Моника Айронс

О, Коломбина!

1

Тишина… Покой… Первые робкие лучи восходящего солнца бросают нежно-розовые блики на прозрачные воды моря. Легкий пассат колышет листья пальм и сдувает с цветущего гибискуса нежные лепестки, усеивая землю невесомым покрывалом. Время будто скользит мимо благословенного острова, минуют его и беды, и печали…

Но что это? Нарушая первозданную тишину, издалека послышался надсадный рев мотора, и вскоре показался белоснежный катер, стремительно мчащийся к берегу. Вот он миновал входной шлюз в Главный канал, вот свернул, затормозил у приземистого здания, из него показались два человека, которые полувынесли, полувывели из него третьего и исчезли внутри здания. И опять наступила тишина…

Алехандро де Эспиноса свернул за угол длинного больничного коридора. Бледные стены больницы навевали на него уныние. Но даже здесь, в обители недугов и страданий, радовали душу лишь выгляни в окно — яркие пятна тропических цветов, пронзительная синева неба и желтые дуги маленьких мостиков, перекинутых через каналы.

Прислонившись лбом к раме открытого окна, Алехандро смотрел на мерно плещущуюся воду, которая текла по венам острова, пока не достигала «Бел Ампаро», который уже больше трехсот лет служил родовым гнездом графам де Эспиноса. Возможно, сегодня вечером громкий графский титул перейдет к Алехандро, и одна мысль об этом ужасно расстраивала его.

Надо сказать, мало что могло омрачить жизнерадостный характер Алехандро. Поэтому улыбка всегда сияла на его лице и лукавыми чертиками прыгала в глазах. В распоряжении этого обаятельного тридцатидвухлетнего сына тропиков были свобода, красота и богатство. Никогда еще забота не лежала таким тяжелым грузом на его сердце, как в этот раз.

Алехандро был глубоко привязан к своему дяде, но еще более он дорожил собственной свободой. И вскоре он должен будет распрощаться и с тем, и с другим!

Двое подошедших молодых людей прервали поток его невеселых мыслей.

— Слава Богу, вы приехали! — воскликнул Алехандро, обнимая своего сводного брата Эстебана, который в ответ сочувственно похлопал его по спине.

С кузеном Диего Алехандро обменялся солидным рукопожатием. Весь облик его родственника выражал благородную сдержанность.

— Как дела у дяди Родриго? — спросил Диего.

— Хуже некуда! Я позвонил вам вчера вечером, потому что у него начались сильные боли в груди, но он и слышать ничего не хотел о больнице. А сегодня утром начался сильный приступ, дядя побагровел и начал задыхаться. Я привез его в больницу на катере, и с тех пор торчу здесь, ожидая приговора врачей. Они до сих пор ничего не сказали, ждут результатов анализов.

— Это не может быть сердечный приступ, — сказал Эстебан. — У него никогда не было проблем с сердцем, хотя жизнь, которую он вел…

— Могла бы давно угробить кого-нибудь послабее, — добавил Диего. — Женщины, вино, гонки на катерах…

— Женщины, — эхом отозвался Алехандро.

— Три разбитых вдребезги гоночных катера, — « вторил ему Эстебан.

— Ночи, проведенные в казино Монте-Карло!

— Женщины!

— Прыжки с парашютом!

— Альпинизм!

— Женщины! — снова воскликнули они в один голос.

Звуки шагов на лестнице заставили их замолчать. Через несколько секунд появилась Фернанда, экономка графа. В детстве одно только суровое выражение ее лица заставляло троих мальчиков бросать свои затеи и бежать в укрытие, где можно было бы спрятаться от ее праведного гнева. Молодые люди поздоровались с ней с уважением, какого, надо сказать, никогда не выказывали ее хозяину. В «Бел Ампаро» она была и оставалась силой, с которой надо было считаться.

Фернанда поприветствовала их кивком, в котором уважение к их благородному происхождению смешивалось с презрением к мужскому полу как таковому. Она царственно села и извлекла из недр сумки клубок и спицы.

— Пока никаких новостей, — мягко сказал ей Алехандро.

В этот момент дверь палаты открылась, и оттуда вышел доктор. Это был пожилой человек, который в течение долгих лет дружил с графом.

Угрюмое выражение его лица могло значить только одно, и сердца ожидающих сжались от горького предчувствия.

Доктор взглянул на их скорбные физиономии, неожиданно ухмыльнулся и произнес:

— Забирайте этого старого дурака, и чтобы глаза мои больше его здесь не видели!

— Как? А сердечный приступ? — спросил ошеломленный Алехандро.

— Сердечный приступ, ха! Как бы не так! У него банальнейшее несварение желудка. Фернандита, ты не должна была позволять ему есть так много жареных креветок!

Фернанда сердито нахмурилась.

— Будто он меня слушает!

— Нам можно его увидеть? — спросил Алехандро.

Громогласный рык из палаты заглушил ответ доктора. Молодые люди поспешили туда и столпились вокруг кровати, на которой сидел розовощекий старик с лицом, обрамленным белоснежными волосами. Он хитро взирал своими карими глазами на взволнованных родственников.

— Напугал я вас, а? — протянул он.

— Да, и настолько сильно, что Эстебан примчался сюда с Антигуа, а я проделал долгий путь из Каракаса, — заметил Диего. — И все потому, что кто-то слишком много ест!

— Не смей так разговаривать с главой семьи, — проревел Родриго. — И вини во всем Фернанду, а не меня. От ее стряпни невозможно оторваться!

— И потому ты запихиваешь в себя еду, как маленький жадный школьник на бесплатном обеде! — саркастически заметил Диего. — Дядя, когда ты уже будешь помнить о своем возрасте!

— Если бы я постоянно помнил о своем возрасте, то не дожил бы до семидесяти двух лет, — заметил Родриго. Он указал длинным пальцем на Диего. — Вот когда тебе будет семьдесят два, ты будешь похож на высохший скелет.

Диего с улыбкой пожал плечами.

Старик указал на Эстебана.

— А когда тебе будет семьдесят два, ты будешь еще больше похож на одичавшего плантатора, чем сейчас.

— Здорово, — ответил Эстебан, ни капельки не обиженный.

— А на кого буду похож я, когда мне исполнится семьдесят два? — заинтересованно спросил Алехандро.

— А ты не доживешь до этого возраста. Ревнивый муж какой-нибудь красотки пристрелит тебя задолго до этого.

Алехандро ухмыльнулся.

— Дядя, я думаю, что ты больше меня знаешь о ревнивых мужьях. Я тут недавно услышал, что когда ты в последний раз…

— Все, хватит, убирайтесь отсюда все трое!

Фернанда отвезет меня домой.

Алехандро, Эстебан и Диего вывалились из больницы и прислонились к ее прохладной белоснежной стене. Послышался дружный вздох облегчения.

— Мне нужно выпить, — сказал Алехандро и, не теряя времени, направился прямиком к ближайшему бару.

Два его родственника последовали за ним, и вскоре все трое уселись за столик под тростниковым навесом.

Поскольку Алехандро жил здесь, на острове Регонда, Эстебан на Антигуа, а Диего и вовсе в венесуэльском Каракасе, они очень редко виделись, и потому сейчас несколько минут ушло на то, чтобы подытожить изменения, произошедшие с каждым из них за время разлуки.

Эстебан изменился меньше всех. Как справедливо заметил дядя Родриго, добродушный Эстебан был прирожденным плантатором. Он предпочитал чувствовать жизнь на ощупь, на вкус, на цвет, и очень редко обращался к помощи книг.

Сейчас он выглядел еще более основательным, чем раньше, но его загорелое лицо по-прежнему хранило доброе и мягкое выражение.

Диего был более напряженным и закрытым, чем раньше, отдалившимся от обычных смертных. Он обитал в мире венесуэльской финансовой аристократии и, казалось, только там чувствовал себя счастливым. Диего жил очень богато и покупал только самые лучшие вещи, но не потому, что это ему нравилось, а скорее потому, что иное даже не приходило ему в голову.

Что касается Алехандро, его жизнерадостная натура была просто предназначена для двойной жизни, которую он и вел. С одной стороны, как наследник графа, он должен был жить в «Бел Ампаро», но у него также было скромное бунгало, куда он мог свободно приходить и уходить в любое время.

Его внешность стала более выразительной, прибавилось больше шарма, а также решимости жить так, как он хочет. Друзья знали, что под внешней мягкостью Алехандро скрывается по истине ослиное упрямство, с которым никто не смог бы совладать.

Никто из братьев не произнес ни слова, пока они не выпили по первому бокалу хереса.

Наконец Алехандро сказал:

— Честное слово, можно свихнуться, когда тебя доводят почти до ручки, а потом отпускают.

И как долго у меня будет эта передышка?

— О чем он болтает? — спросил Диего.

— Оставь его в покое, — ответил ему Эстебан с хитрой улыбкой. — Разве ты не видишь, человек только что избежал пожизненного заключения, поэтому имеет полное право быть немного не в себе.

— Смейся, смейся. Между прочим, это ты должен был бы расхлебывать всю эту кашу!

По иронии судьбы, хоть Эстебан и был старшим братом, наследником графского титула был Алехандро. Их отец, дон Педро, женился на вдове, чей предыдущий «безвременно почивший» муж внезапно воскрес, что автоматически сделало Эстебана незаконным сыном. Мать Эстебана к этому времени уже умерла, и дон Педро снова женился. От второго брака и родился Алехандро.

Мать Алехандро воспитывала обоих мальчиков как своих сыновей, и никто особо не беспокоился о столь странном положении дел. В семье говорили, что не так уж важно, кто законный ребенок, кто незаконный, ведь граф Родриго женится, у него родится сын, и тогда не надо будет думать, кто из двоих племянников будет его наследником. Но шли годы, граф все не женился, и Алехандро пришлось столкнуться с фактом, что он по закону должен унаследовать графский титул.

Зачем, спросите вы, так переживать по поводу того, что наследуешь испанский титул, который имеет так мало значения на просторах Карибского моря? Но дело было в том, что это был не просто титул, но и фамилия, принадлежавшая легендарному основателю Регонды, дону Мигелю де Эспиноса. Более трехсот лет графы де Эспиноса верой и правдой служили своей новой родине даже тогда, когда Регонда перестала быть испанской колонией.

Алехандро любил свою родину, но титул графа железными путами обязательств сковал бы его свободолюбивую натуру. Он молил Бога, чтобы каким-то образом Эстебана восстановили в его правах, и тот сам бы унаследовал титул. Но его старшему брату тоже не улыбалось становиться графом. Его интересовала только земля, он хотел выращивать сахарный тростник и хлопок, а на титул ему было наплевать.

Поэтому единственная ссора, произошедшая между Алехандро и Эстебаном, случилась, когда Алехандро попытался убедить брата начать судебный процесс по признанию его законным сыном и перестать «увиливать от своих обязанностей». В ответ на это Эстебан прямо сказал, что если младший братишка думает, что он добровольно полезет в эту петлю, Алехандро просто сошел с ума. Тот за ответом в карман не полез, и в результате Диего пришлось разнимать не в меру распалившихся братьев. Будучи сыном младшего брата Родриго и Педро, Диего имел очень мало шансов стать наследником графа, и потому он мог позволить себе с интересом наблюдать разгоревшийся сыр-бор.

Вот и сейчас он протянул с мнимой задумчивостью:

— Конечно, рано или поздно это должно будет случиться. Представляю… Граф Алехандро, отец десяти детей, обладатель больших заслуг и такого же живота. — Тут он описал перед собой выразительный полукруг. — И жена ему подстать.

— Кажется, твоя рубашка стоит больше тысячи долларов. — Алехандро смерил кузена взглядом, угрожающе покачивая бокал с вином.

— Но-но, это просто шутка! — стал успокаивать его Диего.

— Не смешно. — Алехандро отпил еще один глоток и скорбно вздохнул. — Совсем не смешно.

Дом месье Дюпона был вовсе не похож на «Бел Ампаро», но денег в него было вложено не меньше. Наверное, это была самая помпезная постройка в Париже. Эжен Дюпон верил в силу денег, и, в общем-то, больше ничто его в этой жизни не интересовало.

— Я покупаю только самое лучшее, — объяснял он молодой женщине, которая сидела напротив него в рабочем кабинете. — Вот почему я собираюсь купить вас.

— Не меня, месье Дюпон, — спокойно ответила Луиза. — А мои таланты частного детектива.

— Да, конечно. Посмотрите-ка вот на это.

Он бросил фотографию через стол. На ней Амели Дюпон, единственная дочь Эжена, сидела в лодке, освещенная ярким тропическим солнцем, и улыбалась молодому человеку, поющему под мандолину, в то время как на нее пылко смотрел смуглый юноша с короткими кудрявыми волосами и детским выражением лица.

— Вот этот тип, который считает, что ему удастся жениться на Амели, чтобы получить ее деньги, — резко сказал Эжен, постучав по изображению поющего пальцем. — Этот тип работает лодочником на одном Карибском острове. Однако Амели он сказал, что на самом деле он вовсе не лодочник, а наследник графа, кажется, его фамилия де Эспиноса. Но я утверждаю, что это полная чепуха!

Месье Дюпон возмущенно фыркнул и утер со лба пот.

— Я человек разумный. Будь он действительно этакой шишкой, тогда другое дело. Его титул, мои деньги Достаточно честно, по-моему. Но чтобы аристократ марал свои белые ручки о весла? Я в это не верю. Поэтому вы отправитесь на Карибы и все разузнаете. Когда вы докажете, что он никакой не аристократ…

— А что, если это не так? — пробормотала Луиза.

Эжен снова фыркнул.

— Ваша задача доказать, что он самозванец.

Луиза поморщилась.

— Не могу же я доказать, что он самозванец, если он действительно аристократ.

— Думаю, вы сможете в этом разобраться, ведь вы сами из высшего света, баронесса Луиза де Монтале, разве не так?

— В личной жизни, да. Но, когда я на работе, я просто Луиза Монтале, частный детектив.

Она догадалась, что этот ответ не понравился Эжену Ему льстил ее титул, и, когда она с такой легкостью отмела его в сторону, месье Дюпон почувствовал себя обманутым, как ребенок, у которого отняли леденец За день до этого он пригласил мадемуазель де Монтале на ужин, чтобы она познакомилась с Амели. Луизу очаровала чистота и наивность молодой девушки. Было легко поверить, что ей действительно нужна защита от охотников за богатством.

— Так вот, я хочу, чтобы вы занялись этим, потому что вы лучшая. — Эжен снова вернулся к своей теме. — У вас шикарный вид. Вы ведете себя, как аристократка, и выглядите тоже шикарно, хотя ваша одежда, она…

— Дешевая, — продолжила Луиза.

Джинсы и джинсовая куртка были самыми простенькими из всего, что продавались на рынке.

К счастью, у нее была такая фигура, которая прекрасно выглядела в любой одежде, а если еще прибавить к этому пышную гриву каштановых волос и глаза поразительно глубокого сапфирового цвета, было понятно, что к ней притягивались все взгляды, где бы она ни появлялась.

— Недорогая, — поправил ее Эжен, охваченный столь редким для него приступом такта. — Но вы сами по себе выглядите шикарно. Аристократов всегда можно отличить, потому что они такие высокие и стройные. Наверное, из-за того, что хорошо питались в детстве, в то время как люди попроще едят то, что посытнее и подешевле.

— Может, вы и правы, но не в моем случае, — сказала Луиза. — Мне никогда не хватало еды, по! ому что все деньги в семье тратились на скачки. Я работаю, потому что у меня нет ни су за душой.

— Тогда вам понадобятся богатые вещи, чтобы выглядеть убедительно. У Амели есть счет в «Банк де Франс», я позвоню туда и скажу, что вы можете снимать с этого счета необходимые вам суммы. На Регонде вы должны быть на высоте.

— На Регонде?

Луиза быстро отвернулась в сторону окна, чтобы он случайно не заметил ее реакции на название острова. Ведь всего несколько недель назад она планировала провести там свой медовый месяц… С мужчиной, который клялся любить ее вечно…

Но это в прошлом. Любовь, надежды, все рухнуло с невероятной быстротой, и она бы все отдала, лишь бы ей никогда не напоминали об этом острове, но что уж тут поделаешь.

— Я выбрал вам самый дорогой отель, — гордо сказал Эжен. — Так что покупайте одежду, только сделайте это побыстрее. Летите на самолете первым классом. Вот вам чек на мелкие расходы. Вы должны там вести шикарный образ жизни, производить эффект.

— Производить эффект, — тихо отозвалась Луиза, квадратными глазами глядя на сумму, указанную в чеке.

— Найдите этого донжуана, заставьте его поверить, что вы напичканы деньгами, чтобы он клюнул на вас. Как только это произойдет, дайте мне знать. Тогда я пришлю туда Амели, и пусть она увидит, каков он на самом деле. Ей будет тяжело, но мир полон подлецов, которые охотятся за богатыми девчонками.

— Да, — с чувством пробормотала Луиза. — В этом вы совершенно правы.

Вечером, в честь возвращения графа Родриго домой, в величественной асьенде «Бел Ампаро», что переводится с испанского как «прекрасный приют», был устроен торжественный ужин. Четверо мужчин уселись за украшенный богатой резьбой старинный стол, и смуглая служанка стала подавать им изысканные блюда под пристальным надзором Фернанды. Для графа это был обычный ужин, да и Диего не смущало присутствие прислуги и экономки. Но Эстебан и Алехандро чувствовали себя не в своей тарелке и были рады, когда ужин наконец закончился.

Когда молодые люди уже было приготовились тихо выскользнуть из дома, граф позвал Алехандро в свой кабинет. , — Мы будем в баре «У Карлоса», — крикнул ему Диего, стоявший у входной двери.

— Это не может подождать? — умоляюще спросил Алехандро, следуя за дядей в кабинет.

— Нет, не может, — сурово ответил Родриго. — Необходимо обсудить несколько вещей. Я даже не стану утруждаться и выяснять, все ли слухи, которые я слышал о тебе, являются правдой.

— Может быт, — с улыбкой пожал плечами Алехандро.

— Пора бы остановиться. После того, как я предпринял титанические усилия, чтобы ты встретился почти со всеми женщинами высшего света Бразилии и Венесуэлы…

— Мне не нравятся эти женщины, дядя. Они обращают внимание только на мой будущий титул. Половина из них даже не помнит, как я выгляжу, потому что блеск и слава герба де Эспиноса застилает им глаза!

— Ты имеешь в виду, они готовы смотреть сквозь пальцы на твой позорный образ жизни из-за уважения к твоему положению?

— Черт с ним, с положением. И потом, может быть, я не хочу жениться на женщине, которая бы сквозь пальцы смотрела на мой «позорный» образ жизни. Было бы гораздо веселее, если бы она тоже присоединилась к нему.

— Брак — это не сплошное веселье! — взорвался Родриго.

— Этого-то я и боюсь.

— Тебе пора начать вести себя согласно твоему положению в обществе вместо того, чтобы проводить все свободное время с Вальдесами, болтаясь в гондолах.

— Я люблю управлять гондолой.

— Вальдесы — славные люди, но у тебя другая дорога…

В лицо Алехандро бросилась краска, и его покинуло обычное добродушное выражение.

— Они — мои друзья, и я очень был бы тебе обязан, если бы ты не забывал этого.

— Вы можете быть друзьями, но ты не можешь жить, как они. У тебя другая судьба. Наверное, я не должен был разрешать тебе проводить так много времени с ними.

— Ты не разрешал мне, — тихо сказал Алехандро, — потому что я не спрашивал твоего разрешения. И не буду этого делать. Никогда! Дядя, я очень тебя уважаю, но не позволю тебе решать за меня, как жить.

Весь его милый шарм куда-то испарился, и в глазах появилось такое выражение, которое даже графа заставило вести себя осторожнее. Взглянув на расстроенное лицо дяди, Алехандро сразу же раскаялся в своем приступе упрямства.

— Но ведь нет ничего плохого в том, что я иногда плаваю на гондоле, — мягко сказал он. В конце концов, это позволяет мне быть в форме после всяческих излишеств.

— Если бы только это, — высокомерно фыркнул Родриго, почувствовав, что племянник дал слабину. — Я слышал, ты поешь туристам серенады!

— Но для них Карибская Венеция не Венеция без песен.

— И ты позируешь для них! — Граф взял фотографию, на которой Алехандро в костюме гондольера пел серенаду для симпатичной темноволосой девушки, в то время как другой гондольер с детским лицом просто сидел сзади них.

— Мой племянник… — проворчал Родриго, — Будущий граф де Эспиноса позирует туристам в отвратительной соломенной шляпе!

— Ужасно, — согласился Алехандро. — Я позорное пятно на лице семьи. Но это можно легко исправить! Ты женишься, у тебя родится сын, и честь семьи будет спасена. Я слышал, что ты все такой же энергичный, как и прежде, поэтому проблем…

— Убирайся отсюда!

Алехандро с облегчением удалился, и вскоре уже спешил по одному ему ведомым тропам, ведущим к Главному Каналу. Там он увидел несколько снующих взад-вперед длинных лодок.

Каждый вечер здесь устраивалось специальное шоу, сопровождаемое серенадами и местными песнями. В центральной лодке молодой человек с детским лицом пел мягким голосом какую-то туземную песню. Его голос был слышен далеко вокруг. По окончанию песни он был награжден аплодисментами, и лодки поплыли к причалу.

Алехандро подождал, пока его друг, Рафаэль Вальдес, помог последнему туристу выбраться из гондолы, и окликнул его:

— Эй, Рафаэль! Если бы та французская донья услышала тебя сейчас, она бы последовала за тобой на край света… Что случилось? — спросил он, потому что Рафаэль громко вздохнул. Она тебя больше не любит?

— Амели меня любит, — ответил Рафаэль. Но ее папочка скорее убьет меня, чем позволит жениться на ней. Он думает, что я хочу заполучить ее деньги, но это не правда. Я люблю ее. Когда вы встретились, разве ты не подумал, что она прекрасна?

— Да, конечно, — сказал Алехандро, тактично удержав при себе мнение, что Амели — просто красивая девчонка со слишком слабым характером.

Сам он любил женщин, которые бросали ему вызов, заставляли постоянно держаться начеку и испытывать острые ощущения.

— Ты должен знать, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, — тепло сказал он.

— Ты нам и так уже столько помогал, — вздохнул Рафаэль. — Позволил нам встречаться в твоем бунгало, работал вместо меня на гондоле…

— Подумаешь, ерунда. Мне это понравилось.

Дай мне знать, когда захочешь, чтобы я снова заменил тебя.

— Амели уехала во Францию. Она сказала, что постарается уговорить своего отца, но, боюсь, она никогда не вернется.

— Если она тебя по-настоящему любит, то вернется, — сказал Алехандро, покачав головой Рафаэль засмеялся и дружески стукнул его по плечу.

— Ну что ты знаешь о настоящей любви? Как только женщины упоминают слово «женитьба», ты делаешь ноги!

— Шшш! — прошипел Алехандро и оглянулся. У моего дяди повсюду есть уши. Пойдем-ка лучше в бар «У Карлоса», присоединимся к Эстебану и Диего за стаканчиком хереса.

Два дня спустя Луиза вылетела в Регонду. Ближайший к острову аэропорт располагался на соседней Косте. Замерев в кресле, девушка наблюдала, как пилот виртуозно посадил самолет на короткой полосе, которая заканчивалась прямо в море. Спустя несколько минут она спустилась на благословенную землю и теперь с показным высокомерием наблюдала, как ее необъятный багаж грузят на катер, принадлежащий отелю «Санта Лучия».

Лодка вышла в море, освещенное стоявшим высоко в небе солнцем. На изумрудной поверхности воды играли ослепительные золотые блики. И Луиза, ошеломленная открывшейся красотой, быстро забыла о своей печали и о роли напыщенной богачки, которую ей надо было играть.

Слева она видела россыпь мелких коралловых островов. Справа море простирало лазурные дали до горизонта.

— Смотрите, сеньорита, — сказал лодочник с гордостью, показывая в сторону Регонды.

Сначала Луиза видела лишь общий силуэт острова, зелень пальм, ослепительно-белые полосы чего-то непонятного, крошечные домики, то тут, то там проглядывающие сквозь листву.

Но постепенно картина начала проясняться, и она застыла, не желая пропустить ни капельки из того, что видела. Лодка тем временем стала замедлять ход.

— В систему каналов надо входить очень медленно, — объяснил ей лодочник, — чтобы не создавать больших волн. Мы вплываем в канал Любви, а он приведет нас к Главному каналу и к отелю «Санта Лучия».

Внезапно исчезли яркие краски моря, лодка погрузилась в спасительную тень, отбрасываемую высокими стенами мраморного канала. Луиза стала смотреть на окружающее ее великолепие цветущих садов, очаровательные белые или терракотовые домики и пронзительно-синее небо.

Через несколько минут стены раздвинулись, и они поплыли по Главному каналу по направлению к величественному дворцу в колониальном стиле, который в свое время был резиденцией губернатора Регонды. К отелю «Санта Лучия».

На причале несколько рук сразу протянулись к ней, чтобы помочь выбраться из катера и проводить в отель. Она величественно вошла в массивные двери, сопровождаемая целой вереницей смуглых туземных носильщиков с ее багажом.

— В Королевский номер, — приказал носильщикам надменный тип за стойкой.

— Королевский номер… — эхом отозвалась изумленная Луиза. — Вы уверены, что тут нет никакой ошибки?

Но ее уже подхватили под руки и сопроводили на второй этаж, где услужливо раскрытые позолоченные двери вели в огромный номер. Все вокруг действительно подтверждало, что это жилище королей, включая изысканную старинную мебель восемнадцатого века.

Сбоку находилась еще одна двойная дверь.

Войдя в нее, Луиза попала в спальню с кроватью, в которой, наверное, мог бы поместиться целый полк. Подобная роскошь была для Луизы в новинку, и она в некотором ошеломлении разглядывала комнату. Тут появилась расторопная горничная, чтобы распаковать ее багаж. Луиза вовремя вспомнила про совет Эжена «производить впечатление» и дала ей такие огромные чаевые, чтобы о постоялице из Королевского номера заговорили даже в этом, привыкшем к богатству и расточительности месте.

Когда прислуга ушла, Луиза молча села на диван. Было странно оказаться здесь одной, в то время как совсем недавно она предвкушала, как будет проводить свой счастливый медовый месяц вместе с Жюлем.

Мне нужно научиться вспоминать о нем без боли, подумала она.

Жюль Леблан считал, что у мадемуазель Луизы де Монтале, дочери барона де Монтале, где-то неподалеку спрятан сейф, полный семейных сокровищ. Он пылко ухаживал за ней, шептал на ушко волшебные слова, которые заставляли ее парить в облаках любви. Но вскоре крылья были безжалостно подрезаны, и Луиза упала в объятия невыносимой реальности.

Жюль жил, ни в чем себе не отказывая. Как Луиза узнала позднее, все его богатство было в кредит Она не интересовалась размером его кошелька, потому что ей была важна лишь его любовь. Но и богатство, и любовь были иллюзией, пшиком…

Однажды вечером, когда они ужинали в «Георге IV», он показал ей рекламную брошюру Регонды.

— Я уже заказал нам билеты на самолет, сказал он. — Нам будет так хорошо там в медовый месяц!

— Но, милый, это так дорого!

— Ну и что! Деньги созданы для того, чтобы их тратить.

Она прервала его, нежно прикоснувшись к руке;

— Не стоит так много тратить на меня, ведь деньги — это далеко не все.

Его удивленное лицо должно было о многом поведать ей, но она тогда не обратила на это внимания.

— Да, но они во многом помогают.

А затем она сказала, и память об этом до сих пор болью отзывалась в сердце:

— Ты ведь не думаешь, что я выхожу за тебя замуж из-за денег? Я, люблю тебя, и мне важен только ты. Даже если бы ты был таким же бедным, как я, это не имело бы никакого значения!

Он напрягся, и в его глазах появилось очень странное выражение.

— Это что, какая-то проверка? Ты ведь баронесса де Монтале!

— Одним титулом сыт не будешь, у меня нет ни су.

— Я слышал, что однажды твой дедушка проиграл сорок тысяч франков на скачках.

— Вот именно! Так же поступал и мой отец, поэтому я осталась без наследства.

— Но у вас ведь есть собственность, земли…

Теперь она начала осознавать ужасную правду, но всеми силами пыталась спрятаться от нее.

— Разве я похожа на землевладельца?

— Брось, ты меня просто разыгрываешь!

Наконец Луиза убедила его в том, что это правда, и это был последний раз, когда она видела Жюля. Перед уходом он достал письмо от кредиторов и помахал им перед ее носом с горестно-саркастическим выражением лица.

— Ты хоть представляешь, сколько я на тебя потратил? И ради чего? Ну что ж, прощай!

И он вылетел из «Георга IV», даже не заплатив за ужин.

Сидя в тишине Королевского номера, Луиза поняла, что настало время распрощаться с прошлым. Ей предстояла встреча с другим охотником за богатством, но на этот раз он будет жертвой, а она преследователем, мстителем за всех обманутых женщин.

Она приняла душ в ванне из мрамора и стала выбирать себе наряд для первого выхода на столь важное и ответственное дело. Наконец она вышла из отеля, одетая в оранжевое шелковое платье. Золотой кулон на шее, золотые сережки и босоножки золотистого цвета довершали общую картину. Конечно, выглядело это несколько вызывающе, но Луизе нужно было с первого раза произвести впечатление роскоши и богатства, и потому игра стоила свеч.

Она снова вынула из сумочки фотографию, чтобы хорошенько запомнить его лицо. На молодого человека с детским лицом она не обратила никакого внимания. Нет, ей нужен был певец, играющий на мандолине, самоуверенный болван, который улыбается Амели и без сомнения поет ей сладкие слова любви. Крыса!

Несмотря на то, что каналов на острове было не так уж много, желающих покататься по Карибской Венеции было хоть отбавляй, а значит, было много и гондольеров.

Луиза понимала, что найти одного единственного гондольера среди столь многих будет нелегко, но она заранее подготовилась к этому. Сев в туристический катер, она устроилась на самом его носу, вооруженная мощным биноклем.

В течение часа катер двигался вдоль каналов, подплывая к остановкам то на одной, то на другой стороне, а Луиза высматривала свою добычу, но тщетно. На конечной остановке она снова села в лодку, чтобы начать все заново, и внезапно увидела его.

— Всего на секунду его лицо мелькнуло вдали, гондола скользнула между двумя зданиями, и, пока она пыталась настроить бинокль, исчезла за поворотом.

Лодка только-только отчалила. Луиза сделала отчаянный прыжок и преодолела расширяющуюся полоску воды. Свернув на улочку между двумя бунгало, она бросилась в сторону еще одного канала. Гондольер точно должен быть где-то здесь.

Она взобралась на мост и увидела гондолу, направляющуюся прямо к ней. Лицо гондольера было скрыто под соломенной шляпой.

Подними голову, мысленно молила она, взгляни наверх.

Он уже почти достиг моста, еще мгновение, и будет поздно. Движимая отчаянием, она сняла с ноги туфлю и бросила ее вниз. Туфля ударила гондольера по шляпе, сбила ее и приземлилась как раз ему под ноги.

Он посмотрел наверх, и Луиза увидела лицо, которое искала по всей Регонде. Улыбка в черных глазах, казалось, загипнотизировала ее, и она не смогла не улыбнуться в ответ.

— Здравствуйте, прекрасная сеньорита, — сказал Алехандро де Эспиноса.

2

Как только он произнес эти слова, гондола исчезла под мостом. Луиза запрыгала на одной ноге на противоположную сторону, увидев, что он правит к берегу. Она торопливо взглянула на фотографию, чтобы увериться, что нашла нужного мужчину. Да, это он улыбается Амели и играет на мандолине.

Слава Богу, что у него нет пассажира, подумала она, сходя с моста к месту, где он причалил лодку.

— Извините, — прокричала она еще издалека. — У меня подвернулась нога, туфля слетела и упала между перил моста прежде, чем я успела ее поймать. Вы не поранились?

Он ухмыльнулся, подняв вверх изящную босоножку с невероятно высоким каблуком.

— Я ранен, и очень серьезно. Но не в голову… — Он галантно поклонился, указав на свое сердце.

Это было именно то, чего она и ожидала.

Знакомые уловки. Ну что же, к этому я готова, подумала она. Берегись, гондольер, охота начинается!

Он поднялся по ступенькам, ведущим от канала вверх.

— Если вы присядете, я должным образом верну вам то, что вы потеряли, — сказал он.

Она села на самую верхнюю ступеньку и почувствовала, как ее щиколотку обхватили сильные теплые пальцы. Он надевал ей босоножку, серьезно нахмурив брови.

— Спасибо… Рафаэль.

Он слегка вздрогнул.

— Рафаэль?

— Так тут написано. — Луиза указала на ярлык с именем, пришитый справа на форму гондольера.

— Да, да, конечно, — поспешно сказал Алехандро.

Он совсем забыл, что матушка Рафаэля имела обыкновение пришивать ярлыки с именами на форму своему мужу, двум братьям и трем сыновьям. Неважно. Он скажет ей его настоящее имя. Но тут он вспомнил, что все еще держит ее ногу в своей руке, взглянул вверх и увидел вопросительное выражение глаз. И все мысли разом покинули его бедную голову.

— Вы недавно на Регонде? — спросил он.

— Я только сегодня приехала.

— Тогда примите мои сожаления, что начало вашего пребывания здесь ознаменовалось такой досадной неприятностью. — Он снова взглянул на ее ноги. — Но должен сказать, что каменные мостовые не пощадят ваших туфель.

— Я глупо поступила, что надела такие высокие каблуки, правда? — спросила она, умудрившись очень натурально смутиться. — Но я просто не знала. Регонда — такой особенный остров, и никто меня не предупредил.

Тут она приняла одинокий и потерянный вид.

— Ужасно, — сочувственно сказал он. — Просто стыд, что молодая прекрасная женщина остается одна, где бы она ни была, но когда это случается здесь, это настоящее преступление против природы!

Казалось, что он сказал это от всего сердца.

Хорошо, что у Луизы заранее было припасено оружие против этого.

— Наверное, мне лучше вернуться в отель и надеть более подходящие туфли, пока со мной еще что-нибудь не случилось.

Она внезапно поняла, что его пальцы все еще держат ее за щиколотку.

— Вы не против? — спросила она и аккуратно высвободила свою ногу.

— Извините! — Он убрал руку и снова взглянул на нее. — Я могу довезти вас до отеля?

Она с благодарностью кивнула, и он протянул ей руку, сводя вниз по ступенькам.

— Аккуратно, — сказал он, помогая ей залезть в лодку, которая закачалась так, что заставила Луизу схватить гондольера за плечи, чтобы не упасть.

— Садитесь сюда, — сказал он, указывая на сиденье, обращенное лицом к корме. — Будет лучше, если вы не будете сидеть лицом вперед. В это время можно ослепнуть от блеска заходящего солнца, и тогда у вас заболит голова, — добавил он.

— Конечно, я сяду туда, куда вы скажете, — кротко согласилась она.

По расчетам, солнце должно было заходить как раз в противоположной стороне, но Луизе понравилась его стратегия.

К тому же она могла сесть, вытянув под его внимательным взглядом свои длинные ноги. Конечно, соблазнять гондольера надо было размером кошелька, но ведь и дарами матушки природы пренебрегать не стоит.

Гондольер отчалил, и в течение какого-то времени лодка, мягко покачиваясь, плыла по узким каналам, в которые спускались ветки цветущего олеандра и гибискуса. Ароматы сандалового дерева смешивались в воздухе с сильным запахом ванили и цветущей тиары. Завороженная, Луиза впитывала очарование этого места каждой своей клеточкой.

Он умен, вдруг подумала она, потому что знает, когда не стоит разрушать очарование разговорами. Тишину нарушал лишь тихий плеск его весла. Чары Регонды возымели свое действие, заставив Луизу забыть обо всем, кроме окружающего великолепия.

— Это совсем другой мир, — тихо сказала она. Будто на другой планете.

— Да, — сказал он. — Именно так.

Казалось, они плывут уже вечность, от одного диковинного вида к другому. Множество ярких впечатлений перемешались у нее в голове.

Она смутно припомнила, что находится здесь вовсе не за этим. Нужно обольстить человека, который стоит на корме лодки и управляет этой громадиной с такой легкостью, будто это перышко.

Луиза посмотрела на него и поняла, почему Амели не смогла противостоять его чарам. Он был высоким, довольно худым, но в его теле была сила. Под внешней мягкостью скрывалась сталь, и это взволновало ее.

Гондола свернула в более широкий канал, и внезапно Луизу ослепили лучи солнца. Она прикрыла глаза рукой, и гондольер сразу же снял с себя соломенную шляпу и бросил ей.

— Наденьте это, — сказал он. — Сегодня жаркое солнце.

Луиза надела шляпу и откинулась назад, наблюдая, как солнце золотом отражается на медной коже лица и шеи мужчины. Какие у него красивые глаза, подумала девушка, и в них плавают смешинки. Он так часто улыбается… Вот и сейчас, склонив голову на бок, словно приглашает разделить ведомую ему одному шутку…

— Мы скоро приплывем? — спросила Луиза.

— Куда? — спросил он, удивленно подняв брови.

— К моему отелю.

— Но вы не сказали мне, где остановились.

— А вы меня не спросили. И как мы узнаем, что двигаемся в правильном направлении?

Пожатие плеч без слов сказало, что это не так уж важно. Луиза чуть было не согласилась, но тут же взяла себя в руки. Ведь надо было дать ему понять, что она просто купается в деньгах. А название отеля говорит само за себя, ведь так?

Девушка взглянула на часы. Боже мой, я уже целый час прохлаждаюсь в его компании! — ошеломленно подумала она.

— Отель «Санта Лучия», — сразу же раздался твердый приказ.

Гондольер не казался очень впечатленным названием.

— Отличный отель, сеньорита, — сказал он. — Надеюсь, вам там нравится.

— Признаться, Королевский номер немного великоват для меня одной, — последовал небрежный ответ.

— Очень жаль, что сеньорита одна, — заметил он. — Может быть, ваши друзья скоро приедут и займут вторую спальню?

— Вы жили в Королевском номере?

— Я бывал там, — туманно ответил Алехандро.

Это была правда. Его друзья из Америки регулярно останавливались там, и он не раз сидел с ними за бокалом вина в этих роскошных апартаментах.

Держу пари, я знаю, когда ты бывал там, подумала Луиза, а потом запрятала свой цинизм подальше.

— Когда приедут ваши друзья, будет намного лучше, — повторил он.

— Не будет никаких друзей. Я приехала одна.

Гондола уже подплывала к пристани перед отелем, и он наклонился, чтобы помочь Луизе выйти.

— Сколько я вам должна? — спросила она.

— Нисколько.

— Нет, я должна заплатить, вы ведь потратили на, меня целый час своего времени.

— Нисколько, — повторил гондольер, и Луиза почувствовала, как его рука сильнее сжала ее запястье. — Пожалуйста, не оскорбляйте меня деньгами.

Его черные глаза удерживали ее взгляд, приказывая делать то, что он хотел.

— Я не хотела обидеть вас, — медленно сказала она. — Просто…

— Просто за деньги можно купить все, — закончил он за нее. — Но только не то, что не продается. Послушайте, — он вдруг заговорил с внезапной настойчивостью, — не стоит быть одинокой на Регонде. Это очень плохо.

— Но у меня нет выбора.

— Нет, есть. Позвольте показать вам мой остров.

— Ваш остров?

— Да, мой, потому что я люблю его и знаю, как не знает его никто из приезжих. Я бы хотел, чтобы вы тоже полюбили его.

Блеск его глаз был почти непереносим. Она резко втянула в себя воздух. Ну что же, разве все ее предки не были игроками?!

— Я согласна, — сказала она.

— Тогда я буду ждать вас в семь часов в баре «У Фелипе». Это прямо за углом. И наденьте прогулочные туфли!

Несколько секунд Луиза смотрела, как он отплывает, а потом заспешила к себе в номер, довольная, что у нее будет достаточно времени, чтобы собраться с мыслями.

Сделать это было нелегко. Всего один его взгляд все перевернул в ней, и теперь нужно было разобраться во всем этом беспорядке. Луиза с размаху уселась в пышное кресло.

Ну что же… Часть первая успешно выполнена: подозреваемый найден, контакт с ним установлен. Заложен фундамент для проведения части номер два!

3

Алехандро отплыл от отеля прежде, чем кто-нибудь мог бы узнать его. Через несколько минут он уже сновал на гондоле по маленьким каналам на задворках, где жили семьи гондольеров и где они содержали свои суденышки.

Когда Алехандро вошел в дом Вальдесов, он нашел Рафаэля сидящим перед телевизором.

Шел футбольный матч между бразильской и венесуэльской сборной. Не говоря ни слова, он взял из холодильника бутылку пива и уселся рядом с другом. По обычаю, они не разговаривали, пока не закончился первый период. Затем Алехандро положил на стол деньги, которые заработал за этот день, почти удвоив сумму из своего кармана.

— Я смотрю, у меня сегодня был очень хороший день, — с уважением сказал Рафаэль, пересчитав деньги.

— Прекрасный. Тебя можно ставить всем нам в пример.

— Может быть, я заслужил выходной? — добавил Рафаэль с усмешкой.

— Несомненно, что ты, то есть я, это заслужил, — сказал Алехандро и потер ноющие мышцы рук.

— Вероятно, тебе пора вернуться к торговле сувенирами?

Алехандро основал собственный бизнес, получив таким образом независимость от дяди. Он владел двумя фабриками на соседних островах, на одной из которых делались прекрасные украшения из местного жемчуга, а другая производила сувениры для туристов.

— Думаю, да, — ответил он Рафаэлю без всякого энтузиазма. — Просто сейчас… Рафаэль, с тобой никогда не случалось такое, что в результате случайной встречи вдруг менялась вся твоя жизнь?

— Конечно. Именно так было, когда я встретил Амели.

— И что с этим делать?

— Друг мой, ты сам уже все сказал. Не знаю уж, что с тобой приключилось, но уже поздно поворачивать обратно, так ведь?

Важное решение требует серьезного подхода, поэтому Луиза открыла необъятных размеров гардероб, чтобы выбрать среди огромного количества платьев то, что подойдет для сегодняшнего вечера.

— Ну зачем я согласилась все это купить? пробормотала она.

После разговора с Эженом она послушно отправилась в «Галери Дюбуа». Персонал бутика уже был проинструктирован месье Дюпоном. Зная вкус последнего, она поняла, что купленные наряды сделают ее похожей на рождественскую елку, поэтому Луиза сопротивлялась изо всех сил.

Ее любимым стилем была спокойная и элегантная классика. Выбрав себе четыре наряда, она решила остановиться на этом, но менеджер бутика была просто шокирована подобной скромностью.

— Месье Дюпон сказал, что вы должны купить одежду не менее чем на двадцать тысяч, — прошептала она, — Двадцать ты… Ни за что!

— Он будет недоволен, если мы не оправдаем его ожиданий. Я могу потерять работу, — умоляюще сказала менеджер.

Луизе пришлось внять ее мольбам и подойти к покупке одежды со всей ответственностью. В результате она стала обладательницей пяти коктейльных платьев, двух изысканных вечерних платьев, трех пар джинсов от известных дизайнеров, кучи кофточек, целой груды шелкового нижнего белья и коллекции летних костюмов.

Дорогая косметика, духи и несколько чемоданов, чтобы вместить это великолепие, заканчивали список.

Теперь она критическим взглядом окидывала свое добро. Наверное, кому-то это задание показалось бы воплощением всех мечтаний. Золушка приезжает на бал! Вот только «прекрасный принц» покинул ее задолго до этого…

Ну зачем она приняла предложение приехать сюда, где все напоминало ей о разрушенных мечтах? Неужели у меня тогда помутилось в голове? — рассеянно подумала она.

Но тут же одернула себя. Стоп, хватит распускать нюни! Есть шанс заставить мужчину заплатить за его преступления против женщин, и она сделает это!

В назначенное время Луиза вышла из отеля, одетая в бледно-голубое платье из органзы. Ее туфли серебряного цвета имели трехсантиметровый каблук, и это было самое маленькое, что она нашла.

Бар «У Фелипе» был совсем небольшим заведением, со столиками внутри и под открытым небом, с нескольких сторон его ограждали шпалеры, увитые розами. В общем, место было очень уютным, но кое-чего там все же не хватало. Даже не кое-чего, а кое-кого: гондольера!

Этого она не ожидала.

Будь благоразумной, подумала она. Он просто опаздывает, так же, как и ты. В этом-то и дело, ответил внутренний голос. Он же вроде бы должен соблазнять меня, а какой это соблазнитель, если он даже не пытается прийти вовремя?!

Сжав кулаки и выпрямившись, она пошла к выходу, но столкнулась в дверях с каким-то мужчиной.

— Боже мой! — Возглас Алехандро был полон нескрываемого облегчения. — Когда ты не пришла, я решил, что ты передумала. Я тебя повсюду искал!

— Но я опоздала всего на десять минут, начала оправдываться она.

— Какая разница, они показались мне вечностью. Я вдруг понял, что не знаю твоего имени.

Ты исчезла, и я не знал, как найти тебя. Но вот, нашел. — Он взял ее за руку. — Пойдем.

Он вывел ее из ресторана прежде, чем она осознала, что он принимает решения за них двоих.

Но она просто последовала за ним, желая увидеть Регонду его глазами.

Он переоделся в джинсы и рубашку, сияющая белизна которой придавала ему элегантный вид.

— Ты мог бы меня очень легко найти, — заметила она, пока они шли, держась за руки. — Ты ведь знаешь мой отель.

— Ты можешь себе представить, что произойдет, если я зайду в «Санта Лучию» и скажу, что со мной познакомилась сеньорита из Королевского номера, и не будут ли они так добры сказать мне ее имя? Думаю, мне пришлось бы уносить ноги прежде, чем меня выкинут из отеля.

Там хорошо знают, как обращаться с сомнительными типами.

— А ты сомнительный тип? — с интересом спросила она.

— Если бы я рассказал в отеле эту сказочку, то служащие, несомненно, сочли бы меня самым подозрительным субъектом из всех, кого они видели. Так куда мы отправимся?

— Ты знаток Регонды, а не я. Тебе и решать.

— Ну что же. Тогда я советую начать с мороженого.

— Здорово, — сразу сказала она.

Одна мысль о мороженом почему-то заставила ее почувствовать себя ребенком. Он сразу заметил это и улыбнулся ей широкой мальчишеской улыбкой.

— Пошли.

Он завел ее в лабиринт, в котором улочки и тропинки между белоснежными домами переплетались с каналами в одно целое. Мощеные мостовые, аллеи, где сладко пахло ванилью и сандалом, крошечные мостики, перегнувшись через перила которых они наблюдали за проплывающими суденышками…

— Здесь так мирно и тихо, — удивленно сказала она.

— Потому что нет машин.

— Конечно. — Она оглянулась вокруг. — Я даже сразу не поняла, но это действительно так. — Она снова посмотрела вокруг. — Машины бы здесь не проехали.

— Правильно, — с удовольствием сказал он. Им здесь нет места. Конечно, остров большой, и если кто-то не хочет тратить несколько часов на пешую прогулку, садится в лодку. Но никто не может притащить эти вонючие, шумные колымаги на мой остров!

— На твой остров? Почему ты называешь его своим?

— Каждый островитянин говорит о Регонде, как об острове, который принадлежит ему, хотя на самом деле все наоборот. Регонда очень собственнически относится к своим детям. Куда бы ни отправился житель этого благословенного места, оно зовет его обратно, притягивает его, подобно магниту. — Он прервал свою речь смущенным смешком. — И вот теперь Регонда думает, что нам стоит поесть мороженого.

Он отвел ее в кафе у маленького канала, где царила такая тишина, будто весь мир забыл об этом месте. Алехандро подозвал официанта и стал разговаривать с ним на языке, которого Луиза не знала, время от времени хитро поглядывая на нее.

— Ты говорил на испанском? — спросила она, когда официант ушел.

— На карибском диалекте.

— Он мало похож на испанский язык.

— Испанцы давно поселились здесь, и потому язык, конечно, претерпел довольно большие изменения.

— Наверное, туристам обидно, что они так старались, учили испанский, а потом оказывается, что ничего не могут понять.

— С туристами мы разговариваем по-английски и по-испански, но среди своих говорим на своем диалекте.

Тут появился официант с заказом, и гондольер замолчал.

Взглянув на тарелки, она поняла его хитрые взгляды. Там возвышались целые бастионы ванильного и шоколадного мороженого, не считая двух мисок с шоколадным соусом и со взбитыми сливками.

— Я заказал шоколадный соус, потому что он мой любимый, — объяснил он.

— Надеюсь, есть его будешь только ты, — Не беспокойся, если ты его не осилишь, я тебе помогу.

Она невольно засмеялась, но, встретившись с его глазами, которые молили ее не смеяться, сразу же замолчала.

— Скажи мне свое имя, — сказал он.

— Луиза.

— Просто Луиза?

— Луиза де Монтале, — неохотно добавила она.

Он удивленно поднял брови.

— Аристократка?

— Очень незначительная.

— Но у тебя есть титул?

— Не у меня, у моего отца. Он барон.

На его лице появилось странное выражение.

— Барон? — медленно повторил он.

— Разве это имеет какое-то значение?

Ей почему-то показалось, что ему пришлось хорошенько встряхнуть себя перед тем, как ответить.

— Я понимаю, почему ты не, хотела говорить мне об этом. Луиза может делать все, что угодно, но баронесса Луиза не может позволить, чтобы ее подцепил гондольер.

— А ты ничего подобного не делал, — ответила она, чувствуя себя не в своей тарелке, ведь это она приехала на Регонду специально, чтобы «подцепить» его самого. — Неважно, как мы познакомились, я все равно рада, что это произошло.

— Я тоже, и мне хочется столько рассказать тебе, но я не могу сделать это сейчас, потому что пока слишком рано.

— Рано решать, хочешь ли ты рассказать мне о себе?

Алехандро покачал головой.

— Нет, — тихо ответил он. — Это я уже решил.

А тебя не раздражает, что я так много говорю о Регонде? — спросил он. — Наверное, каждый так же думает о своем родном городе.

— Не знаю, — задумчиво ответила она. — Не думаю, чтобы Марсель можно любить так же сильно.

— Ты там живешь?

— Да, но в детстве я жила в поместье отца…

— А, у папочки барона! Ему, наверное, принадлежит немалое количество земли.

— Да, просто огромное, — согласилась она и про себя добавила, что эта земля заложена до последнего акра.

— Итак, ты росла на природе, — продолжил он.

— Да, и я помню, как здорово там было. Я любила сидеть у окна своей спальни на рассвете и смотреть, как из тумана постепенно начинают выступать силуэты деревьев. Я воображала, что это дружелюбные великаны, которые могут приходить ко мне только в это время, и я сочиняла целые истории об их приключениях… — Она остановилась, спохватившись, что слишком далеко зашла в своих воспоминаниях.

Но он смотрел на нее, заинтересованно склонив голову набок.

— Продолжай, — сказал он.

Она стала рассказывать о своем доме, о детстве, которое провела там, о воображаемых друзьях, потому что настоящих у нее не было. Ее единственный брат был намного старше и не желал играть с такой малявкой. Вскоре она забыла обо всем, чувствуя лишь радость, что может рассказывать о своей жизни такому внимательному слушателю. Никто из семьи не интересовался ее выдумками и мечтами, поэтому она постаралась забыть о них. Но теперь оказалось, что маленькая мечтательница, которая, казалось, исчезла давным-давно в прошлом, никуда не делась, она просто дожидалась часа, когда появится подходящий слушатель.

В какой-то момент ее рассказа он заплатил за мороженое и вывел ее из кафе, пробормотав что-то насчет того, чтобы поесть где-нибудь в другом месте. Но все это он проделал, не отвлекаясь от нее и не прерывая ее рассказа.

Они зашли в еще один ресторанчик, и он сделал заказ, не спрашивая ее, что она хочет.

Так она попробовала «устрицы по-карибски», нафаршированные икрой, политые лимонным соком и поданные на льду. Это было очень вкусно, намного вкуснее, чем обед, приготовленный напыщенным поваром месье Дюпона. Гондольер увидел выражение ее лица и довольно улыбнулся.

— Мы готовим лучше всех в мире, — заявил он.

— Охотно тебе верю, — с жаром согласилась она. — Невероятно вкусно!

— Ты не против, что я делаю заказ за тебя?

Она отрицательно помотала головой.

— Я все равно бы не знала, что заказывать.

—  — Тогда ты полностью в моих руках. Хорошо!

— Я совсем не это сказала, — запротестовала она. — Я лишь разрешила тебе заказывать мне еду.

— Поскольку мы сейчас едим, это одно и то же.

— Тогда мне стоит быть настороже, ведь о гондольерах рассказывают много всякого, — лукаво улыбнувшись, сказала она.

— Да? — удивленно округлил глаза он. — И что же такого ты слышала?

— Что каждый из вас — настоящий Ромео.

— Наверное, не Ромео, а Дон Жуан, — поправил ее он.

— Да? Дон Жуан, который считает, сколько девушек прилетело на каждом самолете?

— Именно так, — без всякого стыда согласился он. — Потому что мы всегда ищем совершенную девушку.

— Боже! Кто думает об идеале, если роман всего на несколько дней?

— Я думаю. Для меня это важно.

Он больше не шутил, и она была вынуждена тоже перейти на серьезный тон.

— Но мир полон несовершенства.

— Конечно, поэтому так важна его противоположность. Ты же знаешь, что совершенство можно искать как в малых, так и в больших вещах. Посмотри вон туда.

Он указал в окно. Солнце уже садилось, осыпая лучи в каналы и превращая те в светящиеся золотым и пурпурным потоки.

— Как ты думаешь, архитектор знал, что, когда каналы будут построены, будет достигнут такой потрясающий эффект? — спросил он. — Мне нравится думать, что он знал об этом. Совершенство находится там, где ты ищешь его.

— Но бывает так: ты думаешь, что нашел его, а потом обнаруживаешь, что ошибался.

— Да, — сказал он, помолчав немного, — и тогда ничто не выглядит прежним. — Тут он внезапно рассмеялся. — Почему мы такие серьезные?

Этому придет время позднее.

— Ты прав, я приехала сюда веселиться.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— То есть, ты приехала в Регонду, чтобы завязать курортный роман?

— Нет, конечно. — Вопрос застал ее врасплох. — Не по этому.

— Что случилось? — спросил он. — Я сказал что-то не то?

— Нет-нет, все в порядке.

Его глаза были такими теплыми и участливыми, он так внимательно смотрел на нее, что ее горло сжалось. Она отвела взгляд, чтобы он, не увидел слишком многого.

— Было просто здорово, — сказала она, показав на пустую тарелку. — Что мы будем пробовать дальше?

— Калалу, — провозгласил он в ответ.

— Что это? — Она стала просматривать меню в поисках этого блюда. — Здесь этого нет.

— Это суп из овощей, мяса крабов и травы калалу. Но здесь его не подают.

— Мы каждое следующее блюдо будем есть в новом месте? — спросила она, внезапно почувствовав, что для первого дня это будет уже слишком.

— Конечно, это самый лучший способ ужинать. Пошли.

Когда они вышли и свернули с облюбованных туристами улиц, петляя по тропинкам между бунгало, посыпанным белоснежным песком, Луиза поняла, что окончательно заблудилась.

— Зачем было строить каналы на тропическом острове?

— О, это романтическая история. Хочешь послушать?

— Конечно!

— В свое время, когда Христофор Колумб открыл острова в Карибском бассейне, сюда приехало много испанцев, и среди них дон Мигель де Эспиноса-и-Торрес. Он полюбил этот остров с первого взгляда и решил поселиться здесь навсегда. Говорят, у него были свои счеты с тогдашним испанским королем. Дон Мигель был женат на одной знатной византийке и, говорят, очень ее любил. Легенда гласит, что он решил, подобно Навуходоносору, который воздвиг для Семирамиды висячие сады, построить для своей дорогой Марии уменьшенную копию Венеции.

— Так все это было построено ради одной женщины? — недоверчиво спросила она.

— Это противоречит здравому смыслу, не правда ли? — улыбнулся ей он.

— Я верю в здравый смысл, — вызывающе ответила она.

— Да поможет тебе Бог! Ведь в здравом смысле как раз никакого смысла и нет. Он ничего не может сотворить, потому что является антиподом чуду. Посмотри вокруг и увидишь чудо воплощенным!

— Не могу с этим не согласиться.

— Тогда хватит здравого смысла! Никогда не стоит к нему прибегать, ведь он корень всех зол в мире.

— Боюсь, у меня не получится, — призналась она. — Меня вырастили полной здравого смысла, практичности, надежности…

Он зажал уши руками и закричал:

— Хватит, хватит! Я больше не выдержу ни одного из этих ужасных слов. Нужно поскорее накормить тебя, чтобы ты выздоровела.

И он подтолкнул ее в сторону ресторанчика, едва различимого среди теней, Пока Луиза пробовала очередной кулинарный шедевр, Алехандро продолжил свой рассказ:

— Конечно, не все в этом городе построил дон Мигель. Его в свое время называли сумасшедшим, но, когда заметили, что каналы спасают город от наводнений в период штормов, сразу приумолкли. За триста лет существования Регонды каналы достраивались, особенно в последнее время, когда «Карибская Венеция» стала привлекать туристов.

Он закончил свое повествование и с удовольствием посмотрел на пустую тарелку Луизы. И тут, словно оправдывая его худшие ожидания, чья-то рука похлопала его по плечу, и радостный голос произнес:

— Эй, Алехандро! Не ожидал увидеть тебя здесь!

Это был Бегиве, близкий друг и директор его жемчужной фабрики, который к настоящему моменту, видимо, принял уже не одну рюмочку, а потому был полон любви ко всему миру.

Его темнокожая физиономия так и сияла.

Алехандро напрягся и посмотрел на Луизу, которая, слава Богу, была полностью поглощена кормлением котенка, забравшегося под их стол. Она не услышала, как Бегиве назвал его Алехандро, но катастрофа приближалась с невероятной быстротой. Схватив друга за локоть, Алехандро пробормотал на карибском диалекте:

— Привет, дружище. Сделай мне одолжение: исчезни.

— Это не очень-то по-дружески с твоей стороны, Але…

— А я и не настроен по-дружески. Будь хорошим парнем, иди поболтай с кем-нибудь еще.

Бегиве удивленно уставился на него, но потом наконец разглядел Луизу, и его лицо прояснилось.

— А! Прекрасная сеньорита. Познакомь меня с ней!

— Если ты не уйдешь, я познакомлю тебя с ближайшим каналом. — Алехандро произнес эту угрозу, не переставая улыбаться.

— Ну ладно, ладно, — стал успокаивать его Бегиве, отступая. — Если все так серьезно…

— Я тебя предупреждаю, еще одно слово…

— Все, ухожу, ухожу.

Алехандро проводил его взглядом и вздохнул.

Нужно бы отвести Луизу в какое-нибудь место, где никто не мог его знать. Но где же, Пресвятая Дева, найти в Регонде такое место?

Конечно, вскоре ему придется рассказать ей о своем невинном обмане, но прежде следовало все хорошенько обдумать.

— Если ты уже закончила, давай снова пройдемся, — сказал он. — Увидишь, как изменилась Регонда.

Она поняла, что он имел в виду, когда они вышли наружу. Ночь соткала из темноты совсем другой остров. Растворились маленькие аллеи и бунгало, остались лишь огни, отражающиеся в темной воде подобно драгоценным камням. Он довел ее до середины моста и встал сзади, не мешая ее собственному восприятию красоты ночи.

Луиза смотрела и слушала, как зачарованная.

Где-то вдалеке слышались звуки мандолины.

К ним, беззвучно скользя по воде, приближалась гондола. Луиза перегнулась через перила моста и стала смотреть на лодку, в которой сидела, целуясь, парочка влюбленных. Наконец они оторвались друг от друга, и их лица осветили фонари на мосту.

Луиза почувствовала, как в животе образовывается ледяной ком. Мужчина в лодке… Не может быть… Ей показалось. Когда гондола исчезла под мостом, она побежала на противоположную сторону, тщетно пытаясь разглядеть мужчину. Теперь был виден только его затылок, но почему-то это только укрепило Луизу в мысли, что она видела Жюля.

Богатая невеста, медовый месяц на Регонде… Ведь он все представлял себе именно так.

Но со времени их расставания прошло всего четыре месяца. Неужели он так быстро заменил одну невесту другой? Внезапно она снова оказалась охваченной старой болью и разочарованием.

— Луиза, что случилось?

Она почувствовала, как ее обхватили сильные руки Алехандро и развернули к нему лицом.

— Скажи мне, в чем дело?

— Ни в чем.

— Этот мужчина, ты его знаешь?

— Нет, я ошиблась, это не может быть он, не так скоро, и только не здесь. Я не знаю… Не хочу говорить об этом.

— Понимаю, — медленно сказал он. — Вот так, значит.

— Ты ничего не понимаешь, — сердито закричала она. — Ты ничего не знаешь.

— Ты любила его и думала, что будешь здесь вместе с ним. Это совершенно ясно. И это было не так давно. Значит, ты все еще любишь его?

— Это был не он, — тоскливо сказала она. — Просто кто-то, кто был на него немного похож.

— Ты не ответила на мой вопрос. Ты все еще любишь его?

— Да. Нет. Я не знаю. Я ничего не знаю!

— Вы собирались приехать на Регонду в медовый месяц?

— Да, — вздохнув, ответила она.

— И сейчас ты приехала сюда одна, чтобы подумать о том, что могло бы быть?

Это было последней каплей.

— Глупости! — резко сказала она. — Абсолютная чушь! Как ты мог предположить, что я похожа на какую-то мокрую курицу, которая непрерывно оплакивает потерянную любовь? Из всей сентиментальной чуши, которую я когда-либо слышала, это…

— Браво! Браво! — засмеялся он. — Я знал, что ты сильная. Как бы он с тобой ни поступил, он не смог сломать тебя! Ну не сердись так! Может, последуем за ним и окунем в воду?

— Глупый, зачем нам это делать?

— Как предупреждение всем мужчинам быть осторожными в отношении к женщинам.

— Забудь о нем, — поспешно сказала она.

— Да, забудем о нем и подумаем лучше, что мы будем делать завтра. Есть столько всего, что я хочу тебе показать.

— А как же гондола? Ты ведь зарабатываешь ею на жизнь.

— Только не завтра. Завтра я буду думать только о тебе.

— Правда? — поддразнила его она. — А если у меня есть другие планы? Может быть, я хочу побыть одна.

— Правда?

— Нет, — тихо ответила она.

— Мы можем поехать на берег моря. Я уверен, что лучшего пляжа ты нигде не увидишь.

— Что-нибудь еще?

— Еще самое лучшее купание и самая лучшая компания, то есть я.

Алехандро ухмыльнулся, словно приглашая ее посмеяться над ним, а потом внезапно обнял ее и привлек к себе, но не стал целовать, словно одного прикосновения ему было достаточно. Он слегка наклонился и дотронулся до ее лица рукой, внимательно изучая его.

— Луиза, — прошептал он. — Я так много… Но не сейчас, еще не пришло время.

Все это было слишком приятно, слишком нереально.

— Я не могу, — сказала она. — Я не могу увидеться с тобой завтра.

— Тогда послезавтра.

— И послезавтра тоже, — сказала она с отчаянием. — Я еду домой. Не нужно было приезжать сюда. Пожалуйста, отпусти меня.

Он не пытался задержать ее, когда она вырвалась из его рук и побежала к ближайшей улочке. Через минуту ее шаги замедлились, а затем она совсем остановилась. Во все стороны тянулись одинаковые бунгало, и она не имела ни малейшего представления о том, где находится. Вытащив карту, она попыталась понять, куда идти.

Бесполезно.

— Ну вот, я потерялась, — простонала она.

— Не потерялась, пока я рядом, — ответил он, возникая будто из ниоткуда. — Я отведу тебя в отель, это недалеко.

Действительно, они оказалась перед отелем всего через десять минут.

— Ну вот, — сказал он. — Моя помощь тебе больше не нужна.

— Тогда нам надо попрощаться. — Она протянула руку. — Спасибо за прекрасный вечер. Извини, что все так внезапно закончилось.

— Разве все закончилось?

— Да, потому что у меня в голове все перепуталось…

— У меня тоже, ноя принял другое решение.

— Завтра я уезжаю, — быстро сказала она. Не могу объяснить, но мне не стоило приезжать сюда. Прощай!

Она говорила все быстрее и быстрее, а потом повернулась и пошла к отелю, не решаясь обернуться.

Когда Луиза вошла в номер, ее ум снова был спокойным. Чем скорее я выберусь отсюда, тем лучше, подумала она.

Зазвонил телефон, и она знала, кто будет на другом конце линии.

— Пожалуйста, не уезжай!

— Я должна.

— Ты не должна делать того, что должна. Это будет очень большой ошибкой. Ты просто потворствуешь своему здравому смыслу, — упрекнул он ее. — Уже хватит ему брать над тобой верх. Я буду ждать тебя завтра в десять утра на остановке водного автобуса рядом с отелем. Возьми с собой вещи для купания.

— Но…

— В десять часов, и не опаздывай! — И он повесил трубку.

Она не могла понять, что происходит. Ей, как профессионалу, нужно контролировать ситуацию, но на деле все оказывается совсем не так. Пытаясь собраться с мыслями, она вышла на балкон. На улице не было ни души, лампы отбрасывали мягкие блики на спокойную темную воду.

Тропическая ночь была полна неведомого Луизе очарования, и это тревожило ее практический ум. А практичность — это очень важная вещь, подумала она, мысленно продолжая свой спор с гондольером. Хотя… Пусть говорит, что хочет. Ее не обманут красивые обертки, в которые он заворачивает слова.

Но все же, стоя здесь, среди теней, и вдыхая сладкий ночной воздух, она не могла не признать, что Регонда уже взяла ее в плен. Один за другим погасли огни кафе, и вода больше не отражала ничего, кроме белого лика луны. Луиза все стояла и смотрела, желая, чтобы эта ночь никогда не кончалась…

Резкий звук телефонного звонка заставил ее вздрогнуть. На проводе был ее босс.

— Как идут дела? — спросил он без всяких проволочек. — Уже есть какие-нибудь результаты?

— Я приехала только сегодня утром, — запротестовала она.

— Вы имеете в виду, что еще не встретились с ним?

— Встретилась.

— Прекрасно! И он настоящий проходимец, не так ли?

Она очень осторожно ответила:

— Месье Дюпон, если бы этот человек был явным проходимцем, ему не удалось бы произвести на Амели такое глубокое впечатление. Нет, он довольно умен и ловок.

— Вы имеете в виду, он вас очаровал? — спросил Эжен.

— Конечно, нет! — быстро ответила она.

— Вы уверены? Как вы сами сказали, он умен и ловок, и, следовательно, знает, как завлечь любую женщину в свои сети.

— Но я не любая женщина, — сухо ответила она. — Я детектив. Предоставьте это дело мне.

Она повесила трубку, чувствуя себя так, будто из нее разом ушли все силы. Эжен вернул ее в реальность. Как я могу предаваться мечтам, если знаю об этом мужчине все с самого начала? — подумала она. Это же совершенно непрофессионально! Нет, больше никакой слабости, решила она. Завтра я буду вести себя разумно.

Алехандро шел по узким улочкам, зная, что его ноги сами знают путь домой. Блуждая в сладостных мечтах, он не заметил двух идущих навстречу мужчин, пока не столкнулся с ними.

