Марина Серова

Все против короля

Глава 1

Я сидела в небольшом и не очень-то уютном, несмотря на все мои старания, служебном кабинете. На подоконнике было полно цветов, но окно выходило на глухую кирпичную стену, и солнце никогда в него не заглядывало. Но это еще полбеды. Внизу, на первом этаже, постоянно громыхал пресс. От этого шумового сопровождения уже к обеду можно было сойти с ума. Хотелось все бросить и бежать в отдел кадров увольняться. Но у меня, как у юриста, иногда появлялась законная возможность покинуть территорию завода, чтобы представлять наши интересы в Арбитражном суде или встретиться с проблемными контрагентами.

Такие некомфортные условия труда, конечно, были временными трудностями, причем не только моими. Многие сотрудники терпели лишения и неудобства в связи с реконструкцией завода. На время ремонта отделы разбросали по различным корпусам. Меня вот пристроили в эту каморку, в которой раньше размещался склад спецодежды.

Итак, я сидела в своем временном служебном кабинете и изучала проект договора о поставке красного кирпича новому потребителю. Неожиданно в кабинет ввалилась наша кассирша Лера Гулькина, которая упорно набивалась мне в подружки. Но я всегда старалась держаться от нее на расстоянии. Она болтала без умолку, но еще ни разу не изрекла ничего достойного внимания. К тому же у нее было просто маниакальное стремление завязать с кем-нибудь роман с самыми серьезными намерениями, а в связи с этим она постоянно приглашала меня на какие-нибудь тусовки.

– Полина, ты еще здесь? А я думала, что только я одна задержалась в кассе, потому что деньги на представительские расходы выдавала.

– Какие расходы? – автоматически переспросила я, продолжая смотреть в договор.

– Представительские. После открытия цеха банкет будет, – шепотом сообщила мне Валерия, – ну не для всех, конечно, а для избранных...

– Ну еще бы! После последнего корпоратива некоторым до сих пор икается. Пятерых уволили, четверых понизили в должности. Остальные отделались легким испугом – лишением премии. Не стоило им забывать, что даже за столом надо вести себя комильфо, – проговорила я.

– Ты хочешь сказать, они ели без ножа? – брякнула Лерка, не подумав. Это было на нее очень похоже.

– Не в том дело. Они говорили за столом то, что не сказали бы в рабочее время. А болтун – находка для нашей Аронкиной, – я упомянула про начальницу отдела кадров, которая даже на вечеринках была настороже.

– Ну неужели и на празднике нельзя расслабиться? – фыркнула Гулькина.

– Нельзя. Даже в пылу праздничной раскованности не стоит забывать о служебной субординации, – говорила я самым скучным тоном, надеясь, что Валерия оставит меня в покое. Но она не собиралась этого делать и вертелась перед зеркалом. – Да и в одежде тоже надо быть скромнее. Некоторые забывают, что неэтично быть одетым лучше и дороже своего начальника.

– Помню, помню, Иванова обвесилась бриллиантами, а ее начальница даже искусственных камешков не может себе позволить. Оно и понятно, ее муж ведь уже год к постели прикован... Слушай, так поэтому Иванову уволили? – Лера просто остолбенела. Переварив информацию, она сказала: – Да, последний корпоратив кое-кому вышел боком. Хотя одного все-таки повысили!

– Тугулева, этого подхалима? Его бы так и так повысили.

– Допустим, но Танька свою личную жизнь устроила, – Гулькина швырнула в меня очередной аргумент.

– Какая Танька?

– Так ты ничего не знаешь? Ну конечно, ты теперь сидишь в этом кабинете, на самом отшибе, поэтому до тебя слухи еще не дошли. Так вот, Танька Левзина, контролерша ОТК, сумела завязать на вечеринке роман с системным администратором. Говорят, дело идет к свадьбе, – Лерка мечтательно вздохнула. – Я бы тоже могла Авдошина охмурить, но он не в моем вкусе, низкий слишком, а я девушка высокая... Так что, Полина, ты не права! От корпоративных праздников есть практическая польза.

– Не уверена. Один положительный результат против девяти отрицательных. Счет говорит сам за себя.

– Поля, ну какая ты скучная! Впрочем, кое в чем ты права. Пить у нас не все умеют, и руковод-ство на этот счет сделало определенные выводы. Кудринцев не хочет ударить в грязь лицом при мэре, поэтому в этот раз все будет по-другому. От полного корпоратива отказались. В отремонтированном зале заседаний накроют фуршетный стол для городского главы и нашей верхушки.

– Правда? Мудрое решение.

– Поля, честно говоря, я думала, тебя туда пригласили... Все-таки ты – единственный на заводе юрист.

– Нет, к счастью, на это мероприятие меня не позвали.

– Почему к счастью? – обалдела Лерка. – Я бы с удовольствием посидела с мэром за одним столом. Он такой душка!

– Но он женат, – заметила я.

– Подумаешь, проблема! Жена – не стенка, можно и подвинуть! – размечталась Гулькина, но, наткнувшись на мой скептический взгляд, спустилась с облаков на землю. – Ладно, все, молчу. Пусть фуршет пройдет без нас, не очень-то и надо.

– Наконец ты это поняла.

– Поля, а что это ты тут вся в делах? Что у тебя там? – Лера засунула свой длинный нос в мои бумаги.

– Ничего особенного, но до отпуска с этим нужно непременно разобраться, – сказала я и закрыла папку, все равно состояние делового равновесия было безвозвратно нарушено.

– Ах да, я совсем забыла, что ты собралась в отпуск! Везучая, а я его уже отгуляла. Ладно, нам пора идти, а то без нас начнут. Все, ну кроме тех, кто занят на непрерывном цикле, уже давно в новом цеху. Телевидение тоже там. Поля, нам надо пролезть в первый ряд, чтобы обязательно по «ящику» показали. Я даже по этому поводу вот это платье купила. – Гулькина встала со стула и кокетливо повернулась, демонстрируя мне обнову. Как ни странно, но платье мне понравилось. Оно было с глубоким, но не чрезмерным вырезом, модными рукавами-фонариками, завышенной талией, посаженной на корсет, и струящейся юбкой до колен. Существовало только одно «но» – цвет ядовитой фуксии, который делал Лерку жутко вульгарной особой. – Ну как?

– Впечатляет, – призналась я и спросила: – Лера, неужели ты так сильно хочешь, чтобы тебя показали по телевизору?

– А разве ты не хочешь? – удивилась кассирша. – Полина, ну пойдем уже! Мэр с минуты на минуту подъедет, и церемония открытия начнется. Если мы встанем рядом с директором, а лучше рядом с мэром, который будет разрезать красную ленточку, то обязательно попадем в кадр. Такой шанс раз в жизни выдается!

– Лера, ты, конечно, иди, не буду тебя задерживать. Может, действительно повезет, и ты войдешь в кадр. А у меня тут еще работа есть. Как освобожусь, подойду.

– Поля, ну какие дела? Что за приступ трудоголизма в пустом офисе! Даже пресс этажом ниже не работает. Сегодня же праздник! – Гулькина сделала акцент на последнем слове. – Новое производство открываем! А наш завод – градообразующий, все вокруг него вертится! Вот скажи, когда в Горовске еще событие такого масштаба предвидится?

– Думаю, что не скоро, – согласилась я.

– Вот и пойдем, а то самое интересное пропустим!

– Ладно, пошли почтим своим присутствием начало новой вехи в истории нашего города, – сказала я, встала из-за стола и пошла к двери.

– Подожди! – крикнула Лера во весь голос, и я даже вздрогнула от неожиданности.

– Что еще?

– Неужели ты даже губы не накрасишь? Что-то они у тебя смазанные. Кофейком, наверное, баловалась?

– Да, пила недавно кофе, – призналась я и посмотрела на свое отражение в зеркале. Оно мне понравилось даже с ненакрашенными губами. – Ладно, Лера, все нормально, пойдем!

– Нет, так дело не пойдет! Говорю же, там телевидение! Надо выглядеть на все сто!

– Ну хорошо, сейчас накрашу губы, если ты на этом настаиваешь. – Я вернулась к столу, вынула из сумки помаду и снова подошла к зеркалу.

Пускаться в дальнейшие пререкания с Гулькиной мне совсем не хотелось. Она бы все равно не поняла, почему я не чувствую праздника и почему не стремлюсь попасть в «кадр».

– Ну вот, совсем другое дело! – Лера потянула меня за руку, и мы длинными коридорами пошли в новый цех. По дороге она трещала без умолку о том, что сегодня великий день.

Кассирша была права – вся заводская жизнь сконцентрировалась именно в новом цеху. Оживление там было немыслимое. На лицах заводчан была такая радостная просветленность, что я сразу почувствовала себя лишней. А Лерка тащила меня вперед, туда, где телевизионщики брали интервью. Популярная горовская телеведущая Нонна Меличковская задала вопрос начальнику цеха, а в ответ послышался целый хор голосов, унять который было невозможно. Все чувствовали себя причастными к предстоящему событию, абсолютно все. Но громче остальных кричала уборщица Катерина Ивановна, кстати, что-то насчет праздника. Потом прошел шепоток, что приехал мэр, а с ним еще несколько городских чиновников. Для их прохода к красной ленточке, за которой стояли новые автоматы, быстренько организовали коридор. Гулькина умудрилась пристроиться сразу за руководством, чтобы удачно позиционировать себя перед телекамерами. На ее счастье, никакой охраны у высокопоставленных гостей не было. Мэр Бурляев в отличие от предшественника любил подчеркнуть свою демократичность.

Я намеренно отстала от Валерии и даже попятилась назад, чтобы попасть через запасной выход на свежий воздух. Но пути к отходу были перекрыты плотным кольцом заводчан. Зажатая в толпе, я была вынуждена слушать длинные речи, предваряющие торжественный акт разрезания алой ленточки.

Первым ударился в ностальгические воспоминания Кудринцев, наш генеральный директор:

– Я пришел на этот завод еще совсем зеленым мальчишкой. Помню, как сейчас, тот первый брус, такой гладкий, с влажными боками, который медленно вытягивался из стального «мундштука» и тут же попадал под ритмичные удары проволочного ножа. Сейчас, по прошествии стольких лет, могу вам признаться, что я тогда испугался – смогу ли этим процессом управлять, сдюжу ли?

– Еще как смог! – крикнул из толпы какой-то подхалим.

– Да, действительно смог, – подтвердил Владимир Дмитриевич. – А проработав месяц-другой, я даже стал получать удовольствие, глядя на то, как автомат четко режет глиняные бруски на ровные красные кирпичики... Тот автомат больше тридцати лет держит установленный ритм, без устали пружинит вверх-вниз, снова вверх-вниз... Нет, он до сих пор не устал и не выдохся. Но что такое сегодня пятьдесят тысяч кирпичей в смену? Это – мелочи! Пришли новые, прогрессивные технологии... Дорогие мои заводчане, нам с вами посчастливилось стать свидетелями того, как появится на свет первая легкая, но прочная и теплая стеновая сэндвич-панель...

Народ позади меня неожиданно рассосался, и я вышла из цеха на свежий воздух, в небольшой дворик между двумя Г-образными заводскими корпусами. Там не было ни души, только стенд с фотографиями передовиков производства. Вот к нему-то я и подошла, от нечего делать. Честно говоря, мне было не по себе оттого, что я одна не ощущаю на душе праздника, не жажду попасть в «кадр» и не мечтаю стать свидетельницей того, как из базальтового сырья спрессуется первая стеновая плита. Но что поделаешь, мне не присуще лицемерие, а потому я не могу восхищаться процессом, в котором нет никакой красоты и романтики. Но неужели все остальные заводчане лицемерны, или они в отличие от меня способны разглядеть в грубом производственном процессе творчество созидания?

Впрочем, церемония открытия нового цеха постепенно стала наскучивать отдельным рабочим и служащим. Кто-то вышел из цеха покурить, а кто-то просто поболтать. Я как-то сразу оказалась в центре внимания рабочих – ветеранов производства, тех самых, чьи фотографии висели на Доске почета.

– Полина Андреевна, вот скажите нам, пожалуйста, почему людей с улицы набрали в новый цех? Неужели никто из моих ребят с корейским оборудованием бы не справился? – вопрошал седоволосый мастер цеха со смешной фамилией Копчик.

– Ну это вопрос не совсем по адресу, я ведь кадрами не заведую, – заметила я. – Вам надо было заблаговременно обратиться в службу персонала и дать рекомендации своим подопечным.

– Да обращался я, вот насчет него хлопотал, – Копчик показал на высокого молодого человека, стоящего рядом с ним. – Но все без толку, никто к моему мнению не прислушался.

– Похоже, я всю жизнь на глиномешалке работать буду, – сумрачно заметил тот. – Между прочим, я техникум с красным дипломом окончил, и мне даже обещали, что переведут в новый цех. Но дальше слов дело не пошло, туда почему-то новичков с улицы набрали. Где справедливость?

– А я тоже не хочу вкалывать до пенсии у сушильной печи, – пожаловался мужчина лет сорока с хвостиком. – Здоровье уже не то. Полина Андреевна, вы ведь юрисконсульт, так?

– Именно так, – подтвердила я.

– Так вот скажите, разве наши права не нарушены? Я раньше всех написал заявление с просьбой о том, чтобы меня перевели из жаркого цеха на «сэндвичи». А Колька Почивилин даже не думал об этом, так ему в отделе кадров сами предложили туда перейти. Там ведь и зарплата выше, и условия труда щадящие! А чем он лучше меня? Он ведь на заводе без году неделя, и ему так подфартило!

– Да, Полина Андреевна, почему такое неуважение к проверенным рабочим? – не унимался Копчик. – Разве они не заслужили лучших условий труда?

Я не знала, что ответить на эти вопросы. Не была к ним готова. Но, выслушав жалобы рабочих, поняла, что не я одна не чувствую сегодня праздника. Кое для кого открытие нового цеха – это личная драма. Оказывается, отдельно взятые рабочие возлагали большие надежды на новое производство, но зря. Их просто-напросто кинули. Если бы они пришли ко мне раньше, хотя бы неделю назад, я бы попыталась что-то для них сделать. А теперь их справедливые претензии, заставшие меня врасплох, вряд ли можно было удовлетворить.

В дверях запасного выхода показалась Аронкина, начальница отдела кадров. Она внимательным взором обвела всех тех, кто игнорирует праздничную церемонию, и быстрым шагом, не соответствующим ее тучной фигуре, направилась к Доске почета.

– Хорошо, я обязательно разберусь, почему ваши заявления с просьбой о переводе в новый цех не были рассмотрены положительно. А сейчас давайте вернемся туда и посмотрим, что там все-таки происходит, – сказала я и пошла к цеху, чтобы лишить Надежду Степановну удовольствия высказать нам свои претензии.

Едва я сделала несколько шагов, как прогремел взрыв. От неожиданности я застыла как вкопанная, соображая, что случилось. Во всяком случае, на праздничный салют это не было похоже. Через несколько секунд во дворик стали выбегать люди с искаженными от страха лицами. Началась натуральная паника.

– Что случилось? Что там произошло? – спрашивала я, но на меня никто не обращал внимания. Люди метались по заводскому дворику. Мой мозг был слишком ошарашен, чтобы дать собственную оценку происходящему.

– Похоже, там что-то взорвалось, – высказался Копчик.

– Наверное, диверсия, – не без злорадства предположил молодой человек, которого не перевели на новое место работы.

Двор постепенно заполнялся заводчанами. У некоторых лица были в копоти, а кое у кого даже в кровавых подтеках. Резкая смена впечатлений сильно повлияла на общее настроение. Народ был так напуган произошедшим, что никто толком не мог ответить на наши вопросы. Только шустрая уборщица Катерина Ивановна не потеряла присутствия духа, вышла в центр и стала излагать свою версию:

– Бомба взорвалась. Теракт, наверное. Думаю, покушались на мэра. Вот сволочи! Такой праздник испортили! Вы бы видели, что там творится! Полцеха в клочья разнесло! А кто убирать потом все эти осколки будет? Неужели я? Ну уж нет!

– Да не трынди, Ивановна! – осадил ее электрик. – Скажешь тоже – полцеха! Ну выбило взрывной волной одно стекло, так от этого никто вроде не пострадал. Хорошо, что оно на ту сторону выходит, а там – пустырь. И никакая это не бомба, а новый автомат взорвался, едва его запустили. Похоже, смонтировали его неправильно. Элементарное нарушение техники безопасности. Кто-то за это поплатится...

– А люди? Кто-нибудь серьезно пострадал? – спросила я.

– Мэр живой, это точно! – крикнул кто-то из толпы.

– Парнишка новенький пострадал, тот, что автомат запускал. Его к стене откинуло, и на него осколки стекла упали. А что потом было, я не видел, – сказал начальник транспортного цеха, – я сразу стал в службу спасения звонить.

После этого заводчан прорвало. Осознав, что их жизни уже вне опасности, очевидцы стали наперебой рассказывать о том, что произошло в цеху, но их мнения сильно разнились друг с другом. Одни утверждали, что жертв много, даже директор обгорел. А другие говорили, что Кудринцев с мэром находились дальше всех от эпицентра взрыва. Я не знала, кому верить и насколько серьезны последствия случившегося. Ясно было одно – вместо запланированного праздника произошло чрезвычайное происшествие, от которого заводчане еще долго не отойдут.

Прорваться внутрь здания и посмотреть своими глазами на то, что там происходит теперь, было невозможно. Ласточкин, инженер по технике безопасности, выставил у входа пост, поэтому в цех меня, да и остальных желающих поглазеть на «поле боя», не пустили. Тогда кто-то залез по трубе на карниз и стал наблюдать за происходящим в цеху через окно и рассказывать нам.

Так мы узнали, что первыми к основным воротам подъехали пожарные машины, хотя огонь оперативно потушили собственными силами. Затем подоспели две кареты «Скорой помощи» и милиция. Позже выяснилось, что серьезно пострадал только один человек. Тот самый молодой рабочий, которому позавидовали ветераны, потому что именно ему было предоставлено почетное право запустить новую линию. Его на носилках отнесли в машину «Скорой помощи». Осколки задели еще нескольких человек, в том числе телеоператора, но им всем оказали медицинскую помощь на месте.

Версия о том, что это было покушение на мэра Бурляева, ходила из уст в уста. Он сам и его свита как-то быстро и очень тихо уехали. Телевизионщиков попросили немедленно покинуть территорию завода. Новый цех оцепили сотрудники милиции, внутри стали работать эксперты. Руководство завода вместе с подполковником из городского управления внутренних дел и еще каким-то высоким представительным мужчиной лет сорока пяти, одетым в строгий черный костюм, наверное, фээсбэшником, закрылось в кабинете директора. Все остальные сотрудники завода тоже разбрелись по своим местам. Праздника не состоялось, но и рабочий день тоже не отменили, что мне было на руку. Я должна была до отпуска закрыть все нерешенные юридические вопросы. Правда, после взрыва настроение было далеко не рабочим.

* * *

Дед постоял около открытой двери в мою комнату, послушал игру, качая головой, и сказал:

– Я, конечно, понимаю, что саксофон не создан для суперлегких пассажей, но к чему такая тягучая безнадежность, смешанная с крикливостью? Полетт, что-то случилось?

Я положила саксофон на диван и спросила:

– А разве ты не знаешь, что случилось? Удивительно, что до тебя слухи еще не докатились.

– Ты это о чем? – Дед настороженно вошел в мою комнату. – Полетт, у тебя такое выражение лица, будто настал конец света. Слышишь, не томи старика! Говори живо, что произошло?

– Я думала, что о взрыве на нашем заводе уже весь город галдит и ты в курсе.

– Да я сегодня никуда из дома не выходил, спал весь день, – сказал дед и зевнул.

– Снова всю ночь в казино пропадал, – упрекнула я его. – В твоем возрасте такой режим противопоказан.

– Ничего, я привык к ночной жизни, а в «Крестовом короле» сегодня ночью прелюбопытнейшая игра была. Я не мог ее пропустить. Но речь не об этом. Ты про какой-то взрыв сказала? Что взорвали? Неужели в Горовске террористы объявились?

– Сегодня у нас на заводе взорвался новый автомат, один человек серьезно пострадал. Не думаю, что это теракт, хотя все может быть...

– Вот дела, – дед уселся в кресло, впечатленный моей новостью. – Но у вас же там сегодня торжество нешуточное намечалось...

– Намечалось, а в итоге вышло все по-другому, – я рассказала деду подробности чрезвычайного происшествия.

– Да, непонятная история, – мой прародитель задумался. – Нет, не похоже, чтобы это было покушение на Бурляева, он вроде бы всех в городе устраивает... Во всяком случае, я не знаю такой силы, которая хотела бы его устранить. Может, вашему Кудринцеву кто-то хотел подлянку устроить? Полетт, ты сама-то что об этом думаешь?

– Если честно, то я до сих пор в шоке. При самом неблагоприятном раскладе я могла бы и калекой стать. Лерка Гулькина, наша кассирша, все лезла и лезла вперед, чтобы в телекамеру попасть, и меня за собой тащила. Только я отстала, а ей осколки лицо посекли.

– Ой-ой-ой, какая неприятность, – дед покачал головой. – Жалко девушку. Это такая высокая и кудрявенькая, да?

– Она самая. Дедуля, да ты за Гулькину особо не переживай! Я несколько преувеличила степень ее травмированности. На самом деле Лера не слишком серьезно пострадала. Так, две мелкие царапины. До свадьбы, как говорится, заживет, но все равно неприятно. Я как чувствовала, что-то будет, поэтому вышла из цеха, но потом хотела вернуться. Еще несколько секунд и...

– Знаешь, береженого бог бережет, – перебил меня дед. – Хорошо то, что хорошо кончается. Ты физически не пострадала, и слава богу. А вот взвинчивать себя не надо. Успокойся!

– Уже успокоилась. Вот поговорила с тобой и успокоилась.

– Вот и хорошо. А то я просыпаюсь и слышу какие-то заупокойные звуки. Никогда еще ты с таким надрывом не играла. Полетт, ну-ка посмотри на меня! Ты ведь не чувствуешь своей вины? Другие, мол, пострадали, а меня там не было... Ни о чем таком не думаешь, нет? – Дед Ариша лукаво прищурился.

– Нет, конечно, никакой вины я не ощущаю. Знаешь, дедуля, меня вдруг посетило другое чувство. Мне кажется, что я чего-то не понимаю.

– Ну-ка объясни, что именно ты не понимаешь? – Дед проявил живой интерес к моей озабоченности.

– У меня такое ощущение, что мимо меня прошло нечто важное. Я имею в виду идею о закладке нового производства. Честно говоря, я не знаю, с чего вдруг Кудринцев решил закупить корейские автоматы. Понимаешь, выпуск сэндвич-панелей не имеет ничего общего с технологией производства красного кирпича. С таким же успехом такой цех можно было и на хлебокомбинате открыть или на птицефабрике. Были бы свободные площади!

– Полетт, эти «сэндвичи» не едят, из них дома строят! Лично я не вижу ничего предосудительного в том, что на «Красном Октябре», кроме кирпича, другие стройматериалы стали бы выпускать. Не морочь свою красивую голову чужими заботами!

– Дед, я чувствую, здесь что-то не так. Старых работников в новый цех не допустили, набрали юнцов с улицы, будто что-то скрыть хотели...

Дед скептически поджал губы. Ему не нравилось, что я хочу докопаться до истины. Впрочем, я пока еще не знала, хочу ли этого, или завтра взрыв нового автомата будет мне уже неинтересен. Я молчала, а дедуля спросил:

– Ты, кажется, сказала, что телевидение у вас на заводе было? На пленку все записывали, значит?

– Да, записывали.

– Тогда давай посмотрим, что в местных новостях покажут, – дед взглянул на часы. – Вот, они как раз через пять минут начнутся.

Я включила телевизор, села рядом с прародителем и положила голову на его плечо. Он меня обнял. Так мы просидели полчаса в ожидании сенсационной информации. Как ни странно, о чрезвычайном происшествии на заводе «Красный Октябрь» не было сказано ни слова.

– Странные дела, – сказал дед, отключив пультом звук, – событие ведь из ряда вон выходящее – мэр приехал на праздник, а попал на похороны.

– Дед, не каркай, тот парень не умер!

– Да я не про отдельно взятого рабочего говорю, а про завод в целом. Если про то, что там сегодня произошло, в эфире ни слова не было сказано, это действительно наталкивает на серьезные размышления. Ладно бы, простые горовские обыватели не ждали никаких репортажей с «Красного Октября», а то ведь ждали, еще как ждали! А тут – молчок. Но слухи по Горовску все равно поползут... Болтливость – это один из самых тяжких грехов, причем подавляющее большинство людей потонуло в этом грехе с головой. Завтра же все население нашего городка будет знать о взрыве такие подробности, которых на самом деле не было. Репортаж с места происшествия мог бы пресечь все досужие вымыслы, сгладить углы, но его не было. Странно, очень странно... Полетт, знаешь, что я по этому поводу думаю?

– Что?

– Там, – дед Ариша поднял указательный палец кверху, – сейчас решают, в каком ракурсе представить ЧП. Вот как решат, в таком контексте и доведут до нас последние новости. Но это будет лишь завтра. Ладно, Полетт, не будем себе ломать голову, пусть это за нас делают другие. Им за это деньги платят. Сыграй-ка мне лучше на саксе что-нибудь жизнеутверждающее!

Я посмотрела на деда и поняла, что с возрастом к нему пришло удивительное спокойствие, даже хуже – успокоенность. Мир будет вокруг рушиться, но если его и меня лично это не касается, то он на это никак не отреагирует. Нет, заставлять его до глубокой старости быть Дон Кихотом я, конечно, не собиралась, но вот играть веселый мотивчик тоже не хотелось.

– А может, лучше спустимся вниз и поужинаем? – предложила я. – Что-то у меня аппетит разыгрался.

– Тоже неплохая идея, – согласился Ариша и поднялся с кресла. – Тем более я голоден как волк. У меня сейчас будет три в одном: завтрак, обед, ужин.

– Дедуля, такое чревоугодие вредно для здоровья. Обойдемся одним, но плотным ужином.

* * *

На следующий день, в утренних новостях, также не было никаких сообщений о чрезвычайном происшествии на «Красном Октябре». Ариша отнесся к этому с известной долей юмора, он сказал:

– Полетт, это нормально. О нашем светлом будущем вовсю пекутся политики, о светлом прошлом – историки, а о светлом настоящем – журналисты. Зачем начинать новый рабочий день с трагических событий?

– Возможно, ты прав, – согласилась я.

Мой дед частенько и во многом оказывался прав. Оно и понятно, ведь жизненного опыта у него было предостаточно. А жизнь его была очень непростой. Кто Ариша по профессии? Тс-с, секрет... Впрочем, сейчас он уже не делает из этого особую тайну, как во времена своей бурной молодости. Нет, мой дедуля не разведчик и не тайный агент службы безопасности. Он карточный игрок. Это и его профессия, и стиль жизни, ведь по своей натуре мой дед необычайный интриган и почти народный артист.

Что касается его личной жизни, то Аристарх Владиленович прожил в браке всего несколько лет, потом его супруга умерла от онкологического заболевания. Теща обвинила моего деда в том, что именно он своим разгульным образом жизни довел жену до болезни, забрала у него сына и воспитывала Андрюшу сама практически до его совершеннолетия. Аристарх Владиленович сблизился со своим сыном, моим отцом, только после того, как теща перешла в мир иной. Но так уж распорядилась судьба, что ему снова пришлось пережить боль утраты.

Когда мне было четырнадцать лет, мои родители погибли в автомобильной катастрофе по вине пьяного водителя. Тот отделался лишь несколькими ссадинами, а до суда дело не дошло. Случилось это потому, что в машине ехал прокурор нашего города. Используя свое высокое служебное положение, Синдяков просто-напросто замял то дело.

Ариша взял все заботы обо мне на себя. Благодаря его стараниям я ни в чем не знала нужды. Мне посчастливилось учиться в элитной школе с углубленным изучением иностранных языков. Затем я поступила в только что открытый в нашем городе вуз, на самый престижный факультет. Дед очень гордился тем, что смог дать мне хорошее образование.

Конечно, вокруг Аристарха Владиленовича постоянно крутились разные женщины, но все их посягательства на его свободу он обрубал сразу же на корню. Дед не раз повторял мне, что он стал убежденным холостяком...

Глава 2

Первые дни отпуска я занималась исключительно домашними делами. Взрыв на заводе как-то быстро отошел на задний план. Я о нем практически уже не вспоминала. Наверное, это было результатом информационной блокады. Средства массовой информации по-прежнему молчали о ЧП на «Красном Октябре», а с заводчанами я не общалась. Удивительно, но даже Лерка Гулькина мне не звонила. Через несколько дней я уже стала подумывать о том, чтобы съездить на недельку на юг, но тут мне позвонила начальница отдела кадров и в категоричной форме потребовала прийти на работу.

– Но у меня уже путевка на руках, – соврала я.

– Ничего с тобой не случится, если выйдешь на денек на завод, – заявила Аронкина. – Обстоятельства настойчиво требуют твоего присутствия. Или мне тебя приказом отзывать? Будешь догуливать отпуск зимой!

– Хорошо, я выйду завтра на работу, – согласилась я, выбрав из двух зол меньшее.

«Красный Октябрь» работал в своем привычном ритме. Только в новом цеху так и не было запущено оборудование. Работы, которая настойчиво требовала моего присутствия на заводе, я не нашла. Мне даже показалось, что Аронкина отозвала меня из отпуска по вредности своего характера. Около десяти утра дверь моего кабинета неожиданно отворилась и перед моим взором предстала, заслоняя собой весь дверной проем, начальница отдела кадров.

– Полина Андреевна, вы, конечно, сейчас в отпуске, но тем не менее вас тоже это касается, – начала она без всякого приветствия и даже строжайше пригрозила мне пальцем.

Удивившись, я спросила:

– Надежда Степановна, что именно меня касается?

– Не умничай, Казакова! Собрала во время церемонии открытия вокруг себя толпу и устроила юридическую консультацию. Ой, доиграешься, Полина! – Кадровичка не только перешла на «ты», но и назидательно покачала головой.

– Полина Андреевна, – поправила я ее с чувством собственного достоинства.

– Значит, так, – Аронкина уперла руки в бока и уставилась на меня тяжелым испытующим взглядом. Она думала, что этот взгляд парализует мой острый язык. Как же она не отгадала! Мне было не страшно, а смешно, потому что я представила ее в нелепой клоунской одежде с красным поролоновым шариком на носу и кудрявыми рыжими волосами. – Ты чего лыбишься? Я как-то смешно выгляжу, да?

Я пожала плечами и напомнила:

– Надежда Степановна, вы хотели мне что-то сказать, даже из отпуска вызвали ради этого. Я вас слушаю.

Большинство сотрудников завода в присутствии Аронкиной мгновенно напрягаются, теряют дар речи, а если и говорят, то совсем не то, что думают. Такая реакция была в какой-то степени оправданной. Во-первых, будучи начальником отдела кадров и женой двоюродного брата генерального директора, она обладала определенными властными полномочиями. Во-вторых, у нее были внушительные габариты, которыми она просто задавливала. Когда надвигается этот центнер с лишним живой массы, многие сразу же капитулируют. Я же хоть и весила вдвое меньше ее, но никогда не страдала пониженной самооценкой. Надежда Степановна закрыла дверь и прошла в кабинет.

– Полина Андреевна, дело в том, что у нас каждый рабочий мнит себя детективом, выдвигает свои версии случившегося. Завод бурлит разными слухами, словно долина гейзеров. Это ненормально, даже аморально. Так вот, я хочу вам сказать, что все эти слухи надо пресекать в корне. Вы меня понимаете?

– Знаете, Надежда Степановна, я предпочитаю пользоваться исправным телефоном, а не испорченным.

– Что? – Аронкина вылупила на меня свои маленькие, глубоко посаженные глазки. – А, ну да, я поняла. Это – аллегория, испорченным телефоном обычно называют сплетни. Красиво сказано, очень красиво. Ну конечно, вы же умная, образованная девушка, юрист по профессии... Но ведь расследование причины ЧП не входит в ваши должностные обязанности, не так ли?

– Да, не входит, – согласилась я. – Но когда писали мою должностную инструкцию, то, наверное, не думали о том, что на заводе возможны катастрофы. Или вы меня как раз для расследования пригласили?

Кадровичка впала в ступор, но потом заставила себя растянуть рот в бледном подобии улыбки. Правда, она не оживила ее лицо, а сделала его каким-то «деревянным». Я вообще впервые видела, как Аронкина улыбалась. У нее всегда было одно и то же суровое выражение лица, вызванное критическим отношением к окружающим. После некоторой паузы она наигранно воскликнула:

– Ой, Полина, ну какая ты шутница! Жаль, что мы с тобой никогда раньше вот так близко не общались, очень жаль. Но ты приходи ко мне в любое время, поболтаем за чайком.

Это предложение меня удивило. Наверное, осознав, что давить на меня бесполезно, Надежда Степановна моментально перестроилась и отказалась от ультимативной формы общения. Но даже вежливость бывает колкой, когда так нарочито подчеркивается.

– Вы меня на чаепитие домой к себе приглашаете или в кабинет?

– Да, тебе палец в рот не клади, – Аронкина ухмыльнулась, затем резко развернулась и пошла к двери. Потом вдруг остановилась, наверное, о чем-то размышляла, повернулась ко мне вполоборота и сказала: – В общем так, Полина, с тобой, как и с другими сотрудниками завода, хочет побеседовать следователь из прокуратуры. Вот поэтому я тебя сюда и пригласила. Не надо с ним умничать, ладно? Отвечай только на поставленные вопросы, а со своим мнением вперед не лезь. Если оно у тебя имеется, то оставь его при себе. Ясно?

– Яснее не бывает.

– Вот и замечательно! Кстати, можешь и домой ко мне прийти, только предупреди заранее. А насчет разных слухов, так я думаю, ты все поняла, да? – Надежда Степановна подмигнула мне.

Похоже, она хотела, чтобы я передавала ей содержание этих слухов, не забыв упомянуть об авторах. Как бы не так! На меня нахлынула волна негодования, но я не проронила ни слова, помня о том, что скромное молчание – лучший довод в споре с руководством. Не дождавшись моего ответа, Аронкина ушла.

Визит начальницы отдела кадров ввел меня в удушливое состояние неопределенности. Аронкина явно чего-то опасалась. Но чего? Наверное, в слухах, что циркулировали по заводу, была истина, которую хотели скрыть. Кто и от кого? На первый взгляд это был очень простой вопрос. В том, чтобы сор не вынесли из избы, был заинтересован генеральный директор. Аронкина предана Кудринцеву как собака, вот и взялась за работу. Но где гарантия, что кто-то не проболтается членам комиссии? Такой гарантии нет. Кажется, Надежда Степановна намекала мне на то, чтобы я стала наушничать. Это позволило бы выявить того, кто много знает, и вовремя нейтрализовать его. Наверное, она не мне одной сделала такое предложение. Только мне она дала понять, что мы можем стать подругами со всеми вытекающими отсюда последствиями. А других, вероятно, «уговаривала» как-то иначе – кого кнутом, а кого пряником. Жалко, Лерка на больничном, она бы мне рассказала, в каком ракурсе с ней велась беседа.

«Итак, по факту взрыва возбуждено уголовное дело. Действительно, каковы же причины того ЧП? Может, это типичное для русского человека разгильдяйство? Или саботаж, устроенный рабочими, не попавшими в новый цех? А если то был теракт, направленный против мэра? – размышляла я. – Ясно одно: меня вызвали на завод, потому что сегодня следователь прокуратуры общается здесь с сотрудниками. Аронкина предварила нашу беседу какими-то туманными предостережениями. Кажется, ее пугают слухи, которые могут дойти до прокуратуры. Интересная композиция, над ней надо хорошенько подумать».

Я включила чайник и стала насыпать в чашку кофе. В этот момент зазвонил мой мобильный телефон.

– Алло, – сказала я.

– Поля, привет! – В трубке послышался взволнованный голос Леры Гулькиной. – Слушай, я понимаю, что ты в отпуске, но, может, ты знаешь, что на заводе происходит?

– А почему ты так всполошилась?

– Так меня срочно на завод вызывают. Главбух позвонила мне и строго приказала выйти на работу. Я ей стала объяснять, что у меня больничный, а она сказала, что слышать ничего не хочет, потому как болезнь у меня не смертельная. Я тебя, как юриста, спрашиваю, приходить мне или нет?

– Ну раз начальство приказало, значит, надо явиться.

– Все равно не понимаю, к чему это. С кассой они и без меня справиться могут. Вот когда я зимой две недели гриппом болела, так никакого конца света не случилось. Тогда без меня обошлись, а теперь не могут, да? Нет, мне, конечно, льстит, что меня так ценят, но что с лицом делать? Болячки на таких местах, что их ни челкой, ни темными очками не спрячешь. Как бы еще шрамы не остались!

– Не надо было вперед всех лезть. Вот и результат, – я не смогла удержаться от этого замечания.

– Спасибо за сочувствие! Кто же знал, чем все это обернется? Кстати, что люди-то говорят, из-за чего взрыв произошел? В новостях за все это время ни слова сказано не было. Меня, знаешь, все домашние и соседи замучили вопросами, что да почему, а я сама толком ничего не знаю. Поля, ну что ты молчишь?

– Лера, ты мне рта раскрыть не даешь, а сама сто слов в минуту уже сказала.

– Все, молчу. Так какие версии?

– Пока полной ясности нет. Идет следствие, следователь прокуратуры с очевидцами разговаривает. Меня тоже на сегодня из отпуска отозвали. Думаю, тебя приглашают, чтобы допросить, – строго сказала я. – Ты ведь недалеко от взорвавшегося автомата стояла, скорее всего, что-то важное видела.

– Да ничего я не видела! Я вообще в другую сторону смотрела, на мэра.

– Ну вот так и расскажешь следователю, – посоветовала я, наливая в чашку кипяток.

– Значит, ты тоже на заводе, – задумчиво произнесла Гулькина. – Слушай, Поля, а этот следователь молодой?

– Не знаю, еще не видела его, – сказала я, с трудом сдерживая смех. Гулькина была неисправима в своем стремлении поскорее найти себе жениха. – Приходи, сама познакомишься с ним. Может, это как раз твой шанс.

– Сейчас не самый лучший момент, чтобы с женихами знакомиться. Даже не знаю, как по улице идти с таким лицом, – Лера вздохнула. – Тебе хорошо, у тебя своя машина...

– А ты такси вызови.

– Поля, ты обалдела! На какие шиши? – вскипятилась Гулькина так, будто я была перед ней в чем-то виновата. – Я все деньги на платье спустила, а оно от взрыва тоже пострадало. Искры на него попали и кое-где опалили ткань. Оказалось, что оно из синтетики, а я думала – из натурального шелка. Вот невезуха! Слушай, а может, следователь ко мне домой придет? Я его тут тортиком угощу, а? Он проникнется ко мне сочувствием, и тогда, может быть, у нас что-нибудь выгорит.

– А что, это идея! Позвони своей начальнице и скажи, пусть со всеми вопросами к тебе домой приходят, – съязвила я.

Кассирша немного подумала и сказала на полном серьезе:

– Нет, я так Надежде Петровне не смогу сказать. Ладно, попробую тональным кремом заретушировать ссадины.

– Попробуй.

– Поля, я к тебе сегодня забегу. Пока, – торопливо сказала она и положила трубку.

Я стала пить кофе, размышляя о том, что происходит вокруг. Что-то явно происходило, шли какие-то закулисные интриги. Вот кассиршу как раз следовало строго-настрого предупредить, чтобы она меньше болтала. Даже будучи на больничном, Лерка по своей природной и почти патологической болтливости могла разнести по всей округе какую-нибудь чушь или, напротив, не чушь, а как раз то, что надо скрыть. Но могла ли Гулькина знать важную информацию, которую еще не успела мне рассказать? Ничего действительно сенсационного она мне не сообщала. Хотя если Валерия сама не знает ценности тем сведениям, которыми располагает, то, может быть, о чем-то случайно умолчала. Ведь я особо не утруждаю себя пустыми разговорами с ней.

Выпив кофе, я решила пройтись по заводу и посмотреть, что там происходит. Я даже повод придумала, дабы вылезти из своей каморки, – уточнить у Тамары, менеджера производственного отдела, реквизиты одного покупателя. Конечно, можно было и по телефону решить этот вопрос, но я выбрала длинный путь.

В коридорах было пустынно, даже в местах, отведенных для курения. Обычно там всегда можно встретить пару-тройку сменяющих друг друга, как на вахте, сотрудников завода, считающих, что работа – это небольшой перерыв между перекурами. Кажется, для них «Красный Октябрь» – это место, где они могут приятно пообщаться друг с другом за сигареткой, а потом еще получить за это заработную плату. Причем во главе этой «дымящей» компании был главный технолог. Но сегодня вопреки расхожей поговорке «свято место» оказалось пусто. Похоже, Аронкиной удалось нагнать страху на весь курящий персонал.

Я зашла в производственный отдел. Солнце хоть и пробивалось сквозь вертикальные планки жалюзи, но хорошо освещало кабинет. Только лица у всех были скучные, даже подавленные. Им бы в мой кабинетик с видом на кирпичную стену! Научились бы ценить простое человеческое счастье.

– Чего киснем? – бодренько спросила я. – Жизнь все-таки продолжается.

На меня посмотрели так, будто я сказала совершеннейшую глупость.

– Для кого как, – философски изрек Иван Иванович, заместитель начальника отдела.

– То есть?

– Полина, разве ты не знаешь, что Дубцов, ну тот молоденький рабочий, что автомат запускал, умер в больнице? – спросила Тамара и под строгим взглядом своего шефа покрылась красными пятнами. – Его уже похоронили.

– Нет, я ничего об этом не знала, – сказала я. – А сколько ему было лет?

Мне никто не ответил. Я поняла, что расспрашивать обо всем, что касается взрыва, его причин и последствий, совершенно бессмысленно, на эти темы наложено жесточайшее табу. Уточнив интересующие меня реквизиты, я ушла.

Обратно я возвращалась другой дорогой – через старый цех. Там я столкнулась с Копчиком, но он уже не лез ко мне ни с какими вопросами, поздоровался и пошел дальше. У меня было такое ощущение, что все заводчане знают больше меня, но хранят молчание. С этим тяжелым чувством неопределенности я вернулась в свой кабинет.

Вскоре дверь открылась, и на пороге появился невзрачный мужчина средних лет, небольшого роста и немного сутуловатый.

– Полина Андреевна? – уточнил он.

– Да, это я.

– Замечательно. Вот я до вас и добрался. Следователь прокуратуры Истомин Леонид Павлович, – отрекомендовался визитер. – Насилу отыскал ваш кабинет. Это за какие же такие грехи вас в такую ссылку отправили?

– У нас, знаете ли, в заводоуправлении ремонт, – пояснила я. – Вот всех ИТР и разбросали по разным корпусам.

– Вас уж что-то особенно далеко задвинули. Неужели для юрисконсульта ничего получше не нашлось?

– Похоже, что так.

– Ладно. Куда я могу присесть? – спросил Истомин. Не дожидаясь ответа, он взял стул, стоявший около стены, и поставил его с другой стороны моего стола. Я заметила у него на пальце обручальное кольцо и подумала, что Лерке в женихи он никак не сгодится. – Да, темновато у вас здесь как-то. Пейзаж за окном совсем мрачный, как в казематах.

– Нормальный пейзаж. Я отношусь к этой стене философски. Знаете, есть такое выражение – кирпичики мироздания, так вот...

– Простите, – перебил меня в момент посерьезневший Истомин, – согласен, я сделал неудачное сравнение. Что ж, давайте сразу приступим к делу.

– Давайте.

– Я ненадолго отвлеку вас от работы, мне, кроме вас, еще со многими людьми надо побеседовать. Итак, Полина Андреевна, спрошу сразу о главном. Что вы можете мне рассказать о Виталии Кирилловиче Борщинском?

– О Борщинском? – удивившись, переспросила я. – О главном механике?

– Да-да, именно о нем. Что он за человек, на ваш взгляд?

Интерес следователя прокуратуры к главному механику «Красного Октября» меня удивил. Почему именно он с него начал свои вопросы? Откровенно говоря, я не очень хорошо знала Виталия Кирилловича. По работе мы тесно не общались, на совещаниях он не слишком бросался в глаза. Пока его не спрашивали, он рта не раскрывал. Впрочем, один раз главный механик выступал на планерке, причем высказывался категорически против выпуска новой продукции и соответственно приобретения нового оборудования. Борщинский говорил, что тот, кто покупает излишнее, в конце концов продает необходимое. Все загалдели, и он стал приводить какие-то аргументы, но я плохо его слушала. Мои мысли тогда были далеко от сэндвич-панелей.

– По-моему, Борщинский профессионал, – вытянула я из себя. – Он уже давно работает на заводе, лет двадцать с лишним. Виталий Кириллович, кажется, начинал работу в жарочном цеху, а потом учился где-то заочно... Вам лучше зайти в отдел кадров и посмотреть его личное дело.

– Ах, оставьте! – Следователь махнул рукой. – Человек никогда не бывает так близок к совершенству, как при заполнении анкеты при приеме на работу. Вот вы, Полина Андреевна, сказали насчет института, в котором он якобы учился заочно... Говорят, нигде Виталий Кириллович не учился, а дип-лом у Борщинского поддельный. Вы ничего об этом не слышали?

– Поддельный диплом? С чего вы взяли?

– Видите ли, Полина Андреевна, сейчас вопросы задаю я, – вежливо, но твердо сказал Истомин.

– Леонид Павлович, мне нечего вам сказать. Я диплом Борщинского не видела.

– Но должны были об этом слышать. Вам, как юристу, надлежало проверить эту информацию, – назидательно произнес следователь, глядя не на меня, а на кирпичную стену за окном.

– Нет, я ничего об этом не слышала.

– Это странно, – Истомин бросил на меня беглый взгляд, – потому что мне буквально все сотрудники, с которыми я уже успел сегодня побеседовать, сразу именно об этом начинали говорить.

– Но вы же не будете опираться на слухи? Один известный правозащитник сказал, что комментарии свободны, а факты священны. Поддельный у Борщинского диплом или нет, это легко проверить.

– Конечно, конечно, я так и сделаю. Скажите, Полина Андреевна, договор на поставку оборудования для производства сэндвич-панелей у вас хранится?

– Да, этот и подобные договора хранятся у меня.

– Вы позволите мне на него взглянуть?

– Конечно, без проблем. – Я встала, подошла к сейфу, открыла его и достала толстую папку. Найдя нужный договор, я положила раскрытую папку перед Истоминым.

Он вынул из нагрудного кармана серой рубашки очки в металлической оправе и стал читать контракт, чему-то ухмыляясь. Лично я никогда ничего смешного там не находила, поэтому неадекватная реакция на шаблонный текст договора о поставке производственного оборудования стала меня раздражать. Я не смогла удержаться от вопроса:

– Леонид Павлович, что вас там так веселит?

– Веселит? Да как вам сказать, Полина Андреевна, знаете, есть такое выражение – «смех сквозь слезы»? Вот это как раз такой случай. Скажите, а вы сами-то здесь, – следователь прокуратуры ткнул пальцем в текст, – ничего любопытного не замечаете?

«Неужели я допустила профессиональную ошибку?» От этой мысли у меня холодок пробежал по коже.

– Позвольте, я посмотрю, – я потянулась за папкой.

– Нет уж, дайте мне дочитать до конца.

Я внимательно наблюдала за выражением лица Истомина. Он то хмурил брови, то растягивал рот в совершенно идиотской улыбке, то скептически покачивал головой. Я, мол, так и думал, что это все полнейший бред. Но я-то знала, что в этом договоре все подчинено букве закона, надлежащим образом оговорены все условия поставки, прописана ответственность обеих сторон и не забыт форс-мажор. Так в чем же дело?

– Да, – многозначительно изрек следователь прокуратуры, – ничего другого я и не ожидал.

– Может быть, вы все-таки мне объясните, что там не так?

– Полина Андреевна, вы же юрист! На таких договорах вы, наверное, уже собаку съели. Вам лучше меня надо бы знать, что здесь не так. – Истомин закрыл папку и повторил: – Я, собственно, ничего другого и не ожидал там увидеть. М-да, пренеприятнейшая история получается. Но что делать... И не такие узлы распутывали. А скажите мне, Полина Андреевна, кто нашел этого поставщика?

– Я не могу сказать, кто нашел посредническую фирму «Сеул» для приобретения южнокорейского оборудования, но подготовкой проекта договора занимался Зайцев, менеджер отдела материально-технического снабжения...

– Который на заводе уже не работает, – продолжил чрезвычайно осведомленный Истомин. – Так?

– Да, так.

– А по какой причине он уволился?

– По собственному желанию.

– Но эта причина так много в себя вбирает, не так ли? – Леонид Павлович снова на что-то намекал, но я не могла понять, на что именно.

– К чему вы клоните?

– Ой, Полина Андреевна, вы ведь сами прекрасно все понимаете! Иногда за этой формулировкой может стоять желание не самого работника, а его начальника. Ведь может?

– Допустим.

– Так вот меня интересует, Зайцев действительно сам уволился или ему навязали такое решение сверху?

– Не знаю.

– Плохо, Полина Андреевна, очень плохо. Вы – юрисконсульт, – уже в который раз следователь прокуратуры сделал на этом акцент, – поэтому должны знать все, что происходит на заводе.

– А я знаю все, что мне требуется для выполнения моих должностных обязанностей, – тут же парировала я. – Вот если бы Зайцева уволили не по пункту третьему статьи семьдесят семь Трудового кодекса, а по какой-либо другой статье, то я бы непременно проверила законность такого приказа. Извините, но то, что творится в душе у каждого сотрудника «Красного Октября», какие у него желания, меня не касается. На то у нас в штате есть психолог. Правда, она сейчас в декретном отпуске, но ушла туда всего месяц назад. Если бы Зайцев хотел пожаловаться на то, что его желание не совпадает с желанием работодателя, то успел бы к ней обратиться.

Истомин посмотрел на свои наручные часы и сказал:

– Жаль, что у меня больше нет времени на продолжение этого чрезвычайно интересного разговора, через пять минут я должен быть у вашего генерального директора. Полина Андреевна, я думаю, что встречаемся мы с вами далеко не в последний раз. У меня к вам есть еще вопросы, но это потом, потом. – Леонид Павлович встал, наклонил голову, посмотрел на меня поверх своих очков, таинственно улыбнулся и удалился.

Едва он вышел из кабинета, я принялась листать папку с договорами. Найдя нужный, я несколько раз его перечитала. Ничего странного, смешного и уж тем более противоречащего правовым нормам там не было. Над чем же ухмылялся Истомин? Что он там нашел? Я изучила каждую букву в контракте, каждую цифру и запятую, но все они стояли на своих местах и были совершенно оправданны. У меня голова пошла кругом. То ли я не замечала очевидного, то ли следователь прокуратуры был просто жалким недоумком. Так или иначе, но ситуация превратилась для меня в проблему.

Минут за пять до окончания рабочего дня ко мне забежала Гулькина.

– Поля, привет! Наконец-то я до тебя добралась! Скажи, я ужасно выгляжу, да?

– Да уж, похвастаться нечем. Но, к счастью, все это не смертельно.

Лера вздохнула, села на стул, закрыла рукой ссадину на щеке и спросила:

– Значит, ты про Дубцова уже слышала?

– Да, слышала.

– Такой молодой, всего двадцать два года... Кто бы мог подумать, что все так обернется! И зачем только Борщинский все это затеял? Как выпускали красный кирпич, так бы и выпускали... Зачем нужны были эти «сэндвичи»? Впрочем, ему-то они были нужны... Вот сволочь!

– Лера, ты хочешь сказать, в том, что произошло в тот злополучный день, виноват Борщинский? – искренно удивилась я.

– А кто же еще? – Гулькина посмотрела на меня так, будто я только что свалилась с луны.

– Ты ничего не перепутала?

– Нет. Оказывается, он всю эту сделку ловко провернул, установленное оборудование как следует не проверил... Конечно, после того как Борщинский «откат» получил, квартиру шикарную на него купил, ему уже все до фонаря...

– Лера, откуда ты все это знаешь? Ты ведь еще сегодня утром, когда мне по телефону из дома звонила, об этом понятия не имела, так? Или все-таки знала, но молчала?

– Ну я кое о чем уже давно догадывалась, – Гулькина замялась, – и хотела от тебя услышать подтверждение, но ты промолчала. Конечно, это не телефонный разговор... А тут я пришла на завод, а все в открытую говорят, что Борщинский – преступник! Не успела я в бухгалтерию зайти, как на меня столько новых подробностей обрушилось!

– Странно, а мне показалось, что на заводе все молчат, словно воды в рот набрали.

– Это тебе действительно показалось, потому что ты одна в этом кабинете сидишь, а у нас в бухгалтерии все разговоры только о главном механике, да и не только у нас...

«Похоже, в профессиональном хоре даже фальшь звучит профессионально», – подумала я. Лерка взглянула на часы и воскликнула:

– Ой, уже шестой час! Домой пора. Поля, ты сегодня на машине?

– Как обычно.

– Довезешь меня до дома?

– Куда же я денусь? Пошли.

Обычно я всеми правдами и неправдами старалась отвязаться от такой болтливой пассажирки, но сейчас случай был особый. Гулькина оказалась намного осведомленнее меня, и я собиралась по дороге у нее еще что-нибудь выведать. Это не было порочным любопытством. Меня охватило вполне здоровое желание докопаться до истины. Конечно, все, о чем говорит Лерка, надо мысленно пропускать через сито. Но было бы над чем поразмышлять, а «зерна от плевел» я уж как-нибудь отберу!

Когда мы сели в мой «Мини Купер», я спросила у Гулькиной:

– Ты помнишь Анатолия Зайцева из отдела снабжения?

– Ну еще бы! Такой высокий, симпатичный, у него был роман с Ленкой из отдела кадров, потом с Сонькой-укладчицей...

– Лера, меня не интересуют его любовные похождения. Если только это не связано с его увольнением. Ты не знаешь случайно, почему он уволился?

– Знаю, у него был серьезный конфликт с Борщинским, как раз из-за корейского оборудования.

– Да? А в чем суть того конфликта?

– Ну, Толик вроде бы до чего-то там докопался, и главный механик стал его выживать с завода всеми правдами и неправдами.

– Странно, а мне Виталий Кириллович никогда не казался скандальным и корыстным. Напротив, он производил впечатление очень интеллигентного человека, даже в критических ситуациях умеющего держать себя в руках. Потом он вроде бы был против приобретения этого злосчастного оборудования. Я на планерке как-то слышала, что он отрицательно высказывался по этому поводу, – размышляла я, не сводя глаз с дороги.

– Лицемер! Это он для отвода глаз. Сам выдвинул эту идею о расширении производства, а потом, чтобы никто ничего не заподозрил, стал делать вид, что ему эта сделка малоинтересна. Только уж процесс пошел, и стоил он немалых денег. Кстати, Поля, видишь вон те два новых дома-близнеца?

Я на секундочку повернула голову направо и сказала:

– Вижу, и что?

– Так вот Борщинский в одном из них себе квартиру купил. Каково, а?

– Да, впечатляет. Район хороший, да и планировка квартир в этих домах, наверное, отличная.

– Да, моя мама к одной знакомой в гости в этот дом заходила, в однокомнатную квартиру, так там площадь, как в нашей «трешке». Одна кухня-столовая чего стоит! В ней в футбол играть можно, – восторженно говорила Лерка.

– А зачем в столовой играть в футбол? – усмехнулась я. – У нее ведь совсем другое назначение.

– Ну это я так, образно сказала, чтобы подчеркнуть размеры. Тебе, Поля, конечно, проблемы с жилплощадью неведомы. Ты с дедом в огромном особняке живешь. У тебя нет бытовых проблем, да и вообще особых забот нет. А я вот с младшим братом в одной комнате сплю, причем в проходной. И перспектива у меня только одна – выйти замуж и переехать к супругу. Следователь из прокуратуры таким неинтересным оказался, да еще женатым... Поля, а может, у вас в коттеджном поселке есть какие-нибудь молодые и неженатые мужчины?

– До сих пор не замечала, но ради тебя присмотрюсь к соседям.

– Вот на этом спасибо! Знаешь, Полина, мне больше брюнеты нравятся.

– Ладно, блондинов, рыжих и лысых в расчет брать не буду, – сказала я, с трудом сдерживая улыбку.

– Нет, я, пожалуй, рассмотрю любые кандидатуры, разве что за исключением престарелых вдовцов. Ну вот мы и приехали. Как хорошо, что ты меня так быстро довезла, а то мне еще ужин приготовить надо. Я фарш накрутила, а котлеты пожарить не успела. На работу вызвали. Еще щи на завтра нужно сварить, – говорила Гулькина, демонстрируя свою домовитость.

– Ладно, пока, – я махнула Лерке рукой.

Она выпорхнула из моей машины, окрыленная надеждой на то, что я ей в самом скором времени кого-нибудь сосватаю. Только вот беда, ни одного кандидата в Леркины женихи у меня на примете не было. Развернувшись, я поехала в спортивный комплекс «Зенит», потому что в свободное от работы время предпочитаю нырять с головой не в кастрюльки, а в бассейн.

Гулькина сказала, что я не знаю никаких забот. Как же она не права! Она всегда жила с мамой и папой и понятия не имеет, что такое быть круглой сиротой. Неправда, что детство всегда беззаботно. Беззаботность возможна лишь до той минуты, пока не родится сознание ответственности за свои поступки и его последствия. Возможно, кто-то уже рождается с этим чувством. У кого-то его появление могут простимулировать определенные жизненные обстоятельства, как у меня. Я никогда не была озорной веселушкой и хохотушкой, а росла прагматичной особой, которая твердо знает, чего хочет. А хотела я, чтобы тот, кто виноват в смерти моих родителей, понес заслуженное наказание. Долгие годы в моей душе кипела жажда мести. И в конце концов я смогла воздать виновному по заслугам...

Да, мы живем с дедом в большом двухэтажном доме. В этом, конечно, есть свои плюсы, но и минусы тоже имеются. Одна уборка чего стоит! Дня не хватит, чтобы везде навести чистоту, а времени, честно говоря, на это неблагодарное занятие жалко. Нужна домработница, но мы не настолько богаты, чтобы ее завести. К тому же доходы у нас не стабильные – когда пан, а когда и пропал. А прислуге исправно платить надо, не реже одного раза в неделю.

Как-то раз Ариша выиграл в карты у одного бизнесмена. У того были временные финансовые трудности, поэтому в качестве выплаты карточного долга он прислал нам на недельку свою домработницу. Вот это был кайф! Даша нам такие королевские блюда три раза в день готовила, что я даже поправилась на два килограмма. Кроме того, она сделала такую генеральную уборку, которой наш коттедж никогда не знал...

Припарковавшись около бассейна, я вышла из машины. Не знаю, как другим, но мне занятия спортом доставляют огромное удовольствие. Я ведь занимаюсь аквааэробикой, и это дает мне возможность совмещать приятное времяпрепровождение с физической активностью. Несколько лет я просто плавала разными стилями, не для рекордов, а для поддержания хорошей физической формы. Но когда увидела занятия аквааэробикой, поняла, что это – мое. Хватит делать скучные заплывы от бортика к бортику! Даешь разнообразие нагрузок! Кстати, нагрузка в воде не так утомительна, как в зале, но достаточно результативна. Подобно тренажеру вода действует на все мышцы тела. Кроме того, она обладает целительной способностью снимать напряжение, расслаблять тело и мозг. Сейчас, когда я загрузилась заводскими проблемами, мне было это особенно необходимо.

Глава 3

Дед открыл мне дверь, и уже по одному выражению его лица я поняла – что-то случилось.

– Бонжур, Полетт! – сказал он с видом старого заговорщика. – А у нас гости.

– Я так и подумала, когда увидела около наших ворот чью-то «Ладу Калину». И кто же это? Наверное, один из твоих партнеров по покеру или преферансу?

– Не отгадала. Одна симпатичная барышня.

– Неужели седина в бороду – бес в ребро? – насторожилась я.

– О чем ты говоришь, Полетт! Ну как тебе не стыдно. – Ариша чмокнул меня в щеку и взял из рук спортивную сумку. – Я уже стар для этих забав. Вот если бы скинуть годков этак... надцать, то та мадемуазель непременно стала бы моей... партнершей по дамскому преферансу, для начала. Она приехала к тебе, моя дорогая Полетт.

– Ко мне? – изумилась я. – Но кто она? У моих знакомых нет такой машины.

– Ее зовут Света. Симпатичная такая, рыженькая. Почему-то всех рыженьких непременно Светами называют.

Дедово описание неожиданной визитерши ничего не прояснило.

– Нет, я понятия не имею, кто бы это мог быть. И что ей от меня нужно?

– Не могу знать. Барышня только сказала, что у нее к тебе какое-то важное дело, но в чем его суть, не раскрыла. Я ее предупредил, что ты будешь не скоро, потому что у тебя сегодня занятия в бассейне. Но она все равно решила дождаться тебя.

– Странно, кому это я так срочно понадобилась. Просто теряюсь в догадках.

– Полетт, неужели ты на самом деле не догадываешься, кто она такая? – не поверил дед.

– Светлана... рыженькая... Нет, не припоминаю. Где она?

– Я проводил ее в гостиную кантри.

– В кантри? – переспросила я, продолжая гадать, кто ко мне пожаловал.

– Да, именно туда. Я подумал, что для «рококо» она не доросла, в ней нет претенциозности, светского лоска. Она еще совсем юное, неопытное создание, и в этом ее шарм, – дедовы глаза аж светились, когда он произносил эти слова.

– А чем, по-твоему, гостиная в стиле хай-тек ей не подходит?

– Видишь ли, внучка, я решил, что ей там будет неуютно. Барышня чем-то сильно расстроена, она вся на нерве. Холодный хай-тек мог усугубить ее душевное состояние.

– Ариша, а ты у меня, оказывается, философ! Ладно, пойду посмотрю, кого это к нам так нежданно-негаданно занесло. Ты мою сумку отнеси, пожалуйста, в ванную, я ее потом разберу. Да, дедуля, я надеюсь, ты ей предложил чай или кофе?

– Предлагал, но она отказалась. Тогда я поставил на стол поднос с фруктами и ушел, оставив ее наедине со своими мыслями – грустными, между прочим.

– И давно она там грустит? – Я кивнула головой на дверь в гостиную кантри.

– Уже больше часа. Поспеши к ней, Полетт!

– Дед, ты бы ее чем-нибудь развлек, что ли.

– Хотел, но быстро понял, что Светочке неуютно в моем присутствии, вот я и не стал досаждать ей. Пусть, думаю, посидит, приведет в порядок свои мысли. Кантри к этому располагает.

– Ладно, – сказала я и открыла дверь.

Нежданная визитерша, стоявшая около окна, спиной ко входу, вздрогнула и оглянулась. Я сразу отметила про себя, что если и встречалась когда-либо с этой девушкой, то очень давно. Бледное лицо под копной светло-рыжих волос, зеленые, широко расставленные глаза, загадочная улыбка Джоконды... Что-то было в этом облике знакомое, но я не могла сразу вспомнить, кто стоит передо мной.

– Здравствуй, Полина! – сказала она, подчеркивая своим обращением на «ты» наше знакомство.

– Здравствуй, – я дежурно улыбнулась, продолжая напрягать свою память.

– Не узнаешь меня? Жаль, а ведь мы в одной школе учились, только я немного младше тебя. Неужели я так изменилась? – Светлана провела рукой по своим рыженьким волосам.

– Да-да, теперь припоминаю, – я закивала головой. – Мы еще в одном спектакле вместе играли.

– В «Маленьком Принце». Ты была Розой, а я – Лисом, – напомнила она и загадочно улыбнулась.

– Света, прости, сразу не узнала. Что же ты стоишь? Садись, угощайся фруктами. – Я оторвала от кисти одну виноградинку и положила ее в рот. – Вкусный.

– Спасибо, – девушка прошла к центру гостиной и присела в кресло из ротанга, – я не голодна. У меня совсем нет аппетита.

Разместившись по другую сторону овального стола, накрытого льняной скатертью с крупным рисунком, я спросила:

– А что случилось?

– Поля, ты помнишь мою фамилию? – Гостья посерьезнела, даже напряглась.

Я, не задумываясь, отрицательно кивнула головой, но в последующий момент вдруг явственно вспомнила эпизод из своей школьной жизни. После театральной постановки мы, как полагается, вышли на поклон. А училка по французскому (мы ставили спектакль на языке оригинала) называла наши фамилии. В голове отчетливо звучал ее голос: «Лис – Светлана Борщинская». Этим все объяснялось.

– Ты – дочь Виталия Кирилловича?

– Да, – сказала Света, и на глазах у нее заблестели слезы. – Полина, прошу тебя, помоги!

– Какой помощи ты от меня ждешь? – несколько отчужденно спросила я. – И вообще, почему ты вдруг решила прийти ко мне?

– Поля, ты же знаешь, что произошло на прошлой неделе на заводе! – с упреком бросила она. – Зачем же спрашиваешь, будто сама ни о чем не догадываешься?

– Но я на самом деле не понимаю, что привело тебя ко мне, – холодно ответила я.

– Дело в том, что в заводской трагедии обвиняют моего отца, – Светин голос стал каким-то тусклым, совсем не похожим на тот, каким она говорила до этого. – Произошло жуткое стечение обстоятельств – взрыв при мэре, да тут еще пострадавший рабочий умер... Полина, поверь: папа ни в чем, совершенно ни в чем не виноват! Его подставляют!

– Допустим, но...

– Ясно, ты мне не веришь, но я тебе все объясню. Это Кудринцев во всем виноват, он давно хотел от моего отца избавиться, но у него ничего не получалось. А теперь, прикрывая себя, он всю вину на отца валит. Знаешь, что теперь папе грозит?

– Наверное, статья сто девятая – причинение смерти вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей, – блеснула я своей юридической просвещенностью, и после этих слов Света закрыла лицо руками. Кажется, расплакалась. – Только вот этого не надо! Перестань реветь!

Мало-помалу Борщинская успокоилась и сказала:

– Полина, я всего-то прошу тебя, чтобы ты дала следователю правдивые показания. Понимаешь, все руководство оклеветало отца. Ладно, ваш генеральный на него зуб имеет, а другие-то почему врут? Наверное, им директор приказал. Но ты-то юрист! Ты должна говорить правду! Благодаря тебе, возможно, скорее прольется свет истины на всю эту темную историю!

Вероятно, Светлана дома готовилась к тому, чтобы с таким пафосом произнести последнюю фразу. Может, даже репетировала перед зеркалом. Я вдруг подумала о том, что дочь – лицо заинтересованное. Откуда мне знать, что она говорит правду и не выгораживает своего любимого папочку? На заводе бытует совсем другое мнение о Виталии Борщинском.

– Света, – сказала я, немного подумав, – в одном я с тобой целиком и полностью согласна. Истина должна восторжествовать. Как штатный юрисконсульт завода «Красный Октябрь», я не могу допустить того, чтобы кто-то на кого-то сваливал свою вину. Тем более есть жертвы. Это уже серьезно. Знаешь, я, пожалуй, проведу свое собственное расследование и выясню, кто виноват в том, что автомат взорвался.

– Ты, конечно, можешь заниматься этим расследованием, но я уверена, что папа ни в чем не виноват. Он как раз настаивал на том, что оборудование надо тщательно проверить в действии. Но ему мешали, ему вставляли палки в колеса...

– Что значит мешали? Твой отец – главный механик завода, он был обязан сделать пробный пуск. Если директор будет отвечать за каждый станок, за каждое рабочее место, то зачем нужны подчиненные?

– Он проверил автоматы при холостом ходе, а вот загружать в них сырье Кудринцев не позволил, сказал свое категоричное «нет», и папа не мог его ослушаться.

– А чем Владимир Дмитриевич мотивировал свое решение?

– Ничем. Он просто выпендриться хотел перед мэром, сделать первый пуск в присутствии Бурляева. Понимаешь, если запустить автомат, то он должен работать непрерывно. А как же разрезание красной ленточки и торжественный запуск нового производства? В этом весь эффект, понимаешь?

– Слабая «отмазка» для того, чтобы пренебрегать техникой безопасности, – заметила я.

– Других у меня нет. Я передаю тебе то, что сказал нам с мамой отец. Он нам никогда не врал. – Света немного помолчала, потом сказала: – В общем, отец к взрыву не имеет никакого отношения, во всем виноват Кудринцев. Я думала, что для тебя это очевидно. Но если ты сможешь найти какие-то доказательства и предъявить их следствию, то я не против твоего расследования. Дело быстрее решится в нашу пользу.

– Света, по-моему, ты не отдаешь себе отчета в том, что результат моей проверки может быть самым непредсказуемым.

– То есть? Что ты хочешь этим сказать?

– Понимаешь, нам всем свойственно идеализировать своих родных и близких. Возможно, ты заблуждаешься относительно своего отца, – сказала я и увидела в глазах Борщинской явный протест. – Подожди, не перебивай меня! Понимаешь, дыма без огня не бывает. Если в чрезвычайном происшествии обвиняют не рабочего, запустившего автомат, на которого, кстати сказать, проще всего было свалить вину, потому что он умер, не инженера по технике безопасности, не начальника цеха, а главного механика завода, значит, на то есть основания. А что, если ты не знаешь всей правды об отце? Стоит ли мне все это затевать для того, чтобы ты узнала, как все было на самом деле, и разочаровалась в нем?

– Стоит, Полина, стоит! – яро настаивала на своем Борщинская. – Я уверена: папу подставил Кудринцев.

– Это голые слова, – отмахнулась я.

– Ладно, я тебе все расскажу. Дело в том, что они давние враги. Мой отец когда-то отбил у Владимира Дмитриевича девушку, мою будущую маму. Причем «отбил» практически в прямом смысле. Они дрались из-за нее.

– Бывает, – сказала я без особого интереса.

– Знаешь, Кудринцев вообще любит кулаки в ход пускать. Мама с ним недолго встречалась. Однажды он пришел на свидание пьяным, она сделала ему замечание, а он ее ударил. После этого они расстались. Потом мама познакомилась с моим будущим отцом. Кудринцев узнал об этом и со своими друзьями подкараулил его около дома. Представляешь, они вчетвером на одного напали?

– Света, ну какое это имеет отношение к сегодняшнему дню?

– Прямое! – уверенно заявила Борщинская. – Я хочу, чтобы ты поняла, что ваш генеральный очень мстительный и подлый человек. Для него нет ничего святого. При каждом удобном случае он мстил моему отцу. Мне сейчас не хотелось бы смаковать все эти некрасивые подробности, это ведь не только меня касается...

– Я и не прошу тебя это делать.

– Но ты ведь не веришь мне? Вот от тебя я этого никак не ожидала!

– Света, ты говоришь: твой отец и Кудринцев – давние враги, но тем не менее они больше двадцати лет работают на одном заводе, причем Виталий Кириллович находится в подчинении у Владимира Дмитриевича. Прости, но для заклятых врагов это как-то нехарактерно.

– Да, они оба давно работают на нашем кирпичном заводе. А где еще в Горовске можно работать? «Красный Октябрь» – самое крупное предприятие. Сначала они оба были простыми рабочими, потом папу назначили главным механиком. Это сделал предыдущий директор, предшественник Кудринцева. Правда, Владимиру Дмитриевичу больше повезло в карьере, он смог подсидеть Попова и стать генеральным директором. На том папино продвижение по служебной лестнице остановилось. А он хотел быть техническим директором. Попов обещал ему эту должность, но не успел на нее назначить. А при Кудринцеве его, напротив, едва не уволили. Но, к счастью, тогда все обошлось. Конечно, отцу было тяжело работать под началом врага, но если бы мы жили в областном центре, то он нашел бы другую высокооплачиваемую работу по своей специальности, но у нас таких возможностей мало, почти нет. Все хорошие места уже заняты.

– Кстати, о специальности. Что Виталий Кириллович окончил?

– Средне-Волжский политехнический институт, электромеханический факультет. А что? – Света заметно напряглась.

– Он заочно там учился?

– Да, но почему ты об этом спрашиваешь? А, наверное, до тебя уже дошли слухи о том, что он диплом потерял? Правильно говорят, Горовск – большая деревня. На одном краю чихнули, на другом услышали.

– Когда и при каких обстоятельствах Виталий Кириллович потерял диплом об окончании института?

– Наверное, когда мы на новую квартиру переезжали, а может быть, раньше. Месяца три назад его попросили в отдел кадров принести все документы – паспорт, военный билет, диплом, пенсионное свидетельство, вот тогда-то и обнаружилось, что диплом пропал.

– А зачем отделу кадров вдруг понадобились его документы?

– Не знаю, вроде бы была плановая проверка личных дел. Поля, а разве у тебя не проверяли документы? Папа сказал, что у всех...

– А, да, было такое, – подтвердила я, хотя ни о чем подобном даже и не слышала. – Так, и как же он выкрутился?

– Никак, папа до сих пор висел на волоске. Теперь его собираются уволить. А тогда Аронкина сказала ему, что надо поискать диплом, а если не найдется, то дать объявление в газету о его утрате. Только папа таких объявлений не давал, думал, что диплом отыщется. А начальница отдела кадров его периодически теребила с этим вопросом. Месяц назад она сказала, что после открытия нового цеха будет аттестация, и он, скорее всего, ее не пройдет.

– Почему?

– Без высшего образования нельзя занимать должность главного механика.

– Вообще-то, это правильно.

– Но у папы есть высшее техническое образование! Он приносил диплом в отдел кадров сразу по окончании вуза. В те годы еще не делали ксерокопий, но в деле есть номер диплома.

– Света, ходят слухи, что диплом у твоего отца был поддельный, вот он и не принес его на проверку.

– Чушь! Папа на самом деле учился в Средне-Волжском политехническом институте! Я понимаю, многих удивляет, с какой стати он выбрал вуз, находящийся совсем в другой области. Но у нас там живут родственники. Папин дядька посоветовал ему этот институт, он туда и поступил. У нас ведь в Горовске тогда было только два высших учебных заведения – педагогический да филиал медицинского института, – убедительно вещала Борщинская. – А папа – технарь.

«Учиться-то он, может быть, там и учился, но окончил ли?» – подумала я, но не рискнула озвучить свою мысль под напряженным Светиным взглядом.

– Не надо на меня так смотреть, ситуация сложилась довольно серьезная. Диплом нужно найти, в крайнем случае, взять из института соответствующий документ.

– Так его уже больше не существует: еще в девяностых годах этот институт расформировали. Факультеты по другим вузам разбросали.

Надо же как интересно! Институт закрыли, и вроде бы все концы в воду? Нет, так дело не пойдет!

– Допустим, – сказала я, – но в архиве того города должна быть информация обо всех выпускниках закрывшегося института.

– Но папа, как ты понимаешь, теперь туда поехать не может. Он ведь дал подписку о невыезде. Но если это так необходимо, то я туда сама съезжу.

Я подумала, если подделывают диплом о высшем образовании, то справку из архива тем более можно подделать или купить. Пока аргументов в защиту Борщинского не прибавилось.

– Света, ты сказала, что вы недавно квартиру новую купили. Где, если не секрет?

– Да, мы взяли ипотечный кредит на двадцать лет и купили трехкомнатную квартиру в одном из «близнецов» на площади Дружбы. Хочу заметить, что нам дали социальную ипотеку со льготными процентами. Наша семья считается многодетной, к тому же мы сдали городу неприватизированную малогабаритную квартиру. Если папу уволят, то мы лишимся основного источника доходов. Я уж не говорю про то, что его могут посадить. Мне страшно представить, что мы тогда делать будем. На мою и мамину зарплату кредит не вернешь, потому что мама в музыкальной школе работает, а я – в одной коммерческой фирме, но ситуация там нестабильная. Пока дела идут нормально, но все может быть... Еще у меня есть две младшие сестренки, они в школе учатся. Лена – в десятом классе, а Оля – в восьмом.

– Значит, говоришь, ипотечный кредит взяли?

– Да, – подтвердила Света. – Сейчас многие так делают. Очень выгодно, если есть социальные льготы и стабильная работа.

– Да? Я никогда тонкостями ипотеки не интересовалась.

– Ну, разумеется, тебя ведь жилищный вопрос не волнует, – поддела меня Борщинская. – У тебя такой дом огромный! Неужели вы с дедушкой вдвоем здесь живете?

– Да, – сказала я, мило улыбнувшись, а потом предалась размышлениям.

Наверняка Светлана сказала правду про то, что квартиру они купили, взяв ипотечный кредит. Эти сведения очень легко проверить, хотя бы через нашу бухгалтерию, где об этом непременно должны знать. Только вот «откат» ее папочка все равно мог взять. Одно не исключает другое, наоборот, даже предполагает. Уж так у нас повелось, что грязные дела дают чистую прибыль. Значительную часть своего семейного бюджета Борщинские вынуждены ежемесячно вносить в банк в счет погашения кредита, а ведь на текущие расходы многодетной семье деньги тоже нужны, и не маленькие, чтобы соответствовать статусу жильцов элитного дома. И они наверняка соответствуют. Света одета дорого. Уверена: у нее костюм от Kenzo, а сумка, кажется, Furla, я видела такую в «Модном пассаже». Это дед Ариша в последних тенденциях моды не силен, вот и сказал, что в Светлане нет светского лоска. Лоск есть. Но есть ли искренность? Вдруг она сказки мне тут рассказывает? Честность – это что-то вроде игры в жмурки. Можно правду быстро найти, а можно и не обнаружить ее вовсе...

Устав от затянувшейся паузы, Борщинская снова стала защищать отца:

– Казакова, ну, пойми ты, мой папа – честнейший, порядочный человек! Он – профессионал, поэтому сразу понял, что вся эта затея с покупкой импортного оборудования через никому не известную, к тому же не местную фирму просто абсурд. Но его никто не слушал, никто! Кудринцев настаивал на своем, а все остальные не хотели портить с генеральным директором отношения. Если бы отец был более напористым, он бы не допустил этого, но папа не смог. Силы были неравными, один против всех, ни одного союзника, ни одного. Вот и сейчас его все стали топить. Одна надежда на тебя, Полина. Заводской юрисконсульт должен быть беспристрастным. К тому же мы с тобой когда-то дружили...

Насчет того, что мы когда-то дружили, Светка, конечно, переборщила. Мы просто учились в одной школе. А вот насчет того, что юрист должен стоять на страже закона и быть беспристрастным, она была права. Негоже, если Борщинского несправедливо обвинят в серьезном преступлении и он получит срок. А вдруг главный механик действительно виноват? Я должна была докопаться до истины.

– Света, как-то странно, что Виталий Кириллович за свою многолетнюю трудовую деятельность не нашел на заводе ни с кем общего языка. Да что там не обзавелся единомышленниками! Он еще и конфликтовал кое с кем, – я постепенно вводила разговор в нужное русло.

– Конфликтовал? – Моя собеседница нахмурилась. – Не может этого быть! У папы такой мягкий характер, и в этом все его проблемы.

– Ну ты, Света, наверное, не все знаешь. Я слышала, что у него был серьезный конфликт с менеджером отдела снабжения.

– С Толей Зайцевым? – Борщинская слегка покраснела.

– Света, оказывается, тебе известно об этом!

– Нет, Полина, ты все неправильно поняла. Дело в том, что я знаю Толю Зайцева и уверяю тебя – у них никаких конфликтов по работе не было.

– А не по работе? На личной почве, например, а? – Я подумала, что Зайцев мог узнать про «откат» и потребовать свою долю.

– Понимаешь, я встречалась с Толей. А папа... он очень ревностно к этому относился. В общем, Зайцев не нравился отцу, он не хотел видеть его рядом со мной.

– Почему?

– Ну, у него вроде на заводе с кем-то служебный роман до меня был, – сказала Света, и я вспомнила Леркины рассказы о том, что Анатолий был настоящим бабником, только вот на Гулькину не запал. – Я не хочу об этом говорить, да и вся эта история не имеет никакого отношения к должностному преступлению, в котором обвиняют отца.

– Тем не менее Зайцев уволился. Хотелось бы знать, почему?

– Он уехал в Москву на заработки. У него там двоюродный брат уже два года живет, вот Толик к нему и подался. Он там хочет денег подзаработать и вернуться обратно в Горовск, – не слишком уверенно сказала Света.

– Он, наверное, тебе звонит оттуда каждый день?

– Сначала так и было, а потом Анатолий стал постепенно скатываться в язык смайликов и эсэмэсок, – Борщинская грустно улыбнулась. – Наверное, отец был прав, Зайцев не относился ко мне серьезно... Ну что, я на все твои вопросы ответила? Все сомнения разрешила?

Я пожала плечами, потому что не знала, кому верить – Валерии или Светлане. На каждый аргумент Гулькиной нашелся контраргумент Борщинской. Лерка, конечно, трепло, но зачем ей меня обманывать? Зато у Светки есть на то основания. Она любой ценой хочет оправдать своего отца. Как же дела обстояли на самом деле? Кто был инициатором расширения производства за счет выпуска сэндвич-панелей – Кудринцев или Борщинский? Диплом у Виталия Кирилловича поддельный или утерян при неизвестных обстоятельствах? Борщинские купили квартиру по социальной ипотеке или на «откат», полученный главным механиком за удачно провернутую сделку? Зайцев, работавший с поставщиком злосчастного оборудования, уволился из-за конфликта с Виталием Кирилловичем или потому что нашел работу в Москве?

Меня разобрал прямо-таки жгучий интерес к тому, как же все было на самом деле? А потому надо было срочно искать альтернативный источник информации.

– Значит, так, Света, повторяю: я должна лично все проверить, и если подтвердится, что твой отец стал жертвой оговора, то я постараюсь его вытащить.

– Спасибо, я знала, что могу на тебя рассчитывать. Я сегодня же скажу папе, что он уже не один. Это его подбодрит. Знаешь, многие заводчане уверены в том, что это он во всем виноват, и смотрят на него как на врага. Каждому не будешь объяснять, кто на самом деле за всем этим стоит. Кто-то распустил грязные слухи по всему заводу. А после похорон Дубцова на нас обрушился шквал гневных звонков. Папу откровенно обвиняют в его убийстве. У отца едва сердечный приступ не случился, давление вообще зашкаливает, а он все равно на работу ходит... Правда, его грозятся со дня на день уволить. Он только на тебя и надеется, – сказала Борщинская, взяла сумку и достала свою визитную карточку. – Вот, здесь есть номер моего мобильного телефона. Это так, на всякий случай.

Я заглянула в визитку – Светлана Витальевна работала психологом в фирме «Континиус». Это меня несколько удивило. Она встала из-за стола и решительно шагнула к двери. Я последовала за ней и проводила ее до машины, затем вернулась в дом. Дед встретил меня в прихожей вопросом:

– Ну и кто эта милая барышня?

– Так, моя школьная знакомая, – отмахнулась я. – Училась классом младше меня.

– Да? А что ей от тебя вдруг понадобилось?

– Ничего особенного. Это наше, девичье, – отмахнувшись, я сразу же перевела разговор на другую тему: – Знаешь, Ариша, я просто умираю с голоду. У нас есть что-нибудь пожевать, кроме фруктов?

– Конечно. Я сегодня развлек себя посещением местного продуктового магазина. Купил фрукты, курицу.

– Курицу? Так ее еще готовить надо, – я разочарованно вздохнула.

– Только разогреть, я купил курицу-гриль. Она была с пылу с жару, но, должно быть, уже остыла.

– Дед, ты просто прелесть! – Я поцеловала Аришу и пошла в столовую.

За столом дед ни о чем меня не расспрашивал. Он понимал, что трапеза не время для серьезных разговоров. Но вот после ужина он сразу же осведомился:

– Так ради чего Светочка ждала тебя больше часа? Неужели для того, чтобы обсудить, какой цвет губной помады нынче в моде?

– Дед, давай не будем сейчас об этом, – снова отмахнулась я. Мне самой пока не было ясно, справедливо ли Борщинского обвинили во взрыве нового оборудования или нет. Не хотелось вводить деда в заблуждение.

– Ладно, Полетт, не смею больше докучать тебе своими стариковскими вопросами. Захочешь, сама расскажешь, – мой прародитель взглянул на меня с исступленной нежностью и вышел из столовой.

Я знала, что любая неразрешенная ситуация будет безраздельно властвовать над моим сознанием, пока не найдет достойного выхода. Мне было органически необходимо докопаться до истины. Несправедливость неприемлема для меня в любом виде. Это и неудивительно, ведь я – юрист по профессии. А по призванию? Кажется, тоже. Моя мечта – открыть в ближайшем будущем собственную юридическую фирму.

Загрузив тарелки и прочую кухонную утварь в посудомоечную машину, я пошла в свою комнату. Руки сами потянулись к саксофону. Играя кантилену Берлиоза, я вдруг явственно ощутила, что уже нахожусь на грани неведомого будущего, но еще слышу отголосок исчезающего прошлого...

Глава 4

На следующий день сразу после завтрака я занялась изучением предусмотрительно отксерокопированного договора на поставку оборудования для производства сэндвич-панелей. Ехидненькая ухмылка следователя Истомина прочно засела в моем мозгу. Неужели он смыслит в этом больше меня? Я решила для себя – расшибусь в лепешку, но пойму, что в контракте не так. Перечитав его на свежую голову, я вдруг поняла, что единственным слабым местом договора может быть сам поставщик. Мне стоило сразу об этом догадаться! О фирме «Сеул» я не знала ничего, кроме ее юридического адреса и фамилии руководителя – Молоканов О.П. Возможно, следователь Истомин был гораздо более осведомленным на этот счет. Вдруг у «Сеула» плохая репутация или это вовсе подставная фирма, существующая только на бумаге? Действительно, откуда в российской глубинке вдруг взялось коммерческое предприятие, занимающееся поставками продукции аж из Южной Кореи? Я ощутила острую необходимость поехать в областной центр и своими собственными глазами посмотреть, что такое этот «Сеул».

Дед куда-то ушел из дома еще раньше того, как я поднялась с постели. Кажется, он хотел съездить в областной центр. Я позвонила Арише на мобильник, чтобы захватить его с собой за компанию. Звонок раздался в соседней комнате. Опять дедуля забыл свой телефон дома! Что ж, придется ехать в дальнюю поездку одной!

Вскоре я уже сидела в своем «Мини Купере» и катила по извилистой грунтовой дороге к шоссе, соединяющему Горовск с областным центром. А попав на гладенькую трассу, мое авто показало, на что способны сто шестьдесят «скакунов» в моторе. До города я добралась за два часа. Правда, потом еще минут двадцать плутала по областному центру в поисках Валовой улицы. Она была протяженностью всего в один квартал, и многие горожане понятия не имели, как к ней подъехать с учетом одностороннего движения.

Припарковавшись около трехэтажного административного здания из бетона и стекла, значившегося на этой улице под номером два, я заметила среди многочисленных вывесок и ту, на которой было написано крупными буквами – ООО «Сеул». Только теперь я озаботилась вопросом, как мне действовать дальше. Представляться юристом «Красного Октября» означало загубить все дело на корню. Нужен был нестандартный подход. Еще немного подумав, я достала из сумки косметичку и стала делать свой макияж. «Больше косметики, всякой и разной!» – это не мой девиз, но сегодня обстоятельства настойчиво требовали взять его на вооружение. Мне нужно было не только изменить свою внешность, но и создать, к примеру, образ эксцентричной особы, которая сама толком не знает, чего хочет. Пока никакого конкретного сценария у меня не было – я надеялась на импровизацию.

Фирма, занимающаяся поставками импортного оборудования, располагалась на третьем этаже здания, причем в самом конце коридора. На двери висел уже пожелтевший от времени листочек, и на нем крупными буквами было напечатано ее название. Это красноречиво свидетельствовало о несолидности предприятия, с которым кирпичный завод «Красный Октябрь» заключил сделку на очень большую сумму.

Я открыла дверь и увидела совсем маленькую комнатушку, в которой скученно стояли четыре облезлых стола. Но только за одним сидел молодой человек и тупо смотрел в монитор. На мое появление он никак не отреагировал.

– Здравствуйте! – сказала я, зайдя без приглашения в кабинет.

Сотрудник «Сеула» вскинул на меня удивленный взгляд и осведомился:

– Девушка, вы уверены, что пришли по адресу? Склад парфюмерной фирмы этажом ниже, прямо под нами.

– Нет, я не ошиблась. Вы ведь тут оборудованием торгуете, так? – сказала я, усевшись на стул для посетителей и закинув ногу на ногу.

– Ну в известном смысле так и есть, – ответил молодой человек и бегло взглянул на мои ноги. – А что именно вас интересует?

– Для начала мне просто нужна ваша консультация.

– Боюсь, что вы все-таки не туда попали.

– Туда. Я вам сейчас все объясню. Дело в том, что я открываю свою фирму, – ляпнула я первое, что пришло в голову, – и подыскиваю поставщиков. Вы ведь поставляете импортное оборудование, так?

– Да, в основном южнокорейское. Но что конкретно вас интересует?

– Все, – я сделала широкий жест рукой. – Но для начала, может быть, вы мне покажете рекламные проспекты, прайсы?

– Да нет проблем, но, честно говоря, меня удивляет, что вы решили заняться такого рода бизнесом. Вот если бы вы сказали, что хотите открыть магазин модной одежды или что-то в этом духе, я бы не удивился. Но станки, автоматизированные линии, словом, промышленное оборудование... Зачем вам это нужно?

– Для повышения самооценки, если хотите, – сказала я и кокетливо поправила юбку.

– Вот уж ни за что не поверю, что у вас заниженная самооценка! – усмехнулся мой визави. – Скорее уж наоборот.

– Да, представьте себе, иногда такое со мной случается. Чувствую себя голой дурой. И это все из-за мужчин, которые видят во мне только блондинку и ничего более. Между прочим, у меня в Горовске, – при упоминании об этом городе сотрудник «Сеула» стал нервно теребить авторучку, что наталкивало на определенные размышления, – как раз был небольшой магазинчик нижнего белья, названный моим именем – «Эмилия». Так вот, мне пришлось его продать.

– А при чем здесь этот магазин?

– Как при чем? Все мужчины, с которыми я знакомилась, непременно начинали подкалывать меня... У меня, мол, как и у всех блондинок, в голове только и мысли, что о... простите за прямоту, о сексе. В конце концов мне это надоело, я решила продать магазин белья и открыть фирму, торгующую какой-нибудь серьезной техникой. Теперь вы меня понимаете?

– Не совсем. А не проще ли перекрасить волосы?

Дурак! Я же в парике, а ты этого не понял!

– Не проще. Тогда все будут думать, что я не поняла инструкцию, как пользоваться краской для волос. А вообще, я хочу всем доказать, что у блондинок в голове много чего серьезного имеется, – сказала я с пафосом.

– Что ж, мотивы ваши мне, конечно, понятны, но вот в чем проблема. – «Сеулец» задумался, вероятно, подбирая подходящие слова. – Для организации такого рода бизнеса надо иметь хотя бы элементарные технические знания.

– И вы туда же! – воскликнула я, делая вид, что обиделась.

– Нет, девушка, вы меня не так поняли, – поспешил оправдаться молодой человек. – Дело совсем не в том, блондинка вы или брюнетка. Если уж кто-то решил надеть на шею петлю бизнеса, то это, на мой взгляд, должно быть то направление, в котором он или она хорошо разбирается. Иначе узел быстро затянется. Я ни черта не смыслю в женской одежде, какие фасоны в моде, какие фирмы-производители предпочтительнее, но понимаю в технике, а вот мой старший брат даже электрическую розетку не починит, он – гуманитарий, работает в газете, в свободное время пишет стихи. Скажите, а какое у вас образование?

– Высшее.

– Я имел в виду вашу специальность.

– Я – бухгалтер.

– Бухгалтер? Вот как? – переспросил он тоном искреннего сомнения.

– Да, – не без гордости за свою светлую голову ответила я.

– Это хорошо, но...

– Молодой человек, – перебила я, – вы меня не отговаривайте! Я твердо решила заняться продажей серьезного оборудования, причем чем тяжелее и сложнее оно будет, тем лучше.

– А почему именно того, которое мы поставляем? Разве в области мало других посреднических фирм и собственно производителей? – почему-то насторожился сотрудник «Сеула». – Почему вы остановили свой выбор именно на нас?

– Молодой человек, вы себе льстите! – усмехнулась я. – Мой выбор пока ни на ком не остановился. Я не только вашей номенклатурой интересуюсь. У меня есть и другие варианты, так что я нахожусь в свободном поиске.

«Сеулец», тщательно скрывая свою улыбку, поинтересовался:

– А где же вы взяли базу данных?

– Да это же проще простого! Выписала из «Желтых страниц» все фирмы, которые поставляют импортную технику, и стала с ними знакомиться. Вот «Сеул» уже пятая, которую я посетила за сегодняшний день. Осталось примерно столько же. Так что выбирать есть из чего.

– А почему вас отечественная продукция не интересует? Выбор мог бы быть еще больше, – подкалывал менеджер.

– Как вам сказать, сидит у меня в голове такой пунктик – импортная техника всегда лучше! Вот взять, к примеру, наш автопром...

– Да, в этом вы правы. Ну что ж, Эмилия, я желаю вам успеха на новом поприще...

– Вы что же, меня выпроваживаете? А как же знакомство с вашей номенклатурой?

«Сеулец» не успел ответить на этот вопрос, потому что зазвонил телефон, и он, сняв трубку, сказал:

– Алло! Да, Олег Павлович, все нормально. Компьютер подчищаю... Письмо? Кажется, было. Сейчас посмотрю...

Молодой человек отложил трубку, повернулся ко мне спиной и стал что-то искать на полке. Воспользовавшись благоприятным моментом, я осторожно взяла с соседнего стола рекламную брошюрку и засунула ее в свою сумку. Едва я успела это делать, как сотрудник фирмы повернулся и положил на стол раскрытую папку. Скосив глаза, я заметила письмо на фирменном бланке завода «Красный Октябрь». Чуть подавшись вперед, я хотела прочитать, о чем там идет речь, но молодой человек предусмотрительно задвинул папку под кипу бумаг. После этого он взял трубку и сказал:

– Да, я нашел. Переделать? Отсканировать? Ясно. Сейчас запишу. – «Сеулец» взял ручку и написал на листочке какое-то слово. Проявлять явный интерес к написанному я не могла, а с моего места не было видно, что он накорябал своим мелким почерком. – Хорошо, я все сделаю.

– Босс? – спросила я сочувственно.

– Да, надавал кучу заданий. Давайте поступим так: вы придете сюда завтра и все вопросы обсудите с Олегом Павловичем. Он у нас не любит, когда за его спиной кто-то что-либо решает.

– Но вы хотя бы дайте мне какую-нибудь рекламную продукцию, – попросила я. – Надеюсь, это вы можете сделать самостоятельно?

– Да, конечно, – молодой человек окинул кабинет взглядом, потянулся к той стопке буклетов, из которой я взяла тайком одну книжечку, но почему-то отдернул руку и сказал: – Сейчас я вам распечатаю прайс-лист.

Повернув к себе жидкокристаллический монитор, «сеулец» стал щелкать мышкой. Судя по тому, что он не сразу послал открывшийся документ в печать, я догадалась – он делает правку. Когда же из принтера, стоящего на соседнем столе, вышел распечатанный листок, он потянулся за ним, а я как бы невзначай подалась вперед и прочитала слово, продиктованное боссом. Это была фамилия главного механика кирпичного завода – Борщинский.

Я сразу же попыталась домыслить, о чем шла речь по телефону. Скорее всего, Олег Павлович хотел, чтобы его подчиненный подделал письмо и для этого отсканировал бы фирменный бланк «Красного Октября», изменил текст и подписал бы его Борщинским. Скорее всего, речь в письме шла о заявке с указанием количества и спецификации необходимого нашему заводу оборудования.

Взяв распечатку, я сказала:

– Хорошо, я внимательно изучу ваше коммерческое предложение, сопоставлю его с другими. И если вы выиграете первый этап тендера, то буду разговаривать с вашим боссом.

– О’кей! – сказал «сеулец», еле сдерживая себя, дабы не рассмеяться.

Вот идиот! Вероятно, он тоже был невысокого мнения о блондинках. А зря. При желании многие из них могли бы успешно торговать чем угодно – машинами, станками, шурупами или цементом. Но лично в мои планы это пока не входило.

Сев в машину, я отъехала от офиса, заглушила мотор и стала изучать документы. В прайсе, распечатанном специально для меня, номенклатура продукции, которую поставляла в Россию фирма «Сеул», явно была не полной. Во всяком случае, я не увидела там тех автоматов, которые несколько месяцев назад закупил Горовский кирпичный завод. Этот факт, конечно, сам по себе ни о чем криминальном не говорил. Возможно, их сейчас просто не было в наличии.

Я вынула из сумки свой трофей и, открыв красочный рекламный буклет, уже на первой странице увидела изображение автомата, который взорвался на «Красном Октябре». Правда, он стоил едва ли не в два раза дешевле, чем я думала. Может, этот просто похож на него? Нет, завод закупил именно такое оборудование, в голове прочно засели все буквы и цифры его полного наименования. Только в договоре на поставку была указана совершенно другая цена. Так вот, оказывается, где собака зарыта! «Откат» определенно был, и не маленький. Даже больше, чем я могла себе представить...

Уже без особого интереса я перевернула листок. На следующей странице была представлена другая модификация. Отличие этих двух автоматов состояло в том, что они работали на разном сырье. Первый – на базальтовой минеральной плите, а второй – на пенопласте. Цена разнилась незначительно. Прочитав текст, я поняла, что продажа автоматического оборудования для производства стеновых и кровельных сэндвич-панелей составила семьдесят процентов от всего товарооборота этой фирмы за прошлый год. Но мне не предложили эту номенклатуру, и это тоже наталкивало на определенные выводы. Скорее всего, до выяснения причин взрыва продажа данного оборудования была приостановлена, ведь вся партия могла оказаться некондиционной.

Уже без особого интереса я стала листать брошюрку дальше, и из нее вдруг выпала небольшая серенькая бумажка. На ней были какие-то бессмысленные каракули, будто кто-то просто расписывал ручку. Я уже собиралась выбросить этот листочек, но случайно перевернула его на другую сторону и увидела нарисованную от руки схемку. Изучив ее, я поняла, что ко мне в руки попал план того, как проехать от офиса «Сеула» к складу. Разумеется, я не могла отказать себе в удовольствии посетить это интересное место. Сдав назад, я развернулась и поехала до конца Валовой улицы, потом согласно схеме свернула налево и двинула по Никольскому проспекту до его пересечения с улицей Чернышова. Еще несколько поворотов – и я была практически у цели.

Припарковавшись около супермаркета, я вышла из машины и отправилась дальше пешком. Склад располагался в глубине двора в одноэтажном здании барачного типа. Это место было обозначено на схеме крестиком. Около раскрытых ворот стояла грузовая машина. Когда я подошла ближе, то едва не столкнулась лицом к лицу к Кудринцевым. Нет, не с генеральным директором «Красного Октября», а с его сыном. Тот, конечно, меня не узнал. Мы не были близко знакомы, просто Сергей раньше работал у нас на заводе в отделе снабжения, но недолго. Может, он и вспомнил бы меня, но я сейчас выглядела не так, как обычно. Хорошо, что мне хватило разума не подъезжать сюда на своем заметном «Мини Купере». Тогда бы я точно засветилась в самом начале своего расследования.

Покрутившись около склада, я кое-что подглядела и подслушала. Все имеющееся в наличии оборудование для производства сэндвич-панелей в спешке куда-то вывозилось со склада. А Сергей Кудринцев был на «ты» с Олегом Павловичем Молокановым. Вспомнив, что директорский сынок также водил дружбу с Анатолием Зайцевым, я уже ни в чем не сомневалась – сделка между «Красным Октябрем» и «Сеулом» была заключена по инициативе нашего генерального директора и, скорее всего, с подачи его сына. Так я, собственно, и думала с самого начала, но Гулькина своим языком, длинным и без костей, заставила меня в этом усомниться. И как это я могла внять ее бестолковой болтовне? Ведь никогда прежде не принимала Леркины слова всерьез. А тут вдруг поверила, что Борщинский взял «откат», что помогло ему купить элитную квартиру. А дабы не делиться своими барышами с Зайцевым, узнавшим про «сеульские» деньги, он выжил его с завода... Хорошо, что я сюда приехала и во всем разобралась!

Да, теперь нет сомнений, что Виталий Кириллович стал козлом отпущения. Когда грянул гром, то есть взрыв, Кудринцев быстро сориентировался и стал подставлять Борщинского, своего давнего недруга, конечно же, не без помощи Аронкиной. Скорее всего, она сама и распустила по заводу заведомо ложные слухи о главном механике. Для этого было достаточно шепнуть на ушко нужную информацию одному сплетнику, и цепная реакция пошла дальше сама собой. Ведь один болтливый человек как распечатанное письмо, его каждый прочитать может.

Что ж, Кудринцеву с Аронкиной удалось перевернуть общественное мнение с ног на голову, в результате многие заводчане стали думать о главном механике очень плохо. Но это еще полбеды, Борщинский попал под следствие. Вероятно, слухи о его вине были подкреплены материально. Наверняка следователю прокуратуры дали взятку. Другой бы уже на следующий день поставщиком взорвавшегося оборудования заинтересовался, а этот больше недели резину тянет...

Проезжая мимо офиса «Сеула», я подумала, что там полным ходом идет фальсификация заявки на поставку оборудования за подписью Борщинского. Конечно, отсканировать фирменный бланк можно, но надо еще и подпись Виталия Кирилловича подделать. Но долго ли это умеючи? Кудринцеву понадобится много подделок, чтобы обложить со всех сторон своего давнего врага. Но на этом он может и сам погореть...

День клонился к вечеру, а у меня, кроме утренней чашки кофе и хрустящего тоста, во рту сегодня ничего больше не было. Я решила остановиться около первой же попавшейся по пути кафешки, чтобы заморить червячка. Дорога домой предстояла неблизкая. Глазея по сторонам, я наконец-то увидела нужную вывеску и перестроилась в крайний ряд. Около бистро «Смак» не оказалось свободных парковочных мест, поэтому мне пришлось проехать немного вперед и остановиться около антикварного магазина.

Выйдя из машины, я подняла глаза и вдруг увидела его. Сердце судорожно забилось, я остановилась как вкопанная, не в силах отвести от него глаз. Он был мечтой всей моей жизни. Красивый до умопомрачения! С трудом переведя дыхание, я пошла за ним, в антикварный магазин. Четыре гнутые ножки в виде львиных лап, покрытых позолотой. Спинка, обтянутая нежнейшим небесно-голубым атласом! А сиденье! Оно словно набито пухом от крылышек юных ангелочков. Я знала это, потому что в нашей гостиной, обставленной в стиле рококо, стояло пять точно таких же стульев.

Я купила их у одного барыги на горовской барахолке в ужасном состоянии и отдала их в мастерскую на реставрацию. Шестого стула в комплекте не оказалось. Барыга сказал, что он сгорел при пожаре. Я отказывалась верить в то, что такое сокровище может поглотить безжалостный огонь, и тешила себя надеждой, что однажды все-таки найду его. И я искала шестой стул – давала объявления в газету, ходила по базарам и антикварным магазинам Горовска, но все тщетно. И вот он стоял передо мной в прекрасном состоянии и говорил: «Полетт, купи меня!» Это была поистине эпохальная встреча!

Возвращалась я домой в приподнятом настроении. Мне хотелось поскорее показать деду свою находку. Я жала на газ до отказа, и гладкая лента загородного шоссе с головокружительной скоростью ускользала под колесами моего «Мини Купера».

Глава 5

– Ариша! – позвала я, зайдя в дом. – Иди скорее сюда, посмотри, что я привезла! Ау, дед, ты куда пропал?

Дедуля на мой зов не откликнулся. Это показалось мне странным, потому что во всех окнах первого этажа горел свет. Оставив стул посередине холла, я прошла в столовую. На столе стояла полная и уже остывшая чашка чая. Это меня удивило еще больше. Я вышла из столовой и обратила внимание на то, что дверь в гостиную кантри приоткрыта.

– Дедуля, ты что там делаешь? Заснул, что ли? – вопрошала я, но оказалось, что разговаривала сама с собой.

Деда там не было, впрочем, в двух других гостиных тоже. Я решила, что мой прародитель спит наверху в своей спальне. Было еще совсем не поздно, около девяти. Но в последнее время он стал все чаще засыпать неожиданно и где придется, например, сидя перед телевизором в кресле. Это давал знать о себе многолетний ночной образ жизни. Ему бы уже угомониться, так нет, его все тянет за карточный стол! Ариша говорит, что самые интересные игры случаются ночью.

Я подошла к новоприобретенному стулу и нежно погладила его рукой. Увы, тотчас поделиться радостью не получилось. «Ладно, сделаю это завтра», – подумала я и взяла стул, чтобы отнести его к собратьям в гостиную, обставленную в стиле рококо. В этот момент послышались отдаленные шаги. Наверное, я все-таки разбудила Аришу, и он спускается вниз. Со стулом в руках я шагнула к лестнице и застыла в крайнем изумлении. На ней стоял незнакомый мне мужчина с топором в руках. Естественно, моей первой мыслью было, что это грабитель. О том, что он сделал с моим любимым дедушкой, я даже боялась подумать. Вяжущий комок подступил к моему горлу. Но я умела держать на привязи свои страхи, поэтому не грохнулась тут же в обморок, а, продолжая нежно прижимать к себе антикварный стул, шагнула к телефонному аппарату, висящему на стене.

– Поставьте стул и отойдите туда! – скомандовал незнакомец, помахивая топориком.

– Вы кто? – осведомилась я, оставаясь на месте и со стулом в руках.

– А вы кто? – Человек с топором стал спускаться вниз. – Хотя и так понятно – воровка.

– Вообще-то, я – хозяйка этого дома. Не приближайтесь! Я закричу! – сказала я.

Ситуация была самая нелепейшая. Мне казалось, что я слышу свои собственные слова ушами постороннего и осознаю их нелепость. Незнакомец, естественно, не испугался моей угрозы, а продолжал медленно спускаться вниз, играючи перебрасывая топор из одной руки в другую. Он выглядел как настоящий маньяк, но тем не менее мне было не страшно. Точнее, немного страшно, но не за себя, а за стул, который может подвергнуться чудовищному акту вандализма. Я поставила его на пол и села на него.

– Простите, я не расслышал, кто вы? – насмешливо переспросил человек с топором, приблизившись ко мне на расстояние трех метров.

– Повторяю: я хозяйка этого дома! А вы кто? Вор?

– Не лгите! Вы не живете здесь. Я знаю Полину Андреевну, видел ее много раз. Вы на нее совершенно не похожи, – сказал странный визитер, не торопясь с расправой. Но топор в его руках щекотал нервы. – Да, вы не хозяйка этого дома, а я не вор.

Я вдруг осознала, что выгляжу в данный момент действительно не так, как обычно. И все это благодаря парику и гриму, которые мне понадобились для мини-спектакля в «Сеуле». Но ведь этот человек мне был незнаком. Мы молча сверлили друг друга глазами и не знали, что делать дальше. Прошла минута, и на лестнице вдруг снова послышались шаги. «Напарник», – подумала я, но в следующую секунду увидела деда. Ариша неторопливо спускался вниз и, кажется, был не только в добром здравии, а еще и в прекрасном расположении духа.

– Аристарх Владиленович, – обратился к нему незнакомец, – я тут воровку поймал. Представляете, она хотела стащить венецианский стул из вашей гостиной.

– Кто? Зачем? Почему? – Дед поспешил вниз и, кажется, в первый миг меня тоже не узнал.

Я сняла парик и расхохоталась. Ариша сдержанно улыбнулся. Мужчина с топором был обескуражен. Переводя смущенный взгляд с меня на деда, он растерянно пожимал плечами. Хотел что-то сказать, но не находил подходящих слов.

– Полетт, где ты так долго была? Мы тебя ждали, ждали... Подожди... А что это за стул? – Ариша обошел вокруг меня, внимательно рассматривая раритет, на котором я сидела. – Не может быть! Неужели это шестой?

– Да, представь себе! Я наконец-то нашла шестой стул. Сегодня специально ездила за ним в областной центр.

– Это невероятно! Но нам же говорили, что он сгорел! Чудеса! – Дед перевел свой восторженный взгляд на гостя, опомнился и сказал: – Это – моя внучка, Полина Андреевна. А это – наш новый сосед, Вадим Юрьевич. Он купил коттедж Ивановых.

При этих словах мужчина спрятал топорик за спину и галантно поклонился.

– Очень приятно, – сказала я, встала со стула и подала новоявленному соседу руку.

Тот протянул мне свою для ответного рукопожатия, но в ней был топорик, наш, между прочим. Теперь я его узнала. Дед колол им дрова для камина и иногда что-то мастерил, правда, не всегда удачно.

– Простите. – Вадим Юрьевич положил инструмент на тумбочку, а затем взял мою ладонь и поцеловал. – Полина Андреевна, я очень рад знакомству с вами. Давно мечтал об этом. Признаюсь, несколько раз видел вас в окно, даже один раз вышел, чтобы подойти, представиться, но вы уже уехали. А сегодня вот так неловко все получилось. Я принял вас за грабительницу.

– А я вас – за маньяка, – простодушно призналась я.

Обменявшись любезностями, мы рассмеялись.

– Да, конфуз вышел. Ну ни на секунду нельзя оставить молодежь без присмотра! – говорил дед, радужно улыбаясь. – Вадим Юрьевич пришел к нам по-соседски одолжить топорик. Я всюду искал его и не мог найти, а потом вспомнил, что инструмент в моей спальне.

– В твоей спальне? – удивилась я. – Как он там оказался?

– Я давеча им пытался рассохшееся окошко поправить, да и забыл отнести обратно в кладовку. Мы поднялись туда.

– У вас очень красивый дом, – вставил свое слово Вадим Юрьевич. – Аристарх Владиленович сказал мне, что вы, Полина, лично занимались дизайном. Это правда?

– Да. Это мое хобби. Дедуля, а что ты так долго наверху делал?

– Мне позвонил Никифоров. Полетт, ты же знаешь, он может без умолку болтать аж до утра...

– Ясно. Ну вот все и выяснилось, – сказала я, чувствуя себя неуютно от пристального взгляда Вадима, который буквально пожирал меня глазами.

Кажется, он проникся ко мне жгучей симпатией, чего я не могла сказать о себе. Мне не нравились мужчины такого типа. Ему было лет тридцать пять. Высокий и чрезмерно худощавый, он выглядел каким-то неловким, беспомощным. Черные как смоль волосы были зачесаны назад и противно лоснились от геля. Раскосые глаза неопределенного цвета, то ли светло-карие, то ли зеленоватые, и выпяченная вперед нижняя губа делали лицо отталкивающим.

– Полина Андреевна, я хочу пригласить вас, ну и, разумеется, вашего дедушку, Аристарха Владиленовича, к себе на новоселье, правда, точная дата этого торжества пока не определена. Я вам о ней сообщу. Надеюсь, что вы придете. – Вадим внимательно посмотрел на меня и уточнил: – Придете?

– Даже не знаю, что вам сказать, – замялась я, потому что подобные мероприятия не только были мне не по нутру, но и шли вразрез с моими ближайшими планами. Отвечать же категоричным отказом было как-то неприлично – сосед все-таки.

– Конечно, придем, – заверил его дед Ариша, воспользовавшись моей заминкой, и понес дальше совершеннейшую ахинею: – Ваше приглашение – это большая честь для нас. Знаете, у меня внучка такая домоседка, сидит вечерами дома и играет на своем саксофоне...

– Вы играете на саксофоне? – оживился Вадим. – Я хочу услышать вашу игру!

– Как-нибудь потом. Вы знаете, я устала с дороги...

– Да-да, конечно. Не смею вас задерживать, еще раз простите за это недоразумение. Надеюсь на скорую встречу, – сосед вдруг схватил мою руку и снова поцеловал ее.

Я аккуратно высвободила свою ладонь. Возникла неловкая пауза, которую поспешил заполнить Ариша.

– Вадим Юрьевич, я был весьма рад знакомству с вами, – в голосе деда отчетливо слышались светские нотки.

– А я-то как рад! – вторил ему сосед, не сводя с меня очарованного взгляда. – Жаль, что мы не можем продолжить нашу беседу. Не хочу показаться вам чрезмерно назойливым, поэтому вынужден откланяться...

– Топорик не забудьте, – напомнила я, когда Вадим попятился к двери. – Он вам, наверное, нужен.

– Да, спасибо, – сосед взял топор и после еще нескольких напыщенных фраз наконец-то ушел.

– Полетт, ты была с ним не очень учтива, – укорил меня дед, едва мы остались с ним вдвоем. – Уж не знаю, чем он тебе не понравился, но мне кажется, что стоит с Вадиком поближе познакомиться. Он умен, у него прекрасные манеры. Сейчас такие молодые люди редкость.

– Ариша, а ты знаешь, кто он по жизни?

– Бизнесмен. Я пока не выяснил, чем конкретно Вадик занимается, но всему свое время. Полетт, по-моему, ты ему очень понравилась. Как он на тебя смотрел!

– Действительно, – усмехнулась я. – Едва не зарубил нашим же топором. Хорошо, что ты подоспел вовремя, иначе тебе пришлось бы заказывать гробик для любимой и невинно убиенной внучки.

– Ах, оставь свой черный юмор! Он просто тебя не узнал, да и я сразу не понял, что это ты. Прости, но ты так вульгарно накрашена. Потом этот парик... Ради чего весь этот маскарад? Ты что, выкрала этот стул? Я должен был сразу об этом догадаться. Полетт, разве я учил тебя этому? – беззлобно спросил дедуля.

– Фи, Ариша, как ты мог так плохо обо мне подумать! Я купила его в антикварном магазине, причем за очень приличные деньги.

– А как ты узнала, что он там продается? – Дед нежно провел рукой по спинке.

– Алина Нечаева позвонила и сказала, что видела в витрине магазина стул, очень похожий на наши пять... Вот я и рванула в областной центр. Туда и обратно. – Я подхватила стул и понесла его в гостиную. – Тебе позвонила, а ты свой мобильник дома забыл.

– Да, я сам не сразу спохватился насчет телефона, – дедуля пошел за мной следом. – Сначала решил, что потерял его, а потом нашел на своей кровати. А я уж голову ломаю, куда ты делась? Перезванивать тебе не стал, чтобы ты не подумала, будто я тебя контролирую. Все-таки, дочка, ты присмотрись к Вадику...

– Дед, он мне не понравился, и все тут! И в гости я к нему не пойду.

– Почему?

– Ты же знаешь, я не люблю всякие там застолья с малознакомыми людьми. И вообще, ты об этом Вадиме практически ничего не знаешь, а говоришь, что его приглашение – это для нас великая честь. Да, может, он аферист какой-нибудь? Во всяком случае, мне он показался насквозь фальшивым. Лично для меня нет никакой чести в знакомстве с ним. Лучше бы вообще его больше не видеть.

– Полетт, не сердись, это я так сказал, отдал дань элементарной вежливости. Так все говорят в ответ на приглашение, но никто не понимает эти слова буквально. Ну какая ты у меня еще маленькая! – Дед погладил меня по голове. – Разве этот визит к чему-нибудь обязывает? Вадим просто наш новый сосед... Ладно, есть еще время, может, изменишь свое мнение, уважишь деда и составишь ему компанию...

Я не стала продолжать этот неприятный разговор, поэтому перевела его на другую тему:

– Дедуля, ты ужинал?

– Нет, не хотелось, тебя ждал. Потом заварил себе чайку, а тут Вадик пришел...

– Тогда сейчас будем ужинать. Я по дороге в магазин заехала, купила продукты.

* * *

После ужина, еще сидя за столом, дел спросил:

– Как дела на работе?

– Нормально.

Моя немногословность удивила прародителя. Он пристально смотрел на меня, смотрел, а потом сказал:

– Полетт, ты стала такой скрытной. Уже не доверяешь своему деду, да?

– Не понимаю, о чем ты, – сказала я и стала убирать посуду.

– Ну вот хотя бы о чрезвычайном происшествии на заводе рассказала бы! Ты же вчера там была, а мы с тобой так и не поговорили об этом. Областные телевизионщики, конечно, сподобились сегодня донести информацию в широкие народные массы, но она была такой поверхностной...

– Да, и что же они сказали спустя столько времени? – Заинтригованная, я села обратно за стол. – Дедуля, не молчи!

– Собственно, ничего особо интересного. Ну ты знаешь программу Суморокова «Взгляд со стороны»? В ней всегда такие смелые сюжеты были, а в этот раз там лишь вскользь сказали, что в Горовске на кирпичном заводе «Красный Октябрь» произошла нештатная ситуация, из-за которой открытие нового производства откладывается. Виновный, дескать, уже найден, и он понесет за все ответственность... Полетт, а кто виновный-то?

– Боюсь, что не тот, кто найден.

– Ну вот, ты что-то знаешь и молчишь! Полетт, живо колись, моя дорогая! – Аришу снедало любопытство.

– Дед, а фамилию или должность виновного назвали?

– Нет, сказали, что идет следствие...

– Ясно.

– И что же тебе ясно?

– Наш генеральный директор методично делает козлом отпущения своего давнего врага, который у нас главным механиком работал, – выпалила я на одном дыхании. – В результате он оказался под следствием, хотя ни в чем не виноват.

– Не виноват? А откуда ты это знаешь?

– Я – юрист или кто?

– Юрист, но неужели все так очевидно?

– Нет, как раз таки не очевидно, но я практически уже докопалась до истины.

– Скажи, а та барышня, Светочка, которая к тебе вчера приходила, она как-то с этим связана? – В глазах деда загорелись лукавые огонечки. Борщинская явно запала ему в душу.

– С чего ты взял?

– Я твой дед или кто? – Ариша передразнил меня.

– Дед, любимый дед! – польстила я, и он подарил мне улыбку.

– Светочка свалилась как снег на голову. Это – одно, – Ариша загнул палец. – Последний раз, когда ты устраивала маскарад, ты занималась одним очень опасным делом. Это – два, – он загнул второй палец, немного подумал и сказал: – Ну этого уже достаточно. Боюсь, что теперь ты снова что-то замышляешь.

– Пока ничего. Я просто ищу истину, точнее, уже практически ее нашла. Дед, знаешь, о чем я думаю?

– О чем?

– Как я буду дальше работать на заводе, зная, что сотворил генеральный? Тихо кипеть от возмущения у меня не получится. Я рано или поздно взорвусь.

– Полетт, остынь. Я имею представление, что люди, принимающие решения, как правило, не обременены добродетелями, – справедливо заметил мой прародитель. – Впрочем, одна добродетель у них все-таки имеется. Они великодушно прощают подчиненным свои ошибки и промахи.

– Не всегда и не все. Кудринцев даже этим качеством не обладает.

– Но чем же конкретно отличился ваш директор?

– Много чем.

– А ты не хочешь поделиться со мной своими соображениями? – спросил Ариша, следуя за мной на кухню.

– Хорошо, если тебе это интересно, то я расскажу. – Я села за барную стойку и стала вещать: – Оборудование, которое завод закупил для производства сэндвич-панелей, на самом деле стоит почти в два раза дешевле. Как ты думаешь, в чьих карманах осела эта разница, если учесть, что сын Кудринцева приятельствует с директором посреднической фирмы «Сеул»?

– Полетт, честного бизнеса не бывает, – заметил дед, скептически поджав губы, потом добавил: – Так же, как и честной игры.

– Я понимаю. Но дело не только в бизнесе. Как я уже сказала, наш генеральный свалил все свои ошибки и просчеты на человека, который когда-то отбил у него девушку, – я посвятила Аришу в новые детали и подытожила: – А Света, которая вчера приходила ко мне, дочь главного механика Борщинского...

– Ясно, значит, это она подбила тебя на авантюру! – Дед стукнул себя ладонью по лбу. Вид у него был скорее удивленный, чем рассерженный, как у ребенка, которого все вокруг обманывали. – А мне она показалась почти небесным созданием... Какая прелесть таилась в молочной белизне ее личика...

– Да ни на что она меня не подбила. Просто Светлана печется о добром имени своего отца, – сказала я, но поняла, что на моего прародителя это не произвело впечатления. – Я же просто не знаю, как дальше работать на заводе, которым руководит такой подлый человек.

– Ты можешь уволиться. Твоя профессия востребована на рынке труда. Впрочем, ты хотела открыть свою фирму. Может, как раз время пришло?

– Уволиться прямо сейчас, ничего не предприняв? Да, теоретически такой вариант возможен, но это будет неправильно. Дорога, которую мы за собой оставляем, должна быть без бугров и выбоин, иначе всю жизнь придется оглядываться назад. В общем, я не могу уволиться, пока не будет доказана невиновность Борщинского. Это идет вразрез с моим мировоззрением. Кроме меня, никто его на заводе не поддерживает.

– Ты так говоришь, потому что у тебя совсем нет личной жизни... Другая бы меньше думала о работе и всяких юридических заморочках и кружила бы нашему брату голову...

– Ариша, у тебя есть другая внучка? – спросила я не без кокетства.

– Нет, ты у меня одна на всем белом свете, поэтому я за тебя очень переживаю, – голос и взгляд деда были согреты неподдельной нежностью и заботой. – Я тебя вырастил, выучил. Осталось только удачно выдать замуж.

Я промолчала, в тот момент мне совсем не хотелось ссориться с Аришей.

Глава 6

С одной стороны, мой отпуск благоприятствовал тому, чтобы целиком и полностью посвятить себя восстановлению репутации Борщинского. Но с другой стороны, на заводе можно было почерпнуть кое-какую информацию. Я уже стала думать о том, под каким благовидным предлогом появиться на «Красном Октябре», но мне снова позвонила Аронкина. На этот раз она в притворно-вежливой форме попросила меня заехать на несколько часов на родное предприятие. Вероятно, она решила окончательно испортить мой отпуск, периодически выдергивая меня на производство. Это было вполне в духе Надежды Степановны. Вопреки ее ожиданиям я сразу же согласилась, ведь это отвечало моим интересам.

Я приехала на завод. В цехах и отделах царило полное уныние. Заводчане, которые еще совсем недавно ждали праздника, после трагической гибели Дубцова уже ни на что радостное не надеялись. Оно и понятно, завышенные ожидания закончились трагедией. Никаких слухов по заводу тоже не циркулировало. Все молча выполняли свои должностные обязанности, никаких версий взрыва не выдвигали и на начальство не роптали. Да, потерять работу никто не хотел. А я? Я вдруг поймала себя на мысли, что для меня здесь все чужое и все чужие. Как я вообще могла проработать здесь почти два года? Да это же настоящая тюрьма!

Едва я зашла в свой кабинет и включила компьютер, чтобы посмотреть «светлую» бухгалтерию, как дверь распахнулась и на пороге появилась Аронкина с небольшой коробкой конфет в руках.

– Ну когда только этот ремонт закончится! – сказала она вместо приветствия. – Все службы разбросаны по всему заводу, никого не проконтролируешь... Представляешь, захожу вчера к снабженцам, а Ладочкина сидит и вяжет крючком кофточку, будто у нее работы нет. Сущее безобразие!

– Здравствуйте! – сказала я, закрывая бухгалтерскую программу.

– Разве я не поздоровалась?

– Нет, – я красноречиво посмотрела на коробку конфет.

Кадровичка перехватила мой взгляд и сказала:

– Поставь чайник, попьем чайку, поговорим...

Аронкина плюхнулась на свободный стул, который отчаянно скрипнул под ней, и стала раскрывать коробку конфет. Хорошо, что она не успела заметить, что именно было открыто на моем компьютере. А то пришлось бы на ходу сочинять, чем был вызван мой интерес к балансу предприятия. В воздухе зависла напряженная пауза. Разговор с начальницей отдела кадров как-то не клеился, точнее, я даже не пыталась его начинать, а молча заваривала чай. Надежда Степановна о чем-то думала, думала, внимательно наблюдая за моими движениями, а потом сказала:

– Полина, тебе уже главбух звонила?

– Нет, а что случилось?

– Надо срочно поработать с одним дебитором, который уже два месяца не оплачивает отгруженный кирпич. Понимаешь, скоро конец третьего квартала, к отчету необходимо закрыть эту дебиторскую задолженность, – со знанием дела сказала Аронкина. – Знаешь, девочки из бухгалтерии звонят туда каждый день. Но их кормят там завтраками, говорят – завтра, завтра, завтра. Я давно говорю, что нужно провести там кадровую чистку. Но Надежда Петровна за своих вертихвосток горой стоит. По-моему, пора тебе, Полиночка, вмешаться в ситуацию. У тебя это получится. Ты сможешь припугнуть должника штрафными санкциями.

– О каком покупателе идет речь? – уточнила я.

– О «Сельстрое».

– Хорошо, я займусь этим вопросом, но сначала зайду в бухгалтерию. Вот чай, пожалуйста.

– Спасибо, угощайся, – Аронкина придвинула коробку конфет местного производства поближе ко мне.

– Благодарю.

– Да, зайди в бухгалтерию, там для тебя еще один вопрос есть.

– Какой?

– Краско, рабочий из горячего цеха, два месяца назад на пенсию по вредности ушел, а ему что-то в собесе не так посчитали, вот он приходил на днях с жалобой. Девочки из нашей бухгалтерии должны были свой расчет его пенсии сделать. Понимаю, ты в отпуске, но уж выбери время, сходи с ним в отдел соцобеспечения. Ты ведь знаешь, на каком языке там надо разговаривать, да?

– Конечно.

Меня очень удивило, что она так рьяно взялась содействовать решению бухгалтерских вопросов, ведь Надежда Степановна недолюбливала свою тезку Надежду Петровну. Это объяснялось очень просто. Начальница отдела кадров не имела возможности прямо влиять на главного бухгалтера. У последней хватало своей власти. Аронкина никогда не упускала возможности поддеть бухгалтерию, и вдруг такое радение о закрытии дебиторской задолженности! Или она решила моими руками выпятить недостатки в работе бухгалтерии? Вот интриганка!

– Все мои заботы только о том, чтобы всем заводчанам, даже бывшим, хорошо было. А также о том, чтобы каждый работник находился на своем месте. Но, к сожалению, случаются и досадные просчеты... Вот так один человек может столько дел натворить, – многозначительно изрекла начальница отдела кадров, внимательно присматриваясь к выражению моего лица. Но я никак не реагировала на ее слова. Не дождавшись встречных вопросов, она пояснила: – Я о Борщинском говорю. Он откровенно пренебрег своими должностными обязанностями! Не проверил оборудование перед пуском. Ну куда это годится? За всю историю существования завода у нас не было производственного травматизма со смертельным исходом. Что ты об этом скажешь?

– Да, я согласна, оборудование надо было проверить, – со значением сказала я, – так же, как и причастность главного механика ко взрыву.

– Что? – Аронкина резко поставила чашку на стол и сказала: – По-твоему, никто этим не занимался? Все уже проверено и перепроверено! Борщинский во всем виноват, только он, поэтому будет уволен. Нам такие работники не нужны! Кстати, Полина, тебе надо зайти в отдел кадров и ознакомиться с приказом на увольнение.

«Ах вот, оказывается, зачем Надежда Степановна снова меня вызвала! – наконец-то поняла я. – Разумеется, дебиторская задолженность и неправильно рассчитанная пенсия бывшего сотрудника – это только предлоги. Все дело в моем согласии с увольнением главного механика. Конечно, когда увольняют по статье, приказ директора должен быть согласован с юристом, то есть со мной. Кажется, Аронкина даже мысли не допускает, что я могу выступить против увольнения Борщинского. А я это сделаю. Профессия обязывает меня к тому, чтобы защищать интересы каждого работника. Да и по совести надо сначала во всем разобраться, а потом принимать решение. К тому же я обещала Светлане, что не поддамся давлению руководства, а буду максимально объективна».

– Надежда Степановна, а на каком основании Кудринцев уволил главного механика?

Услышав мой смелый вопрос, начальница отдела кадров едва не пролила на себя горячий чай.

– Полина, ты... ты... ты что, с луны свалилась? Да Борщинский преступник! Его не только увольнять надо, его давно нужно было изолировать от общества!

– За что? – строго осведомилась я. – Аргументируйте свое заявление.

– Казакова, ты одна, как всегда, ничего не знаешь. Он подделал диплом о высшем образовании! А это уже статья. А то, что взрыв, унесший человеческую жизнь, произошел по его вине, это очевидно. Разве этого недостаточно для увольнения?

– Нет, для меня это не очевидно.

– Тогда пошли к генеральному директору! Поговоришь с ним сама. Пошли! – повторила Аронкина и встала.

Я отправилась с ней к Кудринцеву. По дороге нам сообщили, что у Борщинского случился сердечный приступ, и ему вызвали «Скорую помощь».

– Чушь! – заявила Аронкина. – Это он наверняка симулирует, зная, что во время болезни нельзя уволить человека. Только у него этот номер не пройдет! Приказ был издан раньше его мнимой болезни. Вчера.

– Надежда Степановна, не надо делать таких поспешных выводов. Только врачи могут оценить состояние здоровья Борщинского.

– Снова ты, Казакова, умничаешь. Посмотрим, как ты запоешь при генеральном директоре!

– Я скажу ему то же самое.

– Ну-ну, – усмехнулась Аронкина и направилась в приемную. Я последовала за ней. – Катя, Владимир Дмитриевич у себя?

– Да, – кивнула секретарша.

Надежда Степановна по-свойски распахнула дверь директорского кабинета и строго сказала мне:

– Заходи!

Я зашла и поздоровалась с генеральным. Он поднял на меня удивленный взгляд и спросил:

– Казакова, разве я вас вызывал?

– Владимир Дмитриевич, это я привела ее к вам, – пояснила начальница отдела кадров. – Полина Андреевна считает, что вы издали незаконный приказ об увольнении Борщинского, и не желает его визировать.

– Что? – Кудринцев нахмурился. – Это как понимать? Казакова, вы что же, преступника защищать вздумали?

– Преступник Борщинский или нет, это может определить только суд.

– Надежда Степановна, оставьте нас, – сказал Кудринцев, и Аронкина поспешила выйти из кабинета. – Суд, говорите?

– Да, суд, – повторила я.

– Соплячка! – рявкнул генеральный директор и стукнул кулаком по столу. – Учить она меня вздумала! Да ты еще в ясли ходила, когда я уже цехом руководил! Ну, чего молчишь? Есть еще возражения?

– Мой возраст здесь совсем ни при чем, – спокойно сказала я. – Все дело в должности. Я – юрист, и я пока не вижу оснований для увольнения главного механика по той статье, тем более он заболел.

Кудринцев как ужаленный вскочил со своего кожаного кресла и мгновенно оказался около меня. В его глазах пылала жгучая злоба, мне даже стало как-то не по себе, но я постаралась сохранить самообладание.

– Ах ты – юрист! А я, по-твоему, кто?

Мне совершенно не хотелось продолжать разговор в таком тоне. Ненавижу, когда на меня повышают голос, а генеральный директор кричал на меня, забыв обо всех правилах приличия. Только я открыла рот, чтобы тактично поставить его на место, как хозяин кабинета поднял руку и замахнулся. В этот самый момент зазвонил телефон. Владимир Дмитриевич передернулся, как-то неестественно опустил руку и поспешил ответить на звонок.

– Да, Николай Александрович, я вас слушаю, – сказал он уже совершенно другим тоном. По обращению я догадалась, что это был мэр Бурляев. – Да, я в курсе. Секундочку... Казакова, идите, вас ознакомят в отделе кадров с заключением заводской комиссии...

Я вышла в приемную, а Аронкина тотчас прошмыгнула в директорский кабинет. У меня в голове был только один вопрос – неужели директор намеревался меня ударить? Во всяком случае, мне еще не доводилось видеть Кудринцева в таком припадке бешенства.

* * *

В бухгалтерии были крайне удивлены, что Аронкина вызвала меня из отпуска для решения их вопросов. Это была «текучка», над которой они сами работали. Я не стала «тащить одеяло» на себя и вышла из бухгалтерии.

Проходя мимо кабинета системного администратора, я решила зайти к Авдошину.

– Эдуард, ты не занят? – спросила я, приоткрыв дверь.

– Нет, Полина, заходи. Что случилось? Проблемы с компьютером?

– Нет, но я хотела бы обновить версию «Гаранта».

– Разве вышла новая версия?

– Я слышала, что вышла.

– Странно, я ничего об этом не знаю. Наверное, это последние события выбили меня из колеи. Ума не приложу, как могло такое случиться...

Мне не очень-то хотелось поддерживать разговор о взрыве, но поскольку надо было задержаться у Авдошина, я сказала:

– Знаешь, Эдик, меня в тот момент в цеху не было, я не видела, как это произошло. А ты там был?

– Был, но стоял далеко, да дело не в этом. Я чисто теоретически не понимаю, как это могло произойти? – Авдошин обхватил голову руками. – Дубцова жалко, совсем молодой парень – двадцать два года. Между прочим, он в одном доме со мной жил. Родители его так убиваются: оно и понятно, единственного ребенка лишились.

– Да, это большая трагедия.

– А ты на похоронах не была?

– Нет, не получилось.

– Ясно. Поля, я вот хотел у тебя спросить... – Эдуард замялся, но я догадалась, что он собирается поинтересоваться моим мнением насчет виновности Борщинского.

Врать не хотелось, а говорить о том, что думаю и знаю, пока было неблагоразумно. Ситуация неожиданно разрешилась сама собой. Эдика позвали в техотдел заменить картридж у принтера.

– Ты меня подождешь? – спросил Эдик.

– Да, – кивнула я.

Едва за системным администратором закрылась дверь, я сразу же воспользовалась ситуацией и перекачала на свою флешку, которую всегда ношу с собой, кое-какие файлы, в том числе запаролированные. Только я вынула ее из компьютера, вернулся Авдошин. Он, разумеется, забыл, о чем говорил перед уходом. Я напомнила ему про новую версию «Гаранта» и ушла.

В отделе кадров Аронкиной не было, а ее подчиненные сказали мне, что в глаза не видели никакого заключения заводской комиссии, на основании которого Борщинского уволили. Похоже, Кудринцев придумал это на ходу. На заводе мне больше делать было нечего, и я поехала домой. По дороге мне пришла в голову мысль, что надо позвонить Курбатову. Это очень хороший знакомый нашей семьи, он был дружен еще с моими родителями, а потом помог мне разобраться с Синдяковым. Я притормозила у тротуара и набрала нужный номер.

– Полковник Курбатов слушает!

– Здравствуйте, Сергей Дмитриевич! Это – Полина Казакова.

– А, Полиночка, добрый день! Как поживаешь? Как Аристарх Владиленович?

– Спасибо, у деда все нормально.

– А у тебя? – насторожился Курбатов. – У тебя какие-то проблемы?

– Да, есть немножко. Вы, наверное, слышали, что у нас на заводе произошло?

– Так, краем уха. Вроде открытие нового производства сорвалось... Ты не про это? Значит, я действительно ничего не знаю. Что случилось?

– Ну это не телефонный разговор.

– Похоже, у тебя что-то важное и срочное. Хорошо, подъезжай ко мне в контору прямо сейчас, я закажу тебе пропуск. Извини, Полиночка, у меня другой телефон звонит. До встречи!

Мне не очень-то хотелось вести разговор в стенах управления ФСБ, но так уж вышло, что Курбатов пригласил меня именно туда, и я не успела отказаться.

* * *

Сергей Дмитриевич принял меня очень радушно. Это мне льстило, я догадывалась, с какой сухой учтивостью обычно встречают в стенах этого заведения посетителей. Сначала мы обменялись с ним несколькими малозначительными фразами, потом я перешла к существу своего вопроса:

– На прошлой неделе на заводе произошло ЧП. Во время церемонии открытия нового цеха в присутствии мэра взорвался импортный автомат.

– Да-да, я слышал, что новый цех не открылся из-за каких-то технических неполадок...

– Это очень мягко сказано, если учесть, что один рабочий в результате взрыва автомата получил травму, несовместимую с жизнью, и вскоре скончался в больнице.

– Продолжай, – сказал Курбатов, нахмурив брови.

– Так вот, руководство завода, в частности генеральный директор Кудринцев, свалило всю вину на главного механика Борщинского, который ни в чем не виноват. Против него заведено уголовное дело. А сегодня Борщинского решили уволить с завода, у него сегодня прямо на рабочем месте случился сердечный приступ.

– Ну и дела! – Сергей Дмитриевич закрыл лицо рукой, просидел так с полминуты, потом открыл лицо и посмотрел на меня по-отечески нежно. – Поля, насколько я понял, ты не можешь допустить такой несправедливости?

– Не могу, но одной мне с этим не справиться.

– Вся в отца! Бескомпромиссна, принципиальна... Такой же взгляд... Казаковский, фамильный! Вот и Аристарх Владиленович, и Андрей Аристархович, и ты, Поленька, вы все одинаково смотрите.

– Странно, а мне казалось, что я на маму похожа. У меня осталось несколько ее фотографий...

– Да, похожа, но взгляд отцовский, – настаивал на своем полковник.

Я вдруг поймала себя на мысли, что Курбатов сознательно пытается уйти от основной темы разговора. Оно и понятно, я ведь подбрасывала ему сплошные проблемы, но у меня не было другого выхода.

– Сергей Дмитриевич, вы можете вмешаться в ситуацию, о которой я вам рассказала?

– В ситуацию... непростую ситуацию... вмешаться... Да, Полина, я, конечно, попробую по своим каналам узнать, как продвигается официальное следствие... Кстати, кто ведет дело?

– Следователь городской прокуратуры Истомин.

– Я с ним знаком. Толковый мужик. Думаю, Леонид Павлович сможет самостоятельно докопаться до истины.

Я вспомнила, что следователь сразу просек – фирма, у которой завод приобрел оборудование, была неблагонадежной.

– Может, Истомин и толковый, но, по-моему, грешит необъективностью, потому что его купили, – сказала я, но Курбатов воспринял мои слова со скепсисом. – Понимаете, Сергей Дмитриевич, когда я разговаривала с ним, мне показалось, что Леонид Павлович пляшет под дудку Кудринцева. Он задавал мне вопросы так, будто заранее знал о том, что во взрыве виновен Борщинский. А о том, что директор запретил проверять работу автоматов при полной загрузке, он не в курсе. А надо было бы поинтересоваться, почему такую проверку не произвели.

– Откуда ты знаешь, интересовался он этим или нет? Полина, все, о чем ты мне говоришь относительно Истомина, это твое субъективное мнение. А мне нужны конкретные факты, свидетельствующие о том, что он получил взятку от директора кирпичного завода. У тебя они есть?

– Нет, – призналась я, смущенно потупив взгляд.

– Полиночка, – сказал Курбатов, – нельзя так плохо думать обо всех людях без исключения. Уверяю тебя: Истомин – порядочный человек.

– Сергей Дмитриевич, поймите, во всем замешан сам Кудринцев, а он друг мэра, – не унималась я.

– Я знаю об этом. Значит, так, Полина, задачу ты мне задала нелегкую, но из-за какой-нибудь ерунды ведь ты ко мне бы и не пришла, так?

– Да, все очень серьезно. И деньги во всем этом замешаны серьезные, – я рассказала про фирму «Сеул», у которой «Красный Октябрь» закупил оборудование, и про разницу цен.

– Вот с «Сеула» я, пожалуй, и начну. Позвоню областникам, пусть они по своим каналам проверят этих «корейцев». Кто, ты говоришь, руководит этой посреднической фирмой?

– Молоканов Олег Павлович.

– Знакомая фамилия. Кажется, он из местных и вроде бы проходил по одному делу... Впрочем, это мог быть его родственник или однофамилец... Я выясню, я все обязательно выясню, – Курбатов посмотрел на часы.

– Я вас отвлекаю? – спросила я.

– Честно говоря, у меня через пять минут одна очень важная встреча.

– Сергей Дмитриевич, тогда я больше не буду вас задерживать. Спасибо, что уделили мне время.

– Поля, не волнуйся, я сделаю все, что будет в моих силах, и позвоню тебе в самое ближайшее время или заеду к вам в гости.

– Конечно, приезжайте. Дед будет очень рад вас видеть.

Мы обменялись любезностями, и я покинула кабинет Курбатова. Сев в машину, я немного подумала и поехала на барахолку, чтобы купить там одну компьютерную программу.

В самом дальнем ряду барахолки на нескольких лотках лежали диски с фильмами, музыкой, играми. Лотки осаждала оголтелая толпа подростков. Тинейджеры переходили от одного прилавка к другому, толкая друг друга и бурно обсуждая представленный ассортимент. Чаще других звучало слово «отстой», вероятно, они искали новинки, но не находили. Других покупателей, желающих приобрести диски на улице, не было.

– Девушка, вас интересует что-то конкретное? – обратился ко мне продавец после того, как оценил меня долгим взглядом.

– Да, – сказала я, – интересует.

Молодой человек подошел ближе и сказал с пониманием дела:

– У нас есть практически все. Не стесняйтесь, говорите, что нужно.

– Мне позарез нужна одна программа для компьютера.

– Какая?

– Чтобы коды вскрывала.

– Есть такая, но стоит дорого.

– Не проблема. Сколько?

– Семьсот рублей.

– Разве это дорого?

– Кому как, – ответил продавец и тотчас вынул из сумки нужный диск. – Гарантия девяносто процентов. Если что-то не получится, приносите мне обратно, попробую найти версию покруче.

– Я это учту, – сказала я, расплатилась, убрала диск в сумку и поехала домой.

Глава 7

Едва я собралась включить компьютер, чтобы изучить заводские документы, позвонила моя подруга Алинка Нечаева. Я увидела на дисплее своего мобильника ее симпатичное личико и сказала:

– Да, дорогая, я тебя слушаю.

– Привет, Поля! Как дела?

– Нормально, – ответила я, потому что Нечаевой заводские проблемы определенно были бы неинтересны. Она вообще не понимала, как это я каждый день к восьми ноль-ноль хожу на работу, да еще что-то делаю там во благо общества. Иногда я и сама этого не понимала, только желание набраться побольше юридического опыта заставляло меня совершать ежедневный трудовой подвиг. Сама же Алина понятия не имела, как выглядит трудовая книжка. Она жила за счет своих многочисленных ухажеров, которых методично обучала видеть в ней только соблазнительную барышню и не обращать внимания на ее высокие запросы. В общем, Нечаева была живым воплощением блаженной праздности. А если она и предпринимала что-либо, то исключительно ради своего собственного интереса или ради своих близких, в число которых входила и я.

– А я тебе по важному делу звоню, – сказала она с придыханием, заставляя меня гадать, о каком деле может идти речь. Разве что о шопинге? Ведь у Алинки парадоксальный нюх на распродажи. – Поля, ты знаешь, я в последнее время увлеклась японской культурой...

– Чем? Японской культурой? По-моему, ты всем китайским увлекалась, и фэн-шуй в частности.

– Да, я уже в полной мере изучила все принципы фэн-шуй, кстати, палочками тоже есть научилась. Это сущие пустяки. Теперь меня все японское сильно волнует.

– Ясно, ты составляешь теперь икебаны, так?

– Не без этого. Еще я хайку от танки отличить могу...

– Что? – переспросила я, толком не расслышав Алинкиных слов.

– Поля, ну какая же ты темная! Это два жанра японской поэзии. Хайку – нерифмованное трехстишие из семнадцати слогов, а танка – пятистишие из тридцати одного... Вот ты можешь определить, что это? – Нечаева процитировала несколько строк, потом запнулась. – Прости, дальше забыла.

– Алина, я не поняла, ты зачем мне звонишь? Неужели только для того, чтобы стихи мне по телефону прочитать?

– Нет, не только за этим. Я хотела с тобой встретиться, чтобы обсудить одно важное дело.

– Что ж, давай встретимся, – сразу же согласилась я.

– Ты во сколько освободишься? – спросила Нечаева.

– А я свободна, потому как в отпуске.

– В отпуске? А почему я только сейчас об этом узнаю? – спросила Алинка, но я ей ничего не ответила. – Ладно, давай встретимся с тобой в шесть часов в «Шикиле». Не возражаешь?

– Не возражаю.

– Замечательно! Только ты не опаздывай, я постараюсь прийти пораньше и занять столик. Там такой ажиотаж по вечерам бывает! Все, до встречи, – пропела Алинка и отключилась.

Ну конечно, где она еще могла назначить встречу, если не в японском ресторане, недавно открывшемся в самом центре Горовска! Надеюсь, там, кроме суши, роллов и сашими, подают что-нибудь еще? Впрочем, разок можно и японскую кухню отведать. В новом ресторане не станут подавать несвежую сырую рыбу.

* * *

У входа в ресторан вереницей вытянулись машины, на которых приехали сюда любители японской кухни. Алинкиной тачки там не наблюдалось. Это меня удивило. Я с трудом нашла свободное место, припарковалась и пошла в ресторан, осматриваясь по сторонам. В зале моей подруги тоже не оказалось. Я села за единственный свободный столик и заказала сок.

Интерьер «Шикилы» был изысканно прост и насыщен мелочами, которые приятно волновали воображение, скрашивая ожидание. Сразу возникло ощущение того, что меня окружает некий ореол таинственности. Казалось, что я попала в иной мир, где нет суеты, зависти, злости. Впрочем, имея богатый дизайнерский опыт, я очень быстро поняла, что волнующая красота японского интерьера рождалась за счет игры теней. Солнечный свет проникал внутрь через бумажные рамы. Кроме того, в зале висело множество бумажных светильников. В многочисленных нишах стояли икебаны. Вот посмотреть бы, какие букетики научилась составлять Алинка! И вообще, куда она запропастилась? Назначила мне встречу, а сама не пришла. Конечно, она любит опаздывать, но ведь надо же соблюдать рамки приличия. Я не очередной ее ухажер, а подруга, причем единственная. А вот, кажется, и она...

– Поля, привет! – сказала Нечаева, усаживаясь за столик.

– Алина, ну что так долго? – набросилась я на нее. – Я уже уходить собиралась!

– Так, подруга, похоже, дела у тебя совсем плохи. В такой-то спокойной атмосфере такие бурные эмоции. А ведь это, Полечка, был психологический тест. Ты его не прошла, – таинственно улыбаясь, сказала Нечаева.

– Какой еще тест? Алина, с какой стати ты решила подвергнуть меня психоанализу? Ну-ка, живо объясняй, в чем дело!

– Не волнуйся, сейчас я все тебе объясню, только давай что-нибудь закажем, – Алинка томно повернулась в сторону официантки.

Девушка, одетая в японскую национальную одежду, подошла к нам неспешной семенящей походкой и положила на столик две папки с меню. Однако сразу после этого она не удалилась, как это обычно бывает, а стала консультировать в выборе блюд и напитков. Это было очень кстати, потому что мне бы самой ни за что не догадаться, что «тамаго яки» – это японский омлет, «кайсо» – салат из морских водорослей, а «гедза» – пельмени с креветками.

– Алина, ты говорила, что у тебя ко мне какое-то дело. Какое? – спросила я, когда мы сделали заказ.

– Видишь ли, Поля, наша жизнь ежедневно подвергается стрессу, – Нечаева с самым серьезным лицом обрушила на меня суровую правду жизни. – Ты со мной согласна?

– Допустим.

– Мы все куда-то спешим, но все равно опаздываем, а потому нервничаем. Это отражается на всем, даже на цвете лица. Я уже не говорю про то, каким внутренним болезням мы подвергаем себя...

– Алина, а покороче нельзя?

– Ну вот скажи мне, пожалуйста, куда ты торопишься? Мы в кои-то веки выбрались с тобой в ресторан, чтобы посидеть, пообщаться, полюбоваться на эту красоту, – Нечаева обвела зал неспешным взором, – а ты хочешь побыстрее покидать в свой желудок пищу и разойтись по домам. Кто тебя дома ждет? Дедушка?

– Ну хоть бы и так.

– Аристарх Владиленович, конечно, забавный старичок, – Алинка томно закатила глазки, – но он твой дед. Куда он от тебя денется?

– В принципе никуда, – снова согласилась я.

– Вот! Ты сама не знаешь, куда спешишь. А торопиться никуда не надо, нужно радоваться жизни здесь и сейчас. Надо уметь ценить каждый момент. Как выяснилось, ты этого делать не умеешь. Я опоздала на полчаса, а ты уже вся на взводе была. Но ведь время ожидания ты провела в приятной атмосфере, – заметила подружка и снова неторопливо обвела взглядом окружающее пространство, – поэтому должна благодарить меня за то, что я подарила тебе эту встречу с прекрасным.

– Так, ясно, теперь это твоя новая философия. А знаешь, в ней определенно что-то есть...

– Конечно, есть, – подтвердила Алинка и разулыбалась во все свои тридцать два жемчужных зуба.

Потом принесли наш заказ, и во время торжественной церемонии принятия пищи Нечаева наотрез отказалась объяснять, в чем суть ее важного дела. Она только изредка вставляла восторженные реплики о вкусовых качествах тех или иных блюд японской кухни. Мне же половина из того, что мы заказали, показалась редкостной гадостью. Я думала лишь о том, где бы взять таблетку от несварения желудка. Напоследок Алина заказала чай. И вот тут ее наконец-то прорвало.

– Поля, – сказала она, – нам с тобой надо заняться чайной церемонией. Ты не волнуйся, все организовывать буду я сама, от тебя требуется только одно – предоставить свой дом для полного чайного действа.

– Что? – Я раскрыла от изумления рот. – Это в каком смысле?

– Понимаешь, Полина, я живу в квартире, а для чайной церемонии нужен дом. Я тебе сейчас вкратце расскажу, как все это происходит. Полное чайное действо начинается прямо от ворот. Они должны быть приоткрыты, что является первым признаком того, что хозяин готов принимать гостей.

– И воров, – вставила я и почему-то вспомнила о Вадиме, нашем новом соседе.

Нечаева оставила мою едкую шуточку без внимания и вдохновенно продолжила:

– Дорожка, ведущая к чайному домику, должна быть опрыснута водой... У тебя ведь есть гаревая дорожка, ведущая к дому?

– Дорожка есть, и водопровод есть. Так что брызгайся водой, сколько душе угодно, – откровенно хохмила я. – Но у меня нет отдельно стоящего чайного домика.

– Но у вас же есть беседка в саду! – справедливо заметила Алина.

– Беседка есть, – отрицать это было бессмысленно.

– Вот в беседке и будет происходить чаепитие. Но сначала гости должны пройти в прихожую дома, переобуться, оставить там все лишнее и пройти в комнату для ожидания. Там мы им подадим горячую воду в небольших чашечках. – После нескольких хорошо заученных фраз Алина вдруг задумалась, потом сказала: – Мне кажется, для этих целей идеально подойдет ваша кухня-столовая. А затем гости станут выходить в сад. У вас же есть выход в сад прямо из столовой?

– Есть, но я хотела бы знать, как часто ты собираешься устраивать подобные тусовки в моем доме и сколько народу планируешь на них приглашать?

– Поля! Как ты могла назвать чайное священнодейство этим уничижительным словом «тусовка»? – Алина аж отвернулась от меня от обиды и стала бухтеть вполголоса: – Я о ней же забочусь, а она говорит – тусовка...

Ссориться с Нечаевой мне не хотелось, поэтому я сразу же сделала шаг к примирению:

– Ну, прости, дорогая, конечно же, я не так выразилась. Пусть будет чайная церемония.

– То-то же! – Алина снова повернулась ко мне. – Теперь отвечаю на твои вопросы. Устраивать полное чайное действо мы будем не реже одного раза в неделю. Думаю, по субботам. Ты не против?

– Эта суббота у меня занята.

– Полечка, не волнуйся, в лучшем случае мы только к следующим выходным сможем подготовиться, – успокоила меня Нечаева. – А число гостей не ограничено. Я стану приглашать своих знакомых, а ты – своих. Твои друзья станут моими друзьями, и наоборот.

– Да? То есть ты разрешаешь мне приглашать своих знакомых? – не без сарказма уточнила я.

Подруга сделала вид, что не расслышала моего вопроса, и стала агитировать дальше:

– Полина, пойми: чайная церемония поможет нам всем перенестись из мира повседневности, полного проблем, в мир природной и душевной чистоты. Только так мы сможем в полной мере расслабиться и освободить свое сознание от мирской суеты. В микрокосме чайной комнаты воплотится целый мир наших переживаний, там будет происходить осмысление каждого момента бытия. Это так важно!

– Заманчиво, конечно, но я не уверена, что в нашей беседке может происходить такое священнодейство. Она еще с весны завалена тротуарной плиткой, мы закупили ее, но не выложили на тропинку...

– Придется расчистить помещение, – бескомпромиссно заявила Нечаева, – и чем быстрее, тем лучше.

– Кстати, насчет помещения. Ты, наверное, плохо представляешь себе нашу беседку. Там больше трех человек не уместится...

– Да, это проблема, – Алинка не на шутку расстроилась. Тут как раз принесли чай и «омогаси», нечто похожее на песочное печенье. После нескольких глотков обжигающего напитка она предложила: – А давай старую беседку снесем и на ее месте поставим чайный домик по всем правилам. Так даже лучше будет.

Если бы я недостаточно хорошо знала Алину, то ответила бы ей категоричным отказом. Но мне, как никому другому, было известно, что она так же быстро остывает, как и загорается. Еще месяц назад моя подружка бредила китайским искусством фэн-шуй и предлагала мне сделать в доме кардинальную перепланировку. Особенно ее не устраивала моя спальня. Алинка утверждала, что моя личная территория находится в секторе успеха и славы. Но поскольку я там преимущественно сплю, то ожидать продвижения по служебной лестнице мне не приходится. Можно подумать, меня бы повысили, если бы я переехала вниз, туда, где сейчас располагается гостиная, выполненная в стиле хай-тек?

Что касается сектора денег и богатства, то с ним тоже обстояло не все благополучно, потому что на первом этаже в этой зоне находилась кухонная мойка, а на втором – ванная Ариши. Согласно фэн-шуй все богатство таким образом смывается водой. Но мы жили в своем доме, сколько я себя помню, и никогда не бедствовали. А дедуля был основным добытчиком материальных благ. Разумеется, я не поддалась на Алинкины уговоры, хотя они порядком меня раздражали.

Теперь Нечаева переключилась на японские традиции и решила снести нашу беседку, которую я, кстати сказать, очень любила. У меня были свои планы по ее реставрации. Только я не собиралась вступать в спор с новоявленным знатоком чайной церемонии, а понадеялась на то, что со времен царя Соломона ничего не изменилось, а потому все проходит, и это пройдет.

– Снести беседку? – задумчиво произнесла я. – А что, Алина, это неплохая идея. Об этом стоит всерьез подумать. Пожалуй, я приглашу знакомого архитектора, пусть он сделает проект чайного домика...

Нечаева оторопела, наверное, она морально подготовилась к тому, что я буду возражать, а моя реакция оказалась диаметрально противоположной. Просидев с минуту с ошалелым взором, она все осмыслила и воскликнула:

– Поля, ты просто прелесть! Пригласить архитектора – это замечательная идея. Я знаю, сейчас есть такие легкие, быстросборные конструкции, строительство займет день-два, не больше. Только ты обязательно скажи архитектору, что вход в чайный домик должен быть маленький, чтобы гости в него буквально протискивались. В этом маленьком входном отверстии скрыт очень глубокий символизм...

– Какой? – уточнила я, внутренне давясь от смеха.

– Оно, в смысле входное отверстие, является границей перехода в несуетный мир.

– Понятно. Я должна была сама об этом догадаться.

– Еще во внутренней стене домика непременно должна быть хотя бы одна ниша. Перед прибытием гостей в ней вывешивается свиток с мудрым изречением, в котором отражена тема предстоящего чайного собрания. Я уже знаю, какое изречение будет первым, – Алинка сделала паузу, интригуя меня.

– Какое? – Я сделала вид, что сгораю от любопытства.

– Мне очень нравится японская пословица: «Женщина захочет – сквозь скалу пройдет».

– Это точно, – согласилась я. – Очень хорошая пословица. Больше пожеланий для архитектора не будет?

– Будет. Еще в чайном домике непременно должен быть очаг.

– Печка или камин?

– Скорее печка, – сказала Алина, немного подумав, но вдаваться в подробности не стала. Похоже, она их просто не знала.

– Ладно, печка так печка. Пусть архитектор сам над ней голову ломает... Алина, а ведь это уже целое сооружение выходит. Оно может в серьезную копеечку вылиться, – заметила я.

– Я готова поучаствовать в этом проекте. Поля, поверь: чайная церемония того стоит.

– Ну вот и замечательно! Ты чай допила уже?

– Да.

– Тогда будем расплачиваться, – сказала я и позвала официантку.

– Поля, я сама оплачу счет, – предложила подруга. – Все-таки это я тебя сюда пригласила.

– Как знаешь, – согласилась я.

Когда мы вышли из ресторана, я, как бы невзначай, спросила:

– Алина, а ты случайно нигде не пересекалась с Сергеем Кудринцевым?

– Вроде нет, – сказала она, подумав. – А кто это?

– Сын нашего генерального директора.

– Ты знаешь, Поля, вот как раз с вашим директором я пересекалась, и совсем недавно.

– Да? И где же?

– На конюшне.

– А как же тебя туда занесло? – искренне удивилась я. – Насколько мне известно, ты лошадей терпеть не можешь.

– Помнишь, я тебе про Геннадия рассказывала? – спросила Нечаева, и я утвердительно кивнула, хотя на самом деле именно о нем я ничего не помнила. В жизни моей подруги было очень много мужчин, и обо всех она что-то рассказывала. Только я старалась не отягощать свою память этими подробностями. – Так вот, он увлекается лошадьми. На ипподром в областной центр постоянно ездит, играет на тотализаторе. У него и свой конь имеется. Грачом зовут. Мы уже несколько раз к нему ходили на конюшню.

– Как же это он тебя уговорил? Там, должно быть, такой запах!..

– Ты права, запах там ой-ой-ой, – Алина брезгливо сморщила носик. – Но что делать! Лошадей я на дух не переношу, но вот Геннадий мне небезразличен, поэтому приходится делать вид, что и конь его нравится. А Грач норовистый такой! Он Генку уже несколько раз сбрасывал. Будь моя воля, я бы этого жеребца давно бы на бойню отвела.

– Алина, ты мне, пожалуйста, про Кудринцева расскажи.

– А что тут рассказывать, – Нечаева пожала плечами. – У вашего директора тоже лошадка имеется, серая в яблочко. Зовут кобылку Агнессой. Он ее любимой называет, красавицей, в общем, обращается к ней, как к женщине. Это так смешно со стороны!

Я попыталась представить нашего генерального, разговаривающего с лошадью, как с любимой женщиной, но почему-то не смогла. Особенно после того, как он сегодня на меня наорал и замахнулся. Конечно, я всего лишь его подчиненная, а не любимая женщина. Но Света говорила, что в далекой молодости Кудринцев ударил по лицу ее мать, которую вроде бы любил. Похоже, лошадей он жаловал больше. На всякий случай я уточнила:

– Алина, а ты уверена, что видела на конюшне именно Кудринцева?

– Уверена. Владимир Дмитриевич – личность в городе известная. Я его сто раз видела, сначала по телевизору, а потом в конюшне, вот так же близко, как тебя сейчас. Мы даже с ним обмолвились двумя-тремя словечками, а потом он к фифе своей снова подошел. Она такая ревнивая...

– Кто ревнивая? – перебила я. – Лошадь?

– Нет, не лошадь, а девица одна. Думаю, у него с ней «шуры-муры». Правда, я сначала решила, что это его дочка, но Гена сказал, что это – Рита, дочка хозяина конюшни.

– Так, это уже очень интересно. Значит, наш директор увлекается лошадьми и крутит роман с дочерью владельца конюшни? Она что же, симпатичная?

– Кто – лошадь или Ритка? – теперь уже Алина не поняла, кого я имею в виду.

– Ну, девушка, естественно.

– Кобылка посимпатичнее будет.

– Ты смеешься?

– Агнесса – на редкость красивая лошадь. Это даже я готова признать. А вот у Риты весьма своеобразная внешность. Фигурка у нее ничего, стройненькая, а вот черты лица отталкивающие.

– Да, это все очень интересно, – сказала я, анализируя полученную информацию. – Ты знаешь, как фамилия этой Риты?

– Нет. Откуда?

– А фамилия владельца конюшни тебе известна?

– Ой, как же это я сразу не сообразила! Конечно, Ритка – дочь Игоря Алексеевича Мешкова. Стало быть, она – Мешкова Маргарита Игоревна.

– Значит, Мешкова...

– Полина, ты как-то странно на все это реагируешь, – удивилась Алинка. – Ревнуешь, что ли? Тебя же вроде сынок Владимира Дмитриевича интересовал, разве нет?

– Да, интересовал...

– А почему? Подожди, я попробую угадать. У тебя с ним роман, да? Вот так новость! А знаешь, судьба любого романа зависит от первоначальной оценки. У сына директора завода с активами, наверное, все в порядке, да?

– Наверное, – сказала я, усмехнувшись.

– Слушай, а вот с нервами у вашего директора как-то не очень. Я тут один случай вспомнила... Даже не знаю, говорить тебе или нет, – замялась Нечаева. – Все-таки Кудринцев твой начальник, а возможно, и будущий свекор...

– Да говори уж, раз начала, – попросила я, с трудом сдерживая улыбку.

– Однажды я видела Владимира Дмитриевича в таком гневе, – Алинка осуждающе покачала головой. – Вроде интеллигентный человек, директор завода, а вел себя как последний сапожник.

– А если поконкретней?

– В общем, там с его кобылой что-то случилось. То ли плохо убрали у нее, то ли накормили ее чем-то не тем, то ли что-то еще, я толком не поняла. Когда мы с Генкой зашли, конфликт был уже в самом разгаре. Кудринцев обвинял во всем рабочую конюшни, схватил ее за грудки...

– Женщину за грудки? – перебила я.

– Да, женщину. Точнее, малопривлекательную тетку лет этак пятидесяти. Она была одета в широкий рабочий костюм, он на ней мешком висел. Так вот, Кудринцев схватил ее одной рукой за куртку и стал мотать туда-сюда, а другой рукой так и норовил ее по морде, то есть по лицу ударить.

– И что, ударил?

– Один раз промахнулся – она как-то умудрилась увернуться, а второй раз – не успел. Мешков прибежал и стал его успокаивать. А потом Генка взял Грача, и мы вышли из конюшни. Слушай, Поля, а вдруг Кудринцев-младший такой же ненормальный? Как говорится, яблочко от яблоньки не далеко падает...

– Алина, ты все неправильно поняла. Никакого романа у меня с Сергеем Кудринцевым нет...

– Да? А в чем же тогда дело?

Я знала, что Нечаева от меня не отстанет, пока я не дам ей более или менее сносное объяснение своего неожиданного интереса к Кудринцевым. Рассказывать подруге про заводские проблемы было глупо, поэтому я на ходу стала сочинять историю, которая могла бы заинтересовать Алинку:

– Понимаешь, тут одна давняя знакомая деда на меня вышла. Ее дочка встречается с Сергеем Кудринцевым, и она хочет знать, что это за семья. У мамаши уже был печальный опыт общения с одной благородной семейкой, вот теперь она за дочку переживает, подстраховывается.

– Ясненько, – сказала Алина, и я поняла, что ее мое объяснение полностью удовлетворило. – Женщина захочет – сквозь скалу пройдет. Это мой девиз! Я обязательно что-нибудь разузнаю, во имя женской солидарности. Кстати, мы сегодня с Геннадием встречаемся, я как раз и заброшу удочку...

– Только ты на меня не ссылайся, ладно?

– Могла бы и не говорить. Что я, по-твоему, не знаю, как справки наводить! Все сделаю в лучшем виде. А ты про чайный домик не забудешь?

– Нет, я прямо сегодня позвоню архитектору.

– Вот и славненько! Я очень рада, что тебе понравилось мое предложение насчет организации чайных церемоний. Как будут новости, звони, – сказала Алина, остановившись около своей тачки. – Ну мне пора, еду про укрощение Грача слушать... Это такая скукота!

– Крепись!

– Придется, – сказала Нечаева и села в машину.

Я помахала подружке рукой и пошла к своему «Мини Куперу».

* * *

Когда я вернулась домой, Ариши там еще не было. Наверное, он пропадал в одном из горовских казино. Больше всего мой прародитель любил бывать в «Крестовом короле», там ему Фортуна практически всегда улыбалась.

Я не стала терять времени даром, а практически сразу же засела за компьютер. Любопытство взяло верх над воображением. Сначала я сбросила в свой ноутбук всю информацию с флешки. Потом вставила в привод купленный диск. Оказалось, что программа-шпион была написана на английском языке. Я неплохо владела им, но со специализированными терминами в моем словарном запасе было не все так гладко. Вооружившись словарем, я перевела все, что было написано в открывшемся окне, и только тогда поняла, как надо действовать. Выделив запаролированную папку, скачанную из директории Кудринцева, я дала задание электронному шпиону подобрать ключ. На мониторе появилось новое окно, и по нему побежали строчки из каких-то сгруппированных точек и черточек. Примерно через десять минут программа выдала пароль – Агнесса.

Это ж надо – Владимир Дмитриевич взял в качестве ключа к папке с секретными файлами кличку своей любимой лошади! Если бы Алина не просветила меня об увлечении Кудринцева верховой ездой и страстной любви к одной кобылке, я бы подумала, что Агнесса – это имя его любовницы.

Я откинулась на спинку вращающегося кресла и задумалась. Когда мне потребовалось придумать пароль, я вложила в это слово все самое сокровенное, все самое значимое для меня. Им стало имя моей матери. Думаю, что по такому принципу поступают большинство людей. Остальные совсем ни на чем не заморачиваются и просто выбирают несколько кнопок с клавиатуры, расположенные подряд. Но Владимир Дмитриевич, похоже, относился к подавляющему большинству пользователей ПК. Для него самое дорогое существо – это Агнесса, лошадь, серая в яблоках. Это меня поразило до глубины души.

Снова воспользовавшись программой-шпионом, я рассекретила все, что требовало ввода кода доступа, а уже потом стала поочередно просматривать всю имеющуюся информацию. В одной папке была «черная» бухгалтерия кирпичного завода, а в другой – «светлая». Со своим финансово-юридическим образованием я легко могла отличить дебет от кредита, а активы от пассивов. Но никогда прежде я так дотошно не совала свой нос в бухгалтерию предприятия, на котором работала. Просто в этом не было никакой необходимости. Да и скучненькое, надо сказать, это занятие – бухгалтерский учет и аудит! Но теперь мне волей-неволей пришлось этим заняться.

Наверное, из меня вышел бы хороший налоговый инспектор, потому что я сразу же обнаружила лазейки, через которые завод «Красный Октябрь» уходит от уплаты налогов. Так вот, такой лазейкой определенно было ООО «Шамот». Практически каждый день завод по производству красного кирпича совершал с ним различные сделки, о которых я, как юрист, понятия не имела. Когда же я стала просматривать дополнительную информацию об этом контрагенте, то обнаружила, что его руководителем является Кудринцев Сергей Владимирович, то есть сын нашего директора. Семейный подряд сам по себе говорил уже о многом. Комментарии были излишни.

Детально изучив бухгалтерию ООО «Шамот», которая находилась в папке с одноименным названием, я нашла ответ на злободневный вопрос. Откровенно говоря, я не понимала до конца, каким образом отпускная цена на автоматы могла увеличиться в два раза, не вызывая подозрений у различных компетентных органов. Но теперь я это поняла.

Судя по документам, открывшимся в моем компьютере, оборудование для производства сэндвич-панелей сначала закупило предприятие Кудринцева-младшего, а затем оно продало их обратно фирме «Сеул» с большими накрутками. Вряд ли ООО «Шамот» занималось усовершенствованием сложного технологического оборудования, к тому же импортного производства. Да и само название этого общества с ограниченной ответственностью говорило о том, что оно должно специализироваться на кирпиче, производимом из шамотного сырья. На самом деле, эта фирма была лишь буфером, через который проходили выгодные для Кудринцевых сделки. Думаю, она существовала только на бумаге. Ее юридический адрес совпадал с домашним адресом Сергея Владимировича.

Немного поразмышляв над этой информацией, я перешла к другой папке. В ней были собраны в кучу цифровые фотографии лошади и одной молодой женщины, наверное Риты, о которой мне рассказывала Нечаева. Агнесса действительно была очень красивой кобылицей, а вот девушка мне, как и Алине, тоже не понравилась. На вид ей было около двадцати семи. Но глаза казались какими-то злыми-презлыми, будто ей довелось пережить очень большую трагедию, и теперь она ополчилась на весь белый свет. Нос с небольшой горбинкой и огромный рот тоже не добавляли шарма. В общем, у Риты была непривлекательная внешность. Мне даже показалось странным, что Владимир Дмитриевич на нее запал. Он-то был весьма интересным мужчиной и при его положении в обществе наверняка мог найти себе подружку, словно сошедшую с обложки глянцевого журнала.

Внизу хлопнула входная дверь. Я посмотрела на часы. Время приближалось к полуночи, но для Ариши – это «детское» время. Он частенько возвращался домой только под утро. Я закрыла все файлы и спустилась вниз.

– Полетт? – удивился он. – Ты еще не спишь?

Дед попытался сделал какой-то немыслимый реверанс, но пошатнулся и едва не упал. Я поняла, что он изрядно подшофе.

– Да, не сплю, а жду тебя, и с большим нетерпением!

– Ждешь меня? Зачем? Я мог вернуться только под утро, – бормотал он, избегая моего взгляда.

– Дед, ты проигрался, да?

Ариша отчаянно махнул рукой и шаткой походкой направился в сторону кухни.

– Сделать тебе чай? – мягко спросила я.

– Нет, – дедуля резко развернулся и зигзагами направился к лестнице.

Я смотрела ему вслед и ничего не понимала. Таким своего прародителя я давно не видела. Он умел проигрывать и пить тоже умел. Наверное, все-таки стареет.

Поднявшись на самый верх, Аристарх Владиленович вдруг покачнулся и едва не упал вниз.

– Дед! – в отчаянии крикнула я и бросилась к нему на лестницу.

– Все нормально, – дед попытался показать мне, что способен самостоятельно дойти до своей комнаты. – Ну что ты всполошилась? Все путем.

– Пойдем, горе мое, я тебя в постель уложу. – Я подхватила Аришу под руку и повела его в спальню.

– Полетт, не надо, я сам, – упирался он. – Что же ты меня совсем за немощного держишь? Напрасно...

Стоило мне положить дедулю на диван, как он моментально заснул. Я постояла около него, размышляя, раздевать его или нет. Дед перевернулся на бок и сладко захрапел, я не стала его тревожить и пошла в свою спальню.

Сна не было ни в одном глазу, и я снова села за компьютер. Судя по бухгалтерским проводкам, значительную часть кирпича «Красный Октябрь» продавал ООО «Шамот», а эта «сыновняя» фирмочка реализовывала его уже дальше по более высокой цене. Я не была по своей природе наивной идеалисткой, поэтому понимала, что это весьма распространенная схема рыночного механизма. Наверняка подобным образом поступали многие бизнесмены. Просто я об этом раньше не задумывалась. Зато теперь мои глаза раскрылись, и очень широко, в фигуральном смысле. А в прямом – они стали слипаться. Вскоре дремота стала почти необоримой, разогнать ее могла только игра на саксофоне, но это было не самое лучшее, что я могла сделать в час ночи. Соседи сочли бы меня за сумасшедшую. Я выключила компьютер и стала разбирать постель.

Глава 8

На следующий день я решила слить информацию о махинациях Кудринцева журналисту газеты «Горовск сегодня» Антону Ярцеву. Он был моим давним приятелем и, к слову сказать, уже однажды здорово помог мне решить одну важную проблему. Наверное, до сих пор газеты молчали о взрыве потому, что не располагали нужной информацией. Я пока не знала, каковы причины взрыва, но подоплека трагических событий мне была известна. Наш генеральный директор заботился прежде всего о собственном обогащении, а потом уже обо всем остальном. На технику безопасности ему вообще было наплевать. Да и случай отомстить давнему врагу Владимир Дмитриевич не упустил.

К моему великому сожалению, Антон оказался в отпуске, причем не валялся дома с банкой пива в обнимку, а плескался в Черном море. Это обстоятельство несколько меняло мои первоначальные планы. Немного подумав, я решила, что надо пойти в прокуратуру и поделиться информацией со следователем Истоминым. Он хоть и обещал в скором времени снова со мной поговорить, но что-то не торопился этого делать. Раз Курбатов сказал, что Леониду Павловичу можно доверять, значит, так оно и есть.

Я была уже на пороге дома, когда зазвонил телефон. Достав мобильник из сумки, я ответила:

– Алло!

– Полина, нам надо срочно с тобой увидеться! – тревожным голосом сказала Светлана Борщинская. – Можно, я к тебе приеду? Ты сейчас дома?

– Да, пока я дома, но уже собиралась уходить. Что у тебя случилось?

– А ты не догадываешься? – спросила она с вызовом.

– Ну я знаю, что вчера Виталию Кирилловичу вызывали «Скорую помощь». У него что-то с сердцем, да?

– У папы инфаркт! – сказала Светлана с надрывом в голосе. – Еще неизвестно, выживет он или нет. Полина, ну ты же обещала помочь...

– Да, обещала, и я делаю все, что могу! Вот хотела сейчас пойти в прокуратуру...

– Зачем? – испугалась Борщинская.

– У меня есть для Истомина кое-какая информация о поставщике взорвавшегося автомата...

– А, так ты ничего не знаешь, – моя собеседница разочарованно вздохнула.

– Нет, – растерялась я, – а что я должна знать? Света, не молчи!

– Это не телефонный разговор.

– Хорошо, приезжай ко мне, поговорим.

– Да, скоро буду, – сказала Борщинская и отключилась.

Она приехала примерно через полчаса. Я приняла ее все в той же гостиной кантри, в которой мы разговаривали с ней в прошлый раз. Света опустилась в кресло из ротанга и расплакалась. Я подумала о том, что расхожая пословица о сапожнике без сапог распространяется и на психологов. Они зачастую не умеют управлять своими собственными эмоциями, но активно «лечат» других. Мало-помалу Борщинская успокоилась и сразу же бросилась в наступление.

– Полина, скажи мне, как случилось, что папу уволили с завода? Или ты об этом тоже не знаешь?

– К сожалению, я в курсе, но меня вчера уже поставили перед фактом. Я считаю это увольнение незаконным. Думаю, его можно оспорить через трудовую комиссию или, в крайнем случае, через суд.

– Через суд, – с горечью повторила Света. – Если суд и состоится, то над папой. Теперь уже нет никакой надежды, что его оправдают.

– Ну откуда такие пессимистические настроения?

– Полина, дело в том, что поменяли следователя.

– Как? – удивилась я.

– Так, теперь дело ведет Шишкин. Он такой наглец! Представляешь, заявился сегодня в больницу и хотел отца там допросить. Папа – в реанимации, а он к нему с вопросами лезет.

– Неужели его пустили в палату?

– А он и не спрашивал, зашел, и все. Я за врачом сходила, и тот Шишкина выпроводил. Представляешь, этот следак спрашивает доктора в коридоре, не симулирует ли Борщинский сердечный приступ! Но Николай Иванович поставил Шишкина на место, а потом еще Аронкина в больницу прибежала и стала размахивать перед нами трудовой книжкой...

– Да, я, конечно, знала, что Надежде Степановне наглости не занимать, но что до такой степени, даже не представляла.

– В результате она швырнула ее маме и сказала, что папа уволен накануне болезни. Вот так. Я сразу после этого тебе позвонила. Полина, что ты обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что прежний следователь, Истомин, стал докапываться до истины. Говорят, что он башковитый мужик и взятки не брал, – повторила я слова Курбатова, которым не сразу поверила. – Кудринцеву это было совершенно невыгодно, вот он и подсуетился. Похоже, что Шишкин пляшет под его дудку.

– И что же нам теперь делать? – Света обратила на меня взгляд, полный мольбы. – Как защитить папу?

– Во-первых, не надо отчаиваться.

– А во-вторых?

– Во-вторых... – Я немного замялась, потому что понимала, в создавшейся ситуации оправдать Борщинского будет очень нелегко. Кудринцев решил потопить его и имел для этого все возможности.

– Молчишь, – сказала Света, – потому что понимаешь: ситуация безнадежна. Как же я ненавижу вашего генерального! Он нашел-таки способ отомстить папе... Знаешь, в каком состоянии мама? Она ведь понимает, что Кудринцев из-за нее так отца ненавидит, из-за того, что когда-то давно она предпочла ему моего будущего отца. Я слышала, что у Владимира Дмитриевича проблемы с женой... Ты не в курсе?

– Нет, честно говоря, я ничего не знаю о супруге Кудринцева. Мне только известно, что у них двое детей, и все...

– Ну и ладно, я сплетничать не буду, – сказала Света и уставилась влажными от слез глазами прямо перед собой. – Поля, врачи говорят, что папино состояние остается очень тяжелым. А вдруг он не выкарабкается? А если поправится, то что его ждет – несправедливое обвинение в смерти рабочего и тюрьма? Это ужасно! Я никогда не смогу с этим смириться. Наша жизнь уже никогда не будет прежней, никогда. Мама боится на людях показываться, ей кажется, что все тыкают пальцем ей вслед и говорят, что она жена того, кто виноват в смерти человека. Девчонкам в школе в открытую это заявляют...

– Что твоим сестрам в школе заявляют? – уточнила я.

– Говорят, что отец – убийца.

– Кто? Учителя?

– Нет, дети. Но им же кто-то сказал об этом! Наверное, чьи-то родители. Грязные слухи расползаются по городу со скоростью звука. А Кудринцеву все нипочем. Он, наверное, радуется тому, что ему удалось отомстить... Отомстить... Поля, а ведь это идея! – Света посмотрела на меня совсем другими глазами, в них вдруг появился блеск одержимости.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно поинтересовалась я, хотя, кажется, поняла, что речь идет об ответной мести.

– Если не удастся оправдать папу, надо хотя бы отомстить вашему генеральному. Нельзя же смотреть на то, как он радуется своей победе и продолжает считаться одним из самых уважаемых людей Горовска.

В словах Борщинской было рациональное зерно, но я пока не была уверена, что надо идти на такие радикальные меры.

– Света, знаешь, надо еще немного подождать...

– Чего ждать? Полина, я думала, что ты поймешь меня как никто другой! Твои родители ведь тоже ни за что ни про что пострадали...

– А вот моих родителей не нужно трогать! – не на шутку озлобилась я. – Это совсем другое дело. И вообще, тебя это совершенно не касается.

– Казакова, я все про тебя знаю! Ты отомстила за их смерть, так ведь? – с вызовом спросила Светлана, утерев слезу.

Черт! Ну откуда Светка узнала про мое отмщение прокурору? Честно говоря, я думала, что над последствиями моей вендетты быстро потух ореол криминальной сенсационности. А о том, что за всем этим стояла я, вообще никто посторонний не знал, потому что я строжайше хранила инкогнито. Впрочем, японская мудрость гласит, что и камень может проговориться...

Да, могла быть утечка информации, ведь мне пришлось обращаться за содействием к кое-кому из моих школьных знакомых. Но даже если до Борщинской что-то и дошло, то только на уровне слухов.

Да, я отомстила Синдякову, но это было уже в прошлом. Теперь я не собиралась ни в чем признаваться своей школьной знакомой, поэтому поспешила воскликнуть:

– Глупости! К тому, что произошло с прокурором, я не имею никакого отношения. Света, кто тебе подсказал такую бредовую мысль?

– Это не глупости, и совсем неважно, кто мне об этом сказал. Я знаю это доподлинно – и все тут! Ты отомстила Синдякову, – заявила Борщинская. – И правильно сделала! Такие негодяи, как он и как Кудринцев, должны быть наказаны. Полина, у тебя уже есть опыт, поэтому ты сможешь призвать виновника к ответу! Я очень прошу тебя, накажи его!

– Что? Наказать генерального директора «Красного Октября»? Вообще-то, он мой работодатель, – сказала я, но мой аргумент не сработал. Борщинская буквально гипнотизировала меня своими зелеными глазками. Но на меня это не подействовало, я уверенно заявила: – Нет, Света, нет! Не проси меня об этом.

– Почему? – удивилась она. – Скажи, разве ты не хочешь восстановить справедливость?

– Я прежде всего юрист, поэтому должна решать вопросы законными методами.

– Законными? Но у тебя ничего не получается законными методами, так ведь?

– Это лишь вопрос времени. Признаюсь тебе, я озадачила полковника ФСБ, он обещал помочь, поговорить со следователем...

– С каким – с Истоминым или Шишкиным?

– С Истоминым, – призналась я.

– Ну вот видишь! Ситуация изменилась...

– Я сейчас позвоню своему знакомому и все выясню, – сказала я и набрала номер Курбатова. – Сергей Дмитриевич, здравствуйте! Это – Полина.

– Здравствуй, Поля!

– Сергей Дмитриевич, я хотела бы поговорить с вами о том деле...

– Понимаю, но я сейчас занят. Как освобожусь, позвоню тебе.

– Спасибо, – я отключила телефон и наткнулась на скептический взгляд Светланы.

– Ну что, он тебя отфутболил?

– Ну почему же? Просто сейчас не очень благоприятный момент. Сергей Дмитриевич обещал перезвонить.

Борщинская махнула рукой и сказала:

– Все без толку. С такими людьми, как Кудринцев, надо бороться их же методами.

– Возможно, ты права. Скоро вернется из отпуска мой знакомый журналист, я подброшу ему кое-какой компромат на нашего директора.

– Это хороший ход, но если из этого ничего не выйдет?

– Я, конечно, понимаю, что местные СМИ контролируются мэром, а Кудринцев – лучший друг Бурляева, но попробовать донести до горожан правду все-таки стоит.

– Стоит, – вяло согласилась Света. – О взрыве почти неделю молчали. А когда сказали о нем по областному телевидению, то обвинили во всем отца.

– Ты ошибаешься, его фамилию не назвали.

– Но все поняли, о ком идет речь. Во всяком случае, нам сразу стали звонить и говорить разные гадости. Вот папино сердце и не выдержало, а увольнение стало последней каплей. Он заводу полжизни отдал и оказался уволенным по статье, – Света немного подумала и заявила со всей серьезностью: – Я хочу, чтобы генеральный директор «Красного Октября» страдал по полной программе.

– Света, а ты мстительна, – заметила я, но без всякого упрека.

– Есть немножко. А разве ты не такая? – Борщинская снова намекнула на мою месть прокурору и вошла в раж: – Знаешь, Поля, я думаю, что «зона» – это слишком банально для Кудринцева. Вот психушка бы ему подошла больше. Я уже представляю его безвольным «овощем». Хотя буду не против, если генеральный директор завода деградирует до бомжа и будет лазить по мусорным контейнерам в поисках пищевых отходов. Адом для него должна стать затянувшаяся жизнь.

Я была удивлена, насколько моя школьная знакомая изменилась за те десять с лишним лет, что мы с ней не виделись. Помнится, она плакала, когда училка на репетициях повышала на нее голос и заставляла по двадцать раз повторять одну и ту же реплику, отрабатывая французский прононс. Светка жаловалась всем, что та к ней немилосердна. Теперь же Борщинская сама стала немилосердной, даже жестокой и циничной. Но, наверное, у нее на то были свои причины. Какой-то классик сказал, что цинизм – это идеализм с горьким опытом. По-моему, он был прав.

– Света, в тебе сейчас говорят эмоции. А мстить надо с холодной головой.

– Я не поняла, ты согласна мстить или нет?

– Света, не педалируй!

– То есть?

– Не опережай события и не торопи меня. Если не останется ничего другого...

– Ладно, не буду настаивать на том, чтобы ты занялась этим немедленно. Главное, что ты в принципе согласилась. Впрочем, я и не сомневалась, что так и будет.

– Да? А я еще сомневаюсь, поэтому окончательного ответа тебе не даю.

– Дашь, – уверенно сказала Светлана, прищурив свои зеленые глазки. – Просто ты еще не разобралась в себе как следует. Чтобы познать себя, нужно покинуть толпу, а порой даже бросить вызов обществу. Некоторые только так могут реализовать себя как личность. Однажды ты успешно отомстила тому, кого не смог достать закон, получила от этого удовлетворение и больше не сможешь без этого жить. Это я тебе как дипломированный психолог говорю.

Надо же, она вспомнила о своей профессии и взялась рассуждать о моей самореализации! Она бы лучше свои чувства и эмоции привела в порядок, а я уж со своими и без нее как-нибудь справлюсь. Хотя в чем-то она права, месть принесла мне удовлетворение.

– Ладно, Света, я подумаю над твоим предложением.

– Подумай, а я пойду.

Мы вышли из гостиной и столкнулись с Аришей, который спустился со второго этажа. Видок после вчерашнего у него был несколько помятый. Но, увидев Светлану, дед вежливо поклонился и сказал:

– Добрый день.

Света посмотрела на Аристарха Владиленовича и сказала:

– Здравствуйте! К сожалению, мне пора.

– Вы к нам еще придете?

– Все зависит от Полины, – сказала Борщинская и многозначительно посмотрела на меня.

Я проводила Свету до машины и вернулась в дом.

– Полетт, у нее все плохо, да? – спросил меня дед.

– Да, хорошего мало, – я вкратце обрисовала обстановку.

– Да, жалко ее, такая милая девушка, а глаза грустные-грустные...

«Очень милая, – подумала я про себя, – в списке ее врагов лучше не числиться. Впрочем, моих тоже».

– Ариша, а ты запал на Светочку! Признайся, запал!

– Полетт, ну ты меня просто в краску вогнала, – засмущался мой прародитель. – Подожди, а что Света имела в виду, когда сказала, что от тебя что-то зависит?

– Да это так, к слову, – отмахнулась я и направилась в столовую. Мне не хотелось раскрывать Арише истинную цель Светиного визита. Ему наверняка не понравилось бы то, что она подбивала меня на месть.

Ай да Борщинская! Только сейчас я поняла, как профессионально она меня раздразнивала, провоцировала, вынуждая принять нужное для нее решение. Я почти почувствовала себя мисс Робин Гуд.

– И все-таки, Полетт, – продолжил дед, последовав за мной, – мне показалось, что Светочка имела в виду что-то конкретное.

Я должна была что-то ответить, но прозвенел телефонный звонок.

– Алло, – сказала я.

– Полина, прости, что сразу не смог поговорить с тобой, – сказал Курбатов. – У меня в кабинете были люди...

– Ничего страшного, я все понимаю.

– Полина, у меня для тебя плохие новости. Истомина отстранили от дела, теперь расследованием занимается Шишкин, а он – протеже самого мэра. Вот такие дела.

– Сергей Дмитриевич, я в курсе. Новый следователь уже стал прессовать главного механика, он даже не постеснялся прийти к нему в больницу, – я коротко посвятила Курбатова в последние события, потом спросила: – Ну что же нам теперь делать?

– Ситуация сложная. Я вижу только один вариант – надо детально изучить поставщика, у которого приобрели взорвавшийся автомат. Я уже попросил своих коллег в областном центре об этом, мне обещали помочь.

– Да, фирма «Сеул» мне тоже не внушает доверия, вся продукция куда-то в спешке вывозилась со склада... А что, если там уже подчистили все следы?

– Полина, давай дождемся звонка из областного центра, потом будем делать выводы.

– Ладно, – сказала я, поблагодарила Курбатова за содействие и положила трубку.

Однако общение с полковником ФСБ меня нисколько не ободрило. Даже если выяснится, что фирма «Сеул» поставила кирпичному заводу бракованное оборудование, то это никак не оправдает Борщинского, а напротив, подтвердит его вину. Ведь главный механик должен был проверить автоматы. Устный приказ генерального директора к делу не подошьешь, да и свидетелей того, что Кудринцев запрещал загружать новое оборудование сырьем, тоже не нашлось. Заводчане боятся свидетельствовать против своего работодателя. Никто не хочет оказаться рядом с Борщинским.

Я вдруг представила, в каком кошмарном состоянии находится сейчас Виталий Кириллович, все от него отвернулись, буквально все. А что ждет его впереди? После обеда я решила навестить его в больнице.

В холле мне встретилась моя бывшая одноклассница Танька Свинарева. Она как раз работала медсестрой в кардиологическом отделении.

– Таня, скажи, а как чувствует себя Борщинский?

– Сейчас уже лучше, но перспективы так себе. Ему надо делать операцию, а у нас нет ни специалистов, ни оборудования... А ты, значит, к нему пришла?

– Да.

– Вообще-то, завотделением распорядился, кроме жены и дочерей, никого к нему не пускать. Тут к нему из прокуратуры приходили и с работы, – Танька рассказала мне о том, что я уже знала со слов Светланы, – но ему, сама понимаешь, нервные перегрузки противопоказаны. Все визиты, кроме ближайших родственников, под строжайшим запретом. Тебя это тоже касается, ты ведь с работы, так?

– Я – это совсем другое дело. Я хочу морально поддержать Виталия Кирилловича. Таня, помоги мне, – сказала я и сунула Свинаревой в карман пятьсот рублей.

– Ну ладно, я что-нибудь придумаю. Ты пока посиди здесь, я прозондирую обстановку и спущусь к тебе.

– Спасибо, – сказала я и села на кушетку.

Танька вернулась в холл примерно через полчаса и сказала:

– В общем, так, супруга Борщинского сейчас уйдет. Она здесь безвылазно уже вторые сутки находится и буквально с ног валится. Доктор уговорил ее пойти домой отдохнуть, старшая дочь тоже ушла, а младшие вряд ли придут одни, они еще дети. – Свинарева оглянулась по сторонам и сказала мне шепотом: – А вот и она. Красивая женщина, правда?

– Да, – согласилась я и подумала о том, что Кудринцев до сих пор мог по ней сохнуть.

– Поля, халата у тебя, я так понимаю, нет?

– Нет.

– Ну ничего, пойдем, я сейчас что-нибудь раздобуду для тебя.

Вскоре, облачившись в широкий белый халат, я остановилась около палаты.

– Так, он здесь лежит. Только я тебя, Полина, предупреждаю, десять минут, не больше, и чтобы без нервов!

– Я все поняла, – сказала я и приоткрыла дверь.

Борщинский лежал с закрытыми глазами. Я зашла в палату и остановилась в метре от его койки. Виталий Кириллович словно почувствовал мой взгляд и открыл глаза.

– Здравствуйте, а я вот пришла вас навестить, – сказала я, приветливо улыбаясь.

– Полина Андреевна, зачем вы так беспокоитесь? – тихо-тихо произнес он.

– Я пришла сказать, что не сомневаюсь в том, что вы ни в чем не виноваты, и хочу вам помочь.

– Разве это возможно? – В глазах Борщинского вдруг вспыхнула надежда и тут же погасла.

– Думаю, что возможно. – Я сказала несколько ободряющих слов, а потом спросила: – Виталий Кириллович, скажите, пожалуйста, кто слышал о том, что Кудринцев запретил делать пробный пуск всех автоматов?

– Ах, Полина, не лезьте вы в это дело! Вы так молоды, зачем вам неприятности в начале карьеры? Вы и мне не поможете, и себя погубите.

– И все-таки, Виталий Кириллович, кто свидетель?

– Сначала я думал, они сами все расскажут, но этого не случилось. Я их не осуждаю, чтобы выступить против руководства, надо иметь поддержку. Ее ни у кого из них нет. Я не хочу никого подставлять, – сказал Борщинский и отвел взгляд в сторону.

– Я понимаю, вы благородный человек, но сейчас не тот случай, чтобы проявлять это качество.

– Полина Андреевна, прошу вас, не надо об этом. Я уже все решил для себя... Я не стану никого топить. Как я буду смотреть в глаза женам и детям тех, кем стану прикрываться? Лучше уж я сам, – губы Борщинского задрожали. – Достаточно того, что я сделал свою семью несчастной.

– Виталий Кириллович, они вас очень любят. Хотя бы ради своей семьи вы не должны брать на себя чужую вину.

– Я тоже виноват. Мне следовало настоять на комплексной проверке. Я хотел ослушаться приказа, но мне не отпустили базальт со склада. Нагрузка при холостом ходе совсем другая, такая проверка ничего не дала, – сказал Борщинский.

– Ну вот, вас вынудили идти против технологических норм и против совести. Вам ведь грозили увольнением, так? А у вас трое детей и ипотечный кредит...

– Кого интересуют мои проблемы? Дубцов был совсем мальчишкой... А мне – полтинник... Я должен взять всю ответственность за его гибель на себя. Иначе как мне людям в глаза смотреть?

– И все-таки в смерти рабочего виноваты не вы, а... – я не договорила, потому что позади меня скрипнула дверь.

Я оглянулась. В палату зашла Таня и спросила:

– Ну что, поговорили? Все, Поля, время вышло. Мне систему ставить надо.

– Виталий Кириллович, держитесь, – сказала я напоследок.

– Спасибо, Полина, что пришли, но я все для себя решил...

– До свидания, – я ободряюще подмигнула и вышла в коридор.

Настроение Борщинского мне совсем не понравилось. Он уверовал в то, что в смерти Дубцова есть частица его вины, и совсем не хотел бороться за то, чтобы наказан был истинный виновник трагедии. Возможно, после инфаркта у него уже не было сил бороться. Виталий Кириллович чувствовал себя виноватым даже перед собственной семьей, потому что заставлял самых близких людей страдать вместе с ним. Он мог бы назвать мне фамилии свидетелей, но из самых благородных чувств не стал этого делать.

Я думала, что поговорю с этими людьми, задействую все мыслимые и немыслимые ресурсы, и они помогут вытащить Борщинского, но мои надежды не оправдались. Виталий Кириллович не хотел доставлять еще кому-то неприятности. Совершенно ненужная щепетильность на обломках разрушенного благополучия! Хотя в чем-то он был прав. Выступать против власть имущих – себе вредить. Борщинский это понимал и даже не уповал на закон. Кто-то сказал, что в джунглях наших законов процветает закон джунглей. Так и есть. Каждый выживает в меру своих сил и возможностей. Виталий Кириллович был честным, благородным, способным брать на себя груз ответственности. Кудринцев же являл собой его полную противоположность.

Я ехала домой и все отчетливей осознавала, что законными путями защитить Виталия Кирилловича практически невозможно. И что же мне оставалось в этой ситуации? Неужели искать усыпляющий бальзам для совести? Или все-таки объявлять войну генеральному директору? А почему бы и не бросить ему вызов?! Наше последнее общение оставило самое неблагоприятное впечатление о Кудринцеве. Он меня едва не ударил, потому что я проявила профессиональную принципиальность. Потом я припомнила махинации, которые Владимир Дмитриевич проворачивал через фирму своего сына. То обстоятельство, что меня, штатного юрисконсульта, пытались сделать винтиком в преступном механизме, так и подстегивало к ответным действиям.

* * *

Когда я вернулась домой, дед не спросил, где я была. Но во время ужина Ариша неусыпно следил за мной. Мне казалось, что его взгляд проникает в мою подкорку, а потому он уже сам все знает и не одобряет моих планов. Я чувствовала, что откровенного разговора с ним не избежать, но всячески старалась его оттянуть.

«А может, не стоит поддаваться на Светкины уговоры? Вот что конкретно подталкивает меня к тому, чтобы согласиться на месть? Сочувствие ее семейному горю или желание восстановить справедливость? – спрашивала я себя, играя на саксофоне. – Скорее второе. Во всяком случае, сентиментальность и псевдоромантика здесь совсем ни при чем. Но если я отвечу Борщинской отказом, то внутренний монолог о бездействии уже через день-два начнет потихоньку сводить меня с ума. Так бывает всегда – любая неразрешенная ситуация безраздельно властвует над моим сознанием, пока не найдет достойного выхода. Раз так, то к чему эти сомнения? Наверное, все дело в том, что отомстить за смерть своих собственных родителей – это одно, а мстить за обиду, нанесенную другому человеку, – это несколько другое. Хотя я не приемлю несправедливость в любом виде. Это и неудивительно, ведь я юрист по профессии. А по призванию? До сегодняшнего дня я не задумывалась об этом. Но помню, когда разделалась с прокурором, то ощутила на душе праздник... Ни одно дело, выигранное в Арбитражном суде, не принесло мне такого наслаждения. А может, Светка права, и мое призвание состоит в том, чтобы стать благородной разбойницей? Мисс Робин Гуд с высшим юридическим образованием – это интересно! Почему нет? В этом даже есть свои преимущества, потому что хорошее знание законов просто необходимо для самозащиты. Но готова ли я ради благой цели поступиться некоторыми правовыми нормами? Да, пожалуй, в этом вся загвоздка. Я законопослушна, но не патологически. Порой мои личные нормы не совпадают с нормами социума»...

Ни на секунду не прекращая размышлять о том, в чем состоит мое предназначение, я играла одну пьесу за другой. Мне не хотелось, чтобы дед прервал мой внутренний монолог, но он это сделал.

– Полетт, я тут много думал, и мне кажется, я знаю, о чем вы говорили со Светой, – сказал Ариша, опускаясь в кресло.

– Она хочет, чтобы я помогла ей отомстить Кудринцеву, – призналась я своему прародителю. Держать дальше в себе эту тайну я уже не могла.

– Знаешь, я так и думал! Полетт, но ты не станешь...

– У меня просто нет другого выхода. На заводе настоящий серпентарий, в котором интриги сплетаются в клубок, как змеи, они почти задавили Борщинского. Аронкина и Кудринцев заставляли меня идти против закона, – я рассказала, как директор замахнулся на меня. – Меня спас звонок мэра. А что будет дальше?

– Полетт, может быть, тебе показалось? Вдруг это просто была такая жестикуляция?

– Хотелось бы в это верить, но не получается.

– Я тебя понимаю. – Дедуля пристально посмотрел на меня и философски изрек: – Нужно иметь большое мужество, чтобы видеть жизнь такой, какая она есть, и ничего не предпринимать. Но для того, чтобы предпринять ответные действия, надо иметь еще большее мужество. Я знаю, что ты у меня обладаешь этим ценным качеством, как и множеством других. Но, Полетт, ты отдаешь себе отчет, что хочешь бросить вызов системе?

– Да, Ариша, я это осознаю. Я много думала над смыслом своей жизни и, кажется, теперь нашла его.

– Лучше бы ты продолжала оставаться в поиске. Полетт, а может, смысл жизни в другом? В семье? В детях? Забудь ты об этом Кудринцеве, – жалостливо попросил дед. – Жизнь его сама рано или поздно накажет.

– Ты хочешь, чтобы я самолично нанесла удар по своему эго, оставив его неудовлетворенным, а потом всю жизнь испытывала бы недовольство собой?

– И от кого ты только научилась таким красивым словам!

– От тебя, дедуля. Я во всем похожа на тебя.

– Понимаю, первый успех вскружил тебе голову, но...

– Дед, я уже все для себя решила! Я призову генерального к ответу! Ты, конечно, можешь еще долго полемизировать по этому поводу, но уверяю тебя, это бесполезно. – Я подалась вперед и сказала с чувством: – Лучше помоги мне. Ты ведь можешь это сделать, я знаю.

– Какой помощи ты от меня ждешь?

– Информационной. Меня интересует все, что связано с Кудринцевым и его семьей. Привычки, увлечения, круг общения... Я намерена переворошить жизнь всех, кто ему дорог.

– К сожалению, я не знаком с этим семейством, но попробую провентилировать атмосферу, которой они дышат, – сказал дед, давая понять, что у меня появился помощник. – Пожалуй, я прямо сейчас поеду в казино.

Я не стала возражать, села за компьютер и снова стала просматривать распаролированные файлы. Уповать на то, что Кудринцевым заинтересуется налоговая инспекция или отдел борьбы с экономическими преступлениями, не приходилось. Ведь наш генеральный мог купить всех в Горовске оптом и в розницу. С ним надо было бороться иначе.

Мне вдруг стукнуло в голову, что месть нужно начинать с Агнессы. Допустим, усыпить ее. Алинка ведь говорила, что эта кобыла ему очень дорога. Если это на самом деле так, то было бы неплохо сразу обрушить на Кудринцева самый болезненный удар, а потом постепенно добивать. Лошадь, конечно, было жалко, ведь она ни в чем не виновата и, по идее, за грехи хозяина не должна отвечать. Я попыталась успокоить себя тем, что совсем необязательно ее убивать или калечить, можно Агнессу украсть и отправить в соседнюю область, чтобы замести следы. Но здравый смысл говорил о том, что это дополнительные хлопоты и лишние трудности. Жалость, пусть даже к братьям нашим меньшим, это не самый лучший помощник в моем отчаянном предприятии. Проще было бы все-таки усыпить кобылу.

Потом я подумала про Риту. Прежде чем делать эту женщину персонажем своего нового сценария, надо было выяснить, что связывало с ней Кудринцева. Дорога ли она ему? Может, кроме общей любви к лошадям, между ними больше ничего нет? А если, не дай бог, Владимир Дмитриевич и вовсе не чает, как отделаться от навязчивой и малосимпатичной дочки владельца конюшни, то я могу ему еще и добрую службу сослужить. А это идет вразрез с моими планами.

Впрочем, планы могут по ходу дела измениться, если появится новая информация...

Глава 9

На следующий день я позвонила Светлане и сказала, что принимаю ее предложение.

– Хорошо, – сдержанно ответила Борщинская, потом добавила: – Полина, я понимаю, что у тебя возникнут определенные расходы. Я готова их компенсировать.

– Не стоит, – возразила я. – У меня пока особой нужды в деньгах нет.

– Ладно, поговорим об этом потом, когда будут первые результаты. Знаешь, Поля, я тут один момент вспомнила и пришла к выводу, что диплом отца об окончании вуза вполне мог стащить Толик Зайцев. Однажды он приходил ко мне, мы смотрели какие-то старые фотографии, а диплом и другие документы лежали в том же ящике.

– Выходит, он получил такой заказ от Кудринцева?

– Не исключено, – согласилась Света.

Мы с ней еще немного поговорили, и я услышала, как хлопнула входная дверь. Отключив телефон, я спустилась вниз. Дедуля ушел вчера в ночь, а вернулся только сейчас и, что удивительно, выглядел как огурчик.

– Бонжур, Полетт! – сказал он, таинственно улыбаясь.

– Доброе утро! Как дела?

– Нормально.

– Завтракать будешь?

– Конечно, заодно расскажу тебе кое-что.

– А есть что рассказывать?

– А как же! – Ариша лукаво прищурился и сказал: – Значит, так, Полетт, мне удалось кое-что выяснить про супругу вашего директора. Правда, чтобы выйти на человека, который мне про нее рассказал, пришлось очень длинный путь проделать.

– Ты ездил ночью в областной центр?

– Не в том смысле. Я прошел длинную цепочку людей, прежде чем вышел на нужного человека. Мне сказали, кто может помочь с информацией, но я лично с ним знаком не был...

– Дед, избавь меня от подробностей. Переходи к конкретике.

– Лады. Зовут Кудринцеву Ларисой Львовной.

– Отлично, я даже этого о ней не знала. Кудринцев держит свою жену от всех в тайне. Они никогда нигде вместе не появляются. Это наталкивает на определенные подозрения. Итак, дальше, я вся во внимании...

– Значит, в свет он ее не выводит? – Дед чему-то ухмыльнулся. – Вот это как раз объяснимо. Сейчас ты сама все поймешь. Много-много лет назад, но уже после того, как Лариса Львовна родила двух детишек, мальчика и девочку, случилась трагедия – автомобильная катастрофа. Доченька, я понимаю, это для тебя больная тема, но что поделаешь, статистика аварий со смертельным исходом в нашей стране велика...

– Дед, не надо, я теперь совершенно спокойно на это реагирую. Давай ближе к делу, я уже сгораю от любопытства.

– Лады, – сказал Ариша и с аппетитом откусил бутерброд. Прожевав, он продолжил: – Короче, на ее глазах погиб отец и младшая сестра, а мать получила тяжелое увечье. Сама же Лариса в аварии практически не пострадала, в физическом плане, а вот морально надломилась. В общем, был у Кудринцевой сильнейший стресс, а потом затяжная депрессия на почве чувства собственной вины. Ведь семейство ехало куда-то по ее просьбе. Хорошо, хоть детишек малых с собой не взяли.

– Понятно. Что было дальше?

– Мать вскорости тоже умерла, и Лариса попала в психиатрическую лечебницу. Там супругу вашего директора немного подлечили, но, выписавшись из больницы, она стала чудить.

– Это как? – спросила я, позевывая.

– Завела себе любовника и стала с ним едва ли не в открытую встречаться. Муж узнал об этом и пригрозил разводом. А она сразу же и согласилась, но двух малолетних детишек брать с собой не захотела. Кудринцева такой расклад не устраивал, разводиться он не стал, простил супругу. Но чтобы дальше неповадно было, поучил ее как следует... Лариса Львовна с месяц на улицу выйти не смела, потому как все лицо в синяках от мужниных побоев было.

– Теперь ты веришь, что он и меня мог ударить? – спросила я, и дед тяжело вздохнул. – Светлана рассказывала, что в далекой молодости он ее матери дал пощечину. А Алинка своими глазами видела, как Кудринцев целился кулаком в лицо рабочей конюшни.

Дед укоризненно покачал головой и сказал:

– Значит, он по жизни хулиган, а я думал, что только по отношению к своей супруге такой невоздержанный. Владимир Дмитриевич время от времени бьет ее.

– За что? Она продолжает ему изменять?

– Вроде бы нет, но он периодически находит повод для того, чтобы показать свое физическое превосходство над женой. От такой «веселой» семейной жизни Лариса Львовна запила и примерно за год превратилась в хроническую алкоголичку.

– Так она пьет?

– Уже нет. Владимир Дмитриевич положил ее в психиатрическую клинику, дабы вылечить от пагубного пристрастия, – сказал дед. – Наркологи у нас хорошие. Пить Лариса Львовна перестала, но фанатично ударилась в религию. Стала посещать церковь, детей окрестила и начала водить их в воскресную школу при Казанском соборе. Стукнуло ей в голову, что сын Сережа должен стать священником. Ни самому мальчику, ни отцу эта затея не нравилась. Но Кудринцева настаивала на своем и даже дочь грозилась отдать в монастырь. Мужнины побои не смогли выбить из Ларисы Львовны это намерение. Она выносила их с христианским смирением. Но вот когда Кудринцева узнала про своего духовника какие-то нелицеприятные факты, то перестала быть истой верующей и вмиг забыла о том, чтобы хотела пристрастить детей к вере. Однако после этого она увлеклась магией, парапсихологией и прочей эзотерической чепухой.

– У нее экстрасенсорный дар случайно не открылся?

– Нет, ничего у нее не открылось, несмотря на то, что она какие-то курсы по обучению то ли экстрасенсорным, то ли магическим навыкам посещала. Но даже осознав, что ни Вангой, ни Джуной ей не стать, Лариса Львовна не утратила интереса к сверхъестественному. Она до сих пор ходит ко всем ворожеям и магам, которые появляются в Горовске как грибы после дождя, в областной центр периодически ездит, чтобы встретиться с тамошними экстрасенсами и колдуньями... Кстати, психотерапией тоже не брезгует.

– Она что же, не работает?

– Нет, ее содержит супруг. Они продолжают жить в одном доме, сохраняют видимость того, что у них нормальная семья, но на самом деле это не так. У каждого из них своя жизнь, тем более дети уже взрослые...

– Ариша, а откуда ты все это узнал? – осведомилась я, когда проанализировала его рассказ.

– Ну мне как раз поведал об этом тот психоаналитик, которого Лариса Кудринцева прилежно посещает вот уже несколько лет. И, между прочим, сегодня в три часа дня она будет у него на приеме.

– У психоаналитика? В три часа? – переспрашивала я, размышляя о том, как можно использовать это обстоятельство.

– Да, вероятно, снова станет плакаться, что у мужа есть другая женщина с каким-то экзотическим именем, – дед застыл в глубокой задумчивости.

– Агнесса? – уточнила я, смеясь.

– Да, точно. А почему тебя это так развеселило?

– Потому что Агнесса – это не женщина, а кобыла. Но Владимир Дмитриевич действительно называет ее любимой. Однако другая женщина у Кудринцева тоже имеется. Мне удалось выяснить, что у него роман с дочерью хозяина конюшни.

– С Мешковой, что ли?

– Ариша, ты ее знаешь?

– Я знаю Игоря Алексеевича Мешкова и в курсе, что у него есть дочь, но с ней лично незнаком.

– Да, мир тесен. А скажи-ка, Ариша, этот Мешков – игрок, да?

– Сейчас уже нет, но персонаж он очень интересный.

– Чем же?

– Прежде всего скажу тебе, – дед уселся поудобнее и продолжил: – Мешков очень скаредный тип. Деньги он любит до безобразия. Играл Игорек в карты не ради самого процесса, не ради общения с интересными людьми, а исключительно ради выигрыша. Если проигрывал, то сразу начинал оспаривать справедливость чужой победы. Поначалу ему даже удавалось убедить всех сидящих за игральным столом в том, что наиболее удачливый соперник – плут или профессиональный катала.

– Шустрый какой! – усмехнулась я. – Как вы его только терпели?

– И в нашей семье, как говорится, не без морального урода. Со временем к его выходкам все привыкли, и они уже не прокатывали. Тогда Мешков взял другую тактику – начинал давить на жалость. Денег, мол, нет, жена больная, дочка маленькая, дайте отыграться, иначе вены себе порежу и кровью здесь все залью.

– И что? Неужели резал вены?

– Нет, обычно ему шли навстречу и давали отыграться. И ведь везло мошеннику – зачастую отыгрывался! Но помню, был и такой случай, – дед с удовольствием ударился в воспоминания, – проиграл Игорек Роме Ковалевскому пятьсот советских рублей. Не такие уж это большие деньги, скажу я тебе, потому как иногда ставки и до десяти тысяч доходили. А за десять штук тогда «Волгу» взять можно было. Но и не маленькие – профессорская зарплата. Мешков, как водится, стал плакаться, что деньги, дескать, были, сторублевыми банкнотами, но их кто-то из присутствующих спер из кармана пиджака, который он неосторожно на пять минут без присмотра оставил. Тогда Рома, щедрая душа, говорит ему – прощу долг, если ты нас всех позабавишь. Ты уж прости, Полетт, расскажу дальше все без купюр...

– Дедуля, неужели все так неприлично было?

– По тем временам это было очень срамно. Это сейчас по «ящику», прости, господи, чего только не увидишь. А моральный облик советского человека был практически целомудренным. Лицезреть обнаженку, кроме как в раздельной бане, нигде не приходилось. Так вот, Рома и говорит ему – выйдешь неглиже на мороз и споешь во дворе во весь голос какой-нибудь куплетик, прощу долг. Так что ты думаешь, Полетт, сделал Мешков?

– Неожиданно нашел деньги, которые завалились за подкладку, – предположила я.

– А вот и не угадала! Дело было глубокой ночью, часика в три. Как ты понимаешь, специализированных заведений, в которых можно было в комфортных условиях просаживать свои деньги, в те годы не было. Играли мы на квартире у этого самого Ромы Ковалевского. Мешков, ни слова не говоря, развернулся и ушел. Удерживать его никто не стал, все решили, что он за деньгами отправился. И вдруг, минут через пять, слышим на улице пение пьяного ямщика. Мы прильнули к окну и буквально остолбенели – Игорек стоит в чем мать родила посередине двора и голосит: ой, мороз, мороз... Мы с ребятами едва со смеху не умерли. А он куплетик спел – и обратно в подъезд забежал одеваться. После этого Игорек с полгода не играл, потом опять втянулся, но ненадолго. Снова проиграл крупную сумму одному заезжему гастролеру по кличке Маститый. Я сам при той игре не присутствовал, но кое-что знаю с чужих слов. В общем, Мешков опять стал юлить, но тот мужик был шибко серьезный и ни на какие уловки не поддавался. Сказ его был простой: проиграл – плати.

– Логично.

– И я про то же, – поддакнул дед. – Игорек понял, что влип капитально, и сунул тому гастролеру в лицо свою сберкнижку. В общем, поутру они пошли в сберкассу, вдвоем без свидетелей. Мешков якобы все, что проиграл, отдал ему сполна. Только вскоре дошел до нас слушок, что в лесопосадках был найден труп неизвестного мужчины с проломленной головой. Лицо изуродовано так, что и не узнать. Но одна особая примета на того гастролера указывала. Была у Маститого на спине татуировка с дамами четырех мастей. Об этом немногие знали, и Мешков, похоже, был не в теме. Вот, Полетт, делай выводы отсюда сама.

– Выводы просты, но Мешков, конечно, был удивлен этим прискорбным фактом не менее других, – предположила я.

– Разумеется.

– И что же ему это все с рук сошло?

– Видишь ли, Полетт, гастролер многих в Горовске обул, поэтому добрых чувств к нему здесь никто не испытывал. Умер дяденька, и царство ему небесное! Может, я зря, конечно, напраслину на Игоря Алексеевича возвожу. Не исключено, что кто-то другой того человечка порешил, но только не я один тогда подозревал в этом мокром деле Мешкова. Многих такие мысли посетили. Дело в том, что Маститый росточка был небольшого, щупленький, а Игорь – шкаф под два метра ростом. Однако милиция на него не вышла. Убийство потом на какую-то преступную группировку повесили, которая фуры на дорогах бомбила.

– Ясно. И что же, после того случая Мешков резко бросил играть?

– Да, с тех пор он действительно завязал. Были то уже смутные девяностые годы. Люди делали капитал, кто как мог. Вот и Мешков тоже ударился в бизнес.

– Приватизировал конюшню? – предположила я.

– Нет, лошадьми он занялся не сразу. В застойные времена Игорь ветеринаром работал, потом разведением собак занимался, из-за границы элитные породы возил парами, чтоб здесь размножались...

– Ясно, устроил у себя дома Ноев ковчег.

– Не знаю, у себя дома или не у себя, но живет он по-прежнему на улице Космонавтов. Знаешь, желтую шестиэтажку сталинской эпохи? Ну вспоминай, с аркой! В этом доме на углу еще железнодорожные кассы находятся...

– Так бы сразу и сказал. Я частенько мимо проезжаю. В этом доме раньше партийная элита жила, так?

– Да, отец его покойной супруги был когда-то вторым секретарем горкома, потом его в область перевели, а квартира Мешковым осталась. Игорь Алексеевич ее однажды чуть в карты не проиграл.

– Дед, но ведь раньше все квартиры муниципальными были, как же ими можно было за карточный долг рассчитываться?

– Легко. Менять-то жилье никто не запрещал! – пояснил дед. – Я знаю случай, когда один картежник обменял свою благоустроенную трехкомнатную квартиру в центре Горовска на комнату в коммуналке, причем на окраине города. И Мешков был тоже на грани, но отыгрался. Кстати, его квартира на третьем этаже, прямо над аркой.

– Ясно, возможно, мне пригодится эта информация. Ариша, значит, он сейчас конюшней владеет?

– Да, – подтвердил дед, – если я не ошибаюсь, последние пять лет. Кстати, Епифанцев, прежний хозяин, умер при весьма странных обстоятельствах. Если надо, то я могу узнать, что там к чему.

– Я думаю, и эта информация не помешает.

– Да, жена его умерла лет десять назад после долгой болезни, остался Мешков с дочерью, в которой души не чаял. Она похожа на него как две капли воды. Я видел их несколько лет назад в магазине.

– Ариша, все это очень интересно и, возможно, пригодится мне в будущем, но сейчас меня прежде всего интересует, где принимает тот психоаналитик.

– Что ты задумала? – Дедуля повернулся ко мне, нахмурил брови, и я заметила, что глубокая складка прорезала его лоб.

– Хочу увидеть супругу Кудринцева, возможно, даже пообщаться с ней.

– Полетт, а может, не надо все это? Лариса Львовна несчастная, больная женщина...

– Вот я и хочу убедиться в этом своими собственными глазами. Итак, где принимает психоаналитик?

– Ладно, ты уже большая девочка, поэтому должна отдавать себе отчет в том, что делаешь. – Дед немного помолчал, затем сказал: – У Ольховского свой кабинет в каком-то медицинском центре, а тот находится в цоколе новой высотки на проспекте Победы. Точнее сказать не могу.

– Ничего, думаю, по твоим ориентирам я смогу найти психоаналитика.

Наш разговор нарушил телефонный звонок.

– Поля, привет! – жизнерадостно крикнула в трубку Алинка.

– Привет! – ответила я, и дед, удостоверившись, что это звонят не ему, ушел к себе.

– Как продвигаются дела со строительством чайного домика? – деловито осведомилась моя подружка.

– Пока все только в стадии замысла, но архитектора я уже озадачила, – соврала я.

– Но ты его поторопи, надо все делать быстро, – распорядилась Нечаева.

– Конечно, потороплю.

– А у меня для тебя есть кое-какие новости. Не знаю, стоит ли говорить об этом по телефону. Может, ты ко мне заедешь?

– Хорошо, – тут же согласилась я.

– Только подъезжай прямо сейчас, в три у меня маникюрша, а вечером – свидание.

– Нет проблем, буду в течение часа, в три у меня тоже важная встреча.

– Все, жду, пока, – сказала Алинка и отключилась.

* * *

Минут через двадцать я уже сидела у нее в гостиной, любовалась икебаной, сотворенной руками моей подруги, и слушала о тех подробностях чайной церемонии, о которых вчера она не успела мне рассказать.

– Так вот, Поля, сначала подают гостям густой чай, который все пьют из одной чаши...

– Алина, по-моему, с точки зрения гигиены это как-то не очень, – озаботилась я. – Ты так не считаешь?

– Ну мы же бомжей с улицы звать не будем, – успокоила меня подруга и тут же подкинула другую задачу: – Поля, ты когда-нибудь видела в продаже порошковый чай?

– Не обращала внимания.

– А я уже искала его и не нашла. Дело в том, что густой чай готовят из порошка. Его накладывают в большую чашу, добавляют горячую воду и взбивают венчиком до образования густой массы.

При этих словах я почувствовала приступ тошноты. Честное слово, деликатность и такт иногда только мешают! Надо было сразу сказать Алинке, что у меня нет ни времени, ни желания выслушивать ее бредни про чайную церемонию, а я позволила ей почувствовать себя в роли знатока японской культуры. Ну какой она знаток! Так, нахваталась верхушек и засоряет мне теперь мозги.

– Поля, мне казалось, тебе есть что мне рассказать кроме этого.

– Вот опять ты спешишь! – с упреком бросила она. – До трех часов еще целая вечность. Все-таки у тебя, Полинка, проблема с ощущением времени. Ничего, участие в чайной церемонии поможет тебе с этим справиться. Ты только представь себе – в густую чайную массу еще раз добавляется немного кипятка для создания идеального баланса между густотой чая и его температурой...

Мое ангельское терпение лопнуло.

– Алина! – прикрикнула я.

– Что? – Нечаева испуганно вытаращила на меня свои огромные серо-голубые глазищи.

– Ничего.

– Да, подруга, нервная система у тебя порядком расшатана. Тебе надо сходить к психоаналитику.

– Ты не поверишь, но именно к нему я сегодня и собираюсь.

– Врешь! – усомнилась Алина и правильно сделала.

– Почему ты такого плохого мнения обо мне?

– На тебя это не похоже. Разводишь меня, да?

– Отнюдь нет.

– А как фамилия твоего психоаналитика?

– Ольховский, у него кабинет на проспекте Победы.

– Я знаю. Сама у него как-то была. Хороший специалист, – сказала Алина, немного разочарованная тем, что поймать на лжи ей меня не удалось. Затем, предприняв безуспешную попытку выяснить причину моих душевных терзаний, заставивших обратиться к психоаналитику, она стала вещать о том, по какому поводу сама посещала сеансы Ольховского. Потом она вкратце прошлась по всем своим бойфрендам и задержалась более подробно на последнем. Прежде чем Нечаева подошла к тому, что меня более всего интересует, выяснилась масса совершенно ненужных мне подробностей о характере и привычках всех ее мужчин. Но я молча переносила тяготы дружбы с этой болтушкой. Наконец Нечаева сказала: – Генчик уверен, что у Кудринцева и Мешковой роман. Они встречаются не только на конюшне, но и посещают культурные заведения.

– Казино? – предположила я.

– Ну почему же сразу казино? Я имела в виду наш драмтеатр. Мне не очень приятно об этом говорить, но Генчик мне признался, что был со своей супругой в театре на антрепризе с участием столичных артистов и встретил там Владимира Дмитриевича с Ритой. Представляешь, один туда с женой пошел, а другой – с любовницей. Я же осталась не при делах. Впрочем, Кудринцева тоже...

– И это все, что тебе удалось узнать о нашем директоре?

– Да, о нем Геннадий больше ничего не знает. А вот о Мешковых он рассказал мне еще кое-что... Но не знаю, заинтересует ли это тебя, – интриговала Нечаева.

– Ты говори, а я по ходу дела разберусь...

Алина стала вещать, и я поняла, что самое интересное она оставила на десерт. Оказывается, у Риты имеется сын дошкольного возраста. И у Нечаевой создалось ощущение, что это мог быть ребенок Кудринцева. Она видела, что Владимир Дмитриевич общался с мальчиком легко и непринужденно. Кроме того, Геннадий как-то случайно подслушал один разговор...

Глава 10

Частную клинику, где принимал психотерапевт Ольховский, я нашла довольно быстро. Алина назвала мне ее точный адрес. Напротив входа был небольшой скверик со скамеечками, в котором я и расположилась, дабы подождать даму, нуждающуюся в лечении словом. Лариса Кудринцева была пунктуальна. В том, что это именно она без пяти три вошла в клинику, сомневаться не приходилось. Это была невысокая, склонная к полноте дама лет пятидесяти, всеми силами старающаяся выглядеть моложе. Полупрозрачная блузка с рукавами-фонариками и обтягивающая юбка, доходящая лишь до колен, отвечали требованиям современной моды, но, увы, подчеркивали все возрастные недостатки Кудринцевой. Длинные распущенные волосы, окрашенные в тон неспелого персика, и яркий мерцающий макияж кричали о безвкусице, граничащей с вульгарностью.

Теперь я понимала, почему наш генеральный никогда не выводил в свет свою законную супругу. Похоже, Кудринцевой так и не удалось полностью излечиться от психологического шока, спровоцированного аварией. Судя по рассказам, сознание Ларисы Львовны всячески пыталось найти замещение трагическим воспоминаниям, поэтому кидало ее из одной крайности в другую. Я решила использовать это обстоятельство и начать психологическую обработку семьи Кудринцевых именно с нее.

Неожиданно ко мне на скамейку подсел какой-то нервный мужик лет тридцати пяти. Он оглядывался по сторонам, при этом шарил руками по всем своим многочисленным карманам, но, кажется, никого не высмотрел и ничего не нашел.

– Девушка, простите, у вас закурить не найдется? – спросил он, придвигаясь ко мне поближе.

– Нет, я не курю.

– Жаль, – сказал он, приблизившись почти вплотную, и я едва не задохнулась от резкого неприятного запаха, исходящего от этого странного субъекта. На бомжа он похож не был, его одежда казалась мне вполне приличной, но у меня сложилось такое ощущение, что он не мылся несколько дней.

– Мужчина, вам что, места в сквере мало? – возмутилась я. – Вы бы пересели на другую скамейку...

– Тебе надо, ты и пересаживайся, – выпалил незнакомец на одном дыхании, закинул ногу на ногу, а руки раскинул по всей спинке скамейки.

Этот наглец явно пытался выжить меня с моего места. Спорить с ним было бесполезно, я встала и пересела на соседнюю лавочку. Тот противненько ухмыльнулся и с видом триумфатора уселся посередине отвоеванной территории. Вскоре периферическим зрением я заметила, что мужик достал из кармана мобильник и стал нещадно теребить его в руках. Вероятно, он рассылал кому-то эсэмэски, но при этом периодически отрывал взгляд от трубки и хищно зыркал по сторонам. На меня он бросал самые недружелюбные взоры, но это не мешало мне с интересом листать новый глянцевый журнальчик и следить за входом в частную клинику.

Стоило мне на пару минут увлечься одной статейкой, как вдруг обнаружилось, что странный тип исчез с соседней лавочки. Причем сделал он это так же неожиданно, как и появился. Чтобы не упустить из вида Кудринцеву, я убрала журнал в сумку. Через минуту-другую ожидаемая мною дама вышла на улицу. Она кокетливо поправила ниспадающие на плечи волосы, некрасиво одернула юбку и пошла в мою сторону. Я встала и неспешно направилась ей навстречу.

– Лариса, – позвала я, когда мы поравнялись.

– Да, я, – живо откликнулась та, остановившись. – Мы с вами знакомы?

– Нет, я узнала ваше имя свыше, – сказала я измененным голосом. – Не удивляйтесь, я – контактер, получаю информацию оттуда...

Я и моя собеседница, мы обе подняли глаза к небу так, будто ожидали увидеть там пророческие знаки. Уж не знаю, как Кудринцевой, но мне, кроме перистых облаков, на небе ничего не привиделось.

– Вы – контактер? Но почему я до сих пор ничего о вас не слышала? Я знаю всех горовцев, имеющих дар, – в жирно подведенных глазах Ларисы горел огонь исступленной веры во все сверхъестественное. А на скуле сквозь толстый слой тонального крема пробивался синяк.

– Я в вашем городе проездом, – глубоким звучным голосом сказала я. – Уже сегодня меня здесь не будет...

– Да, но тогда мне действительно повезло, что мы вот так случайно тут с вами встретились, – восторженно говорила Лариса Львовна. – Вы посланы мне самой судьбой. Пожалуйста, загляните в мое будущее и подскажите, как поскорее найти путь к счастью. Я знаю, что оно ждет меня где-то там, впереди, но хотелось бы встретиться с ним быстрее.

– Мне нечем вас порадовать. Впереди вас ждет не счастье, а напротив, беда, – спокойно сказала я.

– Нет, – возразила Лариса и потрогала рукой синяк. – Мое настоящее – это беда.

– Сочувствую, но вас, Лариса, и всю вашу семью в самом скором времени ждут многочисленные беды и напасти.

– Чушь, – Кудринцева ошарашенно захлопала глазами. – Этого не может быть! Вы ошибаетесь. Мне уже предсказывали будущее, и не раз, в нем не было никаких несчастий, только радости... Я хотела уточнить у вас лишь только некоторые детали и сроки...

– Лариса, вас обманывали, жалеючи, потому что вам уже много страданий довелось пережить в этом земном воплощении, но это только начало. Я вижу, я чувствую, что опасность сгущается вокруг всей вашей семьи, словно волна, которая вздымается, чтобы вот-вот с силой обрушиться на вас...

Я употребила всю свою фантазию и актерское мастерство на то, чтобы внушить своей собеседнице страх перед будущим, а она мне не очень-то верила.

– Простите, а вы точно видите сейчас мое будущее, а не прошлое? – осведомилась Кудринцева, совершенно не уязвленная моим мрачным предсказанием. – Моя семья уже погибла, осталась я одна...

«Так, кажется, тетенька даже более больна на голову, чем можно было предположить, – подумала я. – Она абсолютно неадекватно воспринимает действительность, живет в придуманном мире, в котором больше нет места для трагедий. Ее супругу, наверное, это даже на руку. Пожалуй, надо вернуть дамочку к суровой действительности».

– Да, в аварии действительно погибли ваш отец, сестра, младшая, – для пущей важности уточнила я, – потом ушла на небеса ваша мать, но у вас, Лариса, осталась семья. Это – муж, сын, дочь. Им всем угрожает смертельная опасность... Я вижу, как роковая сила наступает на них с всевозрастающей мощью...

– На них? – с подозрительным равнодушием уточнила Кудринцева. – А я? Может, меня это все не коснется? Я ведь должна быть счастлива...

На лице Ларисы была гримаса детской обиды, но это меня не смутило. Мой вердикт был тверд и неумолим:

– Я вижу всех вас вместе в одной пучине...

– Неужели я не могу спастись? – Лариса Львовна наконец-то прониклась всей серьезностью моего предсказания, но только относительно себя. Ладно, судьба мужа ее совершенно не волновала, но вот будущее детей должно было тревожить, однако не тревожило. – Скажите, я точно вместе с ними? Они ведь вычеркнули меня из своей жизни, все, даже дочка Марина...

Я снова обратила свой взгляд ввысь. В голубом небе сияло солнце.

– Да, вас всех ждет одна печальная участь, – изрекла я.

– И ничего изменить нельзя? – трясущимися губами спросила Кудринцева.

Я опять вскинула глаза к небу, постояла так какое-то время, будто считывала информацию с редких облачков, потом сказала:

– Лариса, вы можете попытаться спасти себя и семью.

– Но как? Что мне делать?

– Вы должны передать мужу и детям все, о чем я вам уже говорила, предостерегите их, пусть знают наперед о грядущих несчастьях. И еще, – я вновь обратила взор к небу, – они непременно должны узнать от вас, что посланник рока взялся исполнить приказ таинственных сил. Да, Лариса, только ваша рука, ниспосланная провидением, может остановить беду. Предупредите семью, они должны это знать...

– А я? Как же я? – повторяла Лариса Львовна, переминаясь с ноги на ногу. – Я больше не выдержу никаких несчастий. Понимаете, я ждала счастливой любви, а вы отняли у меня последнюю надежду... За что? Что я вам плохого сделала? Зачем вы меня остановили?

– Такова зловещая прихоть рока, а я только посредник между ним и вами, – сказала я и пошла своей дорогой.

Чувствовалось, Кудринцева стояла на месте и смотрела мне вслед, но я не боялась, что она опишет меня детям и мужу. Дело в том, что к этой встрече я заранее подготовилась – еще дома у Нечаевой надела темно-синий балахонистый пиджак, черный парик и сделала макияж, кардинально меняющий мою внешность. Мне очень пригодились для этого навыки, полученные на курсах стилиста, которые я несколько лет назад прилежно посещала. У Алинки, конечно, были вопросы насчет того, к чему эта конспирация, но я спросила ее о чайной церемонии, и она, забыв про свой вопрос, увлеклась вдохновенным рассказом...

Я вышла из скверика и как бы невзначай посмотрела назад – Ларисы уже не было. Я пошла к своей машине, оставленной за углом, но какое-то недоброе предчувствие вдруг посетило меня. Объяснения ему не находилось. Пройдя несколько метров вдоль чугунной ограды сквера, я снова посмотрела назад и увидела того странного типа, который выжил меня со скамейки. Он выглядывал из-за толстого ствола тополя, как будто наблюдал за мной. «Вот идиот! Хорошо, хоть не помешал нашему разговору», – подумала я и пошла дальше.

Вскоре в отражении витрины магазина я опять увидела того же мужика, следующего за мной буквально по пятам. Он явно за мной следил. Но с какой стати? Этот вопрос меня озадачил, и я даже прошла мимо своего «Мини Купера», дабы до конца соблюсти конспирацию. Если бы товарищ просто хотел со мной познакомиться, то вряд ли природная стеснительность помешала бы ему сделать это еще в сквере. Мужик явно был не из робкого десятка. В этом я убедилась, когда он согнал меня со скамейки. Теперь этот тип шел за мной следом. Что же у него на уме? Может, это вор или маньяк? Но почему именно я привлекла его внимание? Неужели это случайное стечение обстоятельств места и времени?

Оттолкнувшись от этих обстоятельств, я вдруг пришла к неожиданному выводу – странный тип, следующий за мной вот уже два квартала, пас Кудринцеву, но когда увидел, что мы с ней разговариваем, то переключился на меня.

Я попыталась понять, какой у него изначально мог быть интерес к Ларисе Львовне. Может, она ему нравилась, вот он и ходил за ней по пятам, будучи таким же недолеченным психом, как и его пассия? А при чем тогда я? При том, что подошла к Кудринцевой и о чем-то с ней заговорила, после чего у той напрочь улетучился заряд бодрости и оптимизма, полученный после посещения психоаналитика. Может, дяденька хочет меня за это наказать? Все может быть...

Остановившись на автобусной остановке, я мельком взглянула назад, на преследователя. Тот попытался спрятаться за спину огромного верзилы, идущего впереди него. Пришлось сделать вид, что я его не заметила. Вскоре подошел автобус, следующий на железнодорожный вокзал. Это был очень напряженный маршрут, много народу вышло на остановке, но желающих зайти в автобус было еще больше. Я собиралась втиснуться в среднюю дверь, но вдруг заметила, что странный тип, преследующий меня, уверенно продвигается к задней. Я нарочито замешкалась, а его толпа буквально внесла в салон. Автобус тронулся, но без меня. Можно было сделать преследователю ручкой, но я проявила благоразумие и не стала откровенно злорадствовать. Напротив, создала видимость, что расстроена из-за того, что автобус не резиновый.

Однако радоваться было нечему – мне еще предстояло вернуться к своей машине и незамеченной сесть в нее. Странный тип мог сойти на следующей остановке и попытаться перехватить меня на полпути. Вот уж никак не ожидала таких сложностей! Мне оставалось только одно – быстренько найти место, подходящее для того, чтобы привести свою внешность в естественное состояние. На другой стороне дороги было кафе. Вот там-то, в дамской комнате, я сняла просторный пиджак, зрительно увеличивающий мою фигуру, парик и смыла яркий макияж. После этого я вернулась к своей машине и поехала в бассейн.

* * *

Домой я вернулась около восьми, после занятий аквааэробикой. Дед встретил меня с блаженной улыбкой на лице. Обычно он так светился, когда ему удавалось сорвать большой куш в покер или преферанс.

– Как дела? – спросила я.

– Знаешь, Полетт, а к нам заходил Вадик... Он вернул топорик и сказал, что торжество по случаю его новоселья состоится в субботу в семь вечера. Я вот подумал, давай подарим Вадиму Юрьевичу напольную вазу, которая так и не вписалась ни в одну из наших гостиных...

– Как знаешь, Ариша, мне этот вазон не нужен. Можешь отнести его соседу. В кладовке место освободится.

– Не понял. Ты хочешь сказать, что не составишь мне компанию? – улыбка моментально исчезла с дедова лица.

– Да, ты меня правильно понял, я не смогу туда пойти, у меня куча других дел... Хочу заняться верховой ездой. В наше время просто неприлично не уметь держаться в седле...

– Согласен, современная барышня должна это уметь, не все же за рулем сидеть, можно и на коне иногда поскакать, – дед явно пытался меня задеть. – Но, Полетт, надо соблюдать и правила приличия. Понимаешь, отказываться от приглашения без веской причины не совсем красиво, не по этикету... Потом, Вадим Юрьевич очень хочет тебя видеть у себя. По-моему, ты ему шибко понравилась...

– А он мне не понравился, и я его видеть не хочу, – парировала я и, не дожидаясь продолжения крайне неприятного разговора, стала быстро подниматься по лестнице наверх.

– Полетт, подожди, ты...

– Ариша, я уже все сказала, и давай больше не будем возвращаться к этому вопросу.

– Полина Андреевна, может, вы дадите немому слово сказать? – Официально-шутливое обращение деда произвело на меня впечатление, и я остановилась.

– Хорошо, если ты хочешь об этом поговорить, то я сейчас переоденусь и спущусь.

Я заранее знала: Ариша снова начнет разглагольствовать о том, что я уже взрослая девочка, что мне пора задуматься о замужестве, что ему хочется научить правнуков играть в пьяницу и дурака. У меня не было никакого желания растрачивать свои силы на словесную атаку, направленную на прародителя, но, похоже, сегодня этого было не избежать. Я всячески тянула время, но примерно через час дед, не дождавшись, сам постучался в мою спальню.

– Входи! – крикнула я.

– Полетт, – сказал Ариша, втискиваясь в кресло, – я понимаю, дед кажется тебе занудливым скучным стариком, которого совершенно неинтересно сопровождать на банкет. Но позволь мне, дорогая моя, привести тебе парочку аргументов в пользу завтрашнего мероприятия. Если ты и после этого откажешься пойти к Вадиму, я обещаю, что больше ни на чем не буду настаивать.

– Хорошо, дедуля, я тебя внимательно слушаю, – сказала я, усевшись с ногами на диван и обняв подушку.

– Я сегодня часа полтора общался с Вадимом. Знаешь, мы легко нашли с ним общий язык. Ты просила меня узнать, каким бизнесом он занимается...

– Уточняю – я тебя об этом не просила. Просто сказала, что мы понятия не имеем, кто он по жизни.

– Не цепляйся к словам. Впрочем, если тебе это неинтересно, я сразу перейду к другому вопросу...

– Нет, отчего же? Мне очень даже интересно, кто наш новый сосед. Лера Гулькина слезно просила меня познакомить ее с кем-нибудь. Так вот, мне пришла в голову мысль, что эти двое могут подойти друг к другу...

– Давно ли ты занялась сводничеством? – изумился дед.

– А ты?

– Гм, – дед проглотил мой встречный вопрос и сказал: – Вадим Юрьевич – владелец сети аптек «Доктор Ромашкин».

– Ромашкин – это его фамилия? Или фирма названа от фонаря?

– Да, Ромашкин – это его фамилия, и я не понимаю, что в этом смешного. Ладно, все это – предисловие, а главное – вот что... Вадим был женат, у него есть сын шести лет, Илюша, но бывшая супруга не разрешает им видеться. Расстались они некрасиво...

– Ну и что здесь особо интересного? У нас в стране большое количество разводов, а муж-алиментщик меня не прельщает.

– Какая у меня невоспитанная внучка! Я просил ее внимательно выслушать меня, а она все перебивает и перебивает. Кто ее только воспитывал! Наверное, один старый картежник... Видать, плохой из него получился воспитатель. Правильно говорят, что посеешь, то и пожнешь. – Дед замолчал, но, зная его, я поняла, что после такого длительного вступления он собирается сообщить мне действительно нечто очень важное. Ариша вдоволь поинтриговал меня, затем сообщил: – Вадик был женат на Рите Мешковой.

– Что?

– Да, дорогая моя, наш новый сосед бывший зять того Игоря Алексеевича, про которого я тебе рассказывал. Признаюсь тебе: моя реакция была точно такой же, как и твоя.

– Дедуля, я пойду завтра на новоселье. Подожди, но ты сказал, что у тебя есть два аргумента. Какой второй?

– Кроме нас, Вадим Юрьевич пригласил еще некоторых соседей, а также своих хороших знакомых, среди них – Петр Кныш.

– А кто это?

– Это один очень интересный господин. Я не имел чести быть ему представленным, но многое слышал о нем и знаю его в лицо. Мы с ним одновременно бываем в «Крестовом короле». Правда, Кныш играет там только в рулетку, а я, как ты понимаешь, предпочитаю интеллектуальные игры... Но самое интересное заключается в том, что этот Кныш является мастером спорта по верховой езде... Своего скакуна у него нет, но он частенько бывает на местной конюшне, учит всех желающих верховой езде...

– Да, этот человек тоже может быть мне полезен. Дедуля, ты меня уговорил – я принимаю приглашение Ромашкина.

– То-то же, – дед самодовольно улыбнулся. – Полетт, а как ты сегодня провела время? С Ларисой Львовной повидалась?

– О да! – Я подробно пересказала Арише наш разговор, а потом поведала о странном типе, вздумавшем следить за мной. Это позволило взглянуть на ситуацию как бы со стороны, и меня осенила одна идея: – О черт! Как же это я сразу не догадалась!

– О чем? – с тревогой в голосе осведомился дед.

– От того мужика очень дурно пахло. Только теперь до меня дошло, что это был запах конюшни, этакой гремучей смеси навоза и лошадиного пота. Представляю, как люди в автобусе шарахнулись от него!

– Полетт, подожди, что же это выходит? Некто, имеющий отношение к конюшне, следил за Ларисой Кудринцевой. Ты совершенно неожиданным образом вписалась в эту ситуацию, и он решил выяснить, кто ты такая... Так, так, так... Зная Игоря Мешкова, я не удивлюсь, если он задумал... – Дед замолчал, наверное, анализировал свою внезапную догадку.

– Продолжай, – попросила я. – Впрочем, я уже и сама поняла, что ты хочешь сказать. Твои коллеги по игорному бизнесу подозревали Мешкова в том, что он убил Маститого. Потом ты говорил, что прежний владелец конюшни погиб при каких-то странных обстоятельствах...

– Его отравили, – уточнил дед. – Деталей я не знаю.

– Ладно, нам и так хватает информации для того, чтобы усомниться в законопослушности Мешкова. Давай рассуждать логически. Если теперь рабочий конюшни следит за супругой человека, за которого просто мечтает выйти замуж дочь Игоря Алексеевича, то вывод отсюда напрашивается сам собой.

– Полетт, а ты уверена, что об этом мечтает Рита, а не ее отец?

– Уверена. Дело в том, что у Алины Нечаевой есть бойфренд, страстный любитель лошадей, так вот он недавно случайно подслушал разговор Риты с отцом. Они со знанием дела рассуждали о том, что стоит Владимиру Дмитриевичу оказаться свободным, он сразу же сделает ей предложение... Дедуля, скажи, ты так же, как и я, подумал, что Мешковы планируют убить Ларису Львовну?

– Сначала я подумал, что они ищут на нее какой-то компромат, чтобы выставить ее перед Владимиром Дмитриевичем не в лучшем свете и склонить его к разводу. Но развод – это раздел имущества, а Игорь Алексеевич за копейку удавится. К тому же Мешковы наверняка знают, что Лариса Львовна – женщина больная, и если Кудринцев до сих пор ее не оставил, значит, он и не сделает этого. Пораскинув мозгами, я подумал об убийстве, к примеру, замаскированном под несчастный случай. Если Владимир Дмитриевич станет вдовцом, то тогда есть шанс, что он женится на Рите. Во всяком случае, Мешковы будут работать над этим дальше...

– Хотелось бы знать, как на самом деле Кудринцев к Рите относится, – всерьез озаботилась я. – Если он не видит ее своей будущей женой, то интриги Мешковых мне только на руку. Они усложнят ему жизнь, и мне даже выгодно подыграть на каком-то этапе Ритуле и ее папочке. А если Владимир Дмитриевич хочет связать свою жизнь с этой женщиной, то надо этому браку помешать, а Ларису Львовну взять под охрану.

– Я думаю, если бы Кудринцев хотел снова жениться, то уже разошелся бы со своей супругой. Чувствуется, отношений там давно никаких нет, да и дети уже взрослые... Знаешь, Полетт, мне кажется, Владимиру Дмитриевичу удобно иметь статус женатого человека. Он им просто отгораживается от притязаний юных красоток...

– Рита не такая уж красотка, тем более с ребенком, – заметила я.

– Некрасивых женщин не бывает, – философски заметил дед. – Кстати, наш сосед смог когда-то найти в ней изюминку.

– Вадим сам не блещет красотой, – я не упустила случая выказать свое отношение к соседу. – Так что два сапога – пара. А вот Кудринцев, несмотря на свой возраст, очень импозантный мужчина. Лариса, чувствуется, была в молодости тоже очень хороша собой. Если бы она сейчас посещала не психоаналитика, а стилиста, то могла бы еще разбить чье-то сердце. Представляешь, ей кто-то нагадал, что она встретит свою любовь, и Лариса живет надеждой. Муж и дети ее мало заботят.

– Полетт, а я что-то не понял, с какой стати ты вдруг решила предупредить Кудринцевых о грядущих несчастьях?

– Сначала я этого не планировала. Мне просто захотелось увидеть супругу нашего директора. Можно сказать, это было самое обыкновенное женское любопытство. Потом как-то все само собой вышло. Я посмотрела на нее, и мне вдруг стукнуло в голову, что эта дамочка, сама не ведая того, может испортить все мои планы. Никогда не знаешь, что псих выкинет в следующую минуту и как отреагирует на то или иное событие. Я решила сделать Ларису своей помощницей. Конечно, когда она сообщит семье о моем предсказании, ее слова никто не воспримет всерьез. Но пророчества начнут сбываться, и тогда Кудринцевы почувствуют на себе, что устами безумца глаголила истина. Пока не знаю, как Марина, но Владимир Дмитриевич и его сынок непременно почувствуют на себе, что живут словно в кошмарном сне, – пообещала я.

– Значит, ты решила создать в семье Кудринцевых предощущение беды, а потом уже постепенно нагнетать психоз... Что ж, в этом есть что-то дьявольское. О, Полетт, ты коварная женщина! – Ариша погрозил мне пальцем. – Но ты должна быть очень осторожна...

– Разумеется. Я уже кое-что придумала. Все те, кто мне мешает, должны помогать. Вот, например, Игорь Мешков просто обязан лично избавить свою конюшню от присутствия Агнессы.

– Не понял, – протянул дед. – Ты что задумала? Какой-то сложный ход... Может, объяснишь, что к чему?

– Все предельно просто. Я пока не знаю, что для Кудринцева значит Рита, но совершенно уверена, что он очень дорожит Агнессой, своей кобылой. Я рассматривала различные варианты, как мне добраться до этой лошади, а потом меня вдруг осенило – надо задействовать в этом мероприятии самого Мешкова. Он – владелец конюшни, ему и карты в руки. Тем более товарищ это креативный, насколько я поняла с твоих слов, так ведь?

– Так-то оно так, но я все равно не понимаю, как ты собираешься воздействовать на Игоря Алексеевича. Да и какой смысл ему Кудринцеву подлянку устраивать? Он же спит и видит директора кирпичного завода своим зятем! Это очень выгодная партия для его дочери.

– Дед, тут все просто, как дважды два. Люди уже давно придумали очень надежное средство воздействия друг на друга. Я имею в виду шантаж.

– Шантаж? – Дед заерзал в кресле. – Чем же ты собираешься шантажировать господина Мешкова?

– Ариша, у него такая интересная биография, что голову ломать особо не приходится, – сказала я и заметила, что дед согласно кивнул. – Для начала я напишу ему письмецо и передам через какого-нибудь бомжа. Потом осторожно узнаю, как он на него отреагирует, и сделаю следующий шаг. Люди в большинстве своем не способны долгое время находиться под моральным гнетом. Страх быть разоблаченным, хотя бы перед собственной дочерью и ее избранником, заставит Мешкова выполнять все мои требования. Ты со мной согласен?

Дед не стал возражать. Он снабдил меня еще кое-какими подробностями давно минувших дней и ушел в свою комнату. Я же засела за компьютер и стала пробовать себя в эпистолярном жанре. В результате получаса творческих мук родилось письмо следующего содержания:

«Здравствуйте, Игорь Алексеевич!

Я ищу Вас уже много лет и наконец-то нашел. Вы были последним человеком, который видел моего отца живым. Мне очень хочется услышать лично от Вас, как он провел свои последние часы. Признаюсь, меня сильно мучает один вопрос – почему папа пошел с Вами в сберкассу, а оказался в лесу и принял там мученическую смерть? Мне также интересно, куда пропали деньги, которые мой отец выиграл у горовчан. Я уверен, Вы сможете полностью удовлетворить мой интерес. О месте и времени нашей встречи сообщу дополнительно.

Наследник Маститого.

PS. Передаю привет Вашей дочери и внуку. Думаю, они с удовольствием послушают вместе со мной Ваш рассказ».

Перечитав это письмецо, я тут же распечатала его, а файл в компьютере уничтожила.

Глава 11

Дедуля изъявил желание лично поучаствовать в доставке письма своему старому знакомому. Я отнеслась к этому ревностно. У меня уже был план, как все обустроить. Но Ариша стал настаивать на своем:

– Знаешь, Полетт, я думаю, тебе ни к чему светиться в этом деле. Тем более письмо написано от мужского имени. Вот даст Мешков твоему бомжу денег и спросит, кто послал его с депешей, и тот сразу же расколется. Все расскажет: как ты выглядишь, что говорила и прочее...

– Я могу выглядеть как угодно, это все пустяки, – отмахнулась я, но, увидев, как дедуля опечалился, сдалась: – Ладно, я вижу – тебе очень хочется внести свою лепту в это благое дело. Не могу отказать тебе в этом удовольствии.

– Да, дело это действительно благое, – согласился Ариша. – Я понимаю, что наша основная цель – Кудринцев, но наказать по ходу Мешкова – это очень заманчиво. Признаюсь, этот человек всегда вызывал у меня отвращение. Я не понимал, как ему всегда удавалось выходить сухим из воды... Что ж, мы сегодня же начнем сталкивать двух этих людей лбами...

– Дедуля, а как ты собираешься передать письмо?

– У меня есть один человечек, курьер по профессии. Очень смышленый малый. Я ему доверяю как себе, – заверил меня прародитель.

– Хорошо, если так.

Дед посмотрел на часы и сказал:

– Думаю, не стоит откладывать это дело в долгий ящик. Если я потороплюсь, то адресат получит письмо еще до обеда.

Я принесла запечатанный конверт и сказала:

– Дедуля, ты обязательно предупреди посыльного, чтобы конверт попал в руки именно Игорю Алексеевичу, а не его дочери. Иначе ожидаемого эффекта не получится.

– Не переживай, он сделает все в лучшем виде, – сказал дед и убрал конверт в нагрудный карман своей рубашки.

Когда Ариша ушел, я занялась домашними делами, но почти сразу же раздался звонок в дверь. Я подумала, что это Вадим, но ошиблась. Пришел Курбатов.

– Сергей Дмитриевич, – обрадовалась я, – здравствуйте! Проходите, пожалуйста.

– Доброе утро, Полина! А где Аристарх Владиленович? Все еще спит?

– Нет, он уехал в город. Вы с ним буквально на пять минут разминулись.

– Как жалко! Давно я его не видел, – сказал полковник, остановившись в холле.

– Да вы проходите! Я очень рада вас видеть. Кофе будете?

– Не откажусь, хотя я заехал к вам ненадолго. Дела!

– Сергей Дмитриевич, у вас есть для меня какая-то информация?

– Есть, – подтвердил Курбатов, усаживаясь за барную стойку. – Как я и предполагал, Молоканов – уроженец Горовска. Он проходил у нас по одному делу, но при активном вмешательстве Кудринцева все замялось. Директор «Красного Октября» использовал все свои связи, на следствие надавили, и дело развалилось.

– А что за дело? – осведомилась я, насыпая в кофеварку молотый кофе.

– Олег Молоканов сбывал фальшивые доллары. Было это примерно три года назад. В официальные обменные пункты он с ними, конечно, не совался, время от времени менял баксы у частных лиц. Подделки были очень качественные, но один бдительный гражданин все-таки обнаружил, что ему подсунули фальшивку, и обратился в органы. Мы установили за Молокановым наблюдение и взяли его с очередной поддельной купюрой в сто долларов. Конечно, Олежек стал ваньку валять, мол, понятия не имею, что это не настоящая банкнота. Сам же он вроде бы купил доллары с рук у какого-то неизвестного мужика в поезде Горовск – Москва. Пока мы отрабатывали связи Молоканова, Владимир Дмитриевич и подсуетился. Оказалось, что его сын Сергей дружит с Олегом еще со школьной скамьи. В итоге дело это закрыли за недостаточностью улик. Молоканов был сам представлен жертвой обстоятельств. Вскоре он в областной центр рванул и открыл там фирму «Сеул». Я коллегам из области дал ориентировку, чтобы проверили его по своим каналам, но на это нужно время.

– Я понимаю, это дело не одного дня, – сказала я и поставила перед гостем чашку кофе.

– Спасибо. Да, вот еще что мне удалось выяснить. Дочь Кудринцева Марина сожительствует с Олегом Молокановым.

– Как вы это узнали?

– Для нашего ведомства нет тайн даже в личной жизни отдельных граждан.

– То есть Кудринцевы с Молокановым едва ли не родственники, – размышляла я вслух. – Во всяком случае, бизнес они ведут по-родственному.

– Похоже, что так. Только это родство боком для всех вышло. Здорово подставил Молоканов Кудринцева!

– Пока он подставил только Борщинского, – заметила я.

– Да, – согласно кивнул Курбатов. – Истомина действительно сняли, потому что он практически докопался до истины. Я с ним лично беседовал в неформальной обстановке. Леонид Павлович сказал мне, что все оборудование поступает на склад «Сеула» не прямо из Южной Кореи, а еще через несколько посреднических предприятий. Сертификаты на оборудование очень сомнительные. Взорвавшийся автомат, скорее всего, был с браком... Что касается нового следователя, то я не знаю пока, как на него можно воздействовать. Мэр контролирует следствие... К тому же я на следующей неделе уезжаю в командировку в Москву.

– Надолго?

– Еще не знаю. Как получится. Приеду – позвоню. Да, вот еще что... Я узнал, что около двадцати лет назад сам Владимир Дмитриевич находился под следствием. Он обвинялся в том, что нанес тяжкие телесные повреждения одному гражданину.

– Избил кого-то?

– Да, любовника жены. В результате тот человек без глаза остался.

– Так почему же Кудринцева за это не осудили? – воскликнула я.

– Видишь ли, Полина, дело было закрыто за недостаточностью улик.

– Ясно, дал следователю на лапу.

– Не знаю, у меня таких данных нет.

– Сергей Дмитриевич, насколько мне известно, Кудринцев – мастак руки распускать. Он жену свою постоянно колотит, я сама видела у нее на скуле синяк. Знаете, а ведь директор завода, наверное, мог бы и меня ударить, если бы ему не помешали, – я рассказала Курбатову о том, что произошло в кабинете генерального.

– Н-да, – протянул полковник. – Мэр вовремя позвонил. А ты, Полина, отчаянная! Вот так прямо и открыто пошла против директора завода.

– Он был не прав. Увольнение Борщинского незаконно!

– Согласен, поэтому я выражаю тебе свое восхищение. Хотя твоя прямолинейность меня несколько пугает.

– А что, по-вашему, я должна была делать?

Курбатов немного подумал и сказал:

– Не знаю, наверное, именно так и стоило поступить... Спасибо за кофе. Очень вкусный...

– Вы уже уходите?

– Да, у меня много дел. Если еще что-нибудь выясню, то позвоню. Передавай привет Аристарху Владиленовичу, – сказал полковник и направился к выходу.

– Непременно. – Я не стала задерживать Курбатова.

Когда он ушел, я сразу же озаботилась тем, как мне самой зацепить Марину и ее сожителя. Мыслей было много, но к окончательному решению я так и не пришла. Потом позвонила Алинка и спросила, готов ли проект чайного домика. Я сказала, что проект пока в работе. Нечаева приняла все это за чистую монету, а я испытала легкое угрызение совести.

– Ладно, значит, с этим все в порядке, – подытожила Алина. – Поля, мы сегодня с Геннадием будем на конюшне...

– Тогда у меня к тебе будет одна просьба.

– Какая?

– Ты не могла бы найти предлог, чтобы увидеть Мешкова...

– Да не проблема! Я должна его о чем-то спросить, да?

– Разговаривай с ним о чем хочешь. Меня интересует только то, в каком расположении духа Игорь Алексеевич будет пребывать сегодня во второй половине дня.

– Странная просьба, но если тебе это так важно, то я обязательно найду повод, чтобы зайти к нему в офис, – пообещала Нечаева и, в свою очередь, спросила: – Поля, а когда рабочие смогут приступить к строительству чайного домика? Ты можешь назвать мне точную дату?

Алина снова вернулась к своей идее фикс, и я вдруг решила, что нужно вернуть ее с заоблачных высот на нашу грешную землю, поэтому перестала обнадеживать. Откровенно говоря, ее чайную затею следовало прервать еще в зародыше, но я сплоховала. Пришло время исправлять ошибки.

– Знаешь, если честно, то не все так просто. Надо еще получить разрешение на строительство домика в бюро технической инвентаризации. На оформление документации уйдет какое-то время...

– Разве на это нужно какое-то разрешение? – удивилась Нечаева.

– А ты как думала? Иначе чайный домик будет считаться незаконной постройкой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это я тебе как юрист говорю.

– Но у вас же есть беседка, мы же только хотим чуть-чуть увеличить ее размеры...

– Все равно нужно разрешение, – безапелляционно заявила я. – Извини, что сразу об этом не подумала.

– Это для меня плохая новость! – Голос Нечаевой предательски дрогнул. – Поля, ты меня просто без ножа режешь. Выходит, в ближайшее время моя затея не претворится в жизнь. Надо срочно искать другие варианты... Ты можешь что-нибудь предложить?

Моя голова была забита совсем другими мыслями, поэтому вместо ответа я задала вопрос о том, что меня волновало более всего:

– Алина, скажи, а ты случайно Олега Молоканова не знаешь?

– А при чем здесь Молоканов? Ты думаешь, он может ускорить получение всех необходимых документов? – предположила подружка.

– То есть ты его знаешь? – обрадовалась я.

– Нет. Но я знаю Женю Молоканову. Мы с ней вместе на шейпинг ходим. Кстати, ее мужа зовут Олегом. Это я точно помню. Только они на грани развода. Муженек в областной центр за большими деньгами подался, обещал Женьку к себе забрать, когда там обустроится. Но год или даже два прошли, он там фирму свою открыл, а Женьку не зовет к себе. Так, иногда сам сюда приезжает, на выходные, и сказки какие-то ей рассказывает. Женя подозревает, что он там себе другую нашел. Впрочем, может, это и не тот Молоканов, которого ты имела в виду...

– Похоже, что тот.

– Поля, а с какой стати тебя Олег Молоканов интересует? Чувствую, что к чайной церемонии это не имеет никакого отношения. Подруга, что происходит? Сначала ты меня про Кудринцева спрашивала, затем про Мешкова, а теперь на повестке дня – Молоканов... А вчера этот маскарад перед походом к психоаналитику... Что-то ты серьезное замышляешь... Я права?

– Есть немножко.

– Так, Поля, теперь мне понятно – тебе не до чайной церемонии! Ты нарочно придумываешь различные препятствия: беседка маленькая, на новый домик разрешение какое-то надо... Полина, я на тебя обиделась.

– Прости, дорогая, но я ничего не выдумываю...

– Знаю я тебя. Ладно, не суетись с домиком, дай архитектору отбой. Я буду искать другие варианты, – с надрывом в голосе сказала Алинка и отключилась.

Вот так всегда! Скажешь правду – потеряешь подругу. Наверное, не стоило раскрывать Нечаевой глаза раньше времени. Но она так активно взялась контролировать процесс, что врать дальше было бы еще сложнее.

* * *

Дедуля вернулся домой в самом хорошем расположении духа и при деньгах. Оказывается, за несколько часов своего отсутствия он умудрился не только отправить письмо Мешкову, но и выиграть где-то в преферанс.

– Представляешь, Полетт, – хвалился Ариша, – я только сел и сразу же закончил пулю в большом плюсе. У меня не было ни одной «горы», только одни висты...

Я плохо разбиралась в нюансах игры в преферанс, но поняла главное – деду здорово подфартило. Это не могло не радовать, потому что дело, которое я замутила, требовало определенных затрат. Наверное, не стоило отказываться от денег, которые мне предлагала Светлана. Я проявила совершенно ненужную в финансовом вопросе щепетильность. Но что сделано, то сделано.

– Дед, а у меня тоже есть новости. Я кое-что узнала про дочь Кудринцева. Кстати, тебе привет от Курбатова. Это он рассказал мне одну интересную историю про учредителя фирмы «Сеул», – я тут же поделилась ею с Аришей, а потом сказала: – Неплохо бы снова снабдить Молоканова или Марину фальшивыми деньгами, если не баксами, то хотя бы нашими «деревянными». Если снаряд второй раз упадет в одну точку, это его добьет.

– Идея неплохая, но трудоемкая, – сказал дед, немного подумав. – Надо где-то фальшивки достать, потом как-то всучить их этой парочке.

– Дед, а помнишь, ты говорил, что кто-то из картежников влетел на тысячу фальшивых баксов?

– Ну это когда было?

– Я точно не помню, но, кажется, не так уж и давно. Интересно, тот товарищ уже избавился от нарисованных бумажек? Ты говорил, что ему выбросить их просто так было жалко...

– Ой, Полетт, какая у тебя память не девичья! Тебе лишнего лучше не говорить. Ты любую мелочь запоминаешь, – дед стал расхаживать из угла в угол гостиной, размышляя над моим предложением. – Ну не знаю, что-то в этой задумке есть эдакое, но я не уверен... Тут надо все хорошенько взвесить...

– Дедуля, а мы и не будем пороть горячку. Я просто рассматриваю различные варианты. Нет так нет.

– А почему, собственно, нет? – спросил дед, все еще пребывающий в эйфории от крупного выигрыша. – Если Санек фальшивки затарил, то можно попытаться у него их по дешевке скупить. Только историю красивую надо придумать, чтобы подозрений у него не вызывала. Тем более афера даст выхлоп не здесь, а в областном центре... Да, можно будет попробовать. Ну что, Полетт, а дело-то потихоньку набирает обороты! Первые шаги сделаны, информации о семейке Кудринцевых у нас становится все больше и больше... С креативностью, как ты любишь говорить, тоже все в порядке...

– Да, но проблем еще много.

Неожиданно зазвенел мобильник Ариши. Дед достал телефон из кармана брюк и приставил к уху.

– Слушаю вас. Да... так, – в его голосе нарастала тревога. – Я же предупреждал тебя! Извини, не сдержался... И что?.. Ну ты хоть номера запомнил? А как он выглядел? Ну, ясно. Ладно, все. Забудь обо мне до лучших времен, а мой номер удали из своей мобилы. Все, конец связи!

– Дедуля, что случилось? – ангельским голосочком спросила я.

– Ничего страшного, все нормально, – буркнул дед, не глядя на меня, и пошел к двери.

– Зачем ты меня обманываешь? Это тебе курьер звонил, да?

– Ну да, он. Не волнуйся, все нормально, – не слишком уверенно сказал Ариша.

– Это ты, по-моему, волнуешься. Значит, есть повод. Может, все-таки расскажешь мне, что произошло?

– Ладно, – дед прошел к креслу и сел в него. – Как я тебе уже говорил, мой человек на самом деле работает курьером в фирме «Ваш выбор». Он доставляет адресатам товары, заказанные по Интернету, – цветы именинникам и прочие презенты. Случается, что просят передать письма. Наш с тобой случай вовсе не из ряда вон выходящий. Так вот, из конюшни курьер направился на своей «Оке» по другим адресам и вскорости вроде бы обнаружил за собой «хвост», но не был в этом уверен. Когда он вернулся к себе в офис за очередной посылкой, туда же подвалил мужик на белой «пятерке» и зашел за ним следом. Он сунул им с приемщицей по сотке и стал расспрашивать, кто передавал конверт для господина Мешкова. Ну они ему в два голоса наплели, что это был молодой человек весьма внушительных габаритов...

– Дед, я понимаю, ты своего человека предупредил, что сказать в таком случае. А как же приемщица заказов? Она тоже была в курсе?

– Нет. У нее знаешь, сколько народу перед глазами мелькает? Думаю, курьер сказал свое слово, она и поддержала... Ладно, проехали, все нормально...

– А как выглядел водитель белой «пятерки»?

– Лет тридцати пяти, среднего роста, худощавый, волосы растрепанные, и запах от него шел не слишком приятный...

– Похоже, это тот же человек, что следил за Ларисой Львовной. Ариша, получается, что Мешков прочитал письмо и моментально на него отреагировал – послал своего конюха вдогонку за курьером, чтобы тот выяснил, кто за всем этим стоит. Значит, письмо задело его за живое, занервничал наш Игорь Алексеевич сильно... Будь он непричастен к убийству Маститого, то воспринял бы письмо как глупую шутку...

– Да, Полетт, ты права. Мешков себя выдал с головой. Что ты собираешься предпринять дальше?

– Буду доводить его до точки кипения. А потом потребую за молчание Агнессу.

– А что ты будешь делать с лошадью?

– Еще не решила. Хотя можно найти на нее покупателя через Интернет.

– А ты не подставишь этого покупателя? Вдруг Мешков только для проформы согласится передать ему Агнессу, а сам задумает от него избавиться.

– Над этой ситуацией надо серьезно работать, – сказала я и подумала, что впредь деда нужно держать от Мешкова подальше. Если уж и прибегать к его помощи, то на других фронтах. Несмотря на то, что мы с дедулей не всегда понимали друг друга, он был моим единственным родным человеком, и я не имела морального права его подставлять.

* * *

– Полетт, ты вообще отдыхать собираешься?

– Ты имеешь в виду новоселье Ромашкина? Я про приглашение Вадима не забыла...

– А мне кажется, что забыла. До приема остались считаные часы, а ты не суетишься, не подбираешь платье, не завиваешь кудри, не делаешь маникюр, в конце-то концов!

Я посмотрела на свои наращенные ногти и улыбнулась.

– Дедуля, ну какой ты смешной! Существуют новые технологии, поэтому мои ногти в полном порядке и будут такими еще несколько месяцев... А кудри нынче не в моде.

– Полетт, пусть я говорю смешные слова, прости старика. Просто я хочу, чтобы ты сегодня блистала...

– Ариша, я согласилась пойти к Вадиму Юрьевичу только потому, что там можно будет почерпнуть полезные сведения. А блистать там я не собираюсь. Ты, как никто другой, знаешь, что я не люблю праздников и шумных сборищ.

– Это меня и беспокоит. Я потакаю каждому твоему капризу, а ты обо мне совершенно не думаешь. Полетт, я так хочу дождаться внуков, научить их играть в пьяницу и в дурака...

Эта песня была мне очень хорошо знакома, поэтому я одернула прародителя:

– Дед, не начинай все сначала! Я вижу себя совершенно в ином качестве.

У нас назревал семейный скандальчик, но я не стала дальше обострять отношения, а принялась готовиться к торжеству.

Дед снова оказывался кое в чем прав. Вечеринка у Ромашкина превратилась в демонстрацию своей успешности. Гости, особенно гостьи, которых Вадим Юрьевич пригласил к себе на новоселье, выглядели претенциозно элегантно.

Аристарх Владиленович в своем белом костюме смотрелся комильфо. Что касается меня, то я в самый последний момент поддалась увещеваниям прародителя – облачилась в черное вечернее платье со шнуровкой на спине и повесила на шею нитку жемчуга. В общем, чисто внешне не выбивалась из колеи, но внутренне почему-то не находила себе места. Возможно, это происходило потому, что Вадим усадил меня рядом со своей мамой, женщиной весьма преклонного возраста, прикованной к инвалидному креслу.

– Меня зовут Александра Владимировна, – представилась Ромашкина, поправив рукой пышные седые волосы и демонстрируя перстень с огромным черным камнем. – А вы, наверное, Полина?

– Да, – коротко ответила я и присмотрелась к хозяйке дома. При каждом сказанном слове на ее не лишенном привлекательности лице проступали следы прожитых лет. Мимические морщины было трудно скрыть косметикой, которой она активно пользовалась.

– Я о вас наслышана, – говорила Александра Владимировна. – Сын в последнее время только и говорит о вас...

– И что же он обо мне говорит? – спросила я для поддержания разговора.

Оказалось, что Вадик в красках описал своей мамочке нашу первую встречу, ту самую, когда он с топором в руках попытался спасти антикварный стул от похищения.

– В этом весь Вадим, – восторженно говорила о своем чаде пожилая женщина. – Он такой смелый, решительный...

– Да, с его стороны это был очень мужественный поступок, – польстила я сердцу матери.

– Поленька, я слышала, что вы играете на саксофоне, не так ли?

– Да, это так.

– А почему вы выбрали именно этот инструмент? – поинтересовалась Александра Владимировна. – Женщины редко делают такой выбор.

– В общем-то, это был не мой выбор. Когда мне было десять лет, дед подарил мне саксофон. Знаете, он показался мне похожим на огромную курительную трубку. Я тогда еще сама не знала, что захочу научиться играть на этом инструменте, но его элегантная форма мне понравилась.

– Милая моя, как я вас понимаю! Я сама всю жизнь мечтала играть на саксофоне, но у меня проблемы с дыханием, – призналась Ромашкина.

– Я тоже боялась, что у меня ничего не получится, но после первого же урока я поняла – это мое. Мне нравится, что саксофон, как хамелеон, способен менять цвет своего голоса.

– О да, он может слиться со скрипками, барабанами и мощными медными духовыми инструментами, – вдохновенно говорила Александра Владимировна. А ее сын, глядя на нас с другого конца стола, был в восторге от того, что я нашла общий язык с его матушкой. На самом деле это была лишь дань элементарной вежливости. Тем временем Ромашкина продолжала: – Я всегда говорила, нельзя злоупотреблять этим качеством саксофона в оркестре, нельзя нарушать величественный характер его звучания и исполнять на нем музыкальные пустяки. Таков уж его непростой характер.

«И в этом мы с ним похожи», – подумала я и сказала:

– Да, вы правы.

– Саксофон наделен уникальными музыкальными возможностями: гибким вибрирующим тоном, сочностью, глубиной и выразительностью звучания. Он может быть строгим и поэтичным, серьезным и экспрессивным. А я играю на фортепиано. Мы могли бы с вами, Поленька, музицировать дуэтом, – предложила Ромашкина. – Как вы на это смотрите?

– Можно попробовать...

Откровенно говоря, мое ангельское терпение быстро истощилось. Минут через десять тесного общения с этой женщиной мне захотелось послать ее куда подальше. Только я порывалась встать из-за стола, как она клала свою морщинистую ладонь на мою руку и задавала очередной светский вопрос. Сначала все гости вели за столом подобные интеллектуальные беседы, стараясь произвести благоприятное впечатление друг на друга. Но после двух или трех выпитых рюмок настало раскрепощение. Максим Максимович Порфилко, один из наших соседей, очень серьезный бизнесмен, вдруг во всеуслышание спросил моего деда о том, играет ли он по-прежнему в карты. Все гости устремили на Аристарха Владиленовича свои заинтересованные взгляды.

– Каждый по-своему извлекает из жизни радость, – процедил Ариша сквозь зубы.

– Ну вы, кажется, профессиональный игрок, – заметил Порфилко не без иронии в голосе. – Для вас работа и отдых – это одно и то же. Для меня это странно.

Дед, уязвленный этим замечанием, замкнулся. Он минут десять сидел, держа в руке бокал с шампанским с таким видом, будто это не застолье, а скучнейшая деловая встреча. Потом он все-таки вышел из оцепенения и утешил себя шампанским. Тем временем праздник шел по самому простому и скучному сценарию. Собственно, это было банальное застолье, где все приглашенные по очереди говорили льстивые речи, преимущественно о художественном вкусе Ромашкиных, благодаря которому жилой дом превратился едва ли не в музей. На стенах действительно висели какие-то картины. Как выяснилось, они были написаны рукой отца Вадима, ныне покойного. Но, на мой критический взгляд, они были сомнительной ценности. Я рисовала такие абстракции в детсадовском возрасте.

Когда очередь дошла до Ариши, он отступил от шаблона и произнес пламенный тост во славу гостеприимной хозяйки дома. Александра Владимировна была весьма польщена его словами. Она очень быстро прониклась такой симпатией ко мне и деду, что стала поверять нам свои сокровенные тайны. Правда, Ариша не выдержал ее словесной экспансии и слинял, оставив меня на растерзание этой назойливой старухе. В результате ее душевных излияний я узнала, почему распался брак ее сына.

– Тесть все время упрекал Вадима в том, что он не умеет зарабатывать деньги. Он настраивал свою дочь против него, – доверительно сообщила Ромашкина, – а та слушала только своего отца. Но Ромашкины цену себе знают! После развода Вадик быстро пошел в гору. Вы знаете, что мой сын открыл в Горовске сеть аптек?

Я согласно кивнула. Собственно, ничего нового Александра Владимировна мне не открыла, она даже не называла имен и фамилий, но я и так уже знала, на ком был женат ее сын. Очень скоро болтливость полупарализованной женщины, не отпускающей меня от себя, стала сильно напрягать. Кроме того, Ромашкин-сын, который сидел с другой стороны стола, тоже старался не оставлять меня без внимания. Он то и дело вставал, подходил ко мне и справлялся, все ли меня устраивает, будто праздник был организован в мою честь.

Потом я заметила, что деду наконец-то удалось завести разговор с тренером по верховой езде. Они стояли на балконе и о чем-то оживленно беседовали. Самое время было присоединиться к ним, но тут за столом пошел разговор о взрыве на кирпичном заводе. Я никогда не афишировала, где работаю. Даже скрывала это, предполагая, что жителям нашего коттеджного поселка было бы странно узнать, что я работаю штатным юристом на «Красном Октябре». Мне даже пришлось пустить слух, что у меня своя юридическая фирма. Ведь практически все наши соседи имели свой бизнес. Ничего, вот скоро я наберусь на заводе опыта, зарегистрирую свое предприятие, и эти люди станут обращаться ко мне по всем юридическим вопросам...

А пока соседи оживленно обсуждали происшествие, о котором знали с чьих-то слов. Я сочла за лучшее не встревать в этот разговор, хотя могла бы быстро разбить все досужие вымыслы в пух и прах. Но оказалось, что, кроме деда, еще один человек знал подробности моей трудовой биографии.

– Полина, а вы почему молчите? – спросил меня Вадим. – Ведь вы же...

– Нет-нет, я ничего не знаю, – прервала я его.

Ромашкин удивился моей неосведомленности, хотел что-то возразить, но потом инициатива разговора перешла к Порфилко.

– Вадим, я знаю всю информацию из первых уст. Директор завода – мой давний приятель. Никакой это не теракт, во всем виноват главный механик завода. Некий Борщинский. Он неправильно осуществил монтаж оборудования, пренебрег техникой безопасности, и вот результат...

– Постойте, – встряла в разговор Ромашкина. – О каком Борщинском вы говорите? Уж не о Виталии Кирилловиче случайно?

– Александра Владимировна, сожалею, но мне имя-отчество этого человека неизвестны. Он на кирпичном заводе работал, но теперь его, наверное, посадят...

– Что вы говорите? Я так увлеклась беседой с Полиночкой, что прослушала, о чем шла речь на вашем конце стола. Мне кажется, я знаю человека, о котором вы говорите.

– Мама, да откуда ты можешь его знать? – удивился Вадим и перевел взгляд на меня. В нем читался вопрос: «Полина, что же вы молчите? Вы-то лучше других должны знать Борщинского». Однако я продолжала молчать, надеясь, что у Ромашкина хватит ума не раскрывать мою тайну.

– Сынок, – сказала Александра Владимировна, – Горовск такой маленький городок, поэтому здесь все когда-либо с кем-либо пересекались.

– Это правильно, – подтвердил кто-то за столом. – Большая деревня.

– И все-таки? – не унимался Ромашкин.

– Ну если, кроме тебя, это еще кому-то интересно, то я отвечу на этот вопрос, – хозяйка обвела взглядом сидящих за столом и сказала: – Я когда-то работала в музыкальной школе с его супругой, Нелли Тимофеевной...

– Возможно, это он, – кивнул Порфилко и передал хозяйке директорскую версию чрезвычайного происшествия, случившегося на «Красном Октябре».

– Да-да, – подтвердил Кныш, вернувшийся в гостиную, – я тоже имею честь быть знакомым с Кудринцевым. Владимир Дмитриевич сегодня рассказал мне практически то же самое. Как его подставил этот Борщинский! Представляете, все это произошло при мэре! Хорошо, что Бурляев адекватно на это отреагировал.

– Кошмар! – супруга Порфилко с жаром всплеснула руками. – Из-за такого проходимца можно ведь и директорского кресла лишиться. Я всегда говорила, что к подбору кадров надо подходить очень скрупулезно.

– Татьяна Эльдаровна, вы совершенно правы, – вторил ей Кныш. – У этого механика, как выяснилось, еще и диплом поддельный. Срок ему точно светит, причем по совокупности нескольких статей.

Ай да Кудринцев! Он, как базарная баба, разносил грязные слухи по всем своим знакомым. Как это низко для человека, причисляющего себя к элите Горовска. Это обстоятельство укрепило меня в том, что я не зря взялась мстить Кудринцеву. Владимира Дмитриевича следовало наказать по полной программе. Мы с дедом переглянулись. Кажется, он тоже уже ни в чем не сомневался.

– Странно, – сказала мне Ромашкина, и я заметила, что паутина тонких морщин прорезалась сквозь толстый слой тонального крема. – Может, они о другом человеке говорят? Тот Борщинский, которого я знаю, очень образованный и глубоко порядочный человек. Знаете, Полечка, я много лет работала директором музыкальной школы, у нас был очень дружный коллектив, мы все праздники вместе отмечали, со своими семьями... Муж Неллечки прекрасно поет... У него великолепный баритон!

– Александра Владимировна, если у человека хороший голос, то это еще не говорит о том, что он не может быть негодяем, по которому тюрьма плачет, – высказался Порфилко и взялся за графинчик с водкой.

Я воспользовалась замешательством Ромашкиной и встала из-за стола. Дед тут же подвел меня к Кнышу.

– Вот моя внучка Полетт, как я уже говорил, она хочет брать уроки верховой езды.

– А с чего это вдруг? – тренер с удивлением, нет, даже с подозрением посмотрел на меня. – Обычно интерес к лошадям проявляется в раннем детстве. А когда девушки... скажем так, в двадцать лет начинают внезапно интересоваться верховой ездой, то это может означать только одно...

– Да, Петр Николаевич, ты прав, – поспешил вставить реплику дед, – это дань моде.

– Не думаю. Это нечто другое. Полина, признайтесь, – Кныш прищурил глубоко посаженные глаза, – вы вдруг захотели брать уроки верховой езды именно сейчас вовсе не потому, что ваша основная цель научиться держаться в седле! Если бы это было вашей давней мечтой, то вы непременно уже предприняли бы шаги к ее осуществлению. Тем более секция верховой езды давно существует в нашем городе, и вы, как мне показалось, располагаете средствами, чтобы ее посещать. Я подозреваю, все дело в одном человеке, не так ли?

Признаюсь: я сначала подумала, что Кныш каким-то таинственным образом влез в мою или дедову подкорку и прочитал наши тайные мысли. Но потом я вспомнила про Алинку Нечаеву, которая, преодолевая брезгливость, стала посещать конюшню ради Геннадия. Мне сразу стало понятно, к чему клонит тренер.

– Да, Петр Николаевич, вы правы. Мой новый знакомый занимается конным спортом, и я хотела бы сделать ему сюрприз, – сказала я и увидела, как погрустнело лицо Вадима, который вот уже несколько минут описывал вокруг меня круги.

– Ну вот, я так и знал! Полина, позвольте полюбопытствовать, как имя вашего молодого человека?

– Я не думаю, что вы с ним знакомы. Он не горовчанин.

– Значит, я все-таки прав, – тренер самодовольно улыбнулся. – Признаюсь вам: я не люблю заниматься с такой категорией учеников, но для вас готов сделать исключение.

– То есть вы согласны?

Кныш не торопился отвечать утвердительно, он смотрел-смотрел на меня, потом спросил:

– Вы позволите задать вам еще несколько вопросов?

– Конечно.

– Как вы, собственно, относитесь к лошадям?

– Нормально.

– Нормально, – Кныш усмехнулся. – Видите ли, Полиночка, данный вид спорта, да и развлечения тоже, невозможен без заботы о другом существе. Вы это понимаете?

– Да, я это понимаю.

– То есть вы готовы ухаживать за животными? Чистить их, кормить...

– А разве в конюшне нет обслуживающего персонала? – спросила я и наткнулась на презрительный взгляд домработницы Ромашкиных.

– Есть, но для того, чтобы лошадь привыкла к вам, слушалась вас, необходимо о ней заботиться. Так вы сможете лучше узнать друг друга...

– Я не против.

– Надо понимать, вы не боитесь лошадей? – уточнил Петр Николаевич. – Это уже хорошо, потому что лошадь – это командное животное. Если скакун почувствует, что наездник его боится, то ничего хорошего из этого тандема не получится.

– На этот счет не сомневайтесь, я не боюсь лошадей.

– Хорошо, – без особой радости в голосе сказал тренер, – если вы завтра не заняты, то я готов уделить вам время. Я буду на конюшне с десяти утра и примерно до шести вечера. В котором часу вы сможете подойти?

– К одиннадцати, – ответила я, немного подумав.

– Договорились. Тогда вам следует надеть свободные брюки. Предупреждаю, что сковывающие движения джинсы – это не вариант, так же как и кроссовки. Обувь должна быть на небольшом каблуке, чтобы нога не скользила в стремени. Каску и хлыстик получите на месте. Все понятно?

– Все, – я уверенно кивнула головой.

Кныш счел наш разговор законченным и сел за стол. К этому времени многие гости уже расслабились. У Максима Порфилко, более других кичившегося своим высоким положением, галстук съехал набок.

Я вернулась к хозяйке дома и обратила внимание, что всем поменяли столовые приборы, а мне и деду – нет. Обслуга нас явно невзлюбила. К тому же Вадим успел насплетничать своей матушке о том, что я собираюсь отправиться завтра на конюшню. Александра Владимировна стала меня отговаривать от занятий верховой ездой. Но я слушала ее вполуха.

– Дед, давай уйдем отсюда, – шепнула я Арише. – Придумай какой-нибудь предлог. Мне здесь тошно.

Дедуля, кажется, не расслышал меня. Он стал налегать на спиртное и очень скоро совершенно опьянел. Я извинилась перед Ромашкиными, сказав, что мне необходимо отвести деда домой. Ариша упирался, произносил напоследок какие-то бессвязные речи, но тем не менее мне удалось его поднять из-за стола. Покачиваясь из стороны в сторону, он поплелся к выходу, задевая все и толкая всех на своем пути. Ближе к нашему дому пьяный дед вдруг обрел вполне трезвую осанку. Едва мы зашли к себе, мой дорогой и горячо любимый прародитель окончательно протрезвел и спросил:

– Ну как я сыграл?

– Артист! А я поверила, что ты перебрал, – призналась я.

– Полетт, опыт не пропьешь. Я частенько прибегаю к этому сценарию, чтобы закончить игру. Если честно, то я хотел бы сейчас напиться по-настоящему. У нас есть водка?

– Водка есть. Но откуда такое желание? – страшно удивилась я.

– Спиртное – это универсальный выпрямитель извилин. Оно помогает ни о чем не задумываться, – сказал дед спокойно, но в его голосе чувствовалась горечь.

Затем он пошел на кухню. Я не стала его удерживать. Отчасти мне было понятно, чем расстроен Ариша. Он считал своим долгом удачно выдать меня замуж, и Ромашкин почему-то показался ему достойным претендентом на мою руку и сердце. Но я была совершенно иного мнения на этот счет. Вадим мне не понравился, да и замуж мне совершенно не хотелось. Я выбрала себе другой путь, да еще, пользуясь безграничной любовью деда, сделала его своим помощником.

Глава 12

На следующий день, собираясь на конюшню, я спросила:

– Дед, у тебя есть новая колода карт?

– Есть, и не одна. А зачем тебе? – удивился Ариша. – Ты вроде в казино не ходишь.

– Действительно, на нашу семью хватит одного картежника. Напомни-ка мне, пожалуйста, какая татуировка была у Маститого?

– Дамы четырех мастей.

– Значит, мне нужны именно эти карты, – сказала я, но дед, кажется, так ничего и не понял. Пришлось ему объяснить: – Раз уж я буду на конюшне, надо воспользоваться моментом и подбросить карты Мешкову, чтобы усилить впечатление от вчерашнего письма.

– Вот как! А я, признаюсь, гадал, каким будет твой следующий ход, – дед посмотрел на меня с обожанием и оценил: – Красивый ход. Просто голова после вчерашнего еще не отошла... Думаю, Игорьку это послание здорово пощекочет нервы. Эх, Полетт, если бы нашей целью был Мешков, мы бы его в такой оборот взяли! Он бы у нас с тобой как уж на сковородке завертелся.

– А он и завертится, – заверила я, – и Кудринцева заставит вертеться, когда лишит его любимой Агнессы.

– Ну что ж, сейчас я принесу тебе карты.

– Подожди, дед, я хотела у тебя кое-что спросить. Ты говорил Вадиму, где я работаю?

Ариша виновато опустил глаза и сказал:

– Да, так получилось. Мы в первый же день так разоткровенничались с ним, и я ответил на некоторые его вопросы.

– То есть Ромашкин знает, что я работаю юристом на «Красном Октябре»? – строго спросила я.

– Да, он в курсе, – кивнул дед. – Но что в этом такого страшного?

– Пока не знаю. Но мне это не нравится. Дедуля, ты стал слишком болтлив, – мягко упрекнула я.

– Прости, я сделал это не со зла.

– Ладно, я тебя ни в чем не виню. Просто впредь нам надо быть осторожней. Соседство с Ромашкиным может выйти нам боком.

Дед хотел мне возразить, но не стал.

* * *

На парковке перед конюшней я увидела джип Кудринцева, поэтому свой «Мини Купер» поставила подальше от него, спрятала за «Газель». Конечно, я не исключала такую возможность, что встречусь здесь с директором кирпичного завода, но все-таки надеялась, что этого не произойдет.

Войдя в одноэтажное здание конторы, я сразу же заметила Петра Николаевича. Он разговаривал с очень полной женщиной лет сорока пяти. «Неужели она тоже наездница?» – удивилась я и подошла ближе. Из разговора, который я невольно слышала, стало ясно, что эта солидная дама хочет отдать в секцию конного спорта свою двенадцатилетнюю дочь. Кныш стал ее, так же как и меня вчера, отговаривать от этой затеи. Увидев меня, он извинился перед своей собеседницей и обратился ко мне:

– Здравствуйте, Полина! Честно говоря, я думал, что вы не придете. Значит, так, у меня вышла небольшая накладка. Я освобожусь только через полчаса, самое большее – минут через сорок.

– Ничего, я подожду.

– Тогда почитайте здесь инструкции, – Кныш показал рукой на стены, увешанные разными плакатами, – а затем пройдите в кассу. Рядом с ней висит мое расписание и расценки, ознакомьтесь с ними и выберите для себя подходящий абонемент. Можете пока купить разовый пропуск...

– Хорошо, а где касса?

– Прямо по коридору, а затем направо. Далеко от конторы не уходите. Как освобожусь, я вас найду, – сказал Кныш и вернулся к женщине, с которой беседовал до этого и которая уже начала проявлять нетерпение.

Я же стала изучать информацию на стендах, но не с точки зрения ее познавательности, а на предмет того, куда бы лучше засунуть карты. Четыре дамы должны были броситься в глаза именно Мешкову. Если же кто-то другой их увидит первым и сразу уберет, дабы не вызвать гнев босса, то моя задумка потеряет всякий смысл. Кроме того, я не могла допустить, чтобы моя шалость была кем-то замечена. А народ в конторе так и сновал туда-сюда. Похоже, конный спорт пользовался в нашем городе популярностью. В кассу стояла очередь человек из пяти.

Прочитав расценки, я поняла, что разовый пропуск не очень выгоден с финансовой точки зрения по сравнению с месячным абонементом, тем не менее приобрела именно его. Кто знает, захочу ли я продолжать дальше занятия и будет ли необходимость посещать впредь конюшню? Возможно, сегодня я приехала сюда первый и последний раз. Кажется, я не большая любительница лошадей. То ли дело авто! Свой «Мини Купер» я просто обожаю.

От кассы я пошла по коридору дальше и остановилась около кабинета директора. Оттуда доносились какие-то голоса. Я прислушалась.

– Папа, я не понимаю, зачем ты настаиваешь на этой поездке? – спросил женский голос.

– Чего уж тут непонятного? Я хочу, чтобы вы с Илюшей отдохнули. Лето заканчивается, а вы шагу из города не сделали, с утра до вечера в конюшне пропадаете.

– Мне это нравится, Илье тоже.

– Рита, вам надо отдохнуть. Поезжайте в Турцию или на Кипр, отдохнете, наберетесь сил...

– Папа, ну как ты не понимаешь, что я не могу сейчас уехать! – настаивала на своем дочка Мешкова. У меня не было никаких сомнений, что это именно она.

– Да это почему же?

– Папа, ты сам прекрасно понимаешь, в каком сейчас состоянии Володя. Я не могу его бросить ради морского загара.

– Рита, почему нет? Владимир – сильный мужчина, не надо чрезмерно опекать его. Да, у него небольшие неприятности на работе, и что с того?

– Я хочу быть рядом с ним. Я должна быть рядом с ним.

– Пустое. Если ты уедешь на недельку или на две, то это будет даже к лучшему. Это заставит его поревновать...

– Что?

– Ритуля, ты у меня красивая, ладная, поэтому легко можешь там курортный роман завести, так ведь? – В голосе отца отчетливо слышались игривые нотки.

– Ах, папа, что за чушь ты говоришь! – озлобилась Рита. – Какой еще роман! Мне, кроме Володи, никто не нужен, да и Илья к нему сильно привязался.

– Я знаю, мне тоже другого зятя не надо, но он не должен знать об этом наверняка. По-моему, уехать, и именно сейчас, тебе просто необходимо. Это только подтолкнет события. Поверь мне, – убеждал строптивую дочь Игорь Алексеевич.

– Нет, папа, я чувствую, у тебя что-то на уме. Ты со вчерашнего дня как-то странно себя ведешь, нервничаешь. Что случилось?

– Глупости. Выдумки. Ничего не случилось. Я просто хочу, чтобы ты отдохнула. Смотри, какой у тебя усталый вид!

– Папа, ты не умеешь врать, – заметила Рита. – Лучше скажи честно, что ты задумал?

– Ничего, абсолютно ничего, – в голосе Мешкова так и сквозили фальшивые нотки. – Я только о твоем благе пекусь, дочка.

В кабинете воцарилось молчание. Но я не спешила уходить, чувствовала, что разговор еще не закончен. Прямо напротив двери висел застекленный стенд с планом эвакуации из здания в случае чрезвычайной ситуации. Едва я собралась засунуть за стекло игральные карты, как из-за угла показалась какая-то парочка.

– Скажите, а Маргарита Игоревна там? – спросила меня девушка.

– Нет, – соврала я.

– Саша, пойдем ее в конюшне поищем, – сказала она своему парню, и вскоре я снова осталась одна в этом конце коридора.

Можно и нужно было действовать. Не долго думая, я засунула одну карту за стекло, затем – другую и третью. Едва я собралась запустить туда последнюю карту, за дверью директорского кабинета послышались приближающиеся шаги. Дабы меня не застукали на месте преступления, я отскочила подальше от стенда, но эта предосторожность была излишней. Никто в коридор не вышел. Тогда я вернулась обратно и бросила последнюю карту. Три штуки упали рядком, а вот дама крестей завалилась за бубновую подружку. Впрочем, это было не так уж важно. Главное – меня никто не застал за этим неблаговидным занятием.

– Я никуда не поеду! – после некоторых раздумий решительно и бесповоротно заявила Рита.

– А это мы еще посмотрим! – возразил ей отец. – Я сам завтра же куплю вам две горящие путевки и отправлю за границу. Да, так я и сделаю!

– Папа, признавайся, что ты задумал?

– Ничего.

– Неправда. Почему ты не хочешь сказать мне, что у тебя на самом деле на уме? Ты ведь никогда от меня ничего не скрывал, – сказала Ритуля, даже не подозревая, как жестоко она ошибается относительно правдивости и порядочности своего отца.

– Конечно, не скрывал и не скрываю, – нагло врал папочка-убийца. – Зачем ты ищешь то, чего нет. Мои намерения очень просты. Я хочу, чтобы вы с Ильей полноценно отдохнули. Да и люди могут подумать, что у нас нет средств на престижные курорты.

– Меня не волнует, что о нас может кто-то подумать. Кроме Володи, конечно. Странно, что ты это сказал. Тебе тоже всегда было наплевать на чужое мнение.

– Все, Рита, разговор окончен. Как я сказал, так и будет, – суровый голос Мешкова прозвучал практически около двери, и я поспешила удалиться.

Из разговора отца с дочерью мне стало ясно, что Игорь Алексеевич сильно занервничал, получив вчерашнее послание. Он понял, что наследник Маститого не оставит его в покое, и, испугавшись, что нелицеприятные факты из его прошлого дойдут до дочери и внука, стал быстренько выпроваживать их на заграничный курорт. Однако Рита была женщиной с характером и, кажется, не собиралась потакать странной выходке отца. К тому же ее удерживал здесь Кудринцев. Она боялась оставлять его одного, значит, не была уверена в его чувствах. Скорее всего, Владимир Дмитриевич не собирался что-либо менять в своей жизни, например, разводиться с Ларисой Львовной.

Я вышла из конторы на свежий воздух и увидела Петра Николаевича. Похоже, теперь он готов был заняться моим обучением.

– Ну что ж, Полина, пойдемте. Сейчас я покажу вам лошадь, на которой вы будете учиться ездить верхом. Еще не передумали, нет?

– Петр Николаевич, а почему вы все время меня отговариваете? Даже сейчас, когда я здесь...

– Видите ли, Полина, я очень хорошо разбираюсь в людях и с первого взгляда могу определить, из кого выйдет толк, а из кого нет. Думаете, мне охота тратить время на того, кто через одно или два занятия скажет, что зря сюда пришел? Потом лошади, они ведь чувствуют, как к ним относится человек. Когда между человеком и конем нет взаимопонимания, возможен травматизм, а мне такие случаи совсем не нужны. Полина, только не подумайте, что я вас запугиваю. Нет, просто вы должны знать, что верховая езда – это не шутки. Если вам эти занятия нужны только для того, чтобы произвести благоприятное впечатление на своего молодого человека, то это для меня не аргумент.

– Но вы же вчера согласились меня учить!

– Ваш дедушка хлопотал за вас, да и я вчера был немного подшофе. Ладно, что-то я действительно переборщил. Пугаю вас и пугаю. Может, вам здесь понравится. Всякое бывает. Не только человек укрощает лошадей, но и братья наши меньшие способны менять характеры людей в лучшую сторону. Сейчас я покажу вам одного человека. Я был знаком с ним в далекой молодости, он уже тогда был с гонором. Найти с ним общий язык, кроме как на кулаках, было невозможно. А теперь Владимир Дмитриевич немного изменился. – Мы зашли в конюшню, и Кныш показал мне рукой на дальнее стойло: – Вон видите ту серую в яблоках кобылу?

Я посмотрела туда, куда показал рукой мой тренер, и увидела Владимира Дмитриевича, обнимающего лошадь за шею и прижимающегося лицом к ее густой гриве. Это было удивительное для меня зрелище, ведь наш генеральный был скуп на положительные эмоции. Я видела не раз, как Кудринцев стучал на совещаниях кулаком по столу и грозил своим подчиненным увольнением, слышала, что он периодически бьет свою супругу, да и вообще, поднять на женщину руку для него дело обыденное. Но вот теперь я стала свидетельницей того, как Владимир Дмитриевич проявлял заботу о животном. Он действительно холил и лелеял свою кобылу. Каждое его движение было пронизано нежностью и любовью. И Агнесса отвечала своему хозяину взаимностью. Даже издалека было видно, что ей нравились его ласки. Она опустила шею и, звеня уздечкой, кокетливо заржала.

– Да, очень красивая лошадь, – сказала я, встав за тренера, чтобы Кудринцев не заметил меня.

– Что есть, то есть. Агнесса – наша гордость. Она была у нас самой строптивой лошадью, ее прежний хозяин, Урсуляк, с трудом управлялся с ней. Потом ее купил Владимир Дмитриевич, это как раз тот директор кирпичного завода, о котором мы вчера говорили у Ромашкиных. Новый хозяин смог быстро приручить строптивую лошадь. Да и сам Кудринцев как-то изменился. Он заботится об Агнессе, не брезгует сам чистить здесь за ней... Хотя это совсем необязательно, тем более для человека его положения. За него эту работу могут выполнить подсобные рабочие.

Словно почувствовав, что мы говорим о нем, Владимир Дмитриевич посмотрел в нашу сторону, но меня не узнал, потому что я предусмотрительно натянула на лицо козырек бейсболки. Кныш хотел подвести меня к Кудринцеву, но я поинтересовалась, оставаясь на месте:

– А где лошадь, на которой я буду учиться ездить?

– Там, – тренер махнул рукой в сторону, противоположную от стойла Агнессы.

Это меня порадовало. Лучше все-таки не светиться перед Кудринцевым. Мы пошли направо, я оглянулась назад и увидела, что Владимир Дмитриевич снял с кобылы удила и повел ее куда-то в одном недоуздке.

– Повел Агнессу в леваду пастись, – пояснил Петр Николаевич, перехватив мой взгляд. – А сам пока будет убирать стойло.

Кныш остановился около жеребца, которого чистила девчонка лет шестнадцати, и заговорил с ней. Я же оглянулась на генерального и окончательно убедилась в том, что коварнее плана мести, чем лишить Кудринцева любимой кобылы, мне и не придумать.

– У нас пополнение? – спросила девушка.

– Да, новенькая, – сказал ей Петр Николаевич и подвел меня к соседнему стойлу. – А вот и Спартак. Нравится?

Это был низкорослый черный коняга, какой-то худой, с ввалившимися боками, а потому несчастный. От него жутко пахло, а когда он оскалил зубы, то я от этой злобной выходки инстинктивно попятилась назад. Правда, заметив усмешку на лице Кныша, я преодолела себя, сделала шаг вперед и погладила коня. Он был от этого не в восторге. В общем, я посмотрела на Спартака, он – на меня, и мы, кажется, совершенно не понравились друг другу. Любви с первого взгляда, к сожалению, не случилось. Более того, я пришла к осознанию того, что верховая езда не для меня. Если бы не суровая необходимость побывать на конюшне, меня бы не заманить сюда никакими коврижками.

– Итак, правило номер один: к лошади надо подходить спереди. Иди к нему смелее, – сказал Петр Николаевич.

Я сделала шаг вперед, не без опаски провела рукой по лошадиной морде и сказала:

– Ну, давай знакомиться. Меня зовут Полина. А ты Спартак, да?

Конь недовольно мотнул головой. Мне показалось, он хотел спросить: «И чего тебе от меня надо? Вали отсюда, пока я тебе не показал все, на что я способен».

– Правило номер два: лошадь нельзя окрикивать, особенно если она спит. Так можно покалечить ее нервную систему. Правило номер три: не поить и не кормить животное сразу после тренировки... Это – теория, сейчас перейдем к практике. Сегодня научимся седлать коня, надевать уздечку...

Как ни странно, из меня вышла неплохая ученица. В конце занятия Кныш меня даже похвалил. Что касается Спартака, то он так и не проникся ко мне симпатией, но особо не проявлял свой лошадиный норов. Этот конь хоть и не был красавцем, но оказался спокойным, покладистым, и я даже захотела прийти к нему еще раз, хотя изначально у меня не было таких намерений.

Уходя, я снова заглянула в контору. Там был настоящий переполох. Мешков отчитывал своих работников за то, что они не следят за порядком на конюшне. Игорь Алексеевич даже не пытался надеть маску благопристойности, выбирая слова. Вероятно, его совершенно не заботило впечатление, производимое им на окружающих. Он хотел только докопаться до истины.

– Я вас спрашиваю, что это такое? – кричал Мешков чуть ли не с пеной у рта и, вытянув руку, совал работникам в лицо сложенные веером карты. – Как и когда это могло попасть за стекло?

Я впервые видела человека, которого уже вовсю стала превращать в инструмент воздействия на Кудринцева. Волевое, обожженное солнцем лицо бывшего картежника было скуластым и грубым. В гневе Игорь Алексеевич казался едва ли не монстром. А ведь этот человек на самом деле являл собой воплощение низости, неутоленной злобы, безграничной жестокости в совершаемых преступлениях. Глядя на него, я уже не сомневалась – такой мог проломить голову Маститому, а также отравить бывшего владельца конюшни. Не исключено, что теперь он замышлял убийство супруги Кудринцева.

Двое мужчин, один из которых был тем самым человеком, что следил за Ларисой Львовной и за курьером из фирмы «Ваш выбор», и еще две плохо одетые женщины молча стояли перед боссом, понуро опустив головы. Посетители с удивлением взирали на «разбор полетов». Так кипятиться из-за четырех игральных карт, да это же просто смешно! Но Мешкову было явно не до смеха. Еще один-два привета от наследника Маститого, и он послушно выполнит любое его, точнее, мое требование, лишь бы старая криминальная история не получила широкий резонанс. Из подслушанного разговора я поняла, что Игорь Алексеевич очень опасался, как бы дочка не узнала горькую правду о своем отце, потому-то он и выпроваживал ее из Горовска. Наверное, надеялся за пару недель уладить это щекотливое дельце с пользой для себя. Если же за это время он еще и сделает Кудринцева вдовцом, то у Риты будет хорошее алиби.

Я вышла из конторы и увидела в ближайшей леваде, небольшом загоне для выгула лошадей, Агнессу, а также молодую женщину и ребенка. Наверное, Рита и Илья присматривали за вольно пасущейся кобылой, пока Кудринцев чистил стойло. Глядя на них, я спросила себя: «Согласится ли Мешкова уехать с сыном на курорт? И выгодно ли мне, чтобы она уехала? В каком случае ее папочка будет сговорчивее – если дочь в любую минуту сможет узнать всю правду или когда она будет далеко?»

Сев в машину, я поехала в центр Горовска. Там, в киоске «Роспечати», я купила телефонную карту и стала разыскивать автомат. С широким распространением сотовой связи их оставалось в нашем городе все меньше и меньше. Едва ли не полчаса я убила на поиски исправного телефона-автомата и вот, оглядевшись по сторонам, вставила карточку в терминал. Домашний телефон Кудринцевых был мне известен. Владимир Дмитриевич однажды сам дал мне его для того, чтобы я сообщила ему в субботу, чем закончилось пятничное заседание Арбитражного суда. Раскрыв записную книжку, я набрала номер:

– Алло! – сказал женский голос.

– Лариса? – уточнила я.

– Да. Кто это?

– Я – контактер. Помните, мы общались с вами в сквере?

– Да, конечно, но как... что... почему? – Кудринцева была в замешательстве. – Вы же сказали, что уезжаете.

– Да, я в пути, но это неважно. Лариса, вы сообщили своим родственникам о нависшей над вами угрозе? – осведомилась я чужим голосом.

– Да, но мне никто не поверил. Мой муж и дети не верят в предсказания, они совсем не суеверны, то есть абсолютно. Но как вы узнали номер моего телефона?

В здравомыслии моей телефонной собеседнице было трудно отказать, но я не растерялась и сказала:

– Он продиктован мне свыше. Лариса, вы должны убедить свою родню, что мое предсказание – это не шутки. Приближающиеся несчастья, как ураган, способны смести вас с лица земли головокружительным вихрем...

– Конкретно, что конкретно нас ждет? Без каких-то примеров они мне не поверят, – сказала Лариса Львовна, удивляя меня своей практической хваткой.

– То, что вам грозит, может превзойти самые страшные опасения. Ваше будущее сейчас проходит перед моим мысленным взором, но я не берусь озвучить все это вслух.

– А почему? – спросила она голосом наивного ребенка.

– Все это слишком ужасно и далеко от обыденного... Нет, не просите меня об этом. Много видений проходило передо мной, но такое вижу впервые, – блефовала я. – Поверьте мне на слово: угроза реальна, она уже незримо существует рядом с вами...

– Ну если так, то действительно лучше ничего не знать, – растерянно пробормотала Лариса Львовна. Но степень ее слабонервности была ниже, чем я ожидала. – Скажите, может, нам стоит надеть какие-то амулеты, способные противостоять этой мистической напасти?

– Ни один амулет, ни один оберег не сможет защитить вас от действия закона кармы. Знание – вот что может вас спасти. Кроме вас самих, никто не сможет разомкнуть железные тиски объятий, вы будете слабеть каждую минуту...

– Как железные тиски? Вы же говорили про ураган, – Лариса вдруг заметила неувязку в моих предсказаниях.

– Будет все – и ураган, и железные тиски... Лариса, я очень устала. Видение меня утомило. На сегодня это все, но я буду вам звонить, – сказала я и повесила трубку.

Судя по признанию Кудринцевой, она оповестила семью о грядущих несчастьях, но домашние ей не поверили. Впрочем, я и не рассчитывала, что отец и сын Кудринцевы тут же забьются в истерике. Этих дельцов надо было дожимать постепенно. Но что мне делать дальше? Думать, думать, думать... А еще надо полазать по Интернету...

Я вернулась к своей машине и обнаружила, что кто-то задел ее крыло. Царапина меня сильно расстроила. Может, поискать очевидцев этого происшествия? Оглядевшись по сторонам, я пришла к печальному выводу – вокруг нет никого, у кого можно осведомиться, что за наглец задел мой «Мини Купер». Проглотив обиду, я села в машину и поехала домой. Когда гаишник своим полосатым жезлом сделал мне знак остановиться, я посмотрела на спидометр. Моя скорость действительно превышала предельно допустимые для города шестьдесят километров в час, но ненамного.

– Здравствуйте! Сержант Копылов, – козырнул гаишник. – Позвольте взглянуть на ваши документы.

Я протянула ему свое водительское удостоверение. Тот внимательно изучил ламинированную карточку, придирчиво сличил фотографию с оригиналом, после чего запросил паспорт транспортного средства, а также страховой полис автогражданки.

– Что ж, Полина Андреевна, с документами у вас все в порядке. Но почему вы ехали с недопустимой скоростью?

– Разве? – удивилась я.

– Да, именно так, – сержант деловито кивнул. – Это серьезное нарушение, ведь в ста метрах отсюда больница. Придется заплатить штраф.

– Чем вы можете доказать, что я превысила скорость? Вы зафиксировали ее на радаре?

– Нет, но я видел, что скорость была высокой. Я и сам как радар. У меня глаз – алмаз.

– Значит, так, сержант Копылов, ваши слова ничего не стоят, – будучи дипломированным юристом, я быстро разбила обвинения постового в пух и прах.

Более того, оперируя различными правовыми нормами, я повернула ситуацию так, что сержант почувствовал себя виноватым в том, что посмел безосновательно остановить меня. В довершение своей гневной тирады я назвала фамилию, имя и отчество начальника городского управления ДПС, к которому собиралась обратиться с жалобой. Копылов приложил руку к козырьку фуражки и сказал:

– Виноват, ошибочка вышла. Вот, возьмите ваши документы, можете ехать.

Разумеется, я устроила весь этот фарс вовсе не потому, что мне было жалко денег на взятку гаишнику или на вполне законный штраф. У меня вдруг возникла одна идея, и я готовила почву для ее претворения в жизнь.

– Конечно, я могу ехать! Кто бы сомневался! Только из-за вас, сержант, я опоздала на важную встречу. Вы бы лучше за настоящими нарушителями смотрели. Вот, видите это? – я ткнула пальцем в свежую царапину.

– Ну вижу, и что? – гаишник почесал жезлом затылок.

– А то! Оставила машину на парковке около магазина на пять минут, пришла, а этот нахал уже уезжает.

– Какой нахал? – не понял служивый.

– Есть такой, на белой «пятерке». Хорошо, я успела его номер запомнить. Придется теперь своего знакомого беспокоить, – я снова назвала фамилию самого главного горовского гаишника, – пусть пробьет мне его по базе данных. Я этому нахалу за царапину спуску не дам. И что обидно, рядом тоже сержант стоял. Только ему никакого дела до скромной «пятерки» не было. Он, так же как и вы, на дорогу смотрел, чтобы машину подороже ни за что ни про что тормознуть...

– Ну зачем вы так, Полина Андреевна?

– А затем! Знаю я, что у вас на уме. Вас всех за превышение служебных полномочий и взятки сажать надо. Так я и скажу полковнику...

– Подождите, а хотите, я для вас узнаю все данные на водителя той «пятерки», что вашу машину поцарапала?

– Вы можете это узнать? – Я смерила сержанта недоверчивым взглядом.

– Да, это в моей компетенции, поэтому полковника совсем необязательно беспокоить, – заверил меня Копылов.

– Ну хорошо, сделайте одолжение, выясните для меня эту информацию, – охотно согласилась я. – Это загладит вашу вину.

Сержант связался с кем-то по рации и сказал:

– Так, мне нужны все данные на «ВАЗ-2105». Какого цвета?

– Белого, – напомнила я.

– Белого цвета. Номерной знак, – Копылов вопросительно посмотрел на меня, и я продиктовала ему номер, который мне вчера назвал дед. Сержант передал эту информацию человеку в рации. – Так, жду... Ага, значит, Панкратов Вячеслав Анатольевич... проживает по адресу: улица Краснопартизанская, дом четыре, квартира двадцать два. Спасибо. Да, нормально. Конец связи. Ну что, Полина Андреевна, запомнили, как зовут вашего обидчика и где он живет?

– Да, запомнила. Спасибо. Действительно, не стоило по такому пустяку полковника беспокоить. До свидания, сержант, – я кокетливо улыбнулась постовому, села в машину и поехала домой.

Легкость, с которой я установила ценные сведения о конюхе, меня воодушевила. Энтузиазм забил ключом.

Глава 13

Ариши дома не было. Наскоро пообедав, я засела за компьютер. Сначала еще раз просмотрела файлы, которые перекачала на флешку с заводского сервера. Там обнаружились новые интересные детали, которым я сразу не придала особого значения, зато теперь взяла на вооружение. Потом я стала искать в Интернете покупателя на кобылу.

Надо сказать, лошади пользовались преогромным спросом. Это меня и удивило, и порадовало. Я стала фильтровать ссылки. В первую очередь отбросила тех, кому была нужна особь мужского пола. Из оставшихся претендентов выделила тех любителей лошадей, которых устраивала масть Агнессы – серая в яблоках. Затем я стала работать над каждым кандидатом в отдельности. Многие сразу же отметались по географическому признаку. Ну кто к нам приедет за лошадью из Владивостока или Калининграда? Никто. Местные жители, а такие тоже нашлись, мне были неинтересны. В объявлениях некоторых так и сквозила скрупулезная законопослушность, эти люди также не могли меня заинтересовать.

В итоге я отобрала трех кандидатов, проживающих в соседних с нашей областях. Один предъявлял очень высокие требования к кобыле, которым Агнесса на сто процентов отвечала, но при этом он оговаривался, что желает купить ее дешево. Если дорогой товар хотят приобрести по низкой цене, значит, покупатель либо ищет дураков, либо готов сам чем-то поступиться. Этот, скорее всего, не слишком заботился о юридической чистоте сделки. К тому же в объявлении проскальзывали блатные словечки, и это давало мне основания полагать, что с этим человеком я смогу договориться.

Второй кандидат был более щепетилен в юридических вопросах, тем не менее я не спешила от него отказываться. В конце концов, любые документы можно подделать. Нет, брать на себя такую ответственность я не собиралась. Пусть Мешков суетится, если хочет откупиться от наследника Маститого.

Что касается третьего кандидата, то это был самый идеальный для меня вариант. Приобрести кобылу, описание которой точно соответствовало внешним данным Агнессы, желал некий брат Митрофан, называющий себя членом Общества жертвоприносителей. Нетрудно было догадаться, что лошадь нужна была этой секте для ритуала жертвоприношения. Конечно, напрямую об этом сказано не было, но я умею читать между строк. Меня просто обязывает к этому моя профессия. Но, черт возьми, Агнессу все-таки жалко! Особенно после того, как я увидела ее сегодня и тесно пообщалась со Спартаком. Что-то есть в лошадях этакое, подкупающее душу. Конечно, сентиментальность в моем деле не помощник, даже враг. Если Агнессу принесут в жертву и от нее останутся только кости, зубы да копыта, то это мне как раз на руку. Нет лошади – нет проблем. Но что-то внутри меня восставало против этого. Мысли и чувства работали вразброд, и я медлила с роковым «кликом» по обратному адресу брата Митрофана. И вот когда я уже решилась ответить ему, раздался звонок.

Я сохранила все заинтересовавшие меня страницы, вышла из Интернета и пошла встречать гостя. Точнее, это была гостья. Уже с крыльца я заметила Алинкину машину. Недолго же длилась ее обида! Впрочем, я и не сомневалась, что Нечаева быстро оттает. Она ведь непрошибаемая оптимистка. Ну не получилось у меня оперативности со строительством чайного домика, так это не конец света. Я помахала ей рукой и открыла ворота.

– Привет! – сказала она, изящно выбираясь из своего авто.

– Здравствуй, Алина, проходи.

Нечаева огляделась по сторонам, затем пошла по гаревой дорожке к беседке. Я последовала за ней.

– Ой, да у тебя здесь целый цветник! Симпатичные розочки. – Нечаева миновала клумбу и остановилась около легкой летней постройки, окинула ее критичным взором, затем заглянула внутрь.

– Действительно, там лежит тротуарная плитка. А почему вы ее не уложили? – осведомилась Нечаева начальственным тоном.

– Ну знаешь, как-то не случилось, были другие заботы, потом мне показалось, что эта плитка слишком скучная. Надо к ней что-нибудь веселенькое добавить, – пояснила я.

– Веселенькое, говоришь? Добавь, – разрешила мне Алинка и обошла вокруг беседки. – Да, небольшая... Ты, Поля, оказалась права, а я тебе сразу не поверила...

В ответ я лишь молча развела руками. Откровенно говоря, визит Нечаевой был несколько несвоевременным. Я втянулась в процесс купли-продажи через Интернет живого товара, а подруга заставила меня прервать это интересное занятие. Теперь она снова будет напрягать меня разглагольствованиями о чайной церемонии, а мне это совсем до лампочки.

– Алина, – начала я.

– Молчи, не надо оправдываться, – перебила меня подруга. – Ты во всем оказалась права. Едва ли не на каждую собачью конуру надо брать разрешение. Я это выяснила. Как мне ни хотелось устраивать чайное действо у тебя, поскольку ты – моя лучшая подруга, но обстоятельства порой бывают сильнее нас. Не переживай, я нашла выход из этой сложной ситуации. Есть одно более или менее подходящее место. Уже завтра я начну обустраивать там чайный домик. Думаю, что к следующей субботе он будет готов. Ты рада?

– Конечно, – сказала я, с трудом заставив себя улыбнуться.

– Ну что стоишь? Приглашай меня в дом, сейчас расскажу тебе, где я нашла это место.

– Пошли, – позвала я и подумала о том, что сегодняшний вечер напрочь испорчен.

– Поля, на чем мы в прошлый раз остановились? Ах да, я сама вспомнила... Так вот, после того как все гости испили напиток из одной чаши, им предлагается осмотреть утварь, при помощи которой был приготовлен густой чай. После этого начинается приготовление слабого, негустого чая...

– Это интересно, – сказала я, чтобы что-нибудь сказать.

– В это время в чайном домике происходит оживленная беседа на тему, предложенную на вывешенном в нише распорядке церемонии. Помнишь, какую тему я предложила обсудить первой?

– Женщина захочет – сквозь скалу пройдет, – я сразу же вспомнила это мудрое японское изречение. Оно было единственным, что мне понравилось во всей чайной церемонии. – Здесь есть о чем поговорить.

– О да! – согласилась со мной Алинка. – Беседа будет длиться вплоть до того момента, когда подадут каждому отдельную чашу легкого и ароматного напитка. Поля, а ты меня сейчас чем-нибудь накормишь? Я, признаюсь тебе, с утра ничего не ела.

– Конечно.

– Тогда подай мне ужин в гостиную, а я пока сделаю пару звонков. Ищу поставщика хорошего чая.

– В воскресенье, после обеда? – удивилась я.

– А почему нет? Я же не в фирму звонить собираюсь. Меня тут с одним человеком познакомили, он занимается прямыми поставками чая. Мы с ним не успели договорить, нас прервали.

– Ладно, не буду тебе мешать. Тебе куда подать ужин?

Нечаева решительно открыла дверь в гостиную, выполненную в стиле рококо, рядом с которой находилась.

– Какой шик! Будем пировать здесь, – Алина уже собиралась войти, но вдруг остановилась как вкопанная. – Нет, ну как я пойду туда в этих джинсах? Тут такое великолепие, такая буржуазность во всем... Нет, не сейчас. Как-нибудь потом...

– Возможно, тебя устроит кантри?

– Да, пожалуй. – Нечаева зашла в соседнюю гостиную, огляделась по сторонам и сказала: – Уютненько. Слушай, давно я у тебя не была! Что-то здесь не так. Скатерка новая?

– Нет, все та же.

Алина сняла со стены ковбойскую шляпу из светло-коричневой кожи, выигранную когда-то дедом в покер и служащую теперь элементом декора, надела ее себе на голову, затем вооружилась бутафорским пистолетом и подошла к зеркалу.

– Нет, мне все это не идет, – Нечаева сняла шляпу и бросила ее на тумбу. – Знаешь, Поля, я по своей натуре не западница. Наверное, в прошлой жизни я была восточной женщиной. Меня привлекает культура Индии, Китая, Японии. Слушай, Полина, тебе надо непременно переделать эту гостиную в восточной манере! Сними ты всю эту американскую атрибутику и повесь восточные штучки – веера, зонтики, расставь фигурки Будды, слоников. Икебану я сама для тебя сделаю...

– Я подумаю над твоим предложением.

– Подумай, а я, пожалуй, пойду в другую гостиную. Что у тебя там – хай-тек?

– Он самый. Ты уверена, что тебе тут будет удобно работать с поставщиками?

– Сейчас посмотрю, – Алина зашла в третью гостиную. – Да это почти что рабочий кабинет! Я осяду здесь. Ой, как есть хочется!

– Ладно, сейчас займусь ужином.

Нечаева достала из сумочки мобильник и, не дожидаясь моего ухода, стала жать на кнопки. Из нее мог бы получиться прекрасный менеджер по работе с клиентами. Алинка действительно, если захочет, сквозь скалу пройдет. Она так энергична, что способна на круглосуточный карьерный подвиг. Только вот беда, Алина Альбертовна категорически не может работать под чьим-либо началом. Нечаева – кошка, которая гуляет сама по себе.

Минут через пятнадцать я вкатила в гостиную сервировочный столик. В мое отсутствие дедуля позаботился пополнить холодильник, поэтому мне было из чего по-быстрому приготовить несколько нехитрых блюд. Нечаева все еще находилась в стадии телефонных переговоров.

– Да, конечно. Нет, такая огромная партия мне не нужна. Это не для продажи, а для домашнего использования. И что? Вот подумайте! Я позвоню вам завтра. – Алинка отключила мобильник и воскликнула: – Какая вкуснота! А запахи? Ты это не из ресторана заказала, нет?

– Нет, это все из полуфабрикатов. Если не побрезгуешь, то присаживайся к столу.

Подруга не заставила себя уговаривать, а тут же пересела за стол. Заморив червячка, она сказала:

– Полина, как ты думаешь, кто любезно согласился предоставить нам помещение для проведения чайных церемоний?

– Геннадий? – предположила я.

– Нет, не отгадала. – Алина выдержала интригующую паузу и сказала: – Женя Молоканова.

– Ты имеешь в виду бывшую жену Олега Молоканова, который открыл в областном центре фирму «Сеул» и который сожительствует с Мариной Кудринцевой?

– Насчет последней я не в курсе, – Алина задумалась и спросила: – Марина Кудринцева – это дочь Владимира Дмитриевича, да?

– Да.

– Это интересная информация. Надо будет завтра Женьке об этом сказать. Ты знаешь, они развод официально не оформили, она все еще надеется, что Олег к ней вернется. Когда он уехал из Горовска, вроде бы для того, чтобы наладить там свое дело, Женя впала в черную меланхолию, набрала лишние килограммы, осунулась. А потом ей как-то удалось вырваться из скучной повседневности, и она постепенно стала возвращаться к нормальной жизни. Занялась своей внешностью, на шейпинг ходить начала. Там мы с ней и познакомились. А вчера я рассказала Жене про чайную церемонию, и эта идея ее целиком захватила.

– Значит, у нас появилась единомышленница.

– Да, так и есть. – Нечаева немного подумала, рисуя вилкой в воздухе какие-то непонятные фигуры, и сказала: – Женька по своей наивности думала, что муженек ее на бизнес променял, а оказывается, что у него есть другая...

– Ну расскажи ей про Марину, если считаешь нужным, – как бы нехотя сказала я, но на самом деле у меня была большая заинтересованность в том, чтобы эта информация дошла до Евгении.

– Так, Поля, опять эти Кудринцевы! Скажи мне честно и откровенно: чем ты в последнее время занимаешься? – настойчиво потребовала подруга, но я замялась. – Ты что думаешь, я тебя из простого любопытства об этом спрашиваю? А вот и нет! Я от всего сердца хочу тебе помочь. Ты задаешь мне вопросы о самых разных людях, не объясняя толком причины своего интереса.

– Ну я же тебе говорила, одна знакомая Ариши интересуется, что представляет собой семья Кудринцевых, – я все-таки решила придерживаться своей первоначальной версии.

– Помню, помню, ее дочка крутит амуры с сыном Владимира Дмитриевича. Неужели все дело в этом, а? Я ведь тебя хорошо знаю, ты птица совсем другого полета... Полина, посмотри мне в глаза! – потребовала Нечаева, и я послушно обратила на нее свой взор. – Так и есть! Все, дорогая моя, я тебя раскусила. Та женщина обратилась к вам не только за информацией, она хочет устроить крупную подлянку семье Кудринцевых, не так ли?

– Так, но как ты догадалась?

– Поля, я помню, как горели твои глаза, когда ты мстила Синдякову. Сейчас в них тот же блеск одержимости.

– Ну вот теперь ты знаешь все, – сказала я, уставившись в окно. Откровенно говоря, прозорливость Нечаевой меня смутила. А поскольку мое признание было полуправдой, то я боялась смотреть Алинке в глаза. Вдруг после того, как моя подруга всерьез увлеклась восточной культурой и философией, она научилась читать чужие мысли?

– Ну что ж, каждый человек имеет полное право сходить с ума по-своему, – изрекла Нечаева.

– Это не сумасшествие, а осознанная необходимость, – поправила я.

– То есть ты, дорогая моя, знаешь, что делаешь?

– Разумеется.

– Хорошо, если так. Уважение к собственным чувствам делает нас счастливыми, – сказала Алина и продолжила трапезу. Какое-то время мы вкушали пищу молча. Я мысленно вернулась к брату Митрофану. О чем думала Алинка, мне было неведомо. Но в ее симпатичной головке явно рождались какие-то мысли. Наконец она откинулась на спинку стула и проговорила: – Знаешь, Женя когда-то занималась карате, у нее есть какой-то пояс, но, по-моему, не черный... Поля, ты не в курсе, Марина владеет восточными единоборствами?

– Ты хочешь схлестнуть их в спарринге? – Эта неожиданная идея мне понравилась, ведь Марина Кудринцева оказалась порочной девицей, посягнувшей на целостность чужой семьи. Ее следовало проучить.

– Нет, что ты! Просто я знаю, как Евгения импульсивна, она может сразу же рвануть в областной центр выяснять с Мариной отношения. А вдруг Кудринцева даст ей достойный отпор? – Алинка посмотрела на мою реакцию и сказала: – Я вижу, тебя устроят крупномасштабные разборки. Ладно, я могу намекнуть Жене, что за свою любовь надо бороться... А дальше – как уж она сама решит... С твоей стороны будут какие-то конкретные пожелания на этот счет?

– У меня есть вопрос. Мне известно, что, когда Олег еще обретался в Горовске, он влип здесь в какую-то историю с поддельными баксами, – я коротко рассказала все, что знала. – Хотелось бы выяснить, откуда у него взялись те фальшивки?

– Ты думаешь, Женя может об этом знать? Она говорила мне, что муж всегда держал ее на расстоянии от своих дел.

– Ну вдруг ей что-то известно... Алина, только спросить об этом у Молокановой надо как-то деликатно. Сама понимаешь, тема щекотливая, статьей попахивает...

– Ну уж постараюсь, – сказала Нечаева. – Кстати, ты Мешковым интересовалась. Он в субботу рвал и метал. Не знаю, что на него нашло, но в таком гневе я его еще не видела. Поля, это твоих рук дело?

– Нет, что ты, я тут совсем ни при чем. Между прочим, я записалась в секцию верховой езды и сегодня была на конюшне, – я поделилась с подругой своими впечатлениями.

– Ой, Поля, отчаянная ты голова! Я, конечно, тоже бываю на конюшне, но ездить на лошадях не собираюсь. Это так опасно! Я просто Генке компанию составляю. Он со своим Грачом занимается, а я преимущественно в буфете сижу. С людьми интересными общаюсь. Кстати, все обратили внимание, что Игорь Алексеевич был вчера не в себе.

– Да он и сегодня почем зря орал на свой персонал.

– Похоже, у Риты с Кудринцевым что-то не ладится, вот он и бесится, – предположила Алинка и снова перенесла фокус своего внимания на чайную церемонию.

Мы пообщались с ней еще около часа, и она уехала. Я навела порядок в гостиной, отнесла посуду на кухню и поднялась к себе. Соблазн поскорее лишить Кудринцева любимой кобылы был велик, поэтому я снова залезла в Интернет. После некоторых колебаний я все же решила отправить брату Митрофану фотографию Агнессы и назначить ему свою цену. Но в дверь моей комнаты неожиданно постучали.

– Входи! – крикнула я.

– Здравствуй, Полетт, – сказал дед. – Чем ты тут занимаешься?

– Так, ищу кое-что во Всемирной паутине. Ариша, ты так тихо зашел в дом и поднялся по лестнице, что я даже ничего не слышала. Что такой грустный?

Дед обреченно махнул рукой, плюхнулся в кресло и сказал:

– Сегодня игра совсем не заладилась. Надо было идти ночью в «Крестового короля», а я днем отправился в «Рояль». Но там не в сочинский преферанс играют, а в ленинградский. В общем, я оказался в большом минусе. Придется зубы на полку положить.

– Дед, не преувеличивай. У нас есть хорошая заначка, – я попыталась успокоить прародителя, но толку от моих слов было мало. Ариша совсем загрустил, а я вместо того, чтобы успокаивать его дальше, вдруг набросилась на него с упреками: – Дед, ну зачем ты пошел в «Рояль», если знаешь, что там другие правила игры? Честное слово, как маленький!

– Полетт, не сердись, – сказал Ариша. – Я человека хотел одного встретить, того, что на фальшивые баксы в прошлом году попал. Он в основном в «Рояле» удачу ловит.

Мой пыл сразу остыл. Выходило, что в дедовом проигрыше виновата я, ведь он пошел в другое казино, дабы угодить мне.

– Ну и как, встретил? – спросила я, немного помолчав.

– Встретить-то встретил, – сказал он тусклым голосом, без всяких интонаций, – только наша задумка полетела псу под хвост. Сашкина жена, от греха подальше, все подделки в камине сожгла.

– Жалко, но не смертельно. У меня свои выходы на Молоканова нашлись... – Далее, чтобы подбодрить деда, я рассказала ему о том, как благодаря нашим стараниям занервничал Мешков.

Дед горько усмехнулся и сказал:

– Хоть это радует. Ладно, Полетт, что-то я под-устал сегодня. Пойду к себе. Спокойной ночи, дочка.

– Спокойной ночи, Ариша, – сказала я и снова повернулась к компьютеру.

Теперь уж никто не должен был помешать мне связаться с членом Общества жертвоприносителей и предложить ему живой товар. Никакой жалости к Агнессе уже не было. В конце концов, я преспокойно ем мясо и не задумываюсь о его происхождении! Однако в самый последний момент меня стали одолевать кое-какие сомнения. В голове настойчиво запульсировала мысль о том, что в определенном сервере киберпространства сохранится информация о том, с какого компьютера был послан ответ брату Митрофану. Кудринцев вполне может поднять на ноги всю милицию Горовска, дабы отыскать пропавшую Агнессу. Начнется следствие, и кто-то шибко умный может выйти на меня. В общем, я пришла к выводу, что надо отвечать Жертвоприносителю из интернет-кафе. На ночь глядя выходить из дома мне не хотелось, поэтому я отложила это дело до завтра.

Глава 14

На следующий день сразу после завтрака я поехала в «Матрицу». Первым делом я зарегистрировала в Сети новый электронный адрес и отправила брату Митрофану письмо, прикрепив самую лучшую фотографию Агнессы. Потом, заинтересовавшись предложением одной сервисной службы, я решила послать с компьютера эсэмэску на мобильник Мешкову. Номер его сотового телефона нашелся в одной из папок, скачанных с заводского сервера. Трудность состояла только в том, как вместить в несколько слов всю гамму чувств, которую сын Маститого мог испытывать к убийце своего отца. Когда же я поняла, что независимо от текста любое послание должно взбудоражить нервную систему Игоря Алексеевича, то перестала терзать себя творческой одышкой. Итак, промучившись минут десять над формулировкой, я предложила Мешкову от имени Маститого-младшего обсудить в определенном чате вопрос моральной и материальной компенсации, а также передала привет Рите и Илюше.

Тем временем от брата Митрофана пришел ответ, который меня сильно разочаровал. Нет, сначала все шло очень гладко. Жертвоприноситель выразил свое восхищение особью, выставленной мною на продажу, но затем сообщил, не без сожаления, что мой ответ опоздал и кобыла уже приобретена. В заключение брат Митрофан уведомил меня, что потребность в моей лошади может появиться примерно через полгода.

Так долго ждать я не могла, поэтому тут же связалась с другим кандидатом, тем, который хотел купить элитную лошадку дешево. Я послала ему ту же фотографию Агнессы и указала цену, против которой он не должен был устоять. Моментального ответа не последовало. Мешков тоже не спешил отвечать на мое послание. Я вышла из интернет-кафе, не забыв удалить из журнала компьютера все ссылки, которые я использовала в своей работе.

У меня была органическая потребность предпринять что-то еще против Кудринцева, но я никак не могла сообразить, каким должен быть мой следующий шаг. Завернув в кофейню, я заказала себе двойной эспрессо и за чашкой кофе стала выстраивать в уме дальнейший план действий. Мысленно пройдя несколько направлений, я остановилась на Ларисе Львовне. Ей грозила смертельная опасность. По ее же собственному признанию, семья от нее отвернулась. Значит, я не должна мстить этой женщине. Напротив, мой долг был ее защитить. Но у меня не было никакой возможности целыми днями, словно тень, таскаться за ней и предотвращать все попытки толкнуть ее под машину или что-то еще в этом роде. Надо было брать в оборот Панкратова. Именно от этого человека, посланного Мешковым, исходила для нее реальная угроза. Я знала, где он работает, где живет, на какой машине ездит по городу. Мне также было известно, как он выглядит. Только этого мало. Сначала я хотела нанять ребят, чтобы прижали Панкратова к теплой стенке и заставили его во всем признаться, но потом решила повременить с этим. Возникла идея получше.

Я вышла на улицу и стала искать телефон-автомат. По счастью, он находился в двух шагах от кофейни. Набрав номер домашнего телефона Кудринцевых, я практически сразу и неожиданно для себя услышала мужской голос:

– Алло!

– Здравствуйте! Я могу услышать Ларису Львовну?

– Минутку, – буркнул Сергей в трубку и обратился к матери: – Ну что застыла в дверях с открытым ртом? Да, тебя! Долго линию не занимай! Я жду звонка.

Сынок был не слишком любезен со своей мамой. Вот нахал!

– Алло! – ответила Кудринцева.

– Лариса, у меня появилась потребность снова выйти с вами на связь. Вы поняли, с кем говорите?

– Да-да, конечно, – заговорщицким тоном сказала она. – Продолжайте!

– У меня есть информация, что за вами ходит дьявол, принявший человеческий облик, – я описала во всех красках конюха. – Он жаждет вашей смерти. Будьте осторожны. Что касается вашего супруга, то его ожидает большая потеря. Это сведет его с ума. У вашей дочери вот-вот начнутся проблемы в личной жизни. А сын... я даже не могу сказать вам, что именно ему грозит.

Последнее было чистейшей правдой, потому что я еще не придумала, как наказать Сергея. А наказать его определенно следовало. Мне было слышно, как этот негодяй стал приставать к матери, чтобы она немедленно повесила трубку. Он не стеснялся в выражениях и не беспокоился, что неизвестная дама в трубке, то есть я, услышит его и подумает о нем невесть что. Вряд ли ему так уж нужен был домашний телефон. У него наверняка был сотовый. Скорее всего, Сергей выражал таким образом свое крайне негативное отношение к матери. Лариса Львовна ангельским голосочком умоляла сына дать ей еще минуточку для разговора, но Сергей был непреклонен.

– Закругляйся, я сказал! – рявкнул он, после чего в трубке послышались короткие гудки.

«Милая семейка, – подумала я. – Муж бьет, сын совсем никакого уважения к матери не выказывает. В „дурке“, наверное, с пациентами лучше обращаются. Да и безопаснее там». Откровенно говоря, я даже хотела, чтобы Кудринцеву снова положили в психиатрическую клинику. Это спутало бы карты Мешкову. Если Лариса Львовна будет все время твердить дома о моих предсказаниях, то муж и сын могут подумать, что она снова умом тронулась.

Немного подумав о том, как достать Сергея Кудринцева, я пришла к неутешительному для себя выводу. На данный момент мне практически ничего о нем не было известно. Его привычки, пристрастия и увлечения пока оставались под завесой тайны. А не зная, где самое больное место, трудно понять, куда обрушить первый удар.

Я решила взять небольшой тайм-аут и дорвалась до саксофона. И вот в тот момент, когда я играла в свое удовольствие популярную мелодию Луи Армстронга, дверь в мою комнату неожиданно распахнулась, и передо мной предстала Алинка Нечаева с радужной улыбкой на розовато-перламутровых губах. Я не могла понять, каким образом она попала сюда, потому что дед вышел из дома, а значит, открыть ей дверь было некому. Через минуту подошел Ариша и растерянно развел руками. Он знал, я не люблю, когда так бесцеремонно вторгаются на мою личную территорию, тем более когда прерывают мою игру.

– Привет, подруга! У меня хорошие новости! – заявила гостья.

Я опустила вниз саксофон и спросила на полном серьезе:

– Алина, неужели ты уже можешь назвать мне точную дату первой чайной церемонии?

Нечаева свернула улыбку, прошла в комнату, уселась в кресло, затем игриво подмигнула деду и только потом скромно сказала:

– Нет, к сожалению, я не могу пока это сделать. И все из-за ваших проблем, господа Казаковы!

– Наших? – удивился Ариша.

– Да, ваших, – Нечаева снова перевела взгляд на деда и стала откровенно его гипнотизировать своими серо-голубыми глазищами. Мой милый Ариша впал в краску смущения. – Аристарх Владиленович, это же ваша знакомая подбросила проблемку, разве нет?

– Ну да, – подтвердил дед, не совсем понимая, о чем идет речь.

– Так вот, я забросила все свои дела и бросилась вам на выручку...

– Ну, ладно, девочки, я, пожалуй, пойду, – Ариша попятился.

– Аристарх Владиленович, вы можете остаться. Вам, наверное, все это тоже интересно...

– Ну я не знаю, – дед вопросительно посмотрел на меня. Я видела, что ему хотелось остаться, но он недолюбливал Алину, потому что она всегда вела себя с ним слишком фамильярно.

– Дедуля, свари-ка нам, пожалуйста, кофейку, – попросила я. – Я тебе потом все расскажу в деталях.

– Да, это замечательная идея! Люблю, когда мужчины приносят мне кофе, особенно в постель. – Алинка посмотрела на моего деда таким томным взглядом, будто пыталась его соблазнить.

Дед глупо улыбнулся и, сконфуженный, ушел. Когда за ним закрылась дверь, я сказала не без ревности:

– Слушай, Алина, я понимаю, у тебя на всех мужчин захватнический рефлекс срабатывает, но хоть моего деда ты можешь оставить в покое? В его возрасте эротические волнения уже противопоказаны.

– Поля, вот как раз об этом я хотела с тобой поговорить, – Нечаева сделала самое серьезное лицо, на которое только была способна, и продолжила: – Понимаешь, годы идут... Замуж никто не берет. Я тут подумала и решила, что твой дед очень выгодная для меня партия. Холостой, состоятельный... А что, если мне женить его на себе? Представляешь, я стану твоей бабушкой? Это же так классно! Мы с тобой вдвоем такие дела проворачивать будем!

– Дурочка, – я бросила в Алинку подушечку. – Нашла время шутки шутить!

– Поля, признайся, ты мне сначала поверила!

– Ни капельки! – рассмеялась я, хотя на самом деле почти что купилась на ее откровенный блеф. Только в самый последний момент заметила, с каким трудом она сдерживает губы, дабы не улыбнуться. Вот стерва! Так развела меня.

– Жаль, а я думала, что у меня получилось натурально. Значит, я плохая актриса. Но хорошая интриганка. Уже вчера я рассказала Жене о том, с кем сожительствует ее супруг. И что ты думаешь?

– Она не поверила?

– Еще как поверила! Она сказала, что семейка Кудринцевых уже давно у нее поперек горла стоит. Оказывается, Олег учился в одном классе с Сергеем, и тот постоянно втягивал его в какие-то авантюрные истории. А Марина еще до свадьбы вертелась около Олежека на правах сестры друга.

– Наверное, у них уже тогда был роман, – предположила я.

– Похоже на то, – согласно кивнула Алинка, – но Женя такая наивная... Она вполне могла не замечать очевидное. Так вот, ты спрашивала насчет фальшивых баксов. Оказывается, их ему Серега Кудринцев и подсуропил. Кстати, несколько купюр до сих пор были припрятаны в укромном месте...

– Так, это интересно. Надо пустить их в ход, – я высказала вслух свои мысли.

– Поздно, Женька уже пустила.

– Уничтожила их?

– Как бы не так! Отвезла муженьку, дабы подкрепить его материальное состояние.

– Ты шутишь?

– Ой, Полина, что ты меня все время перебиваешь! Я путаюсь.

– Ладно, не буду больше. Молчок.

– То-то. Значит, так, – сказала Нечаева, сменив позу, – я вчера рассказала все Молокановой, а она сегодня рванула к мужу и прихватила фальшивые баксы, так, на всякий случай. Пришла на его съемную квартиру, где за два года была всего несколько раз, позвонила в дверь. Ей открыла Марина собственной персоной. Кудринцева не растерялась и стала с порога Женьке лапшу на уши вешать, будто приехала в областной центр по делам и по просьбе брата зашла кое-что передать Олегу. Но заметь, Поля, при этом она была в коротком шелковом пеньюарчике... Женя прошла в комнату, распахнула шкаф. А в нем рядком женские вещички висят. Тут Маринка поняла, что дальше врать не получится, и пошла ва-банк. Стала говорить Женьке, что роман у нее с Олегом начался еще задолго до их свадьбы, что Молоканов женился на Жене только потому, что она забеременела...

– Так у Молокановых есть дети? Ты ничего мне об этом не говорила.

– Нет. У Жени случился выкидыш, она много нервничала во время беременности. Тогда как раз эта заварушка с баксами была, и Олега едва не посадили. Но не будем об этом. Вернемся к сегодняшнему дню. Короче, Марина стала издеваться над Женькой, говорить ей разные гадости, а та, естественно, набросилась на нее и отметелила так, что мало не покажется. Кудринцева забилась в слезах в угол и стала просить прощения. Женька обозвала ее шлюхой и ушла, пообещав кучу разных неприятностей. Вот так! Ты хотела устроить Марине Кудринцевой неприятности, пожалуйста, она их получила.

– А баксы? Что Женя с ними сделала? – не унималась я.

– Уходя, она сунула их во внутренний карман Олежкиного смокинга. Он никогда пустым не бывал. Молоканов любил говорить, что истинные джентльмены только там деньги и хранят. В общем, она смешала фальшивки с настоящими баксами и ушла.

– Жестоко, – сказала я, хотя тут же подумала, что мы с Женей мыслим одинаково.

– Нормально. Женя поняла, что обратно Олег к ней не вернется, и решила, что его надо снова толкнуть под следствие.

– Ясно. Не доставайся же ты никому! – воскликнула я, довольная тем, как стали разворачиваться события.

– Да, сначала она мыслила примерно так, а потом, пока ехала на автобусе обратно в Горовск, стала Олега жалеть. В общем, два часа назад прибежала ко мне Женька вся в слезах и начала жаловаться, что под влиянием импульса совершила непоправимое. Я стала ее успокаивать. Это было нелегко, но мне в конце концов удалось убедить Евгению в том, что ей уже давно надо было ставить точку в отношениях с Молокановым. Два года она растрачивала себя в пустых надеждах, хотя за это время можно было заново устроить свою личную жизнь. Женька согласилась со мной, а чайные церемонии ее просто вдохновили. Кстати, а где наш кофе?

– Пойдем спустимся вниз. Наверное, дед накрыл стол в одной из гостиных.

– Ну пошли, – согласилась Алинка.

Я оказалась права, дед отнес две чашки кофе и печенье в гостиную, выполненную в стиле хай-тек, и уже шел нас звать к столу. Примерный ход его мыслей был мне понятен. Ариша решил, что ни к чему создавать для Нечаевой уют и интимность, присущие двум другим гостиным. А вот холодный хай-тек для Алины – самое то. Если бы дед знал, какую шутку она выдала мне сразу после его ухода, то, наверное, вовсе не стал бы варить для нее кофе.

Когда подруга ушла, дедуля мне бросил с упреком:

– Ты хоть бы предупредила меня, что наплела ей, а то я стоял как мальчик и хлопал глазами. Знаешь, я когда Алину встретил у дома, то поблагодарил ее за стул, а она не могла въехать, о каком таком стуле идет речь. Ой, Полетт, что-то ты у меня совсем завралась! – пожурил дед.

– Да ладно, – отмахнулась я.

– И вообще, ты уверена, что стоило Нечаеву впутывать в эту историю с Кудринцевыми?

– Стоило, Ариша, стоило. Уже есть конкретный результат. – Я рассказала про поездку Жени Молокановой в областной центр. – В общем, она избила Марину и пригрозила ей всякими несчастьями в будущем.

– Избила? Насколько серьезно? – не на шутку озаботился дед. – Я знаю, что такое женские драки – это ведь бои без правил.

– Конечно, Женя когда-то карате занималась, но я думаю, что она нанесла Маринке скорее моральный ущерб, нежели физический. Кудринцева жила там под крылышком Олежека, ни о чем не беспокоилась. А тут законная жена ни с того ни с сего как вихрь налетела. Кстати, я сегодня снова звонила Ларисе Львовне и сообщила ей, что у ее дочери вот-вот начнутся проблемы в личной жизни. Возможно, дамочки разбирались между собой как раз в тот момент, когда я с Кудринцевой-старшей разговаривала. В любом случае пророчества начали сбываться. То ли еще будет! Женя муженьку еще и баксы фальшивые подбросила той же серии.

– Это вы ее с Алиной такому научили?

– Нет, она сама до этого додумалась. Дело в том, что Женя ребенка потеряла из-за того, что муж попал из-за фальшивых баксов под следствие. Вот теперь обида и вышла наружу. Так что в скором времени Молоканов может снова влететь с фальшивками. Но самое интересное в этой истории то, что подделки ему дружок когда-то всучил, Сергей Кудринцев.

– Теперь понятно, почему Владимир Дмитриевич Олега вытащил. Он боялся, что тот на сына укажет.

– Молоканов как-то уж сильно связан с Кудринцевым, тут все замешано – и бизнес, и любовь, и дружба. Их отношения так переплелись. И знаешь, дедуля, что больше всего меня беспокоит?

– Что?

– Я не знаю, что предпринять против Сергея. Как к нему подступиться? Что именно для него особо изощренное приготовить, я без понятия. Мне не хватает информации о нем. Разве что через его фирму «Шамот» зацепить. Допустим, слить информацию в налоговую, но это как-то скучно, шаблонно...

– Тогда надо наводить справки, – глубокомысленно изрек дед.

– Да, неплохо бы выяснить, с кем он проводит свое свободное время, какие привычки у него, увлечения...

– Я помогаю тебе по мере возможности, но про Кудринцева-младшего мои знакомые ничего не знают. Извини, если не оправдал твоих надежд.

– Ну что ты! Твоя информация о Мешкове дорогого стоит.

– Кстати, Полетт, – дед заерзал в кресле, не решаясь сказать мне что-то важное. – Видишь ли, я не успел тебе сказать, что видел сегодня Игоря Алексеевича, и не одного...

– Вместе с Кудринцевым? – предвосхитила я следующие слова деда.

– Нет, не с ним.

– С Панкратовым? То есть с конюхом, да? – спросила я, но по выражению дедова лица поняла, что моя вторая попытка угадать, с кем был владелец конюшни, тоже провалилась.

– Как ни странно, но Игорь был... со своим бывшим зятем.

– С Вадимом? – изумилась я.

– Да, с ним, – кивнул мне дед. – А дело было так. Я сидел в баре «Крестового короля», туда зашел Костик Краснов и сказал, что только что видел Мешкова с одним хмырем. Они зашли в здание, что напротив казино. Я решил подсуетиться и узнать, с кем Игорь Алексеевич дружбу водит, поэтому вышел на улицу и стал ждать. Минут двадцать я простоял в засаде, а когда увидел Мешкова, выходящего на улицу вместе с Вадимом, то обалдел. Александра Владимировна ведь нам говорила, что после развода ни она, ни ее сын не общаются с семейством Мешковых.

– Ариша, теперь ты понимаешь, почему меня обеспокоила осведомленность Вадима о месте моей работы! – Я не смогла сдержаться от этого упрека.

– Ну кто ж знал, что все так обернется!

– Ладно, дедуля, прости. Давай лучше подумаем, зачем они встречались. Какие организации в том здании находятся?

– Раньше там Дворец пионеров был, а теперь там всякие разные фирмы располагаются.

– Дворец пионеров? Что же ты мне сразу не сказал! На первом этаже там салон сотовой связи, фирма по установке пластиковых окон, салон оптики, – стала вспоминать я. – На втором – общество по защите прав потребителей, какая-то турфирма... Все, больше ничего не помню.

– Да и я не успеваю отслеживать, как одни фирмы закрываются, а другие на этом месте открываются. Знаешь, Полетт, они вышли не из тех фирм, которые на первом этаже располагаются, а из центрального входа, то есть со второго или третьего этажа. Постояли немного у дороги, поговорили и сели по своим машинам.

– А какие у них машины?

– Ну «Фольксваген» Вадика ты, наверное, видела. А у Мешкова какая-то серебристая иномарка. Я толком не разглядел ни модель, ни номер. Улица, как всегда, была запружена транспортом, а я на другой стороне стоял.

– Дед, а в котором часу это было?

– Около трех. Может, в начале четвертого.

– Значит, вскоре после того, как я Мешкову эсэмэску отправила. Я думала, Игорь Алексеевич волосы на себе начнет рвать от безысходности, а он отправился на встречу с бывшим зятем. Зачем? Все это как-то не вписывается в мою схему. Похоже, я чего-то не понимаю, а потому могу ошибиться в своих дальнейших действиях. – Я немного подумала и спросила: – Дед, а как они разговаривали?

– В каком смысле?

– Как враги? Или как приятели?

– Ну издалека я не мог разглядеть ни жестов, ни мимики, которые сказали бы мне о характере их беседы... Хотя есть одна деталь. На прощание они пожали друг другу руки.

– Вот, я сразу сказала тебе, что Вадим – аферист! А ты рассыпался перед ним в любезностях почем зря и всю нашу подноготную выложил.

– Аферист? – Дед схватился за голову. – Нет, я в это не могу поверить.

– Скорее уж не хочешь поверить, – поправила я. – Ты вбил себе в голову, что Вадик подходит мне в мужья, и не можешь расстаться с этой бредовой идеей. Ромашкин – такой же аферист, как и Мешков.

– Полетт, ну почему ты так плохо думаешь о нем? Я не мог так ошибиться в Вадиме. Может, он встречался с Мешковым по делу? В конце концов, первый является отцом Илюши, а второй – его дедом.

– Нет, здесь что-то не то... Я назначила Игорю Алексеевичу встречу в чате...

– Где? – не понял Ариша, который был знаком с компьютером только на уровне карточных игр.

– Дедуля, это такой способ общения через Интернет.

– Ты думаешь, Мешков в этом что-нибудь смыслит?

– Я надеюсь на это. Иного способа, чтобы выставить свои требования, я просто не вижу, – сказала я, немного подумала, и у меня возникло одно смелое предположение. – Дедуля, бывший владелец конюшни... Как его там?

– Епифанцев, – подсказал мой прародитель.

– Так вот, Епифанцев был отравлен, в то время Вадим был еще женат на Рите, а по специальности он фармацевт. Тебе это ни о чем не говорит?

– Нет, а о чем это может сказать?

– Дед, не тупи. Фармацевт лучше других разбирается в химических веществах и имеет доступ к сильно действующим и ядовитым препаратам. Ты со мной согласен?

– Допустим. Но это еще не говорит о том, что Вадик замешан в преступлении.

Я поняла, что мне не удастся так быстро заставить деда изменить свое мнение о Ромашкине. Поскольку никакими конкретными фактами, что все именно так и было, я не располагала, то закрыла эту тему.

Глава 15

На следующий день мне позвонила Лера Гулькина. Она радостно сообщила мне, что ее лицо полностью пришло в норму. Я искренне за нее порадовалась и пожалела, что сразу после этого не положила трубку.

– Поля, помнишь, я просила тебя присмотреться к соседям? – спросила Валерия.

– Зачем? – Я не сразу поняла, о чем идет речь.

– Ну как же! Я просила тебя найти мне среди них жениха. У вас ведь там кругом состоятельные люди... Выходит, ты о моей просьбе совсем забыла, – обиженно прогундосила Гулькина.

– Ну почему же забыла! Есть один кандидат, – сказала я, потому что из вредности характера мне вдруг захотелось немного поиздеваться над ней. – Мой дедушка. Он холостой, состоятельный, с жилплощадью у него тем более все нормально. Половина нашего дома принадлежит ему. Представляешь, Лерочка, ты станешь моей бабушкой. Это так классно!

Я повторила почти слово в слово то, что сказала мне вчера Алинка. С ее стороны это была прикольная шутка, которую я смогла оценить. Лера Гулькина восприняла мое шутливое предложение не только всерьез, но и как личное оскорбление.

– Поля, да как ты можешь! Ты... ты, – кипятилась она, – соображаешь, что говоришь?! Дедушку мне своего сватаешь! Ему сколько лет – восемьдесят?

– Гораздо меньше.

– Все равно, как ты только могла до такого додуматься! Все, Полина, я на тебя обиделась, – крикнула Гулькина, но не отключилась, а, немного помолчав, сказала с издевкой: – Между прочим, тебя замуж тоже никто не берет, а ты даже старше меня, внучка!

– Ладно, Лера, не злись, я пошутила. Мне даже в голову не могло прийти, что ты так серьезно на это отреагируешь.

– Если это была шутка, то очень плохая, – сказала Валерия, а потом тихо, но язвительно заметила: – Между прочим, я хотела тебе такую сногсшибательную новость про Аронкину рассказать, а теперь не скажу. Вот сиди в своем особняке и мучайся неосведомленностью!

Узнать какую-то пикантную подробность про Надежду Степановну было очень заманчиво. Ей я тоже собиралась отомстить, причем лично от своего имени, но до сих пор не знала, каким образом. Сногсшибательная, по словам кассирши, новость о начальнице отдела кадров определенно могла бы облегчить мою задачу. Правда, были сомнения насчет правдивости Леркиной истории. Я уже имела возможность убедиться, что ей нельзя верить. Но чем черт не шутит!

– Лера, я правда пошутила. Извини, если это тебя обидело. Знаешь, у меня на самом деле есть для тебя один интересный кандидат...

Конечно, я зря это сказала, ведь теперь Гулькина от меня точно не отстанет. Но узнать, что такое натворила Надежда Степановна, очень хотелось. Меня так и разбирало любопытство.

– Врешь опять! Не терпится мою историю услышать, – предположила Лера. Однако по ее голосу нетрудно было понять, что ей очень хочется верить в обратное.

– Ошибаешься, – поспешила заверить я. – Мне Надежда Степановна совсем неинтересна. Да и что ты можешь про нее рассказать? Так, сплетни какие-нибудь. А я к ним, как тебе известно, индифферентна. Если же тебя интересует жених, то...

– Интересует, – тут же призналась Гулькина. – Как его зовут?

– Вадим, – сказала я, глядя в окно на коттедж Ромашкиных.

– Так... дальше.

– Он – высокий брюнет, не склонный к полноте.

– Сколько Вадиму лет?

– Думаю, около тридцати пяти, – сказала я.

– Пока меня все устраивает.

Но на этом известные мне достоинства Ромашкина заканчивались, и я не стала лукавить:

– Лера, скажу тебе сразу: Вадим был женат, имеет сына шести лет, правда, бывшая жена не разрешает им встречаться. Дальше продолжать или не надо?

– Продолжай, – ответила Гулькина, но уже без особого энтузиазма.

– Вадим живет с мамой. Очаровательной... полупарализованной старушкой. Она передвигается по дому в инвалидном кресле.

– Казакова! Я так и знала! – Лера снова повысила голос. – Ты надо мной сегодня просто издеваешься! Хочешь меня в сиделки к этой старушенции определить, да? За какие грехи, интересно?

– Даже и не думала. У нее есть домработница. К тому же тетенька она активная, с позитивным взглядом на жизнь, играет на фортепиано... Кстати, Лера, ты, кажется, музыкальную школу окончила, так? Тогда вы с ней легко найдете общий язык.

– Нет, я училась четыре года играть на скрипке, но не доучилась. Надоело, – сказала Гулькина и призадумалась. – Ну, не знаю... Я должна подумать. А кем этот Вадим работает?

– У него серьезный бизнес. Знаешь сеть аптек «Доктор Ромашкин»?

– Конечно.

– Так вот, она ему принадлежит, – с показным равнодушием сказала я. – Дом у Ромашкиных трехэтажный, впрочем, это скорее художественный музей. Кругом картины, картины... Отец Вадима был художником.

– Полина, это все – правда?

– Чистейшая.

– А как же парализованная мамаша с этажа на этаж передвигается? У Ромашкиных в доме есть лифт, да?

– Нет, там везде есть пандусы для инвалидного кресла. Раньше в этом доме жила семья с больным ребенком. Там для него все было максимально приспособлено. А потом мальчику сделали за границей операцию, он встал на ноги, и Ивановы продали дом Ромашкиным.

– Понятно. Поля, а почему ты сама не хочешь завести с Вадимом роман?

– У меня есть другой кандидат.

– Понятно. Ты познакомишь меня с Вадиком? Но если вдруг он мне не понравится, то ведь это знакомство ни к чему не обязывает, так?

Я подумала о том, что и Лера, скорее всего, Вадиму не понравится, но оставила свои мысли при себе.

– Конечно, не обязывает. Я постараюсь что-нибудь придумать. Ты же понимаешь, ваша встреча должна носить случайный характер. Хотя у меня есть одна идейка... Ты сыграть на скрипке что-нибудь можешь?

– Нет, денег в кассе нет! – крикнула Лерка, потом сказала: – Это я не тебе. Касса закрыта, а они стучат и стучат. Ты спрашиваешь, как я играю... Ну так, на Ванессу Мэй, конечно, не потяну, но думаю, что навыки еще не потеряла.

– Замечательно. Значит, устроим трио – фортепиано, саксофон, скрипка.

– А кто на пианино играть будет? Вадим?

– Нет, на рояле будет играть его мама, Александра Владимировна. Она меня склоняла к дуэту, но трио-то лучше!

– Боюсь опозориться перед будущей свекровью, – призналась Лера.

– Ну если тебя этот вариант не устраивает, тогда придется придумать что-то другое.

Откровенно говоря, мне тоже не очень-то хотелось музицировать в таком составе, но как познакомить Вадима с Лерой, я тоже не знала. Гулькина стала предлагать какие-то свои способы знакомства, но я их все отвергала. Уж слишком они были банальными, если не сказать – пошлыми. Мне даже показалось, что у Валерии имеется богатый опыт неудачных знакомств по объявлениям в газете.

– Ну тогда ты предложи что-нибудь, – сказала она, когда ее творческий запас иссяк.

Мне вообще не хотелось эксплуатировать свою фантазию для решения этой мелкой проблемы. Меня интересовало только то, что Гулькина могла рассказать про Аронкину. Но сама напоминать ей об этом я не хотела. Лера долго мучила своими проблемами, а потом вдруг спросила:

– Поля, ты помнишь, у нас в бухгалтерии Алла Лебедева работала?

– Помню. И что?

– Я встретила ее на прошлой неделе в поликлинике, – шепотом говорила кассирша, – так она такое мне про Аронкину рассказала, такое... В общем, наша Надежда Степановна каждые выходные на рынке в Карасевке торгует дачным урожаем.

– Да брось, чушь какая-то, – на самом деле не поверила я. – Наверное, она просто увидела женщину, похожую на Аронкину...

– Нет, Алла не сомневается, что это была она. У меня даже есть доказательства.

– Какие? – оживилась я. – Фотографии, что ли?

– В прошлые выходные, – заговорщицким тоном говорила Валерия, – она на базаре торговала шафраном, в смысле яблоками. Так мне Лебедева сказала. А сегодня я зашла в отдел кадров и увидела на столе поднос с этими самыми яблоками. Надежда Степановна вышла из кабинета, и я поинтересовалась у девчонок, чьи это яблоки. А они мне сказали, что это их начальница угостила. У нее на даче, что вблизи Карасевки, в этом году невиданный урожай шафрана.

– Ну это может быть простым совпадением. Но даже если Аронкина и торговала излишками яблок, то я не вижу в этом ничего сенсационного, – сказала я с напускным равнодушием. – Так многие дачники делают. Это их право.

– Поля, а мне это кажется удивительным. Мы ведь привыкли всегда видеть Надежду Степановну в строгом деловом костюме, – говорила Гулькина шепотом. – И для нас она ввела дресс-код. Но дело даже не в одежде. Ты же знаешь манеры Аронкиной! Она всегда держится чопорно, степенно. Даже на корпоративных вечеринках блюдет нашу нравственность. И коммивояжеров на завод категорически не пускает, высказывается о них презрительно. Я это сама слышала. И вдруг такой резкий контраст! Представляешь, Поля, на базаре Аронкина стоит в выцветшем ситцевом платьишке, в старушечьем платочке и зазывает разными прибаутками покупать у нее огурчики, помидорчики, яблочки. Алла ее каждые выходные там видит. А чем торговка с рынка лучше коммивояжеров?

Представить эту законченную базарную картинку, которую мне только что описала Лера, было практически невозможно. Девяносто девять процентов против одного я давала за то, что это неправда. Но у каждого человека есть свой скелет в шкафу.

– Так, Лера, по-моему, Лебедева развела тебя из вредности характера. Ты ведь с ней, кажется, никогда не ладила.

– Ты думаешь, она все это придумала? – опешила Гулькина. – А я ей сразу поверила.

– Напрасно. Лера, мой тебе совет: забудь ты эту историю и больше никому ее не рассказывай! – строго сказала я. – Если слух докатится до Аронкиной, независимо от того, правда это или нет, то тебе несдобровать. Уверяю тебя: Надежда Степановна уволит тебя в тот же день и без выходного пособия.

Кассирша спросила дрожащим голосом:

– Полиночка, ну ты-то меня не выдашь, нет?

– Я не выдам. Будь спокойна, – заверила я ее, а потом уточнила: – А ты еще кому-нибудь об этом говорила?

– Нет, – не слишком уверенно ответила Лера. – Правда нет.

– Вот и дальше молчи, – сказала я, но совершенно не была уверена в том, что кассирша сможет держать язык за зубами. Это было для нее большой проблемой.

Поговорив с Лерой, я призадумалась. Если наша строжайшая начальница отдела кадров на самом деле пахала по выходным дням на своих грядках, а потом продавала излишки урожая на базаре, то это обстоятельство можно было использовать в коварном плане мести. У меня даже появилась одна довольно оригинальная идея, но я решила подождать до выходных и воочию убедиться, что все так и есть.

Вечером, перед бассейном, я заехала в интернет-кафе, но, увы, в назначенное время встреча с Мешковым в чате не состоялась. Либо он не получил вчера мое послание, либо просто проигнорировал его.

А вот от покупателя пришел положительный ответ. Агнесса и особенно ее цена ему понравились, и он хотел как можно быстрее приобрести эту кобылу. Я не знала, что мне делать. Покупатель нашелся, а товара, как говорится, на складе еще не было. Немного подумав, я ответила Никите Никитину, что уехала на несколько дней в командировку, но по возвращении готова тут же связаться с ним по указанному телефону и окончательно обо всем договориться.

Настроение было самым паршивым. Правда, занятия в бассейне его несколько улучшили. И все же меня продолжали мучить сомнения, удастся ли заставить Мешкова выкрасть из собственной конюшни лошадь Кудринцева. Не надо было так мудрить, не надо! Проще было нанять какого-нибудь бродягу, который усыпил бы кобылку, и дело с концами...

Я сидела в буфете бассейна, пила сок и вдруг невольно услышала разговор двух женщин за соседним столиком.

– Я еще раз убедилась, что Виктор просто сволочь! – сказала одна. – Мы с Катюшкой собрались отдохнуть в Турции, а он не хочет отпускать дочку. Сказал – нет, и все!

– А чем он мотивировал свой отказ? – осведомилась вторая.

– Соня, ты же знаешь Виктора! Он, как всегда, в своем репертуаре. Говорит, что я еду в Турцию развлекаться, а Катюшка на все это смотреть будет...

– Вот идиот!

Услышала я этот разговор, и до меня вдруг дошло, зачем Мешков мог обратиться к бывшему зятю. Скорее всего, он хотел заполучить у Вадима разрешение на выезд Ильи на отдых за границу. Мне следовало самой об этом догадаться. Я как-никак юрист.

* * *

Когда я вернулась домой, Ариша снова отсутствовал. Очень жаль, потому что мне хотелось поделиться с ним своими соображениями. Я поднялась к себе и увидела на столе повестку в городскую прокуратуру. Наверное, ее вручили деду. Завтра к десяти тридцати мне надлежало явиться в четырнадцатый кабинет.

Побеседовать с новым следователем было, конечно, интересно, но это мне предстояло сделать только завтра. А пока в голове было лишь одно – как дожать Мешкова? Пожалуй, мне надо было знать наверняка, отправил ли он своих родных на курорт, и на какой именно. Хотя мне не хотелось идти к Ромашкиным, но иного способа узнать это у меня, похоже, не было. Соседство с бывшим зятем Мешкова, с одной стороны, упрощало получение какой-то информации. Но с другой стороны, увеличивало риск разоблачения. Ведь еще в первый день знакомства дед проговорился Вадиму, что я работаю на кирпичном заводе. Ромашкин не выдал меня, когда за столом пошел разговор о взрыве на «Красном Октябре». Но кто знает, что у него сейчас на уме?

Я срезала в саду три чайные розы и отправилась в соседний коттедж. Мне открыла домработница Ира и сразу же сообщила, что Вадима Юрьевича дома нет. Вот дурочка! Неужели она решила, что я собралась преподнести цветы ее хозяину? Пришлось уточнить:

– А я к Александре Владимировне.

– Тогда проходите. Сейчас я о вас доложу, – сказала Ирина и пошла наверх, оставив меня у двери.

Через несколько минут Ромашкина сама спустилась ко мне на своем инвалидном кресле.

– Полиночка, как я рада вас видеть! Что же вы здесь стоите и не проходите в дом?

– Это вам, – я протянула цветы хозяйке. – Пришла извиниться за поведение деда.

– Ах, Поля, оставьте! Ничего страшного не произошло. Немного не рассчитал свои силы, какие пустяки! Как здоровье Аристарха Владиленовича?

– Нормально. Он передает вам свой поклон.

– Спасибо. Какие красивые цветы! Как вы догадались, что я люблю именно чайные розы?

В ответ я лишь мило улыбнулась. На самом деле это было случайным совпадением. У меня даже мысли не было угождать Ромашкиной. Какие цветы росли на клумбе, такие я и срезала. Александра Владимировна повернулась к домработнице и скомандовала:

– Ира, поставь розы в вазу из богемского стекла! Она в моем будуаре.

– Слушаюсь, – девушка взяла букет и пошла наверх.

Хозяйка проводила ее взглядом и сказала:

– Жалко, Вадик на работе задерживается. У него переговоры с каким-то поставщиком. Но сын только что звонил мне и сказал, что скоро будет. Полечка, вы его дождетесь?

– Ну, не знаю. Я, вообще-то, забежала к вам на минутку.

– Ну я прошу вас, дорогая моя, останьтесь! Ко мне редко приходят гости.

– Ладно, – я не стала долго ломаться.

– Проходите, Полечка, сюда, – Александра Владимировна развернула инвалидное кресло и направилась в каминный зал. Я последовала за ней.

В каминном зале стоял рояль. Хозяйка подкатила к нему, открыла крышку, взяла несколько аккордов и ударилась в ностальгические воспоминания:

– Мне подарил этот инструмент Юра, мой супруг. Выгодно продал несколько своих картин и купил рояль. Полиночка, так как вы смотрите на мое предложение сыграть дуэтом?

– Положительно. Более того, у меня возникла дерзкая мысль создать необычное трио. Моя подруга играет на скрипке. Вы не против, если я ее приглашу?

– Ну что вы, это было бы интересно. Трио действительно очень необычное – рояль, саксофон и скрипка. Но надо продумать репертуар. Вы не будете против, если я возьму этот вопрос на себя?

– Ну конечно. Александра Владимировна, я сама хотела вас просить об этом.

– Что-то Вадик задерживается, – всплеснула руками Ромашкина.

– Так он же сына поехал провожать в аэропорт, – вдруг ни с того ни с сего проявила свою осведомленность домработница, появившаяся в дверях. – Александра Владимировна, вы, наверное, забыли об этом. Но я слышала, как Вадим Юрьевич утром предупреждал, что вернется часам к десяти.

– Ирина, кто тебя сюда звал? – прикрикнула на нее хозяйка.

– Я хотела спросить, не надо ли что подать на стол? – осведомилась Ирина.

По косому взгляду, брошенному в мою сторону, я поняла, что эта девица меня просто не выносит. Возможно, теперь Ирина специально проговорилась при мне о том, куда отправился ее хозяин, чтобы я узнала о наличии у него сына и не питала никаких иллюзий.

– Полиночка, вы будете пить чай? – ангельским голосочком поинтересовалась у меня Александра Владимировна.

– Буду. Если можно, зеленый.

– Ира, ты слышала? – сурово обратилась Ромашкина к своей болтливой домработнице.

– Да, я все сделаю, – покорно сказала Ирина и ушла.

Александра Владимировна была сильно уязвлена тем, что прислуга уличила ее во лжи. Однако оправдываться она не стала, а развернулась к роялю и принялась играть. Я ломала себе голову над тем, как бы нам вернуться к разговору о Вадиме. Но Ромашкина сама пришла мне на помощь:

– Да, Полечка, я сказала вам неправду, – не закончив играть сонату, заявила она. – Каюсь. Вадик действительно задержался не на работе, а поехал в областной центр. Его бывшая жена собралась лететь с сыном в Египет, и это обстоятельство вынудило ее отца через столько-то лет отчуждения обратиться к Вадиму с просьбой, – сказала Александра Владимировна, и ее подбородок отчаянно задрожал от возмущения.

Мне показалось, что она больше не захочет продолжать эту тему. Я решила, как это частенько бывает, прибегнуть к помощи перевернутой логики:

– Я вижу, вам трудно об этом говорить. Может, тогда не стоит продолжать этот разговор?

– Отчего же? Я скажу вам все, что думаю об этом семействе! Правильно говорят, не плюй в колодец, ибо пригодится воды напиться. А наши бывшие родственники будто этого не знали, – Ромашкина злорадно усмехнулась. – Полечка, вы знаете, если ребенок пересекает границу только с одним родителем, то у другого необходимо взять нотариально заверенное разрешение на выезд?

– Да, я что-то слышала об этом...

– Вот бывший тесть и пошел на контакт. Ну, мой сын, конечно, не стал этому препятствовать, более того, он великодушно предложил оплатить путевку сына. Это предложение было сразу же принято. Из нотариальной конторы они поехали в турфирму «Дилижанс» и выкупили две горящие путевки в Шарм-эль-Шейх. К тому же тесть попросил Вадима отвезти сегодня дочь с внуком в аэропорт, потому что сам чем-то очень занят. Ну и наглец! – негодовала Александра Владимировна. – Сначала сам препятствовал тому, чтобы Вадик общался с Ильей, а теперь стал содействовать этому. Ну, конечно, сейчас фамилия Ромашкиных у всех на слуху, не то что пять лет назад! Только мой сын никогда не простит свою бывшую супругу и не вернется к ней...

Гнев престарелой дамы несколько поутих, и она как-то незаметно для меня перешла в разговоре с Мешковых на наших соседей. Александра Владимировна явно тянула время, чтобы я застала возвращение ее сына из областного центра. К счастью, мне на мобильник позвонил дед, и я, сославшись на неотложные домашние дела, ушла. Уже на крыльце своего дома я услышала шум мотора. Из-за поворота показался черный «Фольксваген» Ромашкина. «Если Игорь Алексеевич так скоропалительно отправил дочь и внука за границу, да еще пошел при этом на контакт с бывшим зятем, значит, все идет по моему плану», – подумала я и вошла в дом.

Глава 16

На следующий день в коридоре прокуратуры я встретила Аронкину.

– Полина, я возлагаю большие надежды на нового следователя, – по-дружески сообщила мне Надежда Степановна. – Истомин сразу показался мне таким бестолковым.

Я сразу же пошла наперекор, сказав:

– А мне Леонид Павлович понравился. Вы случайно не знаете, с чьей подачи у него забрали дело?

Аронкиной мой вопрос явно пришелся по вкусу, но она усердно делала вид, что не поняла моих намеков.

– Ну, знаешь ли, наши с тобой симпатии тут совсем ни при чем. Прокурору города видней. Он назначил Шишкина Александра Анатольевича. Это молодой, но уже подающий большие надежды следователь. Я думаю, он быстро во всем разберется. По существу, там и расследовать нечего, – со знанием дела сказала начальница отдела кадров. – Надо только поставить финальную точку. Казакова, а ты почему все время молчишь?

– Извините, мне пора, – сказала я и открыла дверь в четырнадцатый кабинет следователя, из которого только что вышел начальник отдела снабжения.

– Да, конечно, иди, мне после тебя назначено, – сказала Аронкина.

Новый следователь прокуратуры был молод, симпатичен и, вероятно, продажен. Я обратила внимание на часы известной швейцарской фирмы, выглядывающие из-под манжеты его рубашки, и на дорогущий мобильник, лежащий на столе. Мой наметанный глаз сразу определил, что эта штучка появилась у Александра Анатольевича совсем недавно. Он смотрел на телефон со свежим чувством восторга. Кроме того, Шишкин курил «Кент», для его зарплаты это, наверное, было очень накладно. Нет, в моем присутствии он, конечно, не дымил. Но я видела пачку, которую следователь вынул из кармана, когда его коллега зашел в кабинет и стрельнул у него пару сигарет.

– Так, ваша фамилия? – спросил Шишкин, не поднимая глаз от протокола.

– Казакова Полина Андреевна.

– Должность?

– Юрисконсульт.

– Как давно вы работаете на заводе?

– Два года.

– Два года, так и запишем, – сказал Александр Анатольевич и задал очередной вопрос из анкеты. Я на него ответила. Далее Шишкин осведомился: – Вы были в момент взрыва в новом цеху?

– Нет.

– Ясно. Скажите, каковы, по-вашему, причины взрыва?

– Я думаю, что оборудование было бракованным, – я озвучила то, что сказал мне Курбатов.

– Что? – Александр Анатольевич впервые поднял на меня глаза. – Почему вы так решили?

– Нормальный автомат ведь не взорвется при запуске, так?

– Ну, это как сказать. Если он был установлен с нарушением технологических норм, то обвинять поставщика не надо, – Шишкин стал гнуть свою линию.

– Я пока никого не обвиняю, а только высказываю свои предположения.

– Ладно, пойдем дальше. Скажите, Полина Андреевна, вы хорошо знали главного механика Борщинского?

– Так же, как генерального директора, главного инженера и прочих руководителей.

– Я имею в виду, приходилось ли вам общаться с Виталием Кирилловичем за пределами завода?

– Нет, – сказала я, хотя это было правдой лишь отчасти. Ведь недавно я навестила Светиного отца в больнице.

– Нет. Так и запишем, – следователь снова уткнулся в протокол, через какое-то время спросил: – Борщинский когда-нибудь в вашем присутствии жаловался на больное сердце?

– Я заводской юрисконсульт, а не его лечащий врач, – холодно заметила я.

– Отвечайте, пожалуйста, четко на поставленный вопрос – да или нет, – попросил следователь, сохраняя полнейшее спокойствие.

– Нет, до того как у него случился инфаркт, я не знала о том, что у него больное сердце.

Следователь задал мне еще несколько совершенно пустяковых вопросов и сказал:

– Ну что ж, на этом наша беседа закончена. Полина Андреевна, прочитайте протокол и распишитесь.

Я стала читать протокол и поняла, что Шишкин допустил при его составлении некоторые вольности.

– Скажите, почему вы не зафиксировали свой вопрос о том, что, по моему мнению, явилось причиной взрыва, и соответственно мой ответ на него? – строго спросила я.

– Видите ли, Полина Андреевна, – сказал Александр Анатольевич, сдержанно улыбаясь. – Я спросил вас об этом чисто из человеческого любопытства. На самом деле ваше субъективное мнение никоим образом не может повлиять на ход следствия. Вы – гуманитарий. Согласитесь, ответ на этот вопрос лежит в технической плоскости, так ведь?

Мне очень хотелось сказать, что ответ лежит в финансовой плоскости. Но я не стала умничать, в этом просто не было никакого смысла.

– Наверное, вы правы, – согласилась я. – Но мне хотелось бы знать, каково мнение специалистов на сей счет.

– Вы узнаете об этом на суде. Все, можете быть свободны. Пригласите следующего свидетеля.

Я вышла из кабинета и сразу же наткнулась на испытующий взгляд Аронкиной.

– Ну как? – спросила она. – Тебе понравился следователь?

Вместо ответа я состроила кислую мину.

– Не уезжай без меня! – скомандовала Надежда Степановна и решительно открыла дверь в кабинет, сказав мне напоследок: – Обязательно дождись.

Я вышла на улицу. Зачем Аронкина попросила меня подождать ее, я не знала, и это меня немного интриговало. Дабы не тратить времени даром, я подошла к телефону-автомату и позвонила Кудринцевой.

– Алло! – сказал встревоженный женский голос.

– Лариса, здравствуйте! Вы меня узнали?

– Это снова вы? – недовольно проворчала супруга генерального. – Зачем вы мне опять звоните? От вас одни несчастья! Это вы во всем виноваты! Я не хочу больше с вами разговаривать...

– Лариса, подождите, не кладите трубку. Прошу вас, выслушайте меня!

– Ну что еще вы можете мне сказать! Все и так уже сбылось. За мной действительно ходит какой-то маньяк, я сказала об этом и о других ваших предсказаниях мужу. Он посчитал меня сумасшедшей и грозится отправить в психушку. У дочери на самом деле начались неприятности в личной жизни. Сначала ее избила одна ненормальная, а потом Мариночку еще и в КПЗ посадили, – Кудринцева стала всхлипывать.

– За что? – осведомилась я, но потом поняла, что вышла из образа всезнающего контактера, и быстро исправилась: – Ее обвиняют в сбыте фальшивых денег?

– Да, – расплакалась Лариса Львовна. – За что ей такая напасть, ведь Мариночка беременна...

– А я предупреждала вас, что зловещие сети расставлены на всех членов вашей семьи, – бесстрастным голосом сказала я. – Вы мне не верили. Теперь опутывающая вас сеть стала видимой, она затягивает вас, как смертельная паутина черного гигантского паука. Каждое мгновение вы будете ощущать если не страх, то незащищенность, уязвимость...

Кудринцева не стала дальше слушать меня и повесила трубку. Что ж, я сказала ей все, что хотела, и услышала от нее много интересного. По крайней мере, один член этой преступной семейки уже пострадал. Наверное, после того, как Женька устроила Марине скандал Олег попытался загладить свою вину. Как? Великодушно выдал любимой несколько долларовых банкнот из кармана своего смокинга, чтобы она прошлась по магазинам и забыла о всех треволнениях. Скорее всего, Марина сначала отправилась в обменный пункт, и там ее задержали с поддельными купюрами. А ведь эти фальшивки когда-то ее родной брат подсунул Молоканову. «Вот такая ирония судьбы!» – усмехнулась я про себя, а потом решила, что для беременной Марины хватит отрицательных эмоций. Ей бы из этой передряги выпутаться с наименьшими потерями. Впрочем, папочка обязательно подсуетится и вытащит дочку.

А не достаточно ли уже стрессов для психически неуравновешенной Ларисы Львовны? Да, здесь главное – не переборщить. Мстить этой даме мне было не за что, напротив, я хотела ее спасти. Кудринцева подтвердила, что за ней следит маньяк. Значит, оставаться на свободе ей было опасно. Хорошо, если Владимир Дмитриевич исполнит свою угрозу и положит ее в психиатрическую клинику на профилактику...

Аронкина пробыла у следователя еще меньше времени, чем я. Зато уверенности в том, что Шишкин очень скоро передаст дело в суд, у нее стало еще больше.

Надежда Степановна уселась в мою машину, как в свою служебную, и скомандовала:

– Едем ко мне домой!

Кресло «Мини Купера» отчаянно скрипнуло, а авто заметно просело. Моя машина не была рассчитана на пассажиров весом в полтора центнера, поэтому сразу потеряла в динамике.

– А где вы живете? – спросила я, выруливая на центральную улицу.

– На углу Пролетарской и Грибоедова. Скоро обеденный перерыв, поэтому мне нет смысла ехать на завод. А знаешь, Полина, давай ты тоже зайдешь ко мне, покушаешь...

– Спасибо за приглашение, но у меня совсем другие планы.

– Нет-нет, никакие возражения не принимаются! Ты едешь ко мне, – бескомпромиссно заявила Аронкина. – Можешь считать, что это мой приказ.

Конечно, плевать я хотела на ее приказы. Но визит домой к Надежде Степановне мог поспособствовать осуществлению моего коварного замысла. Я не стала больше возражать. В конце концов, чем больше знаешь о своих противниках, тем лучше. Остановившись на красный свет светофора, я искоса посмотрела на свою пассажирку, точнее, на ее руки. Они были неухоженными. Скорее всего, Надежда Степановна действительно по выходным работала на своем дачном участке. Если так, то отомстить ей было очень легко. Я улыбнулась своей задумке и нажала на педаль газа.

По дороге Аронкина пыталась выяснить, о чем мы говорили со следователем, и вообще, что я думаю о вине Борщинского, но я отмалчивалась или отвечала односложно, при этом – ноль эмоций.

* * *

Аронкина жила с мужем и сыном в трехкомнатной квартире на втором этаже типовой пятиэтажки в центре Горовска. Правда, дома никого не оказалось. Интерьер квартиры был самым обычным, без каких-либо дизайнерских изысков.

– Полина, ты пока посиди в гостиной, почитай журнальчики, а я разогрею обед, – начальница отдела кадров изо всех сил старалась показать мне свое гостеприимство.

– А можно я на балконе постою? У вас ведь там вид на городской парк, так?

– Да, если хочешь, – разрешила она и ушла на кухню.

Я вышла на балкон и увидела там две плетеные корзины. В одной лежали яблоки сорта шафран, а в другой – помидоры. Еще на балконе стоял сельхоз-инвентарь – грабли и тяпка. Теперь я уже практически не сомневалась, что Аронкина по выходным торгует фруктами и овощами на карасевском базаре.

– Ой, Полина, у меня тут не прибрано. Мой муж, знаешь ли, дачник-любитель, – стала оправдываться хозяйка, – вот это он все привез вчера вечером и побросал кое-как... Пойдем, я уже накрыла на стол.

Я зашла на кухню, и у меня создалось впечатление, что Надежда Степановна основательно подготовилась к моему визиту. Похоже, она заранее все спланировала. Даже то, что нас пригласили к следователю Шишкину друг за другом, скорее всего, не было простой случайностью. Все это являлось частью ее большого плана. Только вот какого? Когда Аронкина заявилась ко мне в кабинет со скромной коробкой конфет, она готовила почву для беспроб-лемного увольнения Борщинского. Теперь она потчевала меня разными домашними вкусностями явно не просто так. Я пыталась предугадать, какая просьба за всем этим последует, но Надежда Степановна не спешила раскрывать свои карты.

Перед самым уходом я обратила внимание на фотографию в рамке, висящую напротив входа в маленькую комнату. На ней были запечатлены три молодых человека в мотоциклетных шлемах, стоящие на пьедестале почета. Золотым медалистом был Сергей Кудринцев, серебряным – скорее всего, сын Аронкиной, во всяком случае, он был очень на нее похож. Третий парень был мне неизвестен. Но это и не так важно, главное состояло в том, что Сергей Кудринцев – мотогонщик из горовского клуба «Строитель», а его номер – пятнадцать. Об этом сказали мне спонсорские наклейки на шлеме. Теперь, зная о его увлечении, можно было выстраивать план мести в этом направлении. Надежда Степановна даже не предполагала, какую добрую службу она мне сослужила, пригласив к себе.

После обеда Аронкина снова навязалась мне в пассажирки. Мне пришлось везти ее на завод.

– Да, – многозначительно протянула она, усевшись в мою машину, – Борщинский сумел всех на заводе обвести вокруг пальца, даже тебя.

– Что вы имеете в виду? – удивилась я.

– Он подделал подпись Кудринцева на договоре. Ты не обратила на это внимание, нет? А должна была! – бросила мне упрек Аронкина.

– На каком договоре?

– На поставку станков.

– Не может этого быть! – усомнилась я.

– Может, Полина, может. Владимир Дмитриевич был тогда в командировке и возложил свои должностные обязанности на Борщинского. У меня есть приказ об этом, – постаралась уверить меня начальница отдела кадров. – А Виталий Кириллович злоупотребил доверием Кудринцева и провернул всю эту сделку с «Сеулом». И ведь каков наглец! Нет, чтоб свою подпись в договоре поставить, он подделал подпись директора! Полина, ты понимаешь, какие это может иметь последствия?

Я прикинулась дурочкой и сказала:

– Нет.

– А должна бы понимать! Юрист все-таки, – Аронкина перестала со мной любезничать и властным тоном дала понять, кто есть кто. – В общем, так, надо восстановить справедливость. Договор придется поменять!

– То есть как поменять? Задним числом? Это невозможно, – категорично заявила я.

– Ой, Полина, я думала, что ты умнее! Старый экземпляр договора нужно изъять и уничтожить, а новый положить на его место. Фальшивки – это его конек! Про диплом ты знаешь... Кстати, ты так и не поставила свою подпись под приказом об увольнении. Это, конечно, формальность, но ее надо соблюсти.

– Вы ошибаетесь. Это не формальность, и я не вижу оснований для его увольнения.

– Человек погиб, разве это не основание?

– Вина Борщинского не доказана.

– Будет доказана. К тому же он подделал дип-лом.

– И это тоже не доказано. И вообще, Виталий Кириллович на больничном, – заметила я, – поэтому его сейчас нельзя уволить.

– Можно! – настаивала на своем Аронкина. – Директор издал приказ об увольнении накануне его болезни. Борщинский заболел после того, как узнал об этом.

– Последним днем работы считается день увольнения и получения трудовой книжки. А Борщинский понятия не имел о приказе, пришел на работу, и там ему стало плохо...

– Какие все нежные! Как свои темные дела проворачивать, так здоровье в порядке, а как нести заслуженное наказание, так сразу – инфаркт! Нет, мы все поставим на место! И договор тоже поменяем.

Циничность Аронкиной меня просто взбесила. Но я взяла себя в руки и сказала ей спокойно и твердо:

– Надежда Степановна, то, о чем вы меня просите, противозаконно. Я думаю, вы и сами это понимаете. Если подпись на самом деле подделана, то экспертиза это установит, и Владимиру Дмитриевичу не о чем беспокоиться...

– Казакова! Я сказала: договор надо поменять! – настаивала на своем кадровичка. – Это приказ! Ты что, хочешь потерять работу?

Я хотела повторить свое твердое «нет». Но потом мне в голову пришла одна осторожная мысль – если я буду открыто выступать против руководства, то за всеми бедами, свалившимися на Кудринцева и его семью, будет просматриваться мой след. Ну и пусть! Я все равно после отпуска собиралась уволиться. Пришло время. Юридического опыта у меня уже достаточно, а портить свою репутацию мне нет никакого смысла. Какое-то время в нашем разговоре была пауза, но когда мы подъехали к проходной, я сказала:

– Надежда Степановна, я считаю, что увольнение главного механика незаконно, так же, как и подмена договора.

Аронкина потеряла дар речи. Ее щеки стали красными, как два помидора.

– Ну, Казакова, ты еще об этом пожалеешь! Я прямо сейчас доложу об этом генеральному директору.

– Это ваше право.

– Нет, пойдем вместе к Кудринцеву!

– Не вижу смысла, я – в отпуске. До свидания, Надежда Степановна!

Аронкина была в замешательстве. Ее задача осталась невыполненной, и она вдруг решила сменить свою тактику – перешла с кнута на пряник:

– Полиночка, ну как же так? Я думала, мы с тобой подруги, а ты вон, значит, как! Я ведь хотела похлопотать, чтобы тебе премию дали и зарплату повысили.

– По-моему, вы забыли, что я – юрисконсульт, поэтому должна строго блюсти законность.

– Казакова, ты либо слишком умная, либо полная дура, – сказала начальница отдела кадров. – Скорее всего, второе.

Я проглотила это замечание и завела мотор.

* * *

Вечером я зашла в интернет-кафе, села за компьютер. Сегодня в условленное время Мешков вышел на связь под ником Гоша.

– Уважаемый наследник Маститого, – писал он, – вы меня с кем-то перепутали.

Обращение на «вы» вызвало у меня улыбку. Я написала в ответ:

– Нет, Гоша, я ничего не перепутал. Ты и сам это прекрасно знаешь. Изворачиваться бесполезно. Ты попал! У меня куча доказательств.

– Бред! Никаких доказательств нет и быть не может. Отстань от меня, не теряй времени на глупые шутки, – Мешков быстро потерял последние признаки вежливости, перейдя на «ты».

– Гоша, я никогда не шучу. Думаешь, Марго с пацаном отправил за бугор, так это что-то изменит?

– Не понимаю, о чем ты, – продолжал упорствовать Игорь Алексеевич. – Скажи прямо, чего ты добиваешься.

«Хорошо, прямо так прямо», – подумала я и написала:

– Я хочу компенсации ущерба.

– Не дождешься! – мгновенно ответил Мешков.

«Ладно, придется, пощекотать тебе нервы», – усмехнулась я и напечатала:

– Гоша, не валяй дурака! Хотя ты любишь, чтобы над тобой смеялись. Одно твое исполнение песни «Ой, мороз, мороз» дорогого стоит. Как ты думаешь, Марго и ее отпрыск тоже будут смеяться?

– Я не умею петь, медведь на ухо наступил, и песни такой не знаю, – стал отнекиваться Мешков после некоторых раздумий.

– Это очень популярная застольная песня. Впрочем, до морозов еще далеко. Давай поговорим о лете. Классно сейчас на Красном море, ты не находишь?

– Не знаю. Не морочь мне голову. Говори прямо, что ты хочешь?

– Мне одна лошадка в твоей конюшне понравилась.

– Хочешь купить? – тупил владелец конюшни.

– Я еще и покупать у тебя должен? Ха-ха-ха!

– Не понимаю, что тут смешного.

– Гоша, а ты подумай, раскинь своими куриными мозгами! Поговорим завтра в это же время. И без фокусов, – написала я и закрыла страницу.

* * *

Когда я приехала домой, дед первым делом спросил:

– Как ты сходила в прокуратуру?

– Никак. Новый следователь не задал мне ни одного толкового вопроса. Знаешь, он такой самовлюбленный и... продажный! Часики, телефончик... Все очень дорогое... В общем, Шишкин пригласил меня лишь для проформы. Увы, с подачи Кудринцева и при активной поддержке мэра он делает из Борщинского матерого преступника. Аронкина дала мне это понять. Кстати, я встретилась с ней в прокуратуре. – Я рассказала Арише про то, как Надежда Степановна уговаривала меня подтвердить законность увольнения и подменить договор. – Я отказалась, но это ничего не изменит. На проходной есть ключи от моего кабинета, они подменят контракт и без моего участия.

– А зачем тогда кадровичка попросила тебя об этой услуге?

– Чтобы я была в курсе и не задавала лишних вопросов, узнав о фальсификации.

– Да, – задумчиво произнес дед, – жалко, Курбатов уехал в командировку. Он бы что-нибудь придумал.

– Возможно, но при нашей последней встрече Сергей Дмитриевич дал мне понять, что он, скорее всего, не сможет повлиять на протеже мэра, поэтому мы и пошли другим путем. Знаешь, дедуля, сегодня наконец-то произошел прорыв, причем сразу по нескольким направлениям. Но сначала о том, что тебя заинтересует больше всего. Мешков пошел на контакт. Мы сегодня общались с ним в чате.

– Так-так, – оживился дед, – о чем же вы с ним договорились?

– Пока ни о чем. Но Гоша...

– Гоша? – удивился Ариша, потом нахмурился: – Полетт, ты с ним как-то уж по-свойски стала общаться. С чего бы это вдруг?

– Дедуля, понимаешь, виртуальный стиль общения предполагает определенную фамильярность. Вместо имен там у всех ники. Так вот, Мешков – Гоша, а ко мне прилипла подпись с первого письма – Наследник Маститого.

– Фу, гадость какая, – дед недовольно поморщился. – Моя любимая внучка, моя дорогая Полетт называет себя наследником того покойного каталы. Не нравится мне это, ой как не нравится!

– Предрассудки, – отмахнулась я и передала содержание нашего диалога.

– Ну не знаю, что тебя так обнадежило, – дед скептически поджал губы. – Насколько я понял, вы так ни о чем и не смогли договориться. Мешков не так прост, как тебе кажется.

– А я уверена, что дело выгорит. Дед, понимаешь, я просто почувствовала, что Гоша сильно напуган. Потом у меня еще есть способы воздействия на него, и я непременно пущу их в ход.

– Полетт, я знаю, что тебя не остановить, поэтому не буду даже пытаться это сделать, тем более ты уже добилась успеха. Прими мои поздравления, – сказал дед и положил передо мной какую-то газету, которую до сих пор вертел в руках. – Почитай-ка криминальную колонку, точнее, предпоследнее сообщение. Оно очень короткое, но предельно ясное.

Я развернула областную газету и стала читать вслух:

– В валютной кассе банка «Кристалл» при попытке обменять фальшивые долларовые купюры задержана двадцатитрехлетняя гражданка К., уроженка города Горовска. В отделении милиции она рассказала, что получила иностранную валюту от своего гражданского мужа, предпринимателя М. Ведется следствие.

– Собственно, я уже об этом знаю. Мне рассказала о произошедшем Лариса Львовна. Но за газетку спасибо, я завтра позвоню Светлане и скажу, чтобы она купила этот номер. – Я пробежала глазами всю криминальную колонку. Но ничего особо интересного за прошедшую неделю в области не произошло.

Дед любил эту газету и каждую среду непременно покупал ее. Там частенько мелькали горовские новости, в том числе криминальные. Я вдруг припомнила, что недели две или три назад читала о разборке между местными байкерами и мотогонщиками клуба «Строитель». По существу, это была очередная битва двух социальных групп – рабочей и «золотой» молодежи нашего города.

Я посмотрела на часы:

– Так, еще не слишком поздно. Пожалуй, я смотаюсь в город и проверну одно дельце.

– Какое?

– Хочу предпринять кое-что против Сергея Кудринцева, – сказала я, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж.

Примерно через полчаса по той же лестнице спустилась вниз яркая шатенка в кожаной мини-юбке и блузке «леопардовой» расцветки.

– Полетт, что ты задумала? – разволновался Ариша, вышедший из кухни на стук моих каблуков. – Скажи мне, куда ты направляешься в таком виде на ночь глядя.

– Дед, лучше скажи мне, как я выгляжу.

– Как искательница приключений. Не люблю я всю эту штукатурку на лице, искусственные волосы...

– Дед, парик из натуральных волос, – поправила я и, пройдясь вокруг своего озадаченного прародителя, уточнила: – То есть я на себя не похожа?

– Абсолютно. Но я все-таки хотел бы знать, что ты задумала? – строго спросил Аристарх Владиленович.

Чрезмерная опека деда мне в последнее время порядком надоела, поэтому я решила напустить на себя побольше загадочности:

– Ариша, ну ты же сам мне сто раз говорил, что болтливость – это патологическое желание объяснять поступки, прежде чем они совершены. Так вот, я не страдаю этой патологией. Вернусь, тогда и расскажу, где была и что делала.

Деду мой ответ не понравился, но он не стал больше приставать ко мне с расспросами. Я вышла из дома, села в машину и покатила в город. Смеркалось. Но именно с наступлением сумерек горовские байкеры собирались около памятника Калинину. Оставив свой «Мини Купер» за квартал до этого места, я направилась дальше пешком, выстраивая в уме канву предстоящего разговора.

Подойдя к ближайшей кучке байкеров, я кокетливо сказала:

– Ребята, мне бы с вашим старшим поговорить...

– А мы тут все на равных, – заметил прыщавый парень с ирокезом на голове. – Выбирай любого! Кто тебе больше нравится?

В толпе послышался идиотский смешок. Я предполагала, что зачин разговора будет непростым, поэтому не растерялась, а сказала:

– У меня есть к вам одно дело, но я хотела бы обсудить это с вашим старостой.

– С Калининым, что ли? – усмехнулся невысокий парнишка в коже и цепях. А затем показал пальцем на гранитный монумент и сказал: – Это он – народный староста, но он же памятник!

После этих слов раздался новый взрыв смеха. Я подождала, когда байкеры успокоятся, и повторила:

– У меня правда очень серьезное дело к вам.

– Какие могут быть дела? – снова встрял в разговор парень с ирокезом. – Мы здесь не работаем, а культурно проводим свой досуг. Если хочешь, присоединяйся к нам. Сейчас все соберутся, и мы прокатим тебя с ветерком.

Уж не знаю, что было смешного в этом предложении, но парни снова загоготали во весь голос. Я тоже стала смеяться, за компанию. Они успели бросить мне еще парочку сомнительных шуток и замолчали, потому что к памятнику подъехал какой-то байкер с длинной, но редкой бородкой. По возрасту он был старше всех остальных, да и мотоцикл у него был покруче многих.

– Это ваш староста? – осведомилась я.

– Это – Потап, мы его уважаем, – ответили мне.

– Я хочу с ним поговорить.

– Пойдем, – один из байкеров, который до этого отмалчивался, схватил меня за руку и подвел к Потапу, который все еще сидел на своем «Харлее». – Вот, она хочет с тобой говорить.

– Кто такая? – Главный байкер бросил на меня скучный взгляд.

– У меня к вам очень серьезное дело, точнее, предложение. Но я хотела бы озвучить его с глазу на глаз.

– Крош, оставь нас, – распорядился Потап, а потом сказал мне: – Говори быстро, у нас через пять минут парад-алле.

– Хорошо. Дело в том, что мою младшую сестру обидел один из клубных мотогонщиков...

– Мои пацаны не имеют никакого отношения к мотоклубу. Зуб даю, – сказал Потап, сверкнув золотой коронкой. – Как говорится, у «Строителей» своя свадьба, у нас – своя. Ты пришла не по адресу, здесь нет того, кто обидел твою сестру. Ручаюсь.

– Я понимаю, что между вами, байкерами, и мотогонщиками клуба «Строитель» большая пропасть.

– Еще какая, – подтвердил Потап.

– Вот я и подумала, что вы как-то сможете его наказать. Готова оценить потраченное вами время, – сказала я и достала из сумки конверт с деньгами.

Потап нехотя скосил глаза на конверт и повторил:

– Дорогуша, мы такими вещами не занимаемся. Ты нас с кем-то перепутала.

– Не перепутала. Я читаю газеты и знаю, что вы периодически устраиваете неформальные разборки с клубными мотогонщиками. Разве не так? – спросила я, но авторитетный байкер лишь вяло пожал плечами. Мне пришлось подначивать его дальше: – Ты и твои парни определенно круче папенькиных сынков из «Строителя». Какие у вас мотоциклы! Некоторые так просто раритеты, но как смотрятся! Своими руками, наверное, эти байки до такой красоты доводили?

– Ну разумеется, – Потап с любовью погладил своего железного коня. – Я своего «Харлея» по деталям собирал...

– То-то и оно, а «Строители» на всем готовом ездят. А починить свой мотоцикл наверняка никто из них не умеет. Зато сколько у них гонора! Морды их сытые и довольные в газетах печатают, вот моя сестра, дуреха, и повелась... Думала, что встретила благородного рыцаря...

– Сочувствую, – сказал Потап и заинтересованно посмотрел на конверт. – Нас эти гонщики из клуба тоже своим снобизмом бесят. Ну повезло им с предками больше, чем нам...

– Вот именно! – поддакнула я. – Если вы решите снова выяснять отношения с ними, помериться силой, а заодно и мою проблему решить, то я готова спонсировать это мероприятие.

Потап небрежно взял у меня из рук конверт, заглянул внутрь и присвистнул от удивления. Пачка долларов заставила его окончательно пересмотреть свою позицию, и он спросил:

– А какого наказания ты желаешь обидчику? Предупреждаю сразу – труп не заказывать. Не наш профиль. И вообще, мы не беспредельничаем.

– Я и не собиралась ни о чем таком просить. Можно просто испортить его машину. Вы ведь ребята толковые, в моторах смыслите...

– О ком идет речь? – спросил Потап, уже поглядывая на меня с уважением.

Я не успела ему ответить, потому что в следующую секунду раздался дружный хор мотоциклетных клаксонов. Оглядевшись по сторонам, я заметила, что все байкеры сидели «по коням» и были уже готовы к заезду. Потап дал им отмашку, чтобы стартовали без него.

– Его номер – пятнадцать, – сказала я, но из-за воя полутора десятков моторов и залповой пальбы стольких же глушителей Потап не расслышал мои слова. Когда байкеры отъехали на внушительное расстояние, я повторила: – Его зовут Сергеем, он выступает под номером пятнадцать.

Мой собеседник присвистнул.

– Э-ка ты хватила, – недовольно пробурчал он. – Это самый крутой гонщик. Именно его папашка спонсирует всю команду.

– Я не знала.

– Видать, ты не местная. Свои здесь уже все примелькались.

– Да, я из областного центра, – сказала я и с надеждой уставилась на главного байкера.

– Этого выскочку давно стоило проучить. К тому же у меня тоже младшая сестренка имеется, – задумчиво произнес Потап.

– То есть вы согласны? – уточнила я, а потом добавила: – Кстати, в конверте только аванс.

– В принципе я не против, – высказался Потап. – Но надо решить, что с Серым делать.

– На ваше усмотрение.

– Ладно, есть у меня одна задумка. Не знаю, устроит ли она тебя. – Потап выдержал небольшую паузу и сказал: – Уж больно Серый заносчивый. Привык быть бессменным лидером. В субботу ралли областное намечается, на кубок нашего мэра. Если очень постараться, то пятнадцатого гонщика можно прокатить. Пусть кто-то другой кубок возьмет. Это будет справедливо и всех зрителей позабавит.

– Мне нравится ваша идея. Я даже не буду спрашивать, как вы это сделаете. Но как только узнаю об официальных результатах ралли, произведу с вами окончательный расчет, – заверила я.

– Кинешь? – Потап вдруг усомнился в моей порядочности.

– Ну так вы мне тоже ничем не гарантируете, что эти деньги пустите по назначению.

– Правильно, не гарантируем, но нас всегда можно на этом месте найти. А где тебя искать, голуба?

– Найти-то вас можно, – согласилась я, – только что я вам предъявлю?

– Тоже правильно. Ладно, я согласен на твои условия, но только потому, что дело касается Серого. Давно мы хотели создать ему помехи. Не сомневайся, мы найдем того, кого обеспечит нам доступ к мотоциклу Кудринцева...

Издалека послышался рев мотоциклетных моторов. Сделав большой круг почета, байкеры стали возвращаться на исходную точку. Я подмигнула Потапу и пошла к своей машине. Можно было со спокойной совестью возвращаться домой. Когда я свернула на Краснопартизанскую улицу, то вспомнила, что где-то здесь живет конюх. Гаишник дал мне о нем кое-какую информацию, а я ею до сих пор не воспользовалась. На всякий случай я заехала во двор дома номер четыре. Белая «пятерка» Панкратова, правой руки Мешкова, стояла около второго подъезда. В этот поздний час во дворе было тихо и безлюдно...

Глава 17

На следующий день с утра пораньше мне позвонила Гулькина.

– Поля, ну что скажешь мне про Вадима? – спросила она без всяких предисловий. – Ты придумала, как будешь нас знакомить?

Об этом я думала меньше всего, поэтому сказала первое, что пришло в голову:

– Знаешь, Лера, пожалуй, мы остановимся на домашнем концерте у Ромашкиных. На днях мы с тобой встретимся, я передам тебе партитуру. Как ее разучишь, так и пойдем к жениху в гости.

– Какую еще партитуру? – испугалась кассирша. – Поля, ну мы же пришли с тобой к выводу, что это плохой вариант. Я категорически не хочу участвовать в этом трио.

– Другого варианта у нас нет, – безапелляционно заявила я. – Кстати, надо поспешить со знакомством. У меня есть сведения, что Вадим налаживает отношения с бывшей женой.

– А как же я? – приуныла Валерия.

– Ты, возможно, его будущее. А бывшая жена – это прошлое и, увы, настоящее. Думаю, он пошел на сближение с ней ради своего сына... Лера, я говорю тебе это потому, что ты должна знать – все не так просто. За свое счастье надо бороться. Нет, если ты отказываешься от этого кандидата, то я буду подыскивать тебе другого...

– Нет, я от Вадима не отказываюсь, – к моему великому сожалению, сказала Гулькина. – Но может, на скрипке играть не стоит? Ну, Полечка, давай откажемся от этого трио. Правда, не надо...

– Надо, Лера, надо. Я же говорила, что у Ромашкиных не дом, а художественный музей. Матушка Вадима вбила себе в голову, что жена сына непременно должна играть на каком-то музыкальном инструменте. Она хочет устраивать у себя салонные вечера, – сочиняла я на ходу. – Лера, тебе светит великое будущее. В доме Ромашкиных будет собираться элита Горовска. Они знают толк в музыке.

– Ах, ну почему я бросила музыкальную школу, – посетовала Гулькина. – Поля, как ты думаешь, может, мне взять несколько частных уроков?

– Может быть, может быть.

– Ой, ладно, я тебе потом перезвоню, тут ко мне пришли, – сказала она, и около моего уха раздались гудки.

Как хорошо, что у нее появилась работа, иначе бы она не скоро от меня отстала. Я немного подумала и позвонила Светлане. Мы договорились встретиться с ней в обеденный перерыв в кафе «Прайм-тайм».

* * *

Борщинская уже сидела в кафе и заметно нервничала. Она озиралась по сторонам, поглядывала на часы. Если бы ее увидела Алинка Нечаева, которая, кстати сказать, куда-то пропала, то сказала бы, что Светке тоже надо поучаствовать в чайной церемонии. Я согласна, ей надо. Если чайное действо все-таки состоится, то я непременно приглашу на него Борщинскую.

– Привет! – Я присела за столик и при ближайшем рассмотрении заметила, что Светлана сильно осунулась за последнюю неделю. Глаза потухли, в них была какая-то опустошенность. Я спросила: – Как себя чувствует Виталий Кириллович?

– Плохо. Врачи рекомендуют делать операцию, но потом, когда его состояние более или менее стабилизируется. Но ни в Горовске, ни в областном центре таких операций не делают, поэтому надо везти папу в Москву, – говорила Света, теребя в руках бумажную салфетку, – а он под следствием. Выходит, что папа приговорен. Без операции он долго не проживет. Я разговаривала с Шишкиным, чтобы он разрешил отца в московскую клинику отвезти, а тот так ехидненько ухмыльнулся и спросил, не задумал ли он сбежать от суда. Сволочь!

К нам подошла официантка, и я стала делать заказ. А Борщинская попросила принести ей только сок. Похоже, у нее совсем не было аппетита.

– Весь город галдит о том, что папа виновен в смерти человека и в том, что из-за него новое производство не открылось, которое все так ждали. Мама на улицу выйти боится – ей кажется, что на нее все пальцем указывают. Девчонки от рук совсем отбились, особенно Ленка. Она у нас такая легковерная, считает, что отец на самом деле во всем виноват... А тут еще Толик Зайцев прислал мне на днях эсэмэску... Он написал, что встретил в Москве другую и между нами все кончено. Да, папа был прав, мне стоило самой его бросить, еще тогда, когда он жил в Горовске...

– Да, нелегко тебе сейчас, – посочувствовала я.

– Нелегко, – согласилась Борщинская, – но я со всем этим обязательно справлюсь. К тому же меня греет мысль, что Кудринцевым будет еще тяжелее, чем нам. Я хочу, чтобы наша месть поскорее настигла всю его семейку. Поля, что ты уже успела предпринять? Я тебя не беспокоила несколько дней, потому что понимала – нужен разбег.

– Знаешь, результат уже есть. Небезызвестная нам семейка уже столкнулась с проблемами. Возможно, Кудринцевы не сразу поймут, что все эти мелкие и крупные неприятности связаны между собой в общую цепь, – сказала я и перешла к конкретике: – Супруга генерального находится на грани психического срыва. Она уже не раз лежала в психушке, а я своими мрачными предсказаниями снова расшатала ее психику. Она периодически передает родным мои предсказания, но они считают ее сумасшедшей, а потому не придают пророчествам особого значения. Так мне сама Лариса Львовна сказала.

– Понятно. Что происходит с другими членами семьи?

– У дочери проблемы в личной жизни, – я рассказала про налет Жени Молокановой. – Она устроила ей скандал и немного побила. Потом Марина, кстати беременная, побывала в областном КПЗ...

– За что? – осведомилась Борщинская.

Я положила перед Светой газету и сказала:

– Почитай на досуге абзац, обведенный карандашом. Маринин сожитель – не кто иной, как директор фирмы «Сеул», у которой завод приобрел автоматы для производства сэндвич-панелей. Я, кажется, уже говорила тебе, что Олег Молоканов дружит с сыном Кудринцева?

– Да, говорила, – подтвердила Света.

– Так вот Сергей ему когда-то подсунул фальшивые доллары. В Горовске дело замяли. Но его, вероятно, опять откроют в связи с новыми обстоятельствами. Теперь что касается Сергея. Вчера я «заказала» его местным байкерам.

– Это, наверное, перебор, – насторожилась Света.

– Нет-нет, это не мокруха, – заверила я ее. – Дело в том, что Кудринцев-младший – мотогонщик клуба «Строитель», который спонсирует его отец. В результате Сергей побеждает на всех соревнованиях. Меня уверили, что в субботнем ралли призового места ему не видать. Уличные байкеры постараются испортить его мотоцикл. Если Кудринцев-младший не получит кубок, то это очень больно ударит по его самолюбию. Потом у меня заготовлено кое-что против Аронкиной. Думаю, ее безупречная репутация скоро будет подмочена.

– Ясно, – Света удовлетворенно кивнула. – А что с самим директором? Ты говорила мне про его любовницу и лошадь...

– Да, любовница, не без моего содействия, скоропалительно уехала в Египет, оставив его в эту трудную минуту одного. А что касается кобылы Агнессы, то, я думаю, через несколько дней она тоже сменит конюшню. Я нашла для нее покупателя из соседней области, которого не слишком заботит чистота сделки.

– А как ты планируешь заполучить лошадь? Конюшня, наверное, охраняется.

– Путем шантажа я заставлю владельца конюшни выкрасть именно эту лошадь, – уверенно заявила я. – Он уже на грани того, чтобы выполнить все мои требования, надо только еще чуть-чуть завинтить гайки, и все будет o’кей. Кстати, у тебя нет знакомых в турфирме «Дилижанс»?

– «Дилижанс»? Нет, у меня там знакомых нет, но где-то я недавно слышала это название... Нет, не помню. А зачем тебе это?

Я поделилась со Светой своей задумкой, и она ее одобрила. Какое-то время мы сидели молча. Я обедала, а Борщинская переваривала услышанную информацию. Когда переварила, сказала:

– Лишиться навсегда любимой кобылы – это, конечно, больно. Я помню, когда умер от старости наш персидский кот Сафик, мы очень долго не могли смириться с этой потерей. Лошадь крупнее кота и намного дороже, поэтому привязанность к ней, должно быть, сильнее. Но только для Кудринцева этого мало. Я хочу, чтобы ты не останавливалась на этом. Надо будет морально добить его... Поля, я предлагала тебе деньги, но ты отказалась. Совершенно напрасно.

– Света, не нужно об этом, – одернула я.

– Нужно, – возразила Борщинская и полезла в сумку: – Я понимаю, что ты несешь из-за меня немалые траты. Вот...

– Нет, я не возьму у тебя денег! Виталия Кирилловича надо будет везти на операцию в столицу. Я представляю, в какую копеечку вам это обойдется! К тому же вы ежемесячно выплачиваете ипотечный кредит, а ведь семья у вас многодетная.

– Но ты тоже не внучка Рокфеллера, – заметила Света. – Я знаю, что путь к достижению цели иногда нужно выстилать денежными купюрами. Ведь ты заплатила уличным байкерам? Признайся, что заплатила!

– Да, совсем чуть-чуть, – соврала я.

– Вот видишь! Я чувствую себя обязанной тебе.

– Напрасно, мои профессиональные интересы также сильно задеты, и я тоже хочу отомстить генеральному. Да, я трачу деньги, но это все потом компенсируется.

– Как?

– Я получу деньги за кобылу, которая стоит очень дорого. Какую-то часть оставлю себе, а остальные деньги перечислю в детский дом. Так будет справедливо.

– Ну, как знаешь, – сказала Света и убрала конверт обратно в сумку. Когда мы вышли из кафе, она вдруг сказала: – Я вспомнила, наша бухгалтерша на днях отправляла в свадебное путешествие через турфирму «Дилижанс» своего сына и невестку. Знаешь, пожалуй, я сошлюсь на ее рекомендации и попрошу рассказать обо всех маршрутах, а потом подробней остановлюсь на Шарм-эль-Шейхе.

– Нет, Света, тебе не стоит соваться туда самой, – сама не знаю почему, возразила я. – Давай лучше я сама пойду в «Дилижанс».

– А я хочу, – стала настаивать на своем Борщинская. – Да, я хочу сама что-то предпринять. Понимаешь, мне кажется, что я стала хрупкой, как стеклянный шар, а внутри меня все клокочет и в любой момент может вырваться наружу. Я должна сделать этот процесс контролируемым. Мне необходимо что-то сознательно предпринять. Не сомневайся, у меня получится. Поля, я ведь психолог, поэтому смогу так повести разговор, что в «Дилижансе» непременно выложат мне всю необходимую информацию.

– Ладно, если хочешь, участвуй. Главное, узнать побольше подробностей – в каком отеле остановилась группа, вылетевшая туда во вторник, как зовут гида и все такое прочее.

– Я думаю, что это не проблема. Постараюсь заняться этим сегодня же, – заверила меня Света.

– Да-да, тянуть резину не стоит. Как бы покупатель не сорвался с крючка. Если что-то разузнаешь – сразу же звони мне. Если уже сегодня вечером я вверну при виртуальном общении с владельцем конюшни новые подробности, то он будет еще сговорчивее.

– Хорошо, – кивнула мне Света и пошла к автобусной остановке.

«Интересно, а где ее „Лада Калина“? – спросила я себя, провожая Светлану взглядом. – Неужели финансовые дела Борщинских так плохи, что пришлось продать машину? Правильно, что я отказалась от ее денег. Им они нужней. К тому же дед вчера сорвал в казино приличный куш».

Я вернулась домой. Мне снова позвонила Лерка и между делом сказала, что Владимира Дмитриевича нет сегодня на заводе. Похоже, он решал свои семейные проблемы, которые прочно переплелись со служебными. Вообще-то, Кудринцев очень редко оставлял предприятие без личного присмотра. Он даже в отпуск больше чем на неделю не уходил, пытался все здесь контролировать. Зная его, очень трудно было поверить в то, что главный механик или кто-то другой мог обвести генерального вокруг пальца и заключить за его спиной договор на очень внушительную сумму. Однако многие поверили или сделали вид, что поверили.

Света позвонила мне ровно в пять часов и сказала:

– Полина, у меня есть очень интересная информация. Ты в какое интернет-кафе пойдешь?

Я все время меняла точки, поэтому сказала:

– В «Бешеную мышь».

– Это совсем рядом с «Дилижансом». Я буду около него уже через десять минут. До встречи, – сказала она и отключилась.

* * *

Борщинская подсела ко мне в «Мини Купер», когда я припарковалась около входа в интернет-кафе.

– Слушай, что мне удалось выяснить. Интересующую нас группу разместили в двухэтажном корпусе трехзвездочного отеля «Касабланка». Гида зовут Дамир. Но самое интересное вот это, сейчас покажу, – Света достала из сумки мобильник и стала жать на кнопки. – На, полюбуйся, я скачала эту фотку в турагентстве. Сказала, что хочу показать мужу пейзаж. Эта групповая фотография сделана в первый день пребывания в Шарм-эль-Шейхе. Кто-то из туристов отправил ее сюда по просьбе менеджера «Дилижанса». У них такие традиции. Посмотри, здесь должна быть интересующая нас особа.

– Очень мелко. Хотя, вероятно, вот это Ритка, потому что рядом с ней стоит шестилетний мальчик. Другие дети либо старше, либо младше. А увеличить можно?

– Да, сейчас, – сказала Борщинская и снова стала жать на кнопки своего мобильника.

– Точно, это она. Замечательно. Значит, у нее шляпа с голубой ленточкой, а у него на футболке – яхта. Света, ты здорово потрудилась! – похвалила я.

– Есть ради чего стараться, – сдержанно сказала Борщинская. – Знаешь, мне надо идти к папе в больницу. Если хочешь, скачай у меня эту фотографию. У тебя в мобильнике есть ИК-порт?

– Конечно, – ответила я и достала свой телефон.

Вскоре я сидела за компьютером и писала:

– Здорово, Гоша! Как спалось? Кошмары не мучили?

– Спалось нормально, – ответил Мешков. – Сдается мне, что ты ни хрена не наследник Маститого, а только косишь под него, понты кидаешь.

«Опаньки! Так он действительно раскинул своими куриными мозгами и пришел к выводу, что в Горовске не появился внезапно, а все эти годы жил-был человек, который много интересного знал о нем, но до поры до времени не пытался извлечь из этого выгоду. Да, стоило ему более тщательно пломбировать криминальные дырки прошлого, – злорадствовала я про себя, читая то, что пишет Гоша. Но вдруг усомнилась: – А не зря ли я вчера ляпнула про песню, которую он голым на морозе пел? Ладно, ляпнула так ляпнула. Придется накручивать сюжет дальше».

– Как же, стал бы ты со мной базарить, если бы я был местным фраером! Ты ведь здесь на всех давно положил... Со мной это не прокатит. Я всю подноготную твою изучил. Знаю, как ты место в конюшне себе расчистил... Может, слить это прямо сейчас в Сеть?

– Не понимаю, о чем ты. Слишком много ты базаришь не по делу.

– Лады. Перейдем к делу. Мне понравилась лошадь, серая в яблоках. То ли Аграфена, то ли Акулина... Вспомнил – Агнесса! Хочу увезти ее с собой.

– Раскатал губу. Хозяин никогда ее не продаст.

– Мне твои проблемы по барабану. Договаривайся с ним как хочешь. Ты умеешь это делать. Агнесса должна стоять в моей конюшне! Гоша, неужели ты против?

– Эта тема не обсуждается.

– Хорошо, давай поговорим о приятном – о солнце, море, пальмах. У Марго такая кокетливая шляпка с голубой ленточкой. Мне кажется, она не захочет возвращаться в вашу дыру. Дамир на нее глаз положил. А что, это вариант! Неужели всю жизнь вместе с тобой в лошадином навозе копаться?

Похоже, такая неожиданная перспектива повергла Мешкова в полное замешательство, он ответил не сразу, а через какое-то время:

– Наследник Маститого, ты – псих!

– Запсихуешь тут, раз приходится иметь дело с таким придурком, как ты, Гоша.

– Кто такой Дамир? – всерьез озаботился папочка.

– Ты не знаешь? А я в курсе. Дамир – это гид. Он не против жениться на Марго, – блефовала я, отчетливо представив себе, как лицо Игоря Алексеевича перекосилось от недоумения.

– Только через мой труп! – незамедлительно написал Мешков.

– Не возражаю, можешь сделать себе харакири, но только после моего отъезда с Агнессой. Даю сутки на размышления. Найду тебя сам. Не кашляй! – напечатала я и закрыла страницу.

Продолжать общение через Интернет можно было бесконечно долго, но мне нужен был реальный, а не виртуальный результат, и как можно скорее. Стоило придумать что-то новенькое, способное подтолкнуть Игоря Алексеевича к решительным действиям. Я прокрутила в уме каждую его фразу и поняла, что он пока терзается сомнениями. Требовалось сделать что-то такое, чтобы у него не осталось выбора. Что? Ответа пока не было. Я должна была взглянуть на ситуацию холодным, отчужденным взором постороннего.

Вернувшись домой, я взялась за саксофон. Игра на нем всегда помогала мне сосредоточиться и принять верное решение.

Я попыталась мысленно поставить себя на место Мешкова. Гром грянул, когда курьер из фирмы «Ваш выбор» доставил ему прямо на конюшню письмо от Наследника Маститого. В нем говорилось о том, что сын через много-много лет выяснил, кто на самом деле убил его отца, карточного шулера, и завладел крупным выигрышем. Реально ли это узнать? Реально. Многие горовские игроки могли бы рассказать, что Мешков отправился с Маститым в сберкассу. После этого Маститого никто живым не видел. Обезображенный труп гастролера был найден за городом, в лесопосадках. В этом убийстве обвинили грабителей, бомбивших на дорогах фуры. И Игорь Алексеевич, вероятно, уже не беспокоился о том, что кто-то узнает правду. Но час «икс» неожиданно настал, объявился Наследник Маститого, и Мешков стал уговаривать дочь уехать за границу. Она возражала, выдвигая свои аргументы.

Затем Игорь Алексеевич нашел рядом со своим кабинетом четыре игральные карты, те же, что были вытатуированы на спине Маститого. Это было напоминанием – я, наследник своего отца, нахожусь совсем рядом с тобой. Мешков не смог сдержать своего негодования и устроил прилюдно разгон персоналу конюшни. После этого он всеми правдами и неправдами отправил Риту и Илью на курорт. При этом даже пошел на личный контакт с бывшим зятем. Эти шаги подтверждали его виновность и страстное желание скрыть от родных темные пятна своей биографии.

Далее Игорь Алексеевич получил эсэмэску, посланную через компьютерного провайдера и без обратного номера, с предложением обсудить все вопросы в чате. Он принял это предложение и пошел на виртуальный контакт. При этом попытался выяснить, что Наследнику Маститого еще известно и что он, в сущности, от него хочет. Оказалось, что этому человеку известно очень многое. А именно – позорный проигрыш в карты Роме Ковалевскому, отравление бывшего владельца конюшни Епифанцева. Для него также совершенно не тайна, что дочь и внук улетели на две недели в Египет. Он даже знал, какая шляпка у Риты и как зовут гида. Еще Наследник Маститого намекнул про тайное желание Дамира жениться на Марго. Блеф? Неизвестно. Очень трудно выяснить, что на самом деле на уме у того египтянина. Вдруг ему хорошо за все заплатили?

Больше общения в чате не будет. Наследник Маститого поставил задачу – презентовать ему Агнессу, дал сутки на обдумывание деталей и сказал, что сам выйдет на связь. Впереди – целые сутки неизвестности...

Наверняка Мешков стал сразу же звонить дочери, дабы предупредить ее – надо держаться от Дамира подальше, да и вообще быть осторожной. Мало ли что на море или в пустыне может случиться...

Итак, Гоша, с одной стороны, испытывает страх быть разоблаченным во многих преступлениях, а с другой – он беспокоится за дочь и внука, безопасность которых на чужбине под большим вопросом. Но все проблемы могут исчезнуть разом, если он выполнит требование сына убитого гастролера. Тот запал на самую красивую и самую дорогую лошадь, принадлежащую самому Кудринцеву, любовнику дочери и, возможно, в скором будущем ее мужу. Владимир Дмитриевич Агнессу ни за что не продаст, да и денег на нее тратить жалко. А что, если ее украсть? Это, конечно, сложный, но зато дешевый способ избавиться от всех проблем.

Вероятно, такая мысль уже пришла Мешкову в голову. Да, Кудринцев будет горевать о кобыле, но Рита вернется и утешит его. Она сможет это сделать.

Нет, идти на поводу у шантажиста глупо. Он будет еще и еще что-то требовать. А что, если убить Наследника Маститого? Ну, конечно, только так раз и навсегда можно разрубить этот узел. Придя к такому решению, Игорь Алексеевич, наверное, впервые за последние четыре дня почувствовал облегчение. Разумеется, на повестке дня было устранение Ларисы Львовны, но это дело могло еще подождать. Надо было срочно заняться наглым сынком Маститого.

Да, Игорь Алексеевич всегда так решал вопросы – убивал, особо не церемонясь, людей, стоящих на его пути. Если разобраться, то Мешков являл собой воплощение низости, безграничной жестокости, методичности и в какой-то степени безумия в совершаемых им преступлениях. Как ни странно, но ему до сих пор все сходило с рук. Мне предоставлялась возможность его наказать.

Глава 18

Едва я доиграла пьесу, раздался стук в дверь.

– Полетт, я не помешал? – спросил Ариша.

– Нет, дедуля, заходи, я тут играла и думала о том о сем.

– Я хочу тебе кое в чем признаться, – сказал дед, не решаясь сесть в кресло. – Понимаю, это, конечно, была полная самодеятельность с моей стороны, но я думал, что так будет лучше.

– Ариша, я не понимаю, о чем ты говоришь. Скажи прямо, что ты натворил? – спросила я, убирая саксофон.

– Полетт, обещай, что ты не станешь на меня сердиться. – Дедуля втиснулся в кресло и виновато уточнил: – Так не будешь?

– Хорошо, я обещаю, что спокойно выслушаю тебя и не буду на тебя дуться, какую бы глупость ты ни сделал. Рассказывай! – сказала я и села на диван.

– В общем, я решил подкрепить нашу, то есть твою, легенду о том, что в городе объявился Наследник Маститого. Зная Мешкова, я решил, что он непременно будет наводить справки. Так вот, я пустил по казино слухи о том, что один молодой человек сильно интересуется Игорьком.

– Дедуля, да ты просто гений! Я как-то сама до этого не додумалась, а должна была. Дай-ка я тебя расцелую, – я встала и поцеловала прародителя в небритую щеку.

Он блаженно разулыбался, а потом вдруг свернул улыбку и признался:

– Полетт, я еще не все сказал тебе. Полчаса назад Мешков заявился в «Крестовый король». Мы с ним в дверях столкнулись. Поздоровались. Дочка, понимаешь, ведь, кроме меня, того парня никто не видел... Вдруг он выслушает разговоры и поймет, что слух от меня исходит? Вот и получится, что я тебе медвежью услугу оказал.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Он не сможет узнать это наверняка. На нем сейчас шапка горит. Гоша глубоко копать не будет. Услышит, что им действительно какой-то незнакомец интересовался, и успокоится на этом. Впрочем, как раз не успокоится. Он будет вырабатывать свой встречный план. У него на это есть целые сутки, уже чуть меньше... А мне этому плану надо помешать... Кажется, я знаю, что нужно делать. Сгоняю-ка я в одно место!

– Опять? – встревожился дед. – Вчера куда-то поздно вечером ездила, обещала мне потом все рассказать и ни гугу. Сегодня снова на ночь глядя куда-то собираешься.

– Аришенька, дорогой мой, не обижайся. Сейчас, пока меняю внешность, все про вчерашнюю поездку расскажу, – я пересела к трельяжу и стала вещать про байкеров.

– Удачный ход, – заметил прародитель. – А сегодня куда намыливаешься?

Мне не хотелось рассказывать наперед о своих ближайших планах, поэтому я всячески тянула время. Тем более сейчас мне предстояла опасная поездка. Ариша наверняка стал бы меня отговаривать. Но, к счастью, деду кто-то позвонил, и он ушел к себе. Я быстро переоделась и вышла из дома.

Мой путь лежал на старое кладбище. Там ошивалось все горовское отребье. Эти люди, волею судьбы оказавшиеся без крыши над головой, спившиеся и потерявшие человеческий облик, уже однажды помогли мне. Я решила, что можно и нужно обратиться к ним еще раз. У меня была для них работа, которая не требовала много ума. Нужны были только злость и грубая мужская сила. У тех людей с такими ресурсами было все в порядке.

Оставив машину за кладбищенской оградой, я направилась к полуразрушенной конторе, где обретались бомжи. Не скрою: в моем кармане, на всякий пожарный случай, лежал газовый баллончик для самозащиты. Все-таки инстинкт самосохранения – сильный инстинкт. Чем дальше я шла по тропинке между холмиками с крестами, тем больше мандражировала. Поздний вечер, кладбище, где-то совсем рядом злобно лаяли собаки. Все это здорово щипало нервы. «Может, вернуться домой и приехать сюда завтра днем?» – подумала я, но назад пути уже не было. Вдалеке показались две темные личности, которые меня заметили и ускорили свои шаги в моем направлении.

– Эй, краля! – крикнул хриплый голос. – Ты часом не заблудилась? В такое-то время на кладбище забрела одна. Гони соточку, можно две, и вали отсюда, пока другие про тебя не прознали! Увидят – не отпустят, не то что мы.

Я остановилась в нерешительности, а бомжеватая парочка подошла ко мне вплотную.

– Тебе, что, покойник свиданку назначил? – сострила тетка в лохмотьях, внимательно рассматривая мою старенькую, но вполне еще приличную одежду. – Дура, тебя здесь быстро возьмут в оборот, а потом в могилку к кому-нибудь определят. Гони бабки по-хорошему, а мы посмотрим, чтоб тебе спокойно дали уйти. Нечего по кладбищам в одиночку шляться! Малахольная!

– Погоди, Люся, я, кажись, ее вспомнил. Она в начале лета уже сюда приходила.

– Да, – кивнула я, – приходила. Теперь у меня снова дело к вам появилось. Выручите меня и на этот раз?

– Дело, говоришь, – нищий замялся. – У нас, знаешь, здесь люду много нового прибавилось. Дикие они, беспредел творят. Ты с ними не столкуешься. Лучше уходи подобру-поздорову. Только соточку дай, от тебя ведь не убудет.

– Да, подай, Христа ради, – стала канючить его подружка. Я сунула ей заранее заготовленные пятьдесят рублей. Она тут же спрятала купюру за пазуху и, склонившись, пропела: – Благодарствуй. Сынок у меня здесь схоронен и мамка с папкой. Слушай, подай еще на помин их душ, я за твое здоровье молиться стану.

– Молиться за мое здоровье необязательно.

– Слушай, я вспомнила, кто-то из твоих тоже здесь лежит. Мы на их могилке познакомились, так ведь? – спросила Люся, и я ей кивнула. – Я за их упокой свечку в здешней часовне поставлю.

– Это лишнее. Мне нужна конкретная помощь. Разумеется, я вас за это щедро отблагодарю. Можете сами взяться за работу или еще кого-то позвать.

– Щедро, говоришь? – переспросила тетка и как-то нехорошо посмотрела на меня. У меня аж мурашки побежали по коже.

– Ну давай перетрем, чего надо-то, – заинтересовался бомж, которого звали Васей. Я это вспомнила.

– Мужика одного уму-разуму надо поучить. Мешается под ногами, не в свои дела лезет. Вы сможете его на место поставить?

Нищие переглянулись и согласно кивнули друг другу, заинтересовавшись возможностью заработать.

– Что ж, можно и проучить, – сказал Вася. – Он из богатеньких?

– Так, шушера, – махнула я рукой. – На конюшне навоз убирает, тачка у него старая-престарая...

– Все равно дельце-то денег больших стоит, – сказал нищий и стал прикидывать в уме, сколько бы ему запросить.

В это время со стороны кладбищенской конторы донеслись какие-то неясные звуки, которые по мере приближения стали приобретать форму пьяного ора. Вероятно, бомжи вышли на охоту. Тетка совершенно неожиданно схватила меня за руку и потащила к какой-то могиле. Я стала вырываться, не понимая, что она задумала, но тщетно. Хватка у нее была сильная.

– Не дергайся! – прикрикнула она. – Спрятаться надо. У нас здесь все доходы в общую копилку идут. Так хмырь один новый придумал. А нам зачем со всеми делиться?

– Незачем, – согласилась я.

– Вот здесь за памятником сиди и не высовывайся, тебя никто не должен видеть. Мы с Васькой к тебе подойдем.

Бомжиха Люся отпустила мою руку и, заорав какую-то песню, пошла обратно к дороге. Выглянув из-за памятника, я заметила неясные силуэты подошедших к ее дружку бомжей. Их было пятеро или шестеро. Оказывается, среди этого контингента существовала конкуренция и своеобразный рэкет. Парочка, на которую я напоролась, не хотела делиться со всеми своими собратьями обещанным мною вознаграждением. Я их прекрасно понимала. Выгодные предложения здешним жителям поступали, наверное, нечасто, если вообще поступали.

Темнота сгущалась, пьяные голоса то удалялись, то приближались. Я устала сидеть за мраморным памятником на корточках и встала во весь рост, чтобы немного размяться. Меня начал бить нервный озноб. Он стал еще сильнее, когда я заметила, что от толпы отделились три фигуры и направились в мою сторону. Я на всякий случай перепряталась за другой памятник.

– Эй, краля, – шепотом позвал бомж Вася, – ты еще здесь?

Я медлила с ответом, чего-то выжидая.

– Сбежала, поди, – предположил какой-то мужик. – Надо было с ней Люську оставить, чтоб стерегла ее. Эх, лохи, такой куш упустили! Я пошел к остальным. А ну вас...

– Подожди, не могла она уйти, – сказала Люся, – мы бы ее заметили у выхода. Я туда все время смотрела. Да и зачем ей уходить, дело у нее к нам было.

Я не могла понять, зачем эти двое привели кого-то еще, поэтому по-прежнему не подавала признаков жизни.

– Ну и где же она? – вопрошал незнакомец.

– Эй, краля, ты где? – снова позвал Вася. – Выходи, не боись, все путем. Давай говорить о деле. Я тут другана привел, ты его помнить должна... Ну ты где, в самом деле?

Я негромко крикнула:

– Да здесь я, здесь.

– Так выходи, говорить будем!

Я взяла себя в руки и, стараясь унять дрожь, вышла из-за укрытия.

– Тута, не смоталась, – обрадовалась Люся. – Мы вот еще одного привели.

– То есть вы будете работать втроем? – уточнила я.

– Да, втроем сподручнее, – заметила Люся. – Работать будут они, а я на стреме постою. Не бабское это дело руками махать.

Аргумент показался мне толковым, и я внутренне успокоилась.

– Значит, так, на Краснопартизанской, это здесь неподалеку, в доме номер четыре, в двадцать пятой квартире живет один очень нехороший человек, – я описала его внешние данные. – Надо бы ему по репе настучать.

– Это мы легко, – заверил третий бомж, имени которого я не знала, хотя действительно видела его в прошлый раз.

– Хорошо, тогда я продолжаю. Зовут того человека Панкратов Вячеслав Анатольевич. Это надо обязательно уточнить, чтобы другого по случайности не обласкать. Ездит он на белой «пятерке», ну, «Жигулях» пятой модели, – пояснила я. – На ночь оставляет машину около своего подъезда. Тачка на сигнализации. Если вы станете, например, колеса прокалывать, сирена сработает. Славик, скорее всего, выйдет посмотреть, что с машиной, там вы его и встретите. Только вы уж не перестарайтесь с ним, пожалуйста. Убивать его не стоит, но на ближайшую неделю надо лишить трудоспособности.

– Ясно, руки-ноги переломаем, – заверил меня бомж, – если он выйдет, конечно.

– Думаю, что выйдет. Он человек не робкого десятка. Имейте это в виду. – Я дала еще несколько указаний и спросила: – Задача ясна?

– Яснее не бывает, – сказал Вася.

– Деньги вперед, – заявил его приятель.

Я протянула всем троим по сотке.

– Это – аванс. Остальное – после выполненной работы, – сказала я и в свете полной луны заметила, что бомжи смотрят на меня, как волки на ягненка. – Предупреждаю: больше с собой у меня денег нет. За оградой меня ждет человек, все бабло у него.

– А чего ж он с тобой не пришел? – усмехнулась Люся.

– Страховка, – пояснила я. – Короче, часа через три, когда народ в основном спать будет, заваливайтесь по адресу. Мы будем вас ждать поблизости. Как только дело сделаете, уходите в сторону молокозавода. Мы вас там встретим и произведем окончательный расчет.

– Адрес и номер машины того хмыря повтори, – попросил Вася.

Я повторила всю нужную информацию, а потом направилась к выходу с кладбища, продолжая сжимать в руке газовый баллончик и готовая в любой момент отразить нападение. Но ничего не произошло. Сев в машину, я озаботилась вопросом, куда мне податься. Идея организовать нападение на помощника Мешкова возникла стихийно, и я не продумала все детали.

Впрочем, пока все шло как по маслу. Мне надо было лишь убить несколько часов до мероприятия на Краснопартизанской улице. Ехать домой не хотелось. Ариша наверняка стал бы приставать ко мне с вопросами, но я не хотела ему ничего рассказывать, пока дело не закончено. Не было сомнений, что дедуля непременно станет за меня волноваться, еще, чего доброго, захочет поехать со мной. Я даже представляла себе, как мой прародитель с тревогой в голосе скажет: «Полетт, ну разве можно доверять бомжам? Они оберут тебя начисто, разденут как липку – и ищи-свищи их как ветра в поле... Этим людям терять нечего, для них нет ничего святого... Если уж ты все-таки решила использовать этот деградированный контингент в своей игре, то я непременно буду участвовать в финальной сцене. Расплачиваться с ними станешь при мне». Мне было бы трудно возразить деду, потому что я отчасти разделяла его опасения. Мне действительно нужен был помощник, но кто-нибудь помоложе моего дорогого и горячо любимого Ариши.

Я припарковалась около круглосуточного супермаркета, достала мобильник и позвонила своему давнему приятелю Сашке Соколову. Увы, его сотовый был отключен. Тогда я набрала номер его домашнего телефона. Сашкина мама сказала, что ее сын еще не вернулся домой. Немного подумав, я позвонила Антону Ярцеву, ведь он на днях должен был вернуться с юга.

– Алло!

– Антошка, привет! Узнал?

– Конечно, – ответил Ярцев.

– Слушай, у меня к тебе есть одно дело. Мы можем с тобой сейчас встретиться?

– Полина, я сейчас в пути, а точнее, в поезде. Приеду в Горовск лишь завтра. А что случилось? Есть тема для статьи?

– Тема есть, жалко только, тебя поблизости нет, – сказала я. – Ладно, Антон, потом созвонимся.

Я позвонила еще нескольким приятелям, но мне так и не удалось никого вытащить из дома на ночь глядя. Жалко, что Ромашкин был когда-то женат на дочери Мешкова, иначе я бы и к нему обратилась за помощью. Но так ли уж нужен мне напарник? Мне всего-то надо убедиться, что бомжи расправились с конюхом, и отдать им деньги за работу. Конечно, есть какие-то опасения, что-то щемит за грудиной, но, в конце концов, я на машине и у меня с собой газовый баллончик.

Чтобы чем-то занять свободное время, я решила пойти в кино, тем более «Ударник» находился в квартале от дома Панкратова. Разумеется, приличной девушке не пристало ходить одной на ночной сеанс, но такие условности меня мало волновали. Да, я поймала на себе несколько насмешливых взглядов, потом отшила одного пьяного мужика, но это мелочи жизни. В целом я неплохо провела время, потому что посмотрела вполне приличный фильм.

Из кинотеатра я поехала во двор панкратовского дома. Там было безлюдно. «Пятерка» конюха стояла на своем месте. В окнах дома кое-где еще горел свет. Я проехала через весь двор и остановилась за трансформаторной будкой. Там было очень удобное место для того, чтобы наблюдать за работой нанятых мною хулиганов, а при случае быстро выехать со двора. Отключив мотор, я стала ждать.

Когда во дворе показалось четверо плохо одетых мужиков, я поняла, что все пошло по другому сценарию. Люся ведь заверила меня, что она будет стоять на стреме, а двое мужиков начнут бомбить машину, а потом отметелят ее хозяина. А тут четверо... Вроде бы Вася и второй бомж среди них. Наверное, решили, что вдвоем с моей задачей не справятся. Ладно, пусть их будет четверо, а Люся – пятая. Это их проблемы. Компания с кладбища, не долго думая, стала раскачивать «пятерку». Сработала сигнализация. На балконе появился мужик, в котором я узнала конюха, и стал что-то кричать. Я из любопытства приоткрыла окно и стала прислушиваться.

– Эй, пошли прочь! Я сейчас милицию вызову, – пригрозил Панкратов.

Трое бомжей рванули со двора, а один присел за машиной. Славик ушел с балкона, но тут снова запиликала сигнализация. Он вернулся и стал высматривать, что происходит. Вероятно, ему не было видно человека, притаившегося за тачкой, поэтому он отключил сигнализацию и снова зашел в дом. Опять заработала сирена, после чего еще несколько разбуженных жильцов вывалили на свои балконы. Люди стали возмущаться. Прислушавшись, я поняла, что их праведный гнев был обращен на хозяина «пятерки» с голосящей сигнализацией. Когда снова воцарилась тишина, разбуженные жильцы зашли в свои квартиры. Вскоре вновь завыла сирена, после чего Панкратов вышел с монтировкой во двор. Вот тут-то из-за угла на него и накинулась орава нищих. Расправа длилась недолго, всего несколько минут. Когда конюх упал на асфальт, бомжи бросились наутек.

Мы договорились с Люсей, Васей и их подельником, что я расплачусь с ними в соседнем дворе. Мы должны были попасть туда разными путями. Я убедилась, что мой заказ выполнен, можно было уезжать. Только я не успела повернуть ключ зажигания, потому что перед моим «Мини Купером» неожиданно нарисовалась какая-то темная личность. Давить человека, пусть и бомжа, в мои планы никак не входило. Он отвлек на себя мое внимание, поэтому я не сразу заметила, что мою машину окружили его собратья. Конечно, у меня были дурные предчувствия, но такого поворота событий я все же никак не ожидала. Думала, в «операции» будут участвовать только трое уже проверенных в деле человек, а тут целая шайка. Всю серьезность ситуации я осознала лишь тогда, когда на соседнее сиденье плюхнулся неопрятный верзила. Наверное, он был главным среди кладбищенской братии живых.

– Ну что, краля, – сказал он, поигрывая ножом, – работа сделана, гони бабки.

– Я с вами лично ни о чем не договаривалась, – сказала я, нащупав в кармане газовый баллончик. – Потрудитесь выйти из машины.

– Я так и знал, что ты нас кинешь. Только такие придурки, как Васька и Люська, могли тебе поверить. Гони все бабло, что у тебя с собой есть! Поняла?

– Возьми деньги в бардачке и вали отсюда, – сказала я, собрав всю свою волю в кулак.

Газовый баллончик в салоне машины был совершенно бесполезен. Я пострадала бы от него не менее непрошеного пассажира. Верзила открыл бардачок, взял полторы тысячи рублей сотнями, развернул их веером, посчитал и сказал:

– Мало. Гони все, что у тебя есть при себе. От тебя не убудет.

– У меня больше ничего нет.

– Мобила наверняка есть и цацки, – наглец поддел ножом мою сережку, потом приставил лезвие к шее. – Цепочка тоже сгодится. Ну, шевелись!

«Вот, Полина, такова цена твоей самонадеянности и недальновидности. За все надо платить. Напрасно ты поверила в порядочность Люси и Васи, – упрекнула я себя и тут же нашла оправдание: – Да, поверила, но потому, что уже однажды имела с ними дело. Кто же знал, что они расскажут о деле остальным обитателям кладбища и те подключатся к операции!» Впрочем, в создавшейся ситуации мне не оставалось ничего, кроме как отдать свои украшения. Сопротивляться было глупо. Я стала расстегивать одну сережку, но защелка заела. Это помогло мне выиграть несколько секунд. Неожиданно около машины нарисовался еще один бомж и крикнул:

– Менты на дороге! Скоро здесь будут.

Нищие, окружавшие машину, бросились в кусты.

– Заводи тачку, живо, – сказал бомж, приставив нож к моему горлу.

Я повернула ключ и нажала на газ. Выехав со двора, я поехала по Краснопартизанской в сторону, противоположную от центра города.

– Слушай, девочка, – сказал мой пассажир, – а чем тебе тот мужик не угодил?

– Какая тебе разница? Работу сделал, деньги получил и вали по-хорошему, – я притормозила у поворота на кладбище. – Все приехали, выходи!

– Нет, так дело не пойдет. Ты мне понравилась. Развлечемся? – спросил бомж, придвинувшись ко мне.

Теперь, когда у моего пассажира не было поддержки товарищей по «бизнесу», я немного осмелела. Конечно, лезвие ножа щекотало нервы, но я чувствовала умственное превосходство над самоуверенным дегенератом.

– Хорошо, развлечемся. Поехали, я знаю одно местечко! – Я переключила скорость и рванула вперед.

– Какое местечко? – обрадовался мужик. – Твоя хата, что ли? А жрачка и выпивка у тебя есть?

Я промолчала и только через несколько минут спросила:

– Знаешь, через квартал пост ДПС? Тебя там сдать или здесь выйдешь?

– Коза! Шлюха! Тут останови, – прошипел он, и я послушно притормозила у тротуара. На мое счастье, по трассе в обе стороны изредка шли машины. Он открыл дверцу и бросил мне напоследок: – Я тебя из-под земли достану!

– В этом есть какой-то смысл? – спросила я, усмехнувшись.

– Сучка, – обласкал меня бомж и хлопнул дверцей.

Уж не знаю, как случилось, что в операции приняли участие едва ли не все бомжи с кладбища. Возможно, за троицей, с которой я договаривалась об этом деле, проследили их собратья или кто-то из них кому-то проболтался по собственной дурости или простоте душевной о денежной работенке. Главное, что мой заказ был выполнен – конюх Панкратов оказался в нетрудоспособном состоянии. Теперь Мешков не сможет на него рассчитывать. Ночное приключение благополучно завершилось, но оно здорово пощипало мне нервы. Только Ариша об этом не узнает.

Глава 19

Я вернулась домой около четырех утра, а встала в одиннадцать, и с большим трудом. Когда я варила себе кофе, дед топтался около меня, изводя себя догадками. Мне, конечно, не терпелось выговориться, чтобы услышать слова сочувствия и одновременно восхищения моей смелостью, но не хотелось волновать Аришу.

– Уж не знаю, где ты полночи пропадала, но надеюсь, что провела время с пользой для дела. Ой, Полетт, заставляешь меня, старика, нервничать, – ворчал мой прародитель. – Как тебе только не стыдно?

– Дедуля, а сколько я нервничала, когда ты пропадал ночами по своим казино? – бросила я ответный упрек, но тут же интригующе сказала: – Ты знаешь, дедуля, ночью в Горовске такие страшные вещи происходят... Бомжи беспредельничают – калечат тачки, бьют их хозяев. Не волнуйся, со мной и с моей машиной все в порядке. А вот одного конюха так избили, что он месяц на больничной койке лежать будет.

– Так, так, так, – оживился Ариша, – значит, Мешков остался без помощника. Это очень хорошо, я как раз хотел тебе сказать, что он будет мешать твоим планам. Полетт, ну в кого ты такая умная?

– Не знаю, наверное, все-таки в тебя, – сказала я и поцеловала дедулю в щеку.

– Знаешь, тебе Лерочка Гулькина несколько раз звонила. Я пообещал ей, что как только ты встанешь, перезвонишь ей.

– Успеется, – отмахнулась я.

– Но, может, у нее к тебе какое-то важное дело?

– Вряд ли. Ей просто скучно сидеть одной в кассе, вот она и названивает. Дедуля, по-моему, пришло время звонить покупателю кобылы.

– Звони, – Ариша дал мне радиотелефон.

– Нет, ни с домашнего, ни с мобильного телефона звонить не стоит, надо соблюдать конспирацию. Я, пожалуй, поеду на Центральный переговорный пункт. Если Лерка еще раз позвонит, скажи, что я еще сплю.

– Она не поверит.

– Это ее проблемы.

– Ладно, придумаю что-нибудь.

* * *

Я зашла в кабинку и набрала номер.

– Алло, – сказал мужской голос.

– Это Никита Никитин? – уточнила я.

– Он самый.

– Здравствуйте! Меня зовут Алина, – я на всякий случай назвала имя, созвучное с моим. – Я сегодня вернулась из командировки и вот сразу же звоню вам по поводу покупки лошади. Вас она еще интересует?

– Не то слово! – обрадовался Никита. – Я месяц искал по всей стране подходящую кобылу, нашел, а вы сразу же куда-то пропали. Я места себе не нахожу. Мне позарез надо, до этого вторника, не позже, доставить ее в нашу конюшню.

– Замечательно, я тоже хотела бы как можно быстрее ее продать, но, видите ли, Никита, у меня есть небольшие проблемы... Эту лошадь когда-то подарил мне бывший муж, – фантазировала я. – А потом он решил, что это был опрометчивый поступок с его стороны. В общем, он забрал на нее все документы...

– Это совсем не проблема, – заверил меня Никитин. – У меня ситуация обратная, документы есть, а лошади нет. Понимаешь, Алина... Ничего, если я перейду на «ты»?

– Нормально, – тут же согласилась я.

– Так вот, мой папашка несколько лет жил за границей и вдруг решил вернуться. А у нас, как назло, кобыла умерла пару месяцев назад. Короче, мне проще купить похожую, нежели объяснять ему, при каких обстоятельствах это произошло. Твоя лошадка более других похожа на нашу Любаву. Порода, масть та же, возраст примерно тот же. Ты мне писала, что твоей около шести лет, так?

– Так, – подтвердила я.

– Ну и нормально все. Папашка уж и не помнит, как именно у нее пятна на животе были расположены, а старые фотографии Любавы я уничтожил. Ну так что, как мы с тобой договоримся?

– Никита, если тебя в этом деле ничего не смущает, то я поделюсь с тобой своими дальнейшими соображениями.

– Конечно, не смущает! Я же не пацан какой-то зеленый, чтобы смущаться. Говори прямо, без церемоний, какие у тебя там предложения, – поторопил мой деловой партнер. – Я пойду на любые условия.

– Мне было бы удобно произвести куплю-продажу ночью. Ты как на это смотришь?

– Да без проблем. Ночью так ночью. Я люблю это время суток. А в суть твоих заморочек вникать не собираюсь. Твоя загадочность мне даже нравится. Мечтаю с тобой познакомиться поближе...

Мне не понравилось, в какую сторону стал скатываться наш разговор, поэтому я сразу же попыталась урезонить своего собеседника:

– Так, Никита, давай не будем смешивать дела и личные симпатии!

– Ладно, пока не будем. У меня своих заморочек полно, а главное – время поджимает! Если папашка докопается, при каких обстоятельствах Любава сдохла, он меня уроет, – повторился Никитин.

– Надеюсь, этого не случится. Никита, у меня есть еще такой вопрос – ты можешь раздобыть трейлер для перевозки лошади?

– Думаю, что смогу. Точно смогу, у нас на конюшне есть такой. Водителя, правда, нет, уволился. Но я сам могу сесть за руль, да и глаз лишних будет меньше.

– Тогда обсудим вопрос оплаты, – предложила я.

– Ну о сумме мы вроде договорились по Интернету? Или ты считаешь, что продешевила?

– Нет, сумма остается той же, я имела в виду способ оплаты.

– Я готов прямо на месте расплатиться наличкой, причем в любой валюте. Ты какую предпочитаешь?

– Знаешь, Никита, я предпочитаю рубли. Оплата на месте меня в принципе устраивает, если ты только не хочешь меня кинуть, – сказала я для порядка.

На самом деле я шла на риск легко. Моей основной задачей было незаметно вывезти Агнессу в другой район. Я даже сама могла бы за это заплатить при другом раскладе, но мне предоставлялась возможность еще и заработать на этой сделке.

– Алина, ты всерьез думаешь, что я тебя кину? Зачем мне это? Я не хочу дополнительных проблем. Кроме того, я женщин никогда не обманываю. Запомни это.

– Приятно иметь дело с джентльменом. – Сделав комплимент, я перешла к делу: – Значит, так, Никита, предварительно договариваемся совершить сделку следующей ночью, с субботы на воскресенье. Не доезжая Горовска, есть развилка на Большие Иванушки, знаешь?

– Нет. Я в вашей области толком и не был. Но ты не переживай, найду по карте. У меня есть подробный атлас автомобильных дорог.

– Хорошо, не забудь захватить с собой документы на Любаву и на всякий случай придумай легенду, куда ты ее возил. Сможешь?

– Легко.

– Тогда я позвоню тебе завтра, в пять вечера, и мы окончательно обо всем договоримся. Надеюсь, что форс-мажора не будет.

– Ты говоришь как юрист, – заметил Никита. – Я все больше и больше хочу тебя увидеть.

– А я думала, что ты хочешь купить лошадь.

– Это само собой, но твоя решительность мне очень нравится, – в голосе Никитина послышалось восхищение. – Знаешь, Алиночка, мне надоели девчонки, которые способны только на самостоятельные походы по магазинам и салонам красоты. Я чувствую, ты – другая. Меня это заводит.

– Никита, а с чего ты взял, что я девчонка? Может, я дама бальзаковского возраста, а?

– Не знаю, наверное, по голосу определил. Мне кажется, что ты скорее блондинка, чем брюнетка, не очень высокая, среднего роста, стройная, симпатичная, нет, даже красивая, – распинался Никита. – А что касается возраста, то я думаю, что тебе лет двадцать пять. Ну как, я отгадал?

– Нет, мне тридцать пять, – бессовестно соврала я. – Меня бросил муж, потому что я толстая и некрасивая. Хотя роста я действительно среднего, а вот настоящий цвет своих волос уже не помню. Постоянно крашусь в разные цвета, экспериментирую, но мне ничего не идет. Природу не обманешь. Родилась уродкой, ею и останусь до конца дней.

– А ты еще и с чувством юмора. Это мне нравится. Алиночка, я буду ждать нашей встречи, потому что ты не уродка. Это точно, ты обворожительная блондинка...

– Никита, пожалуйста, сосредоточься на лошади, а обо мне думать не надо. Уверяю тебя: я не в твоем вкусе. Все, пока, завтра позвоню, – сказала я и повесила трубку.

Несмотря на небольшое отклонение от темы, общение с покупателем меня полностью удовлетворило. Волею судьбы мы оказались с Никитой полезными друг другу. У него не было лошади, но имелись документы на нее. А у меня была лошадь, но без документов. Черт! На самом деле кобылы у меня пока нет! Но будет, обязательно будет. Мешков украдет ее, или я ничего не смыслю в людях!

Вернувшись домой, я села за компьютер и стала сочинять письмо. Жалко, что Ариша куда-то ушел, возможно, он подбросил бы мне какую-нибудь идейку. В результате нелегких творческих мук у меня получилось такое послание:

«Мешков!

Ты прочно сидишь у меня на приколе. У меня все под контролем, абсолютно все. Хотя нет, пожалуй, я не могу контролировать природу. На море бывают штормы. Мне их не унять. Впрочем, Дамир и его друзья приглядывают за твоими близкими. Надеюсь, ничего страшного с Марго и ее пацаном не случится. Но от тебя это тоже зависит. Кстати, твоя «шестерка» вышла этой ночью из игры. Ты ведь на нее рассчитывал, не так ли? Что поделаешь, хулиганы бесчинствуют. Сам-то ты еще не боишься выходить на улицу? Правильно, пока не стоит этого бояться, ведь ты мне нужен.

Гоша, ты должен любой ценой заполучить для меня Агнессу. Можешь купить ее у директора «кирпички», а можешь украсть. Мне эти детали знать ни к чему. Я и так слишком много про тебя знаю. Тебе два пожизненных срока светит, так что одним преступлением больше, одним меньше, тебе без разницы.

Итак, в ночь с субботы на воскресенье Агнесса должна навсегда покинуть твою конюшню. Не позднее четырех утра привяжешь ее около заброшенной сторожки лесника у развилки Горовск – Большие Иванушки. И не дай бог, тебе оставаться поблизости! Сутки с лишним даю на подготовку операции. Каждый твой шаг будет жестко контролироваться. Не забывай про Марго и Илюшку.

Наследник Маститого».

Я распечатала письмо и удалила файл из компьютера. Перечитав послание, я нашла его несколько сентиментальным. Стоило быть тверже, но уж как получилось. Я не стала ничего переделывать, а запечатала послание в чистый конверт. Затем положила письмо в сумку. Осталось доставить его адресату. Может, снова обратиться в фирму «Ваш выбор»? Нет, пожалуй, не стоит повторяться. Надо пойти другим путем – бросить его в почтовый ящик Мешкова. Дед как-то говорил, что Игорь Алексеевич живет на улице Космонавтов, в доме бывших партийных боссов.

Сегодня мне все равно надо было ехать в бассейн, поэтому перед ним я решила доставить письмо Гоше. Конечно, я не знала номера квартиры, но рассчитывала его вычислить по расположению. Дедуля упомянул, что квартира Мешкова располагается на третьем этаже, прямо над аркой.

Я взяла спортивную сумку, села в машину и поехала на улицу Космонавтов. Промчавшись мимо нужного дома, я вдруг озаботилась вопросом, куда выходят окна мешковской квартиры – на улицу или во двор. Могло так случиться, что над аркой расположены две квартиры. Я притормозила, чтобы позвонить деду на мобильник и уточнить у него это обстоятельство. Но Ариша, к сожалению, таких подробностей не знал. Мне предстояло провести небольшое расследование.

Оставив машину в соседнем дворе, я натянула на голову парик, надела темные очки и пошла на разведку. Поговорив с одной бабушкой во дворе, я выяснила, что со стороны двора над аркой располагалась однокомнатная квартира, а с другой стороны – трехкомнатная. Мешков наверняка жил с дочерью и внуком не в одной комнате.

– Милая, а зачем тебе это? – вдруг насторожившись, спросила бабуля.

– Хочу снять жилье, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Там вроде не сдает никто, – ответила старушенция и пошла своей дорогой.

На подъездной двери был домофон, и мне пришлось ждать, когда из подъезда кто-то выйдет. Не хотелось здесь светиться, но другого выхода, точнее входа, не было. Минут через пять щелкнул замок, и в дверях показалась женщина лет сорока пяти.

– Подождите, не закрывайте, – попросила я ее, потому что, увидев меня, она намеревалась закрыть дверь, не дав мне войти в подъезд. Вот вредина!

– Девушка, а вы к кому? – строго осведомилась она.

– К Рите Мешковой, – сразу же нашлась я.

– А почему в квартиру не звоните? – продолжала допрос дотошная тетка.

– Номера не помню. Знаю, что она на третьем этаже живет, а номер квартиры не помню.

– К Мешковой, говоришь? – Женщина смерила меня недоверчивым взглядом. Я подарила ей самую благожелательную улыбку, и она сдалась: – Ну проходи.

Я зашла в подъезд, поднялась к почтовым ящикам и стала вычислять номер интересующей меня квартиры. Где-то на средних этажах хлопнула дверь, послышались торопливые шаги вниз. Я стала подниматься наверх, чтобы не вызывать подозрений. Мимо промчался какой-то тинейджер, он даже не поднял на меня глаз. Немного подождав и вычислив, в какой квартире живет Мешков, я спустилась вниз и бросила конверт в его почтовый ящик. Там лежала какая-то газета. Вероятно, Игорь Алексеевич еще не вернулся домой. Или он не имел привычки ежедневно заглядывать в почтовый ящик? Плохо, если так.

Внизу хлопнула входная дверь. Мне встретился еще один ненужный свидетель. Теперь это был пожилой мужчина. Он взглянул на меня, но мельком. Когда я вышла во двор, то заметила, что две женщины, с которыми мне пришлось общаться, о чем-то разговаривают. «Спокойно, Полетт, – сказала я себе и неторопливо направилась в арку, – даже если ты показалась подозрительной и той, и другой, это не сможет помешать твоим планам. Главное, чтобы Гоша не позднее завтрашнего утра взял почту и прочитал письмо, иначе он не успеет подготовиться и все пойдет наперекосяк». Почему-то теперь, когда до окончания операции остались считаные часы, я стала нервничать.

Занятие аквааэробикой несколько отвлекло меня от этого дела. Но, возвращаясь из бассейна, я снова озаботилась тем, пройдет ли гладко предстоящая операция. После того как сегодня ночью бомжи выкинули неожиданный фортель, я уже не знала, можно ли верить Никитину. Там на кон были поставлены совсем другие деньги. Да и Мешков мог внести свои коррективы. Дома я поделилась с дедом своими планами и сомнениями. Ариша сказал:

– Успокойся, Полетт, я не вижу никаких причин для беспокойства. По-моему, ты все сделала правильно. А с покупателем вообще попала в самое яблочко. Честно говоря, за этот пункт я переживал более всего. Оказалось, напрасно. Письмо Мешкову тоже написано толково. В нем и про конюха сказано, и про дочь с внуком. Это заставит Игоря выполнять все твои требования. Ты обложила его со всех сторон. В милицию он не сунется, так как по уши в дерьме. Помощника – нет, семья – под угрозой, пусть мнимой, но все-таки угрозой. Обращаться в охранно-детективное агентство Мешков не станет, ведь этим ребятам деньги платить надо. А Игорек из-за копейки удавится. Остается только одно – выполнять требования. Знаешь, Полетт, на сегодня не хватает только одного штриха – надо позвонить Игорю Алексеевичу и спросить, прочитал ли он это письмо. Это усилит общее впечатление.

– Да, ты прав. Но кто будет звонить? У меня голос женский, а у тебя – зрелого мужчины.

– Говори уж прямо, – сказал дед, – у меня голос старика.

– Зрелого мужчины, – повторила я. – К тому же Гоша может тебя узнать. Кроме того, не будем забывать, что наследник Маститого – молодой человек. Конечно, можно обратиться с просьбой к первому встречному, – размышляла я, – но у меня, кажется, есть вариант получше. Пора подключать пятую власть. Пожалуй, я позвоню Антошке Ярцеву. Он должен был сегодня утром вернуться из отпуска.

* * *

Примерно через час в нашей хай-тековской гостиной сидел мой давний приятель, журналист газеты «Горовск сегодня».

– Антон, я хочу поделиться с тобой некоторыми сенсационными сведениями, – начала я, – но прежде выполни одну мою просьбу.

– Полина, это чистейший шантаж, – с улыбкой заметил Ярцев, но тут же поспешил спросить: – А в чем суть твоей просьбы?

– Так, сущие пустяки. Надо позвонить одному человеку, кое-что у него узнать и, возможно, чуть-чуть его припугнуть. У тебя ведь мобильник с анти-АОНом, так?

– Да, – подтвердил Антон. – А кому надо звонить? И почему это должен сделать именно я?

– Нет, ты мне, конечно, ничего пока не должен, это просто мой каприз.

– Каприз, – усмехнулся журналист. – Значит, по-твоему, это так называется? Я понятия не имею, какую информацию ты мне сольешь, но сначала кому-то должен звонить и угрожать... Полина, может, ты хоть намекнешь, какие у тебя появились сведения?

– Сенсационные, – заверила я.

– Понятно. А кого они касаются?

– Эти сведения касаются генерального директора кирпичного завода. Я знаю буквально все о его махинациях, о том, как он уходит от налогов, еще кое-что...

– Заманчиво, – сказал Ярцев, – но боюсь, что я не смогу пустить их в ход. Я уже наслышан от своих коллег о том, что произошло на кирпичном заводе, пока я был в отпуске. Все местные средства массовой информации под жесткой цензурой. Мэр лично наложил табу на все публикации, касающиеся кирпичного завода в целом и его генерального директора в частности. Полина, пойми меня правильно, я не хочу лишиться работы.

– Антон, я тебя не узнаю.

– Я сам себя не узнаю... Но что делать?

– То есть тебя моя информация совсем не заинтересует?

– Смотря что у тебя есть, – сказал Ярцев после некоторых раздумий. – Если действительно сенсация, то можно попытаться протолкнуть ее в центральную прессу. Мой однокашник в «Московском комсомольце» работает. Он мог бы, наверное, пристроить материал к себе. Но я в этом не уверен.

– Антон, а если я тебе скажу, что в самое ближайшее время Кудринцев должен пойти ко дну?

– С трудом в это верю. Он – близкий друг Бурляева. Конечно, если мэр слетит, то Кудринцев уже не будет таким недосягаемым... Поля, а ну-ка признавайся! Ты работаешь теперь против мэра?

– Антон, мне Бурляев пока дорогу не переходил, а вот Кудринцев перешел, – я была вынуждена признаться Ярцеву в своих намерениях относительно генерального директора «Красного Октября». Антон был в курсе моей мести прокурору Синдякову и помогал мне в этом благом деле. – Я надеюсь, что нашим кирпичным магнатом в скором времени всерьез заинтересуется областная прокуратура.

– Тогда это в корне меняет дело. Насколько я понимаю, мне предоставляется возможность одним из первых рассказать горовчанам о махинациях Кудринцева? Как только его репутация пошатнется, я сразу же и напишу статью.

– Правильно мыслишь, – похвалила я.

– А знаешь, Полина, я в тебя верю! Ладно, – сказал Антон после некоторых раздумий. – Так кого надо стращать по телефону?

– Некоего Гошу, точнее Игоря Алексеевича. Его фамилию и род занятий тебе знать необязательно. Предупреждаю, ты должен быть с ним предельно строг и лаконичен. Сначала спросишь у него, получил ли он твое письмо, потом постараешься максимально запугать, – я дала Ярцеву еще кое-какие инструкции, не вдаваясь в суть моей будущей операции.

– Полька, объясни мне, а зачем тебе это нужно? – Антон стал снова ломаться.

– Пойми, мне это надо, и все. Ты это сделаешь для меня, а я солью тебе компромат на своего работодателя, – сказала я и помахала в воздухе диском.

Искушение оказалось слишком велико, и газетчик сдался.

– Ну ладно, твоя взяла, – сказал он и достал из кармана мобильник. – Диктуй!

Антон набрал номер домашнего телефона Мешковых, который я выудила из директорской папки «Агнесса».

– Добрый вечер, Игорь Алексеевич! – бодренько сказал Ярцев и включил динамик.

– Кто это? – нервно выкрикнул Гоша.

– Я думаю, ты и сам догадываешься, кто я, – с нарочитой хрипотцой в голосе сказал Антон. – Ты получил мое письмо?

– Нет. Какое еще письмо? – рявкнул Мешков.

– Игорь Алексеевич, зачем ты меня обманываешь? Ты ведь брал сегодня почту? Брал, спрашиваю, или нет?! – Ярцев повысил голос.

– Почту? Да, брал. А письмо... Там было какое-то письмо, но я его не читал, – заюлил Гоша.

– Еще скажи, что ты его порвал и выбросил!

– Так и есть, – Мешков тут же схватился за эту подсказку.

– Ладно, если ты по-хорошему не понимаешь, тогда я звоню в Египет. Спокойного сна, – сказал Антон, но не спешил отключаться.

– Погодите, не надо никуда звонить, – заискивающе попросил Игорь Алексеевич. – Я только хотел порвать письмо, но еще не сделал этого. Вот оно, сейчас я его прочитаю.

– Гоша, не валяй дурака! Ты ведь уже прочитал его? Да или нет? – заорал во весь голос Ярцев.

– Да, – пролепетал Мешков. – Но вы хотите от меня невозможного. Я вообще не понимаю, с какой стати вы ко мне привязались? Я ни в чем перед вами не виноват. Виновные предстали перед судом.

Антон вопросительно посмотрел на меня и пожал плечами. Я сделала ему знак руками, что надо закручивать гайки дальше.

– Это ты, гнида, мне лапшу на уши вешаешь? Я объясню тебе, сволочь, – мой приятель прибавил к этому нелестному обращению еще несколько непечатных выражений, – возможного я требую или нет! Отвечай, скотина, ты все понял?

– Но... я не могу... это ведь нереально, – мямлил хозяин конюшни.

– Нереально, говоришь? Все, мое терпение лопнуло! Я звоню в Египет! Ты сам во всем виноват! – Антон так вошел в образ, что я сама едва не поверила в серьезность его угроз.

– Нет, я все понял. Никуда звонить не надо, – образумился Мешков. – Я все сделаю так, как вы просите.

– Сволочь, один шаг в сторону и... – Антон скосил глаза на листок бумаги, который я держала в руках, и прочитал: – Дамир сделает свое дело.

Сразу после этого я сделала приятелю знак, и он отключил мобильник.

– Антошка, ты был великолепен! Тебе стоило идти в артисты!

– Полька, ты мне бессовестно льстишь, но все равно приятно.

– Вот, Антон, на этом диске бухгалтерия завода «Красный Октябрь» и ООО «Шамот», которым руководит сын Кудринцева. Они вдвоем такие дела проворачивают! Особенно заострись на покупке оборудования для производства сэндвич-панелей у фирмы «Сеул». – Я вкратце рассказала о том, как была завышена стоимость автоматов, а также о других результатах своей негласной аудиторской проверки. – Да, Антон, ты как относишься к мотогонкам?

– Сейчас уже никак. Раньше смотрел ралли, которое наш мотоклуб время от времени устраивает, а потом бросил. Все одно и то же, никакой интриги. На первом месте всегда Ку... – Ярцев не договорил, его осенила догадка: – Поля, Сергей Кудринцев – это сын вашего генерального?

– Да, так и есть, – кивнула я.

– Я никогда об этом не задумывался, – признался Антон. – Мало ли однофамильцев!

– Владимир Дмитриевич, точнее, кирпичный завод, спонсирует клуб «Строитель». Антон, скажу тебе по большому секрету, что завтра состоится очень интересное ралли. Я практически уверена, что победителем станет другой. Мне бы очень хотелось, чтобы в вашей газете был подробный репортаж об этом ралли.

– Я на спортивные темы не пишу.

– А ты шепни на ушко тому, кто пишет о спорте, что мотогонки будут весьма любопытными. Я даже не прошу писать о поражении бессменного лидера, а вот о том, кто на этот раз завоюет кубок, можно остановиться поподробнее. Если надо, то я заплачу за этот репортаж.

– Думаю, не надо. Спорт – вещь беспристрастная. Кто какое место займет, так об этом и напишут. Будь спок, уж лидера вниманием точно не обойдут, – заверил меня Ярцев. А потом спросил: – Полька, а ты уверена, что все будет так, как ты говоришь?

Я вспомнила мой уговор с Потапом и какую сумму я отвалила ему за содействие, после чего сказала твердо:

– Уверена.

– Тогда нет проблем. Обещаю тебе, что Ванька Журавлев сделает все в лучшем виде. Ну я пойду, поздно уже.

– Не буду больше тебя задерживать. Пока.

– До встречи!

Глава 20

Половина следующего дня прошла в домашних заботах. После обеда ко мне заехала Алинка Нечаева. Как только она появилась в доме, дед сразу же ушел, даже не сказав мне, куда отправился.

– И где же ты все эти дни пропадала? – спросила я ее первым делом.

– Ездила в Москву за порошковым чаем и посудой для чайной церемонии, – сказала она, проходя в гостиную кантри.

– Ну и как, удачно?

– Очень. Кстати, я тебе разных безделушек для этой гостиной привезла. Вот на эту стену повесишь розовое опахало! А сюда поставишь позолоченную фигуру Хоттея... Поля, ты что так странно смотришь на меня? Если я не ошибаюсь, ты хотела сменить западный стиль на восточный?

– Вообще-то, эта идея пришла в твою голову, а не в мою, – заметила я. – Но я готова к экспериментам. И где же эти предметы восточной культуры? В машине?

– Нет, у меня дома. Понимаешь, я собиралась заехать к тебе вечерком, но пришлось все переиграть. Я сегодня была на конюшне. Там происходит что-то невообразимое, вот мне и подумалось, что тебе это будет интересно. Мешков рвет и мечет, уволил сторожа.

– Уволил сторожа? – переспросила я, пытаясь понять, имеет ли это отношение к похищению Агнессы, запланированному на предстоящую ночь. И если имеет, то какое?

– Ну я точно не поняла, – сказала Нечаева, с деловым видом снимая со стены панно, на котором было изображено американское ранчо, – то ли Игорь Алексеевич уже уволил, то ли грозился уволить сторожа, если тот снова спать ночью будет. Да вот еще его дочь, говорят, на море укатила, даже не известив заранее об этом своих учеников. Их родители выражают по этому поводу большое неудовольствие. Кстати, ваш Кудринцев такой подавленный, что даже смотреть на него жалко. Я его в таком упадке еще никогда не видела. Уж не знаю, из-за чего он так убивается, то ли из-за своей дочери, которой Женька подлянку устроила, то ли из-за Ритки, уехавшей на курорт.

– Наверное, здесь все вкупе, – предположила я, удовлетворенная этой новостью.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнесла Алинка. – Знаешь, меня в Горовске несколько дней не было, Генка так соскучился, даже стал поговаривать о разводе... Но мне это совершенно не нужно. Я, наверное, с ним расстанусь... Познакомилась в поезде с таким мужчиной... Поля, ау, ты меня слышишь?

– Да, слышу. Так что там еще на конюшне происходит?

– Я ей про Фому, она мне про Ерему, – обиделась подружка и уселась в кресло. – Ничего там больше не происходит! Я тебе уже все рассказала! Ладно, тебя изменения в моей личной жизни не интересуют, но почему ты меня про чайную церемонию не спрашиваешь? Я что, только ради себя стараюсь? Тебе это действо нужно даже больше, чем мне.

– Возможно, ты права. Когда состоится первая чайная церемония?

– Я планировала ее на завтра, но Женя после моего отъезда впала в депрессию и не выполнила моих указаний. В доме у нее полный бардак, печка не отремонтирована, – Алина тяжело вздохнула. – Придется перенести мероприятие на следующую неделю.

– Жалко, конечно, но что поделаешь...

Мы поболтали с Алинкой еще с полчасика, и она уехала. Вскоре после этого пришел Вадим. Он принес партитуры музыкальных произведений, которые Александра Владимировна выбрала для своего домашнего концерта.

– Спасибо, – сказала я, но приглашать Ромашкина в дом не стала. Мне было совершенно не до него.

– Полина, а Аристарх Владиленович дома?

– Нет.

– Жаль. – Вадим еще немного помялся на крыльце и ушел, ведь в прошлую субботу я откровенно дала ему понять, что у меня есть другой.

Я бросила партитуры на тумбочку, сейчас мне было совсем не до музыки. Чем меньше времени оставалось до звонка Никите Никитину, тем больше я нервничала. Вдруг у него что-то не заладится с трейлером? А Мешков, решится ли он украсть Агнессу? Если что-то сорвется, то мне придется искать новые рычаги давления на него. Затягивать это дело дольше, чем до вторника, нельзя, иначе придется искать другого покупателя.

Чисто теоретически я разработала неплохую операцию, но вот практически на данном этапе не могла ее контролировать. Конечно, если все сорвется, это не смертельно. Но вот затраченных усилий жалко. Придется придумывать что-то новенькое. А так хотелось, чтобы неприятности сыпались на генерального одна за другой, без передышки.

Вот сегодня должно состояться позорное поражение Кудринцева-младшего в моторалли. Но сдержит ли Потап свое слово?

Ариша вернулся домой часа в четыре и сразу заметил, что я вся на нервах.

– Полетт, ну что ты? У тебя все получится. Я в тебя верю, – сказал он, обнимая меня. – Знаешь, я повертелся около конюшни, посмотрел, что там да как, послушал, о чем люди говорят...

– И что же они говорят?

– Говорят, что минувшей ночью кто-то проник на территорию конюшни. Мешков вроде бы обнаружил чьи-то следы около забора и сломанный замок на двери основного корпуса.

– Я знаю, он то ли уволил сторожа, то ли грозился его уволить. Мне Алина уже об этом рассказала. Но как раз это меня и настораживает. Мешков что-то задумал, но я не пойму, что именно.

– Полетт, тут все яснее ясного. Игорек уже начал действовать. Он создал видимость, что этой ночью кто-то проник в конюшню. Затем стал суетиться над усилением охраны... И все это для того, чтобы похищение Агнессы выглядело натурально, а подозрения пали бы на кого-то другого. Узнаю почерк Мешкова. Он из любой ситуации может найти выход.

– Дед, ты меня успокоил. Значит, можно звонить покупателю. Наш уговор остается без изменений.

– Звони, – согласился дед, – но учти, что ночью я поеду с тобой. А еще у нас будет эскорт из двух машин. Я договорился со своими приятелями, они будут нас прикрывать.

После того что произошло позапрошлой ночью, возражать деду было глупо. Группа поддержки мне была жизненно необходима. Только вот лишние глаза и уши были ни к чему.

– Полетт, не спорь со мной! Я не отпущу тебя одну в ночь, на встречу с неизвестным аферистом, – решительно заявил дед.

– Да я и не возражаю, – сказала я, чем сильно удивила Аришу.

Ровно в пять вечера, злостно пренебрегая конспирацией, я позвонила со своего мобильника Никите. Он заверил меня, что полностью готов к предстоящей операции – трейлер опробовал, карту нашей области изучил, легенду придумал, документы Любавы положил в папку. Все было o’кей. Мне не понравилось только одно – он заигрывал со мной по телефону, а меня это уже не раздражало. Возникло странное ощущение, что я знаю этого человека уже очень давно. Мне хотелось острить и кокетничать с контрагентом, о котором через несколько часов мне надо будет забыть навсегда. Только присутствие деда, забывшего про элементарные этические нормы, заставляло сохранять сугубо деловой тон.

* * *

Прозвенел будильник. Я встала, оделась и тихонько, чтобы не разбудить деда, стала спускаться по лестнице вниз. Зайдя на кухню, я вздрогнула от неожиданности – Ариша кемарил, сидя за барной стойкой. А я-то думала, что после ночной операции он лежит в своей постели и видит десятый сон.

– Полетт, ты что это встала ни свет ни заря? – спросил мой прародитель, открыв глаза.

– Уже десять часов, а у меня в одиннадцать начинаются занятия верховой ездой. Не могу отказать себе в удовольствии посетить сегодня конюшню. А ты так и не ложился?

– Похоже, что нет, – сказал дед, протирая глаза. – Я сидел, размышлял о смысле жизни...

– А что так? Неужели нельзя было поразмышлять днем? – спросила я, насыпая кофе в турку.

– Нет, днем нельзя. Тебе этого не понять.

– Ариша, а ты объясни, я постараюсь тебя понять.

– Сегодня ночью я обыграл Игоря Мешкова, это знаменательное событие. И ты хочешь, чтобы я это заспал?

– Дед, только не говори, что ты разбирал нашу операцию по косточкам, как партию в преферанс! – усмехнулась я.

– А что, если так?

– Ничего. Я тебе отчасти завидую. Ты хотел отыграться на Мешкове за все его прошлые выходки, и тебе это удалось. Ты чувствуешь себя победителем. А для меня кража Агнессы – это лишь один из пунктов моего большого плана. Мне надо играть дальше, чтобы выиграть. Кудринцев, конечно, будет опечален, потеряв любимую кобылу, но не думаю, что это окончательно сломает его. Борщинская хочет, чтобы он превратился в бомжа или в безвольный овощ, – сказала я и оглянулась назад. Дед спал, положив голову на барную стойку. Он не слышал моих последних слов.

* * *

На конюшне было тихо и спокойно, словно ночью ничего криминального там не произошло. Но ведь под утро в лесу строго в соответствии с моим планом состоялась купля-продажа Агнессы. В назначенный час мы встретились с Никитой у развилки. Со мной была группа поддержки из таких же пожилых людей, как и мой дед Ариша, но покупатель издалека не мог разглядеть их лиц. Кстати, он был заметно разочарован, увидев меня. Признаюсь, мне пришлось здорово постараться, чтобы выглядеть малопривлекательной теткой бальзаковского возраста. Курсы визажистов не пропали даром.

Мы дошли до сторожки лесника. Около нее к дереву была привязана лошадь, серая в яблоках. Никита подогнал к ней трейлер и передал мне чемоданчик с деньгами, пересчитывать которые в лесу я не стала. И правильно сделала, потому что Никитин оказался истинным джентльменом. Уже дома мы с дедом убедились, что все было в ажуре. Я отсчитала столько, сколько ушло на накладные расходы, а оставшуюся часть поделила надвое. Мне вдруг пришло в голову, что надо оказать материальную поддержку не только местному детскому дому, но и Борщинским. Дед мое решение одобрил.

Ночная операция прошла без сучка без задоринки. А утром на конюшне никто не бил в колокола. Неужели в лесу была не Агнесса, а похожая на нее кобыла, которую Мешков купил где-то по случаю? Если у Кудринцева украли лошадь, то, по идее, здесь должна была работать оперативно-следственная бригада, но ее не было. Наверное, пропажа Агнессы пока не обнаружена, или Мешков все-таки подсунул мне другую лошадь? Как бы Никита не предъявил мне заслуженные претензии...

– Полина, вы пришли? – удивился Кныш. – А я думал, что вам хватило одного раза.

– Петр Николаевич, вы ошиблись. Я очень целеустремленная. Пока не научусь держаться в седле, не успокоюсь. К тому же я уже скучаю по Спартаку.

– Да, к лошадям можно сильно привязаться. Скажу вам по секрету, сегодня ночью здесь ЧП произошло...

– Какое?

– Пропала Агнесса. Помните, я вам в прошлый раз ее показывал? Лошадь принадлежала директору кирпичного завода.

– Да, помню, такая серая с роскошной гривой, да?

– Да, она самая. Я, кажется, вам говорил, что несколько лет назад Кудринцев купил ее по дешевке у одного военного в отставке. Урсуляк позарез нуждался в деньгах, вот он и продал Агнессу за полцены. Многие говорят, что он потом сто раз пожалел об этом.

– То есть вы хотите сказать, что Урсуляк украл свою кобылу? – спросила я, немало удивившись такому повороту событий.

– Я не знаю, так оно или не так, но Кудринцев, как узнал о пропаже Агнессы, решил, что это ее бывший хозяин к этому руку приложил. Он сейчас к нему поехал, выяснить, так ли это, – сообщил мне Кныш.

Сначала я обрадовалась, что нашлось более или менее правдоподобное объяснение того, кому понадобилась именно эта кобыла. Бывший хозяин вполне мог так отомстить Кудринцеву за то, что тот когда-то воспользовался его тяжелым материальным положением. Потом я решила, что эту версию, скорее всего, подбросил Владимиру Дмитриевичу Мешков, желая выгородить себя. Я приуныла, ведь генеральный мог сорвать свое зло на человеке, не имеющем к исчезновению Агнессы никакого отношения...

Спартак встретил меня приветливо. Он уже не скалил зубы, когда я гладила его по морде. Из седла сбрасывать меня он уже не пытался, за что я ему была очень благодарна. Наше второе свидание прошло на самом достойном уровне.

Из конюшни я поехала в Карасевку. Уж очень мне хотелось побывать на деревенском рынке и воочию увидеть Аронкину за прилавком. Одна торговка уже издалека показалась мне похожей на Надежду Степановну. Во всяком случае, габариты были те же. Но вот стиль одежды действительно никак не вязался с тем, что прочно укоренился в моем сознании. Начальница отдела кадров в линялом ситцевом платье и старушечьем платке – это просто карикатура какая-то! Если у меня еще и оставались сомнения, то только до той минуты, пока она не открыла рот. Голос Аронкиной я не могла бы перепутать ни с одним другим:

– Налетай! Покупай! Яблоки сочные, ароматные!

Спрятавшись за толстый ствол дерева, я достала из сумки видеокамеру и нацелила ее на Надежду Степановну. Торговля у нее шла весьма бойко. Соседки по прилавку даже поглядывали на нее с откровенной завистью. Сняв трехминутный ролик, я убрала камеру и поехала домой.

Дома меня ждал сюрприз. Ариша сообщил, что видел по телевизору репортаж с моторалли.

– Я тут записал фамилии, чтобы не забыть, – сказал дед и надел очки. – Кубок мэра достался Коваленко, символическое второе место занял Петров, а третье – Аронкин. О Кудринцеве не было сказано ни слова, но я видел, что гонщик с цифрой пятнадцать на шлеме пришел девятым. Ему пришлось в пути мотоцикл ремонтировать.

– Ай да Потап! Сдержал-таки обещание! – возликовала я. – Надо будет съездить сегодня к памятнику Калинина и произвести окончательный расчет с байкерами. Знаешь, дед, а ведь сегодня последний день моего отпуска...

* * *

– Полетт, просыпайся, на работу опоздаешь, – сказал Ариша, осторожно прикоснувшись к моему плечу. – Будильник уже два раза звонил. Дочка, ты случаем не заболела?

Я с трудом приоткрыла глаза и снова закрыла их. И как только дедуля играет по ночам, да еще умудряется выигрывать? У меня было несколько бессонных ночей, и теперь я не могу встать. Надо же было вчера кататься с Потапом по ночному Горовску!

– Нет, не заболела, просто не выспалась. Я еще полежу немного, ладно? – попросила я. – Глаза слипаются. И вообще, не хочу идти на работу. Пошла она к черту!

– Интересное дельце! Впервые вижу, чтобы ты так капризничала.

– Разве я не имею права на этот каприз? – спросила я.

Ариша ничего не ответил и пошел вниз. Я продолжала лежать. Сна уже не было, но ехать на завод действительно не хотелось. Может, уволиться? Хорошая идея – заявиться в отдел кадров часикам к десяти и демонстративно положить перед Аронкиной заявление об увольнении! А почему нет? Меня там ничто не держит. Жизнь так коротка, так зачем же заниматься тем, что совершенно не нравится? Незачем. Как сказала Алинка, уважение к собственным чувствам делает нас счастливыми. Она права. Но что я буду делать, если уволюсь с «Красного Октября»? Хороший вопрос. Над ним надо серьезно подумать, но чуть позже. Хочу я этого или нет, но идти на работу все равно нужно. Пока месть Кудринцеву не свершилась, надо быть к нему ближе.

На заводе меня ждала страшная новость. Ее принесла мне Лера Гулькина.

– Поля, скажу тебе по секрету, – сказала она, перехватив меня на проходной и отведя в сторону, – Владимир Дмитриевич с тяжелой черепно-мозговой травмой попал в первую городскую больницу.

– А что с ним случилось? – осведомилась я.

– Вообще-то, я дала себе слово, что буду держать язык за зубами, но тебе, так и быть, скажу. У Кудринцева украли лошадь, он решил, что это сделал ее бывший хозяин.

– У него была лошадь? – Я сделала вид, что страшно удивлена.

– Да, оказывается, была. Я сама об этом ничего не знала. Владимир Дмитриевич поехал к прежнему хозяину и устроил разборку. В итоге они оба попали в больницу. Но у того человека перелом руки, а у нашего директора тяжелейшая травма головы. Врачи не гарантируют, что он выживет, а если и выживет, то уже не станет прежним, – кассирша повертела пальцем у виска. – Вот такие дела!

– То есть наш директор снова полез в драку и на этот раз получил достойный отпор, – я была настолько ошарашена Леркиной информацией, что стала размышлять вслух.

– Почему снова? Разве он уже с кем-то дрался? – удивилась Гулькина.

– Нет, не знаю, я что-то не то ляпнула. Просто не могу поверить в произошедшее, – отболталась я. – Лера, а ты-то откуда все это знаешь? Неужели на заводе уже такие слухи циркулируют? Странно, ведь рабочий день только начался.

– Что ты, на заводе если кто и знает об этом, то лишь Аронкина. Она ведь родственница Кудринцева и его правая рука. Но Надежда Степановна до последнего будет молчать об этом. Ты же ее знаешь. А мне соседка об этом рассказала, она как раз в первой городской больнице работает. Они оба туда вчера поступили – и наш директор, и тот мужик, с которым Владимир Дмитриевич подрался, – шепотом говорила Гулькина. – Я уж не помню, как его фамилия, странная она какая-то. Вот второй и рассказал про лошадь, ставшей яблоком раздора. Он же в сознании... Поля, ну как насчет Вадима?

– Ой, Лера, я совсем забыла. Его мамаша передала мне ноты, – я достала из сумки папку.

Гулькина взяла партитуру с пресной улыбкой на губах. Заглянув в нее, она окончательно приуныла и сказала:

– Знаешь, Поля, а у меня скрипки больше нет. Мама, оказывается, ее недавно продала. И вообще, может, ты мне другого жениха подыщешь? Этот мне как-то не очень...

– А почему?

– Ну я тут подумала, у него ребенок от первого брака, мама – инвалид, но с запросами... Нет, это не для меня.

– Ладно, я на этой кандидатуре не настаиваю, – с облегчением сказала я.

Откровенно говоря, я и не надеялась, что это сватовство окажется удачным. Мне волей-неволей приходилось поддерживать эту тему, чтобы во время отпуска черпать у Лерки информацию о том, что происходит на заводе.

Поговорив с Гулькиной, я пошла в отдел кадров увольняться, но оказалось, что Аронкиной на месте нет. Я сразу же предположила, что она – в больнице у Кудринцева. Девчонки, ее подчиненные, сказали мне, что Надежда Степановна будет после обеда.

В обеденный перерыв я поехала в офис местного кабельного телевидения «Спутник». Там я заказала трансляцию видеоролика с карасевского рынка. Ближайший месяц трижды за вечер он должен будет выходить в эфир в рекламных паузах самых рейтинговых телепередач. Вот уж удивятся заводчане, когда увидят Аронкину во всей своей красе!

Вернувшись на завод, я снова зашла в отдел кадров и отдала заявление на увольнение. Надежда Степановна была в таком удрученном состоянии, что даже не поняла, что за бумагу я ей отдала. По ее глазам катились крупные слезы...

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Кудринцев по-прежнему лежал в отделении нейрохирургии без всяких надежд на выздоровление. Я даже представить себе не могла, что пропажа любимой кобылы может обернуться для него такой трагедией. Но Владимир Дмитриевич сам во всем виноват. Ни в чем толком не разобравшись, он первым полез в драку с бывшим хозяином Агнессы. Впрочем, он часто решал спорные вопросы кулаками и однажды попал под следствие за то, что выбил глаз любовнику Ларисы Львовны. Однако остался тогда безнаказанным. С тех пор прошло много лет, но для таких негодяев, как Кудринцев, нет срока давности. Против Урсуляка, который не так сильно пострадал, было заведено уголовное дело. Но суд признал, что он действовал в пределах допустимой самообороны.

Мэр очень быстро забыл о том, что Кудринцев был когда-то его лучшим другом. Больной и без перспектив на выздоровление, он стал Бурляеву уже неинтересен. Журналист Антон Ярцев моментально воспользовался этим обстоятельством и написал по моим материалам разгромную статью о махинациях директора кирпичного завода и его отпрыска, владельца ООО «Шамот». Горовчане наконец-то узнали, что покупали кирпич втридорога, а также то, на какую сумму самое крупное предприятие города недоплатило в прошлом году налогов в городскую казну.

Раскрылись глаза общественности и на причины взрыва, унесшего жизнь молодого рабочего. Журналистское расследование предварило официальное следствие, но в итоге и Ярцев, и Шишкин пришли к одному и тому же выводу – автомат был бракованным. Неправильно проложенная проводка привела к короткому замыканию и взрыву.

Оказалось, что в партии оборудования для производства стеновых сэндвич-панелей было обнаружено несколько автоматов с идентичными дефектами. Южнокорейская фирма-производитель быстро отреагировала на рекламации и официально отозвала всю партию. Но Россия – огромная страна, и в ней много посреднических предприятий. Прежде чем попасть в «Сеул», оборудование побывало на складах шести других фирм, постепенно передвигаясь с Дальнего Востока в европейскую часть России.

Будь Молоканов серьезным предпринимателем, он бы задумался, почему оборудование продается по бросовой цене. Но Олег не только не озаботился этим вопросом, но еще и предложил Кудринцеву-старшему открыть на «Красном Октябре» новое производство. Владимир Дмитриевич охотно согласился на это, придумав одну интересную финансовую схему, благодаря которой заводские денежки осели в карманах заинтересованных лиц.

Но главная беда была в том, что генеральный директор запретил делать проверку полного цикла работы автоматов при загрузке базальтовым сырьем. Ради одного красивого жеста Кудринцев допустил преступную халатность. Пока Владимир Дмитриевич прочно сидел в своем кресле, никто не решался об этом свидетельствовать. Но когда открылись все обстоятельства дела, заводчане уже не боялись давать против генерального директора свои показания.

С Виталия Борщинского были сняты все обвинения. Кстати, по запросу горовской прокуратуры было получено подтверждение о том, что он окончил Средне-Волжский политехнический институт.

Трудовая комиссия, в которую Борщинский обратился с жалобой после выписки из больницы, признала его увольнение незаконным. Виталия Кирилловича восстановили на заводе в прежней должности и выплатили ему все положенные компенсации.

Только вот так же быстро восстановить здоровье ему не удалось. В Москве Борщинскому сделали дорогостоящую кардиологическую операцию, после которой ему еще предстоит реабилитация.

Сергей Кудринцев и Олег Молоканов обвиняются в целом ряде преступлений. Что касается фальшивых долларов, то эти двое признались в том, что несколько лет назад ограбили в поезде пьяного попутчика. Так что Марине Кудринцевой предстоит воспитывать ребенка одной, ведь его отцу светит немалый срок. Лариса Львовна из-за своей душевной болезни ей тоже не помощница.

Надежда Степановна Аронкина по-прежнему работает в отделе кадров «Красного Октября», но уже не начальником, а рядовым инспектором. Ее понизил в должности исполняющий обязанности директора, назначенный с подачи мэра. К ней прочно прилипло прозвище Дачница. Гулькина говорит, что она его сильно смущается.

Я ни разу не пожалела о своем увольнении с «Красного Октября» и о том, что откликнулась на мольбы Светланы Борщинской отомстить человеку, посягнувшему на доброе имя ее отца и на благополучие их семьи. Цепочка выстроенных мною событий самым непостижимым образом вышла из-под моего контроля и привела к тому, что Кудринцев, действуя неадекватно, получил черепно-мозговую травму и таким образом сам себя наказал. Не случись этого, следователь Шишкин продолжал бы грешить необъективностью и, скорее всего, доказал бы вину Борщинского. К счастью, истина восторжествовала, честное имя Виталия Кирилловича было восстановлено. И это радует.

Content

Марина Серова
Все против короля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог