Марина Наумова

Чужие — VI: Наверху

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Слова падали в полной тишине четко, как предгрозовые капли.

— …При вынесении вердикта присяжные пришли к единому мнению по большинству пунктов обвинения. Однако действия подсудимых Тобиаса Ролта и Альберта О'Дрэббла не квалифицируются как убийство первой степени — по мнению присяжных, убийство было непреднамеренным… Также не подлежит сомнению, что гораздо большая часть вины лежит на отсутствующих здесь Лейнарди, Крейге и Паркинсе…

Странно, но лица сидящих на скамье между конвойными не помрачнели — наоборот, оба обвиняемых словно вздохнули с облегчением. Затем на изображение наполз туман, замелькало звездное небо, что-то зажужжало…

* * *

Рипли повернулась на бок и задумалась, не пора ли ей идти на дежурство? Пока она размышляла об этом, сон прошел и ей ничего не оставалось, как открыть глаза.

Женщина лежала на жесткой высокой койке, лишенной и намека на удобство — даже прикрывавшая ее ткань казалась шершавой и была холодной на ощупь.

«Дежурство?» — усмехнулась Рипли, садясь.

Она находилась на чужом корабле. И пожалуй, ее присутствие здесь было единственным, чего от нее не требовали и не ожидали.

«А вообще неплохо живется тем, кто наверху, — подумала она, потягиваясь. — Болтай, что хочешь, ври — и никто за это не осудит. Нервная работа? А какая работа спокойная? Нет, политикам в самом деле можно только позавидовать…» Рипли подмигнула спящей Скейлси и прошлась по комнате, делая легкую утреннюю зарядку. Если можно было верить чуть мутноватому зеркалу, выглядела она неплохо. Душ у вторых Чужих — сухой, почти невидимый — хотя и не доставлял особого удовольствия, зато телу после него было легко от чистоты и кожа буквально скрипела при трении.

Но что мог означать этот сон?

Вспомнив о нем, Рипли замедлила шаг, а потом и вовсе села. Приснившееся имело какое-то значение — и немалое. Она просто ощущала его важность… Или это от усталости в голове что-то спуталось?

Рипли попробовала вспомнить лица подсудимых. Вынырнувшие всего на секунду, нечеткие, как бывает обычно в снах, они все же казались ей знакомыми. Или это вспомнился какой-то случайный фильм, а важное значение имели предшествующие мысли, которые стерлись при пробуждении?

Нет, последнее объяснение ее не удовлетворяло. Она вспомнила другой свой сон. Сон о Хиггсе и колонии на атмосферном процессоре. Она видела его задолго до того, как все это произошло, — задыхалась от страха, вздыхала с облегчением… любила…

(Последнее воспоминание заставило ее стиснуть зубы. Каким-то обидным, неправильным становилось все вокруг, когда она начинала думать о прошлом.) Не важно, что снится, а важно — как.

Этот сон снился по-особому. Но откуда взялись эти лица, эти имена?

— Мама, ты чем-то встревожена? — начал разворачиваться хвостик Скейлси — потемневший, почти черный…

У нее был сонный вид — и это немного удивляло Рипли; она и не заметила, когда научилась ощущать состояния и эмоции этих существ.

Но что значили эти фамилии и лица? Что?

— Ничего… дочка, — она все еще немного запиналась перед этим словом. — Спи…

— Ну мама! — голосок Скейлси проскрипел обиженно.

— У тебя бывают сны? — подошла к ней Рипли.

— Да. Тебе приснился сон, да? — ожила Скейлси.

— Приснился, — подтвердила Рипли.

— А о чем? — поза Скейлси говорила о все возрастающем любопытстве.

— Вот это меня и тревожит, — призналась Рипли, невольно улыбаясь. Ответ прозвучал немного нелепо, но теперь продолжать думать о своем сне было легче.

— А мне тоже приснился недавно нехороший сон, — сообщила Скейлси, полностью разворачиваясь; потягиваясь, она становилась и вовсе огромной. — Точнее… не совсем нехороший, но ненужный. Я думала рассказать о нем Шеди, но раз тебе тоже кое-что снится… — вид Скейлси стал хитрым, едва ли не заговорщицким. — Вообще-то я этого не стесняюсь… Мне приснился мужчина. Вот.

— И что? — не сдержала улыбки Рипли.

— И я его соблазняла… Это очень нехорошо?

— Не знаю, как и сказать… — Рипли положила руку на опустившуюся головку. — Это зависит от многого. Пожалуй, никаких сверхстрогих правил тут нет. Может, так было надо…

— Спасибо! Я так боялась, что ты рассердишься. Ведь женщина никогда не должна делать этого первой. А что снилось тебе?

— Ох, Скейлси… вот это мне тебе не объяснить — я и сама пока не понимаю. Кого-то судили… у нас, на Земле. Подожди!

Скейлси ощутила, как от Рипли толчком пошла волна удивления. Женщина вспомнила вдруг, где именно слышала эти фамилии. В другом порядке — но эти.

Если верить сну — судили Компанию.

Именно поэтому сон и показался таким важным. Ее мечта сбывалась, но… Нет, не было похоже на то, что она просто приняла желаемое за действительность: иначе на скамье подсудимых оказался бы сам Глава, а не те, кто мелькал где-то на заднем плане. Да и сам судья выразил сожаление по этому поводу: мол, судят не главных виновников.

Но если сон — не сон, а долетевшее сюда каким-то чудом эхо действительности — то тогда на Земле мир перевернулся! От одной мысли об этом Рипли стало жарко.

— Скейлси… — неожиданно резко повернулась она к девочке… да нет, уже к девушке. — Ты знаешь… мне очень нужно вернуться как-нибудь на Землю. К себе. Похоже, это очень важно…

— Тогда почему бы нам не полететь? — с детской наивностью поинтересовалась Скейлси.

Рипли похлопала по ее колючей шее:

— К сожалению, боюсь, что это невозможно…

2

…А дождя здесь не было. Наоборот, было солнце — круглое и горячее, похожее на белый нарисованный круг, посредине которого вспыхивали на мгновение черные наглые точечки.

Странно… Почему-то он был уверен, что вне города дождь шел всегда, что мир за его пределами был серым и мрачным, что не могло в нем найтись места для настоящих деревьев с каменистыми, отсвечивающими лиловым стволами, с которых ленивыми зонтиками свисали огромные, изрезанные по краям листья. Они были неправильны, непродуманны — и вместе с тем отличались той гармоничностью, которую не могли постигнуть лучшие художники и архитекторы. Ничто не казалось лишним в ярко освещенном ландшафте: ни голые ветки с затупленными конусами почек, ни путанные нити ползучей травы всех оттенков зеленого и желтого, ни «узелки» цветов, то тут, то там выскакивающих цветными пятнами посреди травяной массы.

«А ведь, увидев такую красоту, можно и умереть», — подумал он, восторженно глядя на долину, где ему предстояло жить.

Или умереть — для любого Изгнанника эта перспектива была ближе и вероятней.

Красота дикой природы была неоспорима — но не стоило забывать и о ее жестокости.

И все же до чего приятно было стоять вот так, никуда не торопясь, позволяя траве и ветру щекотать тело и глазам — слезиться от чистого, не прикрытого ничем, солнца.

Пусть даже здешние хищники уже почуяли добычу, ведь не нужно обладать тонким нюхом, чтобы распознать запах жертвы — искусственный раздражающий запах жидкости, растворявшей хитин на теле осужденного, чтобы облегчить охоту.

«Что ж, так оно, может, и лучше, — подумал Изгнанник. — Конец придет быстрее… Мы все же становимся гуманнее — около ста периодов назад верхний слой кожи попросту сдирали… И везло тем, кто был близок к линьке: надо полагать, эта процедура была более чем неприятной… А так — во всяком случае, я могу перед смертью насладиться прикосновением ветра и солнца… Спасибо, Господи, что ты напоследок подарил мне это счастье!» Он действительно был счастлив — как любой, поверивший, что смысл жизни наконец ему открылся.

Позади возникло какое-то движение, уже не похожее на вызванное ветерком: кто-то осторожно пробирался между толстыми, оплывшими корой, как жиром, древесными стволами.

— А, ты уже здесь? — чуть слышно спросил Изгнанник. — Ну что ж, не стесняйся. Я не убегу…

Движение прекратилось — сильное тело замерло в кустах, припав к земле.

«Медлит… — отметил Изгнанник. — Пусть… Я тоже не тороплюсь. Когда мой час придет, я это узнаю. И минуты уже не играют никакой роли… Зато какое чудесное воспоминание я унесу с собой во Тьму! Может, она станет от этого немного теплее».

Почти прямо перед носом Изгнанника закружилась в воздухе пестрокрылая стрекоза, и он принялся наблюдать за ее полетом, стараясь забыть о чужом взгляде, щекочущем затылок.

Это удавалось плохо: мысли Изгнанника постоянно возвращались к тому, кто ждал в кустах.

— А ты ведь не убийца, — снова заговорил он с невидимым охотником. — Я знаю. Может, ты сыт… Может — тебе просто любопытно. Во всяком случае, я не чувствую в тебе зла. Дитя природы… Ты убиваешь ради еды и не знаешь ни ненависти, ни жестокости, — он повернулся в сторону кустов, повинуясь привычке видеть глаза собеседника. — Может, потому твои дела и простительны… Ты просто живешь… А может, ты еще мал и только учишься охотиться?.. Нет, страх твой тоже молчит… Ну, не хочешь показываться — как хочешь!

Между листьями Плоского куста вспыхнули на миг две яркие точки — и тут же погасли. Но этого было достаточно, чтобы путаные желто-зелено-черные линии ландшафта в этом месте разделились на принадлежащие общему фону и расположенные на короткоухой звериной голове — здесь они были симметричней и зеленая кайма черных полос, окружавших глаза, выглядела более тусклой.

— Одинокий… — констатировал Изгнанник. — Я тебя узнал. А ты вовсе не такой уж маленький; у тебя, должно быть, хорошие клыки… Ну что же ты прячешься? Я ведь тебя заметил…

Как ни странно, потенциальный убийца вызывал у него скорее любопытство.

Подождав несколько секунд, Изгнанник неторопливо пошел в сторону Плоского куста.

Зверь привстал, не зная, нападать ему или спасаться бегством.

— А, вот в чем дело! — повеселел Изгнанник. — Ты ждешь, чтобы тебе просигналил мой собственный страх! Ну уж прости, братишка, — не умею… То есть вру, я умею бояться, просто сейчас не получается… Вот так.

Он развел щупальцами. Глаза зверя вновь загорелись, на этот раз со смутной тревогой.

— Ну а меня бояться уж и вовсе не стоит, — продолжал монолог Изгнанник. — Справиться со мной тебе ничего не стоит. Ну так как, что ты надумал? Если не собираешься меня есть — уходи и не мешай мне любоваться твоим лесом…

Попутно Изгнанник заметил, что кроме Одинокого неподалеку появился кто-то еще. Это было странно: Одинокого не случайно так называли. Но где-то сзади находилось теперь по меньшей мере пять невидимых особей, достаточно крупных, чтобы Изгнанник мог ощутить их приближение. Ни зубаны, ни мелкие стайные не могли идти вот так…

Внезапно лес наполнился гиканьем, ветки затрещали и вокруг Изгнанника возникли его соплеменники, замотанные в пучки очень длинной травы. Тяжелые палки и камни виднелись в их щупальцах и лапах. Увидев их, Одинокий мгновенно испарился.

— Новичок! — прямо перед Изгнанником встал крупный калека с уже вновь отвердевшим панцирем. От левого щупальца у него осталось меньше половины, а вместо левой лапы торчала короткая культя. — Наша община Изгнанных приветствует тебя!

Подошли и остальные. Изгнанник сразу отметил, что большинство из них носили на себе следы жестоких драк. В лучшем случае у них не хватало отдельных пальцев и наконечников, в то время как другие калеки теоретически должны были навсегда остаться в больницах под опекой Сестер.

— Здравствуйте, — принял приветственную позу новичок.

— Идешь с нами, — заявил все тот же первый. — Если не хочешь погибнуть. Гарантий мы тоже не даем: таких, как ты, к нам приходят сотни, выживают же только настоящие мужчины — но, может, от тебя будет толк. Кто ты и за что ты здесь?

— Меня обвинили в государственной измене, — сообщил Изгнанник. — Но я всего лишь выполнял свой долг и не имел выбора.

— А! Оппозиция! — ехидно обрадовался кто-то сбоку. — Ну, такие долго не живут. Дикий лес не любит политиков…

— Молчи, Коротконосый! — цыкнул на него Вожак. — Мы все не любим политиков — от них всегда мало толка и много шума. Но среди них попадаются и толковые люди… Вспомни Полпериода Ночного — он умер как герой… Как тебя зовут?

— У меня нет имени, — понурился Изгнанник. — Я был Священником.

— Вот это да! — поразился кто-то, и остальные тоже не остались безучастными.

— Странно, — крутанул здоровым щупальцем Вожак. — Не могу себе представить, чтобы Священник — и занимался политикой… Но все бывает. Потом ты расскажешь свою историю — а сейчас мы все пойдем в норы. Укрепление против зубанов все еще до конца не восстановлено. Тебя мы будем называть просто Новый. Не возражаешь? Правильно делаешь. Мне нельзя возражать: те, кто делают это, погибают. Предупреждения даются трижды, приказы не дискутируются. Все ясно?

— Пожалуй, — неопределенно пошевелился Изгнанник.

— Тогда — вперед. И помни, у нас не любят шутить. Или ты с нами — или ты мертвец. Хочешь выжить — слушайся… Пошли!

И украшенная травяными повязками толпа сорвалась с места, набирая скорость.

3

Сложнее всего было привыкнуть к их одинаковости — и Рипли все время чувствовала себя неловко, общаясь со своими гостеприимными хозяевами с Нэигвас. Более или менее она могла узнавать изящную женщину с почти непроизносимым именем Нфтрлу Ыхрл — остальные были похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. Одинаковая одежда только усиливала сходство. Казалось, более чужие для человеческого взгляда, а значит, теоретически более похожие друг на друга, собратья Скейлси, в сравнении с жителями Нэигвас были наделены сверхиндивидуальностями.

Вот и сейчас Рипли молча смотрела на вошедшего в каюту инопланетянина и не могла вспомнить, кто же перед ней находится.

Глаза нэигвасца двигались независимо друг от друга, как у хамелеона, но на этот раз он постарался свести их как можно ближе, так что можно было подумать, что они очень широко расставлены, а не находятся почти на висках. Похоже, он был взволнован: на огромном нижнем подбородке вздулась и потемнела синеватая жилка.

— Добрый день, — выдавила наконец Рипли, не сводя с него ожидающего взгляда. Поздоровались и Скейлси с Шеди. Последняя пришла несколько минут назад и уговаривала девочку хоть немного повторить из того, что она должна была выучить еще в Зеленом Крае.

— Рады видеть вас в это утро, — сформулировал свое приветствие нэигсвасец. — Должен сообщить вам, что прибыли представители этой Планеты, — он говорил на языке Скейлси, и поэтому ее название тоже было переведено почти дословно, хотя вообще-то правильнее было бы считать эту планету тезкой Земли. — Они желают говорить с нами и с послом вашей Земли, то есть с вами. Хотят, чтобы вы вернулись в посольство — нам было так сказано. Вы согласны на переговоры?

Рипли нахмурилась. Так эти существа решили признать за ней посольские полномочия?

Это звучало слишком неожиданно, чтобы можно было поверить сразу, но в любом случае Рипли ничего не теряла.

— Хорошо, я буду с ними разговаривать, — кивнула она.

— Я передам им, — житель Нэигвас кивнул в точности так же и, развернувшись, вышел.

— Зачем? — сердито крутнула хвостом Шеди. — Это какая-то ловушка! Ты что, за такое короткое время забыла, как они охотились за нами?

— Шеди, — повернулась к ней Рипли, — раз они говорят так — у них что-то поменялось. Во всяком случае, находясь на этом корабле, я ничем не рискую. Разговор — это просто разговор. Не думаю, что после начала мирных переговоров они захотят разрушить все достигнутое только для того, чтобы отомстить нам. Да им и не за что мстить. Я склонна верить, что они искренне боялись, что я могла причинить вашей цивилизации зло, — вспомни того, из секретной службы.

— Большое Эхо? — судорога отвращения пробежала по щупальцам Шеди. — Противный тип!

— Он настолько верил, что защищает свой мир от меня, что готов был умереть, — задумчиво проговорила Рипли. — И как бы там ни было, я хочу знать, о чем они хотят поговорить со мной. После того как Нэигвас признала меня в качестве представителя Земли, им не остается ничего другого, как согласиться с этим моим новым статусом.

— А если попробуют сделать что-то не то — я им задам! — задиристо воскликнула Скейлси, давая понять жестами, что она шутит.

— Представители Планеты ждут вас, — снова распахнулась дверь, и Рипли, шутливо показав своей приемной дочке кулак, вышла.

Пожалуй, она несколько преувеличивала свое умение узнавать монстров Планеты: ни один из представших перед ней все в том же зале заседаний, где ей пришлось произносить свою речь, не был ей знаком. Один и вовсе казался темно-медным — Рипли впервые видела особь такого цвета. Он же был здесь и главным — во всяком случае, именно он начал разговор.

— Представители Планеты приветствуют посланца Земли, — сообщил он, держа все свои части тела в легком напряжении, чтобы невозможно было прочесть по жестам его истинные эмоции и мысли. — Я являюсь независимым представителем Оппозиции. Довожу до вашего сведения, что нашим координационным правительственным органом принято решение о досрочном Большом Поединке, так как настоящий лидер оказался неспособным справиться со своими обязанностями. В частности, он ответствен за неудачу на переговорах и неправильную политику в отношении вашей планеты. Это одна из причин, по которой мы хотели бы видеть вас на Большом Поединке. В качестве независимых наблюдателей приглашены наши общие друзья с Нэигвас. Думаю, когда вопрос о власти решится, все ваши условия сотрудничества будут приняты, после чего состоится обмен дипломатическими миссиями. Также мне хотелось передать несколько слов всеми нами уважаемому посланцу Земли наедине. Вы не будете возражать? — последний вопрос относился к капитану станции нэигвасцев (капитаном Рипли называла его для удобства — произносимое на их языке слово ничего не говорило ей, но ясно было одно: он отвечал здесь как за дисциплину, так и за порядок ведения переговоров).

— Это дело посланника Земли, — ответил капитан.

— Я согласна, — проговорила Рипли и сглотнула. Что-то не нравилось ей в этом неожиданном повороте — меньше всего он напоминал признание ее заслуг в предотвращении войны. Скорее речь шла о какой-то игре или сделке.

— Во-первых, Транслятор передает вам свои личные извинения, — сообщил Медный, не меняя позы. — А во-вторых, вы можете потребовать от нас чего угодно за помощь в предвыборной борьбе. Учтите — Правитель собрался вас уничтожить без всяких переговоров.

— А вы считаете, что ваше поведение было намного гуманнее? — саркастически усмехнулась Рипли. — Довольно своеобразная точка зрения…

— Такова жизнь. Все наши, да и ваши поступки диктуются соображениями выгоды, — без тени смущения признал Медный. — Но сегодня наши выгоды могут совпасть. Вы сейчас одиноки, связи с Землей у вас нет. Так что наша помощь может вам весьма пригодиться. Если вы отбросите свои эмоции и прежние обиды, а вы, насколько мы поняли, умеете это делать, — вы поймете, что для вас это едва ли не единственный путь. Вы не можете оставаться на станции Нэигвас вечно. Кроме того, вам наверняка рано или поздно захочется связаться со своими. О личной безопасности можете не беспокоиться — послы неприкосновенны. Мы обеспечим вас всем необходимым; кроме того, народ очень признателен вам за ваше вмешательство, и вы станете всеобщей любимицей.

— Ну и чего же вы хотите взамен? — криво усмехнулась Рипли. Ее едва ли не очаровывал столь откровенный цинизм этих существ. Во всяком случае, Медный старался называть вещи своими именами.

— Исход Поединка решается не только силой и ловкостью противников, но сознанием их собственной правоты перед собой и перед народом. Если кому-то все дружно будут желать поражения — он проиграет, даже если вы подарите ему свое земное оружие. Сейчас общественное мнение не на стороне Правителя.

— А раньше, значит, было на его стороне?

— Раньше исход Большого Поединка мало кого интересовал. Но угроза войны разбудила многих равнодушных. И ваше мнение может решить многое.

— Покупаете, значит, — усмешка Рипли стала откровенней.

— А как иначе вы вернетесь к себе?

— Да… А если я не хочу возвращаться? — внимательно посмотрела на Медного Рипли. — Я говорю это так, для примера.

— Тогда вам так или иначе все равно надо устраивать собственную жизнь. Миссия с Нэигвас скоро возвратится к себе; максимум, что вы можете сделать, — это улететь с ними… Но там у них наверняка возникнет вопрос: а стоит ли иметь дело с инопланетянином, который настолько откололся от своих, что не знает даже, где они находятся в настоящий момент? Кроме того — у вас есть ребенок, которому нужно учиться. Что вы скажете на это?

Рипли опустила голову.

Медный был прав во многом. У нее действительно не было выбора; кроме того, она невольно взяла на себя не свою роль и теперь должна была доигрывать ее до конца. Что скажут столь щепетильные в вопросах честности жители Нэигвас, узнав, что официально она — никто? Правда, Рипли даже в самый критический момент ничего не утверждала: она назвалась лишь представителем своей планеты, что было сложно оспаривать, — но как знать… Все же ее приняли как официальное лицо… Да и будущее — как легко было бы просто отмахнуться от него и заставить себя ни о чем не думать!

— Я не могу вам ответить сразу, — проговорила Рипли.

— У нас не слишком много времени… Во всяком случае, вы ведь будете присутствовать на Поединке?

— Я считаю, что ваш Транслятор — мерзавец, — спокойно сообщила Рипли. — И для вас не секрет — почему.

— Все, кто наверху, одинаковы, — невозмутимо подтвердил Медный. — Не думаете же вы, что Правитель намного лучше его?

— Не думаю, но с ним лично я не знакома. А встреча с вашим шефом, поверьте, не доставила мне никакого удовольствия.

— Мы признаем свои ошибки и готовы вам помочь. А вот поможет ли Правитель?.. Вы знаете, что ваш друг Священник был обвинен в государственной измене? Суд над ним состоялся уже после того, как вы выдернули нас из дерьма.

— Что?! — Рипли сжала кулаки.

Она с трудом сдерживалась, чтобы не броситься на Медного, — пусть даже не по его вине ее друг сейчас страдал.

— Если Транслятор победит — мы сможем вернуть его… Если успеем. Вы знаете, как у нас поступают с преступниками?

— Его приговорили к смерти? — хрипло выговорила Рипли.

— По сути — да. Смертная казнь как таковая отменена, но практически любой, оказавшийся вне города, — смертник. Тем более, что приговоренных лишают природной защиты — хитина.

— Нет… — простонала Рипли, стискивая зубы. Уж лучше бы он молчал!

— Мало того, мы можем под свою ответственность пойти на нарушение закона, — продолжал свои бесстрастные выкладки Медный. — Никто и не заметит, если маленький катер отправится в Дикий лес на поиски вашего друга. Разумеется, если вы согласитесь нам помочь… И вот тут уже будет решать каждая минута. Я не гарантирую успех: может, Одинокий уже догрызает его останки, может, травяной прыгун все еще дерется с ним, ожидая, пока противник выбьется из сил… Но может, он еще жив. Есть еще вариант. До нас начали доходить слухи о некой Общине Дикого леса: это наиболее ловкие преступники, сумевшие без ничего выжить в тех условиях. Иногда они подбирают новичков, заставляя их работать на себя, пока те не умрут от усталости и голода. Впрочем — это их дело. Последняя инспекция была около двух полных солнечных периодов назад.

— Ваша склонность к шантажу меня просто добивает!

— Ну почему к шантажу, Рипли? — впервые за все время Медный позволил себе несколько изменить позу — теперь он старался изобразить любезность. — Мы не обязаны — нет, мы просто не имеем права — помогать преступнику, осужденному за государственное преступление своим государством. Любой из принявших участие в такой акции вполне может сам отправиться голышом в Дикий лес… В том числе и я. А меня отнюдь не прельщает перспектива стать мертвецом или Простым у одичавших убийц. Так что если я рискну — то не за просто так.

— Если бы вы знали, как противно вас слушать, — Рипли покачала головой — ей удалось справиться на время со своей злостью. — Не вас лично — всех вас… Вы ведь даже не обещаете, что выручите его наверняка…

— Я не люблю давать неисполнимых обещаний. Есть вероятность, что ваш друг уже мертв. А вот вам лично, вашей подруге и дочери мы можем помочь гарантированно. Лучшие условия жизни, лучшее образование… Соглашайтесь!

— Что ж, — Рипли поморщилась. Ей было противно. Противно все… — Я согласна. Только если вы обманете меня — я не буду молчать.

— Ну… Во-первых, нам незачем вас обманывать — просто невыгодно. А во-вторых, что вы можете сказать? Вам остается только поверить нам на слово… А насчет вашего бывшего Священника — приказ будет отдан немедленно… Можете помолиться за то, чтобы поисковой группе повезло.

— Замолчите, — снова сжала кулаки Рипли.

— Молчу… Так разговор окончен?

— Да, и убирайтесь побыстрее!

Она зло выдохнула последнюю фразу и опустилась в кресло — единственную по-настоящему удобную мебель здесь, на станции.

«Ну что ж, Элен, — обратилась она к себе, — можешь поздравить себя с достойным вступлением на политическую арену… Ладно, только бы со Священником ничего не случилось. В конце концов, он один стоит всех политиков вместе взятых, и если уж мне не обойтись без лжи — то пусть она пойдет на благо хоть кому-то… Только бы они не солгали! Только бы успели его выручить… А я… Что ж, попытаюсь объяснить свой поступок Шеди и Скейлси — может, они меня и простят…»

4

Издали сооружение напоминало старинную крепость: на несколько метров из земли поднимались шероховатые стены из камней, скрепленных между собой темно-красной глиной. Такие укрепления строились около двух тысяч периодов назад, когда шли еще междоусобные войны и цивилизация лишь только зарождалась. Более поздние сооружения смотрелись гораздо солиднее, ранние — почти не существовали как таковые. Дикие предки предпочитали выкапывать в земле ямы, закрывая их сверху прочными решетками; лишь в глубине сплетения подземных ходов возникали площади для собраний и общие залы. Позднее необходимость заниматься земледелием выгнала подземных обитателей наружу — и вот тогда решеткам пришлось подняться над землей, опираясь где на плотно уложенные бревна, где на такие вот каменно-глиняные стены.

Один из углов укрепления был разрушен. Возле него, поминутно оглядываясь, копошились светлые фигуры, лишенные хитина. Двигаться без наружного скелета, тем более — поднимать камни им было нелегко, и работа продвигалась с черепашьей скоростью.

— Ну что, Новый? — остановил бывшего Священника Вожак. — Видишь наш собственный Город? Повторяю: он существует только для настоящих мужчин, и тебе предстоит доказать свое право в нем находиться. Ты — грамотный, а это уже нечто… Кстати, как тебе нравятся эти стены?

— Среди вас были историки, — уклончиво ответил Новый.

Укрепления, подобные этим, оттого и не прижились, что их рано или поздно разрушали хищники, соседние племена, а то и просто дожди (вода скапливалась за стенами и заливала нижние пещеры и норы).

— Среди нас много кто был — да не все остались, — смех и одобрительные жесты послужили дружным отзывом на эту несмешную шутку. — Так ты разбираешься в строительстве, Новый?

— Слабо, — признался Священник. — Единственное, что я действительно знаю из необходимых в таких условиях ремесел и умений — так это медицину.

— А медицина-то нам как раз и не нужна! — весело сообщил один из явных калек. — Кто не выжил — тот сам виноват. Этот мир не для слабаков!

— Тише, Рваный! — остановил его Вожак. — Иногда и медики бывают полезны… Нет, это просто забавно, что Новый был Священником, — прямо скажем, редкая птица! Да, Новый, забыл предупредить тебя: Простых у нас нет. Так что щупальцами придется поворочать.

Похоже, Вожак ожидал бурной реакции, да и не только он: двое из его компании предупредительно приняли боевые позы, — но Новый даже не был удивлен.

— Пятьсот периодов назад деление на три категории было слабо выражено, — вспомнил он слова Шеди. — Женщины принимали решение и сражались наравне с мужчинами, мужчины не брезговали работой, да и Простые порой показывали, что их ум не умер, а только дремлет. Каждый умеет делать что-то лучше, чем другие, но это не значит, что нужно себя ограничивать… Я готов работать.

— Ты гляди! — восхитился калека.

— А чего ты хочешь? — толкнул его беспалый. — Священники — они все не такие, как мы.

— Да врет он…

— И Историк об этом говорил…

Вожак взмахнул щупальцем — и все голоса сразу же стихли.

— Хорошо, Новый, что тебе не надо ничего объяснять… Кривая Нога, отведи его на стройку. Рваный, твоя очередь быть надсмотрщиком. Кривой, Трещина и Битый Панцирь — на поле… Эй, Новый, если докажешь свою старательность и честность, потом тоже будешь ходить за овощами. Пока мы тебя не знаем… Всем ясно? Потрошенный остается со мной, Разные Глаза — на кухню. Все. По местам. И еще раз напомните новичку, что лентяев и непослушных мы не любим. После каждого предупреждения следует наказание, после третьего — при малейшем ослушании — смерть. Приятной вам работки!

— Пошли, — Рваный несильно ударил щупальцем новичка — тот вздрогнул с непривычки, вызвав у окружающих новый приступ смеха.

Кривая Нога — один из самых «целых» изгнанников — поковылял вперед. Его ноги и в самом деле не отличались прямотой, хотя зажившие царапины на боку бросались в глаза гораздо больше.

— Ну, чего стал? — новый удар Рваного оказался чувствительней: Священник напрягся, но промолчал, трогаясь с места.

«Да, вначале эти ребята показались мне не такими… Борьба за жизнь часто ожесточает души — мне надо все время помнить об этом. И не следует обижаться за их неуместное веселье. Я должен смириться с их правилами игры. Должен… Иначе я действительно немного стою. Будем считать, что я просто попал в прошлое — эта часть мира и впрямь находится будто бы вне времени…» — Эй, Новый… Ты чего молчишь? — снова подтолкнул его Рваный. — Расскажи что-нибудь… Ведь ты небось врал, говоря, что тебя осудили за государственную измену… Я в жизни не слышал, чтобы со Священниками такое случалось… Небось с бабой трахнулся, а потом замочил ее, чтоб скрыть следы, так? Расскажи, не стесняйся. Здесь мы все любим рассказчиков.

— Такого не было, — сдержанно ответил Священник. — Правительство объявило розыск, а я помог скрыться этому существу. Вот и все…

— Нет, это неинтересно, — замахал на него Рваный. — Ты бы что получше выдумал… Ну, пусть ты не убивал эту женщину — все равно расскажи… Чего тебе стоит? Я тогда дам тебе лишний перерыв в работе — с непривычки тебе будет довольно паршиво. Ну так что ты с ней сделал?

— Спрятал, — коротко ответил Новый. — Оставил у себя.

— А дальше? — щупальца Рваного задергались от нетерпения. — Что ты с ней делал? Как? Только давай с подробностями…

— Мне нечего рассказывать, — отрезал Священник. Почему-то после этих слов ему стало немного не по себе — он словно только сейчас осознал, что находится в зависимости от этого болтуна и тот может поступить с ним, как захочет.

— А если я прикажу? — уже угрожающе поинтересовался Рваный. — Ты слышал, что Вожак говорил о предупреждениях?

— Разве ваши законы могут заставить меня придумывать никому не нужную ложь? — громко спросил Новый и почувствовал, что по его беззащитной коже пробежали мурашки.

Нечто похожее он испытал в момент ареста, когда понял, что у его жизни и судьбы есть и другой хозяин — чужая прихоть. Не свободная воля, не Высшая — так, мелочные чувства отдельных личностей, порожденные порой темными пятнами их души. Но если их там хоть как-то ограничивали законы, то здесь…

Здесь было прошлое. Здесь была дикость.

— Я спрашиваю тебя последний раз! — в Рваном все сильнее закипало раздражение.

— Отстань от Нового. Он действительно не обязан, — раздался голос Кривой Ноги, все тем же неровным шагом ковылявшего впереди.

Рваный замолчал, и последние несколько метров они прошли молча.

— Смена пришла! — объявил Рваный, направляясь к другому самцу, тоже одетому в пучки травы. Они обменялись приветствиями, второй передал ему лоскут ткани, ранее прицепленный к его шее.

Новый нерешительно остановился. Кривая Нога между тем в точности так же поменялся с другим, дальним, надсмотрщиком, и оба смененных довольно резво заскользили прочь, в глубь пробоины.

— Эй, Новый! — в руках Рваного мелькнула невесть откуда взявшаяся палка. — Будешь поднимать камни возле того уступа. Понял?

Священник своей позой выразил покорность — он почувствовал облегчение, что больше никто не требует от него гнусных рассказов.

— Так, — играя палкой, начал поворачиваться во все стороны Рваный, — кажется, у кого-то было сегодня второе предупреждение… Было? — конец палки несильно ткнул ближайшего работника.

— Было у Паучьей Лапы! — вытянулся тот и тут же снова съежился.

— Так… Прекрасно. Перерыв.

Рваный спустился с небольшого возвышения возле строящейся стены и замахал в воздухе лоскутком.

Все остановились; замер и подошедший было к указанному уступу Священник.

— Что случилось? — неторопливо заковылял в сторону Рваного Кривая Нога; выглядел он весьма недовольным.

— Кое-кто заслужил взбучку — пусть рабы передохнут и посмотрят на поучительное зрелище, — пояснил Рваный.

Рабы? Это слово обожгло Священника сильнее страха. Неужели он не ослышался? Или и впрямь судьба забросила его в далекое прошлое?

Он огляделся по сторонам: старинное укрепление, травяные повязки надсмотрщиков, голые тела остальных работников, палка в лапе Рваного — все говорило о том, что услышанное слово не было ни ошибкой, ни шуткой.

— Пощадите, я не хотел! — прорезал вдруг тишину отчаянный крик, и один из строителей упал навзничь и пополз в сторону надсмотрщика. — Пощадите… Я сделаю все! Не наказывайте меня… Я не хотел!..

— Я не знаю, в чем ты виноват, — но мой брат не стал бы врать. И твой не стал бы. А раз тебе дали предупреждение, — казалось, Рваный просто упивается своей ролью, — то все должно быть по правилам. Ложись на землю!

Последний крик прозвучал резко, как удар. Проникший к вытоптанному участку земли провинившийся Паучья Лапа замер, вжимаясь в обнаженный, как и его кожа, грунт.

Рваный неторопливо подошел к нему, замахнулся, но вдруг опустил свое орудие.

— За второе предупреждение полагается не палка, — злорадно произнес он. — Дайте сюда металлический прут!

«Этого не может быть! — от удивления Священник затрясся на месте. — Это невероятно! Да что же это происходит?!» Рассекаемый воздух противно засвистел, тотчас раздался дикий крик, полный боли.

— Остановитесь! Что вы делаете?! — Священник не узнал свой голос. — Вы — чудовище!!!

Он кричал что-то еще — но уже не помнил и не осознавал, что именно. Крик раба все еще стоял в его ушах, занесенный кусок арматуры чертил по воздуху путь к чужому беззащитному телу…

— Держите его! Бунт!!!

Вокруг стало шумно. Паучья Лапа замолк, тихо постанывая под ногами Рваного, зато все остальные пришли в суетливое движение. Замелькали щупальца и лапы, кто-то принялся колотить камнем в невесть откуда взявшийся плоский лист железа.

— Хватайте его! Вяжите!

Отталкивая беспорядочно возникающие на пути щупальца, Новый подбежал к лежащему и наклонился над ним; тотчас рядом раздался свист, и от боли, внезапно обрушившейся на спину, перед его глазами потемнело. Когда Рваный поднял металлический прут в третий раз, Новый был уже без сознания…

5

Большая овальная арена с несколько приподнятыми узкими краями была ярко освещена; вокруг небольшого бордюра, поблескивая аппаратурой, суетились Сборщики новостей. Вверх и вниз уходили ряды то скамей, то перекладин — только небольшой кусок потолка оставался свободным, но и там торчали грибы мощных ламп.

Наверное, Рипли и ее друзья затерялись бы в толпе — но по приказу Медного (его сопровождала группа Простых с толстым Посредником, взявшая на себя роль личной охраны) горожане расступились, и довольно быстро эскорт проследовал до специально отгороженной ложи.

На Рипли было жалко смотреть — она была готова провалиться от стыда; не слишком празднично смотрелись и ее спутницы.

— Сейчас вам будут задавать вопросы — отвечайте покороче, — наклонился к Рипли Медный, делая знак давно ждущей сигнала кучке Сборщиков новостей.

Те сорвались с места дружно и слаженно, будто долго тренировались перед этим брать штурмом ложи и трибуны.

— Вот, перед вами та самая инопланетянка, вокруг которой некоторые безответственные лица подняли совершенно неуместный шум, основанный на глупых суевериях и сплетнях, — пояснил Медный. — Также хорошо будет, если вы представите гражданам нашей Планеты и помогавшую ей Сестру — Шеди Вторую из семьи Бледной; про нее говорилось, что она якобы превращена в мужчину. Покажите Шеди крупным планом… Не стесняйтесь, Сестричка, — пусть все оценят, насколько вы женственны! — смущенная Шеди при этих словах невольно попробовала закрыться, и именно этот жест послужил едва ли не главным доказательством в ее пользу. В самом деле — в каких бы недостатках ни упрекали бы ее скромную внешность, в женственности ее сложения и движений можно было не сомневаться. — Также здесь присутствует и крошка Скейлси, — продолжал Медный, — поистине межпланетный ребенок, который в скором времени станет очаровательнейшей девушкой. Скейлси, скажите что-нибудь зрителям — они хотят вас слышать.

— Скейлси, как у вас складываются отношения с матерью? — сунул ей в нос микрофон один из Сборщиков новостей. — Между вами никогда не возникало недоразумений?

— Нет, — тихо ответила Скейлси, стараясь съежиться и сделаться совсем незаметной. — Мы друг друга любим…

Рипли тихо вздохнула: она была готова провалиться сквозь землю, прежде чем очередь дойдет до нее.

— Замечательно, Скейлси! — в манере конферансье средней руки продолжал выступать Медный. — А что ты любишь?

— Ничего, — еще тише отозвалась Скейлси, принимая позу «глухой обороны».

— Ай, как нехорошо — мы смутили девочку! — демонстративно замахал щупальцами Медный. — Но, надеюсь, Скейлси простит нас… А теперь наша гостья Рипли ответит на все ваши вопросы.

— Рипли, почему вы решили прийти на помощь нашей цивилизации?

— Благодарите за это Скейлси и других честных… людей, которых всегда достаточно среди любой расы на любой из планет Вселенной.

Голос Рипли прозвучал резковато, но она и не слишком старалась оправдывать чьи-либо ожидания.

— Скажите, а как вы попали к нам?

— Это слишком долгая история, но во многом это произошло опять-таки благодаря Скейлси.

— Вы выступаете сейчас в качестве посланника своей цивилизации. О ней ходят самые разнообразные слухи. Как бы вы охарактеризовали ее сами?

Вопросы задавали разные Сборщики, но почему-то Рипли не могла избавиться от ощущения, что все они были неким единым существом, зачем-то меняющим свое обличье.

— А как бы вы охарактеризовали свою? — щеки Рипли пылали жаром, ей казалось, что от каждого нового вопроса у нее начинает подниматься температура. — Все цивилизации схожи в одном: среди их граждан обязательно найдутся и свои герои, и свои подлецы. У каждой будет свое зло и свое добро. И мы, и вы не лишены недостатков — но они при сравнении окажутся разными, и потому каждому при желании найдется, в чем упрекнуть другого, и в то же время — за что начать другого уважать. Я бы предпочла, чтобы вместо взаимных упреков между нами возникло взаимное уважение.

Странно, но в этот момент ей показалось вдруг, что это Священник тихо подсказывает ей верные слова. Рипли подумалось, что сама она подобрала бы совсем другие, а может, и ответила бы изначально по-другому.

— Вы отвечаете, как профессиональный дипломат! — подхватил очередной Сборщик. — И тем не менее вы утверждаете, что попали к нам едва ли не случайно…

— Ничто не бывает случайно в этом мире, — ответила Рипли и вновь не узнала саму себя.

Конечно… Ведь она, она сама, ждала совсем другого вопроса — подлого, на который требовалось дать соответствующий ответ. А все, что происходило сейчас, на самом деле являлось всего лишь словесной игрой, и фразы сами выскакивали с поверхности памяти, заброшенные туда, быть может, после последних разговоров с тем же Священником или с Шеди.

«Священник… Как он? Жив ли? Увижу ли я его когда-нибудь?»

— Рипли, почему вы погрустнели?

— Вы разрешаете мне не отвечать на этот вопрос? — слова действительно словно возникали сами по себе.

— Рипли, а какого вы мнения о нашем правительстве?

«Вот оно, началось!» — Рипли почувствовала, как ее сковывает нарастающее напряжение.

— Я не считаю его идеальным, но не имею права высказываться о ваших внутренних делах, — Рипли осторожно посмотрела в сторону Медного — тот явно ожидал продолжения.

«Да, — заметила Рипли про себя, — если бы настоящий посол позволил бы себе подобное заявление — оно стало бы последним для его карьеры… Неужели они не понимают, что нельзя требовать такой оценки от пришельца?» — Вы говорите вообще или имеете какие-то конкретные претензии к действиям нашего правительства?

— Как и всякое правительство, оно не гарантировано от ошибок, — на этот раз Рипли твердо ощущала, что говорит уже сама от себя, зато стал каким-то чужим голос. — И вы сами, должно быть, оценили их количество хотя бы при переговорах с Нэигвас.

Она замолчала, вновь бросая взгляд в сторону Медного.

— То есть вы хотите сказать, — в группке Сборщиков новостей ее заявление вызвало немалое оживление, — что наш Правитель не справился со своими обязанностями?

— Я хочу сказать, что это должно быть известно и вам самим, — еще резче и суше проговорила Рипли, — раз вы назначили досрочный Большой Поединок.

— А как в таких случаях поступают у вас на Земле?

— В крайних случаях Президент просто отзывается — но это происходит очень редко, когда его действия противоречат нашему Основному Закону.

«Зачем они это спрашивают?» — Рипли и в самом деле не понимала, для чего Сборщикам новостей понадобилось затрагивать эту тему.

— А если бы проводимая вашим Правителем политика привела бы к войне между цивилизациями — что бы сделали у вас?

Рипли еле сдержала усмешку. Так вот чего они добивались! Ей вспомнились представления жителей Планеты о ее соотечественниках. Похоже, они ожидали услышать, что с несправившимся политиком земляне жестоко разделываются.

— В таком случае было бы очень вероятно его отстранение.

— Без нового Поединка?

— У нас другая система: кандидаты в президенты не сражаются физически — они стараются завоевывать симпатии народа, чтобы победил набравший большее число голосов. Даже если бы такие повторные выборы были назначены — отстраненный кандидат не имел бы никаких шансов на успех. Но в подавляющем большинстве случаев подобная ситуация для Президента — конец его политической карьеры, или, если вас больше устроит такая формулировка, — его геополитическая смерть.

Рипли замолчала — она не могла не ощутить ту бурю чувств, которая обрушилась на нее с разных сторон. Что же касается Шеди и Скейлси, то обе тут же принялись закрываться.

— Поблагодарим Рипли и вернемся к более близким событиям, — снова вылез на первый план Медный. — Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено…

— Только один вопрос! — едва ли не самый мелкий из Сборщиков новостей (он же, как показалось Рипли, отличался и самой большой подвижностью) подпрыгнул и, растолкав всех своих коллег, повис на крае ложи. — Рипли, за кого вы будете болеть во время Большого Поединка?

— За более достойного, — процедила Рипли сквозь зубы, поняв вдруг, что никакие силы не заставят ее назвать конкретное имя. Пусть толкуют ее слова, как хотят…

— Благодарим!

— Спасибо вам, Рипли!

— Удачи вам!

Гомоня на ходу, кучка Сборщиков так же быстро откатилась.

Закашляли мегафоны, проверяя свою готовность к работе. До сих пор не включавшиеся лампы присоединились к горящим.

Начавший утихать шум возвестил, что торжественный момент начала Большого Поединка приближается.

И лишь когда короткие призывные сигналы незнакомых ей музыкальных инструментов раздались над самим полем, заставляя стихнуть последние голоса, Медный наклонился к Рипли и негромко прошептал:

— Вы все сделали правильно — теперь он не может не победить! Ждите благодарности — за нас сейчас вся Планета…

Рипли только молча опустила голову.

Ей было очень стыдно…

6

К вечеру начался дождь. Вначале скромный и неловкий, он за полчаса осмелел, набрался сил и принялся поливать Норы с редкостным усердием. Довольно скоро пришлось выставить конические крышки, но специально проделанные ложбинки-водостоки наполнялись с такой быстротой, что можно было не сомневаться: пройдет еще немного времени и мутные струи доберутся до нижних проходов и коридоров.

Он пришел в себя от холода и тут же понял, что его ноги погружены в лужу, а лапы и щупальца вывернуты самым неудобным образом и стянуты где-то позади спины, по другую сторону касающегося ее столба.

«Где я? — с трудом подумал он. — И почему?» Помельчавшие с начала ливня, но все равно еще достаточно крупные капли больно били его по спине.

Рядом не было видно ни одной живой души, и лишь где-то вдалеке можно было угадать забившуюся под навес у пролома фигуру.

Укрепление… Пролом… Веревки… Изгнанник вдруг понял все. Точнее — вспомнил.

«Рваный, конечно, зверь — но это еще не причина, чтобы бунтовать, — сказал Вожак, когда Нового привели к нему на расправу. — Право же, мне жаль, что так получилось. Ты показался мне забавным хотя бы потому, что старался разговаривать с Одиноким. Но бунтовать у нас не дозволено никому. Единственное, что я могу сделать — ограничиться минимальным наказанием… сегодня. Завтра ты умрешь, но — быстро. Это я обещаю…» О том, что последовало дальше, вспоминать не хотелось. А вот об Одиноком — хотелось, и хотелось сильно, вопреки всякой логике.

Зверь, настолько слившийся с природой, настолько органично вошедший в нее, что даже его узоры сливались с цветом травы, — разве он не был прекрасен? Как вообще прекрасно все, созданное не людьми…

«Подожди, так нельзя думать. Это уже грех… Да что ты рассуждаешь о грехе, неправильное создание? Видно, и впрямь я виновен в непонимании мира, раз уже вторично выхожу бороться с его законами. А ведь все законы, складывающиеся сами по себе, — естественны, а потому — священны. Вожак, члены этой общины, выжившие в Диком лесу, в лишенном цивилизации мире, — могли ли они прийти к чему-то другому? Здесь зависимость их друг от друга настолько велика, что любое выступление против их правил и в самом деле преступно, как бы ни ужасны казались они для цивилизованной личности. Рваный — это так, неизбежные издержки… Я не знаю его, и не мне его судить… Но чего бы стоил я, если бы смолчал? Сегодня мы живем разными истинами, разными правдами, и, раз их правда позволила этой общине выжить — я со своей должен уйти. Как должен был уйти из Города… А раз мне нет места ни с теми, ни с этими, — мне остается уйти во Тьму. И все равно мне немного жаль, что убьет меня не Одинокий, а кому-то из разумных придется брать на душу такой грех…»

— Эй, Новый… — раздался чуть слышный шепот. — Ты слышишь меня? Слышишь?

Только тут бывший Священник сообразил, что давно уже слышит этот негромкий голос — но он казался ему шорохом капель, все падающих и падающих в лужи.

Он повернулся, насколько позволяли ему веревки и распухшая после «разговора» с Вожаком шея, и увидел незнакомого подростка; говоривший отличался миниатюрными размерами, а лишенная хитина кожа делала его по-детски светлым.

— Я слышу… Кто ты?

— Вы меня не помните? Я — Все Равно… Мы с вами когда-то часто спорили… и я до сих пор жалею, что вам не удалось меня кое в чем переубедить, — иначе я не был бы здесь.

— А, это ты, — всколыхнувшееся воспоминание оказалось грустным и теплым — как давно это было… И не верится, что вообще было когда-то.

Все Равно был карликом, сильно страдал из-за этого, и однажды, как случается порой с теми, кто чувствует себя обиженным судьбой, он принялся мстить за свою ущербность всем подряд. Мстить — сильно сказано; обычно его хватало только на мелкие пакости, не причинявшие большого ущерба, но сильно раздражавшие остальных: налить краски кому-то на хвост, заклеить дверь снаружи, устроить скандал в Храме… Именно во время последнего Священник попросту сгреб безобразника в охапку, утащил в свою комнату и долго беседовал с ним о вещах, вроде бы ни малейшего отношения к делу не имевших. Как ни странно, после первой же беседы карлик заметно утих, начал приходить в Храм уже сам, но плохо поддающаяся сдерживанию натура все же брала свое. Однажды Все Равно исчез, и Священнику так и не удалось ничего разузнать о его судьбе: никто из соседей не интересовался его личной жизнью, не было у него ни друзей, ни женщины — никого, кто мог бы рассказать, что с ним произошло… Священника после этого еще долго мучила совесть: ему казалось, что это он что-то не доделал, что-то недосмотрел в чужом отчаянном одиночестве, но исправить случившееся было уже поздно…

— Вы были единственным человеком, отнесшимся ко мне по-доброму. Единственным на всей Планете. Я смеялся над вами тогда, а теперь понял…

— Спасибо тебе за все, — кивнул Священник.

— Вы — благодарите меня? — поразился Все Равно. — За что?

— За эти слова и за то, что ты не пропал, за то, что у тебя что-то осталось в душе, — разве этого мало?

— Мало! — в порывистом нечетком жесте Все Равно можно было угадать затаенную обиду, адресованную скорее к самому себе. — Вы знаете, за что я здесь? Я стал убийцей. Устроил завал одному снобу, но в него попало двуногое… Как вы меня и предостерегали!

— Мне очень жаль, — негромко произнес Священник.

— А ведь двуногие никогда не делали мне ничего плохого… — поник Все Равно. — Подождите! Да что я вообще несу… Я пришел, чтобы уйти с вами.

— Туда, куда уйду я, тебе не следует торопиться…

— Да нет же… Смотрите! — в лапе Все Равно возник острый обломок камня. — Сейчас!

Он довольно ловко скользнул за спину Священника и принялся перепиливать веревки.

— Остановись! — не выдержал Священник. — Что ты делаешь? Тебе этого не простят… да они по-своему и правы…

— Тише — не то услышат, и вот тогда мы оба пропали. Я все равно уже вышел без разрешения и все равно попортил веревку — так что терять мне нечего.

— Но зачем?..

Путы слабели с каждым новым движением лап Все Равно, и вскоре Священник уже стоял на своих ногах, растопыривая для равновесия щупальца, — его шатало от слабости.

— Спрашиваете тоже! — презрительно всплеснул щупальцами Все Равно. — Я что, должен смотреть, как вас убьют?

— Но ты же, наверное, смотрел, как убивают других… — неуверенно ответил Новый.

— Смотрел… и решил, что с меня довольно! Я еще согласен работать, как Простой, — но это не значит, что у меня внутри ничего нет. Разве вы сами не учили меня, что случается только то, что должно случиться? Вот и весь разговор.

Все Равно говорил, горячо жестикулируя. Вдруг он замер и Священник почувствовал идущий от него холодок испуга.

— Что случилось?

— Ничего… Бежим отсюда, — Все Равно быстро подсунул щупальца Новому под грудь и почти потащил его в сторону, противоположную провалу. — Один в свое время сделал тут лишнюю дверь, но его застукали, когда он воровал овощи для побега. А выход я запомнил… только все решиться не мог, — лишившись возможности помогать своей речи жестами, Все Равно говорил все более эмоционально, его можно было принять за профессионального артиста.

Небольшие ноги резво шлепали по лужам. Священник наверняка не мог бы придерживаться скорости своего спутника, если бы тот время от времени не поднимал его в воздух. Несмотря на миниатюрное сложение, Все Равно не был обделен силой.

Вскоре перед ними возникла стена.

«Правильно ли я поступаю, что ухожу? Это ведь тоже противление естественным законам… — подумал на миг Священник, поворачивая отяжелевшую голову назад. — И все же я должен уйти — ради этого молодого человека. Никакой философией нельзя будет оправдаться, если я подставлю под удар его. Каждый должен быть ответствен за чувства, разбуженные в чужой душе… Даже за добрые чувства. А жизнь сама покажет, кто был прав…»

7

Перед Скейлси была улица — как ни странно, оказавшись на ней одна, она растерялась. Видя нервную обстановку в своей семье, девушка сама попросилась немного погулять. Рипли и Шеди с радостью ее отпустили, но теперь Скейлси едва ли не жалела о своем решении. В Зеленом Крае улица была для нее чем-то далеким и абстрактным; события, последовавшие позже, убедили Скейлси в том, что это «место для драк и неприятностей», и, как бы ни старалась она убедить себя сейчас в обратном — все равно от воспоминаний в душе оставался неприятный осадок.

Скейлси огляделась по сторонам. Собственно, эта улица была не просто улицей, а семейным пешеходным проспектом. То тут, то там можно было заметить целые семейства, не спеша прохаживающиеся среди осветительных ламп в сопровождении детей и двуногих. Сложно было поверить, что еще совсем недавно весь город трясся от всевозможных страхов — не успела гроза убраться с горизонта, как мирная жизнь вошла в свою колею и заскользила по ней с прежней солидной неторопливостью.

«Ну в самом деле — чего я боюсь? — спросила себя Скейлси. — Мои прежние привычки — это личное… Вон сколько тут людей…» — А я тебя знаю, — вдруг загородил ей дорогу какой-то молодой, отливающий голубоватым, самец. — Ты — Скейлси!

— Да, — Скейлси невольно отступила назад. Откуда он мог ее знать?

— Я видел тебя по видеосети, и ты мне сразу понравилась, — продолжал между тем он. — Ты всегда одна гуляешь?

— Я? — Скейлси терялась все больше, ее начинало охватывать какое-то новое, до сих пор незнакомое смущение. — Да… то есть — нет… Я вообще не гуляю, вот.

— А что же ты делаешь сейчас?

— Просто вышла… А что, нельзя? — вызывающе взглянула она на незнакомца.

— Вот чудачка! — радостно закружился в воздухе лакированный голубоватый хвост. — Короче, с тобой все ясно. Молодой девушке не пристало ходить в одиночку по улицам — здесь тебе не другие планеты, поняла? Я нашел тебя первым, значит, ты пойдешь со мной. Меня зовут Блестящий, и я сейчас познакомлю тебя со своими приятелями. Вопросы есть?

— Нет… — замотала головой Скейлси.

Ее смущение все росло — ни Шеди, ни, тем более, Рипли никогда не говорили ей о том, как надо вести себя в таких случаях. Другое дело — если бы сейчас на улице началась паника, кого-то стали бы ловить, за кем-то охотиться — вот тут Скейлси знала бы, что делать.

«Интересно, а вот так знакомиться — прилично это или нет? — думала она, следуя за Блестящим. — Я бы очень не хотела наделать глупостей. Я обязательно поговорю об этом с мамой… нет, с Шеди, когда вернусь».

— Вот так, малышка! — неизвестно почему произнес вдруг Блестящий. — Ты — сейчас самая популярная личность в Городе. Знаешь? Я всегда мечтал познакомиться со знаменитостью, а ты к тому же и скромница… Сразу видно, что с другой планеты!

Он и впрямь был доволен: такой удачей не мог похвастаться никто из его друзей, а среди них были разные — иные поддерживали связи и со взрослыми, опытными женщинами. До сих пор у Блестящего не было ни одной выдающейся подружки, зато была масса неприятностей с родителями молоденьких девушек. И вдруг — такой успех! Что-то говорило ему, что Скейлси может оказаться довольно легкой добычей.

— Я родилась здесь, — совсем сжалась Скейлси; что-то подсказывало ей, что она совершает сейчас ошибку, но — в чем? Ее небольшой жизненный опыт не давал ей ответа.

Блестящий, предупредительно обхватив Скейлси щупальцем, довел ее до небольшого углубления в стене, где были выставлены столики с едой и напитками, — обычно именно здесь проводила свободное время его компания.

— Всем привет! Ребята, вы только посмотрите, кто со мной!

— Привет!

— А, это ты! — послышалось со всех сторон.

Какой-то молодой парень, несколько более крупный, чем новый «приятель» Скейлси, сделал кульбит вокруг перекладины и плюхнулся на тротуар прямо перед парочкой — от неожиданности Скейлси подалась назад и прижалась к Блестящему. Тотчас смущение буквально ошпарило ее, соединившись с вовсе уже незнакомым чувством: прикосновение к чужому телу оказалось невероятно волнующим и приятным — и в то же время вызывало почти инстинктивный страх.

— Ну-ка, посмотрим, что это за малышка… Что, потянуло на молодятинку? Слушай, Блестящий, — это же еще ребенок! Очаровашка, куда же смотрит твоя мамочка?

Последние слова относились к Скейлси и были произнесены с насмешкой.

— Ты кретин, Упавший Носом, — солидно возразил Блестящий. — Ты что, не узнаешь ее? Это Скейлси. Та самая… — пользуясь тем, что она еще не до конца пришла в себя, он демонстративно прижался к ней еще сильнее. — Понял? Она будет со мной!

— Ребята, а это и правда она! — свесился с перекладины, чуть не опрокинув по пути столик, еще один молодчик.

— Ну, Блестящий, всех угрел!

— Да нет, она просто похожа… Так не бывает.

— Меня зовут Скейлси, а что? — пискнула она, не решаясь вырваться из волнующих объятий.

— Проходи, малышка, не стесняйся, — все сильнее смыкая щупальца вокруг ее тела, проговорил Блестящий, подталкивая Скейлси к свободному столику.

Тотчас вокруг них образовалась небольшая толпа.

Этого Скейлси уже не выдержала: неожиданным рывком она высвободилась из «захвата» и приняла позу готовности к обороне.

— Ты гляди — недотрога!

— Вот ты какая?

— Так его, так! Пусть не задирает высоко свою пакостную морду! — закружилось веселье.

— Отстаньте! — пискнула Скейлси, совершенно ошеломленная непривычным натиском и с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на насмешников.

Она не понимала, почему они смеются, не понимала, что именно она сама делает неправильно, — и потому ей было еще тяжелей.

— Нет, вы только посмотрите!

— Блестящий, — повернулась Скейлси к своему спутнику, — зачем ты меня сюда привел? Это какие-то дикари. Пошли отсюда!

— Пошли, — нехотя согласился Блестящий. Вообще-то он уже добился своего: все видели его со Скейлси, но уходить вот так, сразу, было не принято.

«Зато тогда можно будет сделать и второй шаг», — смекнул он. Мало ли что кто скажет — Скейлси была с ним, и он был сегодня триумфатором.

— Так ты хочешь уйти? — наклонился Блестящий к Скейлси. — Сейчас! А ну, шпана, кыш отсюда! Это я вам говорю!!! А кто не заткнется — будет со мной драться!

Не дожидаясь, пока объявятся охотники принять его вызов (Блестящий вовсе не был так уверен в своей победе, как делал вид перед Скейлси), он поднялся и, распихивая приятелей направо и налево, поволок беспокойно озиравшуюся Скейлси обратно на улицу, с каждым новым шагом набирая скорость. Вскоре они уже сворачивали в какой-то полутемный переулок.

— Они и в самом деле дикари, не обижайся, — сообщил он Скейлси, переводя дух. — Но они не хотели сделать ничего плохого. Просто ты — с другой планеты. И ведешь ты себя по-чудному…

— А что я сделала не так? — живо поинтересовалась Скейлси.

— Долго объяснять… просто ты вся немножко не такая, как большинство наших девчонок. Смущаться стала, потом чуть в драку не полезла… Инопланетянка, одним словом.

— Я не инопланетянка, — снова смутилась Скейлси. — Это только моя мама…

— Да брось!.. Ты ведь и появилась на свет где-то в космосе.

Блестящий замолчал, глядя на нее. Помимо самой необычности их знакомства, Скейлси нравилась ему все больше и больше, и возбуждение начинало брать в нем верх над всеми мыслями.

— Ты замолчал, — проговорила она. — Почему?

— Ты красивая… — дрогнувшим голосом откликнулся Блестящий, чувствуя, что его брюшко начинает чесаться. — Очень красивая…

— Ты что? Зачем? — окончательно растерялась она.

— Скейлси… — как в полусне, Блестящий шагнул вперед, и она поняла вдруг, что дрожит без видимой причины, от ожидания чего-то необычного — одновременно и пугающего, и манящего. — Скейлси!

Неожиданным прыжком он очутился прямо у нее на груди, щупальца захлестнулись на шее, лапы вцепились в плечи… Скейлси вскрикнула, напряглась, чтобы отразить атаку, — и поняла вдруг, что не сможет этого сделать все из-за того же странного чувства, вспыхнувшего вдруг в ней с новой силой. Она не могла лгать себе — его прикосновения были ей приятны…

— Ты что это делаешь, паршивец? — заорал кто-то совсем рядом, и хватка Блестящего сразу ослабла. — А ну!

Одурманенная всем происходящим, Скейлси снова слабо вскрикнула. Как во сне увидела она, что кто-то большой и черный хватает Блестящего сзади и сильные лапы начинают отдирать парня от ее тела — удивительно красивые в этот момент лапы…

Здоровенный самец приподнял Блестящего и тряхнул его пару раз в воздухе, прежде чем отшвырнуть к стене. Он кого-то напоминал Скейлси, кого-то даже очень знакомого, но растерянность не позволила ей узнать его.

— Мотай отсюда, и если я тебя еще раз увижу возле Скейлси, то выдерну тебе все, до чего дотянусь, понял? — гаркнул взрослый и повернулся к дрожащей девушке. — А ты тоже хороша… Не видишь, что ли, с кем идешь? Ах, да… Ты же — эта…

— Не понимаю, — Скейлси сжалась. Теперь ее грыз стыд, опять-таки совершенно непонятный.

— Надеюсь, этот подонок не успел тебя попортить… Где твоя мать — не спрашиваю, — наверняка занята. Работающие женщины — это нонсенс… Да и вообще… Вот что, раз ты все равно такая, я не собираюсь бросать тебя посреди улицы на растерзание всякой швали — этот молодняк давить надо! А ты обязательно попадешься кому-нибудь из них, тут и спорить не о чем. Отца — нет, мать — с другой планеты, настоящей — тоже нет… — Он о чем-то задумался, но было видно, что решение уже созрело в нем. — Пошли к твоей двуногой матери. Я хочу забрать тебя с собой.

— Что? — Скейлси попросту испугалась.

— То, что слышала. Я не какой-нибудь уличный подонок — у меня есть работа, есть дом, а жены еще нет. Я не сомневаюсь, что с этим парнем, который чуть не испортил тебя сдуру, ты познакомилась случайно. Значит, пришла пора оградить тебя от таких знакомств. Ты еще не доросла, знаю, но я могу пока и подождать. Только заявлю свое право.

— Я… боюсь, — призналась Скейлси.

— Молчи! Если я захочу — я справлюсь с тобой одной задней лапой. Но я хочу, чтобы все было законно. Хорошо еще, что я заметил, как вы идете в этот переулок…

— Но кто вы? — все еще дрожа, как травинка на ветру, поинтересовалась Скейлси.

— Короткая же у тебя память…

— Короткая, — согласилась Скейлси, упрямо стараясь подчинить свою память и заставить ее выдать ответ.

— Я — пилот…

— Вы? — удивилась Скейлси.

В самом деле, во время того страшного полета до станции Нэигвас ей было не до разглядывания своих спутников. Да и вел он тогда себя совсем по-другому: где только и была его уверенность, внушавшая ей сейчас уважение. Можно было подумать, что перед Скейлси находится совсем другая личность.

— А то кто же? Ну что — пойдем к твоим? Думаю, они вспомнят о своем помощнике…

— Пошли, — согласилась Скейлси, думая о том, до чего же странно устроены взаимоотношения между разными людьми и о том, как ей быть, если всем от нее чего-то стало нужно…

8

Их было всего пятеро, но каждый из них стоил десятка Горожан. Дикий лес превратил в сталь их мышцы, обострил слух и ускорил реакцию, превратив в своих полноправных обитателей, способных выжить в его жестких условиях. Он же научил их нападать первыми и не знать пощады — или ты Охотник, или жертва, третьего не дано.

Они предпочли стать Охотниками — самые ловкие и сильные из обитателей Нор.

Сейчас Охотники сгрудились под широко раскинувшим крону зонтичным деревом и наблюдали за полетом незваного гостя — небольшого летательного аппарата.

— А если Вожаку это не понравится? — осторожно спросил Младший.

— Эти Горожане все равно узнали, где наши Норы, — лучше будет, если мы не дадим им вернуться, — резонно возразил Два Пятна и жестом приказал всем замолчать — летательный аппарат приближался.

— Младший, вылазь… Пусть они заметят тебя, — подтолкнул Младшего третий охотник. — Они не смогут разобрать сверху, кто перед ними, и наверняка спустятся, чтобы проверить. Вот тут мы их и накроем. Что они смогут сделать против нашего Оружия? — и он с уважением посмотрел на древко сжимаемого в лапе копья.

Оружие было изобретением Историка — во всяком случае, это он научил членов Общины Дикого леса изготавливать из сколков камня наконечники. В идеале, разумеется, железо подошло бы лучше, и тот же Историк обещал научить его выплавлять — но не успел: на Норы налетело стадо зубанов, и его уберечь не удалось. Впрочем, и каменные копья неплохо зарекомендовали себя на охоте, а использование их в драках оказалось столь успешным, что Вожак счел нужным его запретить: слабаки не дрались, а терять сильных членов Общины было неразумно.

— Вперед — мы тебя прикроем… — пообещал Два Пятна, и Младший, отдав свое Оружие третьему, выбрался из тени на травянистый пригорок…

* * *

— Опять привезли какого-то беднягу, — посмотрел на оставленную на небе дымную полоску Все Равно.

Природа за ночь сотворила чудо: опухоль на шее Одинокого исчезла напрочь, рана перестала пахнуть гнилью, и к утру зверь уже пробовал подниматься. Можно было только удивляться, с какой терпеливостью он вынес все процедуры — лишь когти его время от времени рефлекторно скребли землю, пока Священник вычищал гной и выдавливал на рану едкий сок ползучего растения.

— Он понимает, что мы не желаем ему зла, — говорил Священник, непонятно к кому обращаясь. — Звери чувствуют больше нас, потому что их чувства не ослеплены разумом.

— Ну да, — сомневался Все Равно, косясь в сторону огромных, с ладонь, клыков, — вот придет в себя — и покажет, чего стоит вся его благодарность. Зверь есть зверь…

— Пусть так. Зато нам не придется далеко ходить за смертью. Только я все же верю ему, — гладило щупальце полосатую голову, и уши зверя чуть колыхались, вбирая в себя звуки двух голосов.

— Говорят, в древности такое случалось: зверь и человек становились друзьями. Потом эта дружба была сочтена бесполезной: за цивилизацию всегда приходится платить чем-то из души. Но бесполезным бывает все — кроме чувств. Не так ли, зверь?

Одинокий жмурился, зрачок, овалом зияющий посреди красноватой радужки, то вытеснял ее совсем, то превращался в точку.

К утру Священника сморило — он лег прямо возле когтистых звериных лап, и Одинокий то и дело забывал о его близости и вытягивал их, несильно упираясь в спящего; затем и вовсе неслышно встал и сделал несколько первых неуверенных шагов. При виде этого Все Равно оцепенел на миг от страха, но прикоснувшись к его боку, морда и не думала раскрывать пасть — только ноздри немножко пошевелились, запоминая запах. Когда же зверь снова лег, вернувшись на место, Все Равно почувствовал радость — если бы это не звучало так абсурдно, можно было бы сказать, что он был благодарен зверю и за то, что тот не стал их есть, и за то, что их докторские усилия не пошли насмарку. Так он и следил за Одиноким, пока где-то вверху не заурчал мотор и летательный аппарат не пронесся в сторону соседней поляны.

— Что ты сказал? — резко дернулся Священник и присел, открывая глаза.

— Да ничего, — Все Равно оторвал взгляд от дымного следа. — Опять кому-то не повезло, говорю, — вон, прислали…

— Ты предлагаешь найти его и встретить? — вопросительно изогнулся хвост Священника. — Ты прав… Это немаловажно — кто найдет беднягу первым.

— Я такого не говорил, — начал было возражать Все Равно, но, подумав, прикусил язык.

Разве эта идея была более шальной, чем, например, лечение потенциального собственного убийцы? Священник играл в жизнь по непонятным правилам, но именно из-за их непонятности и кажущейся алогичности можно было поверить, что они сработают. Во всяком случае, Все Равно хотел бы так думать. Он только смутно угадывал, что может существовать мир, в котором все живут по совсем другим законам, и Священник казался ему как раз пришельцем из этого мира.

— Ну что ж, друг зверюга, надеюсь, у тебя хватит ума не уходить отсюда далеко? — обернулся Священник к Одинокому. — Тебе может вновь понадобиться доктор… Впрочем, что я говорю? В этом смысле ты наверняка мудрее нас.

— Так мы идем? — сорвался с места Все Равно.

— Идем, — подтвердил Священник, и они пошли…

* * *

— Это не он… — разочарованно прозвучало с борта летательного аппарата, и мотор, сбавивший было свои обороты, вновь загудел сильнее.

— Постой, — перебил другой голос. — Может, он что-то видел!..

* * *

…Младший выпрямился, с трудом сдерживая свое ликование: приманка сработала — катер шел на посадку…

— Эй, парень! — высунулась из-под отъехавшего назад стеклянного колпака узкая рубчатая голова. — Тебе не приходилось встречать тут в лесу одного мужчину из недавно осужденных?

— Что? — напрягся Младший. — Не слышу. Говорите громче!

— Не встречал ли ты, — перешла на крик голова, — новичка? Совсем свежего, слышишь?

— Ничего не слышу, — показал на слуховые отверстия Младший. — Говорите громче!

— О, Тьма великая! — выругался обладатель узкой головы. — Садимся… Парень, ты что, глухой?

— Я — глухой? — переспросил Младший, несильно постукивая себя возле слухового отверстия. — Я не глухой… но все равно почти ничего не слышу…

— Может, не будем тратить времени? — прогудело внутри летательного аппарата со стороны водительского места. — Наверняка он ничего не знает… а если и знает, то соврет.

— Подожди, — узкоголовый отмахнулся от своего собеседника. — Эй, парень, ты кого-нибудь в лесу видел?

— Видел… много видел, — нарочно низким голосом ответил Младший, с трудом удерживаясь, чтобы не оглянуться и не проверить, насколько близко подползли его товарищи.

— Совсем нового осужденного видел?

— Кого? — вновь начал притворяться слабослышащим Младший — он спиной почувствовал, что остальные Охотники уже близко.

— Да заглуши же ты мотор! — уже рассерженно сказал Узкая Голова, и урчание начало смолкать…

* * *

— Ничего не понимаю, — произнес Священник, глядя на поляну. — Чего они хотят? Почему они окружили катер?

— Ого! — удивился Все Равно. — Да эти ребята Охотники, похоже, нацелились на крупную дичь… Клянусь — Горожанам несдобровать…

— Ты думаешь? — помрачнел Священник.

— Еще бы! Одного не пойму: для чего им понадобилось устраивать эту охоту. Да и Горожане ведут себя странно — нет, чтобы высадить новичка… — он замолчал, вглядываясь в скользящие среди пучков травы фигуры, и с каждой секундой его вид становился все более мрачным…

Копье со свистом мелькнуло в воздухе и впилось в борт, пригвоздив к нему лапу водителя. Короткий вскрик заставил Узкую Голову повернуться — этого было достаточно, чтобы в сторону летательного аппарата метнулось несколько тел, выросших словно из-под земли.

— Бежим! — завопил водитель, корчась от боли и стараясь вновь завести только что отключенный мотор целой лапой. Когда ему это почти удалось, на лапу обрушилась спина отскочившего Узкой Головы; следующее копье, поднявшееся почему-то с противоположной стороны борта, довершило дело, впившись водителю глубоко в грудную клетку. Все же включить мотор ему удалось: хитин смягчил удар, и водитель перед смертью успел проделать несколько судорожных движений.

Летательный аппарат тряхнуло, мотор заурчал, но тут же заглох, впившись лопастями в вытянутое из кабины тело водителя.

— Остановитесь! — закричал кто-то со стороны. — Прекратите это безобразие! Вы слышите?

К Охотникам со всех ног мчались две светлые фигуры, одна из которых, казалось, принадлежала ребенку…

Третье копье нацелило свое жало в Узкую Голову, но тот вовремя нагнулся, в то время как третий Горожанин ухватился за проносившееся мимо древко — к счастью, копье было брошено не с максимальной силой. Почти сразу же летательный аппарат тряхнуло снова — и на этот раз сильнее: по меньшей мере двое Охотников одновременно заскочили на плоскости и перевалились в кабину.

— Остановитесь!

Забыв об опасности, Священник налетел на одного из Охотников и повис на нем, сковывая движения.

— Стойте! — кинулся под ноги Двум Пятнам Все Равно, и тот грохнулся на него, придавливая к земле. В катере третий Горожанин неумело замахал копьем в воздухе, опуская его край на головы нападавших, как простую дубинку. Узкоголовый ухитрился вырвать торчащее в борту Оружие вместе с частью лапы водителя, и только это позволило хоть как-то сравнять силы — Младший уже тоже залезал в передний отсек кабины.

— Прекратите! — продолжал кричать Священник, чувствуя, что еще немного — и противник сбросит его, чтобы тут же прикончить сжимаемым в лапах Оружием. Два Пятна свое копье выронил, и теперь карлик быстро-быстро двигал ногами, стараясь отпихнуть древко куда-нибудь подальше…

Полосатая тень возникла в разгаре свалки. Одинокий не стал нападать сразу: ему было достаточно остановиться возле борта летательного аппарата и издать свой вой, который невозможно было спутать ни с чем иным.

Наверное, и взрыв бомбы не вызвал бы такого отрезвляющего эффекта. Все замерли, поворачиваясь в сторону зверя.

Одинокий казался гигантом: в сидячем положении его голова возвышалась едва ли не на уровень откинутого стекла кабины.

— Зачем? — первым пришел в себя Священник. Он отпустил своего противника и направился к зверю; в его словах звучал легкий упрек, словно вмешательство Одинокого сильно его огорчило. — Ну кто тебя просил? Я же сказал тебе: лежи и отдыхай… Мы бы и сами разобрались между собой. Тебе просто рано заниматься такими делами…

Наверное, он и не догадывался, какое впечатление произвела его речь на Охотников: не боявшиеся клыков и смерти, они были потрясены той необъяснимой, как им казалось, властью, которой Священник обладал над зверем. Что же касается поисковой группы — то их потрясение и так было достаточно велико, чтобы они могли думать о таких подробностях. Нападение, явление зверя — вот и все, что они осознали в тот момент.

Щупальце Священника вытянулось вперед, простираясь к полосатой шерсти, — и зверь покорно лег к его ногам, мигнув зачем-то круглым красноватым глазом, будто хитро, по-заговорщицки подмигнул.

— Эх ты, — погладил его Священник и вдруг ощутил легкий трепет: ему почудилось вдруг, что зверь ра-зыграл эту сцену нарочно.

У Одиноких нет вожаков. У Одиноких вообще никого нет. В них не может быть заложена программа подчинения кому-либо. Этим поведение полосатых гигантов и отличалось от поведения других зверей. Но что можно было утверждать об их этологии, если таковая не вызывала ни у кого настоящего интереса? Все, что было известно об Одиноких, имело всегда непосредственное практическое значение: когда их лучше ловить, когда они наиболее активны, когда спариваются… Но ни одному из исследователей, похоже, не приходило в голову узнать, насколько умны эти опаснейшие из существ.

— Спасибо тебе… брат, — чуть слышно прошептал Священник, стараясь дать почувствовать неожиданному помощнику свою благодарность. — Спасибо…

Он погладил Одинокого еще раз и медленно поднял голову.

Все Охотники стояли перед ним униженные и готовые подчиниться, а из летательного аппарата робко тянулись головы недоумевающих Горожан.

— Чудо! — выдохнул Два Пятна. — Он святой!

— Да что вы… нет… — засмущался Священник, поворачиваясь к нему.

— Это он! — завопил вдруг другой Охотник. Это тот, кого вы ищете! — и он повернулся к Священнику, вновь припадая к земле. — Прикажите нам убить Вожака — мы сделаем это для вас… Никогда еще Дикий лес не знал человека столь великого!

Его слова были поддержаны одобрительным гулом.

— Да вы что? — замахал на них руками Священник. — Не говорите глупостей! Никого не надо убивать… никого нельзя убивать… Наоборот…

И он замолчал, поняв, что еще немного — и он запутается совсем.

— Вы были Священником до осуждения за государственную измену? — опомнился Узкая Голова.

— Да… был, — почему-то в этот момент ему было неловко в этом признаваться.

— Приговор отменен, — с тревогой поглядывая на Одинокого, возвестил Узкая Голова. — Мы прилетели, чтобы забрать вас…

Тихое рычание вырвалось из пасти Одинокого, и он вопросительно уставился на Священника.

— Подождите, — Священник вновь взглянул на рану зверя. — Я не могу вернуться. По крайней мере, сейчас. Я нужен ему, — он указал на полосатого гиганта. — И я не один…

— Вы должны вернуться… Так хочет посол Земли — та двуногая женщина, которой вы помогли. В какой-то мере от вашего возвращения зависит судьба нашего Города… всей нашей Планеты, — пугаясь собственных слов и поминутно оглядываясь то на своего спутника, то на морду Одинокого, снова заговорил Узкая Голова. — Вы можете потребовать от нас чего угодно за ваше возвращение. Можете, — тут он запнулся, — взять с собой кого угодно… Но мы не можем улететь без вас…

— Как бы я не хотел, чтобы от меня что-либо зависело, — удрученно проговорил Священник. — Но видно — не судьба… Так, Все Равно, что ты скажешь на это?

— Я — как вы, — с обожанием глядя на друга, выдавил карлик.

— А ты? — обернулся он к Одинокому.

Зрачки зверя запульсировали, жесткие усы на морде пришли в движение, затем зверь встал, обвел взглядом Охотников и положил передние лапы на борт летательного аппарата, заставив машину накрениться.

— Значит, и ты хочешь в Город, — задумчиво произнес Священник. — Значит, такова судьба…

9

— Так он согласился? Прекрасно! — Транслятор и не думал скрывать своей радости по этому поводу.

— Ей мы еще не сообщили, но… — Медный не договорил.

— Неважно, дружище, — фамильярно пощекотал его щупальцем Правитель, — неважно… Я сейчас же пойду к инопланетянке и лично сообщу ей эту радостную весть, а заодно поговорим и о деле.

— Простите, шеф, но я еще не все рассказал, — робко перебил его Медный. — Дело в том… не знаю даже, как сказать… Во-первых, нам нужна клетка… или не клетка — какое-то особое помещение для зверя.

— Для какого такого зверя? — изогнул хвост Правитель.

— Этому сумасшедшему приспичило притащить с собой из лесу Одинокого. Уж не знаю, как это у него получается, но мне передали, что это чудовище слушается его во всем… Но не это главное. Мне сообщили вещь почти невероятную: у обитателей Дикого леса есть оружие…

— Что? — хвост Правителя описал в воздухе нервный круг. — Что ты сказал?

— Примитивное оружие — но гораздо более совершенное, чем метательные диски. Это — насаженное на длинную жердь острие, способное пробить панцирь. Если хорошо знать «мертвые точки», это оружие может быть весьма грозным, и притом оно настолько примитивно, что изготовить его может любой.

— Надеюсь, оно не пришло к ним из космоса? — что-то злое и хищное промелькнуло в том, как Транслятор резко пересел с одной перекладины на другую.

— Нет, не похоже… Скорее, оно пришло из прошлого, из тех времен, когда оружие еще не было запрещено.

— Так… Продолжай!

— Это все, что я знаю. Один из наших людей был убит.

— Кто еще знает об этом?

— Священник, какой-то карлик, которого он вместе со зверем пожелал захватить с собой, Клин и Часы-в-Брюхе… И, надо полагать, все обитающие в Диком лесу Изгнанники.

— Так… — хвост Транслятора нарисовал в воздухе еще несколько округлых фигур, — все обитатели Дикого леса… Все те, кто поставлен вне закона… И ты говоришь — они посмели напасть на поисковую группу?

— Да, Правитель, — Медный вдруг замер, предугадав его мысль.

— Сегодня они напали на поисковую группу. Завтра нападут на летательные аппараты патрульной службы. Послезавтра они придут в Город. Так?

— Но их мало! — вздрогнул Медный.

— Нет, это так… это именно так! — Транслятор принялся раскачиваться на перекладине, время от времени щелкая челюстями. — Они наверняка придут! У них оружие…

— Но что делать, шеф?

— Что делать? — раскачивание на секунду прекратилось. — Кажется, я знаю… Лазерная пушка, возможно, срабатывает не только в космосе — не так ли?..

10

— Знаешь, Шеди, — Рипли провела рукой по волосам, безнадежно свалявшимся в колтуны из-за длительного отсутствия расчески, — все это нравится мне все меньше и меньше. Я не люблю непонятного…

— Не вижу ничего непонятного, — Шеди посмотрела в сторону двери. — Девочка взрослеет… Все естественно. К сожалению, в этих делах я не лучшая наставница. Может, действительно, есть смысл присмотреться к этому пилоту? Если, конечно, Скейлси не против…

— Я не об этом, Шеди, — Рипли подумалось вдруг, что ей ужасно не хватает сигарет; никогда еще ей не хотелось курить с такой силой. — Я говорю о той ситуации, в которой мы оказались. В ней что-то не так… Нам оказывают почести, нас держат под присмотром… У меня складывается впечатление, что нас хотят превратить в какие-то игрушки… Ты понимаешь, что я хочу этим сказать?

— Не понимаю, — понурилась Шеди. — Это уже… ваше, чужое. Но мне тоже здесь не нравится. Знаешь, как будто бы с нами вот-вот произойдет что-то нехорошее.

— Да, — согласилась Рипли. — Но меня больше угнетает, что меня будто заставляют играть какую-то роль, чтобы разоблачить потом, когда я сама в нее поверю… Вот уж действительно, когда я была бы рада знать, что Скейлси находится в другом месте. Просто жаль, что я совершенно не разбираюсь в ваших семейных укладах.

— И все равно я тебя не понимаю, — Шеди прошлась по комнате, потягиваясь. — Мне просто немного страшно. Просто так…

— Надо будет поговорить со Скейлси об этом ее женихе, — задумчиво произнесла Рипли. — Если бы он не был первым встречным… Я боюсь за нее. Но как бы ей со мной не оказалось сейчас хуже.

«А ведь мне нелегко будет с ней расстаться, — подумала она вдруг, — видно, она и впрямь в какой-то мере мой ребенок».

— Она сейчас спит? — поинтересовалась Шеди, и Рипли кивнула в ответ. — Проснется — я попробую узнать, что обо всем этом думает она сама.

— Рипли, вы тут? — заглянул в дверь Жмот, и Рипли внутренне напряглась — мало того, что этот «друг» Транслятора вызывал у нее не лучшие воспоминания, но после разговора с Шеди так и хотелось подумать: «Вот, оно, началось».

— Что вам надо? — холодно спросила она вслух.

— С вами хочет говорить Правитель.

— Я выйду? — двинулась к двери Шеди.

— Нет, — Рипли подняла руку, останавливая ее, но Жмот уже уступил Сестре дорогу.

— Будьте так любезны, — проводил ее он. — Это конфиденциальный разговор.

Рипли покривилась: ей захотелось выругаться, отвести душу, но что-то не давало ей сделать это — неужели и впрямь роль дипломата начала диктовать ей свое?

Транслятор вошел в комнату настолько энергичной походкой, что можно было подумать — вбежал. Рипли еле успела отскочить.

— Сразу же сообщаю, — еще не устроившись на перекладине Шеди, с ходу заговорил он, — что мы выполнили свое обещание и ваш друг скоро будет тут.

— Я тоже выполнила свое, — отозвалась Рипли, с отвращением вспоминая сделку.

«Впрочем — чего я капризничаю? Главное, что он жив… — подумалось затем ей, и ненавидящий взгляд чуть смягчился. — Какая разница, кто именно из подонков стоит у власти? Никто из них не лучше другого…» — Теперь поговорим о вашем будущем, — хвост Транслятора захлестнулся вокруг перекладины, — и кое о чем еще. Я не хотел обращаться к этой теме, но так уж получилось. Думаю, ваш друг расскажет вам о нравах обитателей Дикого леса. В настоящий момент у них есть оружие, а у нас нет.

— Вы опять? — от возмущения Рипли так и вспыхнула. — Так знайте: ни за что и ни при каких условиях я не стану вам помогать в этом. Понятно?

— У них есть оружие, — повторил Транслятор. — У убийц и уголовников, у дикарей, учредивших в своей общине институт рабства.

— Можете быть спокойны, — еле проговорила Рипли, — я им ничего не давала. И меня вообще не интересуют эти ваши дела.

— Вы не давали, — согласился Транслятор. — Но они напали на наш летательный аппарат. И будут продолжать нападать — хотя бы уже потому, что у них есть оружие. Город под угрозой. Я не прошу у вас ничего, не требую — просто мне хочется знать, не захотите ли вы помочь мне по доброй воле. Мне нужно было оружие, чтобы победить в Поединке, сознаюсь. Я хотел нарушить запрет в личных целях. Теперь я добился своего вполне законно — и я отвечаю за безопасность всего Города.

— И поэтому вы не станете добиваться от меня согласия силой, — хмыкнула Рипли. — Что ж, разница заметна.

— Если не хотите нам помочь — можете не отвечать. Вашему другу вы наверняка поверите больше. — Транслятору тоже удалось добиться сходной холодности в тоне. — Что ж… Я не имею права чего-либо требовать силой от посланца другой планеты. Зато в силу вашей должности, — при этих словах Рипли стало жарко: она все-таки не ошиблась, предполагая, что все худшее начнется именно сейчас, — я могу настаивать на другом. Сейчас мы не можем выслать дипломатическую миссию в Нэигвас — хотя в скором времени это произойдет. Зато мы можем направить ее к вам, и тут вы не сможете нам отказать, не предъявив документов, подтверждающих ваши полномочия.

Он замолчал, выдерживая паузу.

— И вы думаете, что это реально? — проговорила Рипли, чувствуя, как меняется ее собственный голос.

— Совершенно. Практически любой звездолетчик, будь он даже простым разведчиком, при встрече с другой цивилизацией становится полномочным представителем своей — у вас наверняка существуют сходные положения на этот счет. Вместе с тем его действия кому угодно покажутся странными, если он просто так станет мешать установлению контакта со своими. Мы не можем представлять для вас угрозы — скорее, наоборот: это мы идем на риск, связываясь с цивилизацией, насыщенной множеством видов оружия. Вы не сможете привести ни одной мало-мальски убедительной причины, чтобы нам воспрепятствовать. То, что вы ненавидите лично меня, ни о чем ни говорит — ведь любой контакт такого рода приносит взаимные выгоды практически всем обитателям обеих планет… а против простых Горожан, если верить вам, вы ничего не имеете. И там уже не вы — ваше правительство пусть решает, какое оружие и в каком количестве Земля может передать нам.

Некоторое время Рипли молчала, переваривая сказанное. В словах Транслятора наверняка таилась какая-то ловушка — не могла не таиться. Но пока она не могла сказать, где и в чем именно, противиться ему было почти невозможно — уж слишком логично звучали его доводы.

Опять — логично… Рипли подумалось, что скоро она возненавидит это слово, как и логику вообще.

— Не понимаю, — сказала она наконец, — к чему такие сложности. Вы можете послать своих шпионов в Дикий лес.

— Они не сумеют вернуться, — возразил Транслятор.

— Но вы же можете изобрести оружие сами. Уровень вашей науки ничуть не уступает нашему.

— Уж не думаете ли вы, что, будь это реально, я давно не воспользовался бы этим путем? — иронически поинтересовался Транслятор. — Ученые — это особая, довольно замкнутая каста. Мы не знаем, как их заставить работать на государство… то есть они работают на него, делают свои открытия, дают нам пользоваться результатами… Но Учеными становятся еще в таком раннем детстве, что все штатные связи с Городом они утрачивают. Мы же просто не в состоянии разобраться, кто именно из них способен изобрести оружие. Чтобы понять, чем занимается каждый из них, нам самим надо стать Учеными… а это едва ли не сложнее, чем превратиться в женщину или Простого. Объяснить же Ученым необходимость такого изобретения при том, что запрет на оружие священен, — невозможно. Чтобы применить силу — надо знать, к кому именно ее применять. Подкупить — тоже невозможно: у них есть все необходимое, а стремления к власти они напрочь лишены.

— Но ведь они же создали эти ваши лазерные пушки!

Рипли заметила, что увлеклась его рассказом: давно уже информация о жизни Чужих не приходила к ней в таком количестве, и тем более ни разу при ней не упоминалось об Ученых, хотя о профессионально-кастовом делении она догадывалась уже давно (стоило только вспомнить о Сестрах Добра). Там, где есть одна искусственная сегрегация, нечего удивляться и наличию прочих.

— Лазерные пушки не были оружием. Противометеоритная защита — вот как называлось то, что нам подарили. Кроме того, каждая из них занимает по меньшей мере вот такую комнату. Сознаюсь, что это изобретение было для нас приятнейшим сюрпризом… Но мы отвлеклись от дела. Вам придется вылететь отсюда в ближайшее время. Если захотите — ваши друзья полетят с вами. Так что думайте, как вам придется разговаривать с Правителем Земли. От меня лично полетит Медный — вы с ним уже хорошо знакомы.

— Хорошо, — снова нахмурилась Рипли. — А я хотя бы могу подумать?

Она была уверена, что услышит «да».

— А о чем тут думать? Мне представляется, что у вас попросту нет выбора…

11

Шеди приоткрыла дверь в комнату девочки… да нет, уже девушки (появление жениха окончательно перевело Скейлси в разряд взрослых), взглянула на ее гнездышко — и замерла на месте.

Скейлси не было.

Не доверяя своему зрению, Шеди подошла ближе, отвернула тканевой полог, присмотрелась — и поняла, что не ошиблась.

— Скейлси! — негромко позвала она. — Ты где, непослушный ребенок?

Ответа не последовало, и Шеди стало как-то стыдно за свои слова: до сих пор Скейлси, несмотря на озорной характер, не заслуживала подобных замечаний. Да и не верилось как-то, что она могла просто так уйти без спроса: после первого уличного приключения она была слишком напугана.

— Скейлси! — уже обеспокоенно позвала ее Шеди — и снова с тем же результатом.

«Что-то случилось! — уверенно подумала Сестра. — Иначе и быть не может… Или Скейлси что-то услышала и теперь следит за кем-то, или… Нет, не может быть, чтобы ее похитили!» Подумав об этом, Шеди выскочила в коридор. Дверь в комнату, где Рипли беседовала с Транслятором, перегораживал Жмот, снисходительно поглядывая на взволнованную Сестру.

— Скейлси! — не видя другого направления, Шеди метнулась к открытому концу коридора.

Она выскочила на улицу как раз вовремя — несколько Простых запихивали Скейлси в летательный аппарат. Довольно полный и неуклюжий с виду Посредник руководил ими, энергично размахивая щупальцами.

— Скейлси! — Шеди подумалось, что еще немного — и она оглохнет от собственного крика.

Похоже, Скейлси услышала ее прежде, чем дверь летательного аппарата закрылась: было видно, как она забилась в лапах своих похитителей.

— Ах, как скверно, — услышала вдруг Шеди позади себя знакомый голос.

— Что? — вздрогнула она.

— Вам вовсе не следовало выходить из дому, — взмахнул в воздухе щупальцами Медный. — Мне даже жаль, что так получилось.

— Что это значит? — голос Шеди начал меняться. Пожалуй, она уже знала ответ на свой вопрос.

К счастью или к несчастью, но Медный забыл, что перед ним находится не обычная женщина.

— Скейлси хорошеет, — пояснил он, — у нее много женихов… Вот один из них и решил пойти на крайность.

— Что-о? — Шеди смерила его презрительным взглядом. — Немедленно прикажите вашим ублюдкам вернуть девочку или… Или я за себя не отвечаю! Вы все — мерзавцы, и я думаю, людям будет очень интересно узнать, что Рипли высказалась в вашу пользу только потому, что вы взяли заложника!

— Помилуйте! Кто вам сказал такую глупость? — казалось, Медный был искренне удивлен.

— Да, это так, — и об этом скоро все узнают… Верните Скейлси!

Последний выкрик прозвучал настолько громко, что Медный забеспокоился. Конечно, было маловероятно, что его услышала Рипли, но ведь не только у нее есть уши…

— Вот что, милая, — неожиданно перешел он на шипение, — пусть будет по-твоему. Девочку действительно взяли мы, и действительно в целях шантажа. Но если ты и вправду о ней беспокоишься — ты будешь молчать… Потому что за каждое твое лишнее слово заплатит она. Поняла?

— Нет! — возмущенно возразила Шеди, провожая взглядом улетающий аппарат. — Вы не могли ее похитить с тем, чтобы заставить молчать меня, — ум работал с непривычной для Шеди скоростью, так что у нее не оставалось времени сообразить, что следовало говорить вслух, что — нет. — Если смысл похищения в том, чтобы заставить меня молчать о похищении, то в нем и вовсе нет смысла. Раз вы делаете так, значит, вы чего-то хотите от Рипли. И значит — я могу говорить.

Она запнулась и замолчала, поняв, что ляпнула лишнее, — но было уже поздно.

— Так, — только и произнес Медный. — Любимчик!

— Что? — повернулся в его сторону Посредник.

— У меня проблема… — Шеди попятилась, почувствовав страх. — И ты должен помочь мне ее устранить.

Острие щупальца недвусмысленно указало на сжавшуюся Сестру.

— Проблема — она? — переспросил Посредник.

— Да! Погоди… Нет, сперва поймайте ее!

Щупальца Любимчика вновь замелькали в воздухе, и, повинуясь их мельканию, оставшиеся во дворе Простые бросились к ним. Шеди сопротивлялась, как могла, — но силы изначально были неравны.

— Что делать с Проблемой дальше? — поинтересовался Посредник, когда Шеди уже была скручена и веревка перехватила ей рот, не позволяя издать ни звука.

— Погоди… сейчас подумаю, — Медный начал переминаться с ноги на ногу. — Сейчас… «Если Скейлси похитил жених-одиночка, справиться с женщиной у него не хватило бы сил… Так… Их исчезновение наверняка между собой свяжут… Так… Значит, жених вытащил девочку на открытую взлетную площадку верхнего яруса. Скейлси… тьфу, Шеди помчалась за ним… А в верхнем ярусе случается всякое… Главное — вовремя убрать веревки… Решено!» — Любимчик! Оттранспортируй ее на взлетную площадку и открой внешний люк… Да, пусть кто-нибудь из твоих подручных проследит за тем, когда дело будет кончено. Все понял?

— Понял! — взвились в воздух щупальца.

12

— Ваши друзья уже прибыли, — сообщил Жмот. — Пойдемте, я провожу вас к месту встречи.

Рипли кивнула. Конечно, она предпочла бы получить немного времени на обдумывание сказанного Транслятором — но слишком уж редко в ее жизни выпадали события, которые хотя бы условно можно было называть счастливыми. Во всяком случае, о лучших из них она уже начала забывать, в то время как грязь и кошмары так и лезли из памяти и из действительности.

Священник, загадочный друг с чудной философией, был жив — чего еще могла желать Рипли от этого мира, который с каждым днем становился в ее глазах все мрачнее и мрачнее. Шеди, Скейлси и он — вот и все, кто казался ей здесь светлым пятнышком картины бытия, по которым можно было догадаться о существовании других, таких же светлых.

Они спустились во двор — в другой, совсем уже внутренний, имевший только один выход — наверх, к резервной посадочной площадке.

— Вы не боитесь животных? — поинтересовался вдруг Жмот.

— Только в том случае, если они похожи на меня или на вас, — невесело пошутила Рипли. — А что?

— Дело в том, что вашему другу приспичило захватить в Город один… экземплярчик, — пояснил Жмот. — Ага… Вот и они!

Дверь ангара распахнулась, и оттуда вышел Одинокий — Рипли было даже интересно увидеть его вблизи. Встреча наверху была слишком быстрой, чтобы она могла разглядеть напугавшее ее — и испугавшееся ее же животное. Здесь, на ярком свету, Одинокий выглядел совсем по-другому. Он и впрямь был сильно похож на тигра — но тигра с утяжеленной и вытянутой вперед мордой, почти лишенной особого кошачьего обаяния.

Бок о бок с ним шли два очень молодых существа, по-детски желтовато-серого цвета. Рипли скользнула по ним небрежным взглядом и принялась вглядываться в идущие следом более темные фигуры, но ничто в них — ни одежда, ни манера двигаться — не позволяло ей узнать своего друга. Она в недоумении повернулась было к Жмоту, отступившему назад при виде хищника, но вдруг ее окликнули.

— Рипли! — старший (судя по размеру) из подростков сорвался с места и мчался теперь к ней.

— Вы? — узнала она его, не веря своим глазам. Ее изменившийся друг выглядел не столько бледным, линялым, сколько голым: обычно блестящая и твердая кожа-хитин теперь была нежной и сморщенной. — Но что с вами?

— Преступников обычно «раздевают», — понял причину ее замешательства Жмот. — Хитин обрабатывают специальным составом, замедляющим его восстановление и растворяющим его без всякого вреда для здоровья.

— Рипли… — взволнованно заговорил Священник. — Ну, как вы?

— Я… Да что я! — отмахнулась она. — Вы-то как?

— Жив, как видишь, — уклонился он от прямого ответа. — Позволь мне представить своих друзей… Вот этот парень, его зовут Все Равно, спас мне жизнь.

— Да ну, скажете тоже… — смутился подошедший ближе карлик.

— А это… — Священник указал на Одинокого, — тут сложно сказать… Настоящее знакомство нам только предстоит. В одном я уверен: этот зверь намного умнее, чем может показаться с первого взгляда. Я позже кое-что расскажу.

— А сейчас вашему другу, — выступил вперед Узкая Голова, — в первую очередь нужна медицинская помощь. Я удивлен, как он вообще держится на ногах. Эти изверги из Общины…

— Бросьте — все пустое, — отмахнулся от него Священник. — А как девочка?

— Вспоминает о вас все время! — невольно улыбнулась Рипли. — Сейчас мы пойдем к ней — Скейлси будет невероятно рада… Нет, погодите… Вам ведь плохо, да? Вы ложитесь скорее или как там у вас принято, а мы с ней зайдем. С ней и Шеди. Тут такие дела, — исчезнувшая было улыбка вновь возникла на ее лице, — что просто необходим ваш совет. У Скейлси уже и жених появился. Но обо всем этом после, а сейчас… Где его комната? — повернулась она к Жмоту.

— Пойдемте, я вас проведу. Правда, животному придется остаться на другом этаже.

— Последнее зависит уже не от меня — пусть он сам выберет себе место, — жестом подозвал Одинокого Священник. — В случае чего я могу потесниться…

— Привет, тигр, — произнесла Рипли. Вблизи мощная клыкастая морда Одинокого внушала ей почти что страх: почувствовав это, зверь недовольно нахмурился, но времени выяснять отношения уже не было — Жмот, а за ним и все остальные, зашагали обратно в здание.

— А теперь — отдыхайте, — Рипли пронаблюдала, как Священник устраивается в «кровати» и как к нему подходит незнакомец в повязке врача. — Я схожу за Скейлси.

— А кто это? — поинтересовался Все Равно, пристроившийся на перекладине возле головы своего друга.

— Ее дочка… очень интересная девочка, — ответил тот. — Она немного похожа на пришелицу из прошлого — сильная, независимая. И при этом — чистый и наивный ребенок. Шеди, Сестра, — тоже такого склада. Да скоро ты и сам их увидишь. Они обе из тех, чье существование само по себе может многому научить.

— Вы лежите, — вставил врач, — иначе раствор, восстанавливающий хитин, застынет неровно и весь панцирь покроется морщинами. Зачем вам это надо? У вас и так будет не лучшее украшение в виде светлых пятен-шрамов… Зачем же доходить до полного уродства?

— Хорошо, я лежу. Но разговаривать мне можно?

— Если одними словами — то да, — заявил врач.

— А я бы лично восстанавливать свой панцирь сразу не стал, — задумчиво произнес карлик. — Я все еще надеюсь, что смогу без него хоть немного подрасти… мне и так это капельку удалось — только пока маловато. Но, может, я вырасту еще.

— Должен вас разочаровать, — обернулся к нему врач, — выросли только ваши мышцы — а их увеличение не беспредельно.

— Если человек чего-то очень хочет и верит, что это может произойти, — вставил Священник, с трудом удерживаясь от жестикуляции, — то часто происходят чудеса… Не правда ли, зверь?

Неопределенное рычание, похожее больше на мурлыканье, подтвердило его слова, заставив доктора слегка вздрогнуть.

— Ну не знаю… — врач покачал головой, изгиб его хвоста говорил о немалом испуге. — Поступайте, как сочтете нужным…

— Странно, что Рипли долго нет, — заметил Священник.

— Они пропали! — раздалось вдруг со стороны двери.

Рипли стояла, опершись рукой на косяк, вид у нее был растрепанней обычного, лицо бледное и испуганное.

— Что? — Священник привстал.

— Лежите! Лежите же — я вас прошу! — едва ли не силой врач вернул его на место.

— Что случилось? — скатился с перекладины Все Равно.

— Ни Шеди, ни девочки нет, — с трудом проговорила Рипли. Ее сердце часто колотилось, она задыхалась.

— Не волнуйтесь, мамаша, — несколько иронически, как обычно при общении с двуногими, произнес врач. — Если у вашей девочки уже есть жених — чего вы так переживаете? Надо полагать, она достаточно взрослая, чтобы постоять за себя и найти дорогу домой, если ей приспичило прогуляться.

— Послушайте, — Рипли сердито посмотрела на него, — вы что, не понимаете, что с ней может произойти что угодно?

— Ой! Ну что там может произойти в почти взрослой девушкой?!

— Ее могут похитить. Ее могут убить… И вообще — кто вы такой, чтобы я с вами разговаривала?

Похоже, дерзость двуногой произвела на врача какое-то впечатление, но все же не достаточно сильное, чтобы повлиять на его точку зрения.

— Вы что, дали жениху отказ?

— Я говорю не о женихе, — раздраженно ответила Рипли, — а о ваших знаменитых политиках — они уже делали такую попытку, и только чудом все обошлось без трагедии… Ладно, у меня нет времени на болтовню. Я пошла ее искать.

— Я с вами — можно? — подбежал карлик. — Друзья моих друзей — мои друзья!

13

Шеди попробовала выдернуть щупальце из веревочной петли — но более широкий сустав никак не мог протиснуться в узкое отверстие. С остальными узлами и петлями было еще хуже: от каждого движения веревки только сильнее затягивались, ухитряясь впиваться в наиболее уязвимые межсуставные складки; от этого начали быстро неметь ноги.

Сквозь открытый люк взлетной площадки до нее то и дело долетали дождевые капли, заставляя щуриться: глаза щипало от проникших под веки брызг грязной воды.

«Неужели сюда не прилетит хоть кто-нибудь посторонний? Неужели никто не может меня спасти?» — думала Шеди, не чувствуя еще страха — немеющие ноги были пока самой крупной из ее проблем. Они — да еще чуть более слабая по сравнению с другими петля на щупальце, которую, как ей верилось, удастся рано или поздно растянуть.

«Если бы веревка намокла — тогда это сделать было бы легче», — пришла она к выводу после долгих раздумий. Впрочем, вывод был пока чисто теоретическим: отверстия водостока не позволяли воде собираться в лужицы, а перевернуться на спину и подставить нужную веревку под капли и вовсе не представлялось возможным, и убедиться в этом Шеди пришлось в первые же минуты пребывания на взлетной площадке.

«Если бы я могла хоть до кого-то „докричаться“… — Шеди мысленно перебирала всех своих наиболее чувствительных знакомых. Если бы Скейлси не была похищена! Если бы Рипли умела слышать! Если бы где-то неподалеку находилась Сэд… или какая-нибудь другая Сестра… да вообще кто угодно — лишь бы услышали, лишь бы избавили от этих веревок, все сильнее врезающихся в тело!» Шеди застонала, потом негромко зашипела, надеясь хоть так привлечь к себе внимание. Тотчас возник и чужой взгляд — но, увы, ей не составило труда убедиться, что он принадлежит отнюдь не другу. Да, Медный позаботился, чтобы сюда не проник случайный прохожий.

«Рипли! Скейлси! Сэд! Хоть кто-нибудь! Помогите! Не дайте мне пропасть!!!» — напрасно посылала она мысленные призывы.

Или не напрасно?

Неожиданно Шеди ощутила взгляд — уже совсем другой, оценивающий… он шел сверху. Присмотревшись, она сумела различить глаза.

Шеди оцепенела от ужаса: на нее смотрел зверь.

Вскоре его морда — клыкастая, покрытая желто-черными разводами, — возникла над краем люка; мягко спружинили кошачьи лапы.

— Нет! — закричала Шеди, но веревка, накинутая на нижнюю челюсть, превратила крик в неразборчивое мычание.

— Готово, — сказал кто-то за спиной, и Шеди осталась наедине с чудовищем.

Одинокий подошел ближе и принялся обнюхивать свою будущую жертву, которая почему-то только слабо дергалась и издавала испуганные беспорядочные звуки.

«Не надо, зверь… Пощади… я не хочу умирать!» «Больное оно, что ли?» — спрашивал звериный подергивающийся нос. Нет, запах существа не нес в себе ничего подозрительного…

— Нет!!! — на этот раз что-то похожее на крик все же вырвалось из ее скованного рта.

В следующую секунду острые клыки вцепились в ногу — осторожно, чтобы не задеть едкие молочники. Треснула кожа, лоскутком повисая изо рта Одинокого. Крик боли вырвался у отчаявшейся Шеди.

«Остановите же его! Остановите!!! Спасите меня!!!» Боль превратила мысли в хаос…

Проглотив несколько еще теплых кусков мяса, Одинокий убедился, что оно и впрямь не содержит в себе ничего лишнего, представляющего для него угрозу. Существо продолжало дергаться и звучать — для удобства этому следовало положить конец…

Измазанная морда оторвалась от ноги, тут же судорожно задергавшейся на месте, — и Шеди ощутила вдруг, что путы начинают слабеть: какой-то отрезок веревки попал под клык. Пересилив боль, она подтянула искалеченную ногу к здоровой, зацепила когтем второй узел — и он начал поддаваться. В глазах потемнело от растущей слабости…

«Еще немножко — и встану…» — повторяла она, сосредоточиваясь на начавшей развязываться петле. Лишь она существовала теперь для нее — не Одинокий, не боль, не что-то другое…

«Еще капельку… еще чуть-чуть…»…Когда клыки вошли в горло, разрывая артерии и трахею, Шеди так и не поняла, что с ней произошло, — просто возникла Тьма…

14

— Рипли… ты ведь Рипли? — неожиданно затормозил карлик. — Да? Я, конечно, не женщина, чтобы утверждать такое наверняка, — но, по-моему, тебя кто-то зовет. Рядом, наверху… Кажется, зовущему больно или страшно… или и то, и другое сразу.

— Ни слова больше! Где?! — воскликнула Рипли.

— Сейчас… Наверху… Кажется, я знаю.

— Бежим!

Рипли побежала, не дожидаясь, когда Все Равно показажет ей дорогу: теперь уже и ей чудилось, что она знает, откуда ее зовет Шеди.

«Шеди? Почему — Шеди?..» — она летела по неудобным, не рассчитанным на человеческое сложение ступенькам, игнорируя их; Все Равно несся рядом, по стене.

— Там… — кричал он на бегу. — Скорее!

Рипли не надо было подгонять — уже не первый раз она бежала, задействуя все свои скрытые резервы, — похоже, такой бег уже начал входить у нее в привычку.

— Сюда! — карлик подпрыгнул, прицепился к потолку и остановился, сообразив, что кратчайший путь его спутнице недоступен.

— Беги сам! — запыхавшись, прокричала Рипли. — Быстрее!

Все Равно бросил вниз оценивающий взгляд: нет, у него точно не хватило бы сил поднять Рипли и бежать с ней — и припустил по потолку.

Беззвучный крик дошел до своего апогея и начал смолкать — Все Равно чуть не потерял его, и лишь память могла теперь помочь не ошибиться в направлении.

«Наверх… направо…. прямо… спрятаться!» — словно командовал ему кто-то. На мгновение карлик припал к потолку, прячась в тень погасшего светильника, — навстречу ему ковылял Простой, — а затем продолжил свой путь. Держать направление становилось все труднее: и без того слабый сигнал, плеснув на прощание какой-то невыносимо болезненной тоской, угас совсем.

На счастье карлика, впереди больше не оставалось развилок, и дверь, ведущая на посадочную площадку, явно была венцом пути к тому месту, где мог скрываться звавший на помощь.

* * *

Одинокий облизнул пасть и насторожился: кто-то приближался к нему и к его добыче. Некоторое время он раздумывал, стоит ли принимать бой, раз желудок его уже успел отяжелеть. Да и добыча на этот раз попалась крупная — ее хватило бы на несколько дней…

Заурчав, он ухватил мертвое тело за шею, потянул на себя и чуть не опрокинулся на спину: голова трупа оторвалась. Выпустив голову из пасти (от нее, вдобавок ко всему, пахло несъедобным металлом, что отнюдь не возбуждало аппетит), Одинокий ухватил тело за лапу и одним прыжком оказался наверху…

* * *

Щупальце прикоснулось к кнопке, открывающей люк, и тут же отдернулось назад: Все Равно узнал звериный запах — терпкий, страшный… Пусть Одинокий Священника не тронул его, пусть, наоборот, постарался прийти на помощь в трудный момент — этого еще недостаточно, чтобы сам он, Все Равно, рискнул вылезти: уж слишком часто в Диком лесу ему приходилось наблюдать жестокие сцены, когда такой зверь разрывал его знакомых на части, а порой и начинал жрать их тела прямо у него на глазах.

«Уж не потому ли смолк крик?» — догадался он, отступая от двери; сознание собственной незащищенности охватило его с невероятной силой. Что мог он против полосатого чудовища, — он, оголенный карлик, слабак, недоделка природы? Или, наоборот, он должен был броситься в бой еще смелее, чем это сделал бы любой полноценный его соплеменник, — чтобы доказать, что не это определяет личность?

Все Равно бросился на дверь, как на врага, кнопка запала глубоко внутрь, грозя не вылезти обратно, и створки распахнулись. В морду карлика пахнуло звериным запахом и холодом из открытого люка.

Взлетная площадка была пуста. Лишь какой то темный предмет странной формы валялся у стены.

Присмотревшись к нему, Все Равно выскочил в коридор как ошпаренный. Есть страхи и опасности, перед которыми сила или слабость не играет роли: на него глянуло само воплощение Тьмы — Мертвая Голова. И пусть секунду спустя он уже понимал, что голова, по всей логике событий, должна представлять собой всего лишь остаток звериной трапезы, — дикий суеверный страх не позволял ему успокоиться.

Увидеть Мертвую Голову — значит умереть в скором времени самому…

«Люк, — вспомнил он. — Надо закрыть верхний люк, чтобы зверь не вернулся…» Все Равно взглянул в сторону заерзавшей на месте двери (все же с кнопкой он перестарался, и теперь механизм сбоил). Войти туда? Нет, это было выше его сил…

— Что случилось? Ты нашел? — раздался в конце коридора прерывистый голос — после бега Рипли задыхалась.

— Там… там… — Все Равно махнул щупальцем с настолько безнадежным видом, что и не разбиравшаяся в тонкостях жестикуляции обитателей Планеты Рипли могла понять, что он хочет сказать.

— Мы опоздали? — скрипнула зубами женщина, подходя к присевшему у стены карлику.

«Боже… только не это… Сколько же можно терять? Ньют… Теперь — Скейлси… Нет!!!» Ей показалось, что на глаза наворачиваются слезы, начиная жечь веки, — но глаза ее были сейчас сухи, как никогда.

— Скейлси! — рванулся наружу и заглох душевный стон.

Холодным, чужим взглядом Рипли заглянула в открывшееся помещение площадки, остановившись на напугавшем Все Равно предмете.

— Шеди! — тихо прошептали губы.

— Их должно было быть две, да? — тенью шагнул к ней карлик.

— Да, — с трудом удерживаясь, чтобы не зажмуриться и не представить себе страшную картину, выдавила Рипли.

На гребне Шеди все еще блестели ее незатейливые металлические колечки…

Все Равно поежился, тревожно и уважительно поглядывая на Рипли: как это она, двуногая, в сто раз более слабая, чем он сам, не побоялась войти сюда? Наверное, прав был Священник, говоря о том, что эти его знакомые очень необычны…

— Надо бы люк закрыть, не то Одинокий вернется, — произнес Все Равно.

— Люк, — задумчиво повторила Рипли. — Ты знаешь, как это делается? Покажи мне!

— Сейчас, — Все Равно пробежал по стене к резервному рубильнику — бояться Мертвой Головы в присутствии Рипли ему было стыдно. Люк захлопнулся сразу, без всяких затруднений.

Рипли отвернулась от головы. «Странно… что бы я подумала, увидев на ее месте человеческую?» Голова, лишенная тела, казалась ей уже едва ли не простым предметом; это не была Шеди, не была даже ее часть — просто предмет, сообщающий о разыгравшейся тут трагедии. Шеди больше нет — вот и весь вывод. А Скейлси?

Рипли посмотрела на закрытый люк.

Что вообще Скейлси могла делать в этом месте? Рипли не верилось, что после той памятной прогулки по крышам девочка вновь захочет туда. Значит, она не собиралась вылазить. Наверняка не собиралась. А Шеди вовсе бы это не пришло в голову: она не слишком-то любила гулять. Значит, что-то выгнало их сюда… Или (этот вариант показался Рипли достаточно достоверным) они собирались куда-то лететь. Нет, учиться управлять летательным аппаратом можно было и на верхних улицах… но где же в таком случае сам аппарат?

— А где летательный аппарат? — проговорила она вслух.

— Не знаю! — удивленно взглянул на нее Все Равно.

— Скейлси улетела, — с неожиданной уверенностью произнесла Рипли. — Я знаю это… Раз они оказались на взлетной площадке — а Шеди наверняка пришла за девочкой, — они собирались куда-то лететь. Скейлси улетела, а… — Рипли замолчала.

Да, Шеди умерла — почему же она так боится этого слова? Разве только Шеди? Разве ее смерть — последняя в этом мире?

— Улетела, — Все Равно согласно кивнул. — Или ее увезли. Похитили — да?

— Возможно.

Мысль о том, что Скейлси все еще жива и, наверное, нуждается в ее помощи, привела Рипли в чувство. Что даст девочке ее депрессия? Ничего. Значит — надо бороться. Мстить. Выручать.

— Чтоб их черти разодрали! — проговорила она в сердцах и решительной походкой зашагала к выходу.

Рипли не сомневалась, что похитители наверняка не слишком задержатся с предъявлением своих требований.

15

Рипли ошиблась: к ней никто не пришел. До самого вечера она не находила себе места, то придумывая разные варианты произошедшего, один хуже другого, то грустно иронизируя по поводу того, что она уже заранее готова пойти на сделку с неведомым шантажистом и что поддаваться на шантаж становится ее привычкой, — но время шло, а требований все не было. Правда, зашел Медный — спрашивал о подготовке к отлету: им нужно было помочь рассчитать курс. Рипли выгнала его, сославшись на то, что они и сами спокойно справятся с этим делом, раз смогли доставить ее на свою Планету, — и ругалась затем безадресно и долго, чтобы хоть как-то разрядиться.

«Не может быть, чтобы Скейлси похитили только из-за этой проклятой — якобы дипломатической — миссии. У меня действительно нет выбора, наоборот: так я лететь не соглашусь. Или мы полетим вдвоем, или Медному придется обойтись без меня. Но что тогда им надо? Оружие? Что еще? Будь проклята эта ужасная планета — все мое горе от нее!» — и хотя после такой мысли Рипли раз за разом обжигал стыд, она все чаще ловила себя на том, что снова и снова повторяет это проклятие.

— Что мне делать? — в конце концов она пришла к Священнику, все еще лежащему в своей «кровати». — Я думаю, только вы сейчас можете дать мне совет.

— Хотелось бы…

— Я не знаю, где она. Я не знаю, кто забрал ее, я… — она вдруг замолчала, встретившись взглядом с Одиноким.

— Что такое?

— Прошу прощения, — дрогнувшим взглядом произнесла Рипли, — но я не могу сейчас видеть этого зверя. Шеди… Нет, честное слово, я понимаю вас, но видеть его все равно не могу.

— Из-за Шеди, — Рипли показалось, что Священник вздохнул. — Простите, Рипли, но тут я бессилен. Я доверяю ему — и только потому он доверяет мне. Если хоть кто-то из нас его предаст… Вы сами видите его мощь.

— Понимаю, — Рипли закрыла глаза и еще сильнее ощутила почти земной кошачий запах зверя. — И все же — что мне делать? Ждать? Я совершенно не представляю себе, как искать Скейлси в вашем Городе… Я просто не знаю его — мне всегда было не до этого.

— Ждать — что я могу еще посоветовать? И не переживать так — ей это все равно не поможет. К тому же, кто сказал, что все на самом деле так плохо? Кстати… а что об этом говорят наши хозяева?

— У меня нет хозяев, — Рипли передернуло от этой формулировки. — Ладно… Они считают, что Скейлси похитил жених. Шеди пробовала его остановить, но не успела. Обещают помочь в розыске, — она безнадежно махнула рукой.

— Только вы им не верите. Понятно… А может, так оно и есть?

— Не знаю, — покачала головой Рипли. — Я уже совсем ничего у вас не знаю и не понимаю. А что, такое у вас часто случается?

— Не то чтобы часто… Но мне не раз приходилось выслушивать подобные истории. К сожалению, для девушек они обычно кончаются плохо… Когда их находят… — было похоже, что он смутился.

— Да лишь бы нашлась! Я уже на все согласна, — поморщилась Рипли. — Все равно мы тут как белые вороны, так чего уж мелочиться!

— Жизнь состоит из мелочей… Хотя вы правы: для вас это может и ничего не значить. Главное, чтобы человек не переступал ту мораль, которая живет в нем самом, не предавал себя. Пусть действительно все будет так.

— Хотелось бы в это верить, — опять вздохнула Рипли. — А я вот не могу — и все. Так и кажется, что сейчас кто-то придет, что-то потребует. А тут еще этот полет… Я ведь почти уверена, что после него Транслятор получит свое.

— Политики одинаковы во всей нашей Вселенной…

— Да… кому-то из наших это может оказаться выгодно.

— И окажется, — возник на пороге Медный. — В этом можно не сомневаться. Кстати, Священник, вы уже рассказали ей о нравах лесных обитателей? Нет? А зря… Да, Рипли, корабль отлетает завтра во второй половине дня. Вы готовы?

— Что? Вы могли сказать об этом раньше? — она развернулась, глядя на Медного сердитыми глазами.

— А вам не все равно? — с притворным равнодушием поинтересовался он.

— Да, не все равно! — резко ответила она. — И можете передать вашему Правителю, что без Скейлси я просто отказываюсь лететь!

— Отказываетесь? В таком случае вы не увидите ее никогда. Мы не станем тратить усилий на ее поиски — и все. Никто не сможет нас упрекнуть за это.

— Мерзавцы!

— Я не понимаю вашего языка, — уже с откровенной насмешкой проговорил Медный. — Но вы должны запомнить: если вы хотите, чтобы Скейлси хоть когда-нибудь вернулась к вам, вы будете делать то, о чем мы попросим, тем более, что на сегодня ни одна из наших просьб не выходит за рамки законности. Мало того — мы выставим перед землянами условие, чтобы дипломатический статус за вами был закреплен. А к моменту вашего возвращения, надеюсь, ваша дочь будет найдена. Мы будем поддерживать с вами связь, информируя о том, как идут поиски… Вы слушаете меня?

Да, Рипли слушала — закрыв глаза, зажав руками уши.

Слушала — и понимала, что она в ловушке и что выбраться из нее уже не удастся никогда, если не произойдет чудо, — чудо еще более редкое и могущественное, чем те, которые порой спасали ей жизнь. И она знала, что завтра полетит, что будет подчиняться снова и снова — насколько хватит терпения жить такой жизнью, до тех пор, пока смерть не придет и не станет единственным избавлением. Уж лучше никого не любить, чтоб не страдать от потерь! И лучше терять сразу, чем становиться недостойным этой любви, вновь и вновь уступая подлости этого мира…

16

— Что ты сказал? — Вожак приподнялся на дыбы и начал обходить Два Пятна по дуге. — Ну-ка, повтори!

— И повторю! — Два Пятна оглянулся на своих приятелей: все Охотники своим видом выражали готовность поддержать его, как только в этом появится необходимость.

Моросил мелкий, серый дождь-туман. И надсмотрщики, и рабы на время прервали свои занятия — все смотрели на стоящих друг перед другом противников, и едва ли не каждому второму приходила мысль о Большом Поединке. До сих пор Дикий лес не знал смены власти — но времена меняются, и ничто не вечно и в нем.

— Повтори, повтори! — еще выше приподнялся Вожак, как бы повисая над глинистой землей: ветерок подует — сорвется с места.

Два Пятна, напротив, прижимался книзу, превращая в пружины свои голенастые сильные ноги; тоже: тронь — взлетит…

— Так вот, повторяю: Новый был Святым. Настоящим святым. Я сам лично видел, как он общался с Одиноким.

— Ой-ой-ой! — едва ли не расхохотался Вожак, но все в нем, вплоть до кончиков щупалец, говорило — да нет, кричало — о заполнившей его ярости. — Мы тоже видели, как он корчил из себя идиота перед котенком.

— Это был большой Одинокий. Матерый самец, гигант, и он бросился защищать Нового. А затем разговаривал с ним и сел в летательный аппарат. Ребята видели.

— Да, это так, — подтвердил один из Охотников.

— Мы видели… Зверь был огромным.

— Мы убили одного из Горожан и хотели убить всех, — продолжил свой рассказ Два Пятна. — Младший заманил их в ловушку. Но Одинокий пришел к ним на помощь — а позвал его Новый.

— Ну и что? — мгновенно переоценил обстановку Вожак. — Пусть так. А чего добиваетесь вы? Чтобы мы пошли в Город и попросили Нового вернуться? Может, я и сам подозревал, что он необычен, — это тоже многие могут подтвердить. Не все здесь осуждены законно, но ни за кем Горожане не возвращались, только за ним, — значит, он не такой, как мы. Но это еще не причина, чтобы нарушать наши порядки.

— Твои порядки, — похоже, Два Пятна несколько утомился держать позу нападения, его ноги начали выпрямляться. — Это ты их придумал.

— Наши порядки! — жестко повторил Вожак, и Охотники снова напряглись: уже не раз случалось, что Вожак бросался на несогласного и во время более мирного разговора. — Порядки, которые позволяют нам выжить в Диком лесу. Если простить бунт одному — взбунтуются все. Взбунтуются все — мы погибнем. Я сразу сказал, что мне не хочется наказывать Нового, — но я не мог поступить иначе. Как не могу поступить и сейчас. Ты, Два Пятна, мог просто доложить мне о том, что видел, а не устраивать тут сцены. Я бы выслушал тебя — и все. А чего хочешь добиться ты?

— Ничего, — Два Пятна напрягся еще сильней — и дурак бы понял, что речь зашла уже о чьей-то жизни или смерти. — Твои порядки надоели многим. Вот что я хочу сказать. Я хочу, чтобы была отменена система предупреждений, чтобы у нас была хоть какая-то свобода. Во всяком случае, мы, Охотники, можем выжить и без тебя.

— Ты — Охотник, да… — чем спокойнее казался Вожак, тем тревожнее становилось бунтарю: самоуверенность противника заставляла его сомневаться в себе. — Я не люблю наказывать Охотников. У тебя, кажется, было одно предупреждение до того, как ты перешел в этот уважаемый разряд. Это будет всего лишь вторым. Если ты сейчас успокоишься и извинишься — на этом все и закончится. Если нет — мы станем драться и ты умрешь. К тому же учти: своей неловкостью ты наверняка уже навлек на Норы гнев Города — и их месть будет на твоей совести. Я не собираюсь уступать свое место Вожака не потому, что оно слишком мне нравится, а для того, чтобы его не заполучили неудачники и слабаки, способные всех погубить. Если жестока наша жизнь — наше спасение лишь в жестокости еще большей, чтобы ей противостоять. Ты не доказал свою способность возглавить даже маленькую несложную вылазку… Как знать — не для того ли ты и выдумал историю про Одинокого, чтобы оправдать свою слабость, а? Ну, так решай: извинение, наказание и прощение — или Поединок и смерть.

— Мы будем драться! — решительно произнес Два Пятна — и все же далеко не так уверенно, как собирался это сделать.

— Хорошо. Я никогда не уходил от драки. Деремся без оружия — пусть решит все личная сила. Как видишь, ты в более выигрышной позиции: ты целее… Сейчас. Все — расступитесь.

Расступились молча, и само молчание было похоже на предчувствие беды. Задвигались стоявшие у выходов: все спешили подойти, чтобы поближе стать свидетелями первого Большого Поединка.

— Я мог бы убить тебя уже несколько раз — но ждал, пока все соберутся… Кривая Нога, ты объявишь начало.

Чуть дрогнувший кончик хвоста Два Пятна сообщил наиболее внимательным наблюдателям, что тот испуган. Охотник не ожидал, что Вожак захочет проводить Поединок по всем правилам, — он ждал коварного нападения в самый неподходящий миг… Значит, Вожак не сомневался в победе, раз решил вести поединок честно.

— Два… три… Начинайте!

Противники столкнулись с негромким треском — ударились друг о друга немногие регенерировавшие хитиновые части.

Необычность и напряженность ситуации настолько захватили всех, что ни раздавшийся с дальнего конца «зрительного зала» крик, ни неожиданная жара, ни усилившееся вдруг освещение не были замечены сразу.

Кричат? А как тут не закричать от возбуждения, от вечного азарта робкого зрителя, неспособного на мало-мальски серьезный поступок и отождествившего в этот момент себя со своим героем и зауважавшим себя за это? Жар? Оно же — возбуждение… И мышцы от него крутит, и мысли — в карусель: вот оно, великое действо чужого боя! Свет? Да что там — свет…

А свет был. Взглянувший на небо, наверное, увидел бы странную картину — как валятся с него белые куски-цилиндры, накрывая край стены, — куски света, которого и быть-то не может… Они падали все быстрее, на глазах становясь плотнее и ярче, распуская горячие волны-кольца, сливаясь едва ли не в единый, уходящий к растущему черному пятну, луч. Вот он сдвинулся, вот накрыл еще одну группу…

Когда очередной световой цилиндр входил в землю, вода тихо шипела над ней, испаряясь, и так же начинали шипеть мгновенно заливающиеся коричневым цветом ожога тела — но крики заглушали все звуки. Кто-то падал, корчась, кто-то пробовал бежать — и тоже падал…

Наверное, самым страшным была загадочность этого явления: луч, по которому валились наземь цилиндры жара, был похож на кару свыше, неотвратимую, беспощадную…

В какой-то момент противники расцепились и замерли, задрав к небу морды.

— Всем — бежать! — завопил Вожак.

— Я же говорил — мы подняли руку на святого! — взвыл Два Пятна, падая ниц перед лучом.

А луч тем временем все сужался — все ярче и плотнее становились куски света-жара, и все неспокойнее становилось его ползанье.

— В Норы! — выкрикнул Вожак и сорвался с места; луч быстро заскользил в его сторону и догнал-таки, когда Вожак уже был готов нырнуть под спасительную крышку. Еще один вопль, переходящий в визг, присоединился к общему реву…

Теперь луч уже не ползал — прыгал, накрывая разбегающиеся фигурки, сбивая крики и стоны в общий жуткий гул. Запылали подсушенные его жаром овощи — нехотя, чадяще… И снова и снова ползал, прыгал, метался по поляне страшный луч.

* * *

— Ты посмотри, — указало щупальце сотрудника Управления на увеличительный экран, — еще ползают…

— Спускаемся ниже?

— Опасно… и так тяжело держать квадрат, — отозвался пилот.

— Мистика какая-то… — снова выругался руководитель операции. Астероиды от этой штуки разлетаются в пыль, а эти… Заговоренные они, что ли?

— Проще спуститься — и добить так…

— И никакая не мистика… В космосе нет атмосферы, вот лазерная пушка и работает… Это же первое испытание в наземных условиях — чего вы хотите…

— Так ведь живы остались, гады…

— Неважно. Улетаем. Все равно — покорчатся-покорчатся, да и сдохнут. А нет — зубаны с Одинокими приберут. Сворачиваемся…

И космический корабль резко взмыл ввысь, оставляя завесу крика, боли, да поднимающейся гари, смешанной с запахом горелого мяса… Сегодня ему предстояла еще одна миссия: после дозаправки и дозагрузки отправиться, прыгая через гиперпространство, к далекой планете — налаживать дипломатические отношения.

* * *

К вечеру крик над Норами начал стихать, к утру и вовсе почти смолк, и, хотя отдельные стоны можно было услышать еще и следующим вечером, зубаны, ворвавшиеся через пролом днем позже, в живых никого не застали; лишь яйцеедам-падальщикам досталось редкое по обилию угощение. Они жирели, становились ленивыми, их поедали другие мелкие хищники; стены укрепления постепенно разрушались, затягивались травяными сетями — жизнь продолжалась…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

— Совещание окончено, — произнесла молодая на вид женщина с удивительно неподвижным взглядом, встречающимся чаще у старух или душевнобольных. Однако заподозрить в последнем ее было сложно и никто из вновь назначенных директоров Компании не осмеливался допустить такое и в самых потаенных мыслях; кроме того, все высказывания сдержанной и холодной миссис Торнтон отличались рассудительностью, порой сухой и точной, как у робота, — поэтому оставалось предположить, что это хирурги, делая пластическую операцию, несколько перестарались, занизив ей возраст на лишних пять-десять лет.

О новой хозяйке Компании вообще знали не так уж много. Говорили, что должность перешла к ней как к приемной дочери покойного Лейнарди, то же подтверждали и документы, но вот слухи — едва ли не более верный индикатор реальных процессов — нет-нет, да и указывали на то, что «дочка» скорее могла быть мамашей детей прежнего босса. Впрочем, никаких детей у миссии Торнтон не было и в помине, и, судя по ее довольно-таки бесполому поведению в мужских компаниях, ее сложно было и заподозрить в наличии таковых. Единственный человек, с которым она была более или менее откровенна и в сопровождении которого ее видели почти всегда, был таким же «роботом», как и она сама, и давно уже пользовался общей нелюбовью — еще с тех пор, когда были живы два предшествующих Главы.

Что еще можно было о ней сказать? В курс дел миссис Торнтон вошла довольно быстро, управляла жестко — но рамки законности, вопреки сложившейся традиции, переступать не торопилась. Впрочем, после недавнего осуждения двух из директоров такая внутренняя политика Компании была более чем справедливой. Так что даже если в ее правах на эту должность еще можно было усомниться, то в том, что она справляется со своими обязанностями и, возможно, сумеет вернуть Компании недавние влияние и блеск, верилось многим. Правда, Глава Компании не торопилась устанавливать более дружественные отношения с Президентом, редко являвшимся на званые обеды и вечера без инопланетян, — зато завела немало друзей в стортинге. Для полной характеристики этой женщины еще можно было добавить, что многие удивлялись, как при таких «благоприятных» внешних данных она ухитрялась практически не иметь женского обаяния…

Когда все покинули комнату для совещаний и отражение потолка в полированной крышке потускнело за ненадобностью, со стоявшего сбоку стула поднялся шеф внутренней безопасности.

— А ты, я гляжу, все лучше вживаешься в новую роль… — проговорил он, небрежно пересаживаясь в ближайшее к Главе кресло.

— Не надо, Эдвард… Ты сам знаешь, насколько мне все это противно, — устало махнула рукой Синтия. — Если бы не необходимость исправлять все сделанное раньше… Честное слово, я бы уже нашла способ, как умереть.

— Ну, это никогда не поздно.

С каждой секундой оба становились все более естественными: пропадали, таяли равнодушные маски, изменялись жесты.

— Я знаю, — Синтия уперлась локтями в крышку стола и подперла подбородок, — но неужели же я не могу сказать, что мне противно то, что мне и в самом деле противно?

— Конечно, можешь…

— Мне просто кажется иногда, что я начинаю превращаться в какую-то запрограммированную машину. И я не могу поверить, что из всего этого хоть что-то получится. Это чудовище, Элтон… разве им станет хуже от того, что Компания начнет работать и жить немного честней? А с другой стороны — что я еще могу против них сделать? Ну, допустим, пользуясь нашими деньгами, нам удастся заменить Президента на более честного — и что с того? Элтон его убьет. Или монстр убьет — они ведь наши «спасители»! — последнее слово она хотела произнести просто иронично, но не смогла: иронию заменило плоское, лишенное оттенков отвращение.

— Мне уже надоело говорить с тобой на эту тему, — тихо усмехнулся Варковски. — Мы сейчас можем только ждать. Изучать противника — и выжидать удобный момент. Элтон умен, не спорю, но вот это существо… Если у него в самом деле психология Зоффа, он рано или поздно чем-то себя выдаст. Даже самый гениальный из актеров никогда не сможет войти в роль на все сто процентов — рано или поздно истинная натура даст о себе знать.

— Ты думаешь? — Синтия вздохнула. — А вот меня роль затягивает… я ловлю себя на том, что и думать начинаю иначе. Не знаю, поймешь ли ты это, но прежнее «Я» умирает во мне с каждым днем. Недавно я посмотрела в зеркало…

— И увидела чужое лицо… Так бывает, но ты на самом деле еще очень молода. Ужасающе молода, я бы сказал. Меняются все — но я не об этом. Роль, должность, — конечно, это такие же части тебя, как и части тела. Но и только… Я ведь и сам через это прошел.

— Да, — кивнула она.

Синтия и так догадывалась об этом — еще до признания, которое однажды все-таки прозвучало. Слишком уж хорошо она помнила того Эдварда, который не мог вызывать у нее иных чувств, кроме ненависти. А вот ведь — и в нем, оказывается, сидел человек…

— А вообще, я бы тебе кое-что посоветовал — хотя знаю, тебе это не понравится. Немного больше думай о себе, найди хоть какие-то развлечения… отнесись к ним, в конце концов, как к лекарству. Нельзя так замыкаться на себе, как ты.

— Я же общаюсь с тобой, — Синтия встала и направилась к бару.

— Подожди, я сам, — Варковски опередил ее. — Ты что будешь пить?

— Немного тоника…

— Ладно… Так вот — я не в счет. Тебе нужны здоровые, нормальные друзья. Молодые. Да заведи ты любовника, в конце-то концов!

— Ох, Эдвард, — она покачала головой и взяла протянутый бокал, — и это мне говоришь ты…

— Это может тебе посоветовать любой здравомыслящий человек, знающий о тебе столько же, сколько знаю я, — сухо отозвался он.

— А вот я вспоминаю кое-какие твои слова, — внезапно Синтия поставила бокал — как отбросила — и тронула Эдварда за руку. — Ты догадываешься, о чем я? Я до сих пор не могу понять, была ли в них хоть капля правды, или ты нарочно злил Дика?

— Нарочно злил, — Варковски сжал зубы. — Ты сама прекрасно понимаешь, что мы не пара. Так что оставим все эти разговоры. Я же сказал — тебе нужен здоровый и молодой… приятель.

— Ты уверен? А я вот — нет… Эдвард, мне все же кажется, что ты врешь… А даже если и так… Все равно, почему бы нам…

— Синтия… — едва ли не испуганным жестом он остановил ее руку, потянувшуюся было к его лицу, — это глупо… бессмысленно… Это сумасшествие — и все!

— И все же… — она сглотнула. Эта мысль, буквально только что пришедшая ей в голову, показалась ей самой шальной — и поэтому настоящей. — Если проработать… Нет, прости.

Она отвернулась и покраснела.

— Синтия… — он тоже вздохнул, — я ведь действительно соврал тогда, и ты, как женщина, должна меня за это ненавидеть. Это на самом деле так. — Эдвард запнулся от волнения.

— У меня больше нет друзей, — голос Синтии прозвучал глухо. — Вот и все. Я думала, если мы… ну, ты сам понимаешь… — при нем она почему-то стеснялась произнести это слово, — то что-то изменится.

— Может быть. — Ее «а вдруг?» начало передаваться и Эдварду. — Только я не хочу, чтобы это нас отдалило. И знай — я не хочу врать. Такому человеку, как я, говорить о любви вообще смешно.

— Пусть. Пусть будет, что будет, — Синтия зажмурилась и шагнула ему навстречу, подставляя губы. Ей не хотелось терять едва ли не единственную за последнее время нормальную человеческую эмоцию.

— Я ведь тоже не говорю о любви, — шепнула она, изо всех сил обнимая вдруг оказавшееся таким сильным мужское тело…

Эдвард и сам не понял, как почуял опасность. Почти инстинктивно он отшвырнул Синтию от себя и метнулся к стене — тотчас раздался выстрел.

Синтия вскрикнула.

Хлопнула дверь.

Выхватывая на ходу пистолет, Варковски метнулся к выходу — но коридор был уже пуст.

— А ты еще говорила, что жизнь становится слишком однообразной, — проговорил он, чувствуя, что его дыханию что-то мешает.

— Что это было? — Синтия принялась растирать ушибленное колено.

— Это? — лицо Эдварда вновь стало жестким. — Это — начало.

Он подошел к Синтии четкой, отработанной походкой, протянул ей руку, и лишь в последний момент не удержался и на мгновение притянул девушку к себе.

— Ну что, милая? Пора уже просыпаться!

2

Арабелла была манекенщицей. Ей пророчили неплохую карьеру на этом поприще, и поэтому, когда она вместо одного заманчивого предложения пошла вдруг на примитивные курсы секретарш, в мире моды это произвело едва ли не сенсацию, — впрочем, среднего размаха, так как звезда этой девушки только начала всходить.

— Ты сумасшедшая! — говорили ей.

Арабелла в ответ только хитро и понимающе улыбалась, принимая загадочный вид. Ей было, что скрывать: никто и не догадывался, КТО и КАКУЮ карьеру обещал ей взамен.

Ее тревожило только одно: уж не передумает ли этот человек? И она делала все, чтобы этого не произошло: хранила тайну (ведь не слишком-то многое можно вычислить по загадочным улыбкам), усердно занималась с компьютером, репетировала новую роль…

Он не передумал — и сегодня для Арабеллы должен был наступить ЕЕ день. Сегодня она впервые выходила на новую работу.

Когда-то давно она гадала, как это некоторые девушки ухитряются попасть в секретарши к знаменитостям, — по знакомству, что ли? Или их специально выводят в каких-то особых питомниках? Теперь эти вопросы казались ей наивными и глупыми: во всяком случае, ей в число избранных предстояло попасть благодаря исключительно личным качествам. Хотя бы той же красоте и умению себя держать.

Правда, ее немного смущало, что Элтон — ее новый хозяин — не встретил ее, а поручил показать рабочее место какому-то гнусному типу. Кроме того, вскоре у нее возникло впечатление, что работа подозрительно бессодержательна и легка… Впрочем, это как раз Арабеллу беспокоило мало — даже наоборот: так было меньше шансов, что она в чем-то ошибется. В кровати же — она была уверена в этом — все будет на высшем уровне. А в том, что Элтон словно бы и забыл о своей новой секретарше, тоже не было ничего особенного — дела…

Оставшись одна, Арабелла скоренько перебрала бумаги, запустила, что надо, в печатку и занялась собой — не случайно даже в кабинете оказались и зеркало, и туалетный столик со всем необходимым. К приходу шефа она просто обязана быть в наилучшей форме, хотя еще утром она позаботилась о том, чтобы не разочаровать его.

Теперь оставалось только ждать…

Она ждала час, два, на третьем скука стала почти невыносимой. Уже без всякого энтузиазма Арабелла подошла к зеркалу, поправила и без того почти безукоризненную прическу и зевнула, показывая самой себе ровные ряды мелковатых зубов.

«Что-то шеф не торопится…» — сморщила она носик и услышала странный звук — словно кто-то клацнул челюстями. Неужели этот мерзкий звук сумела издать она сама?

Арабелла вновь приоткрыла рот и вновь закрыла — вышло это почти неслышно.

Демонстративно покачав перед своим отражением головой и пожав плечами, Арабелла отвернулась.

Разумеется, кабинет был пуст и звук мог издать разве что компьютер.

Арабелла подошла и посмотрела на дисплей.

«Привет, крошка!» — засветилось на нем, затем надпись скатилась вниз, на ее месте возникли зубы, по всей видимости, акульи: для наземных хищников их было многовато, да и клыков не наблюдалось.

Графика была не только совершенной — от натуралистичности раскрытой пасти девушке стало немного дурно. Затем рисунок пришел в движение, челюсти сомкнулись, показывая какую-то и вовсе уже драконью морду, и раздался тот самый настороживший ее лязг.

«А шеф-то мой — юморист! — нервным смешком рассмеялась Арабелла. — Вот только со вкусом у него…» Впрочем, последнее и не должно было ее касаться. Она напомнила себе об этом, смекнув заодно, что раз заигрывание началось, скоро последует и продолжение.

«Ну что, крошка, скучаешь?» — снова загорелась надпись.

— Жутко! — сообщила Арабелла вслух и отстучала этот ответ на клавиатуре.

«А я тебе нравлюсь?» — снова лязгнули челюсти.

«Тащусь на твои зубки!» «Мне хочется тебя покусать. Как ты на это смотришь? Да? Нет? Подчеркните…» Арабелла усмехнулась и подчеркнула «да».

Челюсти возникли снова, и компьютер захохотал.

«Тогда я жду тебя за углом. По коридору направо», — выплюнул он последнюю надпись, и все исчезло.

«Ох и шутник же, — снова красиво покачала головой бывшая манекенщица и встала. — Что ж, на такое извращение я еще согласна… Да чего же врать? Чтобы вращаться в этом обществе, чтобы быть наверху — можно согласиться и на худшее».

Она дошла до двери профессиональной походкой и вдруг остановилась.

А что если худшие извращения — не шутка и не выдумка?

«Какая тебе разница, дура!» — прикрикнула она на себя, вновь продолжая свой путь. Только какой-то едва уловимый привкус тревоги остался в душе…

Арабелла дошла до конца коридора и остановилась. Ее никто не ждал, и от этого тревога шевельнулась с новой силой.

«Глупости… какая я смешная…» — попробовала она успокоить себя, но тут знакомый лязг зубов повторился.

Арабелла резко повернулась — и обмерла: прямо перед ней скалила зубы драконья морда!

Девушка вскрикнула, отшатнулась, зажмурилась и… ничего не произошло.

Коридор был по-прежнему пуст, потолок мягко светился, опровергая мысли о том, что монстр мог залезть на него.

Монстр… Арабелле стало немного стыдно — словно только сейчас вспомнила она о том, кого считают спасителем Человечества, — о благородном инопланетянине, который помог остановить агрессию своих одичавших собратьев-убийц. Морда, виденная ею на дисплее, правда, мало напоминала его, но не стоило забывать о возможности такой встречи. Нехорошо получится, если она, Арабелла, чем-то его оскорбит. Очень нехорошо… Да и Элтону это наверняка не понравится.

Рассуждая таким образом, Арабелла вернулась в свой кабинет.

Компьютер снова пригласил ее к разговору все тем же лязганьем.

«Я тебе нравлюсь?» — загорелись буквы.

«А ты кто?» — осмелев, отстукала Арабелла.

«А разве не видно? — лязгнули челюсти. — Правда, я красивый?» Он шутил… Арабелла грустно улыбнулась: и охота же кому-то морочить голову бедной девушке. Что ж, сама знала, на что шла.

«Красивый», — подтвердила она.

«Тогда дойди до того же угла и нажми на встроенную в стену пластину с дубовыми листьями».

Экран погас.

Арабелла, уже окончательно справившаяся со своим страхом, снова вышла в коридор.

…Как и следовало ожидать, пластина находилась как раз в том месте, где она видела челюсти. «Понятно», — ухмыльнулась она и приготовилась вновь их увидеть.

Пластина медленно отошла в сторону, затем от нее вверх и вниз разбежались щели и перед манекенщицей открылась дверь в крошечную комнату с кроватью.

Не дожидаясь приглашения (тем более, что можно было считать его уже полученным), Арабелла вошла внутрь и привычным жестом сбросила с себя синий бархатный пиджачок.

В следующую секунду ей показалось, что вокруг ее тела захлестывается какая-то веревка.

«Шутник!» — успела подумать она, прежде чем что-то гибкое сжало ее с такой силой, что в глазах искрами запрыгала боль.

Арабелла сдавленно застонала.

«Все-таки извращенец…» — Привет! — что-то холодное и склизкое ткнулось ей в ухо, но вскрикнуть она так и не смогла: мешала сдавившая ребра боль. — Тебе и правда нравятся мои зубки? Учти — у меня зафиксировано, что ты дала согласие на то, чтобы я тебя покусал!

Веревка, неровная и узловатая, — или что это могло быть? — затянулась еще сильнее, и раздался легкий хруст. Что-то соленое начало заполнять рот девушки, из его края потекла слюна, и опущенные к полу глаза вдруг увидели, что на мраморе загорелись красные капли: сладко-соленый вкус был вкусом крови!

— Ах да… я чуть не задушил тебя в объятиях… Об этом мы договаривались не с тобой — тебя я кусаю, — сообщил все тот же голос; веревка… нет — шупальце — разжалось, и соленой жидкости во рту сразу стало еще больше; Арабелла закашлялась.

В следующую секунду она чуть не захлебнулась от собственного крика и хлынувшей из горла крови — острые зубы впились ей в плечо, вырывая кусок мяса вместе с лоскутом рукава. Арабелла зашаталась и повалилась на пол, уже почти ничего не соображая от боли и проснувшегося вдруг смертельного страха. Над ее лицом лязгнули челюсти…

— Ты можешь гордиться — принимая тебя в себя, я делаю тебя бессмертной… моя крошка! — издевательски захохотал монстр.

Больше Арабелла ничего не слышала…

3

— Это переходит уже все пределы! — Президент впервые видел Элтона в столь взбешенном состоянии. — Только мы замяли историю с электриком, как этот Зофф сожрал мою новую секретаршу! Он совершенно не соображает, что делает! Если так пойдет и дальше, вскоре мы не сможем скрывать его безобразия! Я просто не знаю, что делать в таких случаях…

— Я держу вас для того, чтобы вы знали! — отозвался вдруг включившийся компьютер.

— Он еще и подслушивает… — покачал головой Элтон. — Что ж… Во всяком случае, теперь вы должны знать, что думаю по этому поводу я!

— Подумаешь! — ответил динамик. — Уж и позабавиться нельзя… И не беспокойтесь об информационной сети — я ее контролирую. Любая попытка разгласить секретные сведения будет немедленно мною пресечена.

— Послушай, Зофф, — Элтон засунул руки в карманы, — где ты там сейчас находишься… Ты должен усвоить одно: земляне не любят, когда их убивают без достаточных на то оснований.

— Мне захотелось поразвлечься — это уже достаточное основание. Ты ведь привел девчонку как раз с этой целью? Ну и не жадничай!

— Тебе мало осужденных?

— Ваша правовая система никуда не годится: вы вечно либеральничаете, а клиентура идет такая, что мне противно ее жрать. Не забывайте, все съеденные становятся мной… Так неужели же вам понравится, если я буду состоять из всякой падали? Бонни, подумай, теперь ты будешь смотреть на меня, представлять себе милый образ этой крошки — и я стану казаться тебе еще очаровательней.

— Да куда уж, — буркнул Элтон.

Зофф в последнее время нравился ему все меньше. Программист, устраивавший монстру ловушку, настаивал, чтобы влияние на Зоффа было минимальным, — иначе монстр-компьютер быстро вычислил бы мешающую ему программу. Пока он и не догадывался о существовании таковой — но и подобных «мелочей» было достаточно, чтобы Элтон не чувствовал себя спокойно.

— Одного не пойму: неужели ты не можешь найти для себя более полезного занятия?

— А куда же полезней! Я стремлюсь вам понравиться! — в этот раз захохотало со стороны коммутатора.

Смех как таковой не имел для монстра-Зоффа никакого значения, но ему было приятно дразнить своих коллег.

Президент только поежился. Сколько он ни твердил себе, что должен привыкнуть к этой новой команде, эта задача начинала казаться ему непосильной: если Элтон еще был так себе, то Зофф даже являлся ему во снах, и он порой подозревал, что монстр занимается компьютерным гипнозом, причем все с той же целью — подразнить его, а то и вовсе довести до сумасшествия.

— Наверняка он снова выпил, — посмотрел на компьютер Элтон, когда дисплей погас.

— И зачем он только нам нужен?! — испуганно прошептал Президент.

— Вы сами знаете, Сол… Это — наше оружие. Мало того, я бы душу заложил, чтобы вот так контролировать всю информационную сеть, а ведь он в какой-то мере сам является ею.

— Чего я и боюсь… Ну ладно, так какие у нас еще дела?

— Компания, — лаконично ответил Элтон.

— Не понимаю… Вы так ее разгромили, что там не осталось камня на камне. Только какая-то сумасшедшая девчонка — что она может?

— Я тоже так думал. А эта девчонка уже собралась вас устранять. То есть, разумеется, не она — шеф их внутренней безопасности, но в данном случае это не так важно. Когда мне представили отчет о деятельности Компании в стортинге, я был очень удивлен — похоже, мы сильно недооценили противника. Не забывайте, что вы — не монарх. И Компания делает сейчас ход конем, чтобы на этом сыграть.

— Вы думаете? — Президент извлек из коробки сигарету и принялся тупо ее разглядывать.

— Выглядит это так, как будто копают под меня. Но так как я лицо неофициальное — в отличие от вас, — Элтон опять вернулся к своему обычному деловому тону, — то удар в конце концов придется на вас. Пока они только получают разрозненные факты о нашем знакомстве, о моих прежних делах — о тех, до которых можно докопаться. Любой суд обсмеял бы такие доказательства — но когда речь идет об общественном мнении, это уже не мелочи. Вы и ахнуть не успеете, как вчерашние друзья от вас отвернутся. Да и мне не слишком-то улыбается искать себе нового партнера: как говорится, коней на переправе не меняют. Вот такие дела. Если бы не поразительные способности нашего друга гулять по всей информационной сети и перехватывать нужные импульсы — мы бы уже могли сесть в лужу. Кстати, его рейтинг тоже следовало бы поднять. Авария еще одной военной лаборатории… еще одно вторжение… Оба осужденных директора Компании согласятся подтвердить нашу версию, чтобы не потерять последний шанс… Вы меня поняли?

— Опять этот розыгрыш и невинные жертвы? — нахмурился Президент. Его коробило спокойствие, с которым Элтон говорил о подобных вещах.

— Да, — кивнул негр.

— Я здесь ни при чем — это уже чисто ваша игра. И с Компанией… Единственное, что я могу сделать, это послать туда комиссию.

— Они стали слишком осторожными. За последние несколько месяцев даже я не смог найти ни одной незаконной сделки. Мало того — у Варковски особый нюх на провокации, и подставить их мне тоже не удалось. А это само по себе говорит о многом. Если кто-то отказывается от очевидной выгоды — то наверняка для получения выгоды еще большей.

— И что же вы мне предлагаете? — так и не закурив, Президент вернул сигарету обратно в коробку.

— Я предлагаю все это обдумать. И подобрать место для инопланетной агрессии.

Президент кивнул.

«Вот я и влип окончательно… ведь до сих пор я еще не отдавал приказов на убийство… Так неужели я смогу это сделать?»

4

— Стреляли из обычного пистолета с близкого расстояния, — Варковски проследил, записал ли это полицейский, и продолжил: — При этом никто посторонний в помещении находиться не мог. После объявления тревоги все выходы были перекрыты. Если учесть, что скорость бегущего человека ограничена, то покушение могли совершить двое… во всяком случае — двое людей.

— Что вы хотите этим сказать? — приподнял голову Пауль.

— Там был еще и робот, из Бишопов.

— А еще?

— Секретарша Николь Флоран и один из директоров — Азими.

— И кого же вы подозреваете? — с любопытством посмотрел на шефа внутренней безопасности полицейский — об этом человеке ему приходилось слышать немало.

— Думаю, я и сам смогу в этом разобраться, — вежливо улыбнулся Варковски. — Я вызвал вас исключительно потому, что этот факт должен быть зафиксирован где-то в архивах. Кто это, я сообщу вам в ближайшее время, и вы арестуете его уже готовеньким. Единственное, в чем я хотел бы быть уверен — так это в том, что запись об инциденте будет сохранена.

— В таком случае наш разговор окончен, — полицейский встал из-за стола, и сидящей в кресле Синтии бросилось в глаза, что этот молодой парень выше Эдварда.

Варковски проводил его до двери и вернулся на свое место.

— А что ты думаешь? Кто их трех? — подмигнул он Синтии. Необходимость работать или вести бой, — что в данной ситуации было одно и то же — мгновенно привела его в форму; давно уже Синтия не замечала в нем такого энтузиазма.

— Не знаю, — покачала она головой. — С Николь мы очень мало знакомы, но Лейнарди ей доверял.

— Правильно, — согласился Варковски. — А я и проверял к тому же.

— Ты проверял и Азими — мой предшественник держал его на расстоянии…

— Из-за его щепетильности в определенных вопросах.

— Значит — Николь? — Синтия сдвинула брови. В отличие от дисциплин чисто экономических, «человековеденье» давалось ей плохо, и она действительно не могла понять, кто из этих двоих таил в себе опасность.

— Это сделал робот — он единственный находился неподалеку от утилизатора… а ведь пистолет испариться не мог. Ни Николь, ни Азими не могли избавиться от оружия: в целом виде оно сразу было бы обнаружено.

— Робот? — Синтия не поверила своим ушам.

— А что в этом такого? Пусть на нашей фабрике в их мозги встраивается страховочная программа — очень опытный специалист может на время подавить ее действие. Я уже послал этого Бишопа на обследование и скоро зайду в лабораторию за результатами.

— Это невероятно, — выдохнула Синтия, вздрагивая. — Я так привыкла им доверять… Просто ужасно.

— А вот и нет. Знаешь, что это значит? — Варковски подсел к ней поближе. — Зофф сорвался. Он не должен был этого делать… Конечно, это не слишком радостное известие — хотя бы потому, что нам сейчас придется довольно серьезно позаботиться о своем выживании: до того, как мы поймаем этого зубастика за руку, еще очень далеко, но — подумай только, мы еще не начали действовать, а он уже допустил ошибку. Мелкую, но все же…

— Не понимаю…

— Он — единственный, кто мог перепрограммировать робота. Он и сам робот, и в его мозг встроена особая система, позволяющая проделывать подобные штучки. И он напал первым, да еще так неудачно — можно даже шутки ради послать ему благодарность за предупреждение. Покушались на тебя, поскольку меня постарались бы застать в каком-нибудь другом месте. Значит, именно твои действия вызвали у них недовольство. Связываться с нами просто из желания позабавиться Зофф не стал бы. Элтон — тот сработал бы намного чище; значит, действовал зубастик…

— Прекратите его так называть, Эдвард!

— Значит, монстр действовал по собственной инициативе. Это на него и похоже: он очень информирован, изворотлив и в то же время простоват и наивен, как животное. Да и фантазия у него бедновата… Но я веду речь о том, что ему не понравилось в твоих действиях, — наверняка попытки перетянуть на свою сторону членов стортинга. Больше ему не в чем тебя «упрекнуть». Так что на некоторое время ты там не появляйся. Если придут — примешь, но сама — сиди тут. А еще лучше не тут — я сам подумаю, куда нам перебраться. На роботов я теперь тоже не стал бы особо рассчитывать — придется мне пересмотреть свои черные списки. Наверное, я становлюсь авантюристом. Нам придется набрать охрану из людей, ненавидящих меня, как когда-то вы с Аланом, Торнтоном и тому подобными молодыми задирами. С ними будет масса хлопот — но зато я уверен, что лишь среди таких можно отыскать честных и неподкупных. Ладно, это я возьму на себя. Роботов выставим, как только я получу доказательства из лаборатории робототехники. Идет?

— Идет, — кивнула Синтия. — В этих делах ты разбираешься лучше всех.

— Благодарю на добром слове, — улыбнулся он и, поднимаясь, поцеловал девушке руку.

5

Это было похоже на какую-то болезнь. Главный не понимал, какая сила время от времени тянула его глотать обжигающий горло напиток. Но его тянуло — упорно, раз за разом он, будто помимо собственной воли, тянулся к нему, находил по запаху и пил. Пил, чтобы в голове поселялся туман, а внутренности были готовы передраться между собой. Пил, чтобы в сотый раз удивляться своей глупости. Пил, чтобы ругать себя за самовредительство (последнее слово было выдумано им как раз в похмельных самообвинениях).

Постепенно неприятные ощущения снижали свою остроту, а туман становился розовым, приятным. Зофф входил во вкус.

На этот раз ему снова было плохо — но он и сам помнил, что в порядке эксперимента покусился на большую дозу. Эксперимент? Это было частью заигрывания с собой — назвать экспериментом свою неосторожность. Просто на этот раз опьянение никак не желало приходить, а Зоффу казалось, что он не исследовал все его возможности до конца…

* * *

В радарной околоземной промежуточной станции грузовых перевозок с самого начала вечерней смены сложилась на редкость нервная обстановка: из-за аварии, заклинившей пятый шлюз, все остальные оказались вынуждены работать с повышенной нагрузкой, и «небесным диспетчерам» пришлось сосредоточить свое внимание до предела. Уже не раз их профсоюз обращался в стортинг, требуя разрешить применение на этой службе роботов-помощников, — но нет, высказанная кем-то в незапамятные времена установка, что ответственные решения в критических ситуациях должен принимать только человек, не оставляла работникам радарной и проблеска надежды…

В настоящий момент возле четвертого шлюза складывалась ситуация «угрожающего столкновения» — у катера-дозаправщика что-то не ладилось с поворотом, и теперь он пятился, стараясь обойти тяжелый грузовой транспорт Востока.

Неожиданно изображение обоих судов, а также приближавшихся к ним третьего и четвертого пропало.

«А вот хочу — и пью! — нагло зазеленели буквы. — И никого это не касается…» Оператор скрипнул зубами и с ненавистью взглянул на экран соседнего радара.

«Спиртное — дрянь… И вообще — пить вредно. Но почему тогда так тянет, а?» Полный недоумения шум, заполнивший радарную вслед за недолгим молчанием, сообщил о том, что то же самое творилось и на остальных компьютерах…

* * *

Профессор Хантори работал над этой программой три года: гонял аспирантов, накручивал докторов… В рукописном варианте она представляла собой добрый том; несколько раз его уже вводили, но модель никак не работала, а среди такого количества информации сложно было найти мелкие и пакостные ошибки. Но на этот раз неожиданностей не предвиделось. Пробное испытание прошло успешно, и теперь Хантори готовился к торжественному моменту — началу ввода реальных данных. Он даже снизошел до того, что лично расположился на крутящемся стульчике перед центральным дисплеем и, живо перемещая слабо гнущиеся от возраста пальцы, заработал над клавиатурой. Вскоре машина сыто заурчала, обещая выдать результат.

— Смотрите, господа! — обратился профессор к собравшимся за его спиной сотрудникам института. — То, что вы увидите сейчас, — его стул начал разворачиваться, — будет переворотом в философской науке, до сих пор избегавшей математических методов в чистом виде. — Короткий звоночек сообщил о том, что текст пошел. — Так смотрите же!

Неожиданный нервный смешок заставил его обернуться, и подбородок профессора под седыми усиками начал опускаться.

«Я хочу женщину!» — гласила надпись.

* * *

— Опять эти дурацкие рекламные вставки, — вздохнул некий почтенный глава семейства, сидя перед стереоэкраном. — Уже скоро будет полтысячелетия, как их никак не могут запретить… Да еще и в семейной передаче. Ну что это за пошлость?

Желтоватый палец указал на экран, по которому проплывала расцвеченная надпись:

«Почему у всех есть женщины — а у меня нет? И все из-за того, что мне вместо нормальной выпивки подсовывают какую-то дрянь…» — Прекрати! Прекрати немедленно это безобразие!!! — заорал с порога Элтон, который был близок сейчас к тому, чтобы броситься к осоловевшему монстру и сорвать с его головы и спины уходящие в компьютер контакты.

«И не вам мною командовать», — отреагировала зеленая надпись на контрольном дисплее.

— Ты что — не понимаешь? Тебя же слышат! Еще немного — и…

«Насрать».

— Ты уже вклинился в передачи центральных программ — тебя слушает Вселенная!!!

«Я знаю, что говорю и что делаю, и если ваш спирт — дрянь, то ничто не может мне помешать говорить об этом открыто. Лучше бы подумали, где найти мне невесту!» Элтон скрипнул зубами: оказаться в непосредственной близости от щупалец потерявшего над собой контроль монстра ему не хотелось. Бывший гангстер потянулся к пистолету, прицелился в провод, удачно оказавшийся на фоне голой стены, и вдруг тихо рассмеялся.

Как это можно было забыть о самом главном?

Элтон развернулся на каблуках и выбежал в соседнюю комнатку.

«Сделайте ее хотя бы из резины — я сам придумаю ее образ… Разве я не человек? Разве я не имею права на любовь?» — продолжал взывать компьютер.

Кнопки входили в клавиатуру со слабым писком — можно было подумать, что в комнате орудует эксцентричный дурак-музыкант… Через несколько секунд надпись на экране стала таять и исчезла совсем. Тут же затрещала дверь и на пороге показался Зофф. Элтона поразило возникшее на его нечеловеческой морде тупое человеческое выражение.

— Что я должен делать? — механически прозвучал голос.

— Ничего. Ты ничего не должен делать. Ты не должен выходить в пьяном виде в информационную сеть. Ты не должен раскрывать душу перед всем миром. Ты понял это?

— Я понял. Я не должен этого делать.

— А теперь — спи и забудь все, кроме предыдущего приказа.

Зофф начал разворачиваться; он шел, как неудачная металлическая модель робота; шум в коридоре оповестил Элтона о том, что монстр упал на пол и, по всей видимости, собрался выполнить вторую часть приказа прямо в коридоре.

Впрочем, это было уже мелочью.

«Выдай мне текст всего монолога», — потребовал Элтон у машины, перейдя в только что покинутую Зоффом комнату.

По мере того как текст начал появляться на экране, лицо Элтона разглаживалось, а нервы расслаблялись: перед ним был обычный пьяный бред, далекий от поли-тики и порой залетающий в область сексуальных фантазий, на удивление прямолинейных и убогих: по-видимому, монстр не нашел еще в информационной бездне, подаренной ему на разграбление, соответствующих разделов.

Наконец Элтон откинулся в кресле и провел рукой по лбу — лоб оказался мокрым…

В это время «небесные диспетчеры» — во всяком случае, некоторые из них — чуть не уверовали в чудо: несмотря на происшествие, корабли ухитрились благополучно разойтись.

* * *

…По приказу Хантори институтский компьютеровирусолог был уволен без выходного пособия. Напрасно доказывал он, что «вирус» работал по каналам центральной сети, — его обвинили в некачественной постановке фильтров на входе…

* * *

…В Центр Информации пришло чуть ли не две тысячи жалоб; многие требовали ввода цензуры (Элтону это пришлось по душе). А к вечеру парикмахер долго удивлялся, откуда за один день у Президента возникло так много не поддающихся регенерации седых волос…

6

— Это мой последний визит к вам, и потому я должен услышать все, — Варковски испытующе посмотрел на врача. Этот человек считался лучшим радиологом, и, хотя некоторые особенности поведения не давали ему заслужить причитающуюся по количеству знаний популярность, Эдвард решил обратиться именно к нему.

— Вообще-то я не стал бы на вашем месте торопиться, — пожал худыми, чуть перекошенными с рождения плечами доктор медицины.

— У меня больше нет возможности тратить время на дополнительные исследования. С определенной долей вероятности вы можете обрисовать мою перспективу и сейчас. — Эдвард намеренно старался говорить холодно и жестко: только так, казалось ему, можно заставить врача быть более откровенным. Откровенничают с теми, кого не жалеют; попытки же оттянуть сообщение о последнем диагнозе заставляли Эдварда подозревать худшее.

— Ну что ж, — врач потер кончик острого длинного носа. — На сегодняшний момент вы практически здоровы, но весь ужас радиационных болезней в том, что они имеют обыкновение проявляться не сразу. Генетический анализ вроде бы благоприятен — но, опять-таки, все до единой соматические клетки мы проверить не могли. Кажется, вас особо беспокоил вопрос о возможности психического расстройства, как у того человека, который попал под тот же радиационный поток? Здесь я могу дать гарантию: вам это не угрожает. Я не знаю, почему и как включаются от радиации те или иные механизмы образования патологий, — но у меня есть кое-какой опыт, позволяющий прогнозировать, опираясь на уже имеющиеся данные. Так вот, потеря памяти вам не грозит.

— Благодарю, — Варковски встал. Слова радиолога прозвучали для него приятнейшей музыкой. Выходило, что изменения, так круто изменившие его подход к некоторым вещам, произошли не в психике — всего лишь в убеждениях.

— Подождите, я еще не закончил, — остановил его доктор.

— Что еще? — с любопытством обернулся Эдвард.

— Я все же настаиваю, чтобы в ближайшее время вы вновь пришли сюда.

— Зачем?

— Помимо психики у человека есть и еще кое-что, — немного сердито проговорил радиолог. — Не хочу вас пугать, но при сегодняшней норме у вас диагностируется склонность к другому, более частому после радиационного облучения осложнению.

— Все остальное меня не интересует, — подчеркнуто холодно возразил Варковски. — Главное, чтобы я мог продолжать заниматься своей работой.

— Сумасшедший! — пробормотал радиолог. — И вы не выслушаете меня, даже если угрожающее вам заболевание смертельно?

При этих словах ресницы Эдварда чуть заметно дрогнули — но и только.

— Слушаю.

— Хорошо, пусть вы придете не в ближайшие дни — но в течение месяца я должен вас видеть. У вас отмечены некоторые изменения в составе крови — в частности, несколько повышено число лейкоцитов. Если вы будете вести себя достаточно дисциплинированно — болезнь удастся предотвратить. Если же ваша работа вам дороже и мы упустим время — я лично не поручусь ни за что. Согласитесь, пренебрежительное отношение к собственному здоровью — не лучшая причина для отбытия на тот свет…

— Тут я с вами полностью согласен. Прощайте, — Варковски приоткрыл двери, чуть задержался на пороге. — Ах да, простите. До свидания…

7

«Планета без названия, регистрационный номер — ХВ-43, частично колонизирована. В настоящий момент проживает около шестидесяти семей. Промышленность…»

Президент зажмурился. Сколько таких кратких характеристик он прочитал сегодня? Много, очень много…

Они сливались в памяти в единое целое — сухие, почти одинаковые… — вот только одно маленькое слово порой менялось: в одних указывалось число «человек», а в других, как тут, «семей». Вроде бы мелочь, но она царапала изнутри, натирала, как неудачно подобранная обувь.

Семей… Человек… А эти что — не семьи? Люди с друзьями, со своими привязанностями… Пусть вся политика была в какой-то мере игрой с судьбами, исчисляемыми не десятками, как тут, не сотнями — миллиардами, но от этого убийство даже одного человека не переставало быть таковым и изначально обвиняло и приговаривало к самому худшему — к неуважению себя.

«Я не могу сделать это», — неожиданно признался себе Президент. — «У каждого есть тот предел, за который ему не дано переступить. Пусть я продался — но я все равно не могу сделать ЭТО. Элтон хочет повязать меня кровью — древнейший из бандитских приемов. И все равно я не могу. Лично — не могу».

Он снова открыл глаза и с ненавистью посмотрел на бегущие строчки:

«Промышленность — обрабатывающая. Отдельные поселения по двадцать-тридцать человек…» «По двадцать-тридцать? — встряхнул головой он. — Как же так, если семей всего шестьдесят? Ах да…» Он не ошибся: информация относилась уже к другой планете.

«Я откажусь, — продолжал думать он. — Элтон не сможет мне ничего сделать. Я нужен им. Коней на переправе не меняют — так? Это он сам говорил. Говорил, собираясь устранить женщину… пусть даже не женщину — нового Главу Компании (тут пол не имеет значения). Он хочет сделать это для того, чтобы с места не убрали меня, — так что же он сможет сказать, если я не пойду у него на поводу? Я и так молчу, хотя вся эта авантюра нравится мне все меньше и меньше. Знай я, что дела повернутся так, я бы, наверное, сразу умыл руки. Нет, вру, ведь Элтон никому не оставляет выбора. Куда бы я смог скрыться от него в случае отказа? Разве что на другую планету, не принадлежащую землянам… Но это же смешно. Не настоящие же монстры решатся меня приютить…» В комнате послышались шаги, и Президент съежился: лишь один человек мог войти к нему вот так, без стука.

— Ну что, Сол? — блеснув лысиной, Элтон сел в соседнее кресло. — Что-то вы приуныли… Ну как — выбрали?

— Нет, — Президент начал нелепо глотать воздух, будучи не в силах сказать хотя бы еще одно слово.

— Что ж так? — Элтон слегка усмехнулся и сплел пальцы в «замочек». — Задача не такая уж сложная…

— Я… — выдохнул Президент и запнулся: под усмешкой Элтона проглянуло что-то настолько холодное и нечеловеческое, что слова застряли у него в горле.

— Что ж, Сол, — усмешка Элтона сделалась кривой, — я вас понимаю. Мало того — я предвидел, что вы не справитесь с этим делом, но мне хотелось проверить… И вот что, — кривая улыбка исчезла, полностью уступая месту тому холодному выражению, что уже успело напугать Президента, — не думайте, что вы останетесь чистеньким! Не выйдет: вы уже по уши в грязи. То, что вы взялись за это поручение и торчите тут битый час, — уже убийство. Да, пока в душе. Но кто сказал, что человек становится убийцей, лишь спустив курок? Даже наоборот: научившись стрелять, можно еще оправдаться, сказать, что стрелял во врага, что это долг, — взгляните-ка на солдат! А вы в душе выбирали жертву — хладнокровно выбирали, и не совести — духу вам не хватило довести дело до конца…

— Нет, — вяло возразил Президент, где-то в глубине души понимая, что все это так и есть.

— Ладно. Я сам сделал выбор и даже не стану вас заставлять подписываться под приказом. На более высоких этажах это не требуется, тут достаточно одного моего слова, а для нижних найдем дурака — «стрелочника», на которого в случае неудачи можно все списать. Как видите, я еще дорожу вами. Все равно вы в этой операции уже крестник… Ну-ка, перекрутите запись повыше — там должна быть некая ХВ-43.

— Шестьдесят семей, — отчужденно проговорил Президент.

— У вас хорошая память, — ощерился Элтон. — Так вот, если Зофф уже проспался, у нас сейчас начнется совещание…

8

— Это совершенно невероятно, но… — молодой робототехник, по старинке украшавший свое красноватое лицо массивными очками в золоченой оправе, развел руками. Его глаза под толстыми стеклами недоуменно блестели.

— Это сделал робот, — закончил Варковски.

Если после разговора с радиологом шеф внутренней безопасности был еще несколько взволнован, то, оказавшись на работе, он начал быстро забывать о предупреждении. Главное — голова в порядке, а остальное… какая чепуха все остальное, если здание дирекции, центральный офис, не говоря уже о принадлежащих Компании космических станциях, вот-вот превратятся в пороховую бочку? Тут уж одним врагом больше, одним меньше — счет не важен.

— Да? — глаза за толстыми линзами заморгали. — А вы откуда это узнали? Я только сейчас получил результаты: на мозг робота действительно было оказано дистанционное воздействие. Не думал, что сегодняшняя техника дошла до такого… Постойте — но ведь вы же не специалист?

— Ну почему, — Варковски почувствовал, как его начинает наполнять самодовольство. — Зато я специалист в другом. И голова у меня работает.

«Работает… А ведь работает, а?!» Практически любой человек, увидевший его сегодня, сказал бы, что со времени катастрофы шеф внутренней безопасности ни разу еще не был в таком приподнятом настроении.

— А почему вы запретили мне пользоваться центральной информационной системой? — не удержался новый Главный Конструктор отдела робототехники. — Вы и о ней что-то знаете?

— Знаю, а как же, — добродушно усмехнулся Варковски. — Но что — это уже вопрос. Вы ведь специалисты, и, если я сам сформулирую свои подозрения, обвините меня в дилетантстве и заранее отвергнете любые соображения по этому поводу. Плохо быть неспециалистом, не так ли? Если бы я сразу сказал вам: докажите, что этот Бишоп стал убийцей, — вы бы лично приложили все усилия, чтобы доказать обратное и подвели бы под это столь солидную теоретическую базу, что иной на моем месте предпочел бы усомниться в том, что видит собственными глазами. По-вашему, убийцей может быть кто угодно — только не робот; по-моему выходило наоборот. Вот я и сказал вам, что в его электронной башке можно, покопавшись, обнаружить кое-что интересное.

— Страховочный блок, мешающий причинять людям вред, разрушен на девяносто процентов… Вот расчеты и записи.

— Благодарю. Думаю, миссис Торнтон оценит ваше старание.

Варковски сгреб в папку предложенные ему бумаги и вышел. Он был неузнаваем в этот миг и даже принялся мурлыкать себе под нос какую-то незатейливую песенку. Кто сказал, что перед серьезной схваткой расслабляться глупо? Наоборот! Надо, просто необходимо это сделать — пусть положительного заряда хватит на все самое страшное, иначе недолго скатиться в пессимизм, а уж худшего помощника в делах трудно сыскать…

В честь этого он решил не пользоваться лифтом, а прошел два лестничных марша пешком и, нарочно постучавшись, заглянул в кабинет Синтии. Девушка не отозвалась, хотя индикаторная лампочка у входа говорила о том, что хозяйка на месте.

Довольная улыбка тотчас слетела с лица Варковски. Он скользнул внутрь — и чуть было не вздохнул с облегчением: Синтия сидела в кресле перед компьютером и, казалось, спала.

В КРЕСЛЕ ПЕРЕД КОМПЬЮТЕРОМ…

Он еще не знал, что все это может означать, но тело уже напряглось, ноги спружинили, и он очутился возле кресла, выхватывая девушку оттуда. В какой-то момент он ощутил чуть заметное теплое прикосновение к голове, чем-то похожее на звук (или вызывающее ассоциацию со звуком), — и, прежде чем оно успело усилиться, бросился в сторону. Последнее, что он запомнил, — это как его руки, казалось, сами швырнули тело девушки на диван.

* * *

…Когда его сознание прояснилось, Синтия, тяжело дыша, лежала все там же.

— Что со мной? — услышал он слабый голос. — Я сидела… голова закружилась и…

— Тише, — Варковски сжал кулаки — напряжение быстро помогло ему прийти в себя.

Теперь, на расстоянии, он уже отлично понимал, что сбил его с ног все же звук; находящийся за пределами слышимости, он исходил от компьютера и, похоже, усиливался с каждой секундой.

«Ну нет!» — до боли сжались зубы.

— Синтия, ты не возражаешь, если я тут немного намусорю? — процедил он сквозь зубы, доставая пистолет.

— Делай, как знаешь, — тихо отозвалась она.

Варковски вздохнул: ему не хотелось устраивать взрыв, а как взрываются компьютеры при попадании пули — ему уже приходилось наблюдать. С другой стороны, было неизвестно, удастся ли пробежать к двери, не пересекая звуковой луч… если звук шел именно лучом (Эдвард слабо разбирался в таких вещах).

— Закрой уши! — сказал он Синтии, нажимая на спуск.

Громыхнуло сильно, но взрыва не последовало — только осколки экрана веселым дождиком разлетелись по комнате.

— А теперь — бежим, — Эдвард сдернул Синтию с дивана и выволок ее в коридор.

— Что это было? — спросила она, немного отдышавшись в комнатке у Николь (секретарша уже успела заняться кофе).

— Не знаю. Наверное, звук определенной частоты. Если хочешь, спросим кого-нибудь из инженеров. Нам надо было начать с того, чтобы отключить всю компьютерную систему от центральной сети. Всю без исключения. Это моя оплошность, — покачал головой Варковски.

— Но банк данных…

— Резервного должно хватить. Ребята уже начали перевод и переписку… Конечно, убыток будет немалый, но речь идет о жизни и смерти. Еще немного — и…

Да, задержись он хоть на немного, звук сделал бы свое дело — в этом можно было не сомневатся. Убил бы ее? Лишил бы разума? Неважно. Важно, что покушение повторилось.

— Что нужно делать? — Синтия уже приходила в себя.

— Многое. Во-первых, подыскать место для жилья. Лучше — на Земле, чтобы находиться среди людей. Не оставаться одной, даже у себя в комнате.

— И кто же разделит со мной компанию? — колкость чуть не застала Эдварда врасплох: он давно не слышал от Синтии такого тона.

— А хотя бы и я, — послал он ей быструю улыбку и тут же посерьезнел. — Про компьютеры я уже сказал. Связь тоже придется держать только по радио — надо будет покопаться по архивам и отрыть все списанные за ненадобностью прежние устройства. Эта общая информационная сеть в свое время здорово всех нас подкупила своим удобством — мы стали в какой-то мере ее заложниками…

— Я боюсь говорить, что это невозможно, но…

— Кстати, можешь просмотреть эти документы. Версия с роботом полностью подтвердилась. После этого второго инцидента я уже могу сказать, как именно это произошло. Не знаю, что там в компьютере звучит, но оно может издавать очень разночастотные звуки. А частота может и убить, и… да много чего. В конце концов, передача информации внутри человеческого организма во многом основана на частотных механизмах.

Он не был уверен, что не путается в терминологии: почти все эти сведения Варковски получил из разговоров со своим врачом-радиологом, но его выкладки произвели на Синтию впечатление.

— Значит, — дрогнувшим голосом сделала она вывод, — так можно запрограммировать и человека?

— Не знаю, — хмыкнул он. — Впрочем, человека действительно можно запрограммировать. Слышала о зомби? Когда-то такие исследования были запрещены, и большая часть материалов по ним уничтожена… Но, как знать, какой только гадости не скрывается внутри центрального информационного банка… Наверное, это — самое страшное из изобретений человечества…

— Но это же машина… Да, ваш кофе! — подсела к ним Николь.

— Была машина. Почти разумная, но управляемая и программируемая машина… Ее никто не контролировал — из-за того, что у машины нет личности. И лишь самые чокнутые фантасты задумывались порой, что произойдет, если эта личность в ней проснется… или залезет в нее — тем более личность злая и преступная. Считайте это просто гипотезой, догадкой, интуицией — но я знаю, кто сейчас там, внутри…

— И кто же? — почти в один голос спросили Синтия и секретарша.

— Я уже говорил, — заставил себя прервать разглагольствования Варковски.

— Монстр? — расширились русалочьи зеленоватые глаза.

— Да. Наш главный противник — монстр — существо, равного которому еще не рождалось. Я уверен, что он не только считывает из банка информацию, как докладывали агенты, — он оперирует и ею, и всеми компьютерами, включенными в общую сеть… Хотите стать свидетелями одной небольшой проверки?

Он подошел к радиотелефону и набрал номер поли-ции.

— Алло… дайте мне Пауля Риммера, говорит Варковски… Да, это я, — указательным пальцем Эдвард нажал на кнопку, давая полный звук. — Я хотел бы, чтобы вы перепроверили мои показания… Мне кажется, я смогу кое-что добавить.

— Имя убийцы?

— Возможно… Так что у вас там записано? Только дословно, не пересказ…

— Я сейчас переадресую вам запрос по сети.

— Нет, не стоит. У меня компьютер немного барахлит. Зачитайте вслух — так будет быстрее и проще.

— Сейчас, — телефон замолчал. Через некоторое время в комнате раздался тот же голос, но вместо деловитого тона в нем звучало явное удивление. — Черт побери! Файл, в котором они записаны, исчез из меню! Сейчас я попробую его найти, может, кто-то…

— Не надо. Благодарю вас за информацию, — грустная победная улыбка появилась на лице Эдварда, когда он дал полицейскому отбой. — Ну что? Я с самого начала был уверен, что убийца постарается уничтожить эту информацию… При современной организации работы полиции, когда все находятся друг у друга на глазах, а информацию записывают независимо друг от друга сразу трое, технически изъять файл нелегко, пожалуй, даже невозможно. Впрочем, это мне нужно было в качестве косвенного доказательства того, что Зофф действительно орудует внутри информационной сети. Начнись все дело с этого исчезновения или им все ограничься, я бы как раз начал с проверки связей полицейских, работавших в этот день и в эту смену. В некотором роде мои показания стали наживкой для монстра — и он ее сглотнул.

— Но ведь теперь… — начала Синтия и вместо слов послала Эдварду выразительный взгляд.

— Да, — подтвердил он. — Теперь я в его черном списке и, как минимум, иду под вторым номером.

Зазвучал зуммер — судя по всему, это старалась дозвониться в офис Компании полиция. Варковски переадресовал сигнал на другой аппарат и жестом послал к нему Николь; затем подошел к Синтии и шутливо приподнял ее голову за подбородок.

— Выше нос, девочка! Думай о том, что твоя уверенность в себе и хорошее настроение их только взбесят…

9

Они снова сидели в комнате втроем: довольный собой и жизнью монстр успел подцепиться на старинную люстру и взирал на своих сообщников несколько свысока, Президент зачем-то пересел на тонконогий несолидный стул, и лишь Элтон, как и положено лицу, пользующемуся влиянием в обществе и даже вершащему его судьбу, сидел в кресле, закинув ноги на журнальный столик.

— Итак, ХВ-43. Неплохое местечко. Дикая природа, рудники — почти как моя родная Тритис… — Зофф покачивал в такт словам хвостом, и его кончик — случайно или неслучайно — время от времени пролетал перед круглым блестящим носом Элтона. — Я бы и сам ее выбрал… Кстати, а почему это дело поручили не мне, а?

— У вас и так много забот, — несмело проговорил Президент, и сверху в ответ раздался механический неприятный хохот.

— А я-то думал, дружище Сол, что наш Бонни решил провернуть с вами свой излюбленный трюк! — кончик хвоста ловко подхватил с белого воротничка Элтона невесть как попавший туда длинный женский волос. — «Повязать кровью душу лучше, чем руки» — кому это вы так говорили?

— Подслушиваешь, — хмыкнул Элтон. После того как ему удалось «выключить» Зоффа с первого раза, он уже не так опасался его новых сюрпризов.

— Разумеется. И качественно! Не так ли? — монстр снова захохотал; на лице Президента появилось мученическое выражение. — Кстати, вы знаете, какой процент депутатов стортинга попал туда за счет денег Компании? Это помимо тех, кого наша очаровательная мадам успела перетянуть на свою сторону…

Элтон иронически кивнул.

Когда-то этот орган власти создавался как аналог — но и противовес — несколько скомпрометировавшим себя конгрессам и парламентам; тогда шел период общего объединения стран Земли и роль гаранта досталась Норвегии. Представители этой страны ухитрились под шумок назвать вновь созданный орган своим словом, но вскоре название осталось единственным, что отличало его от предшествующих стортингу структур. Его заедали те же проблемы, работа буксовала по причинам, возникшим еще в докосмическую эру. Впрочем, к этому тоже привыкли, да и был он не хуже, чем все предложенное раньше.

— Мне лично уже все равно, — тягостно вздохнул Президент.

— Я уже начал думать над этой проблемой, — сообщил Элтон.

— А я начал действовать — и скоро одной проблемой станет меньше, — отозвался с потолка Зофф.

— Что? — чуть подался вперед Элтон. — Ты начал действовать, даже не посоветовавшись с нами?

— Вы слишком любите все усложнять. Я прогулялся по выходам в компьютерной сети Компании, поговорил с одним роботом — и тот с радостью согласился выполнить одно мое поручение, да вот промазал, дурак. Точнее — ему помешал Варковски… Слушайте, Бонни, обещайте мне, что поможете его изловить и доставить сюда в неиспорченном виде, — мне просто необходимо присоединить его к своей «коллекции».

Элтон понял его не сразу, а затем невольно раздвинул в улыбке полные губы.

— А не отравишься?

— И даже не подавлюсь! — захохотал Зофф. — Обещаешь?

— Пожалуйста, — махнул рукой Элтон. — Так ты говоришь, тебе удалось перепрограммировать робота?

— Да… Потом я придумал еще одну симпатичную шутку, но каюсь — переиграл. Я выдал ей маленький концерт под названием «Звук-убийца». Просто надо было сразу давать полную мощность — но, видите ли, моя артистическая натура захотела большего, а ей я не мог отказать… И тут же этот человек возник снова.

— Что ж… ты получишь его, — кивнул Элтон, задумчиво остановив взгляд на противоположной стене. — В третий раз, надо полагать, ты не дашь осечки…

— Не дам, — согласился монстр. — Только сперва понаблюдаю за ХВ-43.

— К центральной информационной сети они не подключены.

— Вот как? — монстр был явно разочарован.

— Это одна из причин, почему мы выбрали именно эту планету. Если произойдет какая-то накладка, они не смогут предупредить остальных…

— Какая чепуха! Я заблокирую любую неподходящую информацию! — возмутился Зофф. — Но если у меня нет доступа к памяти их машин, я не буду знать, по какому из каналов они отправят сообщение.

— Ты не всесилен, — холодно посмотрел на монстра Элтон, и, хотя на этот раз взгляд предназначался не ему, Президент вздрогнул и отвернулся.

— Да ну? — несерьезным тоном отозвался Зофф.

— Ты не можешь контролировать все сразу. Никто не может. И я, и Сол — каждый из нас мог бы заменить… ну, почти любого их своих подчиненных. Сложно ли, к примеру, быть секретарем? Но если заниматься еще и завариванием кофе, и разбором всех документов, звонками, согласованием приездов-отъездов и всем прочим, то на главное просто не останется времени. Не потому, что это сложно, а лишь потому, что невозможно делать десять дел сразу и находиться сразу в нескольких местах. Возьми на себя Компанию, возьми все тот же Информационный Центр со стереовидением — этого тебе более чем достаточно… если не многовато для одного. А потом — потом, конечно, ХВ-43 будет полностью отдана тебе…

— Так и быть, — кончик хвоста покрутился у Элтона перед глазами и взмыл вверх. — А это вот — что? — монстр указал на сигнальную лампу — кто-то срочно требовал связи.

— Кажется, мне пора удалиться, — нахмурился Элтон. — Это к вам…

— Войдите! — Президент встал с кресла и, пошатываясь, направился в сторону двери; его лицо было бледно и угрюмо.

На пороге возник секретарь, скользнул взглядом по комнате (Элтон успел ретироваться через потайную дверь) и потупил глаза.

— Что случилось? — Президент сделал шаг ему навстречу.

— Только что получено межпланетное сообщение.

— Ну?!

— В пределах владений космической республики Земля обнаружен корабль чужой цивилизации, прибывший для переговоров. — При этих словах люстра слегка звякнула: от неожиданности Зофф-монстр напрягся.

— И что?!

— Но ведь мы с ними уже вступили в контакт, — напомнил секретарь, и было заметно, с каким великим трудом ему удалось произнести эту фразу. — Кроме того… кроме того, с ними прилетела покойница, — теперь секретарь и вовсе сжался, словно ожидая удара.

— Только этого еще не хватало, — покачнулся на месте Президент. — Что еще за покойница?

— Та самая, что одна из первых вышла на контакт с ними. Элен Скотт Рипли, — пролепетал секретарь.

Наступила долгая пауза.

— А в чем дело, собственно? — заставляя всех вздрогнуть, прозвучал голос из-за потайной двери. — Кто сказал, что чужая цивилизация обязательно едина? И у нас есть Восток, была Тритис… Все идет естественным путем.

Элтон с улыбкой возник, как показалось секретарю, прямо из стены. Тут же раздался глухой стук — это потрясенный монстр не удержал равновесия и свалился на пол…

10

— Гравитация здесь искусственная — так что имей это в виду, — предупредил Эдвард Синтию, нажимая на кнопку и распахивая перед ней дверь нового дома. — Вот тут мы теперь будет жить. С дирекцией связываться придется по радио, автономная компьютерная сеть уже подключена… Как тебе?

Синтия не без любопытства рассматривала скромную, чтобы не сказать — спартанскую, обстановку дома. Комнатки и коридоры здания были невелики, без картин и украшений, но девушка убедилась, что, несмотря на это, можно говорить об оформительском вкусе, по-своему изысканном и утонченном. Дизайн мебели, приборов гармонировал с очертаниями самих комнат, дополняя и разнообразя их. Небольших размеров помещения казались ей уютными — они внушали ощущение безопасности. Впрочем, дом-укрытие и создавался с таким расчетом, чтобы доступ в него любого постороннего был максимально затруднен, зато человек, хорошо знающий конструкции дверей (и потайных тоже), в случае необходимости мог получить фору.

— Неплохо, — сказала она наконец, когда большая часть убежища была осмотрена.

— Хуже с охраной, — сразу признался Эдвард. — С тех пор как мы… назовем это так — решили смягчить методы управления, она перестала быть надежной. У законности есть свои плюсы — но и минусов тоже достаточно…

— А те люди из «черного списка»? — вопросительно блеснули русалочьи глаза.

Варковски вздохнул. Ему тяжело было признаться, что никто, кроме некоторых ученых, не изъявил готовности прийти к нему на помощь.

— Черный список сожжен… — проговорил он. — Единожды солгавши… Это моя вина.

— Не доверяют, — печально кивнула Синтия.

— Да, — сухо подтвердил Варковски. — И мне очень жаль, что пострадать из-за этого можешь ты.

— Не оправдывай меня — я тоже виновата в чем-то, — покачала она головой. — Может — в молчании… Может — в другом, чего я не понимаю. А может — все еще обойдется.

— Должно обойтись. Не считай это хвастовством — но я и в одиночку способен на многое.

«В одиночку, — эхом повторилась в его голове собственная мысль. — Как странно: попытка быть честным делает человека еще более одиноким… Впрочем, это я зря. У меня были подчиненные — сейчас есть один, но настоящий друг. Если бы это зависело только от меня — я бы постарался ее искренне полюбить. Но и дружба — это тоже нечто, почти как оазис в мире противостояния разных и равных сил».

— О чем ты задумался, Эдвард? — мягко произнесла Синтия. — Подожди, не отвечай — я попробую угадать сама… Ты жалеешь о прошлом, когда твоей силой был чужой страх?

— Я ни о чем не жалею, — усмехнулся он. — То, что произошло, произошло бы все равно. Утраченное я бы все равно утратил, а взамен не получил бы ничего.

— Спасибо, — чуть слышно прозвучал ее голос.

— Шеф, вас вызывают, — постучался в комнату один из охранников.

— Подожди, я сейчас, — Варковски отстранил руку Синтии, готовую обвиться вокруг его шеи, и вышел.

Вернулся он на удивление быстро.

— Ну что? — Синтия нетерпеливо поднялась навстречу, как только черная куртка вновь появилась на пороге.

— Синтия, я должен сообщить одну не очень приятную, но любопытную новость. — Варковски сделал паузу, давая ей возможность подготовиться. — Неприятную — потому что нам придется очень скоро вылететь на Землю. Сразу инструкция: вызываем всех свободных журналистов, и ты не отходишь от них ни на шаг.

— Что? — Синтия встряхнула головой. — Не понимаю…

— Дело принимает интересный оборот, — только сильное волнение не дало Эдварду возможности усмехнуться. — Только что получено известие, что к нам прибыла инопланетная делегация, в состав которой входит Рипли. Та самая, которую все считали погибшей.

— И?

— Это НАСТОЯЩАЯ делегация с другой планеты, которую якобы представляет наш Зофф, — при этих словах Синтия ощутила, что ей становится словно бы щекотно — от волнения зашалили нервы. — Я не знаю, чем все это кончится, но оставаться в стороне нам нельзя. Когда корабль Чужих приземлится — а Элтон не сможет ему это запретить, раз новость уже получила огласку, — мы должны будем оказаться среди встречающих и любой ценой переговорить с инопланетянами и… — он запнулся, — и Рипли. Будем надеяться на чудо — что ее ненависть к Компании уже успела остыть и здравый смысл возьмет верх. Или просто рассчитывать на ее честность…

— Хорошо, — зажмурилась Синтия. — Будем рассчитывать на честность…

11

— Ты молчишь… Разве ты не рада, что видишь свою планету? — Священник задал вопрос настолько тихо, что Рипли усомнилась — а не сама ли она спросила себя.

— Иногда возвращаться бывает тоже грустно.

— Если не знаешь, что ждет тебя по возвращении? — кивнул он, приближаясь к огромному, во всю стену, иллюминатору — прежде Рипли видела такие чаще в кино, чем в жизни.

— Или если знаешь, что тебя некому ждать.

Они помолчали.

«А ведь так недолго и заплакать: бездомность расслабляет, — сказала себе Рипли. — Это ведь не та Земля, которую я знала. Я не найду здесь ни одного знакомого лица… или увижу лица старых врагов — не друзей. Как это странно… Если бы хоть Скейлси была со мной…» Имя кольнуло больно — Рипли пришлось стиснуть зубы.

— Земля, — прошептала она вслух, чтобы заставить себя хоть немного переменить тему. — Моя Земля…

Покрытый разводами голубой шар был уже близко и продолжал расти на глазах.

— Только что ты чуть не плакала — а теперь улыбаешься… И без всякой радости. Я не понимаю…

— Не обращай внимания — я просто увидела собственное отражение, — улыбнулась Рипли. — Жаль, что ты не можешь понять, как это нелепо и смешно.

— Не могу — и не жалею об этом. Догадываюсь — что-то в твоей одежде противоречит вашим обычаям, но ведь это — ничто. Я не знаю их, а знаю твою душу. То, что снаружи, — не важно…

— Ты прав… Я это уже поняла, — грустно посмотрела она на уродливую морду.

«Монстр… а КАКОЙ ЧЕЛОВЕК!.. Ну сколько я еще буду вот так маяться дурью? Если нельзя ничего сделать — значит, я просто не хочу ничего делать. Я ведь вот-вот буду на Земле, среди людей… Так неужели среди них я не найду ЛЮДЕЙ? Ведь, помимо Компании, были и Хиггс, и ребята с „Ностромы“, и…» — И снова ты изменилась… Ты готовишься к бою, — задумчиво констатировал Священник.

— А ты не считаешь, что мы все же должны хоть как-то воспротивиться тому, что задумал ваш Правитель? — повернулась она.

Земля закрывала уже почти половину иллюминатора.

— Я противник любой борьбы — ты знаешь это.

— Но мне ты помогал.

— Помогал, — Священник сделал паузу. — И если будет надо — помогу снова.

— Внимание — входим в атмосферу. Просьба всем занять свои места, — ожил динамик.

«Вот и прилетели», — подумала Рипли, устраиваясь в специально изготовленном для нее кресле.

Вот и прилетели… Вот и Земля. Вот совершенно новый этап жизни, подбрасывающий на самый верх, — Рипли знала уже, что через несколько часов, если не минут, будет разговаривать с самим президентом. Она не знала еще, что скажет, — но знала, что вряд ли сумеет ему доверять.

12

«И все же как разумнее будет с ними поступить?» — размышлял Элтон, не спеша передвигаясь по коридору. Вообще-то его немного забавляло отношение к себе окружающих — он был никем по должности, секретарь считал его просто другом Президента, большинство заходивших сюда политиков рангом помельче и вовсе не догадывались о его истинной роли. И все же, куда бы Элтон ни зашел, его тотчас окружала атмосфера почтительного уважения. Уважали ли они — обитатели Правительственного здания — Элтона как такового? Вряд ли — слишком многие запинались, обращаясь к нему, — значит, имя бывшего пирата не было известно почти никому. Можно было предположить также, что подобным образом здесь встречали всех, но внимательное наблюдение сообщило Элтону, что это не так. Вероятно, люди все же на расстоянии ощущали некую исходящую из него темную безымянную силу. И только одно несколько смущало Элтона — здесь ему приходилось опираться не на охрану, а на самого себя: было бы странно ходить по этим коридорам в сопровождении своих «горилл», когда даже Президент полагался больше на охрану, стоящую у входа. Да и собственная неизвестность в этих кругах в последнее время начала его задевать, несмотря на все выказываемое уважение: что-то неестественное чудилось в том, что имя Элтона, известное каждой уличной проститутке или мелкому толкачу наркотиков, для многих добропорядочных чиновников ничего не значило (мало ли на свете людей с такой фамилией!). Но причину его недовольства на самом деле можно было объяснить и проще: Элтон не мог не осознавать своей истинной роли в верхах и даже подсознательно ожидал признания. А его-то как раз и не было. Пусть он сам предпочел остаться «серым кардиналом» — гордость его испытывала неутоляемую жажду, и утолить ее не спешил никто. Президент исправно боялся его, от Зоффа почтительных чувств ожидать было и вовсе нечего, а остальные… Об остальных уже сказано. Сознательные же сообщники и почитатели этого человека по вполне понятным причинам не допускались в Правительственное здание, выходить же для встречи с ними Элтон в последнее время без крайней необходимости не мог. Да и не те это были люди, совсем не те… Элтон не признался бы в этом даже себе — но он почти болезненно мечтал о том, что его станут уважать честные люди, чье расположение невозможно купить или выбить силой.

«И стоило ли вообще все это затевать? — думал он время от времени. — Столько хлопот, столько риска — и ни малейшего морального удовлетворения». Порой мысли об этом вызывали у него злость и будили самые что ни на есть худшие склонности, и даже теперь он не был до конца уверен в причинах, подтолкнувших его на форсирование дела с очередной агрессией, — действительно ли эта необходимость была продиктована объективными обстоятельствами или ему лично хотелось лишний раз удостовериться в своем праве и возможности распоряжаться чужими жизнями? Слишком многое, увы, намекало как раз на второе. Именно потому явление инопланетной миссии раздражало его вдвойне.

«Дорого бы я заплатил, чтобы знать побольше об этих „дипломатах“, — думал он. — Вряд ли они похожи на Зоффа — хотя бы потому, что их не выращивали искусственно земляне, и тем более не загружали им память своими личностями. Единственное лицо, о котором есть хоть какие-то сведения, — Рипли — тоже по-своему непредсказуемо. Похоже, эта женщина из идеалистов, наивно полагающих, что в жизни все должно идти по законам справедливости, а не выгоды. Ее биография это подтверждает; единственное, на чем еще можно сыграть — так это на ее личном неприятии всего, связанного с Компанией. Враги врагов — это уже почти друзья. Но мне совсем не нравится, что в число встречающих попадает миссис Торнтон и Варковски. Совсем… Да и что скажут сами инопланетяне, узнав о нашем небольшом „бизнесе“? Вряд ли они будут от него в восторге. И избавляться от них уже поздновато… Остается одно — убедить Сола с ходу принять все их требования, подкупить чем только угодно… Вот только чем можно купить инопланетных монстров? Черт… И это проблематично, а „бизнес“ не прикроешь накануне операции, и откладывать ее уже поздно… Похоже, я еще никогда не был в таком тупике, а тут еще Зофф дурит со своими идиотскими покушениями и постоянным пьянством…»

Неожиданно вверху что-то зашуршало, и Элтон с ненавистью подумал о том, что для полной радости не хватало только, чтобы этот монстр научился читать его мысли — иначе с чего бы ему было напоминать о себе именно в тот момент, когда он сам решил вспомнить о его безобразиях?

Элтон недовольно глянул на потолок — и никого не увидел. Привычка воспринимать все непонятное как опасное заставила его напрячься; Элтон сделал еще несколько шагов, напряженно всматриваясь в потолок и ожидая повторения шума, и вдруг заметил в углу, на стыке стен, блестящую точку. С неожиданным проворством он упал на ковровую дорожку и перекатами оказался у той самой стены — почти тотчас же из точки брызнул алмазной искрой луч и на стене, возле которой он недавно находился, вспух черный шрам; запахло горелым пластиком. Лишь выигранная доля секунды спасла Элтона от смерти; здесь, возле угла, он был в относительной безопасности: невидимый противник не мог сместить до такой степени угол прицела.

Внутри Элтона вспыхнуло возмущение. Не страх, не удивление — негодование на чью-то идиотскую дерзость охватило его. Он, Элтон, стал первым по значимости землянином — и вдруг кто-то осмелился…

За стеной послышались удаляющиеся шаги: убийца торопился убраться с места преступления прежде, чем его кто-либо заметит. Мысленно прокляв его, Элтон нажал на прикрепленную к запястью кнопку, зазвучал сигнал тревоги…

— Что это за безобразие, Сол? — рвал и метал он несколько минут спустя. — В меня стреляют прямо тут! Можно подумать, здесь какой-то проходной двор, в котором кто угодно может устраивать засады с игольчатым лазером. Сегодня стреляли в меня, завтра выстрелят в вас. Вас это устраивает?

Президент пожал плечами:

— Простите, Бонни, но мне пора встречать делегацию… Почему вы решили, что стреляли именно в вас? В охране — самые надежные люди, — мысли его, похоже, немного путались: Президент то и дело перескакивал с одной на другую, — посторонних здесь не может быть.

— Ну да, вы еще скажите, что мне это примерещилось или… — глаза Элтона вдруг прищурились. — Уж не вы ли лично решили избавиться от своего компаньона?

— Упаси Боже! — замахал руками Президент, стараясь выскользнуть из-под его убийственного холодного взгляда.

— Ладно, верю. У вас на это не хватит духа, — наконец «смилостивился» Элтон. — И последний вопрос. Вы принимали в охрану людей по прямой или косвенной рекомендации Лейнарди?

— Я не занимаюсь приемом на работу, — потупился Президент.

— И все же?

— Компанию все уважали, и до сих пор многие уважают. Как самый влиятельный из представителей промышленности, Лейнарди имел в обществе большой вес.

— Сол, уберите к черту эти околодипломатические выкрутасы — я задал вам достаточно ясный вопрос. Так да или нет?

— Не знаю. Очень вероятно, что да, — выдавил из себя Президент. — Мне некогда, Бонни… Поверьте, инопланетяне будут здесь с минуты на минуту. Вы видите — мой секретарь уже идет. Простите, что я не могу пригласить вас официально присутствовать на церемонии, но потом будет вечер… да и вообще… — движения Президента стали какими-то суетливыми; неприкрыто смущаясь, он обогнул своего сообщника и едва ли не бегом кинулся навстречу секретарю.

Элтон скрипнул зубами. Вкус оскомины от ТАКОЙ власти чувствовался все сильнее, и Президент зря напомнил ему, что он не имеет права на официальное присутствие на торжественной встрече. Да и какие права он, Элтон, живая легенда, вообще имеет, если даже телохранителя сюда нельзя привести, а розыск убийцы никто и не думает объявлять?! На минуту у него возник соблазн и вовсе уж странный: бросить все к чертям и лишь изредка припугивать Президента в случае надобности, когда возникнет какая-либо конкретная проблема. Впрочем, это было несерьезно: Элтон был не из тех, кто способен что-либо уступить.

— Проклятье! — выругался он и сел в пустое президентское кресло: выходить в коридоры, где бродит неизвестный убийца, ему не хотелось. Теперь ему оставалось одно: успокоиться, хорошенько поразмыслить, кроме того — попробовать установить, кто был таинственный убийца… И главное — как снова не попасться ему на мушку. И еще можно было посмеяться над тем, до чего же беззащитным делают иногда человека коридоры власти…

13

Глаза начальника охраны сперва округлились, затем сузились до серых щелок:

— Я ослышался? Ты стрелял в человека? Тогда почему ты признаешься в этом мне?

По лицу молодого человека пробежала гримаса.

— Я стрелял в гангстера. В бешеную собаку, которая — я знаю это — шантажирует самого Президента. Этого человека нельзя пускать и на порог этого здания, — он старался говорить как можно тверже и отчетливее.

— Ты сумасшедший — и это все, что я могу сказать… Ты что, пришел ко мне с повинной?

— Элтон остался жив. Значит — он все равно узнает, кто в него стрелял. Мне нечего терять: сбежать я все равно не сумею, в тюрьме он тоже меня найдет. Я хочу, чтобы вы все поняли, с кем имеете дело. И еще я хочу, чтобы вы… — его голос слегка дрогнул, — помогли мне уйти.

— То есть?

— Не сбежать — уйти, — уже четче повторил сержант. — Неужели вы сами не знаете, кто такой Элтон?

— Знаем, — резко и строго отрезал начальник охраны. — Но это еще не причина устраивать тут стрельбу. Считай, что ты выстрелил по престижу всей гвардии… Постой, что ты хотел сказать этим «уйти»?

— Я хотел, как лучше, и не видел другого выхода. Как честным людям, вам всем тоже должно быть небезразлично, что к власти приходит — точнее, уже пришла — мафия. Посмотрите, как круто изменился в последнее время курс… Элтон — маньяк и садист, и я не удивлюсь, если однажды окажется, что вся эта история с инопланетянами — чудовищных размеров провокация. Но я стрелял — значит, закон сейчас против меня, а не против Элтона, который не раз уже ускользал от него… Я хочу умереть.

— Еще одна глупость, — возразил начальник охраны. — Допустим, первую я еще могу понять: я тоже слышал, кто такой Элтон. Я не могу одобрить такую выходку — против таких, как он, есть закон, хотя он порой слишком медлит. Возможно, хотя я не стал бы утверждать так категорично, ты и прав насчет его отношений с Президентом: слишком многие министры сменились в последнее время, а выгода для Элтона некоторых принятых недавно законов очевидна.

— Но ведь я признался в покушении на убийство, в нарушении закона, так? — от волнения сержант покраснел. — Я — преступник, и вы все станете соучастниками, если не арестуете меня. А если арестуете… Считайте это слабостью — но я просто боюсь. Из тюрьмы человека тоже можно похитить.

Он опустил голову. Некоторое время подполковник задумчиво смотрел сквозь него, затем обвел глазами присутствующих (в комнате находились еще пятеро военных).

— Надеюсь, нас никто не подслушивал, — медленно проговорил он.

Ему никто не ответил. Этих людей он знал хорошо и давно, и знал также, что никто из них не предаст, если он примет решение преступить закон и умолчать о проступке самонадеянного мальчишки. Но если у стен есть уши… Нет, подполковник не хотел подвергать риску своих подчиненных.

— Не надо… — сдавленно произнес сержант. — Я… я сам…

— Может, все еще обойдется… Может, еще никто не слышал, — отворачиваясь, пробормотал подполковник.

Из кобуры сержанта вынырнул пистолет, замер на миг в воздухе и вздрогнул, выпуская из себя пулю…

14

Она никогда еще не была здесь — и тем неприятнее было ощущение, что все происходящее уже когда-то было. Может, это из-за загадочного сходства всех официальных церемоний вне зависимости от места и времени? Рипли казалось, что она видит этот прием во сне или по стереовидению. По очень хорошему стереовидению… А вот «слышимость» была плохой — Рипли с трудом разбирала слова, даже те, что произносила сама… Или те, что сами произносились спрятанным у нее внутри кем-то. Священник больше молчал. Все Равно стушевался и держался позади всех — к тому же большинство принимали его за ребенка.

— Возьми меня в «приемыши», не выдавай, — попросил он, улучив момент, и, к удивлению Медного, принялся называть Рипли мамой.

Речь Медного переводить было совсем легко: в ней постоянно сквозили интерпланетные дипломатические штампы — это все, что Рипли запомнила достаточно отчетливо.

Из окружавших ее лиц знакомых было меньше, чем можно было предположить. Она кое-как помнила Президента — по портретам, но фамилия его совершенно вылетела из памяти; остальные лица казались и вовсе чужими и поэтому путались. Вот разве что мужчина среднего роста и средних лет, которого, несмотря на традиционный «приемный» пиджак, легче было принять за телохранителя, чем за члена высшего общества, кого-то ей напоминал. Или так казалось из-за его слишком пристального изучающего взгляда? Рипли постаралась запомнить его черты, довольно правильные и не лишенные приятности, — но в памяти они не держались, оставляя там только взгляд небольших черных глаз. Возле него почти все время находилась довольно молодая женщина, судя по выражению лица — особа весьма скучная. Черноглазый смотрел на Рипли так настойчиво, что она начала беспокоиться.

Попытка отвлечься ничего не дала — даже поворачиваясь к этому человеку спиной, Элен ощущала его взгляд.

«Ну что ему надо?» — злилась Рипли, раздраженно поглядывая на окружающих; она бы все отдала сейчас за несколько минут одиночества. Кроме того, на нее снова нашло смущение из-за собственного внешнего вида — если в начале приема она заставила себя забыть о нем и полностью сосредоточилась на переводе, то теперь ей становилось все неуютнее.

Она попробовала поискать взглядом хоть кого-то, кого можно было бы попросить об одолжении, но вокруг сидела слишком неподходящая для этого публика, которая к тому же сыпала пустыми, заранее предсказуемыми вопросами о том, как Медный в качестве представителя своей планеты оценивает перспективы дальнейшего и всяческого сотрудничества, и тому подобном. Вскоре Рипли показалось, что и сам официальный посол не слишком горит желанием поддерживать беседу такого рода, а относится к ней словно свысока. В то же время она видела, что Президент погружен в какие-то свои мысли, хотя присутствие гостей с другой планеты его занимает и тревожит. Из всего этого напрашивался вывод, что настоящий разговор состоится позже, наедине.

«И тут, скорее всего, какие-то свои интриги, свои подводные камни, свой невидимый со стороны рисунок игры, — грустно думала Рипли, то встречаясь взглядом с черноглазым, то стараясь избегать его. — Странно, вот так живешь и не думаешь о том, что творится наверху, обо всех этих закулисных страстях… Может, у каждого второго здесь кто-то ходит в заложниках, а кто-то берет их сам… а кто-то является таковым у своих стремлений, у выгоды… да мало ли у чего. Вот взять того же Президента: к нему привыкаешь относиться как к символу, знаешь его по проводимой политике — и ни за что не догадаешься, находясь вдалеке, кто именно держит его на прицеле… Почему — на прицеле? Странные ассоциации… Может потому, что показалось, будто он испуган? Так, может, он боится Медного и Священника? Я бы тоже боялась их, не зная. И многие боятся — вон как косятся — совсем не замечают меня… и слава Богу. Нет, не то… Точно — ведь только двое… нет, трое, не считают Медного главным объектом внимания. Этот неприятный тип, его подруга и Президент… а последний-то просто обязан… — она прервала размышления для очередного перевода и долго вспоминала, на чем оборвала свою мысль. — Да, он просто обязан в первую очередь интересоваться послом. Не только делать вид, чем он так усердно занимается, а по-настоящему интересоваться: не каждый же день ему приходится принимать здесь инопланетян. Что-то мне не нравится его реакция — он даже не удивлен. Он занят чем-то своим… совсем своим… Но что может сегодня быть важнее контакта? Большой Поединок?.. тьфу! — предстоящие выборы? Кстати, сколько лет он уже на верхушке? Ладно, неважно… Или у Человечества сейчас такие проблемы, что Президенту просто не до нас?» Совершенно заинтригованная, Рипли попробовала проследить за его взглядом — и убедилась, что чаще всего он останавливается как раз на черноглазом.

«Совсем интересно… — отметила она. — Неужели история повторяется и я вижу Главу Оппозиции? И какое же „оружие“ ему нужно от меня?» Она настолько увлеклась разгадкой этой тайны, что чуть не упустила момент окончания торжественной части. Рипли догадалась, что пока она свободна. И снова подумала, что ей нужно улучить хоть минутку, чтобы привести себя в порядок. Ее просто удивляло, до чего спокойно все восприняли ее экзотический внешний вид. Наверное, из-за Медного — ее просто не разглядели… или изначально ожидали чего-то подобного. В таком случае Рипли должна была подумать о себе ради собственного достоинства.

— Извините, — обратилась она к человеку, державшемуся во время торжественной части на заднем плане и не слишком солидному на вид, — кто здесь отвечает за бытовые вопросы? Управляющий, распорядитель… кто? Мне стыдно об этом говорить, но…

— Вам показать туалет? — совсем тихо поинтересовался секретарь (это был он).

Рипли вздохнула. Такая откровенность вопроса до всех приключений, наверное, шокировала бы ее, но теперь вызвала только горькую улыбку.

— Да нет… Скажите, с кем я могу просто поговорить на эту тему? Нам ведь надо где-то жить, обедать… ну и так далее. Или мы постоянно должны оставаться на корабле?

— Обед? — секретарь посмотрел на нее несколько ошалело. — Разве вы не обедаете с Президентом?

— Ладно, — Рипли махнула рукой и почувствовала напряжение: краем глаза ей удалось уловить, что черноглазый опять смотрит на нее и старается пробраться поближе. — Вы лучше представьтесь. Я должна знать, с кем говорю.

— Я секретарь…

— Прекрасно. Дальше?

— Меня зовут Бийон. Что еще?

— Ничего, — Рипли слегка усмехнулась — в самом деле, чего она боялась? Показаться смешной? Вряд ли при ее биографии это получится. А странной — куда уж быть страннее, чем есть.

— Хорошо, — сказала она. — В таком случае с вами я и поговорю. Я не разбираюсь в тонкостях вашего этикета — в прошлом я была офицером и рабочей, работала на погрузчике, ясно?

— Вам нужны консультации по этикету? — Бийон слегка наклонил голову на бок.

— И это тоже, но без них я пока могу обойтись. Мне сейчас важней другое. Я нахожусь в довольно нелепом положении: меня уже несколько месяцев, даже лет не было на Земле. Своего счета у меня нет, работы тоже. Как выглядит моя одежда, надеюсь, вы сами видите. Мне нужен человек, к которому я могу обратиться просто как частное лицо. Вы поняли?

— Я?.. Да, — похоже, секретарь несколько растерялся: проблема Рипли не вписывалась ни в какие регламенты и между тем он не мог не признать, что ее желание законно. — Вот что… Сейчас между мероприятиями будет небольшой перерыв. Я постараюсь что-нибудь сделать для вас. Подождите! — он оглянулся, ища кого-то взглядом. Оглянулась и Рипли — и нахмурилась: навязчивый тип находился совсем рядом.

— Рипли, — к ней подошли Священник и Медный, — о чем вы только что говорили?

— Пустяки, — ответила она на языке Планеты. — Об устройстве здесь.

— Имейте в виду, Рипли, — предупредил Медный, — вы мне скоро будете нужны…

— Рипли, переведите, пожалуйста, инопланетным гостям, что если они не очень утомились, их ждут в центре компьютерного перевода для составления словаря. Может пойти кто-то один… — подошел к ним еще один человек.

— Да, — механически отозвалась Рипли, вызывающе отвечая при этом на наглый взгляд темноволосого незнакомца таким же. Она ожидала, что он хоть как-то отреагирует на это, но нет — он стоял и чего-то ждал.

Рипли перевела. Медный вызвался идти туда немедленно, сообщив, что так ему будет удобней и самому. Рипли проводила его отрешенным кивком.

«Ну что нужно от меня этому типу? Почему он так смотрит на меня?» — Простите, Рипли, — обратился к ней вновь появившийся Бийон, — я должен кое с кем переговорить насчет вас. В случае надобности я сам постараюсь снабдить вас деньгами.

— Этого не потребуется, — черноглазый сделал шаг вперед. — В Компании нет приказа о вашем увольнении. Жалование за время вашего пребывания в экспедиции на LB-426 перечислено на ваш счет; кроме того — вам выплачена страховочная компенсация.

— Что? — Рипли сдвинула брови. Ей показалось, что при этих словах внутри у нее что-то оборвалось.

Компания… Компания напомнила о себе! Ее кошмар, ее враг, ее…

Она шумно втянула воздух.

— И еще, — незнакомец из Компании вежливо улыбнулся, — пока я не могу сказать ничего больше, но… Я прошу у вас прощения.

Он поклонился и отошел, убрав наконец с нее прицел своего взгляда.

— Подождите, что… — она прикусила язык.

— Вы знакомы с этим человеком? — услышала Рипли голос Священника.

— Я впервые его вижу, — проводила она взглядом удаляющуюся фигуру.

— Странно… Он чувствует себя перед вами виноватым… И он волнуется за вас… — пробормотал Священник.

— Компания… — прошептала она, невольно сжимая кулаки. — Это Компания… Подождите, вы что, слушали их чувства?

— Старался, насколько мне позволяют мои скромные способности, — подтвердил он.

— Тогда, — Рипли настороженно огляделась по сторонам и махнула рукой, вновь расслабляясь: вряд ли кто-то мог понять их разговор, — я очень прошу вас помочь мне кое в чем разобраться, хорошо? Я буду спрашивать, о ком и с какими эмоциями думают те или иные люди, а вы будете отвечать, если заметите, хорошо?

— Хорошо, — согласился Священник, полуобнимая щупальцем подошедшего к ним Все Равно.

— Тогда начнем с самого главного.

— Он боится. Боится всех. Считает себя неправым, не хочет нас видеть. И еще… Я с самого начала хотел это сказать, хотя, признаться, не слишком силен в таких делах. Здесь кто-то еще был.

— То есть? — не поняла Рипли.

— Его не было видно — но я ощущал присутствие. Очень много присутствия одной личности — если можно сказать так… Нет, двух, хотя второго я почти не ощущал. А первого — сильно.

— И что это значит?

— Главный землянин боится как раз его.

— Человека из Компании? — еще сильнее нахмурилась Рипли — она понимала Священника все хуже и хуже.

— Нет! — сделал жест отрицания Все Равно. — Я тоже его слышал! Хотя совсем этого не умею.

— И ты… — задумчиво произнес Священник.

Рипли показалось, что по ее спине пополз липкий холодок. Теперь она была уверена, что если бы не отвлекающий взгляд человека из Компании, то и она сама обратила бы внимание на загадочное нечто, время от времени проскальзывающее где-то в ощущениях. Нечто очень чужое…

— Кто это? — спросила она.

— Я не знаю. Но это или не такой человек, как все, или… — Священник не договорил.

— Или? — подтолкнула его Рипли.

— Или не человек! — ответил вместо него Все Равно и начал испуганно сжиматься. — Совсем… не человек. Оно…

«Не человек, — пробежали мурашки по спине Рипли. — Не человек, которого боится даже Президент… Видно, и впрямь здесь произошло что-то совсем гадкое и странное».

И еще она подумала, уже мельком, что слово «человек» обозначало на языке Планеты далеко не только ее соотечественников.

Так что же это было за загадочное ОНО?

15

Он и не собирался стесняться того, что слышит чужие чувства, хотя для мужчины такая способность считалась скорее недостатком. Он был влюблен — и за это прощалось все.

Скейлси была в опасности — он ощутил это, находясь на большом расстоянии, бросился бежать — и застал шум взлетающей прямо со двора машины. К несчастью, дверь оказалась закрытой. Но и потом он слышал, — слышал ее страх, ее отчаяние, удаляющиеся в неизвестном направлении.

Навыки пилота позволили ему провести общественный летательный аппарат над самой поверхностью внешней крыши, идя по еле уловимому мысленному следу, замершему в лишенном посадочных площадок квадрате.

Ему пришлось возвратиться в Город и начать поиск сначала. И он начал обходить здание за зданием, напрягая свой мысленный слух до предела. Голосок исчезнувшей Скейлси не умолкал, и только ее страх постепенно переходил в глухую тоску.

Он ходил до тех пор, пока Скейлси не уснула — ему удалось услышать, как тоска перешла в усталость и начала глохнуть. На этом поиск пришлось пока прекратить; бесчисленные стены и повороты и без того сильно сбивали пеленг.

Здесь было странное место — до сих пор Пилот (у него было имя, но настолько глупое, что он был рад скрыть его под названием профессии; звали его Серая Плешь) ни разу сюда не забредал. Впрочем, странным было не это. Пилот вдруг с удивлением заметил, что здесь негде присесть отдохнуть, а тем более — поспать, что улицы пустынны, а редкие фонари навязчиво ярки и что, наконец, на протяжении нескольких кварталов ему не встретилось ни одного магазина, ни одного видеоцентра и даже справочные аппараты куда-то подевались. Кроме того, сами кварталы мало походили на жилые, и безлюдность только подтверждала этот факт.

Судя по всему, Пилот забрел в какой-то деловой центр — но никаких вывесок, обозначавших названия учреждений, тут тоже не было. Когда же он присмотрелся к цветовым маркерам, ему и вовсе стало не по себе. Каждый Край обозначался той или иной полосой спектра; этот Край следовало бы назвать Белым, если бы… Если бы Пилот не знал наверняка, что в Городе никогда не существовало Белого Края!

Подумав об этом, он очень захотел сбежать, и лишь мысль о том, что тогда придется оставить в беде Скейлси, остановила его.

Вдруг ему на глаза попался торчавший из стены кусок арматуры — не специальная удобная перекладина, а именно забытый при уличной реконструкции или недоделанный кусок металла.

Недолго думая, Пилот обвернулся вокруг него. Чтобы найти и освободить Скейлси от неведомых и, судя по всему, не слишком вежливых похитителей, ему нужны были силы, а дать их могли только еда и сон.

Поесть было все равно негде, и поэтому Пилот решил пока ограничиться сном.

Вскоре ему уже снилась Скейлси. Она была заперта в маленькой комнатушке, в которой единственной деталью мебели была такая же неудобная, но несколько более оформленная перекладина. Скейлси качалась на ней и тихо скулила от тоски.

Проснулся Пилот от того, что на него смотрели, и от этих взглядов, прямых и вроде бы беззлобных, но одновременно угрожающих, ему стало совсем не по себе. Он не удивился бы, окажись, что они ему всего лишь приснились, но нет, в момент перехода от сна к бодрствованию он ощутил их сильнее; когда же Пилот открыл глаза, обнаружилось, что вокруг тесным кольцом сидят Простые и рассматривают его почти в упор.

— Вы чего? — пробормотал он, спрыгивая на тротуар.

— Сеть! — приказал кто-то издали, и Пилота накрыло сетью.

— Вы чего? Эй, пустите! — забрыкался он, но этим только ухудшил свое положение: проволочные клетки сети лишь плотнее охватили его тело.

Затем появился мешок — непрозрачный, носящий следы какого-то сильного и непонятного запаха, от которого кружилась голова. Пилот уже был готов задохнуться, во всяком случае — потерять сознание, когда ткань сняли и он очутился под нестерпимо яркими лучами огромной лампы. Свет ее был настолько ярок, что невозможно было различить скрытые за ним фигуры и лица.

— Где я? — испуганно задал он вопрос, как только Простые расступились.

— Здесь вопросы задаем мы! — ответили из-за световой завесы.

— Да, а… — начал было он, но умолк. До него снова донесся зов Скейлси, ни к кому конкретно не обращенный и почти утративший нотки надежды.

— Что ты здесь делал?

— Здесь?

— Не притворяйся идиотом. Что ты вынюхивал вокруг Управления?

— Я?! Я… я не знал… я впервые слышу про Управление… то есть… я заблудился. — Пилот не знал, что и думать. Если Скейлси арестована — а такая мысль в голову ему пришла только сейчас, — его положение оказывалось более чем сомнительным.

— Кто ты?

— Я — Пилот… Ой… Я — Серая Плешь из семьи Одинаковой, — он дернулся всем телом.

— Уже лучше. Так что ты тут делаешь, Серая Плешь?

— Меня так никто не называет… Меня называют Пилотом.

— Постой-постой, — донесся из-за лампы уже другой голос, — а уж не тот ли ты Пилот, что помогал инопланетянке добраться до станции Нэигвас?

— Меня заставили силой, — похолодел изнутри Пилот.

— Это он. Я так и знал, — подтвердил кто-то невидимый другому, тоже невидимому, и эта простая фраза показалась Пилоту приговором.

— Ты знаешь, чем ты рисковал? С тем же успехом ты мог доставить к врагу врага. Ты ведь не мог знать истинных намерений Рипли!

— С ней был Священник, значит… Да нет, я просто испугался… Меня заставили, — страх Пилота рос и рос, грозя превратиться в панику.

— Когда безопасность Планеты была поставлена под угрозу — а по-иному ту ситуацию оценить было нельзя, ведь никто не может заглянуть в душу Чужому, — ты поступил как трус. Или как предатель, — продолжал звучать обвинительный голос. — Трусость в такой ситуации была равносильна предательству.

— Что ты от него хочешь? — совсем тихо спросил другой голос. — Не понимаю…

— Скоро поймешь, — быстро шепнул в ответ первый и продолжил еще громче: — И тем более подозрительно, что после этого у тебя с инопланетянкой был еще один разговор. Да, она помогла предотвратить войну — но кто сказал, что это не было сделано для того, чтобы обмануть и их, и нас, чтобы ее сородичи могли поработить нас? Что если примирение с Нэигвас требовалось ей только для того, чтобы избавиться от конкурента? Так о чем ты с ней говорил?

— Я?! — Пилот затряс головой. — Ни о чем… То есть — о личном. Я говорил с ней о ребенке: девочка взрослеет, и на моих глазах она уже чуть не стала добычей какого-то уличного хулигана. Скейлси удивительно наивна.

— Или хитра.

— Да нет! — сбиваясь и запинаясь, возразил Пилот. — Она же вся так и светится насквозь… У вас же должны работать женщины — пусть они сами посмотрят… В ней нет никакой игры, никакого зла. Это взрослый ребенок.

— Мы проверяли — но можно ли быть уверенным в существе, появившемся на свет на другой планете?

— Разве Скейлси родилась не здесь?

— Ее доставили сюда в первые же дни после рождения — но ее большая мать прожила всю свою жизнь у Чужих. О второй матери и говорить нечего.

— Все равно, — с неожиданным упрямством возразил Пилот. — Я верю Скейлси. Верю! Я видел ее.

— Ты ее любишь?

— А что, если так? — совсем уже осмелел он.

— А то, — голос за лампой стал вкрадчивым, металлические нотки покинули его. — Чтобы разобраться в том, что этот «ребенок» из себя представляет, нам нужно постоянно держать ее под наблюдением… Что тебе сказала Рипли, когда ты пришел свататься к девочке?

— Что Скейлси должна решать сама.

— Прекрасно, — заурчало из-за лампы. — А кто может знать женщину лучше, чем ее муж? Даже если ее свет — маска, то перед кем, как не перед мужем, она согласится ее снять? А ты — разве не захочешь ты избавиться от вечного обвинения в измене, пусть и не предъявленного судом?

— Не понимаю.

— Мы отдадим тебе девочку, если ты обязуешься сам следить за ней и предупреждать нас о любом факте, который покажется тебе подозрительным. Мы обязаны перестраховаться, когда речь идет о Чужих, — а так делать это будет намного проще. Считай, что мы оказываем тебе особое доверие…

— Так она не арестована?

— У нас нет доказательств ее вины, так же, как и доказательств невиновности. Только необходимость перестраховаться и не подставить под удар невинных жителей Города заставляет нас идти на крайние меры. Сегодня Рипли улетела к своим. Скейлси осталась одна — и это значит, что в случае чего она теперь быстрее раскроется из-за своей неопытности — если она все-таки виновата.

— Она невиновна ни в чем!

— Тебе сказано — нельзя до конца верить Чужим! Так что ты скажешь на наше предложение?

— На предложение? — тупо спросил Пилот.

— Да. Хочешь ли ты, чтобы мы отпустили Скейлси под твою ответственность и под твое наблюдение? Считай, что этим мы оказываем доверие вам обоим, — и только от вас зависит, сумеете ли вы его оправдать.

— Да! — воскликнул Пилот, окончательно выталкивая из души все страхи.

Он был уверен, что понимает сейчас работников Управления: он и сам бы не стал доверять Чужим, если бы не увидел Скейлси и идущий от нее свет. А если его и впрямь провели — так неужели он не перечеркнет свои чувства ради безопасности своих соплеменников?

— Хорошо. Проводите его к девочке!

Через несколько секунд лампа погасла и в комнате остались двое сотрудников, в одном из которых можно было узнать Жмота.

— А ты уверен, что мы поступаем правильно, отпуская ее?

— Разумеется, — ответил второй. — Ведь нам по сути не за что держать ее взаперти — а любое нарушение закона может однажды получить огласку. Тем более, что дело все равно сделано — Рипли улетела. Откуда она узнает, что мы выпустили Скейлси? Я могу пожертвовать своим хвостом, если это не лучший выход. Кроме того, за этой парочкой молодоженов будет установлена слежка…

16

Рипли и подумать не могла, что ее просьба будет выполнена так быстро. Не успела она прийти в себя после последнего разговора, как секретарь вновь возник возле ее стола и шепотом предложил проследовать за ним.

Помещение, куда он ее привел, больше всего было похоже на спальню — там находилась даже двуспальная кровать.

— У вас есть полчаса на отдых и все прочее, — сообщил он. — Дверь в ванну — слева. Платье, которое вы найдете в шкафу, приблизительно вашего размера, в случае чего — не беспокойтесь: оно достаточно свободного покроя и недостатков заметно не будет. Если понадобится еще что-то — вот кнопка, я сразу приду. Отдыхайте!

И он удалился, оставив Рипли одну.

Одну ли? Ощущение, что за ней кто-то наблюдает, становилось все сильнее. Кто-то… или что-то?

Рипли подошла к шкафу и достала платье из светло-зеленой ткани. Странно, но ей вдруг показалось, что его уже кто-то надевал, хотя ни одна деталь не говорила об этом и выглажено оно было по-фабричному (разумеется, Рипли не могла и догадываться о существовании незадачливой манекенщицы-секретарши Арабеллы).

— Надо же, — горько проговорила она вслух. — Я уже и забыла, как эта штука надевается…

Всю жизнь… всю новую жизнь, да и большую часть старой, ушедшей, Рипли приходилось иметь дело с формой. Да и в детстве (было ли оно?) ей как-то всегда больше нравились брюки…

Со вздохом Рипли отложила платье в сторону и пошла в ванну, чтобы хоть на какое-то время забыть обо всем и полностью отдаться приятному ощущению, вызванному прикосновением ласковых водяных струй. Если бы не этот чужой взгляд…

Теперь ей казалось, что неведомое Нечто хищно и жадно разглядывает ее в упор. Взгляд не был чем-то нематериальным — его, казалось, можно было потрогать.

Рипли стиснула зубы. Ей подумалось вдруг, что было бы неплохо взять в руки автоматическую винтовку или огнемет и просто палить и палить, пока этот взгляд не исчезнет навсегда.

Резким движением она перепрыгнула через низенький край ванны, кое-как обмахнулась хрустящим полотенцем, взяла с туалетного столика расческу и вернулась в комнату.

Взгляд последовал за ней.

— Ну? — спросила она Нечто, ногой отпихивая с дороги жалкие тряпки, недавно служившие ей одеждой. — Я жду!

Никакой реакции не последовало, и Рипли, бросая в сторону гладкого пустого потолка сердитые взгляды, принялась натягивать платье.

«Мне плевать на этот взгляд, — принялась она уговаривать себя. — Мне плевать на все взгляды на свете. Может, это просто какой-нибудь дурачок из службы безопасности (как там она называется теперь?) наблюдает за „инопланетным агентом“. Плевать. На всех. На все».

Она подошла к зеркалу и с остервенением принялась раздирать свалявшиеся пряди — к счастью, после стрижки на Ярости волосы еще имели терпимую для такого обращения длину.

Когда и с этим делом было покончено, Рипли взглянула в зеркало и увидела совершенно незнакомую женщину со впалыми щеками и несимпатично стиснутыми губами — такой и впрямь естественней было бы всучить винтовку и вырядить в пятнистый комбинезон, чем в это полупрозрачное чужое платье.

В этот момент до ее ушей донесся звук, который Рипли не спутала бы ни с одним другим, — кто-то лязгнул зубами. В следующую секунду в руках Рипли уже возникла тумбочка, тело ее напряглось. Затем дверца тумбочки раскрылась, и оттуда начали сыпаться безделушки, запахло духами…

Рипли не замечала этого — ее взгляд, быстро передвигаясь по комнате, обшаривал все углы. Наконец Рипли выпрямилась и опустила тумбочку.

В комнате никого не было, но Рипли была далека от того, чтобы расслабиться, хотя мысль о том, что кто-то из монстров может так нахально орудовать в Правительственном здании, казалась ей абсурдной.

Она не сумасшедшая — значит, звук действительно издал «дикий ребенок», чудовище, или… или он имел искусственное происхождение. В таком случае, решила Рипли, шутник за это поплатится…

Уже несколько спокойнее Рипли еще раз проверила комнату. На этот раз она задержала свое внимание на компьютерном видеотелефоне — судя по притаившемуся у клавиатуры огоньку, аппарат был включен. Немного поколебавшись и проверив свои ощущения, она пришла к выводу, что преследующий ее взгляд то ли концентрировался вокруг телефона, то ли… исходил от него.

Рипли быстро натянула свои поношенные полусапожки — к платью они совершенно не подходили, но ей было все равно. Все же лучше, чем босиком.

Лязг повторился — Зофф не любил разнообразия в своем репертуаре.

«Привет, крошка!» — высветилось на экране.

Рипли хмыкнула и твердой походкой подошла к аппарату.

«Послушайте, кто вы там есть, я терпеть не могу тупых и плоских шуток. Я вообще не люблю шуток, и еще я не люблю, когда за мной подглядывают».

«А я и не шучу…» — лязгнули зубы.

«Тем хуже для вас, — отстучала Рипли. — Я прекращаю этот дурацкий разговор и поставлю о нем в известность всех, кого только смогу. Поняли?» «Вы что — мне угрожаете? Мне?» «Я не знаю, кто вы, — но вы ведете себя как последний кретин».

Возможно, невидимый собеседник и написал что-то в ответ — Рипли это уже не интересовало. Она встала, повернулась к аппарату спиной и направилась к двери.

«Веселенькие же у них тут забавы», — презрительно подумала она, но вдруг ее еще влажные волосы зашевелились. Нет, ничего не произошло — просто вонзившийся в спину взгляд обдал ее жутким, непонятным холодом.

— Ну, что еще? — зло спросила она, оборачиваясь.

«Ты мне нравишься!» — заявил экран и разразился механическим хохотом.

Рипли сплюнула в сердцах и затерла плевок носком полусапожка.

— Идиоты…

Дверь с треском закрылась, выпуская ее в пустой коридор. Вообще, разумней было бы вернуться в спальню и кнопкой вызвать секретаря — Рипли подумала об этом уже через пару шагов, — но вновь входить туда ей было противно.

«Кретины… недоразвитые ублюдки!» — продолжала сердиться она, вышагивая по ковровой дорожке. От резких движений, отдаленно напоминавших строевой шаг, легкая ткань платья взмывала в воздух и нелепо струилась.

«А ведь эти мерзавцы знают, что значит для меня услышать такое, — пришла она вдруг к выводу. — Знают, что мне приходилось в одиночку драться с чудовищами… Так что же это — попытка свести с ума? Просто вывести из себя? Но зачем? Что здесь вообще происходит? Так, Рипли, хватит паники. Посмотри трезво: какая тебе разница, где ты находишься? Весь мир создан из одних и тех же атомов и элементарных частиц, так что не все ли равно, что перед тобой: космический корабль, атмосферный процессор, чужая планета или резиденция Президента? Опасность может подстерегать всюду. То, как называется здание, в котором ты находишься, не имеет значения. Названия — это уже людские глупые выдумки. И так: имеется помещение со множеством коридоров, довольно многолюдное, с десятками… сотнями комнат, — и в нем прячется какое-то Нечто. Все в упор стараются его не замечать — это их дело. Главное — здесь есть что-то враждебное человеку и не являющееся или не вполне являющееся человеческим… разумным существом. Это не просто монстр, жрущий всех подряд без разбора, — при таком условии игра в „слепых“ была бы невозможна и Президент первым постарался бы удрать отсюда, — но это еще не значит, что опасность не смертельна… Так, это мало — но больше, чем ничего».

Рипли остановилась, потерла пальцами виски и вдруг подумала, что в Правительственном здании поразительно мало охраны; почему-то ей казалось, что военные должны были стоять тут едва ли не в каждом коридоре. Пусть их не было на планете Чужих — но что земной Президент собирался делать в случае бунта, революции, мятежа, войны, наконец? Да разве мало было и простых психов, жаждущих славы? Нет, здесь было что-то не в порядке. Ей вдруг вспомнилась одна из передач того времени, когда она еще прозябала в качестве рабочего автопогрузчика. Даже не передача вспомнилась — отдельная фраза из нее. «Этот губернатор настолько верил в то, что мафия его защитит, что отказался от услуг телохранителей…» «Отказался от телохранителей, потому что был уверен, что мафия… — при чем тут мафия? — что кто-то защитит. Кто-то, внушающий всем ужас», — с невероятной быстротой работала мысль.

Новое лязганье челюстей не застало ее врасплох — Рипли была уже готова ко всему. Она развернулась и… прямо перед собой увидела монстра.

Самец среднего размера с каким-то странным выражением — сложно было понять, какие чувства он испытывал сейчас к ней, но специальной маскировки общим расслаблением или общим напряжением тоже не было.

— Привет… крошка, — проскрипел он; монстр говорил по-человечески.

Бежать все равно было некуда, да Рипли и не хотелось этого делать. Она просто сощурилась, в упор глядя на лакированную морду, и попробовала привести себя в состояние особой внутренней готовности; точнее, она сама не знала, как это называется, — так Рипли делала, когда Скейлси просила постараться прочитать ее чувства.

От монстра веяло не монстром… не тем монстром, к каким она привыкла, — его мысли «пахли» совершенно другим существом.

— Так, — сказала она вслух, чтобы не молчать, — и что все это значит?

— Позволь представиться. Я — Спаситель Человечества. Меня зовут Зофф. Я — самое совершенное из существ, когда-либо появлявшихся во Вселенной, — в голосе Зоффа было то, что у человека означало бы чувство собственного превосходства.

— Ты? — Рипли хмыкнула. Она уже начинала что-то понимать или, скорее, ощущать.

Неправильное. Неестественное. Искусственное… Находящееся перед ней чудовище было искусственным. Рипли не знала — почему, но уже не сомневалась, что так оно и есть.

— А ты сомневаешься, крошка? — от чудовища так и несло фальшью.

— Ты — робот? — спросила она напрямик.

— Я — больше чем робот. Я — личность, я — вся информационная сеть, я — компьютерный банк данных!

Рипли почувствовала, как ее охватывает холодная ненависть. «Говори, говори… Так вот в какие игры, оказывается, вы тут играете, господа политики… А масштабно, однако. Только что вы теперь будете делать с нами?» — И от кого же ты спас Человечество? — с трудом сдерживая волнение, поинтересовалась Рипли.

— От агрессии инопланетян. Глупых мятежников со своей планеты. С нашей планеты…

— И как она называется? — Рипли не удержалась от презрительной усмешки. Это фальшивое насквозь существо явно не отличалось большим интеллектом.

Похоже, Зофф и сам все понял. Что-то изменилось в нем, когда он выговорил новую фразу.

— Вам придется это подтвердить. Я уже знаю, что нужно настоящему дипломату — мы сумеем с ним договориться. А если ты, крошка, будешь нам мешать, то… — челюсти недвусмысленно лязгнули.

— Какая встреча! — раздался вдруг голос с другого конца коридора. — Даже жаль, что не могу заснять ее на пленку… Зофф, почему вас не было на торжественной части? Побоялись, что вас разоблачат?

— Вы? — челюсти монстра снова клацнули. — Похоже, я сегодня хорошо поем…

— Да вы пьяны, Зофф… Я угадал? — теперь Рипли узнала голос человека из Компании. — Ни она, ни я не можем исчезнуть просто так: огласка будет слишком большой, тем более, если это произойдет здесь и сейчас. Вы думаете, Элтон это одобрит?

— Мне нет дела до Элтона! Я избавлюсь от него при первом же удобном случае!

— Рипли… отойдите от него. Не бойтесь — я держу его на мушке, — Рипли наконец позволила себе оглянуться и увидела, что черноглазый незнакомец сжимает в руке пистолет. — Только побыстрее… Так вот, Зофф… Мне очень жаль, что у меня нет еще и магнитофона, ваши люди обыскали меня при входе. И еще мне жаль, что моему заявлению просто так не поверят. Но, клянусь, рано или поздно о ваших проделках будут знать все…

— Говори, говори, — похоже, Зофф быстро пришел в себя после неожиданной атаки. — Ладно, согласен, сейчас я ничего не смогу вам сделать. Но не вам со мной тягаться. Рано или поздно я до тебя доберусь, Варковски.

— Благодарю за честь, — непринужденно рассмеялся Эдвард. — Рипли, вы знаете, кто перед вами?

— Робот, — не задумываясь, ответила она.

— Существо, выращенное одним психопатом из культуры тканей, с компьютером в голове вместо мозга. Кроме того — перед вами законченный алкоголик, страдающий манией величия и… Что, тебе не нравится такая характеристика? А чье имя ты носишь, забыл? Так вот, Рипли, он ухитрился переписать на себя упрощенную версию личности своего создателя. Не знаю уж, как это ему удалось, но этот монстр выбрал для подражания не лучший образец…

— Я убью тебя, — злобно прошипел Зофф. — Дай только время!

— Не дам. Ладно, Рипли, — Варковски подошел к ней еще ближе, — я бы очень хотел побеседовать с вами наедине, и, надеюсь, нам это удастся. Да, чуть не забыл. Это чудовище считается Спасителем Человечества…

— Знаю, — кивнула Рипли. — Он мне это уже сообщил.

— Прекрасно… Мне остается рассказать только некоторые подробности этой чудовищной авантюры.

— Вы ничего не докажете — и вас никто не станет слушать, — ворвался в разговор четвертый голос.

— О, Элтон! — Рипли почувствовала, что Варковски напрягся. — Не ожидал…

— Нас здесь никто не слышит, — холодно проговорил Элтон. — И я не простил бы себе, упустив возможность с вами поговорить.

«А этого человека… как его назвали? Да, Варковски боится его сильнее, чем монстра. Любопытно», — Рипли была довольна, что центр общего внимания сместился и теперь она может хоть немного побыть просто наблюдателем.

— Нам не о чем с вами разговаривать, — по резкости тона Варковски можно было заключить, что с появлением на сцене негра обстановка накалилась. Куда и делась та ирония, с которой Эдвард обращался к Зоффу! Ненависть, лишенная каких-либо других эмоциональных примесей, зависла в коридоре.

— Так вот, Варковски. Я сказал — вы ничего и никогда не докажете. Вам придется поддерживать нашу игру — это раз. Во-вторых, вам вряд ли придется делать это долго. Все люди смертны, а некоторые — особенно.

— Некоторые, — мелькнула ироническая усмешка. — Но я к ним не отношусь. Продолжайте.

— Вы слишком самонадеянны, Варковски.

— Вы тоже, Элтон, — и это вас погубит.

— Тогда почему вы пятитесь?

— Вам это показалось. Рипли, я советую вам уйти отсюда.

— Но мы еще не закончили разговор…

— Мы его и не начинали!

— Я должен вам сказать…

— Рипли, я советую вам… Кстати, почему вы решили, что мы находимся наедине? Элтон, когда вы в последний раз были у окулиста? — Рипли почувствовала вдруг, что Варковски удивлен собственной дерзостью и что в действительности он не похож на человека, привыкшего вести себя так вызывающе.

— С ней мы так или иначе договоримся — она все равно окажется в курсе дела, — быстро ответил Элтон.

— Прошу не говорить обо мне в третьем лице! — не сдержалась Рипли. Если во время приема Варковски был ей просто неприятен, то этот неизвестный Элтон вызывал у нее почти физическое отвращение, как, впрочем, и его друг монстр.

— Прошу прощения, мадам, — холодно проговорил Элтон, продолжая не замечать ее.

— Если вы думаете, что я поддержу вашу комедию, — Рипли показалось, что в груди у нее поднимается какая-то горячая волна, — то вы ошибаетесь! Я знаю не все, но то, что тут делается, — это сплошная грязь и подлость!!! Пойдемте, — повернулась она к Эдварду.

— Это лучшее, что мы можем сейчас сделать, — подтвердил он, протягивая ей руку. Рипли неловко взяла его под руку, уже потом сообразив, что следовало бы сделать наоборот и под руку ее должен был взять Варковски.

Зофф попробовал было хохотнуть, но заткнулся.

Их проводило напряженное молчание.

Они быстро вышли из коридора. За поворотом уже стали слышны людские голоса…

17

Честно говоря, такой человек, как Сеид, мог попасть на космический корабль только по недоразумению. И не потому, что он был всего лишь оператором погрузчика, — просто в любую эпоху можно найти человека, ей как бы не принадлежащего. Для Сеида космоса как такового не существовало, а космический корабль был для него тем же, чем для обычного человека, скажем, лифт, едущий почему-то невообразимо долго. Нет, конечно, Сеид понимал, что он летит, что ему предстоит разгружать контейнеры на какой-то далекой ХВ-43, но в его голове это не вполне укладывалось. Многие считали парня недоумком. Это было не так — он просто жил в каком-то своем измерении.

Вот и сейчас, пока все члены экипажа и наемные рабочие жили общей корабельной жизнью, Сеид не знал, куда себя приткнуть. Он просто бродил по коридорам, не разбирая дороги, и ноги с завидным постоянством приносили его к багажному отделению. Наконец Сеид пришел к выводу, что это — его судьба.

С судьбой Сеид спорить не любил и потому, найдя открывающий дверь рубильник, вошел внутрь и принялся со скучающим видом разглядывать упакованные ящики. Вдруг ему показалось, что в ящике что-то скребется.

— Крыса, — прошептал Сеид. — Эй, скотина, — он щелкнул контейнер по металлическому боку, — ты чего тут делаешь?

В ответ крыса заскреблась еще сильнее. Сеид встал на корточки и прислонил к металлу ухо. Теперь ему начало казаться, что крыса в контейнере не одна — или размеры ее так велики, что это настоящее чудовище.

Любопытство заставило его переползти ко второму ящику, затем к третьему…

…Когда Сеид поднялся в общую спальную каюту, его лицо сияло, будто он обнаружил клад.

— Ребята, что я нашел! — заговорил он, и рот его растянулся почти до самых низко посаженных розовых ушей. — Выгружать-то нам, похоже, будет нечего!

— Сеид, ты что, где-то напился?

— Сеид, ты видел вора?

— Вы не смейтесь, — обиженно возразил он. — Просто крысы все сожрут, пока мы долетим. Там в каждом контейнере их не меньше чем по десятку. Уж не знаю, что там было раньше, но кроме крыс и дерьма колонисты ничего не получат.

— Да брось ты, — рассмеялся один из рабочих, — я сам видел накладные на груз: там должна быть горнодобывающая аппаратура… то есть не совсем так, но все равно что-то, связанное с машинами.

— Поисковая аппаратура для геологов, — поправил его другой.

— А крысы тогда чего там жрут? — не унимался Сеид.

— Да нет там никаких крыс! Ты все выдумал.

— Зачем? — искренне удивился он.

— От скуки. Бродишь все, не знаешь, чем заняться… Вот и выдумал.

— Я что — врун? — толстая нижняя губа Сеида плаксиво задрожала. — Ребята, я вам хоть когда-нибудь врал? Если Лео не верит — пусть сходит и послушает…

— Да говорят тебе — там машины… Аппаратура. Лабораторное оборудование…

— Крысы! Ну не сойти мне с этого места!!! — во весь голос закричал Сеид и замолк, испугавшись собственного крика.

— Что у вас тут происходит? — заглянул в дверь офицер-медик, случайно оказавшийся в коридоре.

— У нашего друга видения, — пояснил Лео.

— Что такое? — медик нахмурился. У него еще не было времени понять, шутка это или нет.

— У меня — видения? — взвился Сеид. — Это у вас у всех видения! А кто не верит, что там крысы, — пусть пойдет со мной. Если я вру — почему никто не хочет пойти, а?

— Где крысы? — насторожился медик. Грызуны и паразиты, теоретически способные оказаться на любом корабле, находились в его компетенции, и ответственность за них тоже нес он.

— В контейнерах. Много, — почти обрадовался Сеид. — Пойдемте, я вам покажу… То есть не покажу, а скажу, где слушать. Они там скребутся и грызут.

— Там оборудование, машины, — повернулся к медику Лео. — Вот увидите — этот Сеид все наврал.

— Не знаю, кто из вас прав, — после секундного раздумья сообщил офицер, — но проверить, я считаю, стоит. Даже если там действительно оборудование. Иногда крысы едят трансмиссию и пластик. Мне приходилось сталкиваться с подобными случаями…

— Вот видите! — гордо поддержал его Сеид. — Зачем мне врать? Я услышал — и сказал.

— Лучше бы ты объяснил, что ты там вообще делал, — скривился Лео.

— Гулял. Это уже вас не касается… Пойдемте скорее — иначе получатель останется без груза.

Офицер-медик кивнул.

Вообще-то присутствие на корабле грузчиков казалось ему странным: обычно в колониях находились люди, способные выполнить подобную работу самостоятельно. Возить рабочих с собой на такое расстояние было и нелогично, и накладно — но мало ли что может прийти в голову начальству… Может, груз этот был настолько срочен, что эти люди были нужны для сокращения традиционно отведенного на разгрузку времени… Но почему бы тогда среди колонистов не освободить несколько дополнительных грузчиков? Да и в какой аппаратуре они могли так нуждаться?

«Это не мое дело. Мое дело — разобраться с крысами, — уговаривал себя офицер, спеша вслед за лопоухим и носатым парнем. — И надо будет поставить в известность капитана корабля — раз груз настолько ценен, нельзя допустить, чтобы его испортили какие-то грызуны».

— Вот, — Сеид указал ему на ближайший контейнер. — Прислушайтесь!

Следуя примеру Сеида, офицер-медик присел на корточки. Его лоб тотчас прорезали глубокие морщины, на лице отразилось недоумение.

— Ну что, есть крысы? — торжествующе поинтересовался Сеид.

— Есть, — изменившимся голосом подтвердил офицер-медик. — И хотел бы я удостовериться, что это именно крысы, а не кое-что похуже…

— Но что может быть хуже? — всплеснул руками Сеид, и глаза его начали расширяться.

— Хуже крыс? Хм… Хуже нормальных крыс могут быть… очень и очень большие крысы!

18

— А теперь отойдите, — как только монстр и Элтон остались далеко позади, Рипли выдернула свою руку и постаралась посмотреть на Эдварда сердито, но ей это удалось не слишком хорошо.

— Как хотите, — Варковски дежурно улыбнулся.

— Я благодарна вам за вмешательство, — сухо проговорила она, — но с Компанией я не желаю иметь никаких дел. Это — все.

— Хорошо, — не стал спорить Варковски, — пусть так. Скажу только одно: той Компании, которую вы знали, больше нет. Теперь можете идти. Я не собираюсь навязывать вам свое общество.

— Постойте! — рука Рипли сама потянулась, чтобы остановить его. — Что значит — Компании нет? Она обанкротилась, прогорела?

— Сменила курс. Но вам это, должно быть, неинтересно…

— Ну почему же, — Рипли закусила губу. Варковски по-прежнему раздражал ее, но ей было любопытно узнать о Компании подробнее.

— Главное для вас — ваш счет не закрыт, работой, в случае надобности, мы вас обеспечим… А относительно пребывания здесь дам вам один совет: не оставайтесь одна. Ни за что. Ни под каким предлогом. Познакомьтесь с каким-нибудь нейтральным человеком — раз вам противно принять помощь от нас — и держитесь его.

— Но все же — что произошло с Компанией… и почему вы мне все это говорите? Вам нужно мое молчание?

— Вы уже выступили в свое время.

— Не понимаю.

— Ваше выступление демонстрировалось по центральной информационной сети, затем фигурировало на суде. Глава Компании, которого вы знали, и двое директоров погибли, еще двое осуждены.

— Погибли… осуждены… — Рипли, казалось, не понимала, о чем вообще ей говорят, — осуждены…

— По делу о сокрытии тайн государственной важности, — не без насмешки проговорил Варковски. — Вы ведь этого и добивались, не так ли?

— Подождите, не уходите! — Рипли прибавила шагу, чтобы не отставать от него. Варковски усмехнулся и предложил ей руку. — Кажется, у одного из осужденных была ирландская фамилия, а другой… У меня крутится на языке, но вспомнить не могу…

— Вы все равно не можете этого знать.

— И все же…

— Это важно? Именно для вас? Те, кто сейчас в тюрьме, заслужили этого меньше всего. Они даже не знали, кто подписывал приказ, погубивший колонистов с атмосферного процессора.

— Берт, — само вырвалось у нее. Рипли чувствовала, что у нее начинает кружиться голова: она вспомнила свой сон, и то, что он имел под собой реальную основу, не могло ее не взволновать.

— Значит, вы его нашли, — хмыкнул Эдвард. — Ну вот мы и у цели — скоро начнется вторая часть переговоров… Любопытно, неужели вы станете молчать о том, что узнали?

— Не знаю, — вздохнула Рипли. — У меня нет настоящего права голоса.

— У вас — чуть не совершившей переворот, находясь на огромном расстоянии? Вы знаменитость, Рипли. Большая знаменитость.

— Поэтому вы меня и обхаживаете?

— Помилуйте, — рассмеялся Варковски. — Разве я дал вам повод для такого обвинения? Конечно, я бы предпочел, чтобы сразу после второй торжественной части… точнее второго этапа переговоров, вы и ваши друзья отправились на Весту — там сейчас находится наша база. Там бы я мог рассказать вам кое-что о том, что творится здесь в последнее время. В спокойной обстановке и вам легче будет принимать решения. Нейтральных территорий сейчас не осталось, а у нас предприняты кое-какие меры безопасности.

— Веста…

— Резервный общечеловеческий радиоцентр. Он сейчас не работает, но его можно включить. А так — просто тихое место.

— Это ваша резиденция?

— Да, с недавнего времени. Учтите, я только предлагаю, не навязываю. Выбирать вам, — он откланялся и отошел.

В зале с длинными столами начали собираться люди, здесь же были Священник и Все Равно. Последний тут же пожаловался, что ему тут страшнее, чем в Диком лесу. Медный все еще занимался составлением словаря для автоматического переводчика.

Рипли посмотрела на своих друзей, приоткрыла было рот, чтобы рассказать о своем неожиданном открытии и свидании с чудовищем-роботом, но не произнесла ни слова, чувствуя, как устремляется на нее сверху чужой взгляд.

«Может, действительно есть смысл полететь с этим человеком на Весту? Он не нравится мне, и он не похож на того, кому можно доверять… Жаль, что здесь нет Скейлси: она смогла бы проверить искренность его намерений… Ох, Скейлси… ведь Медный наверняка примет их предложения… И все равно одно можно сказать наверняка: Варковски и эти двое ненавидят друг друга. Понять бы мне, кто из них хуже… О чем это я? Конечно, хуже — это чудовище. Или это опять эффект Чужих? И — Компания… Не могу поверить, что прежней Компании и в самом деле больше нет: ничто не может сильно измениться в такие короткие сроки…» — Ну почему не может? — тут же возразил Священник, и Рипли поняла, что произнесла последнюю фразу вслух. — Ты изменилась. Многие изменились. И многое…

— Это я так, о своем, — Рипли поискала взглядом Эдварда. — Можно я попрошу вас об одном одолжении? Тот человек, который так на меня смотрел… Что вы можете сказать о нем?

— Он чувствует свою вину перед тобой — я это уже говорил, — задумался Священник. — У него тяжело на душе. Недавно он пережил какое-то сильное потрясение, вызвавшее в нем перелом, и он еще страдает от него. В нем очень странно сочетаются добро и зло: много ненависти, как было недавно в тебе и как снова может стать, — но и много страха за кого-то… не за себя.

— Спасибо.

— Ты это хотела знать?

— Да, но не только это. Я хочу знать, можно ли ему довериться? Здесь происходит что-то очень нехорошее.

— Тут я не могу ничего посоветовать. А то, что здесь происходит, не нравится и мне, хотя я мало что понимаю. Когда мы первый раз были в этой комнате, кто-то в этом доме убил себя. Этого я совсем не понимаю.

— Хорошо, тогда только один вопрос, — не без колебаний решилась Рипли. — Против нас этот человек, который смотрел, ничего не замышляет? Он предлагал нам перелететь в свой дом.

— Полетели, мать! — тронул ее щупальцем Все Равно. — Здесь совсем паршиво. Знал бы, остался бы на Планете. Мне с Одиноким во сто крат спокойнее, чем… Прости, Рипли…

— Чем с людьми?

— С людьми и с ЭТИМ.

— Ну, хорошо, — Рипли краем глаза наблюдала, как быстро прибывающие в зал люди занимают свои места. — Попробуем счесть его меньшим из зол… Вот только что скажет Медный?

19

— Вы, наверное, сошли с ума! — заявил капитан корабля. — Речь идет о секретном грузе. Какое право мы имеем его вскрывать?

— Там крысы, — чтобы не вдаваться в подробности, ответил офицер-медик. — Контейнеры должны быть подвергнуты дератизации… или покажите мне документ, разрешающий перевозку незарегистрированных в медицинском контроле животных.

Темное лицо капитана посерело. Он очень не любил никаких неприятностей — и был в этом не одинок.

— Но вы хоть подумали, какую ответственность нам придется нести за превышение полномочий?

— Не большую, чем за возникновение эпидемии на корабле, — твердо возразил офицер. — Кроме того, судя по звуку, крысы очень крупные… вы слышали о крысах-убийцах?

— Что?!

— Некоторое время назад — надеюсь, вы слышали об этом, — на ряде грузовых кораблей была зафиксирована целая серия загадочных смертей. Людей находили с разорванным горлом. Когда было проведено соответствующее расследование, оказалось, что убивали крысы. Это — мутанты, довольно ловкие и сильные. Они питаются не мясом — прогрызают артерии и пьют человеческую кровь. У меня есть основания подозревать, что мы везем сейчас на ХВ-43 целый выводок подобных милых существ. Насколько я знаю архитектуру этой колонии, крысы, попав туда, могут наделать много бед. Но и в том случае, если я ошибся и у нас на борту находятся не мутанты, а простые крысы, неприятностей будет достаточно.

— Хорошо, верю, — капитан опустил голову. — Только все равно я должен послать запрос на Землю. Речь идет о правительственном секретном грузе — вам надо это напоминать?

— Запрашивайте. Но я тоже, в свою очередь, не собираюсь молчать.

— Что? — лицо капитана снова начало сереть, зато медик был холоден и спокоен.

— Я отвечаю за жизни членов экипажа и за их здоровье в не меньшей степени, чем вы. И я буду выполнять свой долг. Даже если Земля из-за секретности запретит вскрывать контейнеры, я сам отдам распоряжение — и увидим, что из этого выйдет.

— Вы говорите о бунте? — не верил своим ушам капитан.

— Нет, о долге. Я не хочу, чтобы с сегодняшнего или с завтрашнего дня мы находили трупы с разорванным горлом. И никто этого не захочет. Поэтому я надеюсь, что вы сами отдадите этот приказ, — голос офицера стал официально почтительным, — мой капитан.

Некоторое время капитан пялился на него.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Я прикажу выставить пост у контейнеров. Вас устроит такой компромисс?

Офицер был уже готов сказать «да», но почему-то в самый последний момент его язык просто не повернулся и он выдал совершенно другую фразу:

— Нет! Контейнеры должны быть вскрыты, и чем скорее, тем лучше. Мало того, я бы посоветовал вам не делать запроса.

— Что?

— Вы сами знаете чиновников из службы безопасности: если в контейнере содержится нечто хотя бы с условной секретностью, отказ неминуем. Даже если их секретность чисто формальна. А риск реален для всех нас.

— Не знаю… Это вы так говорите.

— Принять решение должны вы.

— Все время — я… — взгляд капитана замер.

Крысы-убийцы… Да, он слышал о них и даже помнил, как после этих рассказов порой вставал ночью и прислушивался: не слышен ли откуда писк, не стучат ли по коридорам маленькие лапки… Да, пожалуй, одного намека, что крысы могут оказаться на корабле, будет достаточно, чтобы среди команды началась паника — как назло в этом рейсе почти половина личного состава подобралась из новичков. Но вскрыть секретный груз… Только обвинения в государственной измене или преступной халатности ему и не хватало! Хотя по какой статье его осудят, если крысы начнут атаку?..

— Внимание! — палец капитана нажал кнопку связи. — Прошу офицера по безопасности подойти ко мне в рубку. Вы довольны? — повернулся он к медику.

20

Рипли с трудом досидела до конца второй части встречи. Теперь ей приходилось больше молчать: автоматический переводчик заработал, и она осталась не у дел. Прислушиваться к разговору было скучно — конца обмену формальными фразами не предвиделось. Некоторое время Рипли старалась развлечь себя наблюдением за траекториями чужих взглядов, но ничего принципиально нового не обнаружила, разве что на маленького Все Равно стали смотреть чаще, как бы сравнивая его со «взрослыми» особями. Президент все так же мрачно боялся невидимого Зоффа; Варковски, хотя и не смотрел на Рипли в упор, как раньше, и вообще больше уделял внимания своей спутнице, но взгляды их иногда встречались. И еще Рипли подумалось, что он вовсе не так уж противен, как кажется с первого взгляда, — человек как человек, не лучше и не хуже других. А «странно переплетается добро и зло» — о ком нельзя сказать того же самого?

Как только вторая часть закончилась и люди начали вставать, Рипли, вздохнув, направилась к Эдварду. Заметив это, он вместе со своей спутницей пошел ей навстречу.

— Позвольте вам представить миссис Торнтон, — пропустил девушку вперед Варковски. — Глава Компании.

Рипли кивнула. Говорить «очень приятно» ей не хотелось.

— Священник. Все Равно, — представила она своих друзей, даже не пробуя перевести их имена с языка Планеты.

— Очень приятно, — проговорила Синтия. — Так вы согласны лететь с нами на Весту?

— Да, — сдержанно согласилась Рипли, ища глазами Медного. Настоящий посол никак не желал оторваться от автоматического переводчика: ящик казался ему довольно забавной игрушкой, помимо всех его удобств.

— Я сам с ним поговорю, — пообещал Священник, покидая на время группку.

— Благодарю вас, — негромко вставил Варковски. — На сегодня торжественный ужин не предусмотрен, и поэтому вечер свободен. Мы можем лететь хоть сейчас.

— Извините, — к ним подошел Бийон и встал на почтительном расстоянии.

— Да? — повернулась к нему Рипли, улавливая, что секретарь чем-то угнетен.

— Простите, мадам, но я не вас… Мистер Варковски, с вами хотят поговорить.

— И кто? — Варковски, как обычно, сложил на груди руки и взглянул на секретаря с деланным любопытством.

— Разговор неофициальный… — потупился секретарь.

— ОНО, — шепнул Все Равно Рипли.

— Наверное, Элтон? — покосилась на Эдварда Синтия.

— Вы угадали, — нехотя признался секретарь.

— Ты пойдешь? — взволновалась девушка.

— Он ничего не может сделать здесь, пока полно народу, — несколько неопределенно отозвался Варковски. — Если честно, то мне действительно не о чем с ним говорить. Я бы даже сказал, что разговор уже состоялся.

— Но он ждет вас, — напомнил секретарь и поспешил отойти.

— Может, мне пойти с тобой? — блеснула тревога в зеленоватых глазах девушки.

— Мы можем пойти все вместе, — неожиданно предложила Рипли. — Я все равно уже была свидетелем начала разговора… если вы это имеете в виду.

— Нет, спасибо, — Варковски быстро улыбнулся и неуловимым движением перенесся сразу на расстояние около двух метров.

— Мне это не нравится, — посмотрела ему вслед Синтия. — Подождите… Я скоро…

И она поспешила за ним.

* * *

Элтон ждал его в коридоре, сидя в «двойном» кресле и курил сигару, задумчиво глядя на противоположную стену.

— Здороваться я с вами не буду — мы уже встречались, — с ходу начал Эдвард. — Так что вы хотели мне сказать?

— Ваш человек мертв, — Элтон все также задумчиво выпустил изо рта струйку дыма. — Вы должны это знать.

«Мой человек?» — удивился Варковски, но вида не подал.

— Бывает.

— А вам не кажется, что, подсылая ко мне убийц, вы очень рискуете?

Дым его сигары имел странный запах — Элтон тяготел ко всякой экзотике.

— И это все, что вы хотели сообщить? — улыбнулся Эдвард, прислоняясь спиной к стене.

«Мой человек… нет, это действительно становится интересным!» — Вы что, не поняли? — Элтон опустил руку, чтобы стряхнуть пепел. Ему было неприятно, что его «неотразимый холод» на этот раз уходил в никуда: Варковски, казалось, не замечал его взгляда.

— Наоборот, — Эдвард подарил Элтону очередную «японскую» улыбку. — Разве вам самому не кажется, что это самый простой способ решения задачи? Я ничего не имею против Президента, я не могу пока дотянуться до Зоффа… А вы здесь — никто. Просто человек, стоящий в тени.

Выстрелить точнее Эдвард не мог — его замечание ударило Элтона в самое чувствительное место.

— Да, конечно, без вас этим двоим не развернуться — но тем лучше, — продолжал между тем Варковски. — Вы никогда не задумывались, какую удобную мишень собой представляете? Ваших личных охранников тут нет, потому что вы никто, — он выделил интонацией последнее слово, — а остальная охрана работает тоже не на вас. По этой же самой причине.

— Вы маньяк! — Элтон резко вскочил; никогда и никто еще не решался говорить с ним в такой манере.

— Мой доктор так не считает, — уже без улыбки, холодно заметил Варковски. — А что говорит ваш?

— Что-о? — глаза Элтона начали выходить из орбит.

— До свидания. Я занят. У меня много дел на сегодня, — вежливо поклонился Варковски, возвращаясь в зал.

Сигара, отброшенная нервным движением, упала на пол.

— Эдвард! — Синтия стояла около двери и слышала весь разговор.

— Пошли, — он не хотел, чтобы Элтон их слышал. — Все вопросы — потом.

— И ты мог… то, что он сказал… — она растерянно затрясла головой, сразу превращаясь из «солидной дамы вне возраста» в совсем молоденькую девочку.

— Я же сказал — потом! — лицо Эдварда как-то сразу осунулось, выдавая истинное состояние души, но длилось это недолго: привычка к собранности взяла свое. Перед Рипли и присоединившимся к ним Медным он снова выглядел безукоризненно, как робот. — Ну что? Не будем терять времени — яхта с охраной уже ждет. Вопрос о вашей поездке был согласован заранее…

21

— Ну, и где же ваши крысы? — начал было капитан и вдруг с криком отшатнулся от поднятой крышки.

Никто так и не успел понять, что произошло: вместо глаза у капитана оказалось большое красное пятно, а какая-то толстая веревка, со свистом описав петлю, провалилась обратно в ящик. Капитан застонал и начал падать, закрывая лицо руками; между пальцами текла кровь.

В руке офицера по безопасности возник пистолет.

— Закройте, — простонал сквозь зубы капитан, отползая с помощью медика в сторону.

Никто не двинулся с места, чтобы выполнить его приказание: никому не хотелось рисковать, подходя ближе.

— Чертовщина!

— Что это?

— Что там случилось? — напирали стоящие сзади: в коридоре возле грузового отсека собрался почти весь свободный от вахты экипаж.

— Мутанты?

— Инопланетяне, ребята! — завопил кто-то в центре толпы, и вдруг вся толпа взорвалась криком.

— Молчать! — из последних сил выкрикнул кое-как вставший капитан. — Всем назад! Оружие приготовить к бою!!!

Первым на его крик отреагировал, как ни странно, загадочный обитатель контейнера: воздух наполнился свистом, блестящее лакированное тело буквально взлетело над металлическим ящиком, заставляя толпу издать вопль. Офицер по безопасности выстрелил — несколько брызг из задней лапы монстра с шипением вонзились в стены, и огромное тело опустилось на пол, на ходу отлавливая щупальцами медика. В последний момент бедняга резко толкнул капитана, упавшего в проход среди заметавшейся толпы; затем раздался переходящий в хрипение крик.

— Стреляйте! — простонал капитан, извиваясь на полу и силясь дотянуться до своего оружия.

В грузовом отсеке зазвучало неровное звяканье — контейнеры один за другим начали приходить в движение; запертые снаружи, они шатались, грозя опрокинуться.

Двигаясь как в полусне, офицер по безопасности снова прицелился. Пространство вокруг него быстро пустело. Пуля ушла в потолок: в последнюю секунду щупальце чудовища захлестнулось на руке, — и воздух потряс новый вопль.

— Бежим!

— Уходите… Закройте дверь! Немедленно закройте дверь! — продолжал стонать капитан; достать пистолет ему так и не удалось, от боли в глазнице сознание то и дело заливало туманом. Вдруг он ощутил, что какие-то руки — благо, человеческие — цепляются за одежду и волокут его к выходу из отсека.

— Брось, — слабо простонал он. — Дверь! Закройте дверь! И… — голос его стих; в коридор Сеид вытащил уже обмякшее тело.

Кто-то нажал на кнопку и выполнил тем самым последний приказ капитана. Дверь в грузовой отсек с лязгом захлопнулась. Монстр метнулся было к ней — но лишь острие щупальца успело просочиться в коридор и задергалось, полуоторванное сошедшимися створками. Резина на их стыке плавилась — но гораздо медленней, чем металл; затем монстр рванулся, оставляя несколько члеников вместе с заостренным наконечником в коридоре, — было слышно, как треснул сустав.

— Капитан, что с вами? — наклонился над телом Сеид. — Эй, ребята, вы куда?

Он с изумлением смотрел на разбегающуюся команду; лишь два офицера, у одного из которых только намечались усики, остались в коридоре, не зная, что делать: помогать капитану или бежать за оружием.

Капитан шевельнулся, по его лицу пробежала гримаса боли.

— Нажмите на… — прошептали почерневшие губы. Слабый стон заменил вторую половину фразы.

— Сэр, вам помочь? — наконец-то опомнился безусый, присаживаясь на корточки рядом с вытаращившим глаза Сеидом.

— Врача бы ему, — пробормотал большеротый носатый грузчик.

Рука капитана упала на пол, и теперь кровь текла по лицу свободно, размывая по щеке странного вида сгустки. При их виде безусый побледнел.

Уцелевший глаз капитана дернулся, открылся, выставляя на свет голубоватый, фарфорового оттенка, белок.

— Сброс… нажмите…

— Чего это он хочет, а? — заморгал Сеид, морща лоб.

— Сброс? — второй офицер, постарше, неуверенно шагнул к ним.

— Да, — простонал капитан. — Скорее… монстры… секретная служба… надо сообщить…

— Ничего не понимаю, — повел плечами грузчик.

— Вы хотите, — наклонился над капитаном, вновь поднявшим руку к ране, офицер постарше, — чтобы мы выкинули содержимое контейнеров в открытый космос?

— Да, — это слово удалось разобрать с трудом — по лицу капитана прошла судорога, заставляющая его на миг открыть рот в уродливом подобии зевка.

— Лежите… лежите… Сейчас мы найдем врача, — испуганно зашептал молоденький.

— А врач-то там, — качнул головой Сеид, с испуганным уважением глядя на дверь грузового отсека.

За дверью что-то происходило — грохотал металл, что-то падало, передвигалось, царапая пол…

— О, Мадонна! — прошептал вдруг старший офицер. — Эти твари наверняка сидят в каждом ящике и теперь…

— Сброс… быстрее… — капитан протяжно закричал, задергался и снова замер, потеряв сознание.

Не сводя взгляда с двери, офицер боком подошел к щитку и тоже вскрикнул: неожиданно в дверь врезалось что-то тяжелое.

— Скорее! — зажмуриваясь, вскрикнул безусый офицер.

— Ого… — приоткрыл рот Сеид.

Что-то тихо шепча под нос на итальянском языке, старший офицер повис на рубильнике. Металлический грохот усилился, и к нему присоединилось неприятное гудение.

Что-то происходило теперь и в коридоре: воздух стал не то гуще, не то, наоборот, поредел и закрутился вокруг двери волнами.

Прищемленный конец щупальца задрожал, словно оживая, зашевелилась и оплавленная резина…

— Бежим! — вскрикнул безусый по-женски высоким голосом.

— Капитан, а капитан, — принялся трясти лежащего Сеид; затем, поняв тщетность своих попыток привести капитана в чувство, выпрямился и с легкостью перекинул свободно обвисшее тело через плечо. Старший офицер к тому времени уже почти достиг конца коридора. Теперь под потолком мигала красная лампочка, сигнализируя о разгерметизации.

Оба офицера бросились на перекрывающую вход в коридор кнопку одновременно…

22

— Господа, простите, но у меня действительно много дел! — Президент произнес это почти жалобно.

Стоило ему уединиться в кабинете, как оба сообщника, не сговариваясь, завалились к нему, занимая свои привычные места.

— В первую очередь мне хотелось бы знать, — проигнорировал его просьбу Элтон, — о чем вы договорились с их послом?

— Ему настолько нужно оружие, что он готов пойти на все. О подробностях того, что вы называете своим «бизнесом», ему, естественно, никто не рассказывал.

— Расскажут. Уже, наверное, рассказали, — заметил Зофф. — Вы даже не представляете, какой номер выкинули эти нахалы из Компании!

— Как же не представляем! — Элтон говорил сквозь зубы, и все в нем свидетельствовало сейчас о крайней степени раздражения. — Уволокли всю дипломатическую миссию к себе и будут теперь стараться перетянуть их на свою сторону.

— Если бы только это! — было похоже, что Зофф тоже перенял у Президента жалобный тон. — Они отделились!

— То есть? — не понял Президент.

— У них автономная компьютерная система, вот что! — объявил Зофф, и хвост его раздраженно закрутился. — Вы только представьте себе! Они перебрались на Весту и отключились… Я теперь не могу туда попасть!

— Это мелочи, — поморщился Элтон. — Вот что, Зофф… Я должен тебя немного разочаровать. Ты не получишь того человека, которого я тебе обещал: он нужен мне самому.

— Что, память предков проснулась? Мы так не договаривались, Бонни!

— Варковски нужен мне самому, — жестко и непреклонно проговорил Элтон. — И я не понимаю, причем тут мои предки.

— Ты знаешь, — Зофф захохотал, и длилось это не меньше минуты, — я залез в твою генетическую карту… Забавная штука — среди твоих предков были людоеды!

— Мне он нужен в интересах дела.

— Мне тоже, Бонни. Он очень меня интересует. — Взгляды двух монстров — зверо- и человекоподобного — встретились и на какое-то время слились.

«Даже эта тварь меня не уважает… Сволочной мир!» — пришел к выводу Элтон.

Президент негромко вздохнул — его подташнивало еще от первого разговора на эту тему, но когда он попробовал представить себе Элтона, занимающегося людоедством… Горький смешок вырвался из его горла и тут же стих.

Теперь все посмотрели на него.

— В чем дело? — резко спросил Элтон.

— Ничего, — Президент сник. — Неужели вы не можете… разделить… — он почувствовал, что говорит что-то уж вовсе не то, смутился окончательно и притянул к себе ближайший из лежавших на столе документов.

— Разделить, — Элтон фыркнул, затем пристально уставился на монстра. — Ладно, Зофф… В конце концов его получишь ты — но тогда, когда он сам начнет об этом умолять. А это произойдет довольно быстро после того, как я его поймаю.

— И что вам от него нужно? — закрывая глаза документами, пробормотал Президент себе под нос. Ему хотелось куда-нибудь сбежать, спрятаться, испариться…

— Дело принципа, — пояснил Элтон. — Есть вещи, которые не прощают…

Край документа только шевельнулся, прикрывая собой новый вздох.

— Сол, — кончик хвоста отвел лист в сторону, — это что за пессимизм? Или тебе тоже хочется принять участие в дележе? — Зофф довольно хохотнул, заметив, как изменилось при этих словах лицо Президента, искаженное отвращением и страхом одновременно.

— Оставь его в покое, — недовольно проговорил Элтон. — Рыбка все равно еще не поймана… И будет ли?

— Будет, куда денется, — беззаботно отозвался Зофф. — Стой… А ведь он тоже на Весте? Ну и ну!

— Так что и Синтией придется заниматься мне, — уже спокойно добавил Элтон.

— Ну почему же? — тотчас возразил Зофф. — Я и сам… Тьфу, опять эта Веста! Так туда и ваших людей, надо полагать, не пустят — нам придется ждать, когда дичь вылезет из своей норки!

— Или найти благовидный предлог, чтобы вломиться туда на законных основаниях, — закончил Элтон. — Хотя и то и другое сегодня очень проблематично… Да и инопланетяне мне не нравятся.

— За оружие их посол готов на все, — снова закрылся документом Президент.

— Жаль, что у нас нет под рукой какого-нибудь человека, пользующегося их доверием… Родственника или еще кого-то. Можно было бы попробовать «эффект зомби», — немного подумав, предложил Элтон.

— Синтия — женщина, — неожиданно сказал Зофф.

— Ну и что?

— Женщине нужен мужчина. Мужчине нужна женщина. Так? Надо найти мужчину.

— Она вдова, — отмахнулся Элтон. — Хотя… Нет, все равно не получится. Под каким предлогом такой человек может попасть на Весту? Да и Варковски тут же начнет его проверять.

— Зомби — ты сам сказал. Нужен знакомый мужчина.

— Бесполезно. Я и сам об этом думал. Единственный человек, кто мог бы претендовать на эту роль, находится в больнице с потерей памяти… — Элтон осекся.

— С потерей памяти? Бонни! И вы молчали? — встрепенулся Зофф.

— С потерей памяти… — уже другим тоном проговорил Элтон. — Да это же идеальный зомби! Что ж, сама судьба послала нам его в руки!

23

— Как бы там ни было, но молчать об этом я не стану! — капитан потрогал закрывающие глаз бинты и поморщился: обезболивающее оказалось слабоватым.

— Ужасно, — подтвердил офицер по науке, принявший на себя обязанности врача. — Кто бы мог подумать… Но как в контейнерах могли оказаться эти твари?

— Мне бы не хотелось никого подозревать, но… — капитан снова потянулся к бинтам: рана под ними чесалась, — но вовремя остановил руку. — Если бы это был не правительственный корабль…

— То что тогда?

— Тогда мне было бы намного легче, — в единственном глазу капитана блеснула слеза. — Я не хочу в это верить… Не хочу!

— Но в чем дело?

— Я всегда доверял нашему правительству. Даже когда мне казалось, что оно ошибается, я говорил себе, что ошибаться могу я, дурак… Я всегда сердился, когда мои дети отзывались неуважительно о властях… всегда… А теперь я не знаю ничего. Часть дирекции Компании осудили за участие в таких экспериментах, но, как видно, правительственные военные лаборатории делали то же самое. И подумать только — эта гадость перевозилась на моем корабле! — слезинка выкатилась из глаза капитана и медленно поползла по щеке.

Офицер по науке молча опустил голову.

— Они всех нас подставили под удар, — тихо проговорил он.

— Боюсь, что не только нас, ведь груз предназначался колонистам. Меня с самого начала смущало, что нас заставили взять с собой команду грузчиков… Выходит, получатель груза мог и не знать, что за подарок его ждет.

— Но ведь это ужасно! — воскликнул офицер по науке.

— Да, это так, — покачал головой капитан. — И теперь я должен принять самое важное решение в моей жизни… Я должен буду рассказать обо всем людям… Мы уже повернули обратно?

— Монти дал разворот, — ответил офицер.

— Прекрасно, — слово получилось похожим на стон. — Как только мы окажемся в пределах Солнечной системы — начнем вещать на всех волнах. Пусть не останется ни одного человека, не знающего, что творится сегодня на окраинах человеческой Вселенной. Пусть знают… — единственный глаз капитана закрылся, выжимая еще одну слезу.

24

— …Вот так Зофф стал «Спасителем Человечества», а Синтия — моим боссом, — закончил Варковски.

Рипли слушала его рассказ, то и дело сжимая кулаки.

— Это звучит невероятно, — проговорила она, как только Варковски замолчал. — Нет, я не спорю… в жизни бывает все, но просто сложно поверить, что человеческой подлости нет предела.

— Но все это так, — негромко вставила Синтия, грустная молодая девушка, снявшая свою маску. — Меня мучит другое… Эдвард, ты можешь ответить мне на один вопрос… или нам лучше поговорить наедине?

— Ты о моем разговоре с Элтоном? Я думаю, Рипли имеет право услышать и это.

— Эдвард, — надежда и грусть мешались в голосе девушки, — то, что он сказал… правда?

— Смотря что…

— Но мы же договорились… Ты обещал, что игра будет честной, — губы Синтии дрогнули, как у готового заплакать ребенка.

— Успокойся… Если ты об этом — так я могу сказать: о покушении я узнал от Элтона. Я даже не представлю, кто мог сделать это… Но добавлю сразу: это было моим упущением. Элтона стоило бы убрать.

— Так это не ты? Не понимаю… — моргнули русалочьи глаза.

— Не понимаешь, почему я признался в преступлении, которого на самом деле не совершал? — Варковски усмехнулся, но улыбка получилась грустной. — Одну причину я уже назвал: я жалею, что не сделал этого сам. Дальше — мне хотелось разозлить Элтона, заставить его выйти из себя. С неуравновешенным противником всегда легче вести игру. Теперь он меня ненавидит. Не из-за покушения — я его оскорбил, причем дважды. И при свидетелях — сперва при разговоре присутствовала Рипли, затем ты… Он наверняка тебя заметил — ты совершенно не умеешь подслушивать. Теперь Элтон мне не простит.

— Ну и что? — удивленно взглянула на него Рипли. Она силилась понять его логику — и не могла.

— Все очень просто… Элтон в душе садист, и иногда в нем личные чувства берут верх. Жестокость сыграла немалую роль в его восхождении: никто так не расправлялся с личными врагами и предателями, как он. Обыкновенные мафиози презирали его за эту склонность, и он никогда не пробился бы в их элиту, но рядовые исполнители боялись его настолько, что сила его росла и росла. Теперь он ненавидит меня и сделает все, чтобы заполучить меня живым. Только не думайте, что во мне вдруг проснулась склонность к мазохизму, — здесь лежит прямой расчет. Чтобы удовлетворить свою ненависть, Элтону будет мало подложенной бомбы, отравляющего газа или еще чего-нибудь в том же роде. В их черном списке я уже давно, как и ты, Синтия… да и за вас, Рипли, я бы не поручился. Но избежать засады из нескольких человек проще, а насчет видов оружия, опасных для всех нас, я уже сказал. Пока я нахожусь возле вас — вы в безопасности.

— Эдвард! — Синтия вскочила с места, и выражение ее глаз было гораздо красноречивее любых слов.

— Да… — с уважением посмотрела на него Рипли, — вам можно пожать руку!

— Бросьте, — хмыкнул Варковски, — я ведь ничего не теряю. Даже наоборот. Я же сказал, что сложных ловушек избегать намного легче, чем пули или бомбы. Это убить человека легко — а даваться этому подонку в руки я не собираюсь. Так что отбросьте все сантименты и смотрите на это, как на необходимую меру предосторожности.

Меньше всего ему хотелось признаваться, что он сам боится последствий своей дерзости.

— И все равно это, должно быть, большой риск, — поразмыслив немного, сказала Рипли.

— Никакого, — беззаботно улыбнулся Эдвард. — На крайний случай у меня при себе есть ампула с ядом. И — довольно об этом. В выборе орудий убийства мы Элтона уже ограничили, кроме того, Веста — отличный бастион… Меня интересует другое… Синтия, тебе не кажется логичным после всего, что произошло, действительно подослать к нему убийцу? Чем больше я думаю об этом, тем заманчивей мне кажется подобная мысль… Зофф без Элтона долго не продержится — личная встреча с монстром меня в этом убедила. Он даже хуже, чем я предполагал: у него хватает ума нападать на людей прямо в Правительственном здании. Если убрать Элтона, он быстро разоблачит сам себя или будет вынужден попробовать установить диктатуру, что уже просто смешно, поскольку армия за ним точно не пойдет.

— Я против убийств, — казалось, последнее предложение Эдварда полностью перечеркнуло эффект от его рискованного поступка: взгляд девушки вновь стал холодным и чужим.

— Убийства будут… — Варковски убрал с лица остатки улыбки. — Я уже говорил, что борьба только началась. Скоро жертв станет много. Так не логичнее ли положить всему конец еще до начала? Мало того, я почти уверен, что в ближайшее время они попробуют повторить трюк с «агрессией и спасением», потому что присутствие Зоффа возле Президента начинает вызывать недовольство. Если устранить только одного человека… — он сделал паузу и вдруг рассмеялся. — А я идиот! Ведь Элтон сидел так близко… Я мог убить его голыми руками, — по мере того как он говорил, лицо Синтии мрачнело все сильнее. — Меня сбила с толку простота… до простого всегда сложнее додуматься, чем до сложного…

— Но ведь в здании была охрана, — напомнила Рипли.

— Неважно. Зато Элтон был бы мертв и весь кошмар бы закончился.

— А вы? — Варковски удивлял ее все больше и больше.

— Ну… дело того стоило… Черт возьми, я теперь не прощу себе, что упустил такую возможность!

— Эдвард, замолчи! — почти простонала Синтия.

— Синтия, — он повернулся к девушке, — разве тебе не кажется, что это едва ли не единственный реальный выход? Минимум потерь, максимум эффекта… Ты ведь совсем недавно была готова одобрить убийства производителей оружия…

— Эдвард, — Синтия затрясла головой, — ты же знаешь, чем закончил Дик… И что пережила я, узнав о последствиях взрыва лаборатории…

— Прости.

— Я не знаю, о чем вы вспоминаете, и, если хотите, можете и не рассказывать мне, — сочла нужным вмешаться Рипли, — но если то, что я слышала, — правда, то я и сама не отказалась бы прикончить этого человека.

— Тише, Рипли, — поднял руки Эдвард. — Нас, конечно, тут не подслушивают, но я не советую вам повторять эту фразу в каком-либо другом месте. Честное слово, не стоит. Ну, а теперь мы слушаем вас…

— Да, хорошо, — кивнула Рипли. — Нам еще долго лететь?

— Около получаса.

— Что ж, попробую уложиться в это время. Хотя рассказывать мне, в общем-то, и нечего. Если я начну мешать Медному сговариваться с ними, погибнет моя дочь… Вот такие вот дела. А ему нужно оружие…

25

— Скейлси, ты уже третий день не ешь, — растерянно проговорил Пилот.

Еще утром ему казалось, что все в порядке. Скейлси жила у него, даже проявляла какой-то интерес к украшениям, притащенным им в огромном количестве; люди из Управления о их семье словно забыли, и вот…

Признаться, Пилот был слегка шокирован тем, что Скейлси прятала еду, а то, что ее хитин начал тускнеть, приписывал простой тоске.

— Прости меня, — вяло отозвалась Скейлси. — Мне не хочется. А расстраивать тебя я не хотела… ты же не виноват.

— Скейлси… — от нежности у него перехватило дыхание. — Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Что я могу сделать для тебя?

— Ничего, — она свернулась кольцом и закрыла глаза. — Спасибо.

Ей действительно ничего не хотелось — разве что уснуть и не проснуться.

— Но почему так?

— Неважно. Только не вини себя — ты сделал все, что мог, — голос ее звучал слабо, и теперь Пилот очень хорошо видел, как она теряет силы буквально на глазах.

— Если я тебе надоел… — с трудом выговорил он, — я уйду.

— Я благодарна тебе за все, но вот от меня тебе не будет толку. Я вижу Тьму…

— Не говори так… пожалуйста.

— Хорошо, не буду, — Скейлси чуть приподняла голову, но тут же снова ее опустила. — Послушай, я должна тебе кое-что рассказать… Люди из Управления… Я видела одного из них раньше.

— Не надо о них, — попросил Пилот, но, увидев, как поникла от этой просьбы Скейлси, тут же спохватился. — Говори… я слушаю тебя!

— Незадолго до нашей встречи на космодроме нас с мамой пытались похитить… то есть похитили, так же, как сейчас меня одну. Это делал один и тот же человек по приказу Транслятора. В первый раз ему нужно было оружие землян, чтобы Транслятор мог победить прежнего Правителя на Поединке. Они угрожали маме, что убьют меня и что будут мучить обеих. Второй раз меня просто похитили, а мама улетела. Без меня. С одним из них. Я боюсь, что она сделала это из-за меня, ведь Транслятор не раз прибегал к шантажу…

— Но ведь Рипли выступила за него! — неуверенно напомнил Пилот.

— Именно потому я и боюсь, что она снова им поддалась, — Скейлси сделала над собой усилие и положила свою голову Пилоту на грудь. — Тогда у них был заложником Священник. Они обещали вытянуть его из Дикого леса, если она поддержит Транслятора перед Поединком. И она сделала это.

— А дальше?

— Дальше — его вернули… и забрали меня. Теперь, когда мама улетела, я стала им не нужна и они отдали меня тебе. Вот и все.

— Бедная Скейлси…

— Нет, — дернулась ее голова. — Не я… Похоже, я действительно просто уйду и все… А если дипломатическая миссия вернется с оружием, тогда жалеть придется всех вас. Можешь мне не верить, если хочешь… Ты хоть знаешь, что означает это слово? Подумай, как страшно, если каждый сможет убивать другого… Или если это может делать не каждый, а только какая-то группа людей. Мама рассказывала мне, как это делалось на Земле… Я не хочу повторять ее рассказы — это нечто ужасное. Особенно если оружие находится в плохих руках.

— Я не могу поверить, что Транслятор на это способен!

— Значит не верь.

— Скейлси… Прости меня! Я не хотел тебя обидеть, я знаю, что ты говоришь правду!

— Ты не можешь этого знать.

— Могу… я чувствую твои мысли, твою душу… Если бы ты сказала это раньше!

— Ничего бы не изменилось.

— Ну нет! Мы бы догнали их и… Скейлси! А что если попробовать? Ведь вы угнали тот катер, так? Я сам помогал делать это… Так почему бы нам не попробовать еще раз? Я уже однажды был в дальнем одиночном полете. И я знаю, что настоящих быстрых кораблей всего два, один из них уже улетел, а второй находится в Зеленом Крае, у спасательной службы… Был еще один — но он пропал. Скейлси!

— Это невозможно… я хочу спать…

— Не спи… Ты что? Скейлси, я говорю серьезно! Если ты ошиблась и они полетели не за оружием — мы просто вернемся. А если за ним… Ну, это мы уже на месте разберемся, как поступить тогда!

26

Еще немного — и он бы заснул. Терпкий, раздражающий поначалу звериный запах казался теперь Священнику удивительно приятным, тепло звериного тела действовало расслабляюще, и он был уже готов забыть о разочаровании, накопившемся в последнее время.

Одинокий вел себя как ручное домашнее животное, не проявляя ни звериных диких наклонностей, ни особого разума. Иногда Священнику казалось, что контакт начинает налаживаться, но на следующий день, когда он вновь с надеждой и опаской — не забыл ли зверь о вчерашнем — входил в его каюту, оказывалось, что он и правда обо всем забыл. Но одно оставалось неизменным: по необъяснимым причинам Одинокий доверял ему.

Сейчас Священнику хотелось спать — и Одинокий тоже готовился заснуть.

— Видно, мы похожи чем-то, зверь, — негромко сказал он, поглаживая полосатую шкуру.

Зверь довольно заурчал, растягиваясь по полу.

«Удивительное существо, — думал Священник, устраиваясь возле него поудобнее, — ведь по идее он должен быть очень подвижным. Его тело просто создано для больших прыжков и быстрого бега. А он все лежит…» Одинокий негромко проурчал что-то и встал, вытягиваясь едва ли не во всю длину каюты, затем передними лапами принялся вползать на стену. Когда его когти достигли потолка, он резко перевернулся, опускаясь на передние лапы и поднимая вверх задние, снова кувыркнулся, лишь чудом не задев Священника, и превратился в живое колесо неясного цвета: черно-зеленые полосы смешались с желтым фоном.

«Странно, — приподнялся Священник, — значит, он разминается вот так время от времени… Но почему я не видел этого раньше? Может, потому, что просто не задумывался о такой необходимости для него? Похоже… Но тогда как я должен понимать все это? Он что, прочел мои мысли и решил доказать, что я ошибся? Тогда почему он так противится прямому контакту? Что-то тут не то… Ну а если считать, что зверем этим движет не разум? Так… Схема: я жду от него некоего особого поведения — и он улавливает мое ожидание. Абсурд? Но как похоже на то!.. Я не ждал от него агрессии, полагая, что звери чувствуют доброе отношение к себе. И он подстроился под мои представления… А другие, ждущие нападения, гибли… Нет, конечно, все не так просто — Все Равно, например, его боялся… Благодарность, прирученность, какие-то личные отношения у зверя наверняка есть. Но суть…» И Священник задумался, как бы проверить на практике то, о чем просто догадался.

27

Здесь не было того, что Рипли ожидала увидеть: роскоши и вычурной земной красоты — дом на Весте мало отличался от жилой части крупной космической станции. Он был намного уютней всех помещений, в которых Рипли приходилось жить в последнее время; и она почему-то сразу почувствовала себя здесь как дома.

«И это в Компании? Ну-ну!» — иронически сказала она сама себе. Она могла теперь только удивляться собственной терпимости: сначала признала «своими» бывших врагов — Чужих, теперь…

Она и верила, и не верила рассказу Эдварда, но было ясно одно: сегодня Компания становилась меньшим из зол. Для Земли… А для нее самой? Что-то не нравилось ей в той легкости, с которой Варковски предложил Синтии самим дать оружие Медному. Да и Медный отреагировал на это как-то странно: вместо того, чтобы обрадоваться или хотя бы засвидетельствовать свое удовлетворение, буркнул, что подумает, и поспешил скрыться.

«А ведь я не хочу, чтобы они получили оружие, — думала Рипли, разглядывая противоположную стену. — Не хочу…» И от этих мыслей ей становилось все грустнее. Никогда еще Рипли не была такой одинокой, как в этот момент, — может, потому, что сейчас ей самой как никогда хотелось общения, поддержки, но даже Священник покинул ее, полностью посвятив свое время Одинокому. Ушел за ним и Все Равно…

Сидеть в комнате и вовсе было бессмысленно, и, переодевшись в блузу и брюки — одежду, которую Рипли сочла для себя наиболее подходящей из предложенных хозяйкой вещей, — она вышла в коридор.

Довольно скоро ей удалось отыскать Эдварда. Он с задумчивым видом сидел перед включенным компьютером и, казалось, ушел в себя настолько, что никого вокруг не замечал. Но на самом деле профессиональная готовность не покидала его ни на миг, и стоило Рипли возникнуть на пороге, он поднял голову и привычно улыбнулся.

— Вы не спите? Я бы на вашем месте постарался как следует отдохнуть… или вам нелегко находиться в новом месте? Привыкайте…

— Вы заняты?

— Нет, заходите… Вы ужинали? Если хотите, мы можем вместе выпить кофе.

— Не откажусь, — Рипли прошла в комнату и устроилась на ближайшем свободном стуле. — Не возражаете, если я закурю? У вас тут есть сигареты?

— Вам какие? — Варковски встал и подошел к встроенному в стену небольшому бару, в котором можно было найти несколько бутылок с винами, шейкер, кофеварку; тут же приткнулись и прямоугольнички сигаретных пачек.

— Все равно. Я слишком давно не курила.

— Нервничаете? — усмехнулся он, бросая ей первую попавшуюся пачку. — Да, ситуация интересная.

«А она довольно красива, — отметил он как бы невзначай, — хотя такие приключения никому не идут на пользу».

— Не смотрите на меня так, — в упор посмотрела на него Рипли.

— Мне нравится ваша откровенность… Простите. Я не хотел.

Кофеварка тихо зажурчала, распространяя вокруг себя успокаивающий приятный аромат.

«Ну и что? Вот я пришла сюда… О чем я собиралась говорить с этим человеком, который мне совершенно незнаком? — размышляла Рипли. — Неужели мне это нужно?»

— Скажите, я могу задать вам один вопрос? — наконец произнесла она.

— И даже не один. Вы имеете право знать все… Вы ведь, надеюсь, наш союзник?

— Надеюсь, — сухо, даже резко отозвалась Рипли. — Скажите, Варковски… Сколько лет вы уже занимаете должность шефа внутренней безопасности Компании?

— Милая Рипли! — чуть не рассмеялся он, но тут же посерьезнел. — Во-первых, ваш кофе уже готов. А во-вторых… Я ведь сильно разочарую вас, сказав правду. Я занимаю эту должность достаточно давно. И вы имеете все основания обвинить меня если не во всех, то в большей части своих неприятностей.

— И вы мне в этом признаетесь? Странно звучит, если учесть, что вы хотите видеть во мне своего союзника.

— Просто мне очень не хочется вас обманывать.

— И на том спасибо. Было бы смешно услышать от вас, что вы раскаялись…

— И впрямь смешно, — улыбнулся Эдвард, разглядывая лицо Рипли чуть прищуренными глазами. — Люди ведь не меняются, не так ли? Родившийся подлецом — всегда подлец, честный — всегда честен… Рипли, ответьте мне тоже на один маленький вопрос. Как получилось, что вы были готовы умереть ради того, чтобы уничтожить существо, жившее в вас, а сейчас можете идти на сделку с совестью, чтобы его спасти? Да нет — не отвечайте… Я не хотел вас обижать. Просто в жизни у каждого человека бывает всякое.

— С вами опасно спорить, — Рипли поморщилась. — Вы умеете находить чужие болевые точки.

— Жизнь жестока, и, чтобы выжить, приходится стараться сыграть с ней на равных. Но я действительно прошу прощения за эти слова.

— Наверное, вы неудачно влюбились, — нервно рассмеялась Рипли.

— Нет, Бог миловал, — хмыкнул Варковски. — Хотя мне кажется, что вы из тех немногих, кто смог бы меня понять.

— Вы так думаете?

Она внимательно изучала выражение его лица; теперь ей странно было думать, что оно могло вызывать раздражение. «Он искренен… искренен», — твердила ей мысль. И все же верить ему не хотелось. Уж не потому ли, что еще один пересмотр убеждений был бы для нее тяжелой нагрузкой?

— Да… Вам уже не двадцать, вы много пережили, много поменяли в себе — и сумели при этом остаться собой. Может, потому вы сможете представить себе человека, который в жизни не видел никакой ценности, кроме собственной карьеры, кроме дела ради дела. Нормального здорового циника, сумевшего не только придумать для себя идеал работника, но и максимально приблизиться к нему. И вдруг такой человек оказывается в ситуации, когда ему приходится понять, что все его цели — ничто.

— Просто так — взять и понять? — Рипли стряхнула пепел на кофейное блюдце.

— Разумеется, не просто так. Этот человек должен был умереть. Он знал об этом и имел достаточно времени подумать, что в противном случае ожидало бы его впереди. И вышло так, что впереди не было ничего. Вообще ничего… И позади тоже. Игра в цель, игра в профессионализм… Пусть даже профессионализм настоящий — но этого достаточно для робота, а человеку все же нужно немножко больше. И это оказалось самым страшным — понять свою ненужность, понять, что никому от его гибели не будет ни горячо, ни холодно… Как будто и не жил. Обреченность всегда тяжело переживается, но понимание того, что она еще и бессмысленна… Ладно. Все это только слова. Не знаю, зачем я вообще заговорил на эту тему.

— Нет, продолжайте, — Рипли вздрогнула. Странно, но ей показалось, что она и впрямь понимает это.

— Да это, в общем, и все.

— Но ведь вы остались живы!

— Чудом, а я никогда не верил в чудеса. И знаете, что самое удивительное? Я перестал по-настоящему бояться смерти. Бессмысленность, бесцельность ее — это страшнее.

— Ну почему… — Рипли отодвинула чашку. — Может быть еще и разочарование в собственной цели, в своих жизненных убеждениях. Ах да, — покачала она головой, — ведь об этом вы тоже говорили.

— Еще кофе?

— Спасибо.

— Тогда лучше перейдем к делу. — Рипли так и не смогла понять, что именно изменилось в его лице: вроде бы все его черты остались неподвижными, но улыбка, только что очень человечная и немного печальная, мудрая, превратилась вдруг в плоскую, будто нарисованную, и живой, многое перестрадавший человек исчез, превратившись в обычного деловитого типа. — Как вы считаете, если Медный согласится принять оружие от нас, что может помешать нам выступить по радио перед всей Республикой?

— Почему — по радио?

— Видеостереосеть замкнута на центральный компьютерный банк информации, а там хозяйничает Зофф. Так вот. Мне любопытно, как в таком случае поступит большинство простых, обыкновенных людей? Будет ли это взрывом — или цирком?

— Не знаю, — Рипли было нелегко переключиться на другой тон. Еще немного — и ее саму потянуло бы на откровенность или жалость к Эдварду окончательно заставила бы почувствовать к нему симпатию… Сложно начать думать, приготовившись сопереживать. — Я думаю, вам виднее…

— Все зависит от армии. Но мне некого послать на переговоры с членами штаба, а сам я, не убедившись, что все остальное здесь будет доделано без меня, не рискну выйти. Мне нужен человек, способный заменить меня в любую минуту. И я очень хотел бы, чтобы этим человеком стали вы.

— Нет! — выдохнула Рипли. — Это невозможно!

— Не хотите… — приклеенная улыбка на миг ожила и погрустнела.

— Я просто не смогу.

— А я не смогу вас заставить. Понимаю, что вы устали от всего, у вас еще в зените личная драма. Но ведь вы же в свое время были офицером по безопасности, вы умеете принять на себя командование в нужный момент, вы умны, решительны, находчивы… И я очень надеюсь, что вы отнюдь не безразличны к судьбе Человечества.

— Вы в этом уверены? — неожиданно Рипли ощутила прилив злости. — А вам не кажется, что Человечеству, большей его части, просто безразлично, что творится наверху? Вы сами говорили — Президент остался на своем месте, да и многие остались. И никто не знает, что идет грандиознейшая из афер. Когда-то и я верила, что от честности политиков, стоящих у руля, зависит вся наша жизнь, но потом убедилась, что этой честности нет. Политикой могут заниматься или подлецы, или безумцы. Я насмотрелась на Правителя Планеты…

— И это говорите вы? — Варковски не сумел скрыть удивления.

— Мне тоже пришлось кое-что переоценить в своей шкале ценностей. И я пришла к такому выводу: высшие из них — это отношения между людьми, это дружба, это родственные связи. Это, наконец, сама жизнь. А околополитические игрища — это одна сплошная грязь, в которой нет ни победителей, ни побежденных и от которой лучше держаться подальше.

— Даже если к власти приходят убийцы?

— Даже — пока они не убивают всех подряд. А если их власть достаточно крепка, им незачем это делать.

— Мне странно убеждать в этом вас… но они ведь убивают. Для того, чтобы Зофф мог называться Спасителем…

Он замолчал; замолчала, тяжело и нервно дыша, и Рипли.

— Хорошо, — почти через минуту проговорила женщина. — Что вы хотите от меня? Что я должна делать?

— Вот так-то лучше, — расслабился Эдвард. — Коротко я уже все сказал: я хочу, чтобы вы стали моим заместителем, вникли во все мои планы, знали все их подробности… При этом я сам придумаю, как вас не перегрузить…

— Это уже излишне.

— Нет, ничуть, — вы все же женщина. На всякий случай — чтобы не возник вопрос, почему я стараюсь привлечь к этому делу вас, а не Синтию: она еще слишком молода, года два назад она была всего лишь обыкновенной девчонкой, резкой, дерзкой, как и все ее сверстницы, увлекающейся… Да и сейчас она осталась максималисткой, хотя жизнь и ее потрепала. К тому же у нее внутри что-то сломано и она действительно не сможет выдержать полной нагрузки. Если бы я мог, я бы просто отослал ее куда-нибудь на курорт приводить нервы в порядок. Мне нужен сильный помощник, Рипли.

— Тогда я могу вас разочаровать…

— Не беспокойтесь. Я достаточно много о вас знаю… И черт побери, мне просто некому больше довериться!

— И мне, — призналась Рипли. — Значит, будем считать, что сделка заключена…

28

Несмотря на снотворное, Синтия спала плохо: мучили кошмары. Она бродила по огромному лабиринту, в котором ее поджидали роботы с оружием в руках, монстры и какие-то люди в масках, но самым худшим было то, что она была одна. Время от времени Синтия замечала возле себя знакомые лица: то это был Алан — он в самый рискованный момент уходил прямо в стену и не возвращался; то Дик — и тогда на него обязательно наваливался монстр, лязгая челюстями и зачем-то размахивая в воздухе дубинкой; один раз возник и Эдвард — загородил ее с пистолетом в руке, но тут же незнакомцы набросили на него сеть и уволокли… Затем во сне началась зима и девушку потащила за собой снежная лавина.

Проснулась Синтия на полу — подушки, одеяло и простыня, скинутые с кровати, валялись по всей комнате.

Она была одна. До тошноты, до боли…

Засветился на миг циферблат часов, сообщая, что уже утро. Синтия вздохнула. Подобный день, начинавшийся так же гадко, ей пришлось пережить на Эпсилон-Кси, и окончился он трагедией. Так что за гадость ждала ее сегодня?

В дверь осторожно постучали, и сердце девушки сжалось: вот они, неприятности…

— Синтия, вы спите? — донесся из-за двери голос Эдварда.

— Нет, — она была готова вздохнуть с облегчением, но мысль о том, что такой ранний визит не может быть к добру, вновь вызвала приступ тревоги. — Сейчас открою… Что случилось?

— У нас на орбите частная яхта. К тебе рвется гость.

— Кто? — осведомилась Синтия, быстро одеваясь.

— Как ни странно, это Алан Мейер.

— Кто-о? — Синтия рывком распахнула дверь.

— Мне пришлось на минуту включить видеотелефон. Так вот, это действительно Алан, — подтвердил Варковски. — Вряд ли монстр успел бы запустить его изображение… Кроме того, если ты разрешишь посадку — я позабочусь о том, чтобы он все время находился под прицелом. От Элтона и Зоффа можно ожидать всего.

— Эдвард! — укоризненно бросила Синтия.

Чем больше она просыпалась, чем дальше уходил сон, тем слабее становилась внушенная им тяжесть.

Алан… почти забытый Алан решил вспомнить о ней — и именно тогда, когда она видела его во сне! Полузабытое чувство всколыхнулось в ее душе: прошлая обида на Алана давно уже растаяла, да и рассказы Эдварда снимали с него вину, и теперь Синтия ни за что не согласилась бы отказаться от этой встречи.

— Эдвард, я разрешаю посадку и не хочу ничего слышать о «прицелах» и тому подобном.

— Я всего лишь хочу напомнить тебе, в каком положении мы находимся, — мы сейчас не имеем права рисковать. Это может быть и не Алан… Кроме того, я не хотел тебе говорить об этом, но ты же знаешь, что с ним?

— На Эпсилон-Кси побывали все, — возразила Синтия.

— Когда он встречался с тобой там, его болезнь только начала развиваться. Не забывай, что почти все были там с нервными потрясениями… У него — другое. Алан уже тогда начал терять память. Сейчас, если в медицине не произошел переворот, в нем уже ничего не осталось от того человека, которого ты знала. Я специально интересовался историей его болезни. Так что мне не внушает доверия его прилет.

— Если он забыл все худшее, что было между нами… — недовольно произнесла Синтия, — то тем лучше. А почему ты интересовался его здоровьем?

— Синтия, происходящий в его сознании процесс необратим, — уклончиво ответил Варковски.

— Мне уже приходилось иметь дело… с сумасшедшими.

Эдварду показалось, что с каждым новым словом девушка все больше отдаляется от него.

— Поступай, как знаешь, но мне это дело очень не нравится.

«А ведь он, наверное, ревнует меня… Нет, Эдвард ведь говорил, что его признание в любви было выдумкой. Черт! Никогда невозможно понять, что у него на уме в самом деле, — думала Синтия, наблюдая, как небольшой дешевый катер, по всей видимости взятый в околоземном прокате, неловко пристраивается на маленькой посадочной площадке. — Тьфу! Ну почему я думаю о нем, если прилетает Алан? Даже нелепо… со всех сторон нелепо…» Наконец катер замер, со скрипом выехал трап и по нему начал спускаться человек.

«Под прицелом…» — вспомнила Синтия слова Эдварда и невольно оглянулась, ища глазами вооруженных охранников. Никого видно не было, но думать о такой возможности ей было неприятно.

Человек спустился на расчерченные плиты, снял гермошлем, огляделся и зашагал ко входу.

«Алан… Неужели он?» — с каждым его шагом сердце Синтии вздрагивало, и она сама удивлялась собственным чувствам.

Зачем? Ведь все в прошлом… в прошлом…

Это был Алан — Синтия узнала его еще издали. Она скорее заподозрила бы неладное, если бы он был как две капли воды похож на того самоуверенного молодого человека, которого она помнила, — но нет, Алан изменился достаточно сильно, чтобы его можно было счесть «поддельным». Он и тогда не был писаным красавцем; сейчас же, с запавшими щеками, синевой вокруг глаз и словно увеличившимся носом, он выглядел едва ли не страшненьким, но все это было неважно: Синтия чувствовала, как с каждой минутой растет радость предстоящей встречи. В какой-то момент она не выдержала — рванулась навстречу…

— Алан!

— Синтия… — остановился он, растерянно глядя на девушку. — Ты изменилась…

— Алан, — она остановилась в двух шагах, и щеки ее пылали. Сейчас собственный порыв показался ей нелепым.

«Найди себе молодого и здорового, — прозвучал в памяти голос Эдварда, — происходящий в его сознании процесс необратим».

— Я прилетел, — бесцветно произнес Алан, снова начав оглядываться.

— Пошли. Я рада тебя видеть, — уже без энтузиазма проговорила девушка.

— Я тоже, — глухим голосом отозвался он, заставляя ее остановиться.

— Алан, что с тобой? Тебе плохо?

— Со мной все нормально, — проговорил он без всякой интонации.

— Пошли, — Синтия поежилась.

Уж не об этом ли говорил ее сон? Сперва находящийся рядом Эдвард начинает казаться чужим, теперь Алан, возникший после такой долгой разлуки, говорит с ней словно из-за стены и лицо у него каменное, и голос — как у машины…

— Синтия, стой… — его лицо вдруг прорезали морщины, которых Синтия не помнила, — да их, похоже, раньше просто не было. — Я должен… я должен…

Его лицо задергалось, изображая неумелую пародию на внутреннюю борьбу, затем начали стекленеть глаза.

— Алан! — воскликнула Синтия. — Эй, кто-нибудь! Ему плохо!

— Я должен… должен… — Алан зашатался, глаза его покраснели.

— Боже, хоть кто-нибудь! Скорее! — Синтия подхватила Алана, и он повис на ней, продолжая строить гримасы.

— Отпусти его и отойди, — услышала она вдруг жесткий голос Эдварда. Он стоял на пороге с пистолетом в руке. — Быстро!

— Нет! — Синтия и сама зашаталась вместе с Аланом. — Помоги ему! Я приказываю!

— Синтия, брось его и отойди! — в голосе Эдварда сквозила тревога.

— Нет! — девушка стиснула зубы.

Руки Алана сжимались на ней все крепче, он стал меньше шататься, но зато девушка теперь ощущала боль.

— Отойди! Дура!!! — не выдержал Варковски.

Он уже и не пробовал скрыть своего волнения.

— Что случилось?! — крик напугал Синтию настолько, что она была уже готова подчиниться его требованию, но, к своему изумлению, девушка поняла вдруг, что ей не вырваться. Она забилась, затрепыхалась — но руки Алана продолжали сжиматься все сильнее и сильнее.

Выругавшись, Варковски бросился к ней на помощь — и не успел.

Руки Алана неожиданно разжались и закрыли дергающееся лицо. Он снова зашатался, упал на колени, дернулся в сильной короткой судороге и замер.

— Отойди! — Эдвард оттолкнул девушку и наклонился над неподвижным телом.

Синтию трясло.

Не выпуская пистолета, Варковски второй рукой перевернул Алана на спину. Оскаленные зубы и вытаращенные глаза Мейера, казалось, застыли.

— Что с ним? — дрожащим голосом выдавила Синтия.

— Он мертв, — Варковски выпрямился, вздохнул с облегчением, провел рукой по лбу и повернулся к девушке. — Ты родилась под счастливой звездой! Чудо, что ты осталась жива…

— Но что… — Синтия закусила губу.

Вытаращенные глаза Алана глядели на нее в упор и быстро мутнели.

— Он смог поломать установку… Наверное, он действительно любил тебя…

— Что это значит, Эдвард? — цепенея от страха, прошептала Синтия.

— Ничего… Зомби.

— Зомби?! — вскрикнула она. — Нет! Что ты говоришь? Он был жив, а сейчас… мертв.

— Зомби — это особый способ гипноза. Человеку задается программа, — Варковски покачал головой. — Вот только не ясно: то ли он действительно не забыл свое чувство, то ли сыграло роль нарушение в запоминании… Или и то, и другое сразу. Ладно, пошли. Тебе не следует смотреть на это. Советую тебе тут же принять успокоительное.

Эдвард обнял девушку за дрожащие плечи и повел к дому…

29

— Неужели тебе не все равно, от кого именно вы получите оружие? — Рипли так разнервничалась, что ходила вокруг Медного, как зверь ходит по своей клетке.

— А вот и не все равно. Если оружие можно получить от правительства, официально, неужели я не предпочту этот вариант? Я не знаю, что у тебя за взаимоотношения с этими людьми, но мне сказали, что ты в прошлом работала на них… Впрочем, это твое дело, но я не заинтересован, чтобы груз вдруг задержали — ваш Правитель предупредил меня о такой возможности.

— Так… — протянула Рипли.

Выходило, противники учли все и оставалось только восхищаться той ловкостью, с которой они успели договориться за столь короткий срок: Медный провел с «составителями словаря» не больше сорока пяти минут, и автоматический переводчик прекрасно работал.

— Да, они могут сделать это, — согласилась Рипли. — Но они могут и передумать. Эти люди не рассказывали о том, чем они занимаются?

— Это вошло в наш договор: я не желаю интересоваться их делами… Да и тебе не советую, ведь нашему Правителю не понравится, если окажется, что ты мешала осуществлению его планов.

— Нет, ты выслушаешь меня! — жестко посмотрела на него Рипли. — Может быть, тебе известно, что Земля находится сейчас в состоянии войны с инопланетными агрессорами?

— Что?!

— Ты не ослышался. И агрессорами считают твоих соплеменников. Разумеется, никто из них никогда и не видел Планеты, это даже не «дикие дети», — это существа, выращенные из культуры ткани. Но когда речь пойдет о расширении контактов между нашими цивилизациями — как, по-твоему, во что это может вылиться? Да, конечно, люди, стоящие за кулисами этой аферы, позаботились, чтобы предупредить землян: мол, и на вашей Планете есть разные… Но если вы заинтересованы не просто провернуть одну сделку и смыться, а рассчитываете на сотрудничество, то вам или придется шантажировать каждого своего гражданина, летящего к нам, чтобы он поддерживал эту ложь, конца которой не предвидится, или с ними постоянно будут происходить несчастные случаи. Свидетелей убирают.

— Посмотрим, — без эмоций ответил Медный. — Я не уполномочен вмешиваться в ваши местные скандалы.

— Неужели тебе безразличны отношения между цивилизациями? Ну и подлец же ты! — почти крикнула Рипли.

— В чем дело? — заглянул в комнату Священник. — Оскорбления унижают и того, кто их произносит… Что между вами произошло?

— Ничего, — махнула рукой Рипли. — Просто некоторые вовсе не заинтересованы в установлении настоящего контакта.

— Ни один контакт не может начинаться со ссоры с правительством, — резонно возразил Медный.

— Даже если у власти стоят бандиты? Ведь это вас, ваших братьев и сестер, объявляют сейчас агрессорами, против вас настраивают обыкновенных землян. Неужели вы думаете, что этот обман будет длиться вечно? Хорошенькими же вы будете выглядеть, когда окажется, что вы продались за оружие! — от волнения Рипли раскраснелась. — К тому же вам его предлагают не только эти бандиты…

— Я сказал, — Медный начал сворачиваться, — меня ваши внутренние дела не интересуют.

— Ну что с ним делать, а? — повернулась Рипли к Священнику, но тут же резко развернулась к радиоточке.

Из небольшой решетчатой коробочки начали доноситься позывные общепланетарной связи.

— Что это? — возник в дверях Все Равно.

— Не знаю… — по спине Рипли пробежал легкий холодок. — Тише!

— Всем! Всем! Всем! Граждане космической республики Земля, к вам обращается капитан грузового звездолета «Остиен»…

30

Как только дверь комнаты закрылась за Синтией, она разрыдалась. Это был не просто плач, — казалось, все потрясения, все неудачи, вся тяжесть, накопившиеся за месяцы и годы, выливались теперь через него. Она задыхалась, захлебывалась, глотала слезы — но легче не становилось. Эдвард замахнулся было, чтобы пощечиной остановить истерику, но передумал и, доведя девушку до дивана, направился искать врача. Когда он вернулся, Синтия сидела на полу и глухо стонала, закрыв лицо подвернувшейся под руку простыней. Глядя на беспорядок в комнате, можно было подумать, что здесь только что проходил варварский обыск.

— Уходите… все уходите… — рыдала Синтия.

— Вот видите, — Варковски посмотрел на врача, развел руками и вышел.

Происшествие произвело впечатление и на Эдварда, и даже искусственно вызванная для поддержания духа улыбка не могла прогнать залегшую на лбу складку.

«Со всем этим надо кончать — чем быстрее, тем лучше. Ну почему я не воспользовался моментом и не прикончил Элтона? Теперь это будет сделать куда сложнее…» Эдвард подумал, что стоит найти сейчас Рипли и уже конкретнее договориться с ней о разделении обязанностей, и нахмурился еще больше. Почему-то общение с этой женщиной волновало его вроде бы без всякой причины, а сейчас поводов для беспокойства и так было предостаточно. Немного подумав, он свернул в сторону компьютерного центра.

— Всем! Всем! Всем! — задрожавший в радиоприемниках голос заставил его остановиться. — Говорит…

31

— Сол, а где Бонни?

Президент вздрогнул: к манере Зоффа неожиданно задавать вопросы с потолка в самых непредсказуемых местах и в любое время привыкнуть было невозможно.

— Что? — дернулся он.

— Да не шарахайся ты так… — помахал ему кончик хвоста. — Я всего лишь спрашиваю, куда делся этот мошенник?

— Осторожнее, нас могут услышать, — потупил взгляд Президент. Его сердце от неожиданной встречи все еще не могло успокоиться и требовало, чтобы он заглянул к врачу.

— Что, и спросить нельзя? Он здесь или нет?

— Не знаю, — Президент оглянулся: кроме них двоих никого не было. — Это ведь ты… специалист по информации.

— Да, специалист, — Зофф соскользнул с потолка и уселся посреди ковровой дорожки. — Но за этим жуликом невозможно уследить — мне пришлось бы тратить на это все мое драгоценное время. Я надеялся, что он хоть тебя предупредил.

— Нет, меня он никогда не предупреждает, — мрачно ответил Президент.

«Если бы этот Элтон однажды исчез навсегда… С каким бы облегчением я тогда вздохнул — еще немного, и я просто не выдержу. Одно только соседство с ним отравляет душу».

— Жаль… Я тут немного покопался в старых обвинениях против него — в недоказанных, конечно… Он решил меня облапошить.

— Да? — даже ирония у Президента прозвучала вяло.

— Разумеется. Его боятся из-за того, что он расправляется со своими врагами особо жестоко, так?

— Допустим…

— Так вот, я поинтересовался подробностями. Он просто сводит людей с ума невыносимой болью — а потом выпускает в назидание другим… или возвращает в тюрьму, куда многие от него пытались спрятаться.

— А зачем ты говоришь об этом мне? Разве я могу ему помешать?

— Я говорю потому, что он решил меня надуть. Я же объяснял тебе, для чего мне надо иногда есть умных людей, — чтобы какая-то часть содержащейся в их мозгу информации переходила ко мне.

— И ты уверен, что это реально? — вздохнул Президент.

— Это не столь эффективно, как я думал вначале, но кое-что я подсчитал и оказалось, что это — открытие. Главное — суметь это сделать. Ты не сможешь, Бонни не сможет — а вот я эту технологию постиг. И этот негодяй нарушает наш договор!

— Потише, — последовал очередной вздох.

— Ты что, Сол, боишься Бонни?

— А если и так — то что?

— А ничего. Я же сказал — он хочет подсунуть мне сошедшего с ума Варковски, хотя я первым заявил свои права на этого человека! А я не люблю, когда меня обманывают… Тебе не кажется, Сол, что без этого типа нам было бы лучше?

— Без какого? — вздрогнул Президент.

— Не притворяйся! Я говорю о нашем любимом Бонни. Он слишком много себе позволяет… Тебе ведь тоже с ним несладко? Так вот, пользуясь банком, я подсчитал: есть только один человек, до которого он не сможет дотянуться и который ничем не рискует, становясь его врагом.

— До сих пор Президентов не похищали — но Элтон сможет все. Хотя это будет концом его полуофициальной власти…

— Зато новым взлетом в неофициальной… Нет, я говорил не о тебе, а о себе. Я смог бы защитить и себя, и тебя. Информационная система — великое дело.

— Элтона хватит на то, чтобы отключить центральный информационный банк. Ему плевать, что такая выходка отбросит Человечество на несколько сотен лет назад… И на его кораблях стоят автономные системы — подстроить ему аварию ты тоже не сможешь.

— Чепуха! Зато я смогу просто съесть его во время следующей встречи — охрана-то здесь твоя!

Президент с надеждой посмотрел на Зоффа. О, как дорого бы он заплатил, будь этот план реален! После нескольких секунд молчания он заговорил со вздохом:

— Нет, сейчас не получится. К сожалению, его бандиты, его тайные силы нам еще нужны, ведь без Элтона меня сразу переизберут. А вслед за мной погонят и тебя — как бы ты ни был силен со своей информационной сетью, ты не можешь издавать законы, не можешь управлять армией и вообще… Мы все — заложники друг друга.

— Жаль… — проговорил Зофф и вдруг напрягся. — Погоди! Я слышу странные радиоволны! Ладно, я побежал подключаться к сети — не люблю, когда кто-то хулиганит в эфире без моего ведома…

32

— …эти существа не являются инопланетянами. Я говорю так, потому что лично видел контейнеры, в которых их перевозили. Да, сам того не зная, я делал это, и лишь счастливый случай помог нам вовремя обнаружить это преступление…

— Быстро — запись — и на все волны! — приказал Варковски, не отрывая взгляда от решетки динамика. — Если этого не сделать, Элтон и Зофф опомнятся и включат глушилку… А все каналы и частоты сразу им не перекрыть — оставьте только медицинские и аварийные!

— Мощности нашей резервной станции может не хватить.

— Перебросьте энергию со всех узлов, оставьте только воздухообеспечение. Отключите отопление, свет — но радиостанция должна работать!.. Ань пусть подготовит текст наших комментариев — на этот раз Элтону не сдобровать!

Глаза Эдварда восторженно блестели, вечно сдержанный, он был похож сейчас на возбужденного мальчишку.

— …Несколько членов экипажа погибло… Я заверяю всех памятью этих людей: контейнеры шли под маркой секретного правительственного груза, и, по всей видимости, эти существа были выведены в секретных правительственных лабораториях. Мне тяжело об этом говорить — но я не могу покрывать это чудовищное преступление… Прошу прощения, к моему кораблю подходит военный крейсер… Если сейчас с нами что-нибудь случится — знайте, экипаж «Остиена» выполнил свой долг до конца. Повторяю и прошу записать мои показания. Агрессии инопланетян не было. Было только преступление каких-то политиков, стоящих у власти и подвергающих риску вашу жизнь в своих корыстных целях… Повторяю: не вините инопланетян — вините своих выродков, ни во что не ставящих человеческие жизни…

— Он говорит такие ужасные вещи — почему же ты ведешь себя так, будто ты счастлива? — удивился Священник.

Рипли в сердцах обняла его:

— Да, то, что он говорит, — это ужасно. Но ведь это — конец кошмара гораздо большего! Мы победили!!!

— Мы рискуем все замерзнуть, если система отопления будет отключена…

— Чепуха! Делайте, как я вам сказал! По всем частотам, по всем…

— Они начали стрелять в нас — и это является лишним доказательством нашей правоты! Пока мы еще можем защи…

Голос в динамике смолк.

— Включайте! — развернулся вместе с креслом Варковски. — Все подряд, всю запись!!!

33

— Почему? — прошипел сквозь зубы Элтон. — Как это может быть? Их корабля уже нет! Немедленно соедините меня с Президентом… нет, выведите одну из компьютерных систем в общую сеть! И сообщите пеленг — может, они запустили радиомаяк с записью… — черные кулаки Элтона сжались, глаза от ярости начали краснеть.

Как, почему это могло случиться? Какой идиот на «Остиене» додумался без согласования свыше заглянуть в контейнер? Уж не Компания ли подкинула им эту идею?

Элтон был не просто взбешен — он был потрясен. Одно дело — сталкиваться с неожиданными ходами уже известного противника, но совсем другое — получать удар со стороны противника, чье имя тебе вовсе неизвестно… Капитан «Остиена» — вот и все, что он знал об этом человеке, забывшем сообщить даже свою фамилию… Безымянный, никому, наверное, неизвестный капитан одним ударом разваливал все, создаваемое Элтоном с таким трудом… Безымянный… Ему чудился в этом факте перст судьбы — но это еще не означало, что Элтон был готов с ней смириться.

— Босс, Президент на связи. Как вы просили — через центральную компьютерную…

На экране возникло круглое лицо с испуганно бегающими глазками.

— Бонни! Что делать?! Что все это значит?

— Именно об этом я хочу спросить вас, — прошипел Элтон. — Что это за идиот ведет передачу?

— Бонни… кто обстрелял корабль?

— Вы что, хотели, чтобы я сидел сложа руки?

— Но ведь передача идет! Идет!!!

— Радиомаяк. Его, наверное, скоро найдут, — сдержанно проговорил Элтон. — Сол, ты — политик… Немедленно придумай опровержение. Какое угодно. Посмотри, кем мы можем пожертвовать, кого из министров или других высокопоставленных лиц подставить… Назови лишь имя — о признаниях позабочусь я. Только не тяни!!!

«Бонни, Сол, у меня для вас новость, — поползла прямо по лицу Президента строчка букв. — Передача идет с Весты. Резервная центральная радиостанция, которая была отключена как энергетически невыгодная… Ну как, придумали опровержение? Я готов в любой момент включить его по стерео».

— Лучше заглуши эту дрянь! — рявкнул Элтон.

«Приказ послан — но все частоты нам не заглушить», — ответил Зофф.

— Сволочи… — блеснули на темном фоне губ ярко-белые зубы.

— Я отключаясь — мне надо думать, — пробормотал Президент, беспомощно моргая.

— Отключайся… А ты, ящерица… прости, Зофф, погоди. Мне еще надо с тобой поговорить.

Изображение исчезло, но буквы остались.

«Слушаю».

— Хоть один выход на Весту у тебя есть?

«Заблокирован изнутри. Я создал дежурную программу, которая сообщит мне, если его откроют».

— Ч-черт!

«Погоди, кажется, запись заканчивается… Слушаем?» Элтон кивнул, скрипнув зубами. Его колотило.

— Они начали стрелять в нас — и это является лишним доказательством нашей правоты! Пока мы еще можем защи… — оборвался голос и тут же сменился другим. — Господа, — чуть кашлянув, начал кто-то, — вы все слышали эти показания. В последнее время вам уже не впервые приходится слышать сенсационные сообщения такого масштаба — и они могут войти в привычку, я бы сказал, в систему, если не поставить точку на всем этом деле. В свое время нас уже обвиняли в сокрытии важной информации. Так вот, данные о том, что власть захватили преступники, у нас имелись давно — но у нас не было до сих пор доказательств этого негласного переворота. Может, вы обратили внимание, как изменился в последнее время Президент. Он стал заложником у человека по имени Элтон — надеюсь, это имя многим знакомо. Сегодня Элтон не только возглавляет невидимую империю организованной преступности, но и дорвался до управления нашим государством. Он и чудовище искусственного происхождения стали организаторами фарса со «спасением Человечества» от несуществующей инопланетной агрессии. В настоящий момент у нас находятся настоящие инопланетяне, представители той цивилизации, которая якобы ведет с нами войну… Сейчас я передам слово одному из них. Кроме всего, с вами будет говорить офицер Рипли…

— Снова она, — прошипел Элтон и зажмурился…

34

— Эдвард, не надо! — прошептала Рипли одними губами. Ей казалось, что она находится на грани потери сознания.

«Скейлси… что будет с ней? Они не вернут ее… убьют…» — Итак, сперва — представитель иной цивилизации… К сожалению, он не слишком хорошо говорит на нашем языке, но, надеюсь, вы сможете разобрать… Подойдите, пожалуйста, ближе.

Испуганный Все Равно оглянулся на Рипли, затем на Священника, быстро сообщившего ему жестом о своем благословении, и взял микрофон.

— Одну минуту, — Варковски заметил выражение лица Рипли и быстро передал свой микрофон стоящему рядом китайцу. — Ты знаешь, что спрашивать?

(Эти слова в очень неразборчивом виде попали в эфир).

— Скажите, собиралась ли ваша Планета воевать с Землей?

— Нет… Мы не можем воевать с другими планетами, — с трудом подбирая слова, заговорил Все Равно. — Пусть подтвердит наш Священник… мы не хотим войны, боимся… Воевать не можем, не можем! — его небольшое тельце затряслось от раздирающих его эмоций.

* * *

— Рипли, что с вами? — негромко спросил Варковски, подходя к женщине. — Вам дать успокоительное?

— Нет, — она покачала головой.

— Вы не замерзли? Скоро температура начнет падать — станция жрет массу энергии.

— Нет, — Рипли сглотнула.

«Поздно. Я уже не могу отступить. Речь идет о моей цивилизации… да и об их тоже. Теперь они не получат оружия… а я потеряю Скейлси…» Варковски снял свою черную куртку и набросил ей на плечи.

— Так вам будет теплее… Успокойтесь, Рипли, с таким козырем в руках мы не можем проиграть. Этот капитан, вы… Ради этого одного стоило остаться в живых.

— Скейлси… — чуть слышно произнесла Рипли и неожиданно резким движением, чуть не поцарапавшим щеку, стерла вдруг выбежавшую из глаза слезу.

«Тебе что — впервые терять? Что значат твои чувства в игре, где счет идет на судьбы двух цивилизаций? В кого ты превратилась?» — Рипли… Элен, держитесь! — Эдвард с силой обнял ее за плечи. — Сейчас от вас зависит почти все…

* * *

— А почему вы говорите, что не можете воевать?

— У вас есть оружие — у нас нет. Совсем нет. Голыми не воюют. Земля сильней. Землян много, — микрофон в лапе карлика плясал, делая трудноразборчивыми слова.

* * *

— Ну что, Элен, вы готовы?

«Почему он называет меня так? Меня так никто не называл… я не помню…» — отстранено подумала Рипли и кивнула.

— Пройдите сюда. Вот, слушайте показания человека, уже однажды совершившего переворот в вашем сознании. Рипли, расскажите все, что вы знаете о существах, названных нашими врагами, — по привычке Эдвард улыбнулся микрофону и вновь сунул его в руку Аню.

Ему предстояла одна «мелочь» такая, от которой зависело все дальнейшее развитие событий: где-то еще существовала армия, и он прекрасно отдавал себе отчет, как важно было связаться с ее штабом до того, как там окажутся люди Элтона.

— Хорошо, — Рипли немного запнулась, подумав, сколько миллионов… да нет — миллиардов будут слушать сейчас ее слова, — и все остальные мысли отошли на задний план.

Рипли больше не было. Не было Скейлси, не было ее привязанностей, не было чувств. Свидетель — мертвый, как автомат, и такой же беспристрастный, занял ее место.

— Мне сказали, что меня считали погибшей. Можете отнестись к моим словам как к показаниям с того света, но я жива, я была на Планете Чужих и вернулась — для того, чтобы рассказать вам правду.

Она говорила, и голос ее становился все ровнее и спокойнее…

35

У военного штаба была своя планета, не имеющая названия в общем каталоге, зато одаренная несколькими кодовыми номерами, по неизвестным большинству причинам все время меняющимися. Как и большинство «специализированных» планет, она делилась на три сектора: жилой, где проживали как генералы, так и их семьи (мало какая из «номерных» планет могла бы похвастаться такой роскошью, какую можно было обнаружить в жилом секторе Военной), деловой и жизнеобеспечивающий. Последний сектор был весьма условен и существовал как бы параллельно, пронизывая первые два бесчисленным множеством технических проходов, каналов, шахт и прочим архитектурным изобретательством. Но даже в жизнеобеспечивающем секторе работало сейчас радио и техники всех мастей оторвались от своих дел и уселись, гипнотизируя удивленными взглядами разномастные радиоприемники — от занимающих целые стены до крошечных «таблеток».

Сообщение слушали все.

Время от времени начинали трещать зуммеры видео- и «слепых» телефонов, вызовы по компьютерной связи; на звонки отвечали невпопад, рассеянно. Молчал пока лишь один канал, отсоединенный от всех остальных, тот, что связывал штаб лично с Президентом. Возле него восседал генерал-майор.

— Ну что, правительство молчит? — время от времени всовывалась в дверь очередная прикрытая фуражкой голова — и исчезала, не получив ответа.

— Сэр, тут кто-то пытается к вам срочно дозвониться… Вроде бы с Весты…

— Что говорят?

— Да ведь молчат, в том-то все и дело…

— Помехи? Обрыв?

— Просто молчат…

— В таком случае не мешайте… — на лице генерал-майора возникло и застыло отвращение, а губы тем временем тихо шевелились, как бы повторяя вслед за радио слова.

— …в самом деле — если искать противника в космосе, Планета будет не лучшей кандидатурой. Никто там не хочет войны; это слово крайне редко встречается в их лексиконе… С человеком же по имени Элтон мне пришлось увидеться в Правительственном здании — он не был мне представлен, как не был представлен и Зофф — так называемый Спаситель… Не буду останавливаться на подробностях этой встречи но, честное слово, я бы предпочла лучше еще раз оказаться на LB-426, чем пережить то, что видела в «коридорах власти»…

— Да, дела… — качая головой, проговорил кто-то в комнате. — Можно подумать, мир сошел с ума… Что делать-то будем?

— Ждать приказа.

— Чьего?

— А какая разница…

36

Связаться с Военной ему удалось не сразу, но когда долгожданный сигнал все-таки загорелся и Варковски уже был готов произнести заготовленную фразу, неожиданно перед ним возник туман. Туман был серо-розовым и сгущался так быстро, что точечный огонек на экране растаял за секунду.

«Газ… или…» — Эдвард зашатался, зашарил в воздухе руками, ища хоть какую-то опору, — и вдруг почувствовал, что куда-то летит…

— Алло… Военная слушает… Военная на связи… Алло! — покружился над ним голос и исчез…

* * *

— Все, — Рипли бессильно откинулась в кресле. — Кажется, я сказала уже все, что могла…

— Прекрасно, — произнес Ань. — Мы сделали запись, теперь можете отдыхать. Работа осталась для нас.

— Я могу быть чем-нибудь полезной?

— Здесь мало работы. Простая, — ответил китаец. — Только крутить запись. Лучше отдохните и поищите что-нибудь теплое из одежды.

Последнее замечание было совсем не лишним: как только микрофон был отключен, Рипли ясно ощутила, насколько снизилась в помещении температура. Лишь волнение позволяло ей этого не замечать до сих пор.

«А ведь я это сделала… Скейлси, простишь ли ты меня?» — Рипли опустила голову и увидела край куртки — словно только впервые заметила «подарок». Почти механически она просунула руки в рукава и оглянулась, чтобы сказать «спасибо», — но Эдварда в комнате не было.

«Вот тоже странный человек, — подумала она, приказывая себе прекратить думать о Скейлси. — Мне даже жаль его…» — Ты хорошо выступила, — подошел к ней Священник. Рипли в ответ только вздохнула.

— Да ладно, чего ты, мать, — подтолкнул ее щупальцем Все Равно. — Ты ведь совершенно права…

— Спасибо, — Рипли поежилась. — Вы не видели, куда вышел Эдвард?

— Нет, — сделал отрицательный жест Священник. — Пойти с тобой?

Рипли взглянула на него и кивнула.

* * *

Коридоры выглядели полутемными: энергии хватало только на то, чтобы освещение еле тлело, позволяя узнавать лишь лестницы и двери. Вынырнувший из-за угла Медный чуть не напугал Рипли стремительностью своих движений — можно было подумать, что он собирается напасть, но он только несколько раз махнул в воздухе щупальцами, буркнув:

— Ну что, добились? — и промчался мимо, всем своим видом выражая досаду и недовольство.

— Интересно, где он может быть… — проговорила вслух Рипли. Ей тяжело было сейчас молчать. Пустой разговор лучше, чем никакого…

— Не знаю. Будем проверять все двери подряд? — предложил Священник.

— А ты не можешь его найти чувством?

— Нет.

— Жаль, — Рипли нахмурилась. Мысль о том, что люди Элтона могли пробраться на Весту и похитить Эдварда, вовсе не казалась ей такой уж невероятной: во-первых, они могли не знать об ударе, постигшем их шефа, а во-вторых… во-вторых, Рипли не удивилась бы, пожелай Элтон просто, уже без всякой выгоды, отомстить за свое поражение.

За первой из дверей они обнаружили врача, склонившегося над ворохом тряпок, — после успокоительного Синтия уснула, и он не знал, как уберечь ее от крепчающего холода. Пальцы врача деревенели, нос-картошка уже больше напоминал сливу.

Не дожидаясь вопросов, Рипли захлопнула дверь и заспешила дальше.

Остальные двери или не открывались, или приводили в комнаты совершенно пустые — чем дальше они шли, тем сильнее у Рипли возникали ассоциации с мертвым атмосферным процессором.

Следы боя… мало ли, что его тут не было, — здесь шел другой бой, когда вместо огнеметов и винтовок стреляли радиоволны, слова… Пустые полутемные коридоры и — опасность, опасность!

— Рипли, ты боишься? Чего?

— Не знаю… Так, вспомнилось… Здесь есть чужие? — неожиданно остановилась она и повернулась к Священнику. — Уж это ты должен чувствовать! Есть?

— Чужие… враги… противники… — он зажмурился. — Я не умею слышать чувства… почти не умею…

— Ты умеешь. Они есть? — Рипли почти устыдилась собственной резкости.

— Я бы сказал, что да… но я не уверен, — я просто могу чего-то не понимать.

— Так… — Рипли запахнула куртку поплотнее. Куртку странного человека, который, весьма вероятно, попал в беду. В большую беду…

— Что, Рипли?

— Ничего… снова воспоминание…

На какую-то секунду она вдруг мысленно перенеслась на LB-426. Вот она идет по полю среди скал и ветер дует в лицо, и «челнок», который вот-вот упадет, поднимается в воздух, наполняя ликованием поверившие в спасение души… Ньют. Хадсон. Вески. Горман — странный чудак, столько мешавший им при жизни и погибший так героически. Хиггс… человек, которого она была готова полюбить, а может, и уже полюбила — да только чувство не успело разрастись. Как она верила, что все уже позади… Как верила…

Холод вновь заставил ее запахнуться поплотнее, и вновь прикосновение к куртке обожгло ее.

«Если это и впрямь победа — то почему мне так скверно?» — подумала она, ускоряя шаг.

Раскрытая дверь перегородила ей дорогу, словно приглашая заглянуть в комнату.

На полу что-то лежало — скорее догадавшись, чем разглядев, что светлым предметом является человеческое тело, Рипли бросилась к нему. Рука Эдварда показалась ей холодной — но все же была теплее, чем рукав тонкой рубашки или уже ледяной пол. Стиснув зубы, она потянулась к его лицу, просунула под него ладонь и слабо вскрикнула, попав пальцами в теплую жидкость.

— Что с ним?

— Кровь! — выдернула она ладонь. — Помоги!

Вдвоем со Священником они перевернули Эдварда на спину — лицо его и в самом деле было залито чем-то темным.

Рипли поежилась и снова провела рукой по его лицу. Как ни странно, раны не было.

«И он тут… его не забрали…» — рука задержалась на лбу, но уже и без того она могла сказать, что он жив.

— Врача! Где врач?!! — закричала Рипли во весь голос, вскакивая на ноги. — Помоги мне его перенести… туда, — махнула она рукой в сторону коридора…

«И все же — он жив!» — радостно стучало сердце.

36

Врач не появлялся долго. Когда наконец нос-слива высунулся из-за двери, Рипли вскочила ему навстречу:

— Ну?

— Жив.

Вместе со словами из его рта вырывался пар; на стенах кое-где уже заискрился иней.

— Значит, с ним ничего страшного? Что с ним?

— Пока сложно что-то сказать, — врач отвел глаза от взволнованного лица женщины.

— Что с ним? — второй раз вопрос прозвучал резче и жестче.

— Относительно недавно он перенес лучевую болезнь в тяжелейшей форме, — вновь уклоняясь от встречи с ее взглядом, проговорил врач. — Очень скоро Варковски придет в себя, но ему нужно нормальное лечение в условиях клиники. Будем надеяться, что в ближайшее время нам удастся отправить его с Весты…

— Нет, только не это! — вырвалось у Рипли.

— Мадам, что с вами? Серьезной угрозы для жизни нет, обморок был спровоцирован слишком сильным нервным напряжением и недоеданием — тут уж частично виноват и я, да и нам всем следовало бы почаще вспоминать о том, что людям необходимо еще и чем-то питаться для сохранения сил. Вот и все. Это даже не так спешно, хотя и затягивать я бы не стал: какая-нибудь неделя — и от рецидива болезни не останется и следа.

— Значит, лучевая болезнь…

— Скорее речь идет о лейкозе. Я же говорю — ничего страшного.

— Скажите, доктор, — Рипли стало немного стыдно, что она так явно волнуется за почти незнакомого ей человека, ведь ее могли неправильно понять… — а никак нельзя вместо этого доставить лекарства и все, что нужно, сюда? Давайте отвлечемся от стоимости перевозки…

— Послушайте, мадам, — врач оперся рукой о косяк, на его усах заблестели ледяные крупинки. — Это почти невозможно… нет, это действительно невозможно: нужна сложная диагностическая аппаратура, рядом должна быть лаборатория, ну и так далее. Лечение несложное — но оно комплексное, и, право же, я не понимаю, к чему этот разговор.

— Хорошо, — Рипли выпустила изо рта струйку пара. — Тогда можно задать этот вопрос по-другому. Сколько времени Эдвард сможет продержаться без всего этого? Назовите максимальный срок.

— Без риска осложнений — около недели, если он не станет перенапрягаться. Я же сказал — ничего страшного нет.

— И даже не раз сказали, — с бессмысленным упреком проговорила Рипли.

Неделя… Как бы слабо ни разбиралась Рипли в расстановке сил на сегодня, ей не верилось, что за такой короткий срок с Элтоном будет покончено. Пусть выступление по радио вышибет его из «коридоров власти», но и без них этот темный человек достаточно могуществен, чтобы отомстить.

— А если все же попробовать перевезти все сюда? — вырвалось у нее. — Доктор, скажите, что это реально… Ему нельзя отсюда улетать!

— Ничего не могу поделать, — развел руками врач. — Это посерьезней, чем простуда, — а ведь даже от нее люди иной раз умирают, если не принимают мер. Со здоровьем не шутят.

Рипли поняла, что спорить с врачом бесполезно.

— Ладно, поговорим об этом позже, — устало сказала она. — Он сейчас не мерзнет?

— Не беспокойтесь. Я уже нашел запасы одежды.

Незаметно для него Рипли прикоснулась к куртке — и от этого ей стало еще грустней.

— Варковски! Рипли! — раздался за углом встревоженный голос Аня. — Есть здесь кто-нибудь?

— Что случилось? — Рипли шагнула ему навстречу.

— Скорее… заработала видеосеть… Правительственное сообщение! — на китайце не было лица.

— Что? — его тревога мгновенно передалась Рипли.

— А где Варковски?

— Он отдыхает, не стоит его волновать, — ответил доктор.

— Что такое? — за спиной доктора появилась фигура. — Ну-ка, пропустите меня… Что произошло?

— Зачем вы встали? — возмущенно вспыхнул доктор. — Я же сказал, что вам надо лежать!

— Сэр, там видео… — нырнул под руку доктора китаец.

— Включайте, — лицо Эдварда было бледно — даже слабый свет не мог этого скрыть. — И коротко — суть…

— Я пока не понял… они говорят что-то страшное! — затараторил Ань.

— А я настаиваю, чтобы вы легли, — решительно шагнул к нему врач. — Если уж вам так хочется, можете смотреть свои передачи лежа… А еще лучше — не смотреть их вообще.

Рипли с сочувствием взглянула на его сливовый нос и прошла в комнату вслед за китайцем — видеоэкран уже трещал, настраиваясь на нужный канал.

— …не поддаваться на провокацию, — заговорил диктор, заставив всех вздрогнуть. — По расследованию этого дела уже создана специальная правительственная комиссия, и виновные обязательно понесут заслуженное наказание. Пока что я уполномочен объявить следующее: по имеющимся у следствия данным, выращиванием монстров из культуры тканей занимались секретные лаборатории Компании, ряд членов Правления которой в настоящий момент осуждены. По их показаниям, у бывшего Главы Компании существовал план государственного переворота, и использование искусственных монстров играло в нем существенную роль. Выдержки из протоколов допросов двух бывших директоров будут транслироваться сразу после нашего сообщения…

— О, Боже! — шепнул врач, и впервые Рипли не захотелось с ним спорить.

Она растерянно оглянулась. Эдвард сидел на кровати с наброшенным на плечи одеялом, на его губах можно было различить подобие кривой улыбки, казалось, он ничего вокруг себя не замечал.

— Президент обращается ко всем гражданам с просьбой не верить добавленному к заявлению капитана Гендерсона комментарию. Если в первом случае мы имеем дело с героем, введенном в заблуждение подложными документами, — нам еще предстоит выяснить, кем был отправлен страшный груз, — то во втором вас пытались обмануть люди заинтересованные. Для достижения своей цели они вышли на контакт с отдельными представителями враждебных нам сил чужой цивилизации и уговорили их выступить на своей стороне, чтобы опозорить настоящего Спасителя Человечества…

— Холодно что-то, — неожиданно для всех произнес Эдвард. — Ань, уже можно отключать станцию… Все, что могли, мы уже сделали. Остальное решится без нас… А мерзнуть ни к чему.

Рипли снова повернулась к нему и, секунду поколебавшись, пересела на кровать, отодвинув край простыни. Она с трудом сдерживалась, чтобы не взять Эдварда за руку.

«Ну что, отпраздновали победу? — грустно усмехнулась она. — Этого следовало ожидать с самого начала…» — Может, еще что-то можно сделать? Настоять на открытом выступлении, обратиться к общественному мнению… — шепотом затараторил Ань.

— Включи систему обеспечения — это самое реальное из всего, что мы можем, — предложил ему Эдвард, и Рипли почувствовала, как на ее замерзшую руку легла немного шершавая мужская ладонь.

— Однако до окончания следствия и до проверки имеющихся у нас данных, а также по настоятельной просьбе членов стортинга мы предлагаем руководству Компании, а также всем лицам, принимавшим участие в передаче, в том числе и представителям внеземной цивилизации, вторично выступить со своими контробвинениями, вынести их на суд общественности…

— Я же говорил! — радостно дернулся Ань.

— …и представить все имеющиеся у них доказательства своей точки зрения незаинтересованной комиссии, члены которой вместе со съемочной группой уже направляются к Весте. В частности, комиссию интересуют вещественные доказательства, если таковые имеются, причастности к событиям на «Остиене» мафии.

— Можешь выключать — больше ничего интересного они не скажут. До военных я не дозвонился, что же касается передач через центральную информационную систему… надо полагать, Зофф сумеет подделать наши голоса так, что никакая экспертиза не подкопается.

— Но ведь можно дать параллельную запись по радио… — пожал плечами Ань.

— Я тебе уже сказал, что надо делать. Мне осточертел этот холод… а то еще, чего доброго, нас обвинят в том, что мы специально хотим устроить неприятности членам комиссии, заразив их насморком… Как ты думаешь, Элен?

— Раз передача закончена, вы можете снова лечь, — предложил доктор. — Сейчас они прилетят, разберутся…

Рипли и Эдвард рассмеялись в один голос, заставив врача подумать, что неплохо было бы вызвать себе на помощь еще и психиатра.

— Лучше ступайте проведайте Синтию, — немного переведя дух, предложил ему Варковски.

— Хорошо. — Врач, то и дело косясь в их сторону, направился к двери. — Мадам, проследите, чтобы он хоть некоторое время не вставал… А Синтия сейчас все равно спит…

— Ничего, идите…

Как только дверь за врачом закрылась, лица оставшихся снова помрачнели.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил Варковски.

— Подозреваю, что это конец, — спокойно отозвалась Рипли.

— Да… бедняжке Синтии лучше бы сейчас и не просыпаться… — задумчиво согласился Эдвард. — Жаль, что я так и не научился верить в чудеса!

— А со мной они случались так часто, что мой лимит на них, похоже, исчерпан, — заглянула ему в глаза Рипли.

— Жаль, что я не встретил вас раньше, — подмигнул он. — Мне не хватало… такого хорошего заместителя. Надеюсь, вам удастся выкрутиться. Ваша вина не будет особо велика — как-никак вы слишком долго не были на Земле…

— Зато сговорилась с ее врагами, — с той же грустной иронией возразила Рипли. — Я больше тревожусь за вас…

— А за меня-то чего? Больше раза человек не умирает. А на худший случай у меня… Впрочем, об этом я уже говорил. Элтон не получит своей игрушки.

— А потеплело… — сказала вдруг Рипли.

— Ну и прекрасно, — улыбнулся он. — Так что давай теперь не думать о грустном.

— А о чем тогда?

— О том, что мы чуть не победили… О том, что кто-то все же нам поверил, что имя Элтона все же прозвучало — и теперь он должен будет хоть немного свернуть свои махинации… Что больше не будет таких «агрессий», наконец, — разве всего этого мало, Элен?

— Наверное, ты прав, — опустила она голову.

— Все равно полных побед, как и полных поражений, не бывает… Мне кажется, что судьба специально дала мне небольшую отсрочку, чтобы я понял в том числе и это. Во всяком случае, мне нечего теперь отчаиваться, что моя жизнь так же пуста, как и в прошлый раз.

— Когда ты облучился?

— Да, — ответил он, чуть усмехнувшись. — Уже успела узнать?.. И есть только одна вещь, о которой я жалею, что не успел…

Неожиданно он замолчал и притянул Рипли к себе. Она поддалась сразу, будто только и ждала от него такой инициативы: ей уже и самой казалось неестественным находиться так долго с мужчиной на одной кровати просто так.

— Ну, это ты успеешь, — шепнула она, обнимая его за шею. — В комнате уже стало достаточно тепло, чтобы можно было избавиться от части верхней одежды.

— Это — да… — Свет тоже приходил в норму, и Рипли теперь могла видеть, что в черных глазах Эдварда запрыгали хитрые огоньки, а руки немного неумело зашарили по ее блузке в поисках застежки.

— Тебе не вредно? — отстранилась она на миг.

— Не смеши. О каком вреде для здоровья мы с тобой можем сейчас говорить… У тебя красивое имя — Элен… Почему ты им не пользуешься?

— Не привыкла, — Рипли почувствовала, как ее тело выходит из-под контроля, поддаваясь сдерживаемому так долго желанию.

— Так вот, я жалею об одном, — прошептал он ей на ухо, прижимаясь к ее уже голому телу, и слова доходили до нее словно издалека, — что не убил вовремя Элтона и Зоффа…

…Через минуту в комнату заглянул врач и тут же смущенно захлопнул дверь. Ему явно нечего было здесь делать, разве что покрутить пальцем у виска: бывают же сумасшедшие, способные плюнуть на начавшееся светопреставление и заняться любовью…

37

Руководитель подгруппы независимой комиссии Мунго выглядел настоящим великаном: его широкие плечи и мускулистая шея, выглядывающая из вечно не по уставу расстегивающегося воротничка, больше подошли бы десантнику или работнику физического труда, чем общественному деятелю; остальные члены подгруппы казались рядом с ним детьми.

Встречать гостей Синтия не вышла — слишком сложно было за один раз ввести ее в курс всех последних событий, от которых и более крепкие головы шли кругом.

В то же время Синтия, по словам Эдварда, выглядела еще хуже, чем на Эпсилон-Кси, так что благоразумнее всего было оставить ее в покое.

На посадочную площадку вышли Варковски, Рипли и врач, да еще Все Равно увязался за ними. Перед вывалившей из корабля толпой их группка выглядела совсем жалкой. Варковски ожидал, что журналистов приедет около десятка, но их, включая оператора, оказалось только трое.

— А знаешь, что мне не нравится в этой компании больше всего? — тихо проговорил Эдвард. — В первую очередь то, что почти все они действительно порядочные люди — насколько вообще можно остаться порядочным, занимаясь политикой. Мунго — это профсоюзы, Кумара в свое время чуть не убрала мафия за его разоблачения…

— Ну так мы можем только радоваться! — расслышал его слова врач. — Рипли, ты тоже так считаешь?

— Не знаю. Я не верю никому и ничему.

— А я могу с уверенностью сказать одно: раз Элтон не боится послать к нам таких людей, значит, у него на руках есть еще какой-то сильный козырь против нас. Следует ожидать провокации, и она будет сделана на высшем уровне — так, что все эти люди в ней не усомнятся, иначе их не подпустили бы к Весте на пушечный выстрел.

Похоже, Эдвард собирался сказать что-то еще, но замер на полуслове, выхватывая по привычке пистолет.

Что-то большое и блестящее свалилось сверху прямо на Мунго, засвистели щупальца, мелькнули в воздухе ноги, брызги крови накрыли тотчас завопивших от ужаса членов комиссии…

Еще одно тело взлетело в воздух, было разорвано пополам и уже в таком виде упало обратно. Защелкали винтовки охраны — но хитиновое, отливающее медью тело чудовища уже скрылось в вентиляционном люке.

— Стой! Держите его! — услышала Рипли крик Священника, увидела его самого, мчащегося по потолку к месту происшествия, вскрикнула сама — но было уже поздно. Задергались поднявшиеся вверх дула, брызги кислоты и уже другой, не человеческой, крови взметнулись в воздух…

— Компьютер… Рипли… — выдавил Священник, уже падая.

— Нет!!! — Рипли хотела броситься вперед, но руки Эдварда и вцепившиеся вдруг в ее ноги щупальца Все Равно не дали ей сдвинуться с места.

— Боже… Боже… Боже… — запричитал врач.

Члены следственной комиссии сбились в кучу, охрана вышла на передний план, но уже и так было видно, что они поворачивают обратно.

— А вот это — уже полный конец… — ни к кому не обращаясь, проговорил Варковски.

Посадочная площадка быстро опустела, по огнеупору полыхнуло пламя, и с тяжелым надрывным гулом корабль начал подниматься…

Освобожденная Рипли бросилась к еще шевелящемуся телу друга — лишь необычайная живучесть уроженцев Планеты позволяла держаться в нем крупицам жизни. Быстро тускнеющие глаза приоткрылись ей навстречу. Несмотря на полуразорванное пулями горло, Священник еще мог говорить — но при каждом слове из раны вырывался хлюпающий желто-зеленый поток.

— Рипли… сестра… — с трудом распознавала она слова. — Прощай… Медный — компьютер… Одинокий, зверь… позаботься… если доверять…

Неожиданно тело его напряглось, он присел, будто приходя в себя, но тут же обмяк и распластался по огнеупору, не подавая больше признаков жизни.

Несколько слезинок упали в натекшую лужицу — и испарились…

38

Кофе был крепким и горьким.

Синтия сидела с ногами в кресле и смотрела в потолок застывшим взглядом, почти совсем потеряв связь с действительностью. Рипли жадно пила, отрываясь от чашки лишь для того, чтобы сделать затяжку. В комнате завис сигаретный дым, пепельница была набита окурками. Варковски сидел рядом и, словно забыв о взглядах посторонних, почти механически гладил Рипли по колену.

— Элен, что он сказал тебе перед смертью?

— Повторил то же самое… попрощался, — ее хватало сейчас на самые короткие фразы. — Напомнил про зверя… Я не все и сама поняла…

— То же самое, — Эдвард хмыкнул. — А что? Элен, я же не знаю их языка…

— Он что-то сказал о компьютере и о Медном.

— А как ты считаешь, у них последние слова значат то же самое, что и у нас?

— Они такие же, как мы, и смерть для всех одинакова, — отозвалась Рипли, сжимая свободную руку в кулак.

— Значит, это очень важно… Медный, компьютер и зверь…

— Наверное, посол просто спятил… Только этого нам еще и не хватало. Если он начнет охоту и за нами… Я хорошо помню, что это такое, — горько проговорила она.

— Я тоже, Элен. Но это еще не худший из вариантов… Больше ваш друг ничего не вспоминал?

— Сейчас — нет. Но когда мы искали тебя… — Рипли слегка вздрогнула, — он говорил, что ощущает присутствие Чужого… Не так ли, Все Равно?

— ОНО, — подтвердил карлик. — Я тоже его чувствовал. Возникло. Пропало…

— Но ведь этого не может быть! — вздрогнула Рипли. — Он говорит, что здесь был Зофф.

— Зофф… Черт! — Эдвард вскочил. — Где Ань? Где Сирил? У нас есть один компьютер с выходом в центральную сеть. Я — последний кретин, надо было с самого начала выставить возле него охрану! Ведь эта тварь живет в информационной системе… Зофф действительно сверхчудовище: буквально все до единого документы находятся в его памяти, — памяти центрального банка информации, и никто не поверит, что кто-то может их подделывать, проходя сквозь защитные программы; данные любой, даже самой незначительной экспертизы поступают туда же — так что документы, имеющиеся у нас на руках, наверняка признают недействительными…

— Прости, Эдвард, о каких документах ты говоришь?

— Президент был выбран с нашей помощью, есть его подписи… по сути утверждающие, что он брал взятки. Конечно, это все равно, что выстрел из арбалета, когда не сработала лазерная пушка, — но лучше, чем ничего. Продавшийся одному — продастся и второму, а Элтону и Зоффу понадобится время, чтобы найти ему замену… Да что я говорю! Из-за этой информационной системы, из-за поселившегося в ней Зоффа — все бесполезно… А о том, что ему ничего не стоит при помощи компьютерной фотоживописи заставить наши копии перед глазами всего Человечества признаться в чем угодно, я уже говорил… Рипли, послушайте, — неожиданно повернулся он к ней, — я предлагаю вам бежать. Корабль Планеты находится на Весте… Вы сможете с ним справиться?

— За время полета я научилась разбираться в системе управления, — задумчиво ответила Рипли. — Но я этого не сделаю. Мне некуда лететь.

— Но вы говорили — у вас на Планете дочь…

— Если она жива, — резко перебила его Рипли и отстранилась.

— Прости, — кивнул Эдвард.

— Не стоит… Я не могу понять другого. Неужели Медный сговорился с Зоффом? Зачем ему надо было нападать? Стой! — она вдруг вскочила с места. — Я с ним поговорю!!!

Она бросилась к двери — и чуть не столкнулась на пороге с китайцем.

— Элен, ты куда? — встал было и Варковски, но тут же махнул рукой. — Ань… ты не можешь сказать мне, подключился ли тот единственный компьютер к сети… проверь напряжение…

— В какой-то момент оно действительно резко упало, на срок около шести минут. Я не успел сообщить об этом сразу, да и само падение было незначительным. Я хотел найти вас — но началось то сообщение…

— Ясно. Значит, разговор между Медным и Зоффом состоялся, — спокойно отметил Эдвард. — Ну что ж… Я ничуть не удивлен. Никогда нельзя до конца доверять Чужим.

— Можно, — вдруг обернулся к нему Все Равно, — таким, как Одинокому. Ему, наоборот, надо только доверять — так сказал Священник. Если ждать, что Одинокий нападет, — он нападет. Если ему верить — он будет другом. Это зверь-зеркало, вот как он сказал. А про Медного вы могли спросить у нас — он всегда был подлецом.

— Вот так, — Эдвард усмехнулся. — Спасибо за урок, малыш… Вот уж век живи, век учись… и все равно не найдешь золотой середины. Да и толку уже от этих знаний нет — нам поставили мат.

— Вокруг Весты собираются военные корабли, — сообщил Ань, опуская взгляд.

— Ну, это естественно… Будем надеяться, что они просто уничтожат нас… — он замолчал. Внезапно в его голове мелькнула шальная, совершенно неожиданная идея. — Послушай, Ань, кто из специалистов по противовирусной компьютерной защите находится сейчас у нас? Мне надо кое-что проверить…

— Никого… Но Сирил этим занимался.

— Прекрасно! — Варковски повеселел. — Пошли к нему.

Они направились к двери, и лишь на миг их задержал голос ожившей вдруг Синтии.

— И все они ушли, оставив меня одну…

Произнеся эту фразу, она снова замолчала, но даже у маленького инопланетянина появилось ощущение, что это было пророчество или просто нечто очень мистическое…

39

Одинокий сидел в углу, будто давно ее ждал.

— Ну что, зверюга? — распахнула дверь Рипли. — Хочешь поразмяться? У тебя должен быть неплохой нюх — ты ведь охотник, так? Я предлагаю тебе поохотиться!

Глаза зверя удивленно посмотрели на нее, и из мягких подушек лап возникли на миг черные острые когти.

«Он не тронет меня. Он тронет только убийцу. Только убийцу…» — сказала она себе.

Морда зверя приблизилась, запахло шерстью. Огромные ноздри тронули куртку Рипли. Одинокий фыркнул и неожиданно грациозным для своих габаритов движением перетек к двери.

— Ищи его… ищи! — сквозь зубы процедила Рипли, устремляясь за ним…

40

— Мне нужно пересмотреть, как выглядит вирус, стирающий память, — почти безразличным тоном проговорил Варковски. — Надо проверить одну небольшую идею.

— Сейчас… — специалист по противовирусной защите был удивлен: странные же мысли приходят в голову начальникам в самый критический момент! — Где-то у меня тут был образчик…

Варковски скрестил руки на груди, изобразил усмешку и стал ждать. Он видел краем глаза собственное отражение в металлическом боку дисплея и был им доволен: ничто не говорило о том, какая буря поднималась в его душе.

Поднять руку на всю центральную информационную систему — шутка ли? В своем роде это было святая святых цивилизации, ее храм… Но если в храме заводится нечисть — куда благоразумней его сжечь и на руинах построить новый. Зато у Элтона будет отнята главная его сила на сегодня, зато не станет страшнейшего из чудовищ… Но ведь банк информации — создававшаяся веками сокровищница всех знаний Человечества… И потому она так опасна…

Улыбалось лицо Эдварда, улыбалось его отражение, а сам он ощущал, как от этих мыслей начинает подниматься температура.

Исчезновение банка информации — непоправимая катастрофа. Такого не простят никому… Но куда заведет Человечество власть всесильного маньяка?

«Ты не имеешь права бояться, пусть хоть одно из твоих преступлений послужит на благо… На благо ли? А радары, а… нет, для этого есть дублирующие автономные системы — катастрофы будут, их не избежать — но будет и спасение… Лишь бы Зофф находился внутри… лишь бы он находился… А он будет там. Он наверняка следит за Вестой, сидит на выходе… Нет, все правильно!» Волнение сменялось хладнокровием.

«А что будет с тобой — не думай… не думай…» — Вот, кажется, я нашел! — сообщил Сирил, вытаскивая небольшую книжку в мягком переплете.

— Я беру ее с собой, — беззаботно проговорил Варковски, а вы с Анем пока слушайте, не будут ли с нами связываться с кораблей.

— Уже связались, — мрачно сообщил Ань, снимая наушники. — Предлагают сдаться. Что им ответить?

— Пока ничего, — кивнул Эдвард. — Продолжайте слушать.

— Систему противоракетной обороны в боевую готовность приводить? — с видимой неохотой поинтересовался третий оператор.

— Упаси Бог! — махнул на него Варковски. — Лучше проверьте, чтобы наш инопланетянин не вздумал сделать этого без приказа — только перестрелки нам и не хватало… Мы все делаем только в рамках закона, слышали? — он подобрался к двери и приоткрыл ее. — Запомните: все только по закону…

41

— Эй, Медный! Мы идем за тобой!!! — крикнула Рипли, идя по коридору. Слышишь? Нам надо поговорить…

Одинокий шумно обнюхивал стены и время от времени рычал, давая понять, что они на правильном пути.

— Смелее, зверь… Этот тип должен нас бояться! — на всех языках повторила Рипли и вновь принялась взывать к послу-провокатору:

— Медный! Все равно не спрячешься! Куда это тебя занесло?.. Ого! Да тут никак оружейный отсек!

Она стояла на пороге довольно странного на вид помещения; нечто подобное, но не столь солидное, ей приходилось видеть только на десантном транспорте. И тот отсек действительно был военным.

Мысль о том, что может натворить сумасшедшее существо… — или не сумасшедшее, а наоборот, просто чудовищно жестокое и расчетливое — обдала ее жаром. Обычно команды на все системы уничтожения давались из центров управления, через компьютер, но всегда на «крайний случай» имелась и еще одна система — ручная.

— Эй, Медный! — чуть дрогнувшим голосом позвала Рипли и еле успела отскочить к стене — полосатое тело рванулось вперед, чуть не сбив ее с ног. — Зверь, подожди… не ешь его сразу! — вскрикнула она, и вслед прозвучал еще один выкрик, идущий уже откуда-то сверху:

— Уберите чудовище!

— Ах, так ты тут? — зло спросила Рипли, проходя между опорными трубами. — Здесь, сволочь? Так вот, слушай: Одинокий не тронет тебя только в одном случае — если ты будешь говорить правду. Здесь при мне магнитофон… На всякий случай предупреждаю: во-первых, зверь зол на тебя за гибель друга, а, во-вторых, он умеет читать твои чувства и мысли — так что не пытайся обманывать… — Рипли и сама уже верила в то, что говорила. — Слушай, зверь, если этот негодяй, — она подошла уже достаточно близко, чтобы различить скрючившуюся и забившуюся в слишком для него узкую щель под потолком фигуру Медного, — попробует соврать — рви его на части. Он — твой…

— Нет!!! Не надо! — завопил Медный, ерзая в своем укрытии.

Одинокий выжидающе посмотрел вверх: одного прыжка и удара лапой было достаточно, чтобы сбросить Медного на пол.

— Если ты будешь говорить правду — останешься жив… Пока. Отчитаешься на суде, — безжалостно произнесла Рипли. — А теперь — отвечай… Ты связывался с Зоффом?

— Да.

— Это была его идея — напасть на членов комиссии?

— Да… — Медного трясло.

— Зачем? Зачем вам это было нужно? Чтобы убийцами объявили нас?

— Да… чтобы вас могли осудить…

— А ты бы сбежал, конечно, вместе с оружием, так?

— Да. Я был бы на суде, мне зачитали бы приговор, а потом я бы улетел. Да, я улечу! — закричал вдруг он. — А вы останетесь — вам просто некуда деться!!!

Одинокий зарычал, и крик мгновенно смолк.

— Это была только идея Зоффа или Элтон тоже участвовал? — задала Рипли последний вопрос.

— Да, — ответил с потолка потухший голос. — Участвовал…

— Так… — Рипли замолчала, не зная, о чем еще спросить. — Ладно, можешь слезать…

— Слезать? — дернулся Медный.

— Если ты не врал — а ты не врал, — то можешь пока не бояться. — Рипли подошла к Одинокому и, привстав на цыпочки, почесала его за ухом — зверь блаженно зажмурился. — Только здесь, возле оружия, тебе нечего делать… Ты ведь собрался стрелять по военным кораблям?

— Да, — уже совсем упавшим голосом сознался Медный и тяжело плюхнулся на пол — он был напуган и раздавлен…

42

— Что-то шеф странно себя ведет, — заметил Ань, снимая наушники. — Сколько времени работаю с ним — и ни разу не слышал ничего по поводу того, что в каком-то из наших компьютеров стерли память. Инопланетянин действительно общался с кем-то, но запись-то об этом сохранена, просто пошла «под запор»…

— Мне он ничего не объяснял, да это и не наше дело, — отозвался Сирил.

— Ты так думаешь? — Ань тревожно оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто их разговор. — А вот мне показалось, — он понизил голос, — что он немного не в себе. Сперва он потерял сознание, потом странно себя вел… Ты знаешь — он трахался с этой старухой…

— Повежливей выражайся, когда говоришь о боссе! — отозвался третий оператор.

— Да кто говорит о боссе — миссис Торнтон не до этого… Тоже вроде как чокнулась, только по-другому. Похоже, у нашего начальства эпидемия безумия… Да и все знают, что они побывали на Эпсилон-Кси…

— Брось трепаться — скажи лучше, куда ты клонишь?

— А туда, — Ань снова оглянулся. — Инопланетянин спятил — и сожрал представителя следственной комиссии. Сумасшествие у него такое — разрушать и убивать… Вот. А что если на шефа тоже нашло? Или он и впрямь решил избавиться от каких-то компроматов…

— Ты что, хочешь сказать… — подскочил на месте третий оператор.

— Я ничего… — потупился Ань.

— Если он впустит вирус в центральную информационную… — проговорил Сирил и тут же замолчал.

Оба обменялись многозначительными испуганными взглядами и одновременно метнулись к двери…

Неожиданно пол дрогнул.

— А это еще что? — замер на месте Сирил. В его представлении покушение на центральную информационную систему было таким святотатством, что он не удивился бы и вмешательству свыше.

— Крейсер сел… — скривился третий оператор.

— Да что мы болтаем — надо бежать! — метнулся к двери Ань.

Когда они выбежали в коридор, пол под ними снова содрогнулся.

* * *

Он набирал программу быстро, но без привычки оперировать большим количеством служебных условных значков было непросто, и это сильно замедляло дело. С другой стороны — необходимость внимательно следить за своими пальцами и за символами, возникающими на экране, позволяла отвлечься от мыслей, а значит, и от волнения.

Изредка Варковски прерывался — чтобы сосчитать «миниземлетрясения» и думая вскользь, как такое количество военных кораблей ухитрилось уместиться на крошечном посадочном пятачке, но тут же вновь возвращался к своему занятию. Оно настолько поглотило его, что даже появление в комнате посторонних не заставило его поднять голову. Лишь когда один из приблизившихся замахнулся, Эдвард, не прекращая орудовать правой рукой, выставил левый блок.

Ему осталось немного: три-четыре строчки и выход в саму сеть. Ему казалось, что он видит собственными глазами ошарашенную морду Зоффа, лишившегося вдруг разума… Конечно, тогда зверь в нем возьмет свое, может, кто-то и погибнет в его зубах — но уж с Зоффом-телом справиться будет не так сложно…

От нового удара защититься не удалось, — собственно, было сразу два удара, и, пока Эдвард отбивал один, второй с силой опустился на спину, заставив руку дрогнуть и набрать не тот символ.

«Пусть… мне сейчас некогда драться…» — втянув голову в плечи и отведя подальше в сторону правый локоть, решил он — и еле успел подставить левую руку под что-то тяжелое, готовое опуститься ему на голову.

— Отойдите от компьютера — не то буду стрелять! — заорал за спиной знакомый голос.

«Осталось всего ничего… не отвлекаться! Не отвлекаться… — он чуть не вскрикнул от боли. — Пусть стреляют, но…» Кто-то вцепился ему в плечи, и Эдварду пришлось все-таки отвлечься, чтобы ударом локтя отшвырнуть противника, затем кто-то выстрелил — мимо, и снова, уже с двух сторон, на него навалились человеческие фигуры в знакомой форме. Свои…

Некоторое время он молча отбивался, досадуя, что зря теряет бесценные секунды: судя по всему, десантники вот-вот должны были ворваться в здание. И все же объясняться с людьми, вводить их в курс дела и посвящать в свои замыслы — было бы дольше, несравнимо дольше…

Ань согнулся, хватаясь за живот; охнул от удара в челюсть Сирил… Они тоже умели драться. В руках третьего оператора мелькнул стул, Варковски метнулся перехватить ножки, но тут рукоятка пистолета молнией блеснула сбоку, врезаясь в висок…

До конца программы-вируса оставалось меньше строчки, когда все было кончено.

— Мертв? — отшатнулся Сирил.

— Вроде нет… Не знаю, — попятился от упавшего тела Ань.

— Всем — руки за голову, оружие бросить! — рявкнул металлом с порога незнакомый голос.

43

Варковски приоткрыл глаза и увидел мертвый свет лампы-рефлектора.

Голова трещала, руки ныли, особенно левая…

«Где я?» — с опаской подумал он, приподнимая голову. Комнатка, в которой он находился, была крошечной, разве что на старых космических кораблях в целях экономии места допускались такие мини-каюты, но что-то подсказывало ему, что он был не на корабле.

«Тюрьма? — почувствовал он ползущий по спине холодок. — Камера-одиночка или… подвал Элтона?» При мысли об этом Варковски потрогал языком зуб, где была ампула с ядом, и похолодел: ампулы не было!

Открытие заставило его откинуться на спину и зажмуриться.

Да, произошло самое страшное — но разве этого не следовало ожидать? И закон, и беззаконие одинаково были сейчас против него, не оставляя никаких путей к отступлению. Даже к отступлению в небытие. Даже если тюрьма была обыкновенной, государственной, — ему не стоило объяснять, что для Элтона ее стены прозрачны. Захочет — придет, заберет…

«А все же я хорошо его поддел, — попробовал усмехнуться Эдвард, но скулы свело. — Он соткан из повышенного самолюбия… Ему никто еще не смел говорить, что он — никто… Хоть какое-то утешение…» Утешением это не было, — наоборот, страх еще сильнее скрутил изнутри.

«Ладно… Защититься я все равно не могу, умереть — тоже. Остается смириться с ситуацией и попробовать взглянуть на нее спокойней. Раз я все равно у Элтона в руках, а игра с судом ему выгодна — то какая-то отсрочка у меня есть. Значит, пока можно ни о чем не думать, а нужно успокоиться и набраться сил… Так. Голова у меня болит из-за того удара, руки — тоже от драки, серьезного ничего нет… А если бы и было — то не мне об этом беспокоиться… не мне! Что сделано — то сделано, а что упущено — не исправить, значит, первое, что мне надо, — это постараться уснуть и прийти в себя…

Только вот жалко Элен и Синтию… но что я могу тут поделать?» Через несколько секунд он уже засыпал, и сон его выглядел здоровым и ровным…

44

Больше всего Все Равно угнетало плохое знание языка. На крейсер он пробрался почти без труда и очень жалел, что его земные друзья не могли сделать то же самое. И всего-то ничего, казалось бы: подцепиться на потолок ангара, пробежать по свободно висящему кабелю к окраине площадки, зайти кораблям в тыл и, двигаясь то по стенам, то опять по потолку, прокрасться на корабль. Едва ли не впервые Все Равно был благодарен природе за свой небольшой размер: так прятаться было легче, а различные служебные проходы и вовсе были созданы будто для него.

Растерялся он уже позже — поняв, что всех его знакомых перевозят на другой корабль. Первоначально его замысел был довольно прост: дождаться, когда их запрут, спуститься, открыть дверь — а уж они сами должны были знать, как захватить корабль и повернуть в нужную сторону. Вместо этого он оказался в окружении землян-врагов, летящих, быть может, совсем в противоположную сторону. Если бы они хотя бы говорили помедленнее…

Полет длился три дня. За это время Все Равно чуть не попался, похищая еду из «кормушки», успел затосковать и значительно расширил свой словарный запас.

Однако единственное, что ему удалось узнать, было то, что по требованию возмущенного народа заседание трибунала состоится всего через день.

«Через день… через день… — повторял карлик, чувствуя, как зреет внутри желание отомстить. — Узнать бы хоть, куда они ссылают своих заключенных… найти бы их…» Он продолжал мечтать, а тоска пробирала его все сильнее: ничем не помочь, никак не спасти… И думая об этом, несчастный карлик по-своему плакал. Когда же наконец корабль сел, он первым делом пробрался к люку, выскользнул наружу и замер при виде ярко-синего огромного неба.

Перед ним была Земля…

45

— …А зверя они убили, — тихо шепнула Рипли, усаживаясь на скамью возле Эдварда. Синтия уже была там и сидела все с тем же отсутствующим взглядом.

— Выше голову, Элен… нам все равно нечего терять, — шепнул в ответ Эдвард.

Он единственный выглядел так, будто ничего не произошло, и рассматривал зал суда с особым, немножко ироничным любопытством, в то время как сбоку скамьи старался пристроиться Медный. Панцирь провокатора несколько потускнел, да и выглядел он жалко: короткое общение с Одиноким потрясло его настолько, что внутри возник невидимый, но ощутимый слой. Или сыграло роль неверие в честность партнеров по сделке?

Свидетели и документы сменяли друг друга довольно быстро — дело казалось ясным и не требующим особых комментариев. Магнитофонная запись, на которую так надеялась Рипли, исчезла при регистрации в центральной информационной сети — невидимая усмешка Зоффа смотрела на подсудимых и не оставляла надежд на прощение.

Иногда их о чем-то спрашивали. Синтия монотонным, словно запрограммированным голосом соглашалась со всеми обвинениями, так что и малоосведомленный наблюдатель мог бы заподозрить в ней зомби. Рипли или отмалчивалась, или огрызалась: бессмысленность сопротивления была слишком очевидна. Медный закладывал всех, как мог, лишь Эдвард пробовал что-то возражать — но тоже без энтузиазма.

— Варковски, вы признаете, что хотели стереть банк данных центральной информационной сети?

— Это был единственный способ избавиться от проникшего в нее чудовища, — глядя куда-то в сторону, отвечал он.

— Так вы признаете, что хотели сделать это?

— Да.

— Вы понимаете, какие последствия это могло повлечь за собой?

— Да.

— По чьему приказу вы делали это?

— По личной инициативе. Эта идея пришла мне в голову, к сожалению, слишком поздно. Также я не отрицаю, что комментарии к сообщению капитана «Остиена» были составлены и зачитаны лично мной. Я протестую только против одного пункта обвинения: государственной измены не было — была неудачная попытка защитить вас всех от диктата авантюристов и преступников… Но, — он усмехнулся, — победителей не судят, а у неудачников — такова уж судьба…

«Скорей бы все это закончилось, — думала Рипли, разглядывая наручники. Они были сделаны из какого-то нового пластика — металл не мог быть таким теплым. — Скорей бы все осталось позади…» Ее будто услышали — приговор был зачитан на следующее утро, и, казалось, ни у кого не вызвал особых эмоций, так как был давно известен заранее…

46

— Давненько же вас не было у меня в гостях! — безрадостно поприветствовал Элтона Президент. Видеть сегодня своего сообщника ему хотелось меньше всего.

— Что-то вы слишком печальны для такого большого праздника, — усмехнулся Элтон, располагаясь в кресле. — А где же наш друг Зофф?

— Празднует победу…

— То есть пьет?

— Наверное, — Президент поморщился. Как бы хотелось ему убрать из своего кабинета эту ненавистную черную рожу!

— И все же, Сол, вы мне сегодня не нравитесь, — снисходительно произнес Элтон. — Где туш? Где полные триумфа передачи о спасенной с таким трудом центральной сети? На вашем месте я превратил бы сегодняшний день в общенациональный праздник… Неужели в вас проснулась совесть? Только не говорите мне, что это так, сегодня не день апрельских дураков.

— Элтон, — вздохнул Президент, — а вам самому это дело не кажется мерзким? Одно — это уничтожить врага, чтобы он нам больше не мешал, но другое — так глумиться над чужим трупом…

— Ну, я просто не ожидал от вас такой сентиментальности, — Элтон едва сдержался, чтобы не расхохотаться на манер Зоффа. — Неужели вам не знакомо чувство торжества, охватывающего любого при виде тела поверженного врага? Кстати, помните, что мы говорили относительно одного из них? Я намерен выставить Варковски счет сполна и надеюсь, вы поприсутствуете при этом назидательном зрелище.

— Не забывайте, что вы дали обещание…

— Зоффу? — перебил его гангстер. — Чепуха! Он получит свое. Или ты имел в виду, что казнь будет транслироваться по сети? Неглупая затея, должен сказать, — людям полезно иногда устраивать такие зрелища. Нападение на следственную комиссию произвело на публику сильное впечатление, да и сами эти выступления — наверное, самый гениальный режиссер не придумал бы лучше! Столько драматизма, столько страсти… — Элтон был в ударе. Он говорил, бурно жестикулируя и всем своим видом демонстрируя переполнявшее его удовлетворение. — Кстати, Зофф уже нарисовал этот сюжет. Или все пойдет в натуре?

— Не знаю, — буркнул Президент.

— Не разочаровывайте меня… Я предлагаю вам немного выпить за победу — и уже после этого перейти к делу… Знаете, в чем ваш главный недостаток, Сол? — Элтон наклонился вперед. — Вы слишком мягкодушны. А без жестокости нет настоящей власти… Выпишите мне приказ на имя начальника тюрьмы.

— Какой приказ? — вздрогнул Президент.

— На Варковского…

— Что? — он замотал головой. — Я не понял…

Предложения Элтона шокировали его все сильнее. Если «приглашение на спектакль» еще можно было как-то вытерпеть, списать на непосредственность варварской натуры сообщника, то теперь Элтон недвусмысленно предлагал ему самому приложить руку к новому преступлению.

— Как я понял, казнь назначена на завтра… У нас не так уж много времени — если учесть, что «клиента» придется возвращать если не в тюрьму, то нашему голодному другу Зоффу… Так что нам следует поторопиться.

— Нет… я не могу. Приказ — это не в моей компетенции… чем я объясню.. — Президент перешел на полубессвязный лепет.

По мере того как он бормотал и мялся, лицо Элтона становилось все жестче.

— Довольно, Сол, — в какой-то момент проговорил он. — Я уже один раз объяснял вам, что очень не люблю, когда кто-то из моих знакомых хочет остаться чистеньким. Вы увернулись от дела с агрессией — что ж, допускаю, что на вас просто снизошло озарение свыше и вы предвидели подобное разоблачение… Но сейчас речь идет о моем личном враге — да и о вашем тоже. Между прочим, он подготовил на Весте ваше полное разоблачение… Вы же не боялись в свое время ставить подписи на документах Компании? Мой человек выхватил этот красивый наборчик прямо у следствия из-под носа… Не желаете ли посмотреть?

— Нет, — выдавил Президент. Ему вдруг стало душно, воротничок рубашки удавкой сдавил горло, а ледяной взгляд Элтона продолжал сверлить его насквозь. — Пощадите… Эта подпись… Я не могу ее поставить… Она сразу вызовет подозрения… она меня погубит. Вы же сами говорили, что мы в одной упряжке и что коней на переправе не меняют. Вам же приходилось уже похищать заключенных…

«Что я говорю? — ужаснулся он, теребя галстук и верхнюю пуговицу, стараясь освободиться. — Это все равно соучастие… соучастие… И ведь это уже не самооборона, не выгода — просто его личный садизм… И в этом я тоже должен быть с ним связан? Да есть ли всему этому конец?!» — Вы трус, Сол, — Элтон вдруг расслабился и снова развалился в кресле. — Вы самый обыкновенный трус… Хорошо. Я возьму его сам… Да, кстати, — вас вызывают!

Задыхаясь все больше (рубашка так и осталась застегнутой, галстук уродливо вывернулся), Президент кивнул, и открывшаяся дверь впустила внутрь Бийона. Лицо секретаря выглядело подавленным.

— Что? Что еще случилось? — прохрипел Президент, хватаясь за подлокотники.

— Только что обнаружен еще один корабль с Планеты. Возле самой Земли. На наш вопрос о цели прилета было отвечено, что они прибыли с личным визитом… Сейчас с ними разговаривает Зофф. Что делать?

— Если Зофф сочтет это возможным — дать добро на посадку, — ответил вместо Президента Элтон. — Похоже, что это за послом…

— Хорошо. Подключить его к вашему кабинету?

— Валяйте, — жестом выразил свое согласие Элтон. Президент покорно кивнул.

— Вы не возражаете, если я выйду на минутку? Надеюсь, вы с Зоффом сами разберетесь с этими пришельцами… — виновато поинтересовался Президент, поглядывая на дверь, за которой только что исчез секретарь.

— Пожалуйста, — презрительно разрешил Элтон. — Мы можем обойтись и без вас.

«Посмотрим, — мысленно прокомментировал Президент, оказавшись в коридоре. — Так или иначе — я не могу больше продолжать эту игру… Пока я нужен им — они ничего мне не сделают, а вообще… а вообще существуют еще и быстродействующие яды. Все! У меня больше нет сил все это терпеть. Вот только напишу письмо… нет — сперва отдам приказ…» Оглядываясь по сторонам как затравленный зверь, он, замирая от страха, влетел в комнату связи приказал операторам выйти и быстро набрал номер начальника тюрьмы…

— Да, я требую, чтобы казнь состоялась как можно быстрее. Есть сведения, что заключенных попытаются похитить, а несколько часов не играют роли… Да, приказ в письменном виде будет — но я не хотел бы передавать его по центральной информационной сети и очень прошу вас немедленно стереть эту запись… А если есть сомнения, то я сейчас подъеду лично. Не надо? Ну, хорошо…

Он опустил трубку на рычаг и наконец разделался со своим воротничком — пуговица выстрелила через полкомнаты.

«Что ж, во всяком случае, один из своих грехов я частично искупил: хотя и погубил этого человека, но спас его сейчас от худшей участи… Теперь — признание, яд и…» Он замер на пороге комнаты секретаря.

— Ну что, Элтон разрешил посадку? — спросил он, тяжело дыша и опираясь на косяк.

— Да, — Бийон посмотрел на Президента и тут же отвел глаза. — Простите, господин Президент… Может, вам действительно нужна защита от Элтона? В здании говорят… короче, у вас есть люди, на которых вы можете положиться…

Он виновато замолчал.

— Спасибо, друг, но уже поздно, — чуть слышно прошептал Президент, чувствуя, что его глаза начинают щипать накатившиеся слезы. — Лучше дай мне бумагу… и бутылку вина. И спрячь потом то, что я напишу!

47

На космодроме он заблудился. Карлик не представлял себе, что может быть столько открытых и в то же время цивилизованных пространств, по которым передвигались одни машины: топали чудовищные фигуры погрузчиков, ползали гусеничные тягачи… Море света и звуков обрушилось на него, лишая возможности ориентироваться. И море это было враждебным. Больше всего Все Равно занимала мысль о том, чтобы не попасться никому на глаза. Вначале он шмыгнул в какой-то контейнер и оказался среди пахучих кусков непонятно чего, затем мусорник чуть не сбросил его в утилизационную яму… После этого приключения Все Равно долго приходил в себя. И все же с космодрома ему надо было как-то выбираться — если не для того, чтобы спасти Рипли (он уже и не надеялся на это), то хотя бы просто для того, чтобы выжить. Не слишком его обрадовала и стычка с местным «зубаном», правда, больше похожим на уменьшенную и лишенную полос копию Одинокого: серый шерстистый зверек впился в его ногу, чтобы тут же сдохнуть в страшных мучениях от попавшей на него защитной жидкости. Короче, чем дольше Все Равно находился тут, опасаясь попадаться людям на глаза, тем мрачнее становилось его настроение. Обожженный кислотой зверек стал его последней пищей; он вонял и был противен на вкус — и лишь призрак голода заставил карлика перебороть отвращение.

Он уже был близок к отчаянию и начал слабеть, когда в мелькании звуков, запахов и чужих чувств появилось что-то знакомое.

Не веря себе, он вскочил на ноги (ранка от укуса серого крошечного хищника начала гноиться) и пошел в сторону, откуда доносился слабый, едва уловимый импульс.

«Я спятил, — сказал себе Все Равно, увидев знакомые очертания корабля спасательной службы. — У меня видения!» Он промыл глаза очистительной слезой, смахнул на лежащие внизу плиты лишние капли — корабль не исчез. Мало того, идущее от него ощущение чего-то родного усилилось.

От корабля пахло добром. Во всяком случае, карлик определил это так. Виднеющаяся на боку эмблема Зеленого Края только подтверждала правильность этого впечатления.

«Они прилетели нас спасти! Они прибыли за нами!!!» Он сорвался с места и, забыв об осторожности, помчался прямо к начавшему открываться люку. Затем его настигло предчувствие опасности — и вместе с ним тяжелые винтовочные пули защелкали вокруг по плитам огнеупора.

«Они стреляют? Почему?» — Все Равно пролетел еще несколько метров и перекувыркнулся — боль догнала его, сразу в нескольких местах вонзаясь в тело.

— Почему? — вскрикнул он, поднимаясь.

Еще одна пуля щелкнула в огнеупор и рикошетом ударила в щупальце, заставляя его кончик обвиснуть.

«Вперед! Я должен добежать! — приказал он себе. — Должен, даже если они меня убьют… Наши должны знать про Священника, знать про все…» — Не стрелять! Прекратить огонь!!! — завопил на языке двуногих машинный голос.

Все Равно сделал еще пару судорожных рывков, приближавших его к люку, и упал. Боль уходила, вместо нее возникало странное ощущение, и он не знал теперь — движется он или лежит…

Как в полусне он различил, что дверной проем растет, выпуская изнутри волны света, затем в нем возникла женская фигура… Наверное, он все же умирал: разве что во сне ему могла привидиться женщина такой странной и необычайной красоты: утонченные черты, большие глаза, причудливо изрезанный гребень… Она подняла его нежно-нежно, как маленького ребенка, и, не говоря ни слова, понесла внутрь, где было так тепло, так хорошо и где так хотелось спать…

48

Собственно, приказ о разрешении посадки отдал не Элтон, а Зофф. Для принятия этого решения ему оказалось достаточно всего одного слова — женщина. На корабле Планеты находилась женщина…

Какими бы головокружительными упражнениями не занимался он внутри компьютерной сети — его тело требовало своего, причем так настойчиво, что заглушить желания он не мог. Несколько раз он делал попытки рассчитать переделку генов в культуре тканей, чтобы создать себе хоть одну женскую особь — но информации явно не хватало, а рисковать Зофф не хотел. Вот и получалось, что мечта Зоффа была несбыточной.

До сообщения о втором инопланетном корабле.

— Ты совершаешь ошибку. Мы не знаем, чего можно ожидать от гостей! — прикрикнул на него Элтон.

— А это уже мое дело… Кстати, хочу тебя предупредить: лучше не лазь в свою страховочную программу — я ее вычислил, — «обрадовал» его монстр. — И радуйся, что ты мне нужен, иначе за такие шутки я мог бы тебя и съесть…

Это заявление повергло Элтона в шок. Даже управляемый Зофф внушал ему постоянную тревогу своей самостоятельностью, инициативой, проявляющейся в самые неожиданные и часто неподходящие моменты. Более того — Зофф менялся. Менялись его шутки, манеры, и невозможно было сказать, глупел он или умнел. Одно было ясно: монстр становился все более непредсказуемым, а значит, ожидать от него следовало самого худшего. Кроме того, Зофф стал меньше потреблять спиртное: теперь, приняв весьма небольшую дозу, он ухитрялся «догнаться» одному ему известными электрическими импульсами, отравляя сознание, но не тело, которое только здоровело от рассчитанного при помощи лучших программ рациона.

«Надо будет поговорить об этом хвостатом ублюдке с Президентом, — решил Элтон наконец. — Он становится опасным».

— Да, Бонни, — сообщил ему Зофф с потолка, — на всякий случай предупреждаю: если ты выйдешь туда, то с тобой случится то же, что и с девушкой из Компании: я создал ответную программу «зомби». Говорю это тебе лишь потому, что мне не хочется тебя терять. Она сработает и на попытку ввести любой контролирующий меня аналог.

«Что б ты сдох!» — выругался Элтон про себя.

— А я сейчас пойду к своей крошке… Я ведь понравлюсь ей, Бонни? — хохотнул Зофф, нарочно скатываясь с потолка и взлетая обратно. — Ну почему она так медлит?.. Я просто сгораю от нетерпения!

— Смотри, не изнасилуй… — пробурчал Элтон себе под нос. — Объясняться с правительством Планеты будешь сам.

— Уверен, что они специально послали ее мне в подарок в обмен на оружие и своего медного кретина, — уже на ходу бросил Зофф.

Вскоре он уже был на космодроме.

Окружавшее инопланетный корабль кольцо охраны почтительно расступилось перед Спасителем Человечества.

— Передайте на корабль, что я пришел! — приказал Зофф, в нетерпении молотя хвостом по огнеупору.

И тут дверь начала открываться…

Она возникла на пороге — женщина, которую он не мог придумать, не мог рассчитать, вычислить, дать определение, поскольку ни одной, даже самой совершенной машине невозможно создать чудо.

Зофф замер. Он был ошеломлен, потрясен.

Грациозной походкой незнакомка приблизилась к нему.

— Вы — Зофф? — услышал он вдруг ее голос. Она говорила на родном ему языке. — Я так хотела с вами познакомиться…

В ее манерах одновременно сквозили и кокетство, и робость — и это окончательно превращало Зоффа в ничто.

— Да, да, крошка… — привычно начал он. — Мадам… простите… Я у ваших ног… извольте пройти со мной… в мое скромное жилище.

— Благодарю, — качнулся в воздухе резной гребень, подзолоченный только у краев. — Я специально пересекла пространство, чтобы познакомиться с вами…

«Неужели этот кретин и в самом деле так наивен? — думала Скейлси. — Пилот, спасибо тебе за то, что ты разрешил мне эту маленькую комедию… Ты меня не ревнуешь — и за это я буду тебя любить…» — Мадам, я очарован… — Зофф еле успел остановить готовую вырваться фразу, что он готов отдать ей руку и сердце. — Вас прислал для меня Правитель, да?

— Считайте мой визит данью уважения к вам! — лукаво отозвалась незнакомка. — А дела Правителей не должны касаться женщин… Мне он рассказывал о вас и сообщил, что я сама вольна сделать выбор, — она запнулась, но, похоже, Зофф не заметил ошибки в ее легенде. — Но он был бы рад, если бы мы подошли друг другу…

— О, как я признателен ему!!! — выгнулся Зофф.

Его брюхо чесалось, тело жгло изнутри.

Женщина, женщина была рядом! Присланная ему и для него — чтобы там она ни говорила! Неужели же он, лучший из лучших, не сможет с ходу покорить ее?!

«Как он уродлив… что ж, так и мне, и моему другу будет спокойней. Этот Зофф выглядит каким-то недоделанным!» — И как вы меня находите, мадам? Пойдемте скорей — здесь слишком жарко для вас…

— Как я вас нахожу? — Скейлси еле удержалась от смеха. — Вам нужна лесть или честный ответ?

— Честный… Ну?

— Вы не красавец, но, говорят, если мужчина умен — это качество гораздо важнее красоты. Если он силен — он лучше умника, а если он достиг власти — то о лучшем избраннике не может мечтать ни одна из девушек!

— Благодарю, мадам! — заерзал он, припадая на миг к огнеупору.

— Но пока я не получила подтверждений, что вы обладаете всеми этими качествами! — игриво отстранила Скейлси потянувшееся к ней щупальце.

— Как? — встрепенулся Зофф. — Назови, какие доказательства тебе нужны, — и ты увидишь, что я могу все!!! Пошли же скорей в дом!

Ему просто не терпелось поскорее оказаться в комнате с выводами центральной сети — пусть тогда она сама убедится, чего он стоит!

«Неужели мне это удастся? — продолжала между тем думать Скейлси. — Этот план выглядит таким ненадежным, таким абсурдным… Раз с этими негодяями не справились более опытные и умные люди — неужели что-то можно изменить теперь? Хотя чем неожиданнее и грубее ход, тем больше шансов, что он приведет к цели. Рвется там, где тонко… Так что смелее, девочка!»

49

— А, Сол, вот вы где! Ну-ка, что это вы там прячете? — при звуках голоса Элтона Президент на миг оцепенел. — Что это? Бутылка? Вы что, решили последовать примеру нашего хвостатого приятеля?

— Нет… да… я это… просто, — затрясся Президент.

«Неужели Элтон уже узнал? Неужели догадался? Тогда успею ли я сделать хоть глоток?» — устремился на бутылку его испуганный взгляд.

— Ай-яй-яй, — шутливо погрозил ему пальцем Элтон. — Да вы еще и жадина… Ладно, оставим шутки. Мне надо серьезно с вами поговорить, и меня вовсе не устраивает, если вы собираетесь завести манеру напиваться, тем более — в одиночку.

— Здесь, — сглотнул Президент, заливаясь краской, — был мой секретарь…

— Хватит, — брезгливо поморщился Элтон. — Я хочу поговорить о Зоффе. Он самолично приказал разрешить инопланетянам посадку. К счастью, они всего лишь прислали ему в подарок какую-то бабу — но то, что он стал себе многое позволять, мне не нравится.

— Бедняга, — пробормотал Президент.

— Кто? — не понял Элтон. — А! Да нет, естественно, что они прислали ему не женщину в нашем понимании, а просто их самку. Видели бы вы эту образину… Но это — их личные проблемы. Главное — Зофф вышел из-под контроля. Он вычислил мою программу, понимаете? Так что если он вдруг снова начнет спьяну исповедоваться по центральной сети — тогда рот ему уже не заткнуть.

— Да? — вяло спросил Президент, с тоской глядя на бутылку.

— Проклятые алкаши! — чуть слышно проговорил Элтон себе под нос. — Так что вы предлагаете с ним делать?

— А что нам с ним делать? Информационная сеть нам нужна, — не сводя взгляда с бутылки, проговорил Президент.

— Хмммм… — шумно выдохнул Элтон. — Мне повторить — или подождать, пока вы протрезвеете? Что с вами, что с Зоффом — с вами совершенно невозможно разговаривать на трезвую голову… Хоть бы угостили!

— Вас? — испугался Президент, и глаза его начали округляться. «А что если он действительно выпьет и…» — он потряс головой.

— У вас уже руки трясутся, — хмыкнул Элтон.

— Я… сейчас налью, — съежился Президент и действительно дрожащими руками потянулся к рюмкам.

— Превосходно. Иначе с вами просто невозможно общаться. Может, тебе это не придаст духу, но мне все же очень хотелось бы, чтобы вы присутствовали на моем представлении…

— На каком? — горлышко бутылки вильнуло, проливая вино мимо рюмки.

— Да вы и впрямь совсем пьяны, — нахмурился Элтон. — Я должен показательно наказать одного своего врага, так, чтобы никто более не последовал его примеру. Вспомнили? Давайте лучше я сам налью…

— А… да, — Президент зажмурился и протянул сообщнику бутылку.

«Неужели это получится? — он с тревогой следил за тем, как наполняются рюмки. — Неужели сейчас все будет кончено? Дай Бог, чтобы это было так!»

— За наше дело! — приподнял рюмку Элтон и торжественно поднес ее к губам…

50

— Хорошо, я верю в твой ум, — согласилась Скейлси. — Но — власть? Чем ты докажешь, что она у тебя есть, если ты — не Правитель?

— Да чем угодно! Президент — это никто, все решаем мы с Бонни Элтоном. Я могу отдать любой приказ, заменить любой закон — просто старые законы нас пока устраивают… Я могу съесть любого землянина, наконец, если он не слишком известен, чтобы его смерть могла получить огласку, или если он и так приговорен. Президент лично отдал мне всех преступников — только мне не хочется их есть… Разве что последних, которых мы так ловко запрятали в тюрьму по обвинению в измене, — они, видите ли, собрались нас разоблачить…

— Так, значит, это шумное дело… — Скейлси краем глаза смотрела в расположенный сбоку экранчик — кончиком хвоста ей удалось нажать, как ей показалось, нужную кнопку — ту, которую перед этим нажимал Зофф, но в успехе она не была уверена.

— Сфабриковано с самого начала! Видела бы ты, моя милая, как перепугались наш Президент и Бонни, когда этот шизанутый капитан начал передавать свое сообщение! Если бы не я — они так и обделались бы!!!

«…Сфабриковано с самого начала…» — поползли по экрану радара белые буквы, оттесняя на задний план точки кораблей…

Рекламная красотка развернулась на экране, демонстрируя всем черные кружевные трусики, на которых вдруг забелели ползущие строчки: «Ваш приятель Медный сможет немало рассказать. Когда он прыгнул потрошить членов комиссии по расследованию, все заговорщики только рты разинули от удивления… Тут, правда, вмешался один из ваших, ну, так у охраны хватило ума все перепутать, и беднягу в белом шарфике тотчас пристрелили… Не знаю, кто он там был — Священник или нет, но на шуточку Медного все так и купились: полчеловечества было готово лопнуть от возмущения. Правда, потом…»

* * *

«…Эта Рипли припугнула его хищником, и тот раскололся, да я успел вовремя перехватить запись, так что все осталось шито-крыто. Присяжные и секунды не колебались, вынося приговор. Жалко только, что из-за нее Медный не сумел устроить перестрелку — пара взорванных военных кораблей озлобила бы всех еще сильнее» — возникло на большом экране Кэмбриджского университета; лектор, забыв о своих обязанностях и приличии, уже несколько минут сидел на кафедре и смотрел вместе со всеми…

На всех экранах, в каждом аппарате, так или иначе связанном с центральной информационной системой, возникали все новые и новые разоблачения…

* * *

— Ну ладно, — сказала вслух Скейлси, снова нажимая на кнопку. — Это все теория… А ты можешь показать мне хоть что-нибудь на практике? Отменить закон… Нет, это будет слишком. А вот мог бы ты отдать приказ об освобождении этих людей?

— Конечно! — подтвердил Зофф. — Только что это тебе даст? Я не хочу этого делать. Мне выгодней, если они завтра же умрут. Я даже отказался в честь этого от своей законной добычи — Президент обещал мне одного на съедение… Или тебе самой захотелось попробовать живого мяса?

— Я просто хочу убедиться, что твои слова — не пустая болтовня. Это будет наглядно, и я сразу тебе поверю.

— Нет, — готовый уже было повиноваться Зофф вдруг остановился — врожденная подозрительность взяла верх над чарами незнакомки. — Ты обманываешь меня… Тебе что-то надо!

— Да! — воскликнула Скейлси, заметившая перемену в нем; теперь ей надо было срочно придумывать новую ложь — но такую, в которую он мог бы поверить. И почему врать учит только жизнь? Как пригодилось бы ей такое искусство!

— Тогда — что? — напрягся Зофф. Он был мельче ее и слабее физически. Скейлси ничего не стоило бы его убить — она прекрасно это сознавала и была уверена, что сделает это — как только он выполнит ее просьбу. Но кто другой тогда сможет сделать то, ради чего она продолжала разговор сейчас? Спасти тех, кого еще можно спасти, — разве эта цель не была выше мести за Священника, за Все Равно, еле успевшего рассказать ей о случившемся и умершего на ее глазах, за других, которых Скейлси не знала, за свою растоптанную веру в доброту мира, людей, наконец…

— Я хочу спасти их, — искренне призналась Скейлси, глядя Зоффу прямо в глаза. — Хочу…

— Но почему? — признание чуть не сбило его с толку. Зофф был уверен, что незнакомка начнет сейчас запираться и отнекиваться.

— Ты знаешь, почему меня согласились отдать не родившемуся на нашей Планете? Потому что я сама появилась на свет за ее пределами. Те люди, которых я хочу спасти — моя семья. Ты понимаешь это? Без их согласия я не стану твоей. А если ты спасешь их — это будет хорошая плата за будущее родство.

— Погоди… — немного растерялся Зофф. — Ты ведь имеешь в виду только Рипли?

— У мамы тоже должен быть мужчина, у него при этом может быть еще одна женщина, — не колеблясь, возразила Скейлси. — Значит, все это — семья. Большая семья. Моя семья, — она сделал паузу и вдруг привлекла Зоффа к себе, и оттого, насколько слабым он ей показался, у Скейлси захватило дух. — Я поняла: ты просто не можешь сделать этого! — они касались теперь друг друга, и Зофф начал дрожать от близости ее тела. — Ты мне врал!

Ее щупальце соблазняющим жестом пощекотало его бок — и в следующую секунду она оттолкнула ошеломленного самца.

«Вот и мой сон, — подумала Скейлси, начиная полурефлекторно отплясывать особый предбрачный танец, на какое-то время почти полностью лишающий самцов разума. — Вот я и соблазняю чужого мужчину, которого не люблю…» Чтобы не думать об этом, она настолько сосредоточилась на гипнотизирующих движениях, что и сама начала впадать в полузабытье…

— Так ты выполнишь мою просьбу? — слова давались ей с трудом: пробудившийся инстинкт все сильнее подчинял себе тело, не имеющее достаточного опыта противостояния.

— Да!!! — закричал Зофф, неловко хватаясь за стены и корпус компьютера. — Погоди!!! Я сейчас…

Голова монстра исчезла под шлемом с электродами.

«Я должна остановиться… должна остановиться…» — движения Скейлси начали замирать, становясь все более медленными; вскоре она уже просто переминалась с ноги на ногу и пошатывалась. Голова кружилась, сознание балансировало на грани…

— Вот! — воскликнул Зофф, снова поднимаясь. — Взгляни на этот лист. Кто угодно, любая экспертиза признает эти подписи подлинными… Вот — Президент, вот — генеральный судья, вот — председатель трибунала… Копия уже направлена в тюрьму!

— Тогда пошли туда!

— А ты? — потянулся он к Скейлси.

— С их согласия — не забывай! Я не хочу, чтобы ты потом передумал!

— Только один раз, крошка, только один… — дрожащие от возбуждения щупальца и лапы потянулись к ней, и Скейлси ощутила исходящее от них жгучее тепло… Может, и впрямь — один раз? Нет! А Пилот? А ее долг? Она зашаталась, несильно и ритмично, словно танец перешел во вторую стадию… Никто не властен над страстью тела… никто… Морда Зоффа, будто бы потерявшая вдруг свое уродство, прикоснулось к ее брюху, наполняя его щекоткой, шея изогнулась…

— Нет! — простонала Скейлси.

Шея… удобно подставленная шея… На шее есть три «мертвых точки»: две спереди, прикрытые малыми хитиновыми щитками, одна — сзади… Воздух над точкой казался выпуклым, как вполне видимая кнопка… А точка-кнопка? Вот ведь она!!!

Кончик щупальца, острый, будто специально заточенный для этой цели, завис на миг над членистой поверхностью шеи — и с силой вошел в открывшийся, незащищенный хитином участок, быстро погружаясь все глубже и глубже. Лапы Зоффа судорожно и бессмысленно ударили Скейлси по бокам и опали. Еще через мгновение она ощутила головную боль — какое-то странное излучение начало подниматься из дергающегося в агонии тела.

Зофф-зверь умирал. Зофф-компьютер — жил.

— Нет! — испуганно вскрикнула она, глядя на возникший перед глазами светящийся ящик — волны шли из него. Она не понимала, что говорит, о чем кричит сейчас враг, — но чