидание будет недолгим, но ошибся. Прошел час, потом два, потом они забеспокоились. Они видели вдалеке на верхнем балконе дома крошечную фигурку и предположили, что это лорд Льюксон разглядывает окрестности в бинокль.

Было жарко, над лошадьми жужжали мухи. Сэр Ричард и Питер выпили всю воду, и им ничего не оставалось, как прохаживаться по дороге, ведущей к дому. У Питера оттого, что он так долго всматривался вдаль, даже заболели глаза. В половине четвертого они услышали топот скачущих лошадей. Появились три всадника, одним из которых был лорд Льюксон.

Они забрались обратно в карету и немного проехали по дороге. Питер зажмурил глаза от солнца, а потом увидел крошечное белое пятнышко вдалеке.

– Это Гидеон! – закричал Питер. – Гидеон выиграл!

– Нашими молитвами! – сказал сэр Ричард, облегченно вздохнув. – Я уж начал бояться, как бы не случилось самое плохое.

Крошечное белое пятнышко приближалось со скоростью улитки.

– Почему он так медленно скачет? – удивился Питер.

Сэр Ричард не отвечал, лицо его стало задумчивым. Питер рвался скакать навстречу, но сэр Ричард опасался, как бы их не обвинили в том, что они помогали Гидеону. Они оглянулись и увидели, что лорд Льюксон и его помощники остановились у железных ворот – сэр Ричард поднял руку в приветствии, но не стал к ним подъезжать.

В конце концов белая лошадь приблизилась настолько, что можно было ее разглядеть. Сначала их испугало то, что на лошади нет наездника. Затем они увидели, что Гидеон припал к шее животного.

Когда белая лошадь подошла к ним, Питер крикнул:

– Гидеон! Ты у Темпест-Хауза!

– Что с вами, Гидеон? – спросил сэр Ричард. Гидеон на несколько дюймов приподнял голову и покачал ею из стороны в сторону, с трудом приходя в чувство. Он посмотрел на Питера и попытался улыбнуться, но у него были сильно разбиты губы, под глазом темнел синяк, а когда он заставил себя подняться, то вздрогнул и схватился за бок.

– О, нет! – воскликнул Питер. – Что случилось?

– Простите меня, мастер Питер, я делал все что мог, я выигрывал большую часть дороги, но Синекожий знал короткий путь через лес Эбинджера, и мало того…

– Что еще он сделал?

– Он скинул меня с лошади и оставил в лесу. Я не очень серьезно ранен – больше пострадала моя гордость. Мне необходимо было быть настороже. Синекожий увел моего коня, однако конь – преданное животное, он вернулся ко мне. Как давно прибыл Синекожий?

– Его еще нет!

– Синекожий не прискакал?

– Нет.

– Значит, я выиграл?

– Да, Гидеон, – закричал сэр Ричард. – Вы выиграли!

Внезапно Гидеон обрел силы, хотя думал, что они уже оставили его, он вонзил шпоры в бока лошади и заставил ее двинуться вперед.

– Похоже, лечение преподобного сработало! – негромко сказал Питер.

– И похоже, что вы в конце концов получите свой антигравитационный аппарат! – сказал сэр Ричард. – Хотел бы я, чтобы мистрис Кэйт была здесь и видела триумф Гидеона!

Сэр Ричард и Питер последовали за Гидеоном, когда он проехал в железные ворота, чтобы подтвердить свое прибытие лорду Льюксону.

– Вот это здорово, Гидеон! – услышали они восклицание лорда Льюксона. – Я выиграл пари. Теперь – к склепу!

Все отправились по узкой проселочной дороге и вскоре подъехали к маленькой каменной церкви. Оставив лошадей, они пошли через церковный двор к внушительному фамильному склепу семейства Льюксонов. Гидеон, который двигался очень скованно, потому что у него были ушиблены ребра, подошел к двери склепа и дотронулся до нее рукой. Раздались жидкие аплодисменты.

– Что задержало тебя, Гидеон? – спросил лорд Льюксон. – Мне три часа пришлось ждать своего выигрыша! Я вижу, ты защищался от мастера Синекожего. Полагаю, он жив?

– Он жив, милорд, и чувствовал себя прекрасно, когда я в последний раз видел его.

Питер и сэр Ричард больше не могли сдерживаться и кинулись поздравлять Гидеона.

– В самом деле, здорово! – воскликнул сэр Ричард.

Питер похлопал Гидеона по спине, отчего тот вздрогнул.

– Уупс! Прости! – сказал Питер и прошептал: – У нас теперь есть шанс вернуться домой, спасибо тебе.

– Итак, мастер Сеймур, – сказал лорд Льюк-сон, – пришло время вручить вам ваш приз. Мастер Синекожий будет очень огорчен. Ему так хотелось обладать этим любопытным устройством. Но вы же не впервые соперничаете. Между вами давно пробежала черная кошка, а, Гидеон?

Лорд Льюксон вынул из кармана узорчатый медный ключ и отпер дверь в склеп. Когда он отворял двухстворчатые двери, громко заскрипели петли. Лорд Льюксон жестом пригласил всех войти. Попав после яркого солнечного света в темноту пыльного склепа, все заморгали. Глаза Питера медленно привыкали к полумраку, и он стал оглядываться в поисках антигравитационного аппарата. Но аппарата не было видно. Склеп был пуст.

– Что это значит? – вскричал лорд Льюксон. – Где аппарат?

Все молчали. Был слышен лишь шум ветра в ветвях высоких берез на церковном дворе. Слабый свет, проникающий в склеп, стал еще слабее, когда в дверях появился силуэт Дегтярника.

– Синекожий! – воскликнул лорд Льюксон.

Дегтярник с трудом дышал и с трудом говорил, он не стал тратить время на любезности.

– Он не выиграл! Его надо лишить права на выигрыш! – закричал Дегтярник. – Мой конь, который этим утром был абсолютно здоров, внезапно заболел! Я должен был понять, что этот маленький мерзавец кормил его не простой травой! Они накормили его какими-то дьявольскими травами, ему стало плохо, и он не мог двинуться с места. Последние пять миль мне пришлось бежать.

Лорд Льюксон обернулся к Гидеону.

– Не могу в это поверить! Мастер Сеймур, кто же обманщик? Что вы на это скажете?

И здесь вмешался сэр Ричард.

– Поскольку нас подозревают в обмане, но не говорят о такой мелочи, как то, что мастер Синекожий напал во время скачек на Гидеона, я должен сказать вам, лорд Льюксон, что мы нашли гвоздь в копыте белого жеребца, и это было сделано с явным намерением изувечить животное! С этим вряд ли можно сравнить расстройство желудка! Кроме того, Гидеон и не думал кормить лошадь травой, он этого не делал.

– Мастер Синекожий, – сказал лорд Льюксон, – знаете ли вы что-нибудь об этом гвозде?

– Не знаю, милорд. Хотя у меня есть подозрение по поводу одного вашего приятеля – того, который поставил на меня большую сумму, – он знает больше, чем я…

– Меня не удовлетворяет это объяснение, – ответил лорд Льюксон. – И вы не признаете, что напали на мастера Сеймура?

– Не нападал я на него! Но ведь наверняка в правилах не запрещается, чтобы один наездник окликнул другого? Я не использовал никакого оружия. Мы ведь на равных выступаем, что бы вы ни говорили, милорд.

– Что правда, то правда. В сущности, и вы равны по силам, и ваши лошади…

– За исключением того, что мастер Сеймур уверял, будто его лошадь имела преимущество!

Это вывело из себя сэра Ричарда:

– Вы полагаете, мы поверим на слово вашему приспешнику?

Лорд Льюксон гневно ответил на это замечание:

– Приспешник? Что это за слово, которым вы определяете мастера Синекожего? Что за нужда мне иметь приспешника! Он ведет мое хозяйство. Я предлагаю вам, сэр Ричард, более тщательно выбирать выражения, при том что вы и ваша компания несете ответственность за весьма бесчестный поступок.

Лорд Льюксон обернулся к Гидеону.

– Мастер Сеймур, начиная скачки, вы знали об этом отвратительном плане против вашего противника?

– Не могу отрицать, что я знал. Питер пришел в ярость.

– В таком случае я должен лишить вас права на приз, Гидеон, – жестко сказал лорд Льюксон. – Я объявляю мастера Синекожего победителем.

– Я протестую! – воскликнул сэр Ричард. – Скачки были выиграны нечестно, это я признаю, но почему оштрафована одна сторона, а не другая? А как насчет попытки сделать хромой лошадь Гидеона? И насчет нападения на Гидеона мастера Синекожего? К тому же не Гидеон кормил жеребца ядовитой травой.

– Это уж слишком! – закричал лорд Льюксон. – Вы жулик, сэр, или помощник и подстрекатель жуликов…

Именно в этот момент Дегтярник сообразил, что антигравитационного аппарата в склепе не видно, и завопил:

– Но где же приз, милорд?

– Он исчез, как видите! Это загадочно!

– Исчез! – взорвался Дегтярник. – Значит, они его взяли? Они не верили, что мы им его отдадим, и украли наш аппарат!

– Механизм никогда не был твоим! – крикнул Гидеон. – Это не что иное, как трюк! Аппарата мастера Скокка здесь никогда и не было!

– Ты, Гидеон, заходишь слишком далеко! – взорвался лорд Льюксон. – Ты без меры заносчив! Я достаточно долго был твоим защитником. Против моей воли покинув службу и нанеся ущерб поместью, ты взял на себя смелость неодобрительно относиться ко всем моим делам. Хватит, Гидеон. Больше я не буду прислушиваться к твоему мнению. Ты лжец и обманщик, и что самое главное – ты вор. Ты поедешь со мной в Лондон. Я доставлю тебя в магистрат и обвиню в воровстве и мошенничестве!

Хотя было уже половина второго ночи, Кэйт все еще не спала. Услышав голоса в холле, она прямо в ночной рубашке сбежала вниз. Питер и сэр Ричард стояли на черно-белом полу и снимали свои камзолы. Достаточно было одного взгляда на бледное лицо Питера, на его опущенные плечи, чтобы не спрашивать о результатах скачек.

– Значит, он проиграл. А где же он сам?

– Он не проиграл, – сказал Питер. – Но в склепе ничего не было, и лорд Льюксон обвинил нас в краже аппарата. А оттого, что преподобный накормил той травой лошадь Дегтярника и лошадь заболела, Гидеон лишился права на приз.

– Ой, нет! – воскликнула Кэйт.

– И еще хуже… Гораздо хуже…

– Что?

Кэйт ответил сэр Ричард:

– Лорд Льюксон повез Гидеона в магистрат и обвинил его в краже собственности. Гидеон арестован.

– Вот что дал мне Гидеон, чтобы мы это сохранили, – с трудом выговорил Питер и показал рожок отца Гидеона и его подзорную трубу.

Питер сел на нижнюю ступеньку лестницы, привалился головой к узорной металлической ограде и разрыдался. Он старался сдерживать слезы с того момента, как увидел, что Гидеона со связанными сзади руками втолкнули на телегу и повезли в тюрьму Ньюгейта.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Гидеон в ловушке. Неожиданная встреча

Кучер остановился у церкви Святого Гроба Господня. Колокола этой церкви звонили по приговоренным в день повешения, когда вереница телег везла их в последний путь в Тибурн. Напротив церкви, на другой стороне Ньюгейт-стрит, возвышались каменные стены печально прославленной тюрьмы. Все прошли через массивные железные ворота и остановились под изречением на латыни, которое перевел им преподобный: Я вхожу, как вор.

Сэр Ричард обернулся к Кэйт и Питеру.

– Еще не поздно отказаться от своих намерений. Я понимаю, что Гидеон ваш друг, но нечего стыдиться, если вы уйдете из этого места.

– Нет, нет, со мной все в порядке, – соврала Кэйт.

– Ага, и со мной тоже, – сказал Питер.

Казалось, камни мрачного здания источают сырость и отчаяние. Стены у входа были разрисованы кандалами и цепями. Питер думал, что тюрьма Ньюгейта строго охраняется. Однако все было иначе. Охраны вовсе не было видно, а по грязному двору слонялись толпы жалких людей. Там были матери с детьми-оборванцами, мужчины и женщины всех возрастов, по большей части в лохмотьях, многие из них были хромыми, калеками, безумными или пьяными. Никто за ними не присматривал. Царила атмосфера хаоса…

– Мы должны вытащить его отсюда! – прошептал Питер Кэйт.

У ребят душа ушла в пятки, когда они вошли за сэром Ричардом в комнату стражи. Один из тюремщиков согласился отвести их к Гидеону. Тюремщик пил пиво с другими надзирателями, и сэр Ричард купил ему еще пива и дал пять шиллингов. Тюремщик отвел их во внутренний двор, куда выходили двери камер.

Преподобный Ледбьюри предупреждал Питера и Кэйт о том, что они увидят. Он рассказал им об ужасной вони, о вое и стонах арестованных, упрятанных в ужасно тесные помещения, о женщинах «ведьмах», которые выкрикивают оскорбления проходящим мимо и о множестве рук, протянутых из окон жаждущими подаяния.

Питер и Кэйт знали, что тюрьма Ньюгейта – место страшное, однако дети увидели реальную картину, от которой переворачивалось все нутро. Ох, этот отвратительный, вонючий, ядовитый смрад! Преподобный вынул пропитанные уксусом носовые платки, заранее приготовленные Ханной, чтобы приложить к носу и ко рту. Надзиратель как раз вовремя оттолкнул преподобного, когда прямо перед ними из камеры вылили содержимое горшка. Он заорал на арестанта, который в ответ разразился потоком брани. А шум! Сэр Ричард сказал, что это похоже на рев Ниагарского водопада – безумная какофония звуков: крики, вой, ругань, пение, переклички одной камеры с другой… а еще звон цепей, стук оловянных кружек по металлическим решеткам, скрип петель закрывающихся дверей… У Кэйт звенело в ушах и нервы не выдерживали. Внезапно из окна высунулась рука и схватила ее за платье. Кэйт от испуга вскрикнула, ей захотелось закрыть уши и глаза, а больше всего хотелось убежать отсюда. Ее начала бить неудержимая дрожь. Она уже не желала идти дальше, не хотела видеть Гидеона в этом адском месте и чувствовать свою беспомощность, неспособность помочь ему.

– Пожалуйста, выведите меня отсюда, – сказала она сэру Ричарду.

Сэр Ричард кивнул и сказал:

– Скажите Гидеону, что я приду завтра, – и повел Кэйт к карете.

Преподобный и Питер последовали за тюремщиком по бесчисленным коридорам.

– Вот нужная вам камера, джентльмены… – сказал тюремщик.

Войдя в открытую тюремщиком дверь, посетители оказались в комнате, которая по площади была меньше школьного класса. Пришедшие стояли в узком проходе, за решеткой, отделявшей их от тридцати или сорока арестантов, молодых и старых, женщин и мужчин, находившихся здесь постоянно. Некоторые из них были прикованы к стенам или полу, некоторые лежали на голых деревянных нарах, служивших кроватями, но большая часть арестантов находилась в движении. К решетке привалилась пьяная женщина с разинутым ртом, в руке она мертвой хваткой держала бутылку. Коренастый мужчина присел на корточки и вырывал у нее эту бутылку.

Сначала Питер не увидел Гидеона. Камера была, как Преисподняя, полная змей, где переплетались корчащиеся тела. Несмотря на шум, был слышен некий странный звук. Питер не понимал, что это такое, пока не посмотрел вниз. Пол был покрыт толстым ковром из вшей, и ноги людей давили этот ковер. Питера передернуло.

Преподобный Ледбьюри и Питер дышали через платки, а глаза их искали Гидеона.

– Здесь невыносимые условия, – сказал преподобный тюремщику.

– Они к этому постепенно привыкают – пока не помрут, – ответил тюремщик.

Внезапно Питер увидел Гидеона. Похоже, он был единственным арестантом, который не шевелился. Он стоял, прислонившись к дальней стене. Глаза его были закрыты, а по лицу блуждала слабая улыбка. Кто-то, должно быть, украл у него рубашку и сапоги, потому что на нем были только бриджи. От столкновения с Дегтярником на нем остались отметины – один глаз распух, на груди виднелись большие лиловые и желтые пятна. Питер съежился, увидев, что Гидеон босиком стоит на этом грязном полу.

– Гидеон! – крикнул он.

Гидеон открыл глаза и посмотрел в их направлении. Лицо его посветлело, но тут же стало очень серьезным. Он двинулся к железной решетке.

– Вам не следовало приходить сюда, – сказал он. – Я хотел бы уберечь вас от этого зрелища. Мне стыдно, что вы видите меня в таком месте.

Преподобный Ледбьюри уже снял свой камзол и рубашку и просовывал их сквозь решетку Гидеону:

– Вот, мастер Сеймур, они великоваты, но все-таки наденьте их.

Гидеон с благодарностью принял вещи и тут же оделся.

– Вы очень хороший человек, преподобный. Спасибо вам.

– Я не такой уж хороший, мастер Сеймур, и я пришел просить у вас прощения за то, что сделал вчера. Боюсь, мое вмешательство частично послужило причиной вашего нынешнего плачевного состояния.

– Не вините себя, преподобный, – ответил Гидеон. – Я слишком долго был занозой для лорда Льюксона и ожидал от него чего-нибудь подобного – это был лишь вопрос времени… Как бы то ни было, я очень сожалею, совершенно искренне, что мы не получили приз и не вернули аппарат Питеру и мистрис Кэйт.

– Мы принесли тебе еды, – сказал Питер.

И он протолкнул через решетку хлеб, сыр, жареного цыпленка и бутыль с вином. Это было ошибкой, потому что еду немедленно схватили невидимые руки, и обед Гидеона растворился в камере со скоростью света, вызвав сражение среди массы людей.

– Нет! Верните назад! – воскликнул Питер, но все было бесполезно.

Тюремщик рассмеялся.

– Нечего ждать хороших манер от диких собак… Преподобный только глянул на него.

– Не нужно их ругать. Они находятся здесь дольше, чем я, и если у них нет денег, то они не могут купить себе еды. Половина из них голодает, – сказал Гидеон.

Преподобный Ледбьюри печально посмотрел на лица за решеткой – на него глядели злые и отвратительные, несчастные и лишенные надежды люди.

– Мастер Сеймур, – сказал преподобный, – мы пришли сказать, что вы не брошены на произвол судьбы. Мы будем делать все, что в наших силах, чтобы освободить вас. Не теряйте надежды.

– Я и не теряю. Я не виновен в преступлении, которое мне приписывают. Я верю в Господа и в моих друзей. И от всего сердца благодарю вас за то, что вы пришли, преподобный Ледбьюри, но пожалуйста, теперь уходите. Не хочу, чтобы мастер Питер долго здесь находился – Ньюгейт имеет обыкновение являться в сновидениях.

– Как скажете, – ответил преподобный, – но я вернусь завтра с сэром Ричардом.

– До свидания, Питер, – сказал Гидеон. – Передай мистрис Кэйт, чтобы она тоже не теряла надежды.

– Но я хочу остаться. Я хочу хоть немного побыть с тобой… – возразил Питер.

– Мастер Сеймур прав, – сказал преподобный. – Лучше мы наймем лучшего в Лондоне адвоката, чтобы тот представлял Гидеона в суде.

Он окликнул тюремщика и попросил его вывести их. В последнюю минуту Питер обернулся и спросил Гидеона:

– Чему ты улыбался, когда мы пришли? Гидеон улыбнулся.

– Они заперли мое тело, но не могут запереть ни мой разум, ни мою душу. Я улыбался, потому что прохаживался у ручья по долине, где ты поймал форель, чувствовал тепло солнечных лучей и дышал свежим воздухом.

На обратном пути преподобный спросил тюремщика, сколько нужно заплатить, чтобы Гидеона перевели в менее населенную камеру и стали бы прилично кормить.

– Двадцать гиней за комнату с пятью арестантами, а за пятьсот фунтов можно купить пребывание в лучшем помещении Ньюгейта…

– Двадцать гиней! Пятьсот фунтов! – воскликнул преподобный Ледбьюри. – Ну, это королевский выкуп! Вот, возьми пять фунтов в счет будущих денег. Я вернусь завтра и принесу тебе остальные. Мне хотелось бы видеть мастера Сеймура в более здоровой обстановке и с хорошим обедом.

– А как же те люди, которые не в состоянии вам заплатить? – спросил Питер. – Что происходит с ними?

– Что! А о чем они думали, когда нарушали закон?

– Но это нечестно! – вспыхнув, закричал Питер, и слезы наполнили его глаза. – Грешно так обращаться с людьми! Вы злой человек! Это вы должны быть в такой камере, а не Гидеон!..

Преподобный остановил Питера и подтолкнул его вперед.

– Спасибо, мастер тюремщик. До завтра. Когда они отошли от тюремщика подальше, преподобный сказал:

– Не следует раздражать человека, от которого зависит положение твоего друга…

Питер и преподобный сели в карету, где их ждали Кэйт и сэр Ричард.

– Как он? – спросила Кэйт.

– А ты как думаешь? – резко ответил Питер. – Это самое отвратительное, самое ужасное место, какое я когда-либо видел… Они украли у него рубашку и сапоги. Пахнет там хуже, чем в слоновнике в зоопарке. Пол покрыт вшами… Не думаю, что Гидеону было приятно предстать перед нами в таком состоянии…

Сэр Ричард крикнул кучеру:

– Отвезите нас в адвокатскую контору Джона Лека в Миддл-Темпле!

Сэр Ричард посмотрел на бледное, мокрое от слез лицо Питера и на сгорбившуюся Кэйт, непрерывно теребившую носовой платок.

– Плохо быть в разлуке со своими семьями и со своими друзьями, – мягко сказал сэр Ричард, – но быть свидетелями жестокого обращения с вашим другом слишком тяжело для вас, это трудно вынести. И все же я говорю вам, что вы не одиноки. Все это пройдет, и для вас снова настанут счастливые времена. Я обещаю вам, что пребывание Гидеона в Ньюгейте будет недолгим. Джон Лек – хороший человек и великолепный адвокат. Я уверен, он докажет миру невиновность мастера Сеймура.

В то время как сэр Ричард пытался успокоить Питера и Кэйт, секретарь суда, одетый в пыльную черную мантию, быстрым шагом вышел из Олд-Бэйли. Этот знаменитый суд был удобно расположен по соседству с тюрьмой, оба здания соединялись подземным туннелем. Секретарь торопливо пересек улицу и вошел в тюрьму.

– День добрый, Сэмюэль, – сказал секретарь. – Видно, что сегодня ты чем-то недоволен!

– И тебе добрый день, Этен. Да ничего. После того как я цельных десять годков охраняю общество от этих воришек и преступников, я уж привык к людской неблагодарности.

– Эх, Сэмюэль, испытывать человеческую неблагодарность – наш удел. Однако у меня срочное дело. Гидеон Сеймур обязан явиться в суд к двум часам.

– Я только что от него! Его привезли прошлой ночью. Я случайно узнал, что его друзья еще не наняли адвоката.

– Возможно, – ответил секретарь, – но этим делом интересуются весьма влиятельные люди… Я должен без проволочек доставить его в суд, это и в твоих интересах тоже. Кое-кто на этом деле хорошо заработал, так что тебе не стоит перечить. Также я знаю, что король этой ночью покинул город, и ему должны послать извещение обо всех грядущих казнях до захода солнца.

– Казни! Что же за преступление совершил мастер Сеймур? Он выглядит приличным парнем…

Секретарь пожал плечами.

– Ив самом деле…

Тюремщик хотел было побежать за каретой, которая только что двинулась с места, и рассказать преподобному о срочном суде над Гидеоном. Но потом он вспомнил, как Питер назвал его злым человеком, и передумал. Решил выпить пивка, а затем отвести арестанта по туннелю в Олд-Бэйли.

* * *

Они часами лежали и не могли заснуть. Наконец сон сморил миссис Дайер, но отец Питера все еще не мог прийти в себя после того, что сказала эта девушка. Неужели это правда? Каким образом его сын оказался в другом веке? И что знает доктор Дайер, если действительно знает? Он ничего им не рассказывает. Пожалуй, стоит согласиться с инспектором – отец Кэйт что-то скрывает.

Осторожно, чтобы не разбудить жену, мистер Скокк выбрался из постели, оделся и спустился вниз. В ярко освещенном вестибюле отеля было пустынно. Он прошел мимо гигантской рождественской елки и вышел сквозь автоматически раскрывшиеся стеклянные двери. Завтра Сочельник. Ночь была морозной, небо безоблачным, и звезды освещали дорогие машины на автостоянке отеля. Изо рта мистера Скокка вырвалось облачко пара. Светят ли эти же звезды Питеру? В великом плане мироздания, подумал мистер Скокк, время наших жизней равно всего лишь мгновению, и все же бывают случаи, когда каждая минута длится целую вечность. Он попытался вспомнить, как это – чувствовать себя счастливым и не волноваться, но оказалось, что не может представить себе это состояние.

Мистер Скокк медленно шел вверх по улице, под ногами поскрипывал снег. На вершине холма он остановился и посмотрел на долину, залитую голубым лунным светом.

«Я тебя ненавижу!» Это были последние слова, которые сказал ему сын. Внезапно мистеру Скокку стало понятно, как нужно действовать. Если полиция не найдет сына, то он сам найдет его. Он должен пойти в лабораторию, провести расследование и заставить ученую из НАСА все ему рассказать. Он должен сделать все, чтобы вернуть сына. Когда он найдет Питера, то попросит у него прощения и скажет, что очень его любит.

Пока сэр Ричард беседовал с адвокатом в его конторе в Миддл-Темпле, преподобный Ледбьюри повел Питера и Кэйт обедать. Поскольку преподобный отдал Гидеону свою рубашку, то он вызывал любопытные взгляды, но это его нисколько не заботило. Он старался подбодрить детей и убедить их в том, что мистер Лек очень скоро освободит Гидеона из Ньюгейтской тюрьмы. Преподобный заказал говядину и пирог с устрицами, и даже Питер, которому еда восемнадцатого века казалась невкусной, признал обед очень хорошим. Завершился обед лимонным десертом, который очень понравился Кэйт. Питер отказался от десерта, и преподобный попросил девушку подавальщицу принести сыра. Она принесла им внушительный кусок, и Питер съел больше половины.

– Если вы будете голодать, это не спасет мастера Сеймура от мук голода, – заметил преподобный.

Пока преподобный расправлялся со второй порцией десерта, Питер смотрел в окно на улицу. Мимо пробежала собака золотистого цвета, и Питеру внезапно вспомнились Молли и генератор Ван дер Гра-афа. Как они попадут домой, если им не удастся получить антигравитационный аппарат? От этой мысли пребывание в 1763 году немедленно потеряло всякую прелесть.

Тем временем Кэйт не удержалась и стала вслушиваться в оживленную беседу двух джентльменов за соседним столом. Более молодой собеседник задавал вопросы крупному, грузному человеку в расстегнутой до пупа рубашке, который говорил более раскатистым голосом, чем преподобный. Лицо и шея мужчины были в глубоких шрамах, и он был слеп на один глаз. У него были распущенные волосы и шотландский акцент. Похоже, он по всем вопросам имел собственное мнение. И часто, когда старший говорил что-нибудь особенно остроумное, младший заносил его слова в маленькую синюю записную книжку.

– Преподобный Ледбьюри, – прошептала Кэйт, – я думаю, мы сидим рядом с Сэмюэлем Джонсоном!

– Не может быть! Надо немедленно ему представиться!

Преподобный повернулся на стуле и крикнул:

– Простите меня за то, что я вас перебиваю, джентльмены, но скажите, я имею честь обращаться к доктору Джонсону, создателю словаря английского языка?

Большой человек подтвердил, что он действительно доктор Джонсон и автор этой книги. Преподобный сказал, что недавно в Личфилде он имел удовольствие разговаривать с Эразмом Дарвином. Доктор Джонсон вежливо кивнул и сказал, что это прекрасный доктор с заслуженной репутацией. Тут преподобный принялся описывать свою встречу с королем Георгом и сообщил, что копия «Словаря» находится в личной библиотеке короля. Доктор Джонсон был этим весьма польщен и пригласил преподобного и детей пересесть к нему за стол. Он представил молодого шотландца, мистера Джеймса Босуэлла. Преподобный назвал свое имя и рекомендовал своих молодых друзей.

Услышав, что Питер и Кэйт только недавно прибыли в Лондон, доктор Джонсон спросил Кэйт, как она находит город.

Кэйт захихикала и покраснела, затем взяла себя в руки и торжественно произнесла:

– Что ж, доктор Джонсон, если человек устал от Лондона, то он устал от жизни.

– Хорошо сказано, мистрис Дайер, весьма красиво. Мистер Босуэлл, я думаю, это стоило бы записать…

Мистер Босуэлл послушно записал фразу, при этом у Кэйт рот был до ушей. «Что это с ней?» – подумал Питер. Когда мистер Босуэлл закончил писать, доктор Джонсон сказал им, что отбывает в долгое путешествие на континент, но будет очень тосковать по Лондону. Преподобный согласился, что путешествие – великолепный способ расширить кругозор, но посоветовал за границей быть поосторожнее и отказаться от привычки все записывать.

Доктор Джонсон понимающе рассмеялся и сказал:

– Я не так давно вернулся из Франции и должен признать, что нашел французов грубыми, невоспитанными неучами… будучи во Франции, я лишь еще больше радовался тому, что живу в Англии. А вы, мастер Скокк, как вы находите Лондон? Вы не думаете, что это величайший и наиболее цивилизованный город в мире?

– Мне нравится Франция! – воскликнул Питер. – Мы ездили туда на каникулах, и я переписываюсь с французскими друзьями! У них изумительная еда, и они хорошо играют в футбол… Что же до цивилизованности Лондона…

Питер внезапно потерял дар речи, поскольку у него в сознании пронеслось все, чего он лишился, оказавшись не в своем времени. Он остро ощутил тяжесть потери. Боль, которую он испытывал с момента появления в этом веке, закипела в нем. Он больше не мог сдерживать чувств. Доктор Джонсон, мистер Босуэлл и преподобный ждали, что же скажет Питер…

– Цивилизованность!.. Я даже не знаю, с чего начать… Там, откуда я прибыл, нечистоты не текут по улицам, и у нас не подают сыр с червяками. У нас в туалетах все смывают водой. В супермаркетах мы покупаем чистые продукты. Чего бы я только не отдал за бутылку кока-колы, и за мороженое, и за ужин из китайского ресторана, и за хороший фильм… ох, вам этого не понять… Можно ездить куда угодно, и на вас не нападут разбойники или бродяги, а если кто-то попытается вас ограбить, вы наберете 999, и приедет полицейская машина и арестует грабителей… Вы идете по улице, и вам не встречаются сотни голодных людей и инвалидов. Если вы заболеете, то есть доктора и больницы. Люди не настолько бедны, чтобы воровать и попадать в тюрьму, где с ними обращаются хуже, чем с животными…

– Питер, – мягко сказала Кэйт, – они в этом не виноваты… Они не знают…

Преподобный потерял дар речи. Доктор Джонсон обменялся со своим молодым товарищем удивленными взглядами.

– Достойное обеспечение бедняков – это истинное определение цивилизации, и очень похвально, что вы говорите об этом, – сказал доктор Джонсон. – Но скажите мне, что такое 999 и полицейская машина? Этих терминов нет в моем словаре… Быть может, вы будете так добры, что просветите меня, мастер Скокк?

– Полиция останавливает людей, чтобы они не нарушали закон. Для этого полицейские ездят на специальных машинах… Машины – это как кареты, только без лошадей и гораздо быстрее. Когда они за кем-то гонятся, то наверху машины зажигается мигающая лампа и начинает выть сирена.

– Воющая сирена?

– Да, она воет вот так: нии-нуу, нии-нуу, нии-нуу…

Мистер Босуэлл и мистер Джонсон расхохотались.

– Нии-нуу, нии-нуу, нии-нуу! – весело кричали они, пока у них не потекли слезы.

– Мастер Скокк слишком возбужден, и я боюсь, что его воображение зашло чересчур далеко, – мягко сказал преподобный Ледбьюри. – Однако вы должны нас извинить, нас ждут неотложные дела…

Преподобный встал и практически поднял Питера со стула, но Питер не хотел, чтобы его успокаивали и сердито продолжал говорить:

– И ваш словарь, доктор Джонсон, существует только для того, чтобы миллионы школьников тратили время, заучивая глупые правила произношения, вместо того чтобы поиграть в футбол…

Преподобный потащил его прочь, и Кэйт последовала за ними. Выходя из комнаты, она нервно помахала доктору Джонсону рукой.

– Невероятно! – сказал мистер Босуэлл.

– Горячий парнишка, – заметил доктор Джонсон. – И так любит французов…

Преподобный, Питер и Кэйт вышли на Флит-стрит. На улице сновали толпы народа, было очень жарко. Преподобный снял парик, чтобы вытереть носовым платком голову.

– С вашего разрешения! – крикнул носильщик, и все уже знали, что надо быстро уступить дорогу. Они прижались к стене, и мимо них пронесли портшез.

– Что ж, мастер Скокк, – печально сказал преподобный, – по крайней мере, вы дали пищу для ума доброму доктору. Я понял только половину из того, что вы сказали… Неужели мы настолько нецивилизованные?

– Да нет!.. Конечно, некоторые вещи в наше время лучше. Но многое гораздо хуже. Мы летаем на Луну, но мы разрушаем нашу собственную планету. Честно сказать, пока я не увидел Гидеона в Ньюгейте, я уже начал предпочитать восемнадцатый век. Простите меня, я не хотел быть грубым.

Они пошли к Миддл-Темплу, чтобы встретиться с сэром Ричардом. Преподобный шел впереди, прокладывая дорогу сквозь бурлящую толпу. Воздух был наполнен криками уличных разносчиков, грохотом тяжелых телег и лаем собак. На противоположной стороне Флит-стрит, стоя на ящике, девочка пела балладу. У нее был такой приятный, такой чистый голос, что ее окружило много народу. Было удивительно, что, пытаясь петь вместе с девочкой, ей подвывала бродячая собака.

Кэйт засмеялась.

– Слышите, собака!

Питер спросил Кэйт, что ее так развеселило, когда она разговаривала с доктором Джонсоном. Кэйт скорчила гримасу.

– Вероятно, мне не нужно было этого говорить.

– Почему?

– Это одно из самых знаменитых изречений доктора Джонсона. Питер, ты наверняка его слышал: «Когда человек устал от Лондона, это значит, что он устал от жизни».

Питер почесал затылок, раздумывая над тем, что Кэйт, в сущности, повторила собственное изречение доктора Джонсона до того, как он его произнес. Ведь Кэйт уже знала его. Так кто же сказал это первым – Кэйт или доктор Джонсон? И был бы ответ на этот вопрос другим, если бы они вернулись в свое время?

– Хватит! – Кэйт засмеялась. – Ты выглядишь так, будто у тебя мозги…

За их спинами отчаянно залаяла собака. Кэйт остановилась и наклонила голову.

– Что такое? – спросил Питер.

– Да нет, ничего, – ответила Кэйт. – Просто я подумала… Нет, ничего.

Внимание преподобного привлек прилавок, где продавались деревянные фигурки – солдаты, джентльмены, фермеры и даже Джек Кетч, палач Тибурна.

– Мистрис Кэйт, что мне выбрать для Джека? – спросил преподобный. – Может, фермера? Или солдата?

Кэйт выбрала розовощекого фермера.

– Вот этого – так он запомнит свою встречу с королем…

Она не смогла закончить фразу. Перед глазами Питера что-то молнией промелькнуло, и к груди Кэйт метнулся золотистый лабрадор. Кэйт отлетела назад на прилавок, опрокинув его, и деревянные игрушки с грохотом посыпались на мостовую. Собака исступленно лаяла, ее розовый язык вылизывал каждый дюйм лица Кэйт.

Торговец игрушками приводил в порядок прилавок, отражая при этом нападение двух мальчишек, которые намеревались стащить его товар. Преподобный, ухватив собаку, старался оттянуть ее от Кэйт. Однако внимание Питера было поглощено чем-то иным… Он уставился на рыжеволосого человека с веснушчатым лицом, который внезапно возник перед ними. Его губы прошептали что-то вроде: «Молли?»…

Кэйт, тяжело дыша и утирая лицо тыльной стороной руки, пыталась прийти в себя.

– Это невозможно… – сказала она, глядя на Лабрадора, который вырывался из объятий преподобного. И тут она встретилась взглядом с рыжеволосым человеком. Их глаза застыли друг на друге, будто между ними лежало громадное расстояние, и весь мир вокруг, казалось, стал блекнуть. Долгое время для них больше никого не существовало, и единственным звуком, который слышала Кэйт, было биение ее сердца. Внезапно Кэйт глубоко вздохнула, и мир вновь приобрел краски. Она услышала отчаянный лай Молли.

– Папочка! – закричала Кэйт и бросилась к отцу.

– Хвала Господу! – воскликнул преподобный Ледбьюри, отпустив Молли, и та запрыгала вокруг Кэйт и ее отца.

Питер наблюдал за всем происходящим с глуповатой улыбкой на лице и не знал, что же ему-то делать. Как сюда попал доктор Дайер? Это ни больше ни меньше, чем чудо! И тут его пронзила мысль – почему мой папа не пришел? Если отец Кэйт нашел сюда дорогу, то почему этого не сделал мой?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Доктор Дайер планирует возвращение. Жизнь Гидеона в смертельной опасности

Им хотелось свободно поговорить, и не в присутствии Сидни. Сэр Ричард попросил соседа взять с собой Сидни на площадку петушиных боев, где тот часто прогуливался по вечерам. Сэр Ричард дал племяннику три гинеи, чтобы тот мог сделать ставку на петухов, и пообещал, что не расскажет об этом его матери. Родители Сидни запрещали ему посещать подобные места и не разрешали играть в азартные игры. Еще больше Сидни обрадовался, когда дядя сказал, что мастер Скокк тоже хотел пойти, но, по его мнению, он еще слишком мал для этого…

А в Линкольн-Инн-Филдс все собрались вокруг стола с зажженными свечами, чтобы отпраздновать прибытие человека, который должен был родиться только через двести лет. Доктор Дайер был переполнен радостью от почти фантастической встречи с дочерью. За обедом он постоянно откладывал вилку и брал Кэйт за руку, чтобы еще раз убедиться, что это ему не снится. Молли лежала на ногах Кэйт и грызла телячью косточку, отказываясь отодвинуться от своей любимой хозяйки, даже когда у девочки затекли ноги.

– Если бы я только мог позвонить твоей маме и сообщить, что я нашел тебя, – сказал доктор Дайер.

Дети стали рассказывать доктору Дайеру, что произошло с ними с тех пор, как они прибыли сюда, перебивая друг друга и добавляя разные подробности. Доктор Дайер был ошеломлен тем, как много они пережили за такое короткое время. Встречи с разбойниками и бродягами, с королем и королевой Англии, с Эразмом Дарвином, не говоря уж о докторе Джонсоне… Они побывали в Букингемском дворце и в Ньюгейтской тюрьме. Когда Кэйт рассказывала отцу об убийстве Неда Портера и о том, как их похитили бродяги, он лишь молча поглаживал щеку.

– У меня не хватает слов, чтобы выразить вам благодарность за вашу доброту, – сказал доктор Дайер сэру Ричарду и преподобному, когда он понял, чем обязан семейству Бингов. – А также Гидеону Сеймуру. Если бы Гидеон не обнаружил детей в Дербишире… даже думать не хочется, что могло бы с ними случиться. Трудно поверить, что это не рука судьбы… Надеюсь увидеть Гидеона и поблагодарить его лично. Я согласен с Кэйт, мы не можем и думать о возвращении домой до его освобождения из тюрьмы Ньюгейта.

– А у вас, доктор Дайер, есть средство, с помощью которого вы можете вернуться? – спросил сэр Ричард.

– Эндрю, пожалуйста, называйте меня Эндрю. Да, я считаю, что есть. По крайней мере, надеюсь, что есть. Но сначала мне нужно кое-что узнать. Вы представляете, какие активные розыски ведет полиция в двадцать первом веке…

– А, – сказал преподобный Ледбьюри, – 999. Полицейская машина.

– Да-а-а… – продолжал доктор Дайер. – Учитывая обстоятельства, при которых исчезли Питер и Кэйт, нет ничего удивительного, что полиции не удается ничего найти. Разумеется, твое послание, Кэйт, нацарапанное на стене школы, было очень хорошей идеей, молодец. Естественно, мы уничтожили надпись до того, как полиция ее увидела…

– Уничтожили? Почему?

– Потому что мы, я имею в виду ученых из НАСА, которые приехали нам помочь, и…

– НАСА? – переспросили преподобный и сэр Ричард.

– Они делают межпланетные ракеты… – быстро объяснил Питер.

– Будущее кажется очень странным, правда, сэр Ричард? – сказал преподобный. – Думаю, нам лучше быть в своем времени, а?

Сэр Ричард рассмеялся.

– Вы правы, и все-таки очень хочется узнать, что нас ждет впереди…

– Меня устроило бы ваше время, – сказал доктор Дайер. – Хотя теперь мне понятно – мы многое потеряли. Конечно, были сделаны великие научные открытия, но человечество многие века совершает ужасные вещи. – Он вздохнул. – На чем я остановился?

– Ученые из НАСА, – напомнила Кэйт. – Почему ты уничтожил мое послание?

– А, да. Нам не хотелось бы, чтобы о вашем путешествии узнала широкая публика. В этом таится потенциальная опасность. Например, наша история не так уж хороша, но ведь Англия только что победила в Семилетней войне, да? Сэр Ричард кивнул.

– Да, в феврале был подписан Парижский договор.

– Ну вот, так что остановило бы какого-нибудь фанатика француза от путешествия назад во времени с большой бомбой, чтобы взорвать в решающий момент английский флот? Франция выигрывает – и никакого Парижского договора…

Преподобный в ужасе воскликнул:

– Это невозможно! Вы не можете вернуться назад и забрать наше прошлое! Мы заслужили свою историю – она наша!

– Но мы уже это совершили, – напомнил доктор Дайер, – и чтобы минимизировать вредные последствия, возвращаемся в свое время и никогда больше вас не потревожим.

Преподобный выглядел так, будто его оглушили.

– Обещаю вам, что как только мы вернемся, антигравитационный аппарат и все связанное с ним будет уничтожено.

– Эндрю, а все остальные, кто знает о вашем аппарате, придерживаются такого же мнения? – спросил сэр Ричард.

– Надеюсь, что да…

– Будьте осторожны, поскольку тот, кто владеет этим знанием, сильнее, чем любая армия…

Наступило долгое молчание. Доктор Дайер сжал руку дочери. Первой заговорила Кэйт.

– Ну папочка, оставь свою таинственность! Как ты оказался здесь?

– Я расскажу, как только ты объяснишь мне, каким образом ты появляешься в виде привидения в двадцать первом веке и оставляешь след, по которому я добрался к тебе из Бэйкуэлла в Линкольн-Инн-Филдс.

– Ой, да! Мы не рассказали тебе о том, как мы растворяемся! Но и ты, наверное, так же попал сюда – сколько времени ты уже здесь?

– Почти неделю.

– Но и мы здесь неделю!

– Я знаю. Продолжай. Впрочем, нет, я не растворялся, как ты это называешь. Ни разу. Скажи мне, что происходит, когда ты растворяешься.

Кэйт и Питер пытались объяснить доктору Дай-еру, что они при этом ощущают. Пришлось рассказывать о первых опытах неосознанного растворения и как впоследствии они научились делать это по собственному желанию.

– Так что, теперь это не происходит само по себе?

– Похоже, что так. Последний раз, несколько дней назад, мы растворились не по своей воле, когда попали на автостоянку супермаркета! Скажу тебе, мы были такие смешные!

– Знаю, я видел фотографии!

– Ой, нет! Кто-то сфотографировал нас?

– Да, благодаря этому вы и стали чрезвычайно известными… Но скажи, когда вы растворяетесь, вас вскоре утягивает назад?

Питер и Кэйт кивнули.

– Это очень больно, – сказал Питер.

– Тебя всасывает назад, ты не можешь остаться там надолго, – добавила Кэйт. – Это ужасное ощущение.

– Поразительно… Интересно, почему этого не происходит со мной или с Молли…

– Кэйт проще раствориться, чем мне.

– Вот, девочки – самые лучшие! – рассмеялась Кэйт.

– Могли бы вы раствориться сейчас, чтобы я посмотрел на это? – спросил доктор Дайер.

– Побойтесь Бога! – воскликнул преподобный Ледбьюри. – Хоть не за ужином! Уверяю вас, от этого зрелища кровь стынет в жилах, у всех нас будет расстройство желудка.

Доктор Дайер рассмеялся.

– Ну тогда завтра, на пустой желудок. Что ж, я ведь еще не рассказал свою историю…

* * *

Телефонный звонок раздался утром в Сочельник. Сэм все еще отказывался выходить из своей комнаты, но остальные члены семьи сидели около рождественской елки. Нельзя сказать, что это было обычное Рождество, но ради малышей они играли в разные игры, устраивали шарады. С той поры, как исчезла Кэйт, взрослые боялись каждого телефонного звонка. Отчаянное желание услышать хорошие новости всегда сопровождалось страхом, что звонок принесет новости плохие.

Доктор Дайер поднял трубку. Звонил охранник лаборатории. Он проводил обычную проверку помещений офиса, который доктор Дайер делил с Тимом Уильямсоном, когда услышал, что на автоответчик пришло сообщение. Это было необычное сообщение, и охранник записал номер на случай, если оно окажется важным.

Отец Кэйт решил немедленно позвонить по этому номеру. Он дозвонился до Государственного управляющего национальным достоянием в Суррее. Это место называлось Темпест-Хауз.

– Темпест-Хауз! – одновременно закричали все. – Так это же…

– Поместье лорда Льюксона. Теперь я это знаю…

Управляющий сказал ему, что в семейном склепе Льюксонов, запертом на все замки, необъяснимым образом оказалось какое-то оборудование с наклейкой лаборатории. Мало того, в склепе находился еще какой-то бродяга, который, как только открыли дверь, вылетел из него, будто птица из плена… Управляющий предполагал, что это просто студенческая шалость.

– Именно мама предложила взять с собой Молли, – сказал доктор Дайер, – и слава Богу, что она это предложила. Я тут же сел в «лендровер» и через три часа уже стоял внутри склепа. Это точно был антигравитационный аппарат Тима, на первый взгляд совершенно не поврежденный. Я следил, как его обнюхивает Молли, и надеялся, что она уловит твой запах. Но, как ни странно, от аппарата сильно пахло рыбой… Помню, я старался убедить себя, что ты собираешься вернуться домой к Рождеству, сделать подарок маме, и стал об этом молиться. Когда я стоял там, пытаясь успокоиться, вернулся бродяга. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – это не сумасшедший, а человек из восемнадцатого века. Я спросил его, какое нынче число.

– И что он ответил? – спросила Кэйт.

– 26 июля 1763 года.

– Вчера! – воскликнул сэр Ричард.

– Да. После разговора с ним я понял, что мне нужно сделать.

– Папа, кто это был?

– Браконьер, который ловил рыбу в озере лорда Льюксона. Он думал, что лорд Льюксон в Лондоне, но этим утром тот неожиданно появился в поместье, и рыбак, как всегда, решил отсидеться в склепе, а потом незаметно уйти. Однако когда он сел на пол и зажег свечу, он обнаружил, что кроме него в склепе кто-то есть. Там был ливрейный лакей лорда Льюксона. Браконьер так испугался, что вскочил с пола, сделал шаг назад и упал на какой-то предмет. И это последнее, что он помнил.

– Вот! Это было в утро скачек! – воскликнул Питер. – Значит, аппарат был в склепе… И не было никакого обмана!

– Продолжайте, – сказал сэр Ричард. – Я наконец начинаю понимать.

– Таким образом я получил доказательство того, что антигравитационный аппарат в самом деле был причиной исчезновения Питера и Кэйт, и что они оба путешествовали во времени. Если дети все еще находились в 1763 году, я должен был доставить им аппарат. Я позвонил маме. И знаешь, она ни секунды не колебалась.

– Отправляйся, – сказала она. – И привези Кэйт обратно.

Кэйт залилась слезами.

– Не плачь, дорогая. Я спрятал аппарат на Хемпстед-Хит. Мы вернемся домой, и Питер тоже сможет обнять своих родных. Обещаю.

Питер опустил голову, на глаза навернулись слезы. Всем остальным было трудно понять причину его грусти…

– Откуда вы знали, что аппарат доставит вас в 1763 год? – спросил сэр Ричард.

– А я и не знал, но что было делать? Я должен был попытаться.

Кэйт схватила руку отца и сжала ее.

– В антигравитационном аппарате Тима есть разные приспособления и циферблат. Я рассудил, что если аппарат путешествовал вперед и назад в одном временном интервале и остался исправным, то у меня есть шанс повторить это путешествие. Удивительно, но незадолго до этого я навестил коллегу из НАСА, которая попала в госпиталь из-за произошедших событий. Она была практически без сознания и часто повторяла: «Временной дифференциал прямо пропорционален величине произведенной антигравитации». Впоследствии она так и не вспомнила, что говорила это. Вспомнив ее слова, я смело включил генератор. Возможно, она права – существует прямая связь между выбросом энергии и течением времени.

Доктор Дайер рассказал, как браконьер помог ему вынести аппарат из склепа и погрузить в «лен-дровер»: не хотелось рисковать и, попав в 1763 год, оказаться в склепе. Доктор Дайер доехал до Эбинд-жер-Фореста. Для браконьера это было жуткое путешествие! Там они и выгрузили аппарат. Доктор Дайер не помнит, что он включал в аппарате, но помнит, что среди ночи очнулся в лесу. Где-то ухала сова, а браконьера и след простыл. Молли безмятежно спала у его ног.

– Мы тоже ничего не помним о нашем путешествии, ведь правда? – обратилась к Питеру Кэйт.

– На следующий день он продал свои золотые часы, нанял лошадь с телегой и отправился в Лондон. Доктор Дайер спрятал аппарат в Хемпстед-Хите, снял несколько комнат в Хайгейте и приступил к поискам детей.

– Кстати, Эндрю, когда вы говорите часы, вы имеете в виду карманные часы, настолько небольшие, что их можно надеть на руку? – спросил сэр Ричард.

– Да, именно так.

– Тогда я могу сообщить, что вашими часами обладает сам король Георг! Теперь ясно, почему изящество их механизма вызывает такое изумление!

Было много всего, что хотелось бы сказать, а еще больше – спросить, но после столь сильного возбуждения все чувствовали огромную усталость. Молли мирно похрапывала у ног Кэйт. Свечи стали гаснуть. Преподобного Ледбьюри клонило в сон, и он первым поднялся из кресла. В половине двенадцатого сэр Ричард предложил продолжить беседу на следующий день. В девять часов утра у него была назначена встреча в Ньюгейте с Гидеоном и мистером Леком, и он поинтересовался, не присоединится ли к нему отец Кэйт.

– Сочту за честь, – сказал доктор Дайер. – Я хотел бы пожать его руку. Разумеется, я могу поклясться, что Гидеон не забирал антигравитационный аппарат. Хотя не уверен, что нужно объяснять обстоятельства его исчезновения…

Кэйт и Питер остались у церкви Гроба Господня в карете сэра Ричарда ждать возвращения доктора Дайера, сэра Ричарда, преподобного Ледбьюри и мистера Лека. Через пятнадцать минут все четверо мужчин появились у железных ворот. Мистер Лек, желтолицый человек в туго завитом парике, пожал руку сэра Ричарда, отвесил легкий поклон остальным и поспешил в направлении Олд-Бэйли. Вид у него был безрадостный. Так же, как и у троих оставшихся.

– Плохи дела, – сказал Питер. – Что это сэр Ричард делает?

Сэр Ричард помахал кучеру наемной кареты и взобрался туда, за ним последовал преподобный Ледбьюри. Доктор Дайер следил взглядом, как кучер развернул карету на сто восемьдесят градусов и на большой скорости помчался на запад, к Хол-борну.

– Что случилось? – спросила Кэйт, когда ее отец сел к ним в карету и велел кучеру, везти их в Линкольн-Инн-Филдс.

– У меня дурные новости. Дело Гидеона слушалось в Олд-Бэйли вчера днем.

– Но он же был арестован только позавчера!

– Да, но лорд Льюксон отлично знает, за какие веревочки нужно дергать… Гидеона обвинили в семи случаях воровства ценных предметов, принадлежащих лорду Льюксону.

– Но он невиновен! Как они могли обвинить его, не имея доказательств?

Доктор Дайер попросил кучера на минутку остановиться. Они как раз проезжали мимо входа в Олд-Бэйли. Доктор Дайер присмотрелся к окнам здания.

– Что такое? – спросила Кэйт.

– Посмотрите, – сказал доктор Дайер. – Мне об этом рассказал сэр Ричард. Видите людей, стоящих перед судьей? Гляньте на их обувь.

– Там что-то торчит в разные стороны, – сказал Питер.

– Это солома. Их называют «соломенные люди». Они идут в суд и за хорошие деньги клянутся под присягой в чем угодно. Вот так получилось и с Гидеоном.

– Мы должны что-то сделать! – воскликнул Питер. – Может, заплатить соломенным людям, чтобы они сказали то, что нужно? Или попросить о повторном суде?

– Мистер Лек говорит, что уже слишком поздно.

– Но почему? Сколько еще времени Гидеон будет находиться в этом ужасном месте?

– Гидеон приговорен не к заключению. Он будет повешен в Тибурне в следующий день повешения, то есть 1 августа, через пять дней. Лондонский регистратор уже подал королю список имен приговоренных к повешению.

Кэйт в ужасе закричала:

– Нет! Не может быть!

Питер был так потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Он не сомневался, что Гидеон выйдет из Ньюгейта сегодня или завтра, а теперь он чувствовал себя так, будто его ударили под дых.

– Что же делать? – пробормотал он.

– Гидеона уже перевели в камеру осужденных, и мы даже не смогли с ним поговорить.

– Надо ехать в Букингемский дворец и объяснить все королю! – заявил Питер. – Королева Шарлотта поможет нам – она говорила, что…

Доктор Дайер стал уверять Питера, что сэр Ричард и преподобный Ледбьюри сделают все возможное. Они направились в Сент-Джеймс-Корт готовить петицию королю Георгу. Если король получит петицию вовремя и если сэр Ричард достаточно убедительно представит все дело, то Его Величество может помиловать Гидеона.

– Что вы хотите сказать – если получит вовремя? – спросил Питер.

– К сожалению, – ответил доктор Дайер, – король и королева уехали из Лондона в деревню. К тому же, как слышал сэр Ричард, король Георг планирует навестить герцога Нортумберлендского в замке Олнуик, что на побережье Нортумберленда.

– Это же за сотни миль отсюда! – воскликнула Кэйт.

– Да, преподобный Ледбьюри сказал, что до Нортумберленда можно добраться за три, самое быстрое – за два дня, да и то если постоянно менять лошадей.

– Он умрет! – закричал Питер. – Умрет из-за нас. И мы ничего не можем поделать!

Кэйт крепко обняла Питера. Если бы Гидеон не помогал им, с грустью подумала она, он сейчас, вероятно, вернулся бы в Дербишир, обосновался в Хоторн-Коттедже и начал новую жизнь управляющего поместьем достопочтенной миссис Бинг.

– Гидеон стал вашим другом, да? – спросил доктор Дайер.

Питер только кивнул головой.

Сэр Ричард и преподобный Ледбьюри делали все возможное, чтобы помочь Гидеону. Они попытались увидеться с лордом Льюксоном, но в его лондонской резиденции на Берд-Кейдж-Уолк им сказали, что лорд Льюксон вернулся в Темпест-Хауз. Тогда они верхом помчались в Суррей и оставили свои визитные карточки у дверей. Но лорд Льюксон отказался встретиться, а когда они попытались силой проникнуть в дом, их вышвырнули оттуда. Увидев, что лорд Льюксон следит за их отъездом с верхнего балкона, сэр Ричард крикнул:

– Убийца! Я знал твоего отца – ему было бы стыдно! Ты приговорил Гидеона за то, что он лучше тебя!

К ночи сэр Ричард и мистер Лек собрали все документы, которые должны были доказать невиновность Гидеона или, по крайней мере, поставить под сомнение вердикт суда. Вслед королю и королеве был срочно отправлен посыльный с указанием добраться до замка Олнуик, если король Георг уже отбыл в Нортумберленд.

Теперь оставалось лишь ждать. Следующий день был воскресеньем, и стало известно, что Гидеон присутствовал на специальной службе для осужденных в церкви Ньюгейта. Священник произносил проповедь, а те, кто вскоре должен был умереть, сидели вокруг черного гроба, стоящего в центре церкви. К Гидеону не пускали посетителей, но сэр Ричард дважды в день посылал в тюрьму еду и вино и щедро платил тюремщику, чтобы именно Гидеон получал эти передачи.

Чтобы как-то отвлечь детей от грустных мыслей, доктор Дайер повел их на прогулку по Лондону. Он получал огромное удовольствие от языка, еды и обычаев восемнадцатого века и сокрушался, что у него нет с собой фотоаппарата. Ему нравилось имитировать преподобного: «Право слово!» – или при обращении к официантке в дешевом ресторане, который рекомендовал сэр Ричард, сказать: «Я люблю незамысловатую пищу, мадам. Принесите мне пирог со свининой и взбитые сливки!». Это развеселило даже Питера. Они сидели в кофейне и слушали, как гуляки и денди обмениваются остротами, а литераторы ведут серьезные споры. Они смотрели, как джентльмен нюхает табак и размахивает пышным кружевным носовым платком, а леди бросает обольстительные взгляды на своего кавалера поверх порхающего расписного веера. Им очень нравились экстравагантные туалеты, но не нравилось, как пахнут одетые в них люди. Они наблюдали за жизнью улицы из наемной кареты, а однажды даже из портшеза.

Однажды вечером, гуляя по лабиринту узких улиц позади собора Святого Павла, доктор Дайер заметил, что в городе очень много церквей.

– Вон сколько шпилей вздымается к небесам… а в наше время на их месте сплошь банки и страховые компании. Слава Богу, что собор Святого Павла пережил Вторую мировую войну…

– Как мне плохо от того, что должно произойти в будущем, – сказал Питер. – Мы рассказывали преподобному Ледбьюри, что Америка стала сверхмощной страной. – Вы бы посмотрели на его лицо! А Кэйт поведала Эразму Дарвину о том, что его внук вошел в историю… Но так не хочется думать о Первой мировой войне, и о Второй, и о холокосте, и о Хиросиме… правда, хорошо было бы этого не знать. И так хочется понять, можно ли все это остановить.

– Папа, – сказала Кэйт, – как ты думаешь, не навредит ли нашему времени то, что мы сейчас здесь находимся?

– Не знаю. Полагаю, мы это поймем, когда вернемся назад. Есть одно обстоятельство, которое меня действительно беспокоит. Помните, браконьер попал в двадцать первый век в день скачек, 26 июля?

– Да. И что же…

– Я прибыл вместе с браконьером двадцать первого – и вот что важно было бы понять: сколько браконьеров и антигравитационных аппаратов побывали здесь между 21 и 26 июля? Подумайте об этом.

Кэйт и Питер остановились и, нахмурившись, посмотрели друг на друга.

– Но ведь это невозможно! – удивился Питер.

– У меня от этого голова разболелась, – сказала Кэйт. – Это уж точно против всех законов природы, или физики, или чего-то еще…

– У меня есть лишь два объяснения, но ни одно меня не успокаивает. Первое: в эти пять дней существовали дубликаты браконьеров и антигравитационных аппаратов. Второе отсылает к гипотезе о параллельных мирах. Чтобы избежать такой временной аномалии, а именно это и случилось сейчас, Вселенная как бы расщепляется. Другими словами, возвращаясь назад во времени вместе с браконьером, я несу ответственность за создание дубликата Вселенной.

– Ты хочешь сказать, что существует Вселенная, где мы с Питером находимся в 1763 году, не надеясь вернуться назад, и существует другая, где есть ты с антигравитационным аппаратом?

– Именно так.

– Тогда то же самое произошло во время нашего прибытия сюда! – воскликнул Питер. – Была одна Вселенная, в которой Кэйт и я покинули вашу лабораторию и вернулись на ланч, и другая, в которой мы отправились назад во времени…

– Вот-вот, – сказал доктор Дайер. – Но надо выбирать – или дубликат браконьера, или дубликат Вселенной. Хотя, без сомнения, существует и другое объяснение, просто мы еще не знаем…

– Я проснусь и пойму, что все это приснилось… – сказала Кэйт.

– Хотелось бы! – улыбнулся доктор Дайер.

Доктор Дайер очень нравился Питеру, но когда они оказывались втроем, он не чувствовал себя так свободно, как наедине с Кэйт. И разумеется, присутствие отца Кэйт только подчеркивало отсутствие его отца.

Хотя они были постоянно чем-то заняты, для Питера время текло очень медленно, как во сне. Мысли о Гидеоне не оставляли его. Мальчик с нетерпением ожидал вестей от короля, корил себя за то, что его друг оказался в столь бедственном положении.

Именно в эти долгие дни ожидания они решили рассказать Сидни и Ханне всю правду о себе. Они рассказали и Джеку, но тот ничего не понял и пошел играть в кегли, которые ему подарил его дядя. Поначалу Ханна спокойно восприняла эти новости, но спустя полчаса у нее началась истерика. Однако рюмочка лучшей мадеры сэра Ричарда успокоила ее, и она заявила, что всегда находила манеры Питера и Кэйт странными, а по поводу их кроссовок сказала, что разочарована тем, какую некрасивую обувь будут носить в будущем.

Пришлось долго убеждать Сидни, что они говорят правду, поскольку тот подозревал, будто Питер хочет его одурачить. Кэйт попросила сэра Ричарда подтвердить правдивость их истории, и когда он это сделал, Сидни страшно разозлился, из-за того, что ему не рассказали все с самого начала.

– Вы что, не могли доверить мне свой секрет? Вы играли со мной, мистрис Кэйт! Вы не могли не заметить, что моя симпатия к вам возрастает день ото дня. Почему же в вашем сердце не нашлось участия ко мне? Почему вы не сказали, что мои надежды беспочвенны!

– Но я не… – пролепетала Кэйт, пораженная взрывом чувств Сидни. Он в слезах поплелся в сад и сел там на скамью.

– О милый, бедный, бедный Сидни, – сказала Кэйт, глядя на него из окна гостиной. – Я не догадывалась…

Питер, стоя рядом с ней, сказал с явной неприязнью:

– Переживет.

А доктор Дайер с улыбкой смотрел на Питера и Кэйт.

Когда Сидни вернулся в дом, сэр Ричард постарался успокоить мальчика. Ему это удалось – Сидни извинился перед Кэйт за свою вспыльчивость и сказал, что готов помочь ей во всем, чтобы она поскорее вернулась домой.

– Если получше узнать Сидни, то оказывается, он не такой уж плохой, – заметила Кэйт, когда Сидни отошел от них.

– Наверное… – согласился Питер. Вечером 31 июля все собрались в гостиной сэра Ричарда в Линкольн-Инн-Филдс. Надо было решить, ехать ли на следующий день в Тибурн, чтобы быть свидетелями того, как повесят Гидеона.

Они разговаривали до поздней ночи. Даже если король помиловал Гидеона, посыльный ведь может просто опоздать. Все пришли к единому мнению: они не допустят, чтобы Гидеон умер в одиночестве. Они его не покинут. Они должны отправиться в Тибурн.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Несостоявшаяся казнь. Возвращение

Слишком солнечный день для того, чтобы вешать людей. Так думала Кэйт, когда все уселись в две кареты, направляясь в Тибурн. Сэр Ричард ехал верхом между каретами. Вдалеке звонили по осужденным колокола церкви Святого Гроба Господня. Улицы были переполнены людьми, которые шли посмотреть на казнь. Был выходной день, и шумная толпа отдыхала и веселилась. Повсюду раздавались смех и песни, уличные торговцы продавали устриц, пудинги и серый горох, а в многочисленных тавернах, по дороге между Ньюгейтом и Тибурном, сидели люди с пивными кружками. Когда кареты доехали до Оксфорд-Роуд, раздался рев толпы – это появились повозки, которые везли приговоренных из Ньюгейта к месту казни. Сэр Ричард подъехал к окошку кареты и сказал, что поскачет в Хай-Хол-борн, чтобы встретить эти повозки. Он поинтересовался, не желает ли Питер присоединиться к нему. Питер вышел из кареты и вскарабкался на лошадь сэра Ричарда.

Прежде чем уехать, сэр Ричард обратился ко всем сидящим в карете:

– Нам предстоит тяжелое испытание. Будем надеяться на лучший исход, но мы должны быть готовы к худшему. Встретимся в Тибурне. Пусть Господь пребудет с нами в этот день!

Он повернул лошадь, и они с Питером, раздвигая толпу горожан, помчались вдогонку за Гидеоном.

Сначала Питер никак не мог найти Гидеона. Каждую из трех повозок окружала дюжина вооруженных пиками охранников на лошадях. Четверо разбойников, которых должны были повесить вместе с Гидеоном, были связаны попарно. Гидеон ехал в отдельной повозке. Как и у других арестантов, в повозке рядом с ним был гроб. На приговоренных поверх обычной одежды были простые льняные рубахи и какие-то мягкие шапочки. Из-за охранников и плотной толпы сэр Ричард не мог подъехать к Гидеону ближе. На Оксфорд-Роуд осужденных приветствовали возгласами, а заплаканные девушки бросали им цветы.

– Гидеон! – хрипло крикнул Питер.

Гидеон услышал его и стал высматривать в толпе знакомое лицо. Увидев Питера, он взбодрился, улыбнулся и закивал головой, поскольку не мог помахать рукой. Сэру Ричарду наконец удалось подъехать ближе к повозке.

– Не теряйте надежды! – крикнул сэр Ричард. – Еще есть время, чтобы получить прощение короля. Надейтесь!

Питер махал рукой, поднимал вверх большой палец и улыбался, хотя сердце сжималось от боли. Через час процессия остановилась у таверны, чтобы приговоренные могли в последний раз выпить. Сэр Ричард обрадовался, ведь это задерживает казнь и дает возможность дождаться посланника короля.

Но вот повозки двинулись дальше. Поскольку они ехали через запруженные людьми улицы, то двигались очень медленно. Однако в половине одиннадцатого процессия все же выехала за пределы Лондона, и впереди показались круглые холмы Миддлсекса. Еще через четверть часа стало видно место казни – Тибурн.

Тридцать тысяч человек столпились вокруг деревянного эшафота, установленного на зеленом лугу. Солнце было уже высоко, стояла полуденная жара. Невдалеке поднимался одинокий дуб, на ветвях которого разместились немногие счастливчики, сумевшие туда забраться. Толпа была очень разнородной – и дети, и солдаты, и джентльмены, и бродяги. Богатеи сидели на специально построенных деревянных трибунах. Сэр Ричард проехал за трибуны и встал так, чтобы хорошо видеть эшафот.

Когда появились повозки с приговоренными, толпа притихла. Питер отчаянно высматривал хоть какой-нибудь знак о прибытии посланника короля. Как его разыскать? Безнадежно. Нужно оттянуть время! Питер очень надеялся, что первыми будут вешать разбойников, но ему сразу стало стыдно от таких мыслей. Он огляделся. Какой позор! Для чего сюда притащились все эти люди? Что заставляет их смотреть на смерть других людей? Зачем им это?

Питер взглянул на трибуну, где восседал лорд Льюксон. Он, по своей привычке, за бешеные деньги нанял два ряда целиком. Лорд Льюксон был окружен хорошенькими женщинами, одетыми в белое, с цветами в волосах, франтами и щеголями, и все они пребывали в приподнятом настроении, попивая вино из бутылок и закусывая куриными ножками. Лорд Льюксон тоже был одет во все белое. Но он не ел. Натужная улыбка радушного хозяина была лишь маской. Питеру показалось, что в шальных глазах лорда Льюксона застыло чувство вины и ужас, которые он должен был сейчас наверняка испытывать.

Сэр Ричард тоже рассматривал лорда Льюксона.

– Этот человек, – холодно сказал сэр Ричард, – пожнет то, что он посеял, в этой жизни… или в следующей.

Но разбойников не стали вешать первыми. У Питера упало сердце, когда он увидел, что к виселицам направилась повозка с Гидеоном. Охранники помогли Гидеону подняться на ноги, развязали веревку, которой были связаны его руки, свернули из нее петлю и накинули ему на шею. В ожидании экзекуции толпа заволновалась.

– Нет! – воскликнул Питер. – Он невиновен! Вы этого не сделаете!

Сэр Ричард обернулся к Питеру.

– Уже нет надежды, что посланец короля прибудет вовремя. Готов ли ты исполнить свою роль?

– Готов.

К Гидеону подошел священник из Ньюгейта и стал читать молитву по маленькой черной Библии. Питер видел, как шевелятся губы его друга. Внезапно к Гидеону бросился молодой человек с такими же, как у него, каштановыми волосами. Гидеон от неожиданности покачнулся, а потом обнял плачущего человека.

– Это Джошуа, брат Гидеона, – воскликнул сэр Ричард, и слезы закапали из его глаз. – Я должен к нему подойти. Два дня назад я навещал Джошуа по просьбе Гидеона и просил его ни в коем случае не приходить в Тибурн. Я обещал помочь брату Гидеона. Мне жаль Джошуа, он так одинок. Подожди здесь, пока я приведу его. Джошуа не должен оставаться один. Может быть, он нам поможет…

Сэр Ричард слез с лошади, но потом, похоже, переменил свои намерения.

– Питер, боюсь, у нас не хватит времени… Скорее проберись к карете и проведи мою лошадь. Сможешь?

– Уж постараюсь, сэр.

Сэр Ричард сквозь толпу проталкивался к эшафоту. Питер видел, что Джошуа все никак не мог оторваться от брата. Как ему хотелось быть там, рядом с ними! Как бы ему хотелось попросить прощения за все, ведь если бы не они с Кэйт и не этот дурацкий антигравитационный аппарат, Гидеон живой и здоровый пребывал бы в Дербишире… Питер вспомнил, как Гидеон в Бэслоу-Холле говорил достопочтенной миссис Бинг, что был бы счастлив никогда в жизни больше не видеть Тибурна… И вот он здесь с петлей на шее всего лишь две недели спустя… Гидеон не должен умереть! Питер не замечал, что плачет. Он посмотрел на лорда Льюксона, и его залила волна ненависти. Ему так захотелось стащить лорда Льюксона с деревянной трибуны и втолкнуть его под виселицы!

– Питер! Питер! – сквозь толпу донесся до него высокий голос Кэйт. – Шевелись! Быстро к нам!

Питеру не надо было повторять дважды – он бросился через толпу, как в атаку. Перед лошадью сэра Ричарда люди расступались. Вскоре он оказался у кареты, где находились Кэйт и преподобный.

Тем временем сэр Ричард добрался до повозки Гидеона и оторвал несчастного Джошуа от брата. Держа Джошуа за руку, он снова нырнул в толпу, но перед этим обнял Гидеона и прошептал на ухо:

– Смелей!

Преподобный Ледбьюри не отрывался от окна кареты, будто мог этим их поторопить, но тут его внимание привлекла суета около эшафота.

Разбросав в стороны группу ошеломленных солдат, на эшафот впрыгнул человек в треуголке. Он поднял вверх руки, призывая к молчанию. Один солдат прыгнул за ним, но человек властно приказал ему не двигаться с места, пока он не закончит говорить, и солдат покорно застыл. Изумленный Гидеон, с петлей на шее, смотрел на человека в треуголке.

Кэйт взволнованно охнула.

– Это же Дегтярник! – воскликнул Питер.

Дегтярник дождался, пока шум в толпе утих, и указал пальцем на лорда Льюксона, сидящего в первом ряду трибун.

– Милорд, еще не поздно остановить казнь! – крикнул Дегтярник. – Он не совершал преступления, и вам это хорошо известно! Я прошу вас признать, что вы допустили ошибку в отношении мастера Сеймура!

Лорд Льюксон, хотя и был потрясен появлением своего прихвостня, ничем не выдал своего волнения.

– Я удивлен тем, что вижу вас в Тибурне, мастер Синекожий. Я думал, вы избегаете места, где проводятся казни… Но вы наглец, сэр. Мастер Сеймур уличен в преступлении и сегодня за это поплатится. Прошу вас покинуть это место, так как вы появились здесь не из желания восстановить справедливость.

Дегтярник ответил своему хозяину надменным взглядом, и его шрам зловеще блеснул под лучами солнца.

– Я полагаю, вы наняли меня не из-за моего пристрастия к справедливости… Легко делать поспешные заключения, милорд, исходя из скудных доказательств, а я получил сведения о мастере Сеймуре, которые заставляют меня – решительно – настаивать, чтобы вы забрали свое заявление. Нет ничего более гнусного, чем позволить повесить человека за преступление, которого он не совершал.

– Вы говорите необдуманно, Синекожий, я хочу позже получить объяснение вашего поведения…

– Тогда, Бог мне свидетель, я заявляю, что вы лжец!

Толпа охнула. Дегтярник был хорошо всем известен, и его имя пронеслось из одного конца толпы в другой, подобно всполохам огня.

– Синекожий! – было у всех на устах. – Синекожий! Синекожий!

– Охрана! Немедленно уберите этого человека! – рявкнул лорд Льюксон солдатам, стоящим вокруг эшафота. – Он наверняка связан с приговоренным преступником!

Питер просто не мог поверить такому повороту событий. С каких пор Дегтярник стал заступаться за Гидеона?

– К чему это он ведет? – сказал он Кэйт. – Ведь Дегтярник – самый страшный враг Гидеона!

– Не знаю… но похоже, лорд Льюксон не на его стороне…

Дегтярник, как большая черная кошка, спрыгнул с эшафота и направился к лорду Льюксону, который изображал полную невозмутимость. Предчувствуя неприятности, сержант послал вдогонку за Дегтярником дюжину солдат, и они его остановили. Это Дегтярника не испугало, он стоял на расстоянии плевка от своего хозяина с заведенными за спину руками.

– Этим утром из Эбинджера прибыл новый лесник и дал кое-чему ускользнуть, чего он не должен был делать, – прошипел Дегтярник в лицо лорду Льюксону. – После небольшого давления он признал, что вы говорили с ним об этом деле. Он рассказал мне и о мастере Сеймуре.

Лицо лорда Льюксона побелело. Он молчал.

– Будь прокляты ваши глаза, Льюксон, признайте это или отпирайтесь, но не играйте со мной!

Солдаты потащили Дегтярника прочь.

– Это правда?

Толпа замерла в растерянности, но когда все увидели, что лорд Льюксон пытается ускользнуть, люди закричали, засвистели, и вслед убегающему аристократу, у которого не хватило смелости стать свидетелем последствий своих деяний, полетели фрукты, раковины устриц и камни. Лорд Льюксон поднял руки, чтобы защититься. Никто не бросился на выручку лорду Льюксону. Атмосфера праздника улетучилась, толпа разъярилась. Сержант понял, что нужно как можно скорее вывести лорда Льюксона под охраной, иначе беспорядков не миновать. В одно мгновение лорда Льюксона окружили солдаты и отвели от эшафота и бушующей толпы.

– Великолепно! – воскликнул преподобный Ледбьюри. – Можно подумать, что Дегтярник наш союзник! Одно хорошо – мы избавились от половины охранников, и толпа пришла в неистовство, хотя мы и пальцем не пошевелили!

Подошли сэр Ричард и Джошуа. На знакомство не было времени. Питера и Кэйт запихнули в большую карету и плотно задернули занавески на окнах. Сэру Ричарду, преподобному, доктору Дайеру, Джошуа и даже Джеку, которого крепко держала на руках Ханна, дали большие металлические блюда, молотки и железные прутья. Сидни достался небольшой барабан.

– Идите по своим местам! Как только Гидеон скажет свое последнее слово, начинайте так шуметь, чтобы рухнули стены Иерихонские!

Толпа немного утихла. Офицер решил, что лучше без проволочек повесить несчастного мастера Сеймура, пока публика не заскучала. Джек Кетч – так звали всех палачей – появился на эшафоте, и зрители успокоились. Они пришли посмотреть, как умирает человек, и надеялись, что он умрет хорошо. Надо было вести себя потише, чтобы услышать его последние слова.

Гидеон Сеймур не был известен большинству людей, но благодаря поддержке Дегтярника они прониклись к нему симпатией. Тридцать тысяч пар глаз смотрели на маленькую фигурку с петлей на шее. Гидеон выступил вперед и заговорил. Его голос разнесся по лугам Тибурна, и вся толпа подалась вперед.

– Я не отрицаю, что поступал дурно, – сказал Гидеон громким, сильным голосом, который только чуть-чуть подрагивал. – И перед Богом и людьми я искренне раскаиваюсь в своих грехах. Но я не виновен в преступлениях, в которых меня обвиняют. И я не вел жизнь более безнравственную, чем тот, кто привел меня на это проклятое место. Я воровал еду, когда был голоден, и знаю, что здесь я не единственный, кто делал такой выбор между жизнью и Божьими законами.

По толпе пронесся рокот одобрения.

– Однако скажу вам, что я вижу будущее и ту отдаленную землю, где воцарится справедливость! Там бедность никого не будет приводить к преступной жизни и обману. Живите в надежде, что наступят лучшие времена, и даже если один человек грешит, сердце народа все же здоровое, и мы создадим наш собственный рай на земле.

Из толпы донеслись возгласы одобрения. На эшафот полетели цветы.

– Жизнь замечательна, друзья мои! Не упускайте прекрасных мгновений! Всего вам наилучшего!

Гидеон вынул из кармана монетку и протянул ее Джеку Кетчу. Палач шагнул к Гидеону и поправил петлю у него на шее. Девушки в белых платьях вынули носовые платки. Толпа затаила дыхание, но тут из-за эшафота внезапно раздалась барабанная дробь, а вокруг – звон ударов металла по металлу, крики и выстрелы из пистолетов. Люди не могли понять, куда им смотреть. Солдаты замешкались, не зная, в какую сторону бросаться, чтобы остановить беспорядок. Вдруг звук рожка заставил замолчать нарушителей покоя. Чистый, ясный звук рожка прозвучал еще раз. Все стали оглядываться в поисках трубача. Джек Кетч отступил от Гидеона, не желая делать свою работу в этой сумятице. Толпа ахнула и уставилась на две фигурки, парящие над крышей черно-золотой кареты.

– Смотрите! – закричали люди. – К нам явились ангелы!

Питер и Кэйт, одетые в белые с золотом одежды, в венках из золотых листьев, встали на невидимые издали металлические подпорки. Казалось, что они летят.

Питер прижал к губам рожок Гидеона и снова дунул в него, привлекая внимание толпы. И тогда Кэйт запела: сначала это были просто мелодичные звуки, а потом появились слова.

– Помоги ему, о, мой народ! – пела Кэйт. – Ведь он безгрешен. Не дайте крови невинного человека обагрить эту землю! Помоги ему, о, мой народ! Поднимите его на руки и принесите его тем, кто его любит. Помоги ему, о, мой народ! Помоги ему!

Кэйт жестом подозвала к себе Джошуа, доктора Дайера и сэра Ричарда. Они тут же двинулись к карете, с трудом пробираясь сквозь толпу. Затем они взобрались на крышу кареты и встали рядом с Питером и Кэйт, просительно протянув руки. К изумлению толпы, два ангела начали постепенно блекнуть и в конце концов растворились в воздухе. Толпа на минуту притихла и замерла… и тут же словно проснулась: люди кричали, обнимали друг друга… Затем из толпы выделилась группа мужчин, они взобрались на эшафот.

– Давайте, ребята! – кричал народ. – Вы слышали их!

Гидеон почувствовал, что с него сняли петлю и несут на руках вниз, в толпу. Он с помощью сотен рук проплыл над головами людей, над этим морем доброжелателей. Спасен был не только Гидеон. Толпа обрезала веревки, которыми были связаны разбойники, и те тут же бросились врассыпную, а солдаты и пальцем не пошевельнули, чтобы их удержать. Офицер вопил, выкрикивая приказы, но все было бесполезно. Дегтярник тоже незаметно ускользнул, воспользовавшись всей этой сумятицей. Питер открыл дверцу кареты, и Гидеона засунули внутрь. Вслед за ним в карету забрались сэр Ричард и преподобный.

– Я спасен! – кричал Гидеон. – Господь дал мне еще один шанс! Спасибо вам! О, спасибо вам!

У всех были слезы на глазах.

– Без проблем, – сказал Питер. – К вашим услугам в любое время.

Кэйт расхохоталась, и Питер согласился, что к такому случаю не подобрать соответствующих слов. Гидеон поднялся с пола и, вздохнув с облегчением, тяжело сел на кожаное сиденье. Он посмотрел на Питера, который все еще сидел на полу кареты, улыбнулся ему и слегка пихнул ногой.

– Вы собирались дожидаться, когда петлю начнут затягивать? Вы не могли меня спасти раньше? Я уж думал, что покидаю эту землю.

– Ну, мы не хотели разочаровывать зрителей… они так ждали продолжения, – ответил Питер, протягивая Гидеону его рожок.

Гидеон засмеялся.

– Сердце моего отца, должно быть, возрадовалось, когда он увидел, что этот рожок спас жизнь его сына.

– Мы сделали бы все вовремя, если бы не удивительное выступление вашего заклятого врага! – сказал сэр Ричард. – Не могу сказать, что мне было все понятно, но я рад, что Дегтярник выбрал столь подходящий момент, чтобы выказать вам свою любовь! Ему придется подыскивать себе другого хозяина, поскольку я сомневаюсь, что после сегодняшнего выступления лорд Льюксон будет терпеть его под своей крышей!

– Мне представляется, что Дегтярнику уже не нужен никакой хозяин, – ответил Гидеон. – Я знаю, он стремится сам быть хозяином своей судьбы. Кроме того, вы неправильно поняли причину его поступка – вряд ли он пожалел именно меня. Я уверен, что он увидел на эшафоте себя молодого, несправедливо обвиненного и повешенного… Когда он впервые появился в Темпест-Хаузе, лорд Льюксон достаточно опрометчиво пообещал ему помочь восстановить его доброе имя.

– Понятно, – сказал сэр Ричард. – Очень глупо нарушать обещание, данное такому человеку, как Дегтярник! Впрочем, друзья мои, не будем попусту тратить время. У нас не самые быстрые лошади, и следует немедля воспользоваться полученным преимуществом.

Сидни, Ханна с Джеком и преподобный забрались во второй экипаж, кареты тронулись в направлении Хемпстед-Хита, и никакие солдаты уже не могли бы их остановить. Люди наблюдали за облаком пыли, поднявшимся в воздух, и в отличие от мастера Сеймура и его спасителей хорошо видели, как Дегтярник, оберегая свою драгоценную жизнь, взобрался на запятки второй кареты.

День развлечений закончился, и хотя это был день казни, он все-таки оказался очень хорошим днем.

Полуденное солнце пробивалось сквозь густую листву деревьев Хемпстед-Хита. Под этими деревьями очень надежно укрыли кареты сэра Ричарда, и все отправились к тому месту, где доктор Дайер спрятал антигравитационный аппарат. С самого утра аппарат охранял конюх сэра Ричарда, здесь же были Молли и самая быстрая лошадь для Гидеона.

У Молли выдался трудный день, и так понятна была ее радость, когда она наконец увидела Кэйт. После ликования, поздравлений, слез и смеха всю компанию охватило уныние. Наступил час прощания. Гидеону нужно было отправляться в укрытие, а Питер, Кэйт и ее отец должны были вернуться в свое время – если им удастся это сделать. Нельзя было устраивать долгие проводы, поскольку за ними по пятам следовали солдаты. Доктор Дайер раздвинул листья папоротника, которыми был прикрыт антигравитационный аппарат, и расставил вокруг него Питера, Кэйт и Молли.

Кэйт отбежала к Ханне с маленьким Джеком на руках и крепко их обняла.

– Я надеюсь, что король Георг излечил тебя, Джек, от золотухи. И у тебя вырастет много-много капусты, а если зайцы будут ее есть, ты знаешь, чем их распугать!

– Доживи я хоть до ста лет, никогда не встречу более прекрасной девушки, чем вы, мистрис Кэйт, – сказал Сидни. – Храни вас Господь! Бог вам в помощь!

И когда Кэйт поцеловала его в щеку, Сидни прижал руку к щеке и долго не отпускал.

– Желаю вам хорошей жизни, – сказала Кэйт. – Надеюсь, все вы будете счастливы!

Преподобный поцеловал руку Кэйт.

– Я позабуду все об Америке, но не забуду вас, – сказал он.

Кэйт снова чуть не расплакалась, и Питер не стал ее осуждать. Он последовал ее примеру и тепло пожал всем руки, даже Сидни.

– До свидания, – сказал доктор Дайер. – Я недостаточно благодарил вас. И я знаю, что родители Питера так же горячо поблагодарили бы вас.

– Сэр Ричард, вы были так добры к нам, – сказал Питер. – Спасибо вам за все, что вы для нас сделали.

– Знакомство с вами я рассматриваю как привилегию, – ответил сэр Ричард. – Я буду часто думать о тех днях, которые вы провели вместе с нами, и буду мечтать о будущем, в котором вы находитесь.

Внезапно все насторожились – послышался стук лошадиных копыт.

– Быстро! – сказал сэр Ричард. – Не теряйте времени.

У Питера, которому надо было так много сказать Гидеону, не осталось ни минутки, чтобы произнести хоть слово. Он не сводил глаз с Гидеона, стоящего рядом с Джошуа, так похожим на брата.

– Питер, – поторопил доктор Дайер. – Мы должны немедленно уходить.

Все трое вместе с Молли шагнули к антигравитационному аппарату.

Питер смотрел на Гидеона и пытался улыбаться. Ему даже не удалось попрощаться с другом. Питер увидел, как Кэйт взяла за руку отца, и снова посмотрел на Гидеона. У Питера мелькнула мысль, что за короткое время знакомства Гидеон сделал для него такое, чего никогда не делал его собственный отец. Гидеон спас ему жизнь, да еще и подверг свою жизнь смертельной опасности. Гидеон истинный друг. Он всегда оказывался там, где был нужен. Гидеон доверял ему… И теперь из-за них должен скрываться и жить в одиночестве… Питера охватил какой-то порыв, которому невозможно было противиться. Он не мог не попрощаться с Гидеоном…

– Готовы? – спросил доктор Дайер.

Кэйт кивнула и сильнее прижала к себе Молли, но Питер внезапно раскинул руки и рванулся к Гидеону. Кэйт увидела, как доктор Дайер опустил руку на кнопку пуска, и крикнула:

– Питер! Нет!!!

Питер повернулся и увидел, как, казалось, из ниоткуда выпрыгнул и встал на его место Дегтярник. Тревожно залаяла Молли. Улыбка сошла с лица Гидеона, и он инстинктивно толкнул Питера к доктору Дайеру и Кэйт. Дегтярник посмотрел на Гидеона, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то странное, загадочное. Кончиками пальцев Питер успел коснуться расплавленного края антигравитационного аппарата, но было слишком поздно. На Питера накатила волна тошноты, и он отлетел назад, словно каждый атом его тела отталкивала тайная сила запущенного механизма.

Питер посмотрел наверх и на долю секунды, перед тем как все исчезло, увидел горящие глаза Дегтярника, его лицо, искаженное одновременно и торжеством, и страхом. Питер увидел ужас в широко раскрытых глазах доктора Дайера и Кэйт, его Кэйт, которая клялась не уходить без него. Ее руки протянулись к нему, рот открылся в крике, который еще долго, уже после того как все кончилось, звенел в ушах Питера.

И над всем этим, отражаясь от купола аппарата, светилась – или ему это казалось? – пульсирующая спираль, которая понеслась в бесконечность и исчезла…

Ханна и Джек закричали. Гидеон и Джошуа шагнули вперед, чтобы поднять Питера с земли. Он неуверенно встал на ноги, уставившись на то место, где только что был антигравитационный аппарат. Дегтярник летел в двадцать первый век, а Питер остался в 1763 году. Все молчали. Единственным звуком был топот лошадиных копыт, и с каждой секундой он становился все ближе и ближе.

– Беги! Сейчас же беги! Беги с Гидеоном! – воскликнул сэр Ричард. – Возьмите это золото и пошлите весточку, как только сможете.

Сэр Ричард сунул в руки Гидеону мешочек с золотом. Гидеон взлетел на коня, и преподобный подсадил Питера.

– Возьмите и это, – сказал преподобный, вкладывая в руки Гидеона бриллиантовое ожерелье миссис Бинг. – Передайте это моей кузине и скажите, что я предлагаю вам пользоваться Хоторн-Коттеджем столь долго, сколько вам будет нужно.

– Вы доверяете мне ожерелье миссис Бинг?

– Я вас недооценивал, мастер Сеймур, – ответил преподобный. – Я доверяю вам больше, чем кому бы то ни было на свете.

Гидеон увидел теплый взгляд преподобного и благодарно склонил голову.

Подбежал Джошуа и схватил руку Гидеона.

– Я сообщу о себе, как только смогу, – сказал Гидеон. – Сэр Ричард обещал найти тебе место.

– Гидеон, будьте уверены, вы можете рассчитывать на меня, но если вы немедленно не исчезнете отсюда, мне придется снова навещать вас в Ньюгейтской тюрьме! Бегите! Бегите скорее, и Бог вам обоим в помощь!

Гидеон пришпорил коня каблуками и скрылся в лесу. Питер держался за Гидеона и оглядывался через плечо. От потрясения он плохо соображал. Последнее, что осталось у него в памяти, была неподвижная кучка людей, глядящих им вслед.

Сэр Ричард и преподобный решили, что будет лучше пойти навстречу солдатам, которые прибыли их арестовать. Солдаты, несомненно, обнаружили кареты. Сидни, Джошуа, Ханна и маленький Джек следовали за ними. Нет смысла, как сказал преподобный, пытаться скрыться, когда половина Лондона может засвидетельствовать все, что они наделали. Тем не менее они были удивлены, когда увидели не солдат, а посланца короля с конвоем.

Посланец тут же узнал сэра Ричарда и соскочил с лошади. С низким поклоном он передал ему в руки пергаментный свиток с печатью короля: «Его Величество король Георг III рад помиловать мастера Сеймура и приказывает вам объявить ему, что он свободен».

Преподобный и сэр Ричард обменялись взглядами. Посланец был измучен и еле дышал. Он скакал три дня и две ночи, чтобы доставить помилование короля, и с ним всего-навсего раскланялись и даже не обрадовались полученному известию. Он-то надеялся на большее!

Гидеон гнал жеребца через Хемпстед-Хит под покровом деревьев и тут, на тихой дороге, обнаружил, что они попали на Хайгейт-Хилл. Гидеон обернулся посмотреть, что с Питером, – мальчик не отвечал на его вопросы. Голова Питера прислонилась к спине Гидеона, он не спал, но глаза его были крепко закрыты, он видел только проносящуюся в сознании светящуюся спираль, а в ушах все отдавался крик Кэйт.

– Не падай духом, дружок, – сказал Гидеон. – Нам нужно ехать, но не сомневайся, мы найдем возможность доставить тебя домой.

На Хайгейт-Хилле Гидеон остановился и повернул лошадь так, чтобы они смогли увидеть простирающийся перед ними Лондон.

– Смотри, – сказал Гидеон.

Питер увидел огромный купол собора Святого Павла и монумент – высокую белую колонну, окруженную церквями Сити. Его глаза бродили по всем частям города, которые теперь рождали в нем живые воспоминания: Холборн, Ковент-Гарден, Лин-кольн-Инн-Филдс, Сент-Джеймс-Парк и Букингемский дворец. Как этот город отличается от Лондона его времени! Увидит ли он когда-нибудь свой Лондон? Или забудет, как он выглядит? Он прогнал прочь эту мысль. Сейчас не надо об этом думать. Он заставил себя вызвать в воображении звуки своего века: непрерывный шум дорожного движения, гул самолетов, сирены, радио в машине, мелодии мобильных телефонов… Неожиданно Питер улыбнулся.

– Дегтярник придет в ужас от двадцать первого века!

– Ты его недооцениваешь, он гораздо более находчив, чем ты думаешь. Боюсь, это двадцать первый век придет в ужас от Дегтярника!

Благодарности

Работу над этой книгой я начала по самой лучшей причине: потому что мне так захотелось. Начать роман гораздо легче, чем закончить. Тем, что за пять лет моя задумка превратилась в целую серию романов, я обязана людям, которые не позволяли мне сдаваться и делились своими знаниями ради того, чтобы моя книга увидела свет. Глядя сейчас на фамилии людей, с которыми мне посчастливилось встретиться, я понимаю, что хотя писательство – очень трудное занятие, у него есть множество положительных сторон.

В первую очередь я хочу выразить благодарность историку Люси Мур, чьи описания лондонского преступного мира XVIII столетия произвели на меня неизгладимое впечатление. В июне 2000 года я услышала ее выступление на радио, и к концу дня у меня уже был готов план книги… Во время работы над романом я пользовалась многими источниками, но только две книги никогда не покидали моего рабочего стола: «Лондон доктора Джонсона» Лизы Пикард и «Джентльмен эпохи короля Георга» Майкла Брандера. Я также хочу поблагодарить Дэвида Льюиса, одолжившего мне свою копию «Ньюгейтского календаря» – без этой временами ужасной книги мне ни за что не удалось бы создать своего любимого персонажа – Дегтярника.

Искренняя благодарность моим друзьям-писателям за постоянную поддержку и полезные советы: Стефании Чилман, Кейт Харрисон, Жаки Хейзел, Жаку Лофтхаус и Луизе Босс. Еще мне хочется поблагодарить моих первых взрослых читателей Хизер Свейн и Лиз Фейсер и моего первого юного читателя Рейчел Уолш, Я безгранично благодарна за их комментарии. Также спасибо факультету английского языка и сравнительной литературы Голдсмитского колледжа за поддержку: Блейку Моррисону, Крису Болдику, Бену Фельзенбургу и, в особенности, Море Дули за понимание моих мыслей и чувств. Я хочу поблагодарить и дочь Моры, Имельду, за ее реакцию на мою книгу. Я благодарна Бригитте Ресль за перевод диалогов королевы Шарлоты на немецкий язык.

Я бесконечная должница Исследовательского института искусств и гуманитарных наук, без чьей поддержки вторая книга серии никогда не увидела бы свет. Спасибо большое!

Без помощи от ОИН (Общественного института наук), организации, изучающей отображение наук в искусстве, мне бы ни за что не удалось описать путешествия во времени ни с научной, ни с фантастической точки зрения! Огромное спасибо Бэрри Уэтли из ОИН и доктору Стеффи Фридрихе за ее взгляд на женщин в науке и научную информацию о ящике Пандоры.

Я счастлива, что с моими книгами работают литературное агентство и издательство, вложившие в них столько веры и сил. Моя искренняя благодарность: Карадоку Кингу, Джудит Эванс, Кристине Гловер и Линде Сонесси в «АП Уотт» и Ингрид Сельберг, Венеции Гослинг, Джоанне Молт (Лондон) и Элизабет Ло (Нью-Йорк) в «Саймон и Шустер».

Наконец, я хочу поблагодарить моего мужа за его бесконечную поддержку и интерес к устройству Вселенной и моим детям, Луису и Исси, бывшим в разное время подопытными кроликами, критиками и редакторами.

«Гидеон» писался для них, и именно после прочтения глав им, содержание и текст книги претерпевали изменения. Многое в этой истории появилось только благодаря моей семье.

Л.Б.-А.

Примечания

1

Моя дорогая (нем)

2

Галерея Тейт – музей современного искусства в Лондоне

Content

Линда Бакли-Арчер
Прыжок в прошлое

К ЧИТАТЕЛЮ

ГЛАВА ПЕРВАЯ Несостоявшийся день рождения

ГЛАВА ВТОРАЯ Приключения начинаются

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Знакомство с новой реальностью

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Расследование начинается. Первая ночь в лесу

ГЛАВА ПЯТАЯ Удачная рыбалка

ГЛАВА ШЕСТАЯ Первое утро в XVIII веке

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Знакомство с семейством Бингов

ГЛАВА ВОСЬМАЯ История Дегтярника

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Путешествие в Лондон начинается

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Нападение на путешественников. Новые факты расследования

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Полет над супермаркетом. История Гидеона

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Фотографии из XVIII века. Встреча с дедушкой Чарльза Дарвина

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Ящик Пандоры. Спасение в имени

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Проповедь для разбойников. Освобождение

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Встреча с Лондоном XVIII века. Похищение Гидеона

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Второе знакомство с Дегтярником Два Ковент-Гардена и параллельное путешествие

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Привидения существуют. Встреча с королевской четой

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Правда о будущем. Путешествие Кэйт в офис

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ Гидеон против Синекожего. Непредсказуемый финал скачек

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ Гидеон в ловушке. Неожиданная встреча

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ Доктор Дайер планирует возвращение. Жизнь Гидеона в смертельной опасности

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ Несостоявшаяся казнь. Возвращение

Благодарности

Примечания