— Извините, — пробормотал он и попытался их обогнуть.

— Эй, это же мы, — сказал Диего, схватив его за руку.

— Неужели? — радостно улыбнулся Алехандро.

— Ты не смотрел, куда идешь, — обвинил его Эстебан.

Алехандро кивнул.

— Да, правда. А это дорога домой?

Для любого островитянина это был в наивысшей степени дурацкий вопрос, потому что здесь все дороги вели домой. Эстебан и Диего посмотрели друг на друга, а затем заняли места по обе стороны от Алехандро, и они продолжили путь вместе.

Рядом с «Бел Ампаро» рос прекрасный сад, спускающийся к самой кромке воды. Диего сделал знак открывшему им ворота слуге, чтобы тот принес вина, и три брата сели под сенью деревьев, глядя на звезды.

— Ничего не говори, сначала выпей, — приказал Диего. — Есть лишь несколько неприятностей, которые хорошее вино не в силах вылечить.

— А у меня нет неприятностей, — сказал ему Алехандро.

— Тогда что с тобой? — требовательно спросил Диего. — Ты словно с луны свалился.

— Я влюбился.

— А! — глубокомысленно покачал головой Эстебан. — Тогда ты точно свалился с луны.

— Как ее зовут? — спросил Диего.

Но Алехандро был не настолько опьянен чарами любви, чтобы открывать своему кузену подобные вещи.

— Исчезни, — дружески посоветовал он.

— Когда ты с ней познакомился? — не отставал от него Эстебан.

— Сегодня днем. Я влюбился с первого взгляда.

— Ты всегда говорил, что женщины гоняются за твоим титулом, — напомнил ему Эстебан.

— Она ничего не знает о титуле, и это прекрасно. Она думает, что я гондольер, который едва зарабатывает на жизнь, и потому я могу быть уверенным, что все ее улыбки предназначены мне, а не графскому титулу. Самая честная женщина в мире!

— Честная женщина? — эхом отозвался язвительный Диего.

— Не все такие циники, как ты, — ответил Алехандро. — Иногда мужчина должен доверять своей интуиции, а моя интуиция говорит мне, что ее сердце чисто, и она не способна на обман.

Когда она полюбит меня, ее любовь будет для меня одного.

Эстебан удивленно поднял брови.

— Как, она еще не влюбилась в тебя? Ты теряешь навык!

— Она думает об этом, — парировал Алехандро. — И она будет любить меня так же сильно, как я люблю ее.

— И как давно ты с ней знаком? — спросил Эстебан.

— Несколько часов и всю мою жизнь.

— Ты только послушай себя, — фыркнул Диего. — Тебя покинули последние остатки разума!

Алехандро поднял руку.

— Молчите, глупцы! — провозгласил он. — Вы ничего не знаете о любви.

И он отправился один бродить среди деревьев, оставив братьев глядеть друг на друга в недоумении.

4

— Скоро мне надо будет возвращаться домой, сказал Эстебан на следующее утро. — Я приехал только из-за болезни дяди, а теперь он себя прекрасно чувствует.

— Не уезжай так скоро, — поспешил ответить Алехандро. — Родриго так редко с тобой видится; и, кто знает, как долго еще он продержится?

Они завтракали на открытой террасе с видом на канал, наслаждаясь запахом цветов и кофе, которое приготовила Фернанда.

— Дядя переживет нас всех, — ответил Эстебан. — А я — плантатор, и сейчас горячая пора.

— Ты всегда говоришь, что сейчас горячая пора.

— Ну не люблю я городов, — простонал Эстебан. — Ужасные места! «

— Не говори так о Регонде, — сердито сказал Алехандро.

— Ради Бога! — воскликнул Эстебан. — Ты же не здешний, так же, как и я.

— Я здесь родился.

— Конечно, потому что дядя Заставлял папочку привозить каждую свою жену рожать на Регонду. И то же самое было с матерью Диего.

Дети рода де Эспиноса должны рождаться в «Бел Ампаро»! — Тон Эстебана ясно показывал, что он думает по этому поводу. — Но нас обоих отвезли на Антигуа, как только нам исполнилось несколько недель от роду, именно там наша родина.

— Не для меня, — сказал Алехандро. — Я всегда любил Регонду.

Ребенком его возили к дяде на школьные каникулы, а когда ему исполнилось двенадцать, Родриго настоял, чтобы он переехал в «Бел Ампаро» на постоянное жительство. Граф хотел, чтобы его наследник привыкал к асьенде. Алехандро тогда очень смутно понимал, что такое — быть наследником графа, но каналы города очаровали его, и он был только рад переехать, Он любил своего отца, но никогда толком не мог сблизиться с ним. Педро был плантатором до глубины души, и они с Эстебаном составили прекрасный дуэт, в котором Алехандро не было места. Педро стонал и жаловался на то, что у него «украли» сына, но большая сумма денег, которую Родриго дал ему, чтобы возместить убытки от плохого урожая, успокоила его.

С течением времени Алехандро начал понимать, что чаша, предназначенная ему судьбой, его не минует, но от этого его любовь к Регонде не угасла.

Тут его воспоминания прервал Диего, который только что закончил разговаривать по телефону. Присаживаясь за стол, он сказал:

— Мне пора ехать домой.

Алехандро рассердился.

— Ну вот, и ты тоже! Дядя любит, когда вы рядом с ним. Он старый человек и видит вас обоих очень редко.

— Я забросил бизнес.

— В банке вполне могут управиться без тебя, — надменно произнес Алехандро.

Это была чистой воды провокация, ведь он знал, что Диего не был простым банкиром. Он был божеством в финансовом мире, чье чутье сделало многих людей богатыми и еще большее число людей спасло от разорения. Алехандро сам обращался к нему за советом, когда собирался расширить свой бизнес, но теперь не мог отказать себе в удовольствии немного поддразнить его.

Диего стоически перенес оскорбление. Его мать происходила из индейского племени кяманчей. Поэтому его наружность была полна горделивости индейцев и аристократизма испанских колонистов. От матери ему также передалось умение не выказывать никаких эмоций на своем лице.

Любой, кто знакомился с ним, через несколько минут разговора убеждался в том, что имеет дело с очень сильным человеком.

Тут появилась Фернанда, неся кофейник, полный свежесваренного кофе. Она забрала пустые тарелки, не проронив ни слова и будто не замечая троих мужчин.

— Она меня пугает, — сказал Алехандро, когда Фернанда ушла. — Потому что напоминает мне женщин, которые вязали у подножия гильотины во время французской революции. Когда нас погрузят на телеги и повезут на казнь, Фернандита будет сидеть там и вышивать герб рода де Эспиноса на наших саванах.

Эстебан ухмыльнулся.

— До меня им и дела не будет. Я — простой сельский житель, и именно там и должен сейчас находиться.

— Ну еще несколько дней, — стал умолять его Алехандро. — Для дяди это так важно.

— Думаю, что это важно не для дяди, а для тебя, — сказал Эстебан, погрозив ему пальцем. — Ты просто хочешь, чтобы мы занимали его, пока ты будешь заниматься всякими глупостями.

— Ты ошибаешься, — ответил Алехандро, улыбаясь. — То, что я собираюсь делать, это умность, а не глупость.

Он пришел на остановку водного автобуса.

Луиза все не приходила. Может быть, она уехала из отеля, села в самолет, и тогда они больше никогда не встретятся…

Вот она!

— Быстро, — сказал он, схватив ее за руку, водный автобус как раз собирается отчалить.

Он быстро провел ее на борт лодки, будто боялся, что она вот-вот передумает, нашел ей место и молча примостился рядом, наблюдая, как она радуется чудесным видам.

Луиза до сих пор не могла понять, как она решилась на такое. Пакуя черное атласное бикини, она говорила самой себе, что делает это напрасно, потому что на самом деле никуда не собирается. Она снова и снова бормотала это себе под нос, надевая сарафан, а потом ноги сами собой вывели ее из номера и пошли прямиком к пристани.

И вот теперь она сидит рядом с ним, теплый ветер овевает ее лицо, играет волосами и уносит прочь все боли и проблемы. Яркий свет солнца делает его глаза невероятно глубокими, словно омуты, в которых можно утонуть…

От остановки водного автобуса было совсем недалеко до пляжа, и сердце Луизы радостно забилось, когда она увидела впереди золотой песок и белоснежную полоску прибоя.

Алехандро взял напрокат огромный зонт и воткнул его глубоко в песок, чтобы тот не упал.

Когда Луиза вышла из раздевалки, одетая в бикини и очаровательное парео из прозрачной ткани, он уже расстелил под зонтом полотенца и ждал ее. Его глаза не отрывались от нее, пока она шла к нему, снимала парео, обнажая стройные и длинные ноги. Задержав дыхание, она ждала его реакции…

— Где твой солнцезащитный крем? — спросил он.

— Мой крем?

— С такой светлой кожей он просто необходим.

— Но я никогда не обгораю… — запротестовала она.

— Это потому, что во Франции совсем нет солнца. По крайней мере, того, что я зову настоящим солнцем. А здесь тебе нужен крем. Пойдем в магазин.

Прекрасно, сердито думала она, пока он тащил ее за собой в пляжный магазинчик, и это — вся реакция на мою внешность!

В магазине он купил ей солнцезащитный крем и большую соломенную шляпу. Луиза отчаянно возражала против нее, пока он не нахлобучил ей эту шляпу на голову. Только под зонтом он разрешил ей снять это сооружение.

— Нанеси крем на все тело, — проинструктировал он ее.

— Ты мне не поможешь?

— Конечно. Я намажу тебе спину и плечи.

И он поступил именно так, как сказал, и не сделал ничего большего. Спина и плечи. Вот так.

А потом он сидел и ждал, пока она покрывала кремом тело. Конечно, подумала она, он верен Амели и не собирается воспользоваться подходящим случаем. Ну что же, можно назвать Амели счастливицей.

Так что же тогда он здесь делает? Может быть, ему просто нужна женская компания, чтобы напоминать о женщине, по которой он скучает.

Эта мысль почему-то расстроила Луизу. Счастливица Амели, снова подумала она.

— Теперь можно поплавать, — сказал он. — Но немного, пока ты постепенно не привыкнешь к солнцу.

— Я словно на прогулке с отцом, — возмущенно сказала она.

— А он водил тебя на пляж?

— Нет, — грустно улыбнулась она. — Только на скачки, и потом, у него была масса других дел…

— Разве он никогда не хотел просто провести с тобой время?

— Нет, — ответила она через секунду. Время тратилось исключительно на брата, который был весь в отца. — Он говорил, что со мной скучно, потому что я не умею развлекаться.

— Твой отец говорил тебе это? — возмутился он, и она снова почувствовала, как и прошлым вечером, что нашла первого в своей жизни сочувственного слушателя.

— Ну.., он сам был большим ребенком, и поэтому любил веселиться по-своему.

— Тогда сегодня ты будешь веселиться на полную катушку, — торжественно провозгласил он. — Я буду твоим папочкой, и мы будем плавать, играть в мяч, есть мороженое на палочке. Короче, все, что угодно.

— Здорово, — выдохнула она в ответ.

Схватив ее за руку, он побежал к морю, где стал брызгать на нее водой. Она тоже брызгалась и думала, что никто другой не мог бы быть меньше похожим на ее «папочку».

Потом они гуляли под руку по кромке воды, и он снова заставил ее надеть шляпу. Они присели отдохнуть на большой камень, выдающийся в море. Луиза опустила ноги в воду и стала болтать ими.

— Берегись крабов, — мимоходом сказал он.

Она громко взвизгнула и быстро подтянула ноги. А он начал хохотать.

— Ах ты, врунишка!

Она принялась пихать его, а он пытался уклониться от ее ударов, но не мог, потому что ослаб от смеха. Где-то в середине потасовки исчезла ее шляпа, сдутая шаловливым ветром в море.

— Так там есть крабы на самом деле или нет? — спросила она, вглядываясь в воду.

— Конечно, нет, иначе я не разрешил бы тебе опускать ноги в воду.

— Ну подожди. Моя месть будет страшна, — сказала она, и они медленно пошли обратно.

Он отвел ее в ресторанчик на пляже и усадил под навесом, а сам вошел внутрь, быстро оглядевшись вокруг. К его облегчению, он увидел лишь одно знакомое лицо. Хосе был сыном одного из садовников графа, и сейчас, во время университетских каникул, подрабатывал в этом заведении. Алехандро улыбнулся ему и пробормотал несколько слов на карибском диалекте. Несколько банкнот сменили владельца.

Как только это закончится, не будет больше никакого обмана, пообещал он себе. Я стану открытым и честным, так же, как и она. Любовь к ней изменила меня.

Тут Алехандро резко остановился. Так, подумал он, я хочу измениться, стать лучше. А что потом: трубка и домашние тапочки? Ты же всегда бежал от этого?

Ну и что, вдруг улыбнулся он самому себе, разве это имеет какое-нибудь значение, когда она рядом?

Он продолжал широко улыбаться, когда присоединился к ней за столом. — — Что смешного? — спросила она.

— В общем-то, ничего, просто… С тобой когда-нибудь случалось такое, что ты оглядывалась вокруг и вдруг понимала, что жизнь совсем не такая, как ты думала?

— Ну…

На самом деле, он и не ждал ответа. Слова просто рвались с его языка.

— Внезапно то, чего ты никогда не хотел, вдруг становится самой важной для тебя вещью…

— Сколько ты выпил, пока заходил внутрь?

— Ну почему все думают, что я пьян? Хотя… это так! — закричал он, подняв голову к небу. — Я пьян, и мое опьянение все сильнее!

— О чем ты говоришь? — засмеялась она, ничего не понимая.

— Просто…

— Добрый день, сеньор! Добрый день, сеньорита!

Это был Хосе, воплощение идеального официанта. Алехандро сделал заказ, и Хосе испарился, вернувшись через несколько секунд с двумя тарелками супа из летучей рыбы.

Еда была очень вкусной, и Луиза наслаждалась каждым ее кусочком.

Обедать с ним было одно удовольствие. Он рассказывал ей смешные истории, подливал в бокал минеральной воды. После обеда он заставил ее отдохнуть, прежде чем разрешил идти купаться.

Как только Луиза очутилась в воде, ее охватило желание расквитаться с ним за шутку с крабами. Она была сильным пловцом и потому сразу направилась в открытое море, игнорируя его крики протеста. К тому времени, когда он нагнал ее, они были уже далеко в море.

Смеясь, она повернулась и увидела его расширенные глаза.

— Ты сумасшедшая женщина, — сказал он. Заплывать так далеко в незнакомых водах!

— Если бы что-нибудь случилось, ты бы меня спас, — поддразнила она его.

— А если бы я не умел плавать?

— Не говори глупостей! Чтобы островитянин не умел плавать!

— Но я слабее, чем выгляжу, — запротестовал он.

— Правда?

— У меня очень слабая спина, — ответил он с серьезной миной.

— Мне ты кажешься очень сильным, — сказала она, с удовольствием глядя на его мускулистую грудь и руки.

— Это иллюзия. За молодой оболочкой скрывается старый слабый человек, честное слово. На самом деле… А-а-а!

И он исчез под водой с театральным воплем.

Луиза покачала головой, невольно улыбаясь, и стала подсчитывать, когда ему придется вынырнуть из воды.

— Ну погоди, — пробормотала она. — Я же сказала, что отомщу.

Она увидела очертания его поднимающейся фигуры, и в ту самую секунду, когда его голова показалась из-под воды, она нырнула, успев услышать его испуганный возглас:

— Луиза, Луиза! Где ты? О Боже!

— Дурачок, — сказала она, выныривая за его спиной.

— Ты, ты!..

— Ну хватит, я лишь сделала то же, что и ты.

— Ты знала, что я притворяюсь. А я подумал, что ты тонешь, ведь ты просто исчезла, и передо мной целый океан, где надо тебя искать…

Плыви ко мне!

— Ни за что! — сказала она, поняв, что перегнула палку.

Повернувшись к нему спиной, она быстро поплыла обратно. Как только она доплыла до берега, то сразу побежала, и успела пробежать половину пути до зонта, прежде чем он поймал ее, схватив за руку.

— Ой! — воскликнула она, потому что оказалось, что ее кожа очень болезненно отреагировала на его прикосновение.

Он сразу отпустил ее руку.

— Хватит! — сказал он. — Ты слишком долго была на солнце.

Он аккуратно обнял ее за плечи, направляя под зонт. Там она облегченно растянулась на полотенце. Начала болеть голова, и она почувствовала, что на этот день веселья ей уже хватит.

— Извини, что испугала тебя, — сказала она.

— Испугала?! Ты не представляешь… Ну ладно, я отложу свою месть на потом.

Он принес Луизе охлажденную воду, та немного освежила ее, но радость уже покинула ее, и, когда он предложил возвращаться домой, она тут же согласилась. На нее навалилось сонливое состояние, и это расстроило Луизу, потому что сегодня еще столько всего можно было бы сделать и увидеть.

Она смотрела на воду, плещущуюся за бортом водного автобуса, и незаметно для себя заснула. Алехандро разбудил ее, когда лодка причалила. Сон нисколько не помог Луизе, но она изо всех сил старалась выглядеть лучше, чем чувствовала себя. Голова разболелась не на шутку, все тело горело, и все, что ей теперь хотелось: это просто лечь на кровать и закрыть глаза.

— Я тут подумал… — начал говорить Алехандро-, но сразу остановился, как только взглянул на нее. — Что случилось?

Она попыталась засмеяться.

— Немного голова болит.

— Дай-ка я взгляну на тебя. — Он мягко положил ей руки на плечи и повернул к себе. — Бедная моя девочка!

— Что такое? — спросила она, почувствовав себя еще хуже.

— Несмотря на все предосторожности, ты получила солнечный удар. Твоя нежная кожа просто не может выдержать такой жары. Мне нужно было купить более сильный крем. Тебе плохо?

— Да, — несчастным голосом сказала она. — Голова ужасно болит.

— Мы немедленно отправляемся домой. Посиди здесь.

Он усадил ее на низкий каменный парапет и исчез. Луизе ничего не оставалось, как сидеть там и ждать его. Казалось, что в мозгу кто-то непрерывно бьет огромным молотом. Она едва заметила, как он вернулся и сказал:

— Я нашел лодку. Потихоньку вставай и держись за меня.

Крепко обхватив Луизу за талию, он свел ее по ступенькам вниз, к лодке, затем сел сзади, обняв девушку и положив ее голову себе на плечо. Она почувствовала мерное покачивание на волнах и непередаваемое ощущение покоя в его объятиях. Хотя от боли почти лопалась голова, ей казалось, что она могла бы плыть вечно, если бы он обнимал ее так, как сейчас.

Лодка причалила к берегу, и она с полузакрытыми глазами последовала за ним.

— Почти пришли, — сказал он и взял ее на руки.

Она была слишком слаба, чтобы протестовать, хотя и понимала, что произведет фурор в отеле, когда ее на руках внесут в фойе. Она услышала, как открылись и затем закрылись двери, и почувствовала облегчение от того, что скрылась от палящего солнца.

— Спасибо, — пробормотала она. — Интересно, что они о нас подумают?

— Кто?

— Люди в отеле.

— А мы не в отеле. Я привез тебя к себе домой.

Ей удалось открыть глаза, и она убедилась, что находится в совершенно незнакомом месте.

Не было расписных потолков Королевского номера, позолоченного декора и резной мебели.

Была лишь маленькая, просто обставленная комнатка с окном, прикрытым деревянными ставнями. Она по-прежнему была у него на руках, когда он подошел к какой-то двери и ухитрился открыть ее. С закрытыми глазами Луиза ждала, когда он положит ее на постель. Но вместо этого ее почему-то поставили на ноги, и через несколько секунд на нее обрушился поток ледяной воды.

Она закричала и сделала слабую попытку вырваться из его рук, но он крепко держал ее, не давая упасть.

— Извини, — прокричал он, заглушая шум воды, — но это самый быстрый способ охлаждения.

— Очень холодно, — стуча зубами, ответила она.

— Это хорошо. Подними голову, пусть вода стечет по твоему лицу и шее. Пожалуйста, так тебе станет лучше.

Она сделала так, как он просил. Это было хорошо, если вообще что-нибудь могло быть хорошо в ее состоянии. Наконец он выключил воду, и несколько секунд они стояли, глядя друг на друга, оба мокрые и слегка задыхающиеся.

— Вот полотенце, — сказал он. — Я оставлю тебя одну, чтобы ты могла раздеться.

Но когда он разжал руки, она чуть не упада.

— Мне придется самому раздеть тебя, — сказал он.

Он расстегнул пуговицы на сарафане и снял его. Она осталась в лифчике и трусиках.

— Это тоже надо снять, иначе ты получишь воспаление легких, — сказал он и снял и их тоже.

Теперь она была полностью обнажена, и он вытер ее полотенцем, а потом завернул ее так, что она стала больше похожа на какую-то диковинную посылку, и усадил на стул, после чего стащил с себя насквозь промокшую рубашку.

— Не стоит опять делать тебя мокрой, — проворчал он, снова беря ее на руки.

Теперь он отнес ее в спальню и положил на постель, не снимая с нее полотенца до самого последнего момента, а затем натянул одеяло по самую ее шею, старательно отводя глаза в сторону.

— Ни о чем не беспокойся, — мягко сказал он. — Здесь тихо, и ты сможешь спокойно поправиться.

В следующую секунду зазвенел дверной колокольчик. Алехандро вышел и вернулся с полной женщиной средних лет.

— Это доктор Эррера, — объяснил он. — Я позвонил ей после того, как нашел лодку. Будет лучше, если она осмотрит тебя, — сказал он и покинул комнату.

Врач посмотрела на Луизу с усталостью во взоре.

— Господи, почему европейцы не понимают, что солнце в Регонде намного сильнее, чем у них на родине?!

— Я это понимаю, просто мою шляпу сдуло ветром в море, — стала слабо оправдываться Луиза.

— Понятно, вы были на море. А вода усиливает солнечные лучи. Люди с такой светлой кожей, как у вас, вообще не должны загорать.

Пока доктор Эррера говорила все это, она потрогала лоб Луизы, померила ее температуру, а потом провозгласила:

— Хорошо, что он сразу облил вас холодной водой. Теперь вам следует денек полежать в прохладе. После этого можно понемногу выходить наружу, но только в одежде с длинными рукавами и в шляпе. Понятно?

— Да, но я не могу…

— Я оставлю вот эти таблетки от головной боли. Летом я раздаю их пачками, особенно европейцам. До свиданья. Делайте все, что ваш друг говорит вам делать. Он очень за вас волнуется.

Когда доктор ушла, Луиза откинулась на подушку, смутно осознавая, что двое разговаривают за закрытой дверью. Несколько минут спустя «Рафаэль» вошел, неся в руках чашку.

— Это чай, чтобы ты запила таблетки, — сказал он и аккуратно поставил чашку на столик. — Давай я помогу тебе сесть.

Он нежно поднял ее своей сильной рукой и придерживал за плечо, пока она мелкими глотками пила вкусный чай.

— Теперь тебе будет прохладно, потому что я включил вентилятор, — сказал он, снова уложив ее. — Когда я уйду, попытайся уснуть. Никто не будет тебя беспокоить, обещаю.

Он подошел к окну и закрыл ставни. В комнате стало совсем темно. Затем он ушел. Луиза тихо лежала и ждала, когда подействуют таблетки.

Постепенно она стала погружаться в сон.

Луиза не знала, сколько прошло времени, прежде чем она проснулась. Голова уже болела не так сильно, но было трудно даже поднять руку.

Она вспомнила его слова:

— Никто не будет тебя беспокоить, обещаю-.

Он сказал их и будто положил между собой и ею меч, подобно рыцарям средневековья, когда они давали клятву хранить целомудрие своей дамы. Мысль об этом удивила Луизу. Ведь она приехала сюда, чтобы доказать, что этот мужчина дешевый обманщик, а он отводил глаза, когда раздевал ее, и, что бы ни говорил рассудок, сердце Луизы ему доверяло.

Она зевнула, снова соскальзывая в объятия сна.

… Луиза плыла по бесконечному каналу, а потом внезапно начала падать. Она в отчаянии выбросила вперед руку и почувствовала, что кто-то крепко сжал ее ладонь, давая ей чувство защиты. Рукопожатие прогнало прочь все ее страхи. А затем она снова заскользила куда-то, где были звуки текущей воды, музыки и счастливого смеха.

5

Она открыла глаза в полной темноте. Головная боль прошла, и все тело наполнилось легкостью. Однако, вылезая из постели, она поняла, что еще не полностью выздоровела. Все ее силы ушли на то, чтобы подойти к окну и распахнуть ставни.

Снаружи царил сумрак, лишь свет луны лился в воды маленького канала, на который выходило окно спальни. Луиза не могла понять, в какой части города находится, но было ясно, что это не привилегированный квартал. Здесь жили сами островитяне. По улице медленно шла в обнимку молодая пара, оба одетые в джинсы и футболки. Они повернули головы, увидели ее и растворились в темноте.

Включив торшер, она увидела, что на кровати лежит халат. Наверное, он принес его, пока Луиза спала, не потревожив ее сна. Она поняла, что ее телу все еще слишком жарко, потому что огонь, горевший внутри раньше, все еще не погас. Хотя, может быть, он усилился от мысли, Что гондольер смотрел на нее, пока она спала.

Она надела халат и тихо открыла дверь спальни. Сразу за ней начиналась гостиная, которая тоже была погружена в темноту, освещаемую лишь светом луны. Наконец Луизе удалось разглядеть, где находится ванная, и она потихоньку прокралась туда, закрыв за собой дверь.

Взглянув на себя в зеркало, она страдальчески поморщилась. Лицо потеряло свою обычную белизну и приобрело неприятный розовый оттенок. Под халатом горели плечи, и короткий взгляд на них не принес ей никакого облегчения. Солнце сожгло ее всюду, куда только попали его лучи.

Можно распрощаться с ролью искусительницы, подумала она про себя. Если девушка похожа на вареного рака, ей мало кого удастся соблазнить.

Она умыла лицо холодной водой, но это не помогло. Было пора отправляться в обратный путь, но сил почти не осталось. Выйдя из ванной, она увидела спящего на софе мужчину. Гондольер был высокого роста, а софа — совсем маленькой, и его мучения были очевидны. Луиза не догадывалась, как смягчилось выражение ее лица, пока она смотрела на спящего.

Она сделала несколько шагов и остановилась, вцепившись в спинку стула и тяжело дыша. Ее голова кружилась. Следующий стул был в нескольких метрах от нее. Она начала рассчитывать, как доберется до него мелкими шажками, а потом быстро обопрется… Первая часть плана прошла отлично, но, когда она попыталась опереться на стул, то промахнулась и врезалась в софу. Спящий мужчина упал на пол, и, проснувшись, несколько секунд барахтался, запутавшись в одеяле.

— Извини, — прошептала она, бессильно прислонившись к боку софы.

Он уже встал на ноги, и она смотрела в темноте на его гибкое мускулистое тело. На нем были только шорты.

— Все хорошо, — быстро сказал он. — Держись за меня.

Она с благодарностью ухватилась за его протянутые руки.

— Я думала, мне лучше, — пробормотала она, — но, когда я встала, то просто…

— Не волнуйся, солнечный удар за пять минут не вылечить. Это займет дня два. Как твоя голова?

— Вроде бы прошла, но сейчас снова начинает болеть.

Они уже дошли до спальни. Он усадил ее на стул и сурово погрозил пальцем, приказывая не вставать, а потом принялся активно наводить порядок на кровати, надел на подушку чистую наволочку, расправил простыню и скомканное одеяло.

— У тебя хорошо получается, — восхищенно сказала она.

— Меня научил отец. Он говорил, что никогда не стоит полагаться в этих вещах на женщину, — сказал он с невозмутимым видом, но хитрые смешинки в глазах выдали его. — А теперь марш в постель.

Она собралась было снять халат, но вовремя вспомнила, что под ним ничего нет. Он показал на шкаф.

— Там лежат чистые рубашки, — сказал он и вышел из комнаты.

Она надела одну из них и улеглась в постель как раз к тому моменту, когда он вернулся с чаем. Луиза с благодарностью выпила несколько глотков и приняла таблетки от головной боли.

— Вот колокольчик, — сказал он, указывая на прикроватный столик. — Если тебе что-нибудь понадобится, позвони в него.

— Ты потрясающая сиделка, — пробормотала она, со вздохом удовлетворения откидываясь на подушку.

— Засыпай.

На этот раз ее сон был долгим и освежающим. Проснувшись, она подошла к окну и, раскрыв ставни, выглянула наружу. Сияющее солнце уже поднялось над верхушками пальм, Луиза улыбнулась и со вкусом вдохнула свежий утренний воздух. Ее голова уже не болела, хотя слабость еще не прошла.

Завязывая пояс халата, она заглянула в соседнюю комнату. Там никого не оказалось. В ожидании возвращения гондольера Луиза стала осматривать квартиру. Она была хоть и маленькой, но уютной. Белые стены оттеняли пол, покрытый терракотовой плиткой. Мебели было немного, и вся она была строго функциональной. Единственное, что нарушало аскетический характер жилища, были маски, которые висели на стенах.

Некоторые были очень простыми, другие — фантастическими, с длинными носами и зловещими разрезами на месте глаз. Луиза с интересом разглядывала их. Переведя взгляд на крошечную софу, она сочувственно вздрогнула, представляя, как плохо ему пришлось сегодня ночью.

Из всего увиденного Луиза сделала один вывод: владелец этой квартиры был беден.

Она покачала головой и пошла в ванную, чтобы взглянуть на свою одежду. К сожалению, сарафан не вынес бесцеремонного обращения и превратился в цветную тряпку. Луиза не стала очень переживать по этому поводу.

Она взглянула в зеркало. Ее лицо уже не было таким розовым, но все же хотелось бы, чтобы оно как можно скорее стало нормального цвета.

Она все еще разглядывала себя, когда услышала звук открывающейся двери. Алехандро вошел, держа в руках огромное количество пакетов. Она поспешила спасти несколько из них от неминуемого падения.

— Положи их на кухонный стол, — сказал он. — Нет, только эти. Остальные отнесу сам.

Он аккуратно забрал несколько пакетов, положил их на софу, а потом повел Луизу на кухню.

— Ты выглядишь намного лучше.

— Да уж, лучше! Может быть, мое самочувствие почти в норме, чего не скажешь о внешнем виде.

— Прекрасный здоровый цвет лица.

— Ничего подобного!

— Ладно, не буду спорить, лучше молча посижу. Я слишком долго тащил всю эту тяжесть.

С усталым вздохом он уселся на кухонный стул, а она стала распаковывать покупки. Еды должно было хватить на целую армию.

— Я тут смотрела на свой сарафан, — сказала она.

— Вода его совсем испортила, верно? Извини, что так получилось. Наверное, надо было сразу снять его.

— Ты все верно сделал, — сразу ответила она. — Я не жалуюсь, просто не знаю, как вернусь в таком виде в «Санта Лучию».

— Ничего страшного. Пойди-ка, посмотри на свертки, которые лежат на софе.

Заинтригованная, она так и сделала, и ее глаза расширились при виде содержимого свертков.

— Я знал, что тебе понадобится одежда, — сказал он, стоя в дверях кухни и глядя на нее. — Правда, это дешевые вещи, совсем не то, к чему ты привыкла.

Луиза покраснела, потому что одежда была куда лучше той, какую она всегда носила. Он купил ей льняные брюки и две блузки. Рассмотрев покупки внимательнее, она удивилась его глазомеру. Все вещи были как раз нужного размера.

— Тебе хватило смелости купить мне и…

— Тебе же нужно нижнее белье, — сказал он так, будто оправдывался. — Извини, кофе выкипает.

Он исчез в кухне и даже притворил за собой дверь, позволив Луизе в одиночестве рассматривать лифчик и трусики, которые он для нее купил. Они состояли из тонких кружев, словно были предназначены для того, чтобы их видели.

Женщина купила бы такие, если бы собиралась раздеваться в присутствии мужчины. А мужчина — если бы хотел видеть их на женщине, или даже хотел бы видеть, как женщина снимает их, или, может, мог хотя бы думать о том, как она носит или снимает их.

Луиза резко остановила поток своих мыслей, Когда она залезла в последний сверток, то обнаружила там ночную рубашку. Она была полной противоположностью нижнему белью, а именно: абсолютно лишенной сексуальной привлекательности и застегивающейся почти до самого горла. В растерянности она села на софе, держа прозаическую ночнушку в одной руке и сексуальное нижнее белье в другой. Ничего не понимаю, подумала Луиза. Это было странно, потому что она ожидала, что гондольера будет очень легко понять.

Подняв голову, она увидела, что кухонная дверь приоткрылась, и в проеме появился один глаз. Выглядел он довольно встревоженным.

— Эй, входи, — сказала она и невольно засмеялась.

Появился второй глаз.

— Кофе готов. Я прощен?

— Еще не знаю, — ответила она, присоединяясь к нему на кухне и беря протянутую чашку. Ты осмелился купить мне очень откровенное нижнее белье.

— Оно мне нравится, — ответил он с невинным видом.

— И меня просто поразила ночная рубашка, потому что ее впору носить только моей бабушке!

Он перестал улыбаться и сказал:

— Я считаю, что сделал все правильно. Пока ты болеешь, будет лучше, если… — Тут он заколебался, а потом продолжил:

— если ты будешь похожа на бабушку. Конечно, не совсем на бабушку, потому что ты на нее совсем не похожа, но так будет безопасней! — Он провел рукой по волосам. — Я не очень внятно все объясняю, но надеюсь, ты понимаешь…

— Да, — сказала она, тронутая до глубины души. — Я понимаю. Спасибо, что подумал о моей безопасности.

— Ну кто-то же должен о ней думать. Ты заперта здесь наедине с мужчиной, у которого очень плохой характер. Из-за болезни у тебя совсем нет сил, и некому тебя защитить, если что-то случится.

— Может быть, у этого мужчины вовсе не такой уж плохой характер?

— Определенно плохой, просто ужасный! Ты должна очень скромно одеваться, чтобы ему в голову случайно не закрались нескромные мысли о… — Тут он посмотрел в ее недоумевающие глаза. — О том, как ты замечательно выглядишь без этой скромной одежды… Пожалуй, пора начинать готовить суп, — быстро закончил он.

Луиза отвернулась, пряча улыбку. Ей было приятно, как ловко он смог сделать ей комплимент, не заставив при этом почувствовать себя смущенной.

— Но я ведь не останусь здесь надолго, — сказала она. — После завтрака я могу вернуться в отель.

— Не думаю. Ты еще не выздоровела, сегодня снова придет врач. Сейчас ты чувствуешь себя довольно сильной, но это ненадолго.

Она действительно начала чувствовать усталость и потому с удовольствием съела целую тарелку приготовленного им супа. За первым блюдом последовал восхитительно вкусный рис с овощами. А потом она снова легла в застеленную свежим бельем постель, надев «бабушкину» ночнушку и накрывшись одеялом.

Она проснулась от звука открывающейся двери. В комнату вошла доктор Эррера.

Осмотрев Луизу, она осталась довольна темпами ее выздоровления.

— Но не торопитесь, — предупредила она. — Если будете завтра выходить на улицу, то только на короткое время, и не забывайте закрывать кожу от солнца.

— Я уже могу вернуться в отель, — виновато сказала Луиза, как только доктор Эррера ушла.

— Нет, — сразу же ответил он. — Ты должна остаться здесь, чтобы я мог за тобой присматривать. Конечно, в отеле есть горничные, но разве они смогут толком позаботиться о тебе?

— Смогут, если я буду давать им хорошие чаевые!

— Да неужели? И ты думаешь, что такой заботы тебе хватит?

Подумав, Луиза отрицательно покачала головой.

— Кроме того, — добавил он, — я тебе не доверяю!

— Что-что?

— С тобой опять что-нибудь приключится, если меня не будет поблизости. Поэтому тебе лучше остаться там, где я смогу за тобой присмотреть, и можно не платить никаких чаевых.

— Хорошо, на сегодня я останусь, но завтра вернусь в отель.

— Ты вернешься, когда я это скажу!

— Да, сэр! Разрешите принять душ, сэр? — дурачась, ответила она.

Пока он готовил ужин, она не спеша приводила себя в порядок. Жаль, что я, такая худая, подумала она, надев кружевное белье и разглядывая себя в зеркало. Нежно-желтая блузка очень хорошо подходила к светлым брюкам, и теперь Луиза выглядела очень элегантно. Эта одежда нравилась ей куда больше, чем наряды, которые висели сейчас в шкафу ее номера.

— Что ты готовишь? — спросила она, заходя в кухню и вставая так, чтобы он мог разглядеть ее.

— Говяжью вырезку в винно-лимонном соусе. — Он перестал нарезать чеснок и посмотрел на нее. — Прекрасно! — одобрительно сказал он.

— Правда?

— Да, прекрасно, что я правильно угадал твой размер. Передай мне, пожалуйста, лук.

От подобной наглости она чуть не запулила луком прямо в его глупую голову.

Луиза накрыла маленький столик, который стоял у раскрытого окна гостиной.

Вечер разливал повсюду мягкий розовый свет.

Зажигался свет в домах, отбрасывая на воду сверкающие дрожащие отражения, и откуда-то издалека слышалось тихое пение.

Открыв бутылку «Барона де Онья», сухого красного вина, он сказал ей:

— Вино очень легкое, от него тебе не будет никакого вреда.

Они чокнулись бокалами.

— В общем-то, я приготовил все самое легкое', — объяснил он. — Сначала мы съедим рис с говяжьей вырезкой, потом будет омлет с креветками, и манго с мороженым на сладкое.

После ужина он мыл посуду, а она вытирала ее полотенцем, гадая, почему в его поведении появилась некоторая натянутость.

— Что-то не так? — спросила она.

— Ну… Луиза, ты не против, если после того, как мы закончим с посудой, мы… Только если ты не будешь против…

— Так в чем дело? — спросила она, чувствуя, как сердце охватывает мгновенная боль разочарования.

Ну вот… Начинается! — подумала она. Непристойные предложения, которые сразу же сделают его непривлекательным в моих глазах. Но ведь за этим я сюда и приехала!

Луизе захотелось быть в любом другом месте, только не здесь. Но работа есть работа, поэтому она просто посмотрела на него, ожидая продолжения.

Он глубоко вздохнул, будто собирался взяться за какое-то непосильное дело.

— Сегодня вечером по телевизору будет футбольный матч…

— футбольный матч?!

— Да, «Фламенго» против «Барселоны», это очень важно, иначе я даже не стал бы просить, — умоляюще сказал он. — Ты не против?

— Нет, — ответила она, сбитая с толку, — совсем не против.

Весь оставшийся вечер они просидели на софе, держась за руки, и смотрели футбольный матч, пока он не объявил, что пора спать. Но ему пришлось повторить это дважды, потому что Луиза давно уже сладко спала на его плече.

На следующее утро он не стал будить ее, поэтому она проснулась поздно и сразу почувствовала, что окончательно выздоровела. Одеваясь, Луиза с радостью заметила, что краснота ушла.

Кожа приобрела оттенок легкого загара, который замечательно смотрелся в сочетании с ее светлыми волосами и зелеными глазами и, кроме того, подчеркивался светло-розовой блузкой, которую она надела.

— Кто выиграл? — спросила она, заходя на кухню.

— Я забыл. Ты прекрасно выглядишь. А как ощущения?

Она собиралась было сказать, что все прекрасно, но вместо этого почему-то ответила:

— Уже лучше, но все-таки еще не так, как прежде.

Но это же правда, сказала она своей протестующей совести. Я никогда уже не буду прежней.

— Тогда сегодня мы будем осторожными. Легкий завтрак, а потом небольшая прогулка.

После этой реплики Луиза почувствовала себя слегка виноватой. Нехорошо было позволять ему думать, будто она такая хрупкая. Но девушке, которая всегда полагалась только на себя, было приятно, что о ней так заботятся. К тому же, напомнила она себе, мне необходимо узнать о нем правду. Если окажется, что он действительно добрый, нежный, ласковый и великодушный, просто ходячий образец, тогда я сообщу об этом Эжену и порадуюсь за Амели.

После кофе и сладкого он сказал:

— Надо купить еды, мы можем прогуляться до рынка.

— Я тебя совсем разорила!

Он сердито взглянул на нее и фыркнул:

— Ты едва прикоснулась к пище!

Она собиралась было напомнить ему об одежде, которую он купил, но заколебалась, вспомнив напряженность в его голосе, когда он сказал во время их первой встречи: «Пожалуйста, не оскорбляй меня деньгами».

Внезапно ее посетило вдохновение, и она с воодушевлением сказала:

— Позволь мне что-нибудь для тебя приготовить. Какое-нибудь французское блюдо.

Он с сомнением посмотрел на нее.

— Сеньорита умеет готовить?

— Сеньорита провела половину своего детства в кухне с кухаркой, потому что она была самым интересным человеком в доме, — ответила Луиза. — И самым добрым. Она стала мне второй матерью, когда умерла мама. Жаннет научила меня всему, что знала, потому что думала, что когда-нибудь это может понадобиться.

— Да, когда начнется революция, и разъяренная толпа придет по твою душу, — начал сочинять он.

— Ну, — ответила она, включившись в игру, — если меня поведут на гильотину, не уверена, что умение готовить мне поможет, но, в общем, ты правильно уловил идею. Уверена, что Жаннет представляла себе ужасных старух, которые сидят у подножия гильотины и вышивают на саване графский герб семьи де Монтале… Что случилось? — быстро спросила она, когда при этих словах он уронил тарелку на пол, и та разбилась на мелкие кусочки.

— Ничего, — ответил он и наклонился подобрать осколки.

— Я что-то не так сказала?

— Нет. Просто у меня было ощущение дежавю, вот и все. А сейчас давай пойдем и купим еды.

Он отвел ее на рынок, где тянулись бесконечные прилавки, ломящиеся от фруктов, овощей, рыбы и морских деликатесов. Он держался немного на расстоянии, а потом исчез из виду, пока она делала покупки, что удивило Луизу, хотя она и была рада, что имеет возможность сама заплатить за еду.

Появившись, он сразу взял в одну руку все пакеты, запретив ей нести хоть один из них, другую протянул ей, и они медленно пошли вниз по улице.

— Мы шли совсем другим путем, — сказала она, оглядываясь. — По крайней мере, мне так кажется, потому что для меня все улицы одинаковые.

— Да, мы идем другим путем. Я хотел отвести тебя на площадь Сан-Карлос, ведь ты ее еще не видела.

На площади они уселись за столик одного из многочисленных кафе, пили кофе и слушали веселую карибскую музыку. Возле площади было маленькое искусственное озеро, которое образовалось от слияния нескольких каналов. Это озеро облюбовали лебеди. Луиза спустилась по ступенькам к самой воде, раскрошила кусочек кекса и стала кормить птиц, которые отпихивали друг друга, пытаясь ухватить самый лакомый кусочек. Она засмеялась, чувствуя себя такой счастливой, как никогда раньше.

Когда она с улыбкой повернулась к гондольеру, то увидела на его лице странное выражение.

Это была даже не любовь, а обожание такой силы, что у нее перехватило дыхание.

Тут какой-то резкий звук спугнул лебедей, и птицы поднялись в воздух, хлопая крыльями.

Луиза невольно пригнулась. Когда птицы улетели, и она снова взглянула на него, то увидела, что он встал и собирает пакеты с покупками. Несмотря на его протесты, она все-таки взяла один пакет, и они пошли вдоль канала, а потом свернули в проулки, такие узкие, что ей пришлось идти позади него. Но все равно он крепко сжимал ее руку.

Перед ее глазами стояло его лицо, освещенное радостью и странным покоем, будто у человека, который наконец-то нашел свой дом. Ей было немного боязно, и одновременно она хотела видеть это выражение на его лице всю оставшуюся жизнь.

— Что случилось? — спросил он, обернувшись к ней. — Ты начинаешь отставать. Уже устала?

— Нет, все хорошо.

— Мы слишком долго гуляем, — сказал он и обнял ее за плечи.

Она положила руку ему на талию и позволила отвести себя домой по улицам, залитым золотым солнечным светом.

6

Все время после обеда Луиза провела на кухне, в то время как хозяин квартиры был допущен к выполнению лишь самых простых операций. Он со смиренным видом делал то, что ему приказывали.

Несколько раз она смотрела на него, гадая, сможет ли когда-нибудь снова увидеть тот взгляд, который обещал столь многое, но теперь он держал себя в руках, поэтому ничего такого она не заметила.

Вечером они сели за ужин, который стал настоящим триумфом Луизы. Он начал есть приготовленное блюдо с осторожностью, а закончил тем, что съел все, что было на тарелке, и потребовал добавки.

Затем он усадил ее на софе с бокалом «Барона де Онья», а сам принялся готовить кофе. Когда он вошел в комнату, она, откинувшись головой на подушки, разглядывала маски, висящие на стене.

— А, ты смотришь на моих друзей, — сказал он, ставя чашки на журнальный столик.

— Они твои друзья? — улыбаясь, спросила она. Тогда представь их мне.

— Хорошо.

Он снял со стены одну маску.

— Это Сипо, хитрый проныра. У него африканское имя, потому что раньше большинство населения на острове составляли черные рабы.

Конечно, у масок Регонды венецианское прошлое, но оно тесно переплелось с культурой Африки.

— Значит, и карнавал на Регонде придумал тоже дон Мигель?

— Ты верно угадала. Он устраивал на острове просто феерические шествия с масками и танцами. Ты знаешь, как на Карибах и в Бразилии любят карнавалы, а дон Мигель добавил к этому еще и маски. Они очень полюбились островитянам.

— Странно, почему так?

— Наверное, в этом какую-то роль сыграл наш характер, некоторая текучесть.

— Что ты имеешь в виду под словом «текучесть»?

Он ухмыльнулся.

— Мы кажемся очень несолидными. Да и как мы могли бы быть такими? — Он показал на канал за окном. — Мы не живем на устойчивых фундаментах, путешествуем по улицам, которые двигаются под нами. И остров так часто переходил из рук в руки в течение столетий, что жизнь здесь перестала быть устойчивой. Мы живем своим умом, и потому научились тому, что я бы назвал «приспособляемостью». А лучший способ приспособиться — это иметь под рукой целый набор масок.

— Целый набор?

— Да, ведь одной маски никогда не достаточно.

Луиза посмотрела на множество эмоций и чувств, которые передавали раскрашенные куски картона.

— Их так много. Просто невероятно.

— Их столько же, сколько бывает выражений на человеческом лице, или столько, сколько бывает типов человеческого сердца.

— Но как же кто-нибудь узнает, каковы вы на самом деле?

— Но рано или поздно все маски снимаются, и на свет появляется правда.

— Какая правда? — спросила она. — Ведь для каждого человека она своя.

Он сделал быстрое движение рукой.

— Ты понимаешь. Что-то говорило мне, что так и будет. Конечно, ты права. Я могу только сказать, что, когда лица людей спрятаны, они чувствуют себя более свободными, могут быть самими собой.

— Но тогда они становятся другими, — продолжала настаивать она.

Почему-то для нее этот разговор становился все более и более важным.

— Конечно, — ответил он. — Люди постоянно меняются. Разве ты та же самая, какой была в прошлом году, на прошлой неделе, за день до того, как приехала на Регонду?

— Нет, — медленно сказала она. — Я стала совершенно другой.

Он снял со стены маску с очень длинным носом и прижал ее к своему лицу.

— Карлос, жадный торговец.

Затем он сменил эту маску другой, с более коротким носом и уродливым лицом.

— Пакито, сорвиголова. В Венеции его зовут Пульчинелло.

Следующая маска была широколицей, с приплюснутым носом.

— Доктор Року, который любит изливать потоки псевдонаучных сентенций.

Он снял со стены еще одну маску и прижал ее к лицу так, чтобы смотреть через отверстия для глаз. Эта маска была неожиданно похожа на него самого.

— А у этого персонажа осталось итальянское имя, — сказал он. — Это Арлекин. Он похож на резиновый мячик. Кто бы его ни бросал, он всегда отскакивает обратно. Он хитрый и изобретательный, но не такой умный, каким себя считает, и ошибки всегда приводят его на грань катастрофы. Он носит разноцветный костюм, сшитый из старой одежды его добрых друзей.

— Бедняжка, — сказала она, смеясь. — Ты похож на него?

— Почему ты так считаешь? — быстро спросил он.

— Ты рассказал о нем больше, чем об остальных.

— Да, действительно, так и было. Но в этом-то и дело. Человек может быть сегодня Арлекино, а завтра Карлосом.

— Я не представляю тебя в роли жадного торговца.

— Почему бы и нет! — И тут он вполголоса добавил, говоря скорее самому себе:

— С трубкой и в домашних тапочках.

Увидев ее удивленнее лицо, он быстро сменил тему разговора.

— Хорошо, что ты смеешься. Ты не слишком часто это делаешь.

— С тобой я очень часто смеюсь, — возразила она.

— Но не в другое время. Интересно, почему?

— Ты ведь не знаешь, как я себя веду, когда тебя нет рядом.

— Думаю, знаю. Что-то говорит мне, что ты все принимаешь слишком близко к сердцу. — Он слегка дотронулся до ее руки. — Ты получила солнечный удар, потому что не привыкла проводить много времени на солнце. Да и твой ум и душа тоже не очень привычны к солнечному свету.

Луиза хотела было сказать, что все это чепуха, но тут она поняла, что он прав. Внимательно глядя на нее, он заметил, как изменилось выражение ее лица.

— Почему это так? — спросил он. — Ведь дело не только в мужчине, который разбил твое сердце.

— Нет, не в нем, — медленно сказала она, погружаясь в море воспоминаний.

Сколько ей было лет, когда она стала бухгалтером для своего отца? Он не мог делать этого сам, потому, что был не в состоянии взглянуть правде в лицо. Ей было всего пятнадцать, когда она, плача, сказала отцу:

— Папа, ты не можешь себе этого позволить!

Ты и так уже в долгах.

— Если я прибавлю еще немного к этим долгам, ничего не изменится, так ведь, моя крошка? И не хмурься.

Отец научил Луизу бояться, хотя сам, казалось, не знал, что такое страх. Она пыталась выстроить защиту, хорошо учась в школе и обещая себе сделать великолепную карьеру. Но из ее затеи ничего не вышло. Она окончила школу, так и не сдав выпускные экзамены, потому что неудачи на бегах заставили отца срочно уехать вместе с ней заграницу. А когда они вернулись, было уже слишком поздно. Поэтому Луизе пришлось найти работу, на которой можно было использовать свой ум, потому что это было все, что она имела.

— Расскажи мне, — попросил он, глядя на грустную складку между ее бровями.

— Нет, — быстро сказала она. История ее бедности не для его ушей. — Ты прав, я слишком серьезна.

— Может быть, пора надеть другую маску. Возможно, тебе стоит стать Коломбиной. Она разумная девушка, но еще очень острая на язык и умеет увидеть в жизни ее смешную сторону.

— Где она?

Он протянул покрытую серебряной краской и украшенную блестками маску, а потом аккуратно надел ее на лицо Луизы и завязал на затылке две шелковые ленты.

— Ну что ты скажешь? — спросила она, разглядывая себя в зеркале.

Маска закрывала все ее лицо, оставляя свободными лишь губы и подбородок. К ее удивлению, он отрицательно покачал головой.

— Нет, она тебе не подходит.

— Почему? Она мне нравится.

— Нет. Маски не для тебя. По крайней мере, не эта. Коломбина очаровательна, но она обманщица. Посмотри на блестки, как они блестят и всякий раз отражают другой цвет. Это Коломбина, но не ты!

Она смотрела на него, чувствуя растущую тяжесть в душе. Ведь сейчас на ней была не одна, а целых две маски, и одну из них, маску богатой ветреницы, она не имела никакой возможности снять. По крайней мере, не сейчас…

— Тебе действительно надо возвращаться? — умоляющим голосом спросил он на следующее утро. — Останься еще на один день.

— Нет, — поспешно ответила Луиза. — Я больше не могу занимать твое время, ведь сейчас ты должен был бы плавать на гондоле, зарабатывая себе на жизнь. А из-за меня ты уже пропустил несколько дней.

Он заколебался, а потом ответил, словно приняв наконец какое-то решение:

— На самом деле, я не гондолой зарабатываю себе на жизнь. Я кое-что хотел рассказать тебе о себе…

Луизу внезапно охватила паника. Сейчас он начнет лгать ей, говорить, что на самом деле он аристократ, родственник графа де Эспиноса… Только сейчас она поняла, как важно для нее было, что он до сих пор не говорил ничего подобного.

— Луиза…

— Не сейчас, — быстро сказала она. — Мне надо возвращаться, потому что надо сделать кое-что.

— Ты права, — сказал он. — Сейчас действительно не время. Ты встретишься со мной сегодня вечером?

— Конечно!

Он спустился вместе с ней к каналу и поймал водное такси. Луиза, не отрываясь, смотрела на него, пока его фигура еще была в поле зрения, и ее сердце все больше сжимала печаль.

Волшебство последних дней закончилось, и неважно, что произойдет сегодня вечером. Если он начнет рассказывать ей сказки о том, что он де Эспиноса, то просто подтвердит ее худшие опасения. Если же нет, тогда он честный человек и потому принадлежит Амели.

Вспоминая прошедшие дни, она не смогла вспомнить ничего такого, что говорило бы ей о том, что Рафаэль влюблен в нее. Даже тот взгляд на площади мог существовать только в ее воображении, хотя сердце говорило ей обратное. Помимо этого были лишь слова, которые любой мужчина сказал бы красивой женщине, больше ничего. Если бы я не заболела, и ему не пришлось бы обо мне заботиться, мы расстались бы в тот же день, с грустью подумала она.

И, хотя ее сердце рвалось обратно, она стремилась оказаться как можно дальше, страстно желая разобраться во всем в одиночестве. Но, как бы то ни было, сегодняшний вечер будет их последней встречей…

Когда она вошла в Королевский номер, то сразу услышала настойчивую трель телефонного звонка.

— Где вы пропадали все это время? — рассерженно спросил Эжен Дюпон.

— Извините, месье Дюпон, я была очень занята.

— Этим типом?

— Да.

— Он уже рассказал вам свою сказочку про то, что он де Эспиноса?

— Не совсем…

— Ага! Подготавливает почву? Именно так он и обманул Амели. Теперь послушайте! У графа де Эспиноса действительно есть наследник. Найдите его. Хорошенько запомните, как он выглядит, и потом позвоните мне, — сказал Эжен и повесил трубку.

Луиза в замешательстве смотрела на трубку в своей руке.

— И как же мне это сделать?

И тут в глубине ее памяти прозвучал голос:

— Моя дорогая, это был такой красивый мужчина. Мы все были без ума от него, и он любил всех нас тоже.

Мадам Эжени де Монтале, сестра дедушки Луизы, была в свое время признанной красавицей. Она ездила по всему миру, оставляя за собой разбитые сердца, пока не вышла замуж за человека, у которого не было никакого титула, зато имелся внушительный счет в банке, который она принялась тут же опустошать игрой на скачках.

Эжени очень сдержанно рассказывала о своем прошлом, но воспоминание об одном мужчине всегда вызывало мягкую улыбку на ее губах.

Если бы Луиза точно могла вспомнить его имя!

Эжени путешествовала по Карибским островам и наверняка встречалась с графом де Эспиноса, но о нем ли она говорила?

— Это должен быть он, — сказала Луиза вслух самой себе. — И именно это мне и нужно. Что же, за работу!

У нее заняло целых три часа приведение себя в должный вид, но, когда она покинула отель, в ее внешности не было никаких недостатков. Она выглядела дорого и элегантно, без всякой вычурности. В общем, она стала баронессой де Монтале до самых кончиков пальцев ног.

Водное такси доставило ее к «Бел Ампаро», и там ее сразу же встретил слуга.

— Граф де Эспиноса дома? — спросила она.

— Я не уверен, сеньорита, — ответил мужчина. — Не могли бы вы сказать ваше имя?

— Я… — И тут она остановилась, охваченная вдруг сумасшедшим азартом, которым до сих пор страдали все члены ее семьи, кроме нее. — Пожалуйста, скажите ему, что баронесса Эжени де Монтале приехала повидаться с ним.

Слуга поклонился и ушел.

Луизе не пришлось долго ждать. Вскоре в отдалении послышались поспешные шаги и голос, который звал:

— Незабвенная!

Она обернулась и увидела пожилого человека, чье взволнованно-радостное лицо становилось все более озадаченным. Хоть его лицо и было покрыто морщинами, а волосы давно стали белоснежными, было видно, как хорош он был в свое время.

— Простите меня! — быстро сказала она и подошла, протянув к нему руки. — Я сказала слуге имя моей двоюродной бабушки в надежде, что вы помните ее так же хорошо, как она помнила вас.

Он тоже протянул руки и тепло обнял ее.

— Восхитительная Эжени, — сказал он. — Как же я могу забыть о ней! Очень мило с вашей стороны, что вы навестили меня.

Он поцеловал ее в обе щеки и участливо заглянул в глаза. Хоть графу и было по меньшей мере семьдесят лет, его очарование было по-прежнему в силе, и Луиза в полной мере ощутила его воздействие. Но ей не удалось найти сходство между ним и человеком, рядом с которым она прожила последние несколько дней.

— Итак, вы не мадемуазель Эжени, — сказал он. — Вы?..

— Я Луиза де Монтале.

Граф распорядился принести на террасу охлажденные напитки и отвел туда Луизу, крепко держа ее за руку. Он усадил ее на стул со старомодным изяществом, отпустив руку только в самый последний момент.

— Я старый человек, — грустно сказал он, — и мне так редко доводится наслаждаться обществом прекрасной женщины, тем более держать ее за руку. Поэтому, надеюсь, вы простите мне, если я воспользуюсь своей возможностью в полной мере?

Хитрый плут, подумала она, наслаждаясь устроенным им представлением.

Пока они пили крепкий кофе и заедали его воздушными пирожными, граф расспрашивал Луизу о том, как живут ее родственники во Франции.

— Дорогая Эжени рассказывала мне о поместье, где она провела свое детство, — углубился в воспоминания Родриго. — Еще она говорила мне о своем брате Анри.

— Это мой дедушка.

— Надеюсь, он еще жив?

— Нет, он умер пятнадцать лет назад.

— Так теперь ваш отец является бароном?

— Да. Но лучше расскажите мне о своей семье, вашей жене и детях!

— Увы, — вздохнул он в ответ. — Я одинокий холостяк, без жены и детей, которые могли бы скрасить мне мои годы.

А я — китайский император, подумала она, смеясь про себя. Старый хитрец, у тебя наверняка не менее десятка незаконнорожденных детей.

Вслух же она спросила:

— То есть, вы живете в этой огромной асьенде совсем один?

— Есть еще слуги, — ответил он и снова вздохнул. — Но что они для одинокого человека? Еще у меня есть племянник, который когда-нибудь станет графом. Он хороший мальчик, но, конечно, сын принес бы мне больше радости.

— Племянник? — отозвалась она таким непринужденным тоном, будто эта тема ее совсем не интересовала.

— На самом деле, у меня три племянника.

Один живет вместе со мной, а остальные двое живут в других местах, но сейчас они гостят у меня. Сеньорита Луиза, мне бы доставило огромное удовольствие, если бы вы сегодня оказали нам честь поужинать в «Бел Ампаро».

— Это было бы замечательно!

— И, пожалуйста, приводите с собой всех, кто приехал с вами на Регонду. Вашего мужа, например.

— Я не замужем, а приехала сюда одна.

— Вам нужно найти мужа на Регонде, — сразу сказал граф. — Из нас получаются замечательные мужья.

— Откуда вы знаете? — поддразнила она его. — Если вы никогда не были ничьим мужем?

Он от всего сердца рассмеялся.

— Браво! Вы умны. Теперь я буду ждать вечера с еще большим нетерпением. Катер заедет за вами в восемь часов.

Он поднялся, снова взял ее за руку и проводил на пристань, где сверкающий белой краской катер с гербом де Эспиноса на боку отвез ее обратно в отель.

Граф стоял на пристани, провожая ее, пока лодка не исчезла из виду. Затем он вернулся на террасу, чтобы допить свой бокал с вином. Там его и нашли Диего и Эстебан. По его лицу они сразу поняли, что он находится в приподнятом состоянии духа.

— Что это ты задумал? — сразу спросил его Эстебан.

— Ничего особенного, — невинно отозвался Родриго. — Просто забочусь о продолжении нашего рода. Я столько раз представлял Алехандро женщин, что уже устал делать это. Я уж думал, что никого не осталось, но в этот раз все получится.

— Ты нашел женщину? Какую? — засыпали его вопросами оба племянника.

— Донью по праву рождения и по воспитанию, и, более того, она родственница одной моей возлюбленной.

Эстебан сразу запротестовал:

— Но, дядя, сотни женщин в мире могут называться твоими…

— Тишина. Имейте уважение! Сегодня она придет к нам на ужин, и Алехандро с ней познакомится.

— Маловероятно, — заметил Диего. — Он только что звонил, чтобы сказать, что сегодня вечером не придет ужинать.

— Какие бы планы он не лелеял, ему придется от, них отказаться!

— Дядя, тебе надо кое о чем уз…

— Достаточно. Надеюсь, вы оба будете присутствовать на ужине в должном виде, чтобы оказать уважение нашей гостье. А сейчас я немного посплю, чтобы быть вечером в хорошей форме.

Никогда еще бумажная работа не казалась Алехандро такой скучной, когда он наконец приступил к ней после долгого перерыва. Угрюмо углубившись в цифры, он успокаивал себя тем, что вечером снова увидит Луизу.

Сегодня он откроет ей всю правду о себе. Алехандро пытался понять, будет ли она винить его за этот невинный обман.

Конечно же, нет, ведь я раскрою ей свое сердце! — подумал он. Когда она была больна и зависела от меня, я сдерживал себя, не выказывая никаких знаков внимания и любви. Несколько раз я чуть было не выдал себя. Хоть не было сказано ни слова, уверен, она все поняла. Она должна, просто должна любить меня так же сильно, как я люблю ее! В этом нет никакой ошибки!

Плавая в волнах счастливых мечтаний, он не сразу услышал звонок телефона. Алехандро быстро поднял трубку.

— Где тебя черти носят? — раздраженно спросил дядя.

— Я работаю у себя на фабрике, — честно ответил Алехандро.

— У тебя есть время играть в бирюльки, которые ты называешь бизнесом, а для старого дяди у тебя времени нет!

— У тебя есть Эстебан и Диего, я тебе не нужен.

— Ты мне нужен сегодня вечером. У нас будет ужин, и приглашен особый гость.

— Дядя, пожалуйста, только не сегодня! У меня есть планы…

— Глупости, нет у тебя никаких планов. Все уже решено. Придет прекрасная сеньорита, и она очень хочет познакомиться с тобой.

Алехандро застонал. Еще одна кандидатка на роль жены! Неужели дядя так ничего и не понял? И как я только высижу на этом вечере, если знаю, что мое сердце уже отдано другой? — подумал он.

— Дядя, позволь мне объяснить…

Голос Родриго сразу же приобрел нотку вселенской скорби.

— Не надо ничего объяснять. Я старый человек и не прошу многого. Если даже это немногое — слишком много для тебя, ну что же, я понимаю.

Алехандро сжал зубы, как и всегда в тех случаях, когда Родриго начинал играть в «маленькую сиротку». Он знал, что в конце концов сдастся. Он слишком любил своего дядю и не мог обидеть его. Мечты о прекрасном вечере таяли на глазах.

— Ладно, я попытаюсь, — сказал он.

— Я не хочу навязываться. Конечно, когда человек достигает моих лет, он поневоле начинает это делать…

— Дядя, ты перестанешь или нет?! — закричал в трубку Алехандро. — Я буду на ужине, клянусь!

— Весь вечер?

— Весь вечер.

— В смокинге?

— Да, в смокинге.

— Я знал, мальчик мой, что ты меня не обидишь. Не опаздывай, — сказал Родриго и повесил трубку.

Алехандро закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Ну почему в жизни все так сложно? И как мне объяснить Луизе, что я не встречусь с ней только из-за того, что надо познакомиться с женщиной, которую дядя прочит мне в жены? Нужно найти какое-нибудь оправдание, потому что правду говорить нельзя ни в коем случае. Ну что же, надену еще одну маску, уныло подумал он.

Слава Богу, что скоро все это закончится.

7

Луиза выбрала ослепительно красивое вечернее платье из небесно-голубого жаккарда с нежным цветочным рисунком, которое оставляло ее руки и плечи обнаженными. Изысканные бриллиантовые сережки блестели в ее ушах. Бриллиантовый кулон на шее составлял им ансамбль.

Теперь, когда ее кожа приобрела оттенок легкого загара, все вместе смотрелось просто замечательно.

Ей было немного стыдно наряжаться на ужин, ведь она все еще не позвонила Рафаэлю и не предупредила его, что этим вечером не сможет прийти на свидание. Луиза все откладывала и откладывала этот момент, не зная, какие выбрать слова. Как объяснить ему, что я не смогу встретиться с ним, потому что нужно быть на вечере у де Эспиноса и точно выяснить, что он не один из них?

Нет, медлить больше нельзя. Луиза подошла к телефону, но он зазвонил прежде, чем она успела прикоснуться к трубке.

— Луиза, дорогая!

— Здравствуй, — сказала она, и ее сердце радостно забилось.

— Я собирался с духом, чтобы позвонить тебе.

Ведь ты на меня не рассердишься? Я не могу встретиться с тобой сегодня вечером, но это не моя вина.

— Не сможешь? — отозвалась Луиза.

Почему-то она почувствовала себя разочарованной, хотя сама собиралась сказать ему то же самое — Кое-что произошло, и мне надо быть в другом месте.

— Ты не можешь рассказать мне, в чем дело?

Наступило молчание, и она почувствовала его напряжение.

— Все очень сложно, — наконец сказал он. — Я бы не хотел говорить об этом по телефону. Ты ведь не сердишься?

— Конечно, нет, — сказала она. Но это было не совсем так. — Я просто хотела увидеть тебя.

— Я тоже. Позвоню тебе завтра До свиданья Вот гак, подумала она, вешая трубку. Он все сделал за меня. Надо бы радоваться. И я именно это и сделаю, как только перестанет этот маленький противный голосок внутри бубнить, что тут что-то не так. Он не объяснил мне причину…

Может быть, он не считал нужным придумывать оправдание? Потому что он не позвонит завтра. Никогда больше не позвонит…

Хватит глупости думать! — сказала она самой себе. Он сделал именно то, чего ты и хотела. Так в чем же дело?

Ответа на этот вопрос она не знала, и потому предстоящий вечер перестал казаться ей таким интересным, как она думала о нем раньше.

В восемь часов белоснежный катер забрал ее на пристани у отеля и медленно повез по Главному Каналу, забавно пыхтя мотором, в то время как садящееся солнце окрасило воды канала в алый цвет. Регонда готовилась встретить вечер.

Вдоль каналов зажигались фонари, в барах и кафе становилось все больше людей, гондольеры скользили на лодках домой после тяжелого дня, в то время как другие сменяли их, принимая вечернюю смену.

Катер проплыл под мостом, и тут перед Луизой предстала асьенда «Бел Ампаро» во всем великолепии, освещенная заходящими лучами солнца.

А вот и граф, неотразимый в своем смокинге и белоснежной рубашке. Он словно принадлежит тому легендарному времени, когда Карибское море было местом, где решалась судьба Нового Света. Когда катер подплыл к пристани, граф сам помог Луизе выбраться на берег, отвесив перед этим церемонный поклон и провозгласив:

— Добро пожаловать, моя дорогая.

За ним стояли два симпатичных молодых человека, обоим не больше тридцати-тридцати двух лет. Но ни один из них даже отдаленно не был похож на Рафаэля.

— Это мои племянники, Диего и Эстебан. — Оба молодых человека склонили голову. — Вам повезло, что вы застали их здесь. Эстебан живет на Антигуа, а Диего в Каракасе, но они оба приехали навестить меня, когда я заболел. Третий племянник, Алехандро, все время живет здесь, вместе со мной. Он скоро придет.

Итак, Алехандро — это тот, кого я ищу, подумала Луиза. Сейчас она была восприимчива к каждой мелочи, и поэтому от ее внимания не ускользнуло, что Эстебан и Диего внимательно рассмотрели ее, стараясь делать это незаметно, а потом обменялись взглядами. Они были очень галантны в обращении, но граф превзошел их обоих, торжественно препроводив Луизу на террасу, куда уже принесли вино и сладости.

Отсюда открывался великолепный вид. Был виден не только Главный Канал, но и Мост Любви, который сейчас подсвечивался разноцветными прожекторами. Луиза надолго замерла у перил террасы, завороженная красотой.

— Я вижу, вы понимаете мой остров, — сказал граф, улыбаясь, — потому что отдаете ему дань молчанием.

Она кивнула.

— Слова могут все испортить.

— Я провожу здесь каждый вечер. Лучше всего это делать в одиночестве или… — Тут он отвесил ей поклон. — В хорошей компании. Но я, кажется, забыл о своей роли хозяина. Что вы будете пить?

Она приняла бокал с рекомендованным им вином и вернулась к перилам. Хотя терраса выходила на канал, были видны также и сады по обе стороны дома, в которых сейчас поселились ночные тени. Казалось, одна из теней начала двигаться, но через секунду это впечатление исчезло.

— Что-то не так? — спросил Родриго.

— Нет, все в порядке. Мне просто показалось, что я кого-то увидела внизу. Наверное, я ошиблась.

Когда Алехандро уже закрывал дверь своего офиса, позвонил очень важный клиент, и потому Алехандро возвращался в «Бел Ампаро» позже, чем намеревался. Мало того, он был одет в джинсы и футболку. Зная, что заслужит неодобрение со стороны дядюшки, если появится перед дамой в неподобающем виде, он проскользнул в сад сквозь маленькую калитку, ключи от которой были лишь у членов семьи. Алехандро стал осторожно пробираться сквозь тени сада.

Если повезет, он быстро доберется до своей комнаты и переоденется в то, что дядя называл «подходящим нарядом».

Сквозь ветви деревьев он мог разглядеть террасу, где наверняка граф уже развлекал свою гостью перед тем, как начнется ужин. Да, теперь Алехандро видел дядю, Эстебана и Диего, но девушку было по-прежнему трудно разглядеть. Он мог сказать лишь, что она одета в светло-голубое платье. Было бы полезно узнать о ней побольше и быть готовым к худшему, подумал Алехандро. Выскользнув из-под прикрытия деревьев, он направился к стене и стал подбираться поближе к террасе.

Мелькнуло светло-голубое пятно, и девушка повернулась, чтобы выглянуть наружу. Внезапно он ясно увидел ее лицо. На секунду Алехандро замер, не веря своим глазам, а затем начал искать пути к отступлению. Было слишком поздно возвращаться обратно под деревья, значит, выход был один: прятаться прямо под террасой.

Быстрое перемещение, и вот он уже там.

— Что-то не так? — послышался голос дяди прямо над его головой.

Затем голос Луизы:

— Нет, все в порядке. Мне просто показалось, что я кого-то увидела внизу. Наверное, я ошиблась.

Алехандро вытер вспотевший лоб. Это просто невозможно! Куда делась хваленая удача, которая спасала его из тысячи переделок? Повсюду были женщины, в чьих глазах горел брачный огонь, обманутые мужья с пистолетами и жаждущие крови кредиторы, но он сумел справиться с ними всеми.

Но где же сейчас его ангел-хранитель? Хотя, я зря на него грешу, подумал Алехандро. Ведь если бы я пришел несколькими минутами раньше, то граф представил бы меня Луизе, назвав настоящим именем. И поздно было бы лепетать, что я хотел объяснить все позже. Нет, так не пойдет!

Сверху донеслись неразборчивые голоса Эстебана и Диего, а затем раздраженный тенор его дяди:

— Да что с ним случилось? Луиза, извините моего племянника за опоздание. Он будет здесь с минуты на минуту.

Ни за что на свете! — отчаянно подумал Алехандро.

— Надеюсь, — это сказала Луиза. — Потому что я действительно хотела бы познакомиться с вашим третьим племянником, граф…

Их голоса затихли в отдалении.

Когда Алехандро оказывался лицом к лицу с опасностью, скорость, с которой мысли мелькали в его голове, начинала приближаться к критической отметке. Можно выскользнуть через ту же калитку, через которую вошел, потом позвонить дяде и сказать, что на работе случился непредвиденный кризис, который помешал прийти на ужин.

Он уже собрался воплотить свой план в действие, как вдруг ему в голову пришла мысль, от которой его прошиб холодный пот. Алехандро знал, как граф развлекает гостей. Ужин, затем осмотр асьенды, который заканчивался в его кабинете. Там он будет показывать семейные фотографии, на которых, конечно, запечатлен и Алехандро.

На этом месте несчастный заложник Рока застонал, спрашивая у судьбы, чем он заслужил такое несчастье, и тут же замолк, потому что список причин был слишком длинным, чтобы вспоминать его весь. Любой ценой Луиза не должна увидеть эти фотографии!

Прижимаясь к стене, он дошел до маленькой дверцы, которой никто никогда не пользовался, Если ему удастся открыть ее, он попадет в коридор, который ведет мимо кухни в заднюю часть дома, а оттуда рукой подать до кабинета дяди.

Как он и предполагал, дверь была заперта, но дерево было таким старым, что хороший удар камнем разрешил все проблемы. Коридор не имел окон, поэтому ему пришлось пробираться на ощупь по неровному полу, один раз он даже споткнулся и упал. Поднявшись, Алехандро понял, что весь извозился в грязи, но это было совершенно не важно. Впереди показался свет. На кухне сейчас идет жаркая работа, поэтому ему точно удастся пройти незамеченным.

Пять минут он терпеливо ждал подходящего момента, а затем быстро прошмыгнул мимо открытой двери. Затем он прошел по узкому коридору, в конце которого была спрятана секретная дверь. Нажав нужный завиток, можно было попасть в ход между стенами, который вел прямиком в кабинет. Этот ход устроил в восемнадцатом веке граф, который был в то время губернатором Регонды и боялся покушения на свою жизнь. Алехандро просунулся через узкий ход. Ему по-прежнему везло. В кабинете царила темнота.

— Чем меньше света, тем лучше, — пробормотал он самому себе и зажег лишь одну маленькую лампу.

Алехандро полез в ящик стола, в котором дядя хранил ключ от стеклянного шкафа с фотоальбомами. Не производя лишнего шума, он встал на колени и вставил ключ в замок.

— Руки вверх! — внезапно послышался повелительный приказ сзади.

Алехандро медленно втянул в себя воздух, искренне надеясь, что холодный предмет, который сейчас упирался ему в затылок, был вовсе не тем, о чем он думал.

— Встань и медленно повернись ко мне лицом!

Он так и сделал, и в его лицо уткнулось дуло охотничьей двустволки.

Шла минута за минутой, но исчезнувший наследник все не появлялся. Улыбка графа становилась все более напряженной, пока наконец он не провозгласил, что они больше не могут ждать и идут ужинать. Поэтому все четверо отправились в большую, богато декорированную столовую, где Луизу усадили на почетное место.

Родриго предался воспоминаниям об Эжени, рассказав Луизе много занятных случаев, которые, как она подозревала, были на самом деле плодом богатого воображения графа. Время от времени он возвращался к холостяцкой теме.

— Я продолжаю надеяться, что мои племянники женятся и порадуют меня на старости, — с печальным видом сказал он. — Но все они эгоистичны и очень упрямы.

— Очень! — согласился Эстебан с усмешкой. — Понимаете ли, Луиза, мы все почему-то думаем, что надо жениться по любви, а не только для того, чтобы «продолжить род».

— Боюсь, что все мы по натуре холостяки, — вздохнул Родриго.

— А ваш племянник Алехандро? — спросила Луиза. — Он тоже холостяк?

— Да, и еще какой, — ответил ей вместо графа Диего.

За что получил от дяди такой взгляд, который мог бы убить на месте более впечатлительного человека.

— Я должен еще раз извиниться за то, что Алехандро задерживается, — сказал Родриго. Но я не сомневаюсь, что вскоре он появится.

На последних словах он поднял голос, словно надеялся, что это поможет его «посланию» достигнуть адресата. Но, к несчастью, племянник по-прежнему пребывал в каких-то таинственных сферах, и трое де Эспиноса обменялись недоумевающими взглядами, гадая, куда же он мог запропаститься.

— Фернанда, убери эту штуку, — нервно попросил Алехандро. — Вот так, позволь мне взять ее.

Он высвободил двустволку из рук экономки и усадил ее на стул.

— Она не заряжена, — дрожащим голосом ответила она. — Я думала, что ты грабитель. Дева Мария! Я же могла убить тебя!

— Только не из разряженного оружия, — заметил Алехандро. — Хотя у меня чуть было не случился сердечный приступ. А если бы вместо меня был настоящий вор, что бы ты стала делать с этим ружьем? По-моему, в последнее время ты смотрела слишком много гангстерских фильмов.

— Да, — вздохнула она. — Я просто подумала, что некоторая встряска мне не повредит.

— Некоторая что? Тебе нужно что-то подкрепляющее. Где дядя хранит свой бренди? Ага, вот он. — Он передал ей бокал и мягко сказал:

— Выпей, тебе станет лучше. А если тебе нужны приключения, помоги мне выбраться из переделки, в которую я попал. Мне надо избавиться вот от этого. — И он показал на альбомы. — Всего на несколько часов.

— Но он всегда показывает их гостям, — удивилась Фернанда.

— Знаю, поэтому-то они и должны исчезнуть.

Я не могу объяснить, почему, но от этого зависит очень многое. Фернанда, вся моя жизнь в твоих руках, мой брак, мои дети, дети моих детей, все будущие отпрыски семьи де Эспиноса. Если ты мне не поможешь, все рухнет. Ты ведь не будешь брать на свою душу такой грех, правда?

— Ты что-то задумал!

— Разве когда-нибудь было иначе?

— Не было. Но если ты попытаешься спрятать альбомы, он сочтет это кражей и вызовет полицию.

Алехандро в отчаянии вцепился себе в волосы.

— Что же мне делать?

— Предоставьте все мне, сеньор!

Граф Родриго был неотразим, когда рассказывал о славном прошлом Регонды, и, хотя Луиза прекрасно понимала, что этот спектакль был сыгран уже не раз, она от всей души наслаждалась им.

— Множество людей со всех Карибских островов приезжало сюда на карнавал, — объяснял граф, — Это было время веселья. Вы знаете, почему карнавал называется карнавалом?

— Боюсь, что не знаю, — сказала она, потому что именно этого от нее и ждали.

— Это слово происходит от итальянского слова «карне», плоть. Перед Великим постом, временем воздержания, люди веселились вовсю, следовали желаниям своей плоти, скрывая свои лица за масками. Оргии продолжались до последнего дня Масленицы и заканчивались, когда часы начинали бить полночь.

— Так вот почему карнавал проходит в феврале, — сказала Луиза.

— Да, сеньорита, и просто замечательно, что вы приехали именно сейчас. Я устраиваю карнавал в своем доме на следующей неделе.

— Я не уверена, что останусь до следующей недели, — пробормотала она в ответ.

— Нет, вы просто должны остаться, — искренне отозвался граф, — хотя бы для того, чтобы я мог исправить ваше мнение о роде де Эспиноса.

Я не знаю, как извиниться за ужасное поведение Алехандро, и обязательно выскажу ему свое недовольство.

— Вы уже сделали это, — сказала Луиза с улыбкой, — когда он позвонил с извинениями полчаса назад. Конечно, жаль, что мне не удалось познакомиться с ним, но, поскольку все было организовано в последнюю минуту, вероятно, ему не удалось изменить свои планы. Я не в обиде на него.

— Вы очень добры, но, все же, на следующей неделе он лично принесет вам свои извинения.

Поняв, что отговорить графа от этой идеи не удастся, Луиза пробормотала что-то, что можно было принять за вежливое согласие, и деликатно сменила тему разговора. Она с удовольствием последовала за графом, когда он стал показывать ей асьенду и рассказывать о тех, кто посещал ее в прежние времена. Когда экскурсия была закончена, они выпили по чашечке кофе, и затем трое мужчин проводили Луизу на пристань, где ее уже ждала лодка. Эстебан и Диего с удовольствием помогли бы Луизе, но граф царственным жестом отодвинул их обоих.

— Помогать прекрасной сеньорите — это моя привилегия, — сказал он со старомодной галантностью. — Доброй ночи, приношу извинения за этот не столь приятный вечер. Я надеялся показать вам альбомы с фотографиями, не понимаю, как экономка могла потерять ключ, на нее это не похоже.

— Я с удовольствием посмотрю их в следующий раз, — сказала Луиза.

— Да, когда придете на бал-маскарад. Он состоится в следующую среду, не забудьте. И Алехандро там тоже будет.

— Я буду рада встретиться с ним.

Лодочник с комфортом разместил ее на борту лодки, и спустя мгновение они плыли по Главному Каналу.

Все трое де Эспиноса махали ей на прощание, пока лодка не исчезла из виду.

— Она великолепна, — сказал граф.

— Дядя, ты так и не понял, откуда дует ветер, — заметил Эстебан.

— Что ты имеешь в виду?

— Алехандро встречается с женщиной, — сказал Диего. — По всей Регонде говорят, что он провел вместе с ней всю прошлую неделю, даже на работу не ходил. А когда это Алехандро пренебрегал своим бизнесом? На этот раз все очень серьезно, дядя.

— Почему, черт побери, вы не сказали мне об этом раньше?

— Мы подумали, что будет безопасней сказать тебе об этом после ужина, — ответил Эстебан, — Что-нибудь известно об этой женщине? — поинтересовался встревоженный Родриго.

— Только то, что он встретил ее, когда плыл на гондоле.

Родриго фыркнул.

— Значит, это туристка, готовая закрутить курортный роман с первым встречным гондольером. Сеньорита Луиза — это женщина, великолепная во всех отношениях, а он не хочет с ней встречаться из-за какой-то вертихвостки! Он сумасшедший?

— Нет, он — де Эспиноса, — ответил ему Эстебан.

Луна стояла высоко в небе, когда Луиза, облокотившись о высокий парапет, смотрела на воды Главного Канала. Регонда медленно погружалась в объятия ночи. Постепенно, один за другим, выключались фонари вдоль канала. Она смотрела на пары, которые прогуливались вдоль воды, взявшись за руки, а затем сворачивали в близлежащие улочки, где их деликатно скрывала темнота.

Несколько гондол все еще беззвучно скользили меж теней по воде. В каждой из них сидело по парочке влюбленных, которые целовались, забыв о гондольере, который, усмехаясь, смотрел поверх их голов. Он видел так много влюбленных…

Но ни один из гондольеров не был похож на мужчину, которого искала Луиза, и она вздохнула, гадая, где он, что делает, какая причина заставила его пропустить свидание, и как скоро им придется расстаться? Может быть, Рафаэль звонил, чтобы сказать, как он соскучился? Может, он оставил ей сообщение в отеле?

Охваченная нетерпением, она поспешила вернуться. Но никто не оставлял для нее никаких сообщений. Разочарованная, она села на стул и невидящим взглядом уставилась на телефон.

Внезапно Луиза поняла, что она в номере не одна. Из второй спальни донеслись какие-то звуки, и через секунду дверь распахнулась.

— Амели! — воскликнула Луиза.

— Привет! — Девушка бросилась к ней и обняла в порыве искренней радости. — Так здорово увидеть тебя снова!

— Но что ты здесь… То есть, я не знала, что ты должна приехать.

— Папа сказал, что нам будет интересно провести отпуск вместе. Вот поэтому он и снял номер с двумя спальнями.

— Он сказал, почему я здесь?

— Ты проводишь для него какие-то исследования рынка. Я знаю, что он всегда стремится расширить свой бизнес.

Амели и в голову не приходило в чем-то подозревать Луизу. Девушка ничего не знала о ее работе детектива, но почему-то у Луизы появилось нехорошее предчувствие.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Амели, рассматривая ее вечернее платье. — Ой, Луиза, неужели это мужчина?

— Даже три, и никто из них не был тем, кого бы я хотела увидеть в качестве своего возлюбленного, — рассеянно ответила она.

— Да, трое — это слишком много, — мудро сказала Амели. — Лучше иметь одного, если он — тот, кто тебе нужен. Ох, Луиза, я так невероятно счастлива. Было так здорово снова увидеть его.

Луиза напряглась.

— О чем ты?

— Когда я приехала, то позвонила Рафаэлю прямо из аэропорта. Он приехал забрать меня, и мы целовались, целовались. Он сказал, что так скучал по мне и…

— Подожди минутку, — сказала Луиза, пытаясь не обращать внимания на холод, сжимающий сердце. — Сегодня вечером ты встречалась с Рафаэлем?

— Конечно! Он думал, что ему не удастся выбраться…

— Но, без сомнения, ему удалось отменить предыдущие планы, — сказала Луиза и сжала руки в кулаки.

— Наверное. Я не спрашивала. Разве это имеет значение, когда мы вместе?

Так вот где он был сегодня вечером, подумала Луиза. Он неплохо играет нами двоими. А я-то старалась увидеть его лучшие стороны!

— Ты куда? — спросила Амели, когда Луиза направилась к двери.

— Куда глаза глядят! — кинула та через плечо.

Луиза не смотрела, куда идет. Ей было все равно. Невинные признания Амели сняли с глаз повязку, которая делала ее слепой все предыдущие дни. Она была так уверена в себе, в своем профессионализме, в том, что постоянно настороже! А на самом деле прямиком шла в ловушку, которая стара, как мир.

Как здесь темно! Горит лишь один фонарь, поэтому Луизе пришлось прижаться к стене, пропуская влюбленные парочки. Их было почти не видно, слышны были лишь их тихие, полные радостных эмоций голоса.

Остров влюбленных…

Она попала в его силки, как глупая девчонка, которая ничегошеньки не знает. Она была предупреждена, вооружена, и все же так глупо влюбилась, убеждая себя в том, что находится в полной безопасности. Дура!

Поделом мне, подумала она. В следующий раз я буду умнее.

Но следующего раза не будет, потому что такое не может повториться. Будут другие отношения, но никогда больше она не сможет почувствовать такого счастья и покоя, которые давала его забота. И все это было обманом! Это ранило Луизу больше всего. Она все шла меж теней, пытаясь понять, сможет ли когда-нибудь выбраться из них.

Со своего наблюдательного пункта за столиком маленького бара рядом с Главным Каналом Алехандро было хорошо видно, как уезжает Луиза. Опершись локтями на парапет, он смотрел, как она проплывает мимо на лодке, и думал о том, как грустно быть рядом и одновременно так далеко.

На всякий случай он посидел в баре еще полчаса, а затем вернулся домой, насвистывая на ходу какую-то веселую мелодию. Как сильно он нервничал, показывало лишь то, что несколько раз послышались явно фальшивые ноты. — Сработала ли идея Фернанды? Она собиралась «потерять» ключ от кабинета, но вдруг у дяди был запасной, и ему все-таки удалось показать Луизе семейные снимки? Тогда она узнала его лицо, и потом она сказала, а дядя ответил… Была ужасная сцена. Эстебан и Диего чуть животики не надорвали от смеха… И вот теперь он собственными ногами идет в пасть тигра…

Может быть, эмигрировать? Какое-нибудь болото, кишащее змеями, было бы в самый раз.

Или любое другое столь же приятное место.

— Вот ты где, негодяй!

— Дяй, дяй…, — прокатилось эхо по огромному холлу.

К Алехандро приближался дядя Родриго, готовый метать громы и молнии, за ним поспешали Эстебан и Диего, которые не хотели пропустить подобное развлечение.

— Дядя, я могу объяснить…

— Конечно, ты можешь все объяснить, но только не мне, а очаровательной сеньорите. Ты непростительно с ней обошелся.

— Все зависит от того, как на это посмотреть, — сказал Алехандро, стараясь нащупать твердую почву под ногами.

— И это мой племянник! — воскликнул Родриго. — Заходи, — сказал он и указал на дверь своего кабинета.

Это был плохой знак.

На столе в кабинете стояли бокалы из-под вина, значит, кто-то провел здесь время…

— Она ведь настоящая донья, ты это понимаешь? — громыхал граф. — А ты вел себя так, будто она, ну, я не знаю даже, что сказать!..

А я бы хотел, что бы ты сказал больше, подумал Алехандро, потому что тогда я хоть что-нибудь пойму.

— Она очаровательна, просто очаровательна, — продолжал Родриго. — Воспитание дает о себе знать, хотя, наверное, ей хотелось повесить тебя на ближайшем столбе после того, что случилось сегодня ночью.

— А что случилось сегодня ночью? — осторожно спросил Алехандро.

— И ты меня еще спрашиваешь?

— Ну да. А вы двое, — угрожающим голосом сказал Алехандро, указав на Эстебана и Диего, — немедленно прекратите ухмыляться, или я за себя не отвечаю.

Видела она фотографии или нет? Если я вскоре об этом не узнаю, у меня съедет крыша.

— Извините, сеньоры.

Фернанда проскользнула в кабинет и начала собирать бокалы. Она незаметно показала Алехандро поднятый вверх большой палец, что его немного успокоило.

— Я приношу извинения, но на работе произошли непредвиденные осложнения, — сказал он. — И если, как ты сказал, она не очень расстроилась по этому поводу…

— Донья Луиза, — с ударением произнес Родриго, — была естественно очень разочарована, что не смогла встретиться с тобой. И она просила меня передать тебе это лично.

— Правда?

— Я убедил ее, что ты будешь на маскараде, и она сказала, что с нетерпением будет ждать с тобой встречи, и добавила, что для нее это очень важно.

Следуя своему желанию свести Алехандро и Луизу вместе, граф придал ее вежливым словам то значение, которого они не имели. А для Алехандро, чьи нервы были уже на пределе, эти слова показались ужасным знамением. Конечно, Луиза узнала правду, но вместо того, чтобы прилюдно стыдить его, она собиралась излить свой гнев на него лично.

— Э-э-э, дядя, извини, меня ждут срочные дела, — сказал Алехандро и со скоростью пули вылетел из асьенды.

8

От «Бел Ампаро» до отеля «Санта Лучия» идти меньше мили, если, конечно, знаешь задворки.

Поэтому Алехандро пролезал в узкие щели, нырял в проулки, чем значительно срезал путь.

Пройдя сквозь дом своего друга Бегиве, он ухитрился выпить на ходу бокал вина, изготовленного лично Бегиве, поцеловать его жену в благодарность и прокричать «спасибо» за секунду до того, как исчезнуть.

Он выскочил на улочку, идущую вдоль узкого канала, и полетел бы дальше, если бы не столкнулся с женщиной, идущей в противоположном направлении.

— Извините, ради Бога! Луиза! Я…

Он осекся, увидев выражение ее лица, и последующие слова лишь подтвердили его страхи.

— Ты просто подлец, — накинулась она на него.

— Если бы я только мог все объяснить…

— Объяснить что? Что ты продажная крыса?

Это я уже знаю.

— Боже мой! Так ты их видела.

— Что?

Он вцепился себе в волосы.

— Я так не хотел, чтобы это случилось.

— Тогда зачем ты сделал это? Надеялся, что я так никогда и не узнаю о тебе правду?

— Я собирался рассказать тебе все сам, честное слово!

— И тогда бы все встало на свои места?

— Конечно, нет, но… Если бы я мог объяснить тебе, почему все получилось именно так.

Это была случайность. Я знаю, что должен был тебе все рассказать с самого начала, но разве это имеет такое значение? Всего лишь один крошечный обман…

— Крошечный обман? Я ушам своим не верю! Я должна была понять, когда ты позвонил мне сегодня со своими оправданиями, что на самом деле нет никаких оправданий твоему поведению. Кое-что произошло! Странно, что тебе в голову не пришло что-нибудь гораздо более изобретательное.

— Я ничего не мог придумать, — признался он. — Но теперь, когда ты все знаешь, разве мы не можем начать все с начала?

— Что? Ты не можешь быть таким бессовестным…

— Дорогая, пожалуйста. Разве то, что я сделал, действительно так ужасно?

— Если ты спрашиваешь это, значит, точно не сможешь понять ответа. Нет смысла больше разговаривать. Спокойной ночи и прощай.

— Ты не должна уходить. Останься и выслушай меня!

Охваченный отчаянием, он схватил ее за плечи.

— Я не хочу оставаться, и, пожалуйста, отпусти меня.

— Не отпущу.

— Тебе не остается ничего другого. Убери свои руки.

— Всего несколько минут, — умолял он.

— Ты меня за дурочку принимаешь? Отпусти меня.

Она попыталась отпихнуть его, но это привело лишь к тому, что он опустил свои руки на ее талию и притянул ближе.

— Я отпущу тебя, — твердо сказал он, — после того, как объясню тебе все.

Она попыталась выскользнуть из его объятий.

Такое «объяснение» было слишком опасным. Но его губы неожиданно сильно прижались к ее губам.

Он целовал ее, как человек, вся жизнь которого зависела от этого поцелуя. Он словно боялся, что у него больше никогда не будет возможности сделать это снова. В его губах и руках была сила, которая проникала до самых сокровенных ее глубин, хотя Луиза изо всех сил пыталась остаться спокойной. Она чувствовала, как в ней поднимается волна предательской радости. Ее сердцу и чувствам было наплевать на то, что говорил ее разум. Они желали его, желали этого поцелуя, хотели, чтобы это продолжалось и продолжалось…

— Отпусти меня, — задыхаясь, сказала она, когда ей удалось оторваться от него.

— Не могу, — ответил он, тоже задыхаясь. Потому что боюсь, что никогда больше не встречусь с тобой. Я не могу этого допустить.

— Ты уже потерял меня…

Он заставил ее замолчать единственным доступным ему способом. Это нечестно, металась мысль в ее мозгу. Ведь я сражалась с желанием поцеловать его с того самого момента, как повстречала, и вот теперь он заставляет меня почувствовать это как раз тогда, когда только что расстался с Амели.

Воспоминание об Амели придало Луизе сил.

Она оттолкнула Алехандро и смогла освободиться.

Пытаясь сохранить равновесие, он сделал шаг назад. Ни он, ни она не помнили о том, как близко они стоят к воде. Алехандро оступился и с криком упал в канал.

Островитяне хорошо умеют плавать, и упасть в канал — не такая уж большая беда. Алехандро быстро вынырнул на поверхность, протер глаза и стал искать лестницу. Но поблизости не было видно никаких ступенек, и из-за отлива каменный парапет был так высоко, что без посторонней помощи на него было невозможно взобраться.

— Помоги мне вылезти, дорогая.

Луиза встревоженно посмотрела на него:

— Ты поранился?

— Нет, но я промок. Помоги мне вылезти.

— Зачем? Ты же умеешь плавать!

— Конечно, я хороший пловец…

— Вот и прекрасно, тогда плыви до дома.

Она встала на ноги и отвернулась.

— Луиза!

Алехандро с горечью смотрел, как она исчезает в темноте, оставив его одного бултыхаться в воде…

Прошел еще целый час, прежде чем мысли Луизы прекратили свое беспорядочное метание.

Итак, он бесчестный лгун. Я всегда это знала. Моя работа выполнена, и я очень счастлива.

Но на ее губах сохранилось ощущение его поцелуя, которое говорило о том, что она лжет самой себе. Мне придется справиться и с этим тоже, подумала она.

В таком настроении Луиза вернулась в отель, решив обо всем рассказать Амели и предупредить ее о том, в какого мерзавца она влюблена.

Луиза слишком долго откладывала этот разговор.

Она постучала в дверь спальни Амели.

— Мне надо поговорить с тобой, — сказала она.

Изнутри послышался голос Амели:

— А до утра это не может подождать?

— Нет, это очень важно.

До ушей Луизы донеслось восклицание, которое было произнесено явно мужским голосом.

В ее душу закралось дурное предчувствие, и она .решительно открыла дверь.

В комнате было темно, но в серебряном свете, льющемся из окна, она смогла разглядеть кровать и Амели, которая судорожно натягивала на себя простыню. Рядом с ней лежал кто-то, укрывшись с головой.

В душе Луизы гнев смешивался с болью и разочарованием. Как быстро он выбрался!

— Сейчас действительно не время для разговоров, — попыталась протестовать Амели.

— А я думаю, самое время выставить обманщика в истинном свете, — твердо ответила Луиза, быстро подойдя к дальнему концу кровати и схватив простыню.

Появились руки, которые потянули ее обратно. Луиза продолжала упорствовать. Он не уступал. Наконец она резко дернула, и простыня выскользнула из рук обнаженного мужчины.

Она никогда не видела его прежде!

— Это Рафаэль, — фальцетом сказала Амели.

— Это? — ошеломленно спросила Луиза. — Нет, это не Рафаэль.

— Это я, — ответил молодой человек, пытаясь потихоньку вытянуть из ее рук простыню, чтобы прикрыться. Когда ему наконец удалось это сделать, он вежливо протянул ей руку. Здравствуйте, меня зовут Рафаэль Вальдес. Как поживаете?

— Просто ужасно, — ответила Луиза странным голосом. — На самом деле, мне кажется, что я схожу с ума. Если вы — Рафаэль, то кого я только что столкнула в канал?

И Рафаэль, и Амели уставились на нее в изумлении.

Луиза отвернулась от них и подошла к окну. У нее не было никаких мыслей, никаких чувств.

Лишь где-то внутри, среди хаоса, рождалось что-то, что могло оказаться счастьем. Но было еще слишком рано говорить об этом определенно.

Любовники тем временем воспользовались возможностью выбраться из кровати и одеться.

Когда Луиза обернулась, Рафаэль уже включил свет, и потому его лицо стало хорошо видно. Она поняла, что все становится еще более запутанным, чем раньше.

На фотографии, которую ей отдал Эжен, были сняты два мужчины, один из которых играл на мандолине и пел. И Луиза решила, что это и есть Рафаэль, ведь так ей сказал Эжен.

Другой мужчина, который сидел сзади, был не так эффектен, всего лишь молодой человек с детским лицом. Луизе и в голову не приходило, что это и есть настоящий Рафаэль.

Первой, обретшей дар речи, была Амели.

— Я ничего не понимаю, — сказала она. — Зачем ты столкнула кого-то в канал?

— Потому что он это заслужил, — растерянно ответила Луиза. — То есть, нет. Не знаю…

— Может быть, вы перегрелись на солнце, — участливо спросил ее Рафаэль.

— Да, перегрелась, — призналась Луиза. — Мне было очень плохо, и он ухаживал за мной. Но я думала, что он — это вы, на нем была ваша рубашка, то есть, на рубашке было вышито ваше имя, и он плыл на гондоле…

— Похоже, это был Алехандро, — сказал он.

Луиза слишком часто слышала это имя за прошедший вечер.

— Какой Алехандро? — севшим голосом спросила она.

— Алехандро де Эспиноса. Мы с ним дружим со школы. Когда-нибудь он станет графом, а пока ему больше нравится плавать на моей гондоле. Я даю ему рубашку со своим именем, чтобы он притворялся мной, ведь у него нет разрешения на работу гондольера.

Луиза заставила свои негнущиеся ноги двигаться, чтобы подойти к своей сумочке и достать оттуда фотографию.

— Это он играет на мандолине?

— Да, это Алехандро, — сказала Амели. — Он наш хороший друг. Когда я приехала на Регонду в первый раз, он вместо Рафаэля плавал гондольером, чтобы мы могли побыть вдвоем.

— Мы знали, что за нами следят, — продолжил Рафаэль, — поэтому иногда мы появлялись все вместе, чтобы обмануть шпионов папочки Амели.

— Вы действительно обманули их, — сказала Луиза.

У нее подогнулись ноги, и ей пришлось сесть на стул.

Амели недоуменно посмотрела на Луизу.

— Откуда у тебя эта фотография?

— Твой отец дал ее мне, — неохотно ответила Луиза. — Как вы и подозревали, за вами следили.

Эжен подумал, что Рафаэль, ну…

— Охотник за богатством, — сухо закончил за нее Рафаэль.

— Именно так, но, боюсь, дела обстоят еще хуже. Он перепутал вас с Алехандро и думает, что ты выдаешь себя за наследника титула.

— Алехандро рассказывал об этом как раз перед тем, как была снята эта фотография, — вспомнила Амели.

— Должно быть, шпион твоего отца был достаточно близко, чтобы расслышать часть истории, — сказала Луиза, — но недостаточно близко, чтобы правильно понять ее. Это он сделал фотографию?

— Нет, один из уличных фотографов, — сказал Рафаэль. — Я купил у него одну, другая копия попала к графу, дяде Алехандро, и тому порядочно досталось из-за нее. Шпион сеньора Дюпона, должно быть, купил еще одну копию и присовокупил к ней не правильно понятые сведения.

Амели с интересом посмотрела на Луизу.

— Но почему папа дал эту фотографию тебе?

— А ты до сих пор не поняла? — с горечью спросила Луиза. — Он послал меня сюда, чтобы я нашла Рафаэля и проверила его.

— Как?

— Притворилась бы богатой, отвлекла его внимание от тебя. Узнала бы, действительно он аристократ или нет.

— Но я не аристократ, — сказал Рафаэль, — И никогда не притворялся им.

— Теперь я это знаю. Мне нужно было разыграть сцену перед Рафаэлем, соблазнить его своими деньгами, которые на самом деле совсем не мои, и тем самым доказать тебе, что он охотится за деньгами. Я частный детектив, Амели.

— Кто?

— Твой отец нанял меня, чтобы я «открыла твои глаза». Кажется, это он слеп, а вовсе не ты.

Ох, Амели, мне так жаль. Я думала, что спасаю тебя из лап обманщика…

Луиза собралась с силами и взглянула в глаза Амели, опасаясь увидеть там отвращение. Но Амели была напряжена лишь секунду, а затем она расслабилась и пожала плечами. Когда она взглянула на Рафаэля, на ее лице появилась улыбка, а затем они обнялись.

Луиза все поняла. Амели любила человека, который любил ее, а все остальное было неважно.

— То есть, ты все это время потратила не на того мужчину? — спросила Амели, по-прежнему находясь в объятиях Рафаэля.

— Что-то вроде этого, — напряженно ответила Луиза.

Амели захихикала, и через секунду к ней присоединился Рафаэль. Даже Луизе удалось выдавить из себя слабую улыбку.

— Это не смешно, — сказала она. — Он меня обманывал.

— Ты тоже его обманывала!

— Исходя из благих побуждений, — твердо ответила Луиза. — Но я ничего не понимаю. Я ведь была у него дома. Он совсем не такой…

— Совсем не такой, как у будущего графа, закончил за нее Рафаэль. — Именно поэтому он и нравится Алехандро. На самом деле, он довольно богат. У него есть сувенирный бизнес, он владеет двумя фабриками. Одна из них производит украшения из жемчуга, а другая — всякие безделушки для туристов, туземные костюмы, картины…

— И маски? — странным голосом спросила Луиза.

— И, конечно, маски. Он на них специализируется. Алехандро даже сам придумывает некоторые из них, но к тому же он очень талантливый бизнесмен. Его официальный дом — это «Бел Ампаро», но его настоящее прибежище — эта маленькая квартирка. Это очень хорошее место, куда можно приводить сеньорит, о которых не должен знать его дя… — тут он остановился, потому что Амели хорошенько толкнула его локтем в бок.

— Спасибо, — ровным голосом сказала Луиза. — Я все поняла.

— Жаль, что ты напала не на того мужчину, — протянула Амели.

— Что? — изумился Рафаэль. — Ты хочешь, чтобы за мной бегали другие женщины?

— Только для того, чтобы убедиться, что ты мне верен, мой дорогой, — влюбленно сказала та. — Тогда Луиза могла бы сказать папе, что ты очень честный человек.

— Не думаю, что из этого что-нибудь вышло бы, — сказала Луиза. — Он хочет, чтобы ты вышла замуж за богатого человека или за человека с титулом, а лучше и то, и другое.

— А мне нужен Рафаэль, — ответила Амели. — Неважно, достанутся мне папины деньги или нет.

Я уже совершеннолетняя. Мне не обязательно делать то, что он прикажет. Я просто не хотела с ним ссориться. Видишь ли, он ужасно упрямый.

Если он откажется от меня, то будет придерживаться своего решения до самой смерти, а у него нет никого, кроме меня. Если мы поссоримся, он никогда не увидит своих внуков, и будет очень одинок в старости.

— Тем не менее, он намерен добиться своего, — сказала Луиза.

— И я тоже. — В этот момент Амели была поразительно похожа на своего отца. — Нам нужно что-то придумать, — сказала она и зевнула. — Но давайте сделаем это утром.

— Уже утро, — ответила Луиза. — На часах пять.

— Все равно, осталось еще немного времени, продолжала настаивать Амели. — Спокойно ночи, Луиза. Тебе надо отдохнуть.

Луизе не оставалось ничего, кроме как отправиться к себе в комнату, раздеться и лечь в постель. Ей не спалось. С одной стороны, она была ужасно зла на Алехандро. Это его вина, что он притворился Рафаэлем.

Но, с другой стороны, она была счастлива, ведь он не был бесчестным жуликом. Все лучшее в нем было настоящим, вся та нежность и забота, с которой он ухаживал за ней, то, как он, держался на расстоянии, в то же время давая понять, что на самом деле желает обратного…

Раньше Луиза пыталась не давать своим чувствам воли, но теперь ничто не мешало ей признать, что она любит его, и ее охватило счастье.

Наконец она заснула глубоким сном, который продлился до девяти часов утра. Проснувшись, она сонно потерла глаза, надеясь, что сегодняшний день принесет ей радость.

Луиза поспешно приняла душ и оделась. Выйдя из спальни, она увидела, что на террасе накрыт стол. Амели и Рафаэль уже позавтракали и теперь пили кофе. Они оба улыбнулись ей.

— Разве это утро не прекрасно? — мечтательно сказала Амели. — Я так счастлива, что могу умереть.

— Тогда я умру вместе с тобой, — ответил Рафаэль.

— Мы все умрем, если месье Дюпон проведает, что тут происходит, — сказала Луиза, но она тоже была счастлива.

Алехандро был свободен. Те тонкие нити, которые протянулись между ними за последние несколько дней, привязали их друг к другу прочнее канатов, а теперь Луиза тоже может дать своей любви свободу. Если только он вернется после того, что она наговорила ему вчера!

В дверь номера кто-то постучал.

— Я попросила принести еще кофе для тебя, — сказала Амели.

— Спасибо, тогда я заберу заказ сама, — сказала Луиза и поднялась на ноги.

В дверь снова постучали, на этот раз более нетерпеливо. Она раскрыла ее настежь и увидела Алехандро.

Она радостно улыбнулась ему, одновременно удивляясь выражению его лица. Алехандро вошел так осторожно, словно ожидал, что на него вот-вот свалится котел с кипящим маслом.

— Ты все еще сердишься на меня? — спросил он.

— А должна?

— Ну.., вчера вечером ты была очень рассержена. Я это очень хорошо помню, потому что ты пихнула меня в воду.

— Ты сам оступился!

— Но ты не помогла мне выбраться.

— Потому что ты умеешь плавать.

— И мне пришлось порядочно проплыть. В конце концов меня подобрала баржа, которая перевозит мусор, и я вернулся домой, источая такое амбре, что даже бродячие кошки от меня убегали. И это не смешно, — добавил он, видя, как она тщетно пытается скрыть усмешку.

— Нет, смешно.

— Ну, наверное, — признал он. — Когда я проснулся сегодня утром, то понял, что должен объяснить тебе, как все произошло. Но разве это имеет какое-нибудь значение теперь, когда… Он, не отрываясь, смотрел на нее. — Поцелуй меня, любимая, поцелуй меня!

Он привлек ее к себе, и Луиза поняла, как сильно Желала поцеловать его. Раньше она пыталась убедить себя, что это не правда, но теперь все было иначе.

— Я так часто хотел сделать это, — прошептал он между поцелуями. — Я с самого первого момента знал, что ты — та, что мне нужна, и ты ведь тоже это знала, дорогая?

— Я не знаю, знала ли я это… — прошептала она в ответ.

— Знала, должна была знать. — Он снова поцеловал ее. — Надо восполнить упущенные поцелуи. Впрочем, на это у нас есть вся жизнь.

— Вся жизнь? — Она едва верила своим ушам.

Все происходило слишком быстро.

— Конечно. Впереди годы и годы, чтобы целовать тебя и заботиться о тебе. Годы для того, чтобы растить детей вместе.

Он откинулся назад, нежно взял ее голову в свои ладони, и она на всю жизнь запомнила выражение его лица в этот момент: счастливое, светящееся, полное ликующей любви. Это воспоминание потом станет для нее особенно дорогим. Ведь вскоре последовала катастрофа…

— Скажи мне, дорогая, — сказал он, — ты веришь в Судьбу?

— Ну, я…

— Потому что Судьба свела нас вместе, Судьба заставила твою туфельку свалиться прямо в мою лодку, ведь так?

— Не совсем, — сказала Луиза, почувствовав, что ступила на тонкий лед.

— Как, это была не случайность? — спросил он и внезапно рассмеялся радостным смехом. — То есть, ты увидела меня с моста: и сказала самой себе, что тебе надо познакомиться с этим симпатичным парнем, поэтому ты кинула туфельку, чтобы привлечь мое внимание. Скажи, что это правда, дорогая, это очень польстит моему самолюбию.

— Твое самолюбие и так непомерно большое, не стоит ему помогать, — насмешливо сказала она, пытаясь выиграть время. — «Симпатичный парень», надо же!

— Вчера вечером, когда ты рассердилась на меня, я подумал, что моя жизнь кончена. — Его тон внезапно стал очень серьезным, и ее сердце забилось сильнее. — Потому что ты и есть моя жизнь.

— Но ты меня не знаешь!

— Я узнал тебя с самой первой минуты нашей встречи. Я знаю, у тебя доброе сердце, и ты простишь мой невинный обман, потому что я лгал не со зла. Но скажи мне, как ты все разузнала? Я хотел спросить тебя прошлой ночью, но ты поторопилась сбросить меня в канал. — Благодаря своей жизнерадостной натуре Алехандро мог в мгновение ока перейти с серьезного тона на шутливый и обратно, поэтому Луиза едва поспевала за ним. — Я не в обиде на тебя за купание, — быстро добавил он. — Когда ты узнала о том, что я не тот, за кого себя выдаю… Как, кстати, у тебя это получилось?

— А я не знала этого тогда.

— Но почему тогда ты так сердилась на меня?

Когда меня кидают в канал, мне почему-то хочется узнать причину.

— Какое это имеет значение? — спросила она, невольно улыбаясь его шутке, хоть внутри у нее царил хаос. — Думаю, Регонда полна людей, которые просто жаждут окунуть тебя в воду.

— Несомненно. Но они обычно справляются с подобным желанием.

— Послушай, — внезапно решилась Луиза. — Мне нужно тебе кое-что сказать…

— Скажи мне, что ты любишь меня, — прервал ее Алехандро. — Скажи мне это, и тогда разве что-нибудь другое будет иметь для меня значение? Ты ведь любишь меня?

— Конечно, люблю. Но послушай, это важно…

— Ничто не важно, кроме того, что мы нашли друг друга. Поцелуй меня…

И она снова очутилась в его объятиях, и слова затихли на ее губах. До этого его прикосновение было осторожным, ждущим ее ответа. Теперь же он знал, что его любят, и потому в поцелуе и объятиях была уверенность, желание обладать. Я все скажу ему через секунду, пообещала она себе, а пока… Только еще один поцелуй, и я скажу ему…

— Как там кофе? — послышался вопрос из соседней комнаты.

— Проклятье тому, кто прервал нас, — вздохнул Алехандро. — Нам нужно идти, дорогая, и быть вежливыми, но вскоре мы останемся одни и тогда…

Алехандро неохотно выпустил Луизу из своих объятий.

— Позже, — прошептал он, а потом возвысил голос:

— Рафаэль! — И пошел в соседнюю комнату. — Что ты здесь делаешь? И Амели?! Я рад тебя видеть!

Луиза последовала за ним в гостиную и увидела, как он обнимает улыбающуюся Амели.

— Так вы знакомы? — спросил он, переводя взгляд с Амели на Луизу.

— Совсем немного, — быстро ответила Луиза.

— Алехандро, друг мой, я собирался позвонить тебе и просить о помощи, — сказал Рафаэль.

— Вы оба не кажетесь попавшими в беду. Я никогда еще не видел таких счастливых влюбленных.

— Но отец Амели не хочет, чтобы мы были вместе. Он даже нанял частного детектива, чтобы он «вывел меня на чистую воду».

Алехандро с отвращением фыркнул.

— Частный детектив? Шпион! Какой человек может выбрать такую бесчестную работу? Но я уверен, что он не сможет причинить тебе никакого вреда.

Наступила неловкая тишина. Луиза глубоко вздохнула и сказала тихим голосом:

— Этот частный детектив — не мужчина, а женщина. Это я.

Алехандро медленно обернулся к ней.

9

— Что ты сказала? — так же тихо спросил он.

Вся ее смелость ушла на то, чтобы повторить:

— Я — частный детектив.

Он выглядел так, будто земля внезапно ушла у него из-под ног.

— Но Луиза на нашей стороне, — с энтузиазмом сказал Рафаэль, — поэтому с этим все в порядке. Она поможет нам.

— Я не знаю, будет ли меня слушать месье Дюпон, — сказала Луиза. — Но я сделаю все, что смогу.

Алехандро удивленно смотрел на нее, но его лицо было по-прежнему спокойным. Он еще не понял. Или не хотел понимать.

— Ты — частный детектив, — медленно повторил он так, будто пытался отыскать смысл в этих бессмысленных для него словах.

— Да.

— И ты приехала сюда для того, чтобы…

— Эжен волновался. Он все не правильно понял, потому что думал, что Рафаэль выдает себя за тебя.

— Можешь себе представить? — засмеялся, Рафаэль. — Поэтому он послал Луизу сюда, чтобы она меня соблазнила и открыла таким образом Амели глаза. Он же не знал, что это невозможно.

Но случилось так, что Луиза приняла тебя за меня.

Правда, смешно?

— Значит, ее целью стал я вместо тебя, — ровным тоном сказал Алехандро. — Да, это великолепная шутка.

С его лица внезапно сошла краска, глаза потускнели, словно кто-то выключил внутри него свет.

— Так вот в чем дело, — сказал он.

Амели вздрогнула, когда услышала тон Алехандро. Она мигом все поняла, а Рафаэль, невинная душа, хотел лишь посмешить своего друга, не понимая, что причиняет ему боль. Амели попыталась привлечь его внимание, но тот был слишком занят рассказом.

— Немногие могли бы обмануть тебя, Алехандро, — продолжал он.

— До сегодняшнего дня я думал, что таких людей нет вовсе, — ответил тот.

Он поднял руку Луизы к своим губам.

— Мои поздравления, сеньорита. Это было прекрасное представление, сыгранное без малейшей фальши.

— Тебе надо просить у него большего, Луиза, — сказал дурашливо Рафаэль. Он по-прежнему ничего не понимал. — Твоя игра достойна награды.

— Пусть это будет моей привилегией, — тихо сказал Алехандро.

В его глазах не было гнева, лишь озадаченное выражение, словно он пытался понять, как весь мир мог перемениться за одну секунду. Луиза сжала руки. Если бы только она могла сама все объяснить ему. Но, к несчастью, он услышал об этом в самом худшем из всех возможных изложений.

— Может быть, — осторожно сказала она, — тебе стоит узнать всю историю целиком. Есть многое, о чем ты не знаешь, что я могла бы объяснить…

— Человек ничего не может познать до конца, — согласился он. — Но он может знать достаточно. Достаточно, чтобы увидеть в другом свете то, что он считал правдой, и что теперь обнажило свое отвратительное содержимое.

У Луизы перехватило горло, и пока она искала слова, Алехандро улыбнулся Амели дружелюбной, успокаивающей улыбкой и сказал:

— Итак, у нас есть проблема, надо ее решить.

Вот и все. По крайней мере, теперь ты можешь сказать папочке, что Рафаэль не выдавал себя за аристократа, это ему понравится.

— Ты не знаешь моего отца, — ответила Амели. — Если уж ему попадет шлея под хвост, он еще не скоро успокоится.

— Моя бедность его оскорбляет, — угрюмо сказал Рафаэль. — Когда он узнает правду, он захочет, чтобы Амели вышла замуж за тебя и стала графиней.

— Не волнуйся, — спокойно ответил ему Алехандро. — Я скажу ему, что собираюсь постричься в монахи. Любовь — это слишком сложная для меня штука. — Он повернулся к Луизе. — Итак, тебя послали сюда, чтобы ввести нас в заблуждение. Ты скажешь нам свое настоящее имя?

— А я не использовала поддельных имен, вспыхнула она, потом добавила:

— В отличие от некоторых.

У Алехандро хватило совести покраснеть, но он быстро взял себя в руки.

— «Что в имени тебе моем?» — спросил он ее. — В именах не всегда скрывается правда.

— Да, есть еще жизни с двойным дном, когда люди притворяются одними, а на поверку оказываются совсем другими.

У него недоуменно поднялись брови.

— Неужели это ты говоришь мне об этом?

Луиза не нашлась, что ответить.

— Ты уже что-нибудь придумал? — взволнованно спросил друга Рафаэль.

— Терпение, — успокоил его Алехандро. — Я только что узнал истинное положение вещей. — По его телу пробежала дрожь, хотя с лица не сходила улыбка. — Даже такой гений, как я, не может думать так быстро.

— Все безнадежно, — сказал Рафаэль, погружаясь в отчаяние. — Ничего нельзя сделать.

— Почему не спросить Луизу? — предложил Алехандро. — В конце концов, интриги — это ее профессия, и у нее это очень хорошо получается.

— Нет, — быстро ответила она. — Это карибская интрига, мои таланты не настолько велики, чтобы справиться с ней.

— Вы себя слишком низко оцениваете, сеньорита, — тихо сказал ей Алехандро. — У вас есть великолепные способности прятаться по углам, видеть один факт, угадывать в нем другой и верить в третий. Это великое искусство, большинству оно неведомо. Вы же, вероятно, родились с ним.

— Все совсем не так, сеньор, — сказала она, упрямо встречаясь с ним взглядом. Луиза обрела второе дыхание. Если он хочет сыграть в игру, она покажет ему все, на что способна. — Вы забываете, что в последнее время я брала уроки у мастера.

— А я, — пробормотал он так тихо, что только она могла расслышать, — я, который верил, что мне больше нечему учиться, обнаружил противоположное.

— Жизнь полна непредвиденных уроков, — прошептала она в ответ. — Люди могут быть лучше, чем они выглядят.

— Люди, несомненно, могут быть совсем иными, чем выглядят, — ответил он, переиначив ее слова.

Она кивнула.

— Например, не стоит верить тому, кто играет в игры.

Он пожал плечами.

— Кто в наше время не играет в игры?

— Те, кому приходится зарабатывать на жизнь.

— Ах, да. Когда люди обманывают за деньги, это становится благородным занятием, не так ли?

Она встретилась с ним глазами и увидела там то, чего не ожидала. Да, он был зол, но еще он чувствовал себя задетым за живое и сбитым с толку. Он пытался показать, что взял себя в руки, но на деле это было совсем не так.

Через секунду Алехандро встал на ноги, поцеловал Амели в щеку, пожал руку Рафаэлю и сказал с показным спокойствием:

— Благослови вас Бог. Я рад за вас. И не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю.

Он» повернулся к Луизе.

— Был рад побеседовать с вами, сеньорита, но я должен идти. В последнее время я забросил работу, и теперь меня ожидают горы бумаг.

Он вышел, не дожидаясь ее ответа. Все равно ей нечего было сказать. Что она могла сказать мужчине, который так явно пытался избавиться от ее присутствия?

10

Возвращение Алехандро на работу вызвало всеобщее облегчение, которое вскоре превратилось в недоумение. Алехандро всегда очень эффективно управлял своим детищем, но он делал это с юмором, шутками и поддразниваниями. Сейчас же все изменилось. Он был по-прежнему очень вежлив, но холоден и деловит, словно человек, у которого совсем нет свободного времени. Когда кто-нибудь отпускал шутку в его присутствии, он выглядел так, будто не мог понять, в чем же она заключается.

Луиза потратила целый день, чтобы найти Алехандро, и, когда она пришла на фабрику, у нее появилось ужасное подозрение, что все знают, зачем она здесь. Но молодой человек, который встретил ее на входе, без всякой суеты проводил ее наверх.

Офис Алехандро находился на самом верхнем этаже, и сквозь стеклянные стены она разглядела, как он разговаривает с мужчиной средних лет. Мужчина увидел ее и кивнул Алехандро, приглашая его взглянуть в ее сторону.

Луиза вздрогнула, увидев его лицо. Оно было усталым и бесцветным, словно он уже целую вечность не спал, и забыл, как надо улыбаться.

Он взглянул на нее и отвернулся, но затем кивнул и дал знак впустить ее.

Его кабинет напомнил ей, как мало она его знает. На столе стояло сразу несколько телефонов, лежало множество аккуратно разложенных по стопкам бумаг, стены были увешаны планами и диаграммами, все это говорило, что тут работает человек, который серьезно занимается своим бизнесом.

— И это ты настоящий? — спросила она Алехандро.

— Это одна из моих частей, — коротко ответил он. — Я удивлен, что ты все еще здесь. Я думал, ты уехала вчера.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, потому что слышал, как я стучала в твою входную дверь вчера вечером, — сказала она и тихо добавила:

— Я долго стучала.

— Это был неподходящий момент для разговора, — сказал он. — Я бы не знал, что сказать, особенно там.

Его взгляд напомнил ей о нескольких счастливых днях, проведенных в этой маленькой квартирке. Затем он посмотрел в сторону, встал и начал ходить по офису, стараясь не подходить к ней слишком близко.

— Но я рад, что ты пришла.

— Правда? — с надеждой спросила она.

— Да, ведь нам нужно попрощаться.

Его холодный тон привел ее в раздражение.

— Я скажу «до свидания», когда буду к этому готова. Сначала нам необходимо поговорить, — сказала она и добавила гораздо более мягким тоном:

— И я не все услышала от тебя.

Она сразу же пожалела, что произнесла эти слова. Его лицо стало еще более закрытым и холодным, ведь она напомнила ему о том, что он хотел забыть.

— Не очень-то честно с твоей стороны говорить об этом, — сказал он. — Тебе стоило втихомолку наслаждаться победой и смеяться надо мной, а не делать это в лицо.

— Смеяться? О чем ты говоришь? Я никогда не хотела, чтобы все подучилось именно так!

— Никогда не хотела? Извини, надеюсь, я правильно понял, что ты приехала на Регонду с определенной целью.

— Но эта цель не имела к тебе никакого отношения, — с отчаянием произнесла она.

— А, ну да, я забыл! Ты приехала обмануть моего друга и разрушить его жизнь. Конечно, это все меняет!

— Я приехала, чтобы защитить Амели от охотника за богатством.

— И ты была уверена, что он охотник за богатством. Но твой источник информации был явно ненадежным.

— Да, это так, — признала она. — Эжен все не правильно понял. Но идея состояла в том, чтобы выяснить, прав ли он.

Он перестал ходить но кабинету и сердито сказал:

— Черт побери, как ты могла сделать подобную вещь? Неужели тебе это нравится?

— Нет, но мне надо на что-то жить. У меня совсем нет денег. Эжен заплатил за весь мои гардероб.

Он посмотрел на нее с выражением, которое посторонний наблюдатель мог бы принять за улыбку, но только не Луиза.

— Это похоже на театральное представление.

Постановка и костюмы — Эжен Дюпон, а кто автор сценария? Вы, наверное, все вдвоем придумали?

— Все было совсем не так…

— Ответь мне! — жестко сказал он.

В нем не осталось и следа от того жизнерадостного молодого человека, который так очаровал ее. В манерах появилось какое-то угрюмое отчаяние, и Луиза едва узнавала Алехандро.

— Ответь мне! — снова потребовал он. — Как много было запланировано из того, что случилось между нами?

— Я приехала сюда искать Рафаэля и подумала, что он — это ты из-за этой фотографии. — Она показала ему снимок, — Да, я искала твое лицо, и, когда я нашла тебя, на тебе была рубашка с его именем…

Он сардонически поднял брови.

— Итак, наша встреча вовсе не была случайностью, как я прежде считал. А как же тот самый трогательный момент, когда твоя туфелька упала в мою гондолу?

Тот самый момент, который он назвал Судьбой, и при этом его глаза были полны любовью.

— Я бросила ее, — ответила она, охваченная отчаянием. — Я стояла на мосту и надеялась, что ты посмотришь вверх, а когда ты этого не сделал, я сбросила мою босоножку.

На секунду Алехандро застыл, а затем разразился хохотом, который было успокоил ее, пока она не заметила в нем нотку боли.

— Очень смешно, — сказал он наконец. — Ты все придумала, от начала до конца, а бедный простак клюнул на наживку. Он даже бормотал что-то такое, что эта встреча послана Судьбой.

Ведь так и было? Освежи мою память. Хотя, нет, не делай этого. Есть ошибки, которые мужчина должен забыть в тишине.

— Но ведь в этом не только моя вина! — с возмущением сказала она. — Когда я увидела имя на твоей рубашке, ты мог сказать, что ты вовсе не Рафаэль, а богатенький мальчик, который развлекается плаванием на гондоле туда-сюда. Почему же ты этого не сделал?

— Я забыл, — напряженным голосом ответил он. — Ну хорошо, должно быть, я забыл сделать это, потому что не хотел. Думай, как хочешь, но сейчас тебе лучше уйти и больше никогда не возвращаться.

— Я еще не готова уйти.

— Очень жаль, потому что Регонда слишком мала, чтобы вместить нас обоих.

Внезапно дверь открылась, и в кабинет заглянула взволнованная темнокожая женщина, которая быстро проговорила что-то неразборчивое. Алехандро улыбнулся ей и что-то коротко ответил. В следующий момент женщина и две девушки, которые следовали за ней, внесли в комнату кипу масок.

— Нет! — запротестовал Алехандро, но его протест не был услышан за шумом, который производили взволнованные женщины. Он пожал плечами и сдался. — Это наша новая линия, объяснил он Луизе раздраженным тоном. — Мы довольно давно ожидали их изготовления… Но не сейчас же, черт подери!

Маски были великолепны. Они сияли разноцветьем перьев, блестками и шелком.

Алехандро осмотрел их и мягко похвалил своих сотрудниц, потихоньку выпроваживая их из кабинета.

— Арлекин, — сказала Луиза, держа в руках маску, украшенную разноцветными перьями и пурпурными блестками. — А это… — Она подняла длинноносую маску. — Карлос, торговец. Я помню, что ты рассказывал мне.

— Но есть и другие вещи, которые я не успел тебе рассказать, — протянул Алехандро. — Например, кое-что о Коломбине.

— Ты сказал, что она очень благоразумна, но при этом насмешлива и хитра, а еще умеет видеть смешную сторону жизни.

— Я также сказал, что она обманщица. Она подтрунивает над Арлекином, заманивает его в ловушки, а сама смеется над ним, потому что он глупо верит ей. Бедняга, он никак не может понять, как же он попал в такую ужасную переделку.

Алехандро говорил непринужденным тоном, но Луиза почти физически чувствовала его боль.

Она поняла, что он не привык быть несчастным, в его жизни было мало страданий. А теперь он изнемогал. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но она не смела.

— Ты сказал, что я не похожа на Коломбину, — напомнила она ему.

Он печально улыбнулся.

— Я ошибался. Ты думаешь, что мы оба обманывали друг друга. Но твой обман был задуман еще до того, как ты приехала сюда. Этого я простить не могу. Мой обман был импульсивен, потому что я захотел, и, наверное, это было глупо, чтобы… Впрочем, это неважно.

— Скажи мне, — попросила она.

Почему-то это было очень важно для нее, но он отрицательно покачал головой.

— Это больше не имеет значения. Хотелось бы, чтобы было иначе. Но, увы… Уходи, Луиза. Нет ничего ужаснее мертвой любви. — По его лицу пробежала судорога. — Ради Бога, уходи, — хрипло повторил он.

Если бы Луиза знала, как заставить его изменить свое мнение, то даже в этот отчаянный момент не сдалась бы, но с таким холодным упрямством она не могла бороться.

Зазвонил телефон, и Алехандро нетерпеливо схватил трубку. Луиза повернулась, чтобы уйти, пытаясь примириться с тем, что они расстаются навсегда, но она остановилась, когда услышала голос Алехандро:

— Рафаэль!

— В чем дело? — спросила она, охваченная дурным предчувствием.

Он разговаривал на карибском диалекте. Луиза услышала «Амели», затем имя Рафаэля было повторено несколько раз, словно Алехандро пытался его успокоить. Луиза едва могла слышать голос, доносящийся из трубки, но даже это немногое сказало ей, что Рафаэль на грани паники.

— В чем дело? — спросила она, когда Алехандро повесил трубку.

— Идем, — сказал он, схватив ее за руку вместо ответа. — Нам нужно торопиться.

Они выбежали из фабрики и понеслись к причалу.

Наконец ей удалось перевести дыхание и спросить:

— Что случилось?

Катер ждал их. Алехандро помог ей перебраться в лодку, и они на большой скорости пересекали лагуну между островами, чувствуя множество мелких брызг на лице. Ему пришлось кричать, чтобы она расслышала его слова за шумом мотора.

— Приехал твой шеф.

— Мой… Ты имеешь в виду месье Дюпона?

— Да. Папочка Амели. Ей удалось позвонить Рафаэлю, а он позвонил мне. Нам нужно сделать что-то, чтобы помешать Эжену забрать Амели во Францию.

— Итак, иногда Арлекину нужна помощь Коломбины?

— Иногда он не может обойтись без нее, даже если ему это не нравится. Сейчас тебе самое время решить, на чьей ты стороне.

— Я на стороне Амели. Ты, же слышал, что я обещала помочь им.

Тут Алехандро прокричал что-то водителю катера, и их скорость еще больше увеличилась, поэтому дальнейший разговор стал невозможным. Вскоре они достигли Главного Канала, и им пришлось снизить скорость.

— Мы не можем плыть быстрее? — спросила Луиза.

— Нет, это запрещено. Вот и отель. — Когда он подавал ей руку, помогая выйти из катера, то сказал:

— Нам придется разыграть спектакль перед сеньором Дюпоном.

— Но каков сценарий? — охваченная азартом, спросила она.

— Импровизируй. — Он почти тащил ее через фойе к лестнице.

— Но что, если мы не сыграемся?

— Ты же специализируешься в притворстве.

— Не переоценивай меня, я всего лишь любитель. Ты мог бы давать мне уроки мастерства.

— Однако ты знаешь этого человека, а я нет.

Поэтому ты веди, а я буду следовать за тобой.

Сделай это для Амели. Сделай это для Рафаэля, чью жизнь ты пыталась разрушить;

Времени отвечать уже не было. Впереди были двойные двери номера, из-за которых слышались громкие голоса.

Алехандро выжидающе посмотрел на Луизу.

— А вот и мы, — сказала она, раскрывая обе двери настежь.

Немая сцена. Все трое находившихся внутри в изумлении уставились на них. Затем Амели подбежала к Луизе за поддержкой, Рафаэль торопливо пожал Алехандро руку, быстро сказав что-то на карибском диалекте. Луиза в упор посмотрела на Эжена, который с покрасневшим лицом проорал:

— Я не знаю, кто этот человек! — И указал пальцем на Рафаэля.

— Это Рафаэль, — сказала Амели.

— Черта с два! — опять взревел Эжен.

— А вот и нет! — это сказал Алехандро.

— Ты… — Эжен обернулся к нему. — Из-за тебя все неприятности.

В первую минуту Луиза не знала, что делать, но сейчас ее осенило. Она собралась и заговорила с мнимой уверенностью:

— Месье Дюпон, позвольте представить вам сеньора Алехандро де Эспиноса, племянника графа де Эспиноса, с семьей которого, как я обнаружила, у меня есть близкие связи.

Упоминание об аристократическом происхождении Луизы заставило Эжен замолчать, как она и надеялась. Это дало ей время продолжить:

— Моя двоюродная бабушка, баронесса Эжени де Монтале, как оказалось, очень хорошо знала дядю Алехандро, если вы понимаете, о чем я говорю… — Она улыбнулась, якобы в смущении. — И граф с большой теплотой встретил меня вчера, когда я нанесла ему визит.

Она играла на самолюбии и снобизме Эжена, и с радостью увидела, что попала в яблочко.

Алехандро не нарушил обещания подыграть ей, и потому пожал руку Эжена и сказал все подобающие слова. Ошеломленный месье Дюпон некоторое время переваривал информацию, и даже смог довольно вежливо ответить Алехандро, но затем снова стал самим собой.

— Но это вы на фотографии пристаете к моей дочери.

— Я только пою ей по просьбе моего друга, — быстро сказал Алехандро, выталкивая Рафаэля вперед. — Как я понимаю, вы уже познакомились с ним. Рафаэль Вальдес, которому посчастливилось завоевать сердце Амели.

— Подождите, — упорствовал Эжен, — а что вы там делали в таком наряде? Из-за него я принял вас за Рафаэля…

— Это он Рафаэль, — сказал Алехандро. — А я Алехандро.

— Но вы… — совсем запутавшись, Эжен переводил взгляд с Алехандро на Рафаэля, и с Рафаэля на Луизу. — Вы, нет, подождите…

И тут к Луизе пришло вдохновение.

— Месье Дюпон, я думаю, нам надо обсудить это фиаско, — сказала она, добавив в голос напористости. — Как, скажите, я могла выполнить задание, если вы дали мне неверные сведения?

Он выпучил на нее глаза.

— Я?

— Посмотрите на эту фотографию. — Она ткнула в снимок пальцем. — Вы убедили меня в том, что мужчина с мандолиной — это Рафаэль Вальдес. На основании этих сведений я уделила поиску этого человека довольно большое время, которое, надо сказать, недешево стоит. И через неделю я узнаю, что «Рафаэль» — это совсем другой человек, и что я попусту теряла время.

— Но вы сказали, что знаете его, — воскликнул Эжен.

— Я не говорила ничего подобного. Я сказала, что наши семьи какое-то время назад были связаны. Конечно, я была рада повидаться с графом, который был знаком с Эжени, но все остальное время я потратила на пшик, и во всем этом вините себя.

— Хорошо, хорошо, может быть я немного ошибся, — сказал Эжен успокаивающим голосом, — но все же вы кое-что выяснили. Теперь мы точно знаем, что он… — Тут он показал на Рафаэля. — Он вовсе никакой не аристократ!

— Поскольку он никогда и не выдавал себя за аристократа, это мало чего стоит, — поспешила заметить Луиза. — Мы можем перестать обсуждать подобные глупости? Все, что я узнала, это то, что человек, которого любит ваша дочь, не пытался никого обмануть. Вот это действительно важно.

На какое-то время Эжен впал в нехарактерное для него нерешительное молчание. Его медленно работающие мозги наконец уразумели, что Алехандро — настоящий аристократ, и, значит, с ним надо считаться, а Рафаэль — его друг. Алехандро догадался, о чем тот думает, и выступил вперед, излучая очарование.

— Я думаю, мой дядя будет рад познакомиться с вами, мсье Дюпон, — вкрадчиво начал он. На следующей неделе он устраивает бал-маскарад, и присутствие вас и вашей дочери очень бы его порадовало.

По лицу Эжена было видно, как его снобизм борется с желанием отправить Амели во Францию. Снобизм победил.

— Это очень мило с вашей стороны, — воскликнул он. — Мы с удовольствием придем, правда, котенок? Это очень, да… Должен сказать…

Под прикрытием этого шумного излияния благодарности Алехандро прошептал Луизе:

— Браво! Коломбине снова удалось обхитрить простака. Ты знала, как обращаться с ним.

— Его снобизм просто неисчерпаем, — насмешливо ответила Луиза.

К тому времени Эжен уже пришел в себя и с энтузиазмом потряс руку Алехандро.

— Скажите своему дяде, что я скоро нанесу ему визит. Состоятельные люди должны держаться друг друга…

— К сожалению, мой дядя сейчас в отъезде, — поспешно сымпровизировал Алехандро, — но он будет рад видеть вас на балу. — Он быстро повернулся к Луизе. — Как я понимаю, вы тоже там будете, сеньорита. Буду рад с вами встретиться.

Рафаэль, нам пора идти.

— Но… — начал было протестовать Рафаэль.

— Не сейчас, — прошипел Алехандро сквозь сжатые зубы и буквально вытолкал несчастного влюбленного из комнаты. — Ради Бога, друг мой, надо уходить, пока мы еще на коне.

11

Алехандро удалось устроить так, что Эжен не мог увезти Амели домой, и это выиграло какое-то время для влюбленных.

Эжен переехал в Королевский номер, заняв вторую спальню, поэтому Амели и Луизе пришлось делить первую. Он проводил дни, исследуя город, и был рад до поросячьего визга, что баронесса Луиза служит его гидом. Дочь он повсюду таскал с собой.

Он потребовал полного и детального рассказа о том, как Луиза провела вечер в асьенде, уделяя особенное внимание аристократическим привычкам графа.

— То, что я заработал себе богатство, вовсе не говорит о том, что я невежда, — воинственно провозглашал он. — И я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал иное.

Луиза успокаивала его, что никто и не будет думать ничего такого.

Алехандро связался с ней только один раз по телефону и спокойным голосом объяснил, что лучшие маскарадные костюмы продаются в магазине возле моста Любви. Ей нужно будет пойти туда вместе с Амели и купить ей костюм Коломбины.

— Разве этот наряд не для меня? — спросила она.

— Ни в коем случае. У них есть много разных костюмов, и, я уверен, ты выберешь себе что-нибудь подходящее. Пожалуйста, скажи Амели, что если все пойдет хорошо, после карнавала она больше не разлучиться с Рафаэлем.

— Ты планируешь их побег?

— Я придумал нечто иное, но все должно быть сделано правильно.

— У меня есть какая-нибудь роль в этой пьесе?

— Да, и я уверен, у тебя прекрасно получится, когда придет время.

Но сейчас ты не хочешь говорить о моей роли, потому что не доверяешь, подумала она.

— Очень многое зависит от того, чтобы вы детально следовали моим инструкциям, — продолжал Алехандро. — Доверься продавцу в магазине, она знает, что именно вам будет нужно.

— Как я понимаю, у тебя знакомства в этом магазине…

— Я им владею, — ответил он.

И на этом разговор закончился. Ни слова больше.

Луиза была слишком горда, чтобы снова разыскивать Алехандро. Хоть он и хотел, чтобы она осталась, он делал это только потому, что она могла помочь Рафаэлю и Амели. Он не простил Луизу и ни капли не смягчился.

Раньше Луиза считала, что Жюль сделал ее несчастной, но теперь она видела настоящую величину несчастья. Жюль был подлецом, и все, что случилось, было к лучшему. Луиза знала об этом даже тогда, когда ей было больно. Но Алехандро был совсем не таким. Он был тем самым, единственным. Луиза подумала, что отношения между ними были настоящими, пусть их лица и были скрыты масками, но разве Алехандро сам не сказал, что, когда лица людей спрятаны, они свободнее проявляют свою истинную натуру?

Если бы только все было иначе… Как было бы здорово вместе узнавать себя и друг друга, на это могла бы уйти целая жизнь. А теперь в будущем зияла пугающая пустота.

Следуя наказу Алехандро, Луиза отвела Амели в магазин, где можно было взять напрокат маскарадный костюм. Эжен настоял на том, чтобы сопровождать их. Он выбрал щедро украшенный поддельными драгоценностями костюм Людовика Четырнадцатого, а Луизу уговаривал выбрать костюм маркизы де Помпадур, но она отказалась. В результате он выбрал костюм Клеопатры, что, по ее мнению, было не менее безвкусным.

Амели следовала за Луизой словно во сне, она выполняла указания Алехандро, но не очень-то верила в успех предприятия. Как только приехал ее отец, вся ее уверенность словно испарилась.

Несмотря на ранее сказанные храбрые слова, Амели превращалась в кролика перед лицом папочки. Иногда ей удавалось позвонить Рафаэлю, но часто приходилось бросать трубку прямо посередине разговора.

— Сопротивляйся своему отцу, — сказала ей Луиза однажды вечером. — Скажи ему, что выйдешь замуж только за Рафаэля и больше ни за кого.

— Тебе легко говорить, — вздохнула Амели.

— Но это и на самом деле легко.

— Для тебя, ты ведь не боишься никого и ничего.

Я боюсь своего будущего, подумала Луиза.

Сейчас оно выглядит таким тусклым и безрадостным.

— Луиза, что же мне делать? Ты сказала, что Алехандро все устроит, но как он это сделает?

Если затея не удастся, папа увезет меня домой. Я даже не могу увидеться с Рафаэлем.

— Напиши ему письмо, — предложила Луиза. А я отнесу.

— Правда? Ой, спасибо, спасибо тебе!

— Пиши сейчас. Рафаэль будет работать сегодня вечером?

— Не знаю, — ответила Амели. — Но я дам тебе его домашний адрес.

Через несколько минут письмо было запечатано в конверт, и Луиза поспешила уйти, надеясь, что не встретится с Эженом, но ей это не удалось.

— Куда вы идете? — пророкотал он. — Пора ужинать.

— Я присоединюсь к вам позже, мне надо кое-что сделать.

— Не опаздывайте.

Луизе пришлось сверяться с картой, чтобы найти крошечную улочку, на которой жила семья Вальдесов. Темнота уже окутывала город, начинали сиять огоньки на вывесках все еще открытых магазинчиков на задворках города. Свет лился и из открытых окон домов.

Она нашла нужную улицу и заколебалась перед тем, как постучать, потому что внезапно ее одолело смущение. Луиза слышала доносящиеся изнутри звуки радостных голосов и смеха. Наконец она постучала.

Дверь открыл Алехандро. На секунду они застыли, удивленно глядя друг на друга. Луиза смотрела на его лицо и видела там только смятение, такое же сильное, как и у нее.

— Я пришла к Рафаэлю, — сказала она. — Он дома?

— Да, — коротко ответил он и посторонился, чтобы дать ей пройти.

— Кто это? — послышался глубокий и теплый женский голос.

В следующий момент Луиза увидела его обладательницу. Румяная толстушка радушно улыбнулась ей, и Луиза не могла не улыбнуться в ответ.

— Здравствуйте!

— Кармен, эта сеньорита — француженка. Она пришла к Рафаэлю.

— А, вы знаете моего сына?

— Немного, — ответила Луиза. — У меня для него письмо от Амели.

Кармен вскрикнула от удовольствия.

— Вы хороший друг. Я — Кармен Вальдес.

— Я Луиза, — ответила она и чуть не задохнулась в объятиях толстушки.

— Да, я знаю. Донья Луиза.

— Нет, — быстро ответила она. — Просто Луиза.

Кармен прокричала куда-то вглубь дома:

— Рафаэль!

А затем она повлекла Луизу к двери, ведущей во внутренний дворик.

— Идите сюда. Мы только начали ужинать, и вы будете кушать вместе с нами.

— О нет, я не хочу вам мешать, — ответила Луиза. Ее очень нервировало то, что все это время Алехандро стоял рядом и молча смотрел на нее. — Я только отдам Рафаэлю письмо и уйду.

— Нет, нет, вы будете кушать вместе с нами, стала настаивать Кармен.

Она унеслась прочь, прокричав что-то на карибском наречии.

— Тебе придется остаться, — тихо сказал Алехандро. — Когда местная семья приглашает иностранца к себе, это большая честь.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы я осталась? сказала она, повернувшись к нему.

— Это ничего не значит. Я не у себя дома.

— Да, ты не оказывал мне чести приглашением к себе домой.

— Это не так. Ты была в моем настоящем доме, доме моего сердца. Я думал, что там начал узнавать и твое сердце тоже. Ну и глупцом же я был.

Луиза ощутила отчаяние. Где тот мужчина, которого было так легко полюбить? Он исчез, а на его месте появился кто-то другой, с ног до головы закованный в доспехи. Но, должно быть, ее любимый все еще там, под поверхностью брони. Как вызволить его оттуда?

Тут к Луизе подбежал Рафаэль.

— Мама говорит, что у тебя есть для меня послание.

Луиза отдала письмо. Он прочитал его, охваченный радостным восторгом, и поцеловал бумагу. За бумагой последовала Луиза.

— Спасибо, спасибо, дорогая Луиза. — Он бросил на Алехандро быстрый взгляд. — Я поцеловал ее как брат, надеюсь, ты не возражаешь?

— Ни капельки, — сказал Алехандро с усмешкой, которая обманула бы любого, но только не Луизу.

Теперь она была внимательна к каждой мелочи, к каждому нюансу его поведения, и знала, что это лишь маска, которой он защищается от боли.

— Идите есть, — закричала Кармен из дворика.

— Но я не могу, — запротестовала Луиза.

— Кармен обидится, — сказал Алехандро.

— Но месье Дюпон ждет меня обратно…

Ей не стоило этого говорить. Губы Алехандро искривились в невеселой усмешке.

— Денежный мешок щелкает пальцами, и ты со всех ног бежишь к нему. Да, месье, нет, месье.

Можно мне разрушить еще чью-нибудь жизнь для вас, месье?

— Я не разрушала ничьих жизней!

— Откуда ты знаешь? — спросил он с горечью.

Луиза смотрела на него и ошеломленно осознавала, как глубоко она его ранила. Разрушенная жизнь? У кого, у этого богатенького мальчика, который всегда делал лишь то, что ему нравится? Неужели это так задело его?

— Алехандро…

Она протянула руку и дотронулась бы до него, но Кармен вновь позвала их, и он откликнулся:

— Уже идем.

Он взял ее за руку, и она ощутила его прикосновение так, словно это была сталь, скрытая бархатными ножнами. Он не просил, он приказывал.

Во внутреннем дворике располагался великолепный садик, посреди которого были накрыты два длинных стола. Наступили сумерки, и на столах в стеклянных стаканах стояли маленькие свечи, отбрасывающие мягкий свет на лица семьи Вальдес. Луиза тщетно пыталась запомнить их имена, когда ей представили главу семейства, его двух братьев, трех старших сыновей, дочь, мужа дочери и целую ораву ребятишек. К тому моменту, как церемония знакомства была закончена, она совсем запуталась.

К величайшему удивлению и смущению Луизы, ее представили семье, как героиню, друга Рафаэля, которая помогает ему воссоединиться с Амели. Поскольку не было никакой возможности объяснить, как все обстоит на самом деле, ей ничего не оставалось, как молча терпеть это мучение.

Рафаэль сидел на самом конце стола, он усадил Луизу по правую руку от себя. Алехандро уселся напротив нее.

— Расскажи мне, как Амели, — попросил Рафаэль. — Она скучает по мне? Она также несчастлива вдали от меня, как и я?

Луиза рассказала ему все, что могла, снова и снова повторяя, как сильно Амели его любит.

— Спасибо, — с жаром поблагодарил ее Рафаэль. — Пока у нас есть такие друзья, мы не утратим надежду.

— Будь осторожен, Рафаэль, — резко сказал Алехандро. — Ты забыл, что Луиза приехала, чтобы разрушить твою жизнь?

— Это не так… — запротестовала она.

— Конечно, нет, — сразу же сказал Рафаэль. — Ты была введена в заблуждение, а сейчас ты наш друг, и это единственное, что важно.

Он похлопал Алехандро по плечу.

— Забудь про это.

— Не все могут быть такими всепрощающими, как ты, Рафаэль, — импульсивно сказала Луиза. — Я рада, что у Амели будет такой добрый муж.

— Это я рад, что у меня будет такая жена. — Внезапно он схватил ее за руку. — Луиза, ты ведь не думаешь, что я охотник за богатством?

— Конечно, нет, — тепло ответила она, сжимая в ответ его руку и улыбаясь ему. — Я знаю, что у вас все будет в порядке, потому что, когда двое людей любят друг друга, так и должно быть.

Это не может просто взять и закончиться.

Луиза пыталась понять, слышит ли Алехандро эти слова и понимает ли, что они обращены и к нему тоже. Она взглянула в его сторону и увидела, что он смотрит на нее, но из-за света свечей было невозможно различить выражение его глаз.

Ужин состоял из бесконечной череды блюд: сначала суп, за которым последовала рыба, затем тушеная со специями телятина, затем сладкие пироги. Луиза ела все, что ей давали, что заслужило всеобщее одобрение.

— Ты скажешь Амели, что я буду ждать ее завтра вечером? — спросил Рафаэль.

— Ты будешь на балу?

— Пусть неофициально, но он там будет, — ответил за него Алехандро.

— Алехандро обещал, что все будет хорошо, и ты поможешь нам, — сказал Рафаэль. — Через двадцать четыре часа все наши проблемы будут разрешены.

Тут он вскочил и побежал помогать матери.

— Что ты ему наобещал? — спросила Луиза.

Алехандро уселся на освободившееся место рядом с ней.

— Ничего невыполнимого. Что я обещал, то и сделаю.

— Надеюсь, ты не дал этим двоим ложную надежду, ведь Арлекин не настолько умен, как он считает. Если он перестарается, то споткнется на ровном месте.

— Но только не тогда, когда рядом с ним Коломбина. Она всегда поднимает его и помнит о тех вещах, которые он забыл.

— Не слишком рассчитывай на Амели.

— А я не ее имею в виду.

— Но я буду Клеопатрой, разве продавщица в твоем магазине не сказала тебе?

— Сказала. Очень хороший выбор, потому что этот костюм бросается в глаза. Эжен никогда не узнает, что в этом костюме вовсе не ты.

— А где я в этот момент буду?

— Я думал, ты догадалась. Ты ускользнешь в укромное местечко и там переоденешься в костюм Коломбины.

— Это сумасшедшая идея, — выдохнула она.

— Эта сумасшедшая идея, которая сработает.

Он так близко наклонился к ней, что его дыхание достигало ее лица. Его глаза блестели. Пусть он и не простил ее, но ее близость влияла на него. И с ней было то же самое. Соседи по столу потихоньку отодвинулись от них. Они с улыбкой глядели на двоих, которые потерялись в мире, принадлежавшем только им одним.

Я должна преодолеть барьер, который он воздвиг между ними, подумала Луиза.

Призвав всю свою смелость, она наклонилась вперед и поцеловала его. Она почувствовала его шок и решимость противостоять ей. Еще секунда, и она поняла, что риск был оправдан. Ум говорил ему отодвинуться, но он не мог этого сделать. Она застала его врасплох и потому выиграла первый раунд.

— Перестань, — прошептал он прямо в ее губы.

— Это ты перестань, — сказала она. — Скажи мне, что ты не любишь меня.

— Не люблю…

— Лжец, — сказала она, заставляя его замолчать.

Через несколько мгновений, которые показались им обоим вечностью, она отодвинулась, но не очень далеко. Его глаза горели. Где-то вдалеке она слышала аплодисменты семьи, которая наслаждалась происходящим. Но двое, сидящие рядом, вовсе не вели разговор влюбленных, нет.

Между ними шла дуэль.

— Не делай этого, Луиза.

— Буду. Не думаю, что ты оттолкнешь меня перед всеми.

— Не делай на это ставку.

— Ты забыл, что моя семья только и делает, что ставки. Я лучше твоего могу оценить перевес.

— По-моему, счет в мою пользу. Ты не сможешь выиграть.

— Если ты любишь меня, то я не могу проиграть.

— Я не люблю тебя.

— А я говорю, что любишь.

— Так вот чего ты хочешь: полной и безоговорочной сдачи. Но ты однажды уже ее получила.

Помнишь то утро, когда я пришел в «Санта Лучию» и умолял тебя простить мой обман? А ты позволила мне болтать всю эту чепуху.

— Потому что мне нравилось все то, что ты говорил, — пылко ответила она. — Потому что я любила тебя. Я помню и другие вещи, которые ты говорил. О годах, которые мы проведем вместе. Это было прекрасно!

— Конечно, ведь это значило, что ты великолепно справилась со своей работой. Какое, должно быть, это было удовольствие, видеть меня у своих ног! Так довольствуйся этим. Не отбирай у жертвы остатки достоинства.

— Провались это достоинство в тартарары!

Посмотри, как я рискую своим достоинством. Что мне делать после завтрашнего вечера, Алехандро? Уйти и всю оставшуюся жизнь вспоминать о мужчине, который был слишком глуп и упрям, чтобы понять, что я люблю его? Я вовсе не такая, какой ты меня считаешь!

— А какая ты? Откуда мне знать?

— А почему бы тебе не разузнать это?

— И снова выставить себя дураком?

Не успев договорить эти слова, он поцеловал ее. Он хотел и ссориться с ней, и любить ее, и все никак не мог понять, чего же он хочет больше.

Я должна помочь ему, подумала Луиза и придвинулась ближе. Он задрожал, обнимая ее за плечи, придвигая ближе, целуя ее все крепче, пока она не начала задыхаться. Он был зол и расстроен, и в его поцелуях был вкус гнева. Но она чувствовала, что он сердится не только на нее, но и на себя.

Восхищенные выкрики раздавались вокруг них, но они ничего не слышали. Сердце Луизы было готово выпрыгнуть из груди, любовь смешивалась в нем с чувством победы. Алехандро принадлежал ей, неважно, хотел он это признать или нет.

Она сделала неловкое движение рукой, и ближайший бокал упал на землю и разбился вдребезги.

Алехандро словно пришел в себя, отодвинулся и взглянул на нее горящими глазами. Луиза поняла, что своей неловкостью все испортила.

— Говорят, что бокалы бьются к счастью, — сказал он. — Этот оказал мне большую услугу.

Луиза дернулась, как от удара. Ее глаза наполнились слезами, но она сморгнула их, решив не показывать ему свою слабость. Ее трясло от разочарования.

— Мне лучше уйти, — сказала она.

Она обошла всех членов семьи, попрощалась и пообещала Рафаэлю передать Амели его заверения в любви. Кармен проводила ее до двери, где она с удивлением обнаружила Алехандро.

— Я пройду часть пути вместе с тобой, — сказал он.

12

Она ожидала, что Алехандро сразу после того, как они выйдут, извинится и уйдет, но он шел рядом с ней, спокойный и холодный.

— Нехорошо было с твоей стороны говорить так, — наконец нарушила молчание Луиза. — Про бокал…

— Извини, я не хотел быть грубым.

— Будто мне так важна твоя вежливость! закричала она. — Дело не в этом. У нас ведь все еще может получиться.

— Если бы это было возможно! — ответил он через несколько секунд. — Ты сама знаешь, как действуешь на меня. Только в этом нет никакой пользы.

— Почему ты так твердо намерен противостоять мне? — страстно спросила она.

— А что еще должен делать мужчина, если он встретил свой идеал женщины, но, как оказалось, она обманывала его за деньги?

— Идеал? — прошептала она, не уверенная, что все правильно расслышала.

— Смешно, не правда ли? Я считал себя таким умным, таким ловким, но как же я ошибался!

— Поэтому ты ненавидишь меня?

— Я не ненавижу тебя. Просто ты больше не выглядишь прежней, а я хотел бы, чтобы все было иначе. Видишь ли, рай для дураков, он такой прекрасный, особенно когда тебя оттуда вышвыривают. Ты хочешь найти путь обратно, убедить себя в том, что не знаешь того, что знаешь… Поверь мне, я несколько последних дней пытался вернуться обратно в этот рай, даже зная, что там живут одни дураки. Потому что самое прекрасное время в моей жизни прошло там.

— И для меня тоже, — тоскливо сказала она. Неужели нет никакого пути обратно?

— Если бы я мог, давно бы уже нашел его.

— Все было бы иначе, если бы мы не встретились так.

— Нет, все дело в том, — сказал он, — что у тебя душа истинного жителя Регонды. С того самого времени, как мы познакомились, ты носила маску.

— Нет, — отрицательно покачав головой, сказала она, — Я носила ее только в начале.

— Все время, — повторил он. — Когда казалось, что ты снимаешь маску, ты всего лишь меняла ее на другую. Ведь у тебя их так много. И кто может разобраться в этом лучше меня?

— Но я была не единственной, кто носил маску. Ты сразу должен был сказать мне, кто ты такой.

— Должен был, но я влюбился. Разве в это время имеют какое-то значение имена? Я думал, что ты самая потрясающая девушка, которую я когда-либо видел. Я устал от хлопот моего дяди, который постоянно представлял мне женщин, жаждущих стать графинями. Ты смотрела на меня, а не на титул, так мне тогда казалось, и я не мог сопротивляться желанию рассказать тебе все позже… — Он сухо рассмеялся. — Правда, нелепо, словно я был героем какой-то идиотской сказки.

Я был рад, что ты не охотишься за моими деньгами и титулом, а ты все это время думала, что это я охочусь за твоими деньгами.

— Ты сам заставил меня подозревать худшее.

Когда я сказала тебе, что я баронесса, ты стал таким странным, будто это имело для тебя какое-то значение.

— Имело. Я не мог поверить, что встретил женщину, которую могу любить и на которой могу жениться, и мой дядя не будет против. Я думал, что ты — единственная честная женщина в мире интриганов. — Он вздохнул. — Наверное, мне надо извиниться перед тобой. Было нечестно ставить тебя на пьедестал, потому что, если бы я не сделал этого, мне было бы не так тяжело, когда ты свалилась с него.

Ее гнев все усиливался.

— Тогда хорошо, что я свалилась сейчас, потому что рано или поздно с тебя упали бы розовые очки. Алехандро! Твои мечты не были реальностью. Я обычная женщина, которая пытается жить так, как может. Я вступаю в компромиссы, не всегда поступаю правильно, часто делаю то, что приходится делать, неважно, нравится мне это или нет. Я стиснута обстоятельствами так же, как и все. Впрочем, ты — исключение из правил.

У тебя больше свободы, чем у кого бы то ни было. У тебя есть две жизни, и ты прыгаешь из одной в другую, когда тебе вздумается!

— Ты же не думаешь, что я поверю, что дочь барона де Монтале занимается подобными вещами только для того, чтобы зарабатывать себе на хлеб?

— Да, черт побери, я ожидаю, что ты поверишь в это, — гневно воскликнула она. — Все деньги, которыми владел мой отец, пошли на «лошадок», так он их называет, или осели на столах в Монте Карло. Вся собственность заложена до последнего гвоздя, и банки жаждут возвращения кредитов. Жениться на мне? Для этого надо сойти с ума. Папа попросил бы у тебя денег взаймы в первые же пять минут после венчания, и если бы ты был глупым настолько, чтобы дать их, он бы от тебя не отстал. Так что будь счастлив, что все произошло именно так!

Она ускорила шаг, и ему пришлось бежать, чтобы нагнать ее. Какое-то время они шли молча.

Казалось, полная луна лукаво прячется между пальмами, скудно освещая землю. Луиза повернула на темную улицу.

— И потом, ведь дело было не в деньгах, сказала она, и ее голос таинственно поплыл к Алехандро из темноты. — Я взялась за эту работу, потому что хотела наказать всех обманщиков за Жюля. Я говорила тебе о нем в наш первый вечер.

— Мужчина, которого ты любила, и которого, как тебе показалось, ты увидела в лодке? Так это была правда?

— Да, правда. Я не придумывала его. Как ты помнишь, мы должны были приехать на Регонду в свой медовый месяц, но я не сказала тебе, что был выбран отель «Санта Лучия», Королевский номер. Жюль ожидал, что я буду оплачивать счета. Он думал, что я наследница не только титула, но и денег. Когда он обнаружил правду, то сразу исчез.

Алехандро пробормотал что-то, что звучало как ругательство.

— И ты приехала сюда, в этот отель?

— Мне ничего не оставалось делать.

— И Жюль был здесь, вместе с тобой? — резко спросил Алехандро. — В твоем уме, в твоем сердце?..

— Да, всю дорогу от аэропорта до острова, согласилась она. — Всю дорогу до Главного Канала, и в номере он тоже был со мной. Его призрак шептал мне на ухо, что весь мир — это одна большая афера. Он превратил Регонду в горькую шутку, хотя она могла быть такой прекрасной… — Ее горло перехватило при мысли о том, чем стал для нее остров благодаря Алехандро.

Но она потеряла его и теперь выпускает из рук последний шанс вернуть его любовь. Потому что больше не может бороться. У нее вдруг кончились силы.

Алехандро должно быть почувствовал это и сделал шаг вперед, но Луиза отшатнулась от него.

Он беспомощно стоял и смотрел на ее силуэт, растворяющийся в сумраке…

— Жюль был свиньей, — наконец сказал он. — Хорошо, что ты избавилась от него.

Она рассмеялась истерическим смехом.

— Я тоже так думала, но в этом-то все и дело.

Я никогда не избавлюсь от него. Он изменил меня.

Мужчины теперь выглядят совсем иначе. Я все время пытаюсь понять, в чем же они лгут. Когда Эжен рассказал мне о задании, я была рада. Вот!

Ты хотел правду? Вот она! Она ужасна, не так ли? Такова я внутри.

— И ты была уверена, что я тоже лгу?

— Я видела тебя сквозь кривое зеркало, которое появилось в моих глазах из-за Жюля. Думаю, так будет всегда. Я не могу измениться обратно.

— И ты так думала все время, пока мы были вместе? — в ужасе прошептал он.

— Нет, — прошептала она в ответ. — Не все время. Когда ты стал заботиться обо мне, все очень запуталось.

— Почему ты мне этого не объяснила?

— Как я могла? Я думала, что ты Рафаэль. А потом я узнала правду, но было уже поздно. Я все разрушила. Ведь так?

Он ничего не смог ответить.

Луиза вся дрожала от боли, но все же продолжала говорить:

— Я превратилась в ту, кого ты не можешь любить. Наверное, не стоит винить тебя в этом.

Ты любил иллюзию. А я настоящая не очень-то привлекательна. Я жесткая и циничная…

Он рассердился.

— Не говори так о себе!

— Почему? Разве ты не говорил мне то же самое? Я только что поняла, что не могу сделать тебя счастливой. — Ее резкий смех болью отозвался в его ушах. — Мне надо было ненавидеть Жюля вовсе не за то, что он бросил меня. Он сделал меня своим подобием. Знаешь поговорку: не доверяй обманутой женщине. Я не могу никому верить, и потому нельзя доверять мне.

— Луиза! — Странно, но когда она начала нападать на себя, он почувствовал необходимость защищать ее.

Но она не стала его слушать и продолжала, следуя своему желанию облечь мысли в слова.

— Мы ничего не можем изменить, да и зачем пытаться? — пылко спросила она. — Ты никогда не почувствуешь, что знаешь меня, что можешь доверять мне, и как мы можем любить друг друга в таком случае?

— Скажи мне сама, — попросил он. — У Коломбины есть ответы на все вопросы.

— Она не знает ответа на эту загадку. Не думаю, что он вообще существует. Может быть, правильно, что мы расстаемся. Извини, если я ранила тебя, Алехандро, но я думаю, что ты страдаешь из-за раненой гордости.

— Ты действительно думаешь, что дело в ней? — спросил он, и его голос снова стал раздраженным.

— Да. Несмотря на все улыбки, ты не умеешь легко прощать, веришь, что маски — это только твоя прерогатива. И когда кто-нибудь еще пользуется ими, твой мир рушится. Гордость… Ну что же, у меня тоже есть гордость. Все кончено. Завтрашний вечер принадлежит Рафаэлю и Амели, поэтому нам лучше попрощаться прямо сейчас.

— Сейчас? А может, у меня тоже есть, что сказать?

— Ты уже все сказал. Ты что-то выиграл и что-то проиграл. Я проиграла, но будут и другие игры.

Она увидела, как блеснули его глаза.

— Будешь искать следующую жертву, Луиза?

Она собиралась сказать, что после него не будет никого, но сдержалась. Это было бы проявлением слабости.

— Может быть, — вызывающе ответила она. Когда я покину Регонду, тебе уже не будет важно, что я делаю и где. Но прежде, чем я уйду, хочу сделать еще одну вещь.

Она быстрым движением наклонила его голову, застав Алехандро врасплох, и в полной мере воспользовалась его замешательством, обняв и крепко прижавшись к нему. Через секунду он тоже обнял девушку, но это все еще был ее поцелуй. Луиза все сильнее прижимала свои губы к его губам, дразня его прикосновениями языка, напоминая ему о том, от чего он отказался.

— Луиза…

— Все кончено, — прошептала она прямо в его губы. — У нас могло получиться что-то замечательное, но мы упустили шанс. Сейчас я вижу все совершенно отчетливо и понимаю, что не подхожу тебе.

— Разве женщина целует так мужчину, когда все уже кончено? — хрипло спросил он.

— Да, если она хочет, чтобы он запомнил ее.

А я хочу, чтобы ты меня запомнил.

Она немного отодвинулась от него. В темноте Алехандро не мог разглядеть ее лица, но он чувствовал теплое дыхание.

— Помни меня, Алехандро, когда я уйду. Коломбина ведь всегда уходит…

— Если только Арлекин не заставляет ее остаться.

Она мягко засмеялась, и в его крови зажегся огонь.

— Арлекину никогда не удавалось заставить ее что-нибудь сделать. Он недостаточно умен для этого.

— Ты права. — Он пытался увидеть ее лицо, найти там что-то, а что, он и сам не знал. — Что бы он ни думал, бедный дурачок всегда танцует под ее дудку, — сказал он. — Но кто же ты? Кто ты?

— В этом-то все и дело, ведь так, мой дорогой? — спросила она севшим голосом, тщетно борясь со слезами. — Ты никогда не будешь знать это точно, и это всегда будет стоять между нами.

Хорошо, что мы вовремя выяснили это.

Луиза снова поцеловала его, на этот раз с нежностью, и это был действительно прощальный поцелуй. Она выскользнула из его объятий и быстро зашагала прочь. Он слышал ее шаги по каменной мостовой, а когда она дошла до конца улицы и вышла к маленькому, освещенному фонарями каналу, он разглядел ее тоненькую фигурку, которая вскоре пропала из виду. Он подождал, уверенный, что она вернется. Но этого не произошло, и он побежал к каналу. За мостом путь делился на три улицы, и она могла пойти по любой из них.

Алехандро прошел до конца моста и встал, напрягая слух, надеясь, что звук ее шагов подскажет ему направление. Но она исчезла в ночи, и тишину нарушал лишь тихий плеск волн о камни. Он прикоснулся к лицу. Оно было мокрым, но понять, были ли это ее слезы или его собственные, он не смог.

На следующее утро «Бел Ампаро» гудел как улей с потревоженным пчелами. Слуги деловито сновали туда-сюда, готовя все к вечернему балу.

« Из магазина Алехандро уже доставили карнавальные костюмы для всех членов семьи.

Фернанда была в ударе, всевидящая и вездесущая. Наконец она позволила себе посидеть немного в саду перед каналом, где ее и нашел Алехандро.

— Я хочу подарить тебе вот это в благодарность за твою помощь в тот вечер, — сказал он. Я хотел сделать это раньше, но подарок был готов только сегодня утром.

Он вручил ей изящную бриллиантовую брошь, на обратной стороне которой было выгравировано ее имя. Фернанда любовалась ею, рассматривая со всех сторон, и ее лицо порозовело от удовольствия.

— Спасибо, сеньор, но не стоило так беспокоиться. Я здесь для того, чтобы служить семье.

— То, что ты сделала, превышало твой долг по отношению к нам. Кстати, дядя рассердился, что ты потеряла ключ?

— Он никогда не сердится на меня. Кроме того, я убедила его в том, что он сам потерял его, и он извинился передо мной.

На изумленное лицо Алехандро стоило посмотреть.

— Я должен был догадаться, — пробормотал он.

— Моя помощь была кстати?

Он вздохнул.

— Это очень долгая история.

— Так расскажи ее.

Алехандро рассказал Фернанде все, стараясь быть как можно более правдивым, не утаивая своего обмана. Наконец он подошел к месту, которое было для него наиболее болезненным.

— Все это время я был влюблен в нее, а она…

Не думаю, что она чувствовала хоть что-нибудь по отношению ко мне.

— Откуда ты знаешь?

— Она преследовала меня с особой целью.

— Нет, она преследовала Рафаэля с особой целью, но ты сбил ее с толку. И, как бы все ни начиналось, она могла полюбить тебя за это время. Ты довольно симпатичный молодой человек, особенно в неярком свете…

— Большое спасибо за комплимент!

— Немного сумасшедший, — не обращая никакого внимания на его иронию, продолжала Фернанда, — но ведь женщины это любят. Мужчине не стоит быть слишком умным. К счастью, такое случается не очень часто.

Алехандро невольно улыбнулся.

— Ты думаешь, она могла найти что-то стоящее в моей не производящей особого впечатления особе?

— Ну, если, как ты сказал, она находилась под твоим присмотром все эти дни, было бы очень странно, если бы она не влюбилась в тебя.

Он удивленно уставился на нее.

— Из-за этого?

— Вот именно. Не из-за твоего смазливого лица, не из-за твоих глупых шуток, не из-за твоих денег, потому что она не знала о них, а потому что ты был добр к ней. В мужской нежности есть что-то такое, чему женщина не может противостоять. Ты ведь этого не знал, не так ли?

— Нет… Ну… Я имею в виду, я знаю, что им нравится, когда с ними хорошо обращаются, и…

— Я не говорю о том, чтобы целовать их руки и покупать цветы. Нет, это слишком просто. Я говорю о том, что ты делал день за днем.

— Но она болела, была такой уязвимой, и за ней надо было ухаживать.

— В отеле бы прекрасно с этим справились.

— Оставить ее каким-то незнакомцам? Ну нет.

Я хотел знать, что о ней заботятся должным образом. Поэтому мне показалось совершенно нормальным взять ее к себе домой.

— А также раздевать ее и укладывать в постель?

— Ты ведь не думаешь, что я… Фернанда, как ты только могла подумать о таком, это же ужасно!

— То есть, ты не делал ничего такого?

— Конечно, нет, — твердо сказал он. — Я даже не целовал ее.

— Ага, вот это-то и сработало!

— Извини?

Фернанда улыбнулась, и эта улыбка была предназначена кому-то другому, не Алехандро.

— Иногда, когда тебя не целуют, это становится самым романтичным моментом в жизни.

Конечно, если при этом хотят поцеловать, ты ведь хотел?

Алехандро застонал при этом воспоминании.

— Больше всего на свете. Но она доверяла мне.

Иногда она была без сознания. В первую ночь у нее была температура, она взяла меня за руку и держала ее, будто была маленьким ребенком. Я не мог поколебать ее доверие.

— А вдруг она вовсе не была без сознания.

Может быть, тут она тоже притворялась.

Он покачал головой.

— Нет, — тихо сказал он. — Это было настоящим.

— Сеньор, вы не знаете, что такое быть бедным, — твердо сказала Фернанда. — Когда каждый день — это борьба за выживание, и приходится делать такие вещи, которые совсем не хочется делать.

— Дело не только в этом, — признался Алехандро. — Был еще мужчина, который плохо обошелся с нею. Он подумал, что у нее есть деньги, и бросил ее, когда убедился в обратном.

— Чертов ублюдок! — без колебаний оценила его Фернанда.

Алехандро едва поверил собственным ушам.

Да, Фернанда высказала свое мнение без всяких экивоков.

— Да, — согласился он. — Он именно таков.

Этот случай сделал ее несчастливой и недоверчивой. — Вдруг в его мозгу мелькнула догадка, которая заставила его глубоко вздохнуть. — Ее ум был помрачен горем, когда она приехала сюда.

Луиза не хотела обманывать меня, она не понимала, что делает.

Наконец он нашел то, что искал все эти ужасные дни и бессонные ночи: объяснение, которое могло бы вернуть Луизу обратно на пьедестал.

— Должно быть, — сказала Фернанда. — Но, по-моему, ты слишком поздно догадался. Как я понимаю, ты был с ней очень резок. А для нее это было шоком, ведь она ошибочно полагала, что ты добрый и нежный.

— Я не был… Ну хорошо, хорошо, я все понял.

— Итак, ты думал, что она идеальна. А ты идеален? Ведь ты, как и все мужчины, говоришь одно, а делаешь другое.

— Когда это я так поступал?

— Однажды я слышала, как ты говоришь о женщинах. Ты сказал, что тебе не нужны телячьи нежности. Ты хочешь женщину, которая была бы для тебя вызовом, испытанием. Она должна быть такой, чтобы ты все время разгадывал ее тайны!

Наступила тишина.

— Значит, я не смог выдержать этого испытания, так? — спросил он с кривой усмешкой.

— Ты в первый раз встретил настоящую женщину и испугался ее, — сказала Фернанда.

Если бы Алехандро не был так ошеломлен, он бы заметил, что Фернанда разговаривает с ним без обычного уважения. Но сейчас его внимание было полностью занято тем, что она говорит.

— Она слишком хороша для тебя, — продолжала тем временем Фернанда. — Она была права, что оставила тебя. Такая жалость, что она вернется.

— Ты так думаешь? — с надеждой спросил Алехандро.

— Вы двое просто судьбой предназначены друг для друга. И она разберется с тобой по-своему.

— Что?!

— О, она закружит тебя так, что ты не будешь знать, какой сегодня день, — с предвкушением сказала Фернанда. — Ваша жизнь никогда не будет мирной.

— Она никогда не будет скучной, — пробормотал Алехандро.

— Что бы ты ни ожидал от нее, она сделает все наоборот.

— Она будет заставлять меня угадывать.

— И тогда ты получишь заслуженное.

— Да, — выдохнул он, — получу.

В следующую секунду он вскочил на ноги, поцеловал ее в щеку и побежал к выходу из сада.

— Сеньор, куда вы?

— Получать заслуженное, — выкрикнул он через плечо. — Спасибо, Фернанда.

Он побежал к пристани, зовя на бегу лодочника, который, видя такую поспешность, тоже сломя голову побежал к катеру. Диего и Эстебан в этот момент заходили в сад. Когда Алехандро промчался мимо них, они обменялись недоуменными взглядами, а потом побежали вслед за ним, нагнав его уже у самой воды.

— Где пожар? — требовательно спросил Диего.

— Нет времени объяснять. Эрнан, — обратился он к лодочнику. — Отель «Санта Лучия».

Он сел в катер, и двое братьев присоединились к нему.

— Мы не спустим с тебя глаз, — сказал Диего. — Ты уже втравил нас в свою аферу, и потому тебе не удастся исчезнуть, оставив нас «с младенцем на руках».

Когда лодочник завел мотор, они встали по бокам от Алехандро, словно парочка сторожевых псов.

Однако через несколько минут мотор зачихал, а затем и совсем затих. Алехандро в ужасе огляделся вокруг и вдруг увидел на улице, идущей вдоль канала, телефонную будку. Катер причалил к лестнице, Алехандро в несколько прыжков преодолел ее и заскочил в будку.

Трубку взяла Амели.

— Мне срочно нужно поговорить с Луизой, — сказал он.

— Но, Алехандро, она уехала.

— Как уехала? Куда?

— Она упаковала вещи и ушла. Правда, она взяла не все чемоданы, потому что посчитала, что эти вещи ей не принадлежат.

— Она не оставила мне весточки?

— Нет, она сказала, что ты и слушать ничего не пожелаешь.

— Пожелаю! — закричал он. — Как ты не понимаешь! Ведь я люблю ее!

— Не кричи. Я ни в чем не виновата. Это не я была такой глупой.

— Да, это я. Но, Амели, помоги мне. Каким рейсом она летит?

— Она собиралась доехать до Венесуэлы на пароме, а там попытаться купить билет на самолет.

— Откуда отправляется паром?

— С пристани Косты, в четыре часа.

— Через десять минут!

Алехандро повесил трубку и помчался обратно к катеру. К счастью поломка уже была исправлена.

— К морскому вокзалу на Косте, быстро!

Лодка еще не причалила, а Алехандро уже выпрыгнул из нее. Он побежал так, будто вся его жизнь зависела от этого. Паром еще не отчалил. Еще несколько метров…

Расстояние между пристанью и паромом начало увеличиваться.

В отчаянии Алехандро побежал еще быстрее и был уже совсем близко. Но поздно, слишком поздно…

— Луиза! — закричал он.

Он увидел, как на палубе парома кто-то резко повернул голову в его сторону.

— Я люблю тебя! — выкрикнул он. — Не покидай меня.

Но тут девушку заслонили другие пассажиры.

Паром удалялся. Луиза уезжает, и он даже не знает, услышала ли она его…

— Пусть она уедет, — посоветовал Диего, подходя к нему и кладя руку на его плечо.

— Ни за что, — сразу же ответил Алехандро. — Я должен вернуть ее обратно. Наверняка есть хоть один рейс, если не отсюда, так с Барбадоса…

— Нет! — в один голос сказали Эстебан и Диего.

— Подумай о Рафаэле и Амели, которые полагаются на тебя, — укорил его Эстебан.

— Кроме того, — заметил практичный Диего, — паром до Венесуэлы идет восемь часов. В полночь самолеты уже не летают. Ей придется переночевать в гостинице и сесть завтра на рейс в десять утра. Ты успеешь сделать все необходимое на балу сегодня вечером, а завтра сесть на первый же рейс и прилететь в Париж даже раньше Луизы.

— Правильно, — сказал Алехандро, успокаиваясь. Затем он сжал руками голову. — Но как же я переживу следующие несколько часов?

— Мы об этом позаботимся, — твердо сказал Эстебан.

12

Граф де Эспиноса был уверен в том, что на балу никто не сможет превзойти его. Его черный сюртук, шитый роскошным серебряным шитьем, напоминал о былом могуществе Испании в этих водах, шляпа с пурпурным пером сидела на нем как влитая. Парик и маска были также верхом совершенства. Граф был могущественным испанским грандом с головы до ног.

Он величественно вошел в комнату Алехандро, где уже собрались все три его племянника, и встал перед ними, чтобы они могли в должной мере восхититься его нарядом. Когда они, к его великому удовольствию, так и сделали, он уделил внимание их костюмам.

— Почему вы все одеты как Арлекино? — спросил он. — Это место будет просто кишеть ими через несколько часов. Хотите, чтобы вас перепутали с кем-то еще?

Все трое были одеты в облегающие трико из ромбовидных кусочков разноцветного шелка, чередующихся с белым. Только молодые люди с подтянутой фигурой могли рискнуть надеть подобный наряд. На шее каждого из них был маленький накрахмаленный воротник, а на голове черная треуголка. За масками весело блестели глаза, и брови были подняты в мнимом удивлении. Родриго фыркнул.

— Я предполагаю, что вы задумали что-то очень неблаговидное. Может быть, будете совершать набеги на прекрасных дам, а потом они, бедняжки, будут гадать, кто же из вас это был, сказал он и тут же испортил впечатление от взрыва праведного негодования, добавив:

— Мы так делали в свое время.

— Дядя, пожалей наши уши, не думаю, что они готовы услышать правду о твоей юности, сказал с усмешкой Эстебан.

— Да, вы бы удивились, сколько всего я натворил в свое время, — согласился Родриго. Но теперь я совсем другой человек. Алехандро, ты будешь рад услышать, что я наконец сделаю то, о чем ты всегда мечтал.

— Женишься? — задохнулся от удивления Алехандро.

Диего закашлялся.

— Но, дядя, разве уже не слишком поздно для тебя думать…

— Я мужчина в полном расцвете сил, — сказал граф, гордо подбоченясь.

— Именно так, — сказал Алехандро. — Не успеете моргнуть глазом, а детская уже будет полным полна. — Перед его взором открывалась прекрасная перспектива свободы. — Мы увидим ее сегодня, дядя?

— Нет, ее не будет на балу.

— Но, конечно же…

— Ведь и сеньориты Луизы на балу не будет тоже, — сказал Родриго, бросив на Алехандро острый взгляд. К этому времени он уже узнал о том, что они знакомы, но Алехандро не стал обременять его ненужными деталями. — Я же не спрашиваю тебя, что ты сделал, хоть и уверен, что это что-то непростительное.

— Кажется, так она и думает, — сказал Алехандро. — Но я собираюсь в скором времени все исправить. А теперь, если уж мой брак не так важен для продолжения графского рода, я бы хотел, чтобы это более не обсуждалось.

Когда Алехандро начинал говорить таким твердым тоном, никто не мог спорить с ним.

Через несколько минут они все вместе спустились вниз, чтобы встретить процессию с факелами, которая плыла по каналу. К пристани причаливали бесчисленные гондолы, и поток гостей в маскарадных костюмах вливался в сверкающую огнями асьенду.

Уже играла музыка. Из каждого окна лился свет. Вдоль прохода к асьенде выстроился целый ряд слуг, которые держали подносы с хрустальными бокалами, наполненными красным вином.

— Если бы только они были хоть чуточку оригинальнее, — пожаловался Родриго, приветствуя гостей с улыбкой, будто приклеенной к лицу. Так много Карлосов, Сипо и Коломбин!

— Не все могут быть испанскими грандами, пробормотал Алехандро в ответ.

— Это правда, — согласился Родриго, смягчаясь.

— А если тебе нужно что-нибудь необычное, как насчет Людовика Четырнадцатого? — спросил Эстебан.

Катер со знаком отеля «Санта Лучия» на борту причалил к пристани. На его носу стоял Эжен.

— Это Эжен Дюпон, — сказал Алехандро. Ты очень рад его видеть.

— Правда?

— Да, ради меня. Коломбина, которая стоит за его спиной, его дочь Амели.

Алехандро не стоило беспокоиться. Граф был неотразим в своем очаровании, и следующие несколько минут прошли как по маслу. Родриго склонился над рукой Амели, пробормотав:

— Очаровательна!

А затем они с Эженом с уважением оглядели костюмы друг друга.

Алехандро взял на себя заботу о новоприбывших. Он повел их в дом, чувствуя, как Амели повисла на его руке. Хотел бы он, чтобы в этот вечер рядом с ним была Луиза. Она помогала бы ему. Алехандро нахмурился. Когда у Арлекино иссякали идеи, Коломбина всегда приходила ему на помощь.

Ему удалось купить билет на самый ранний завтрашний рейс. А пока перед ним была работа, которую необходимо выполнить. Он внимательно осмотрел Амели, с одобрением заметив, что она последовала его инструкциям, надев под треуголку черную шелковую шапочку, которая скрывала ее волосы, что вкупе с белой шелковой маской, украшенной снизу кружевами, делало ее лицо неузнаваемым.

Ее платье имело облегающий верх, пышные рукава и тюлевую юбку, которая заканчивалась чуть ниже колена. Она выглядела очень изящной и очаровательной.

— Рафаэль не устоит перед тобой, — сказал он, когда они закружились в танце.

— Ох, Алехандро, неужели он здесь? Я так волнуюсь.

— Он в лодочном домике. Мы подождем, пока станет более людно, чтобы твой папочка не так хорошо видел тебя в толпе. Потом мой брат Эстебан пригласит тебя на танец, Эжен подумает, что это я, а я в этот момент буду танцевать с другой Коломбиной, и это окончательно его запутает. — Тут его взгляд упал на деталь, которая заставила его нахмуриться. — Хотел бы я, чтобы ты не надевала это бриллиантовое ожерелье. Оно, должно быть, стоит целое состояние.

— Десять тысяч, — сказала она со вздохом. — Папа настоял, чтобы я надела его перед выходом. Он сказал, что это «утешительный» подарок за то, что я рассталась с Рафаэлем.

— Все понятно. Держу пари, он глаз не будет спускать с ожерелья, и это усложнит ваш обмен с другой Коломбиной. Я убедил одну из горничных помочь нам.

— Это должна была быть Луиза, да?

— Я собираюсь вернуть ее. Амели, мне так надо поговорить с тобой о ней.

— Мы обязательно поговорим, обещаю. Но не сейчас, папа машет мне рукой.

Она ускользнула, и Алехандро потерял ее в толпе. Следующие полчаса он провел как на горячих углях, почти не замечая, с кем танцует, считая каждую минуту и желая как можно быстрее оказаться во Франции.

Эжен наслаждался праздником. Они с графом прекрасно друг с другом поладили. А бриллианты Амели! Никогда не стоит упускать случая показать людям свое богатство, ведь у него такие большие планы относительно своей дочери.

Он оглянулся вокруг и нахмурился, когда не увидел ее. Всего минуту назад она была здесь, танцевала с Алехандро. И вот теперь она исчезла в толпе.

Да нет же, вот она, очаровательная Коломбина, пробирается к нему сквозь толпу, и бриллианты сияют на ее шее.

— Ожерелье тебе очень идет, дорогая, — одобрительно сказал он.

Но Коломбина не обрадовалась комплименту.

Она сделала движение, будто хотела снять украшение, но он остановил ее.

— Не снимай его, оно произвело впечатление на Алехандро.

Коломбина вздохнула и стала пробираться сквозь толпу к Арлекино, который оглядывался вокруг в поисках ее.

— Вот ты где! — сказал он с облегчением.

— Ты хотел поговорить о Луизе.

— Я поеду за ней во Францию.

— И что же ты скажешь ей, когда увидишь?

Он застонал.

— Не знаю. Просто попрошу простить меня за то, что был таким напыщенным дураком, наверное. Кто знает, что она сейчас обо мне думает? Услышала ли она, как я звал ее на пристани?

— Луиза очень упрямая, — сказала Коломбина. — Тебе будет нелегко!

Сквозь прорези маски было видно, как тревожно расширились глаза Алехандро.

— Ты ведь не думаешь, что она никогда не простит меня? Я не верю, что это возможно.

Коломбина пожала плечами.

— Вы знакомы всего несколько дней.

— И нескольких дней достаточно, когда встречаешь свой идеал. Или даже нескольких минут. Я сразу же узнал Луизу, как только ее туфелька упала в мою гондолу…

— Но ты ведь не знал, что это Луиза бросила ее, — напомнила ему Коломбина. — Ты думал, что это судьба, а на самом деле… Было непростительно с ее стороны так обманывать тебя!

— Но она не обманывала меня, — серьезно ответил Алехандро. — Если посмотреть на это под нужным углом. Луиза и я были судьбой предназначены друг для друга, поэтому, когда она кинула свою туфельку вниз, то просто следовала велению судьбы. И когда я позволил ей думать, что я Рафаэль, это тоже была судьба, потому что так она смогла увидеть меня. Не сеньора де Эспиноса, обладателя титула и асьенды, а мужчину, который влюбился в нее.

Коломбина ничего не сказала ему в ответ, лишь продолжала танцевать, внимательно глядя на него, и словно ждала чего-то. Алехандро был значительно выше ее и почти не видел ее лица из-за кружев на маске. Но он мог видеть ее глаза сапфирового цвета, и странное чувство стало охватывать его.

— Я заставлю ее выслушать меня, — сказал он. — Я напомню ей о тех днях, которые мы провели вместе, потому что тогда мы были самими собой. Она была такой… — Он попытался найти подходящее слово. — Такой удивленной, будто никто никогда раньше не заботился о ней.

— Это так, — задумчиво сказала Коломбина. — Все члены ее семьи были такими безответственными, что Луизе пришлось очень быстро повзрослеть, и всю свою жизнь она была одинокой, но люди этого не замечали.

— Однажды я сказал ей, что маски заставляют людей увидеть свою истинную сущность, сказал Алехандро. — Теперь я проверил это на себе. Я совсем не такой, каким считал себя.

— А какой же ты, Алехандро? — серьезно спросила его Коломбина.

— Я — мужчина, который любит Луизу, — сказал он.

— Но любит ли она тебя?

— Должна любить. А если нет, я потрачу всю свою жизнь, чтобы она полюбила меня.

Коломбина загадочно улыбнулась, но вместо ответа сказала:

— Кое-кто пытается привлечь твое внимание.

Алехандро увидел, как два Арлекино делают ему знаки, стоя у французского окна, ведущего в сад. Он извинился и последовал туда, где его ждали Эстебан и Диего.

— Все хорошо, — сказал Эстебан, чье лицо было по-прежнему скрыто за маской. — Мы доставили Амели в церковь, Рафаэль ждал ее там вместе со своей семьей, и сейчас они уже стали мужем и женой.

— Но Амели здесь, — недоуменно сказал Алехандро. — Я только что танцевал с ней.

— Амели была с нами.

— Тогда кто?..

И тут он вспомнил: глаза Амели были серого цвета.

Ошеломленный, он вернулся в зал, оглядываясь в поисках Коломбины. Но она исчезла, как призрак. Вокруг него кружились десятки Коломбин, но среди них не было той, которую он искал.

Моя догадка просто не может быть правдой, сказал он самому себе. Мне показалось. Пока его ум пребывал в замешательстве, его сердце уже узнало ответ. Все было ясно.

Наконец он нашел Коломбину с бокалом вина в руке, разговаривающей с Эстебаном, который снял маску. Почувствовав внезапный прилив вдохновения, Алехандро подошел к ним.

— Лучше тебе держаться подальше от Алехандро, — сказал он, похлопав своего брата по плечу. — Это маленькое разоблачение заставило его встать на тропу войны.

— Неужели? — спросил Эстебан, вглядываясь в его лицо. — Диего?

— Кто же еще. И я собираюсь пригласить эту сеньориту на танец.

Он обнял Коломбину за талию и повлек за собой на середину зала. Ее смеющиеся глаза сказали ему, что этот маленький обман ни капельки не ввел ее в заблуждение.

— Неужели Алехандро рассержен? — дерзко спросила она. — Так ему и надо!

— Не будь так строга с ним, — сказал Алехандро. — Он не такой уж плохой парень.

— Он клоун, и кому-то нужно заняться его воспитанием.

— Ты можешь сделать это, когда вы поженитесь.

— Поженимся? Никогда!

— Тебе придется выйти за него замуж, — настойчиво сказал Арлекин. — Ты просто не можешь оставить его в таком состоянии, в каком он сейчас находится. Подумай о репутации семьи. Кроме того, он без ума от тебя. Я знаю, что он не очень умен, но твоего ума хватит на двоих.

И ты его тоже любишь, ведь так? Иначе ты бы не стала так обращаться с ним.

— Какое мне дело до Алехандро, — сказала Коломбина, глядя на губы своего партнера по танцу и страстно желая поцеловать их. — Ведь он не так уж интересен.

— Ты так думаешь?

— Ну да, — сказала она безразличным тоном. Я просто притворялась заинтересованной.

Это было уже слишком. Когда он взглянул ей в глаза, то увидел там тщательно скрываемую смешинку.

— Ты… — выдохнул он. — Ты ведь… Я собираюсь сделать кое-что…

— И что же? — спросила она его с интересом.

— Вот это!

Он снял с себя и с нее маски, а потом притянул к себе и поцеловал долгим и сладким поцелуем. Гости вокруг радостно зааплодировали.

— Это была ты все это время, — сказал он, когда смог наконец произнести хоть слово.

— Я сбила тебя с толку, — поддразнила его Луиза.

— Ненадолго, — протянул он и снова поцеловал ее. — Как ты попала сюда? — спросил он чуть позже. — Ты ведь уехала.

— Пароход делал остановку на Маргарите. Я сошла с него, и не только потому, что ты прибежал за мной на пристань, но и потому, что таков был мой план. Я же не могла оставить Амели и Рафаэля без помощи.

— Понимаю. Ты вернулась только из-за них.

Она засмеялась.

— Конечно, нет. Была еще одна причина.

Он сильнее сжал ее в объятьях.

— Скажи мне!

— Я забыла свою записную книжку.

— Дорогая, ты заходишь слишком далеко…

Она засмеялась, и ее смех музыкой звучал в его ушах.

— Я должна была вернуться, — сказала она, — потому что все равно не собиралась сдаваться.

Он целовал ее снова и снова, а музыка играла, и они кружились в ее ритме.

— Ну вот, — продолжила она, — на Маргарите я позвонила Амели, и она рассказала мне о тех интересных вещах, которые ты говорил.

— Но почему ты не позвонила мне? — спросил он. — Ты же знала, что я люблю тебя. Весь мир это знал, после того, как я прокричал это на пристани.

— Я позвонила, но трубку снял Диего. Эстебан тоже присутствовал при разговоре, и они рассказали мне кое-что…

— Что-то вроде того, что я схожу с ума. Ну и сыграли же вы со мною шутку!

— Я вернулась на Косту. Эстебан встретил меня и привез сюда. А затем я просто стала играть придуманную тобой роль. Эжен все усложнил, подарив Амели ожерелье, но на самом деле так стало даже легче. Амели отдала мне его перед тем, как уехать, и, пока я носила его, никто не сомневался в том, что я — это она.

— Когда же вы поменялись? Амели увидела, как Эжен машет ей рукой, пошла к нему…

— А затем проскользнула в одну из комнат, где ее ждали Диего и Эстебан, отдала мне ожерелье и сказала, что ты хотел поговорить с нею обо мне. Они уехали. Я подошла поговорить с Эженом…

— И он не узнал тебя?

— Он видел только бриллианты, а не свою дочь.

Я вернулась к тебе и воспользовалась подсказкой Амели, что ты хотел поговорить о Луизе.

— Но почему ты мне сразу все не сказала?

Она снова засмеялась, и он не смог не улыбнуться в ответ.

— Я бы ни за что на свете не пропустила последний час, потому что за это время узнала много того, что никогда бы не услышала в ином случае.

— И, конечно, насладилась моей глупостью.

Она нежно провела рукой по его щеке.

— Боюсь, что такие проделки у Коломбины в крови. Арлекино придется смириться с этим.

— И тогда она всегда будет рядом с ним?

— Без сомнения, — ответила она.

— В его жизни и его сердце?

— Всегда, когда бы он ни позвал ее.

Он снова поцеловал ее. Они как раз миновали Эжена, чьи глаза округлились при виде Луизы, одетой в костюм Коломбины. Скоро придет время для объяснений, а пока она не хотела говорить ни с кем, кроме Алехандро.

— Когда ты все понял? — спросила она.

— Когда увидел твои сапфировые глаза. У Амели они серые. А когда Диего и Эстебан сказали мне, что Амели уехала, я окончательно убедился в том, что танцевал вовсе не с ней.

— Твой план сработал?

— Как часы. Амели отвезли в маленькую церковь, где жениха и невесту уже ждал священник.

Когда Эжен снова встретиться с ними, они будут уже мужем и женой. Да, мне нужно признаться тебе кое в чем. Я не могу сделать тебя графиней. Дядя Родриго собирается жениться, и наследником станет его сын, а не я. Он обещал.

— Не будь глупцом! Будто я хочу быть графиней.

— Тогда ничто не мешает нам пожениться.

— Я еще не давала согласия…

— Ты просто обязана выйти за меня замуж, особенно после того, что ты наговорила Диего.

— Я не разговаривала с Диего с начала бала!

— Ты танцевала с ним этот танец.

— Но ведь это был ты. — Она с подозрением посмотрела на него. — И что же такого я ему сказала?

— Ты сказала, что умрешь, если я не сделаю тебе предложения.

— Это тебе приснилось! — слегка рассерженно сказала она.

— Но ты давно поселилась в моих снах, любимая.

Она не могла не засмеяться. Да, он был настоящим мастером обмана. Но не все обманы так уж плохи, — Не волнуйся, — сказал он. — Я готов жениться на тебе, чтобы ты не впала в депрессию.

Ой, не делай этого! Я боюсь щекотки.

— Это научит тебя не смеяться надо мной, — прошептала она в его ухо.

— Дорогая, — восторженно сказал он, — неужели я стану настоящим подкаблучником?

— Несомненно!

— И ты научишь меня говорить «Да, дорогая», «Нет, дорогая»?

— Не могу дождаться начала занятий. А если ты будешь приходить слишком поздно, я буду ждать тебя со скалкой в руке.

— Я тебя обожаю!

— Не хочу прерывать беседу двух влюбленных, — сказал Диего, внезапно появляясь рядом с ними, — но сеньор Дюпон начинает сильно волноваться.

Диего и Эстебан встали по обе стороны влюбленных, когда к ним подошел Эжен. Луиза сняла с шеи бриллиантовое ожерелье и протянула ему.

— Я обещала Амели вернуть его вам. Она решила, что не в праве принимать этот подарок, раз поступает против вашей воли.

— Что это значит? Где моя дочь, черт побери?

— Сеньора Вальдес сейчас уезжает справлять свой медовый месяц, — сообщил Алехандро. Новобрачные очень счастливы.

Глаза Эжена сузились.

— О чем вы говорите? Где моя Амели? Если она думает, что сможет не обращать внимания на то, что я говорю…

— Она уже это сделала, — сказала Луиза. Она вышла замуж за человека, которого любит.

Пожалуйста, Эжен, порадуйтесь за нее.

— Порадоваться? Это ты все устроила! Я тебе доверял, я оплачивал твои счета, пока ты здесь веселилась. Ну что же, попробуй вернуть мне все эти деньги, баронесса Луиза, посмотрим, как ты это сделаешь!

Алехандро сделал шаг вперед.

— Как будущий муж Луизы я буду рад вернуть вам все, что она потратила на одежду, а затем утопить все эти тряпки в лагуне. И если вы посмеете так разговаривать с ней, последуете за ними. Вы меня поняли?

Эжен еще больше раздулся от ярости, но в лице Алехандро была непреклонность, и французу не хватило смелости противостоять ему. Он сделал шаг назад, выкрикнув:

— Я не желаю иметь с вами ничего общего! И скажите этой драгоценной парочке, что они не получат ни франка из моих денег. Ни единого франка!

— Прекрасно, — сказал Алехандро. — Придерживайтесь своего решения, и тогда они будут намного счастливей.

Эжен широко открыл рот. Он ничего не понимал.

— Он изменит свое решение, — сказала Луиза, когда Эжен покинул асьенду. — Амели у него единственная.

— Мальчик мой!

Родриго величественно приблизился к ним. Он поцеловал Луизу, похлопал Алехандро по плечу и воздел руки кверху, будто хотел сказать, что все получилось благодаря ему.

Маскарад длился до самого утра. Когда вода уже начала розоветь под рассветными лучами солнца, утомленная процессия на гондолах отправилась в обратный путь, и семья осталась одна.

Родриго снова обнял Луизу.

— Как только я встретил тебя, то сразу понял, что ты единственная женщина, которая сможет призвать его к порядку, — с чувством произнес он.

— А как же ты, дядя? — спросил с улыбкой Эстебан. — Алехандро сказал, что у тебя тоже есть планы. За одной свадьбой последует другая?

Граф поднял руку, призывая всех к молчанию.

— Это правда. Мне удалось уговорить единственную женщину, которую я когда-либо любил, стать моей женой.

Пока его племянники в недоумении переглядывались между собой, он подошел к двери, открыл ее и на секунду скрылся. Наступило напряженное молчание. Мягким голосом, которого его племянники никогда прежде не слышали, граф сказал:

— Пойдем, моя дорогая.

И перед их изумленными взорами предстала будущая жена графа де Эспиноса.

— Фернанда! — Алехандро первым обрел дар речи.

— Я любил ее все эти годы, — просто сказал Родриго, — Много раз я умолял ее выйти за меня замуж, но она отказывалась, говорила, что я женюсь не на ровне. А ведь это полнейшая чепуха, потому что она самая прекрасная донья в мире.

Фернанда улыбнулась ему, и на мгновение все увидели ее глазами Родриго: молодую очаровательную девушку, которая почти пятьдесят лет назад пришла работать на асьенду и сразу завоевала сердце молодого графа. Сейчас у нее был артрит, и ее лицо покрывали морщины, и все же она была самой прекрасной доньей в мире.

Луиза сморгнула набежавшие слезы.

Алехандро первым обнял Фернанду, за ним последовали Эстебан и Диего.

— Ну вот. Все-таки тебе не отвертеться, — с усмешкой сказал Диего. — Придется стать графом.

— Исчезни, — простонал Алехандро.

— Ты так переживаешь по этому поводу? — мягко спросила Луиза.

— А ты все еще собираешься выйти за меня замуж?

— Конечно, — Тогда для меня больше ничего не важно.

Он взял ее за руку и увел в тишину сада. Там они встали лицом друг к другу, и между ними не осталось ничего, кроме правды.

— Больше никаких масок, — прошептала она.

— Никаких масок, любимая, никогда.

Алехандро взял ее лицо в руки, вглядываясь словно в первый раз, видя там все, чего желал в жизни, недоумевая, как же он мог быть таким слепым.

— Скажи мое имя, — попросил он. — Мое, а не Рафаэля.

— Алехандро, — мягко сказала она.

В ответ он тоже назвал ее по имени, и оно прозвучало словно музыка.

— Как же я мог так ошибаться в тебе? — спросил он. — Я с самого начала знал, что ты — воплощенная искренность и честность. Все остальное было иллюзией.

— Дорогой, это не так, — начала протестовать она.

— Это так, — быстро ответил он. — Сейчас я это хорошо понимаю. Ты была так несчастлива, что не была самой собой. Теперь ты настоящая вернулась, и я не могу не любить эту прекрасную женщину.

— Ты говоришь опасные вещи, — сказала она, заставив его замолчать, мягко положив палец на губы. — Я не могу все время быть на пьедестале.

Когда-нибудь я упаду.

— Не упадешь, — с воодушевлением сказал он. — Потому что я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не была несчастлива, и это разрешит проблему, ведь так? Это легко.

Она сделала еще одну, последнюю попытку.

— Не думай обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

— Я буду думать о тебе то, что захочу, — сказал он с улыбкой, в которой непостижимым образом сочеталось упрямство и нежность.

Он неисправим, подумала она. И таким всегда будет.

Алехандро взвалил на нее тяжелую ношу своего доверия, но его любовь будет помогать ей нести эту ношу.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Одно путешествие, которое привело их в объятия друг друга, заканчивалось, и начиналось другое, о котором они пока мало что знали.

— Теперь ты моя, — тихо сказал он. — И я никогда не дам тебе уйти.

Тут кто-то окликнул их с причала. Это был Рафаэль, радостно улыбающийся им обоим.

— Ты же вроде бы должен быть рядом со счастливой новобрачной! — удивленно воскликнул Алехандро.

— Амели сама меня сюда отослала, сказала, что вам может понадобиться гондола, пока мы будем путешествовать. Самолет вылетает через час, так что я вас оставляю, — сказал Рафаэль, ловко выпрыгнув из гондолы.

Луиза и Алехандро, обнявшись, помахали ему на прощание.

— Вернемся домой, — сказала Луиза. — Туда, где теперь и мой дом тоже.

Они сели в гондолу и поплыли в сторону скромного пристанища, которое соединило их сердца.

Вскоре асьенда растворилась в утреннем тумане. Арлекин и Коломбина медленно плыли, окруженные светом восходящего солнца.

Content

Моника Айронс
О, Коломбина!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

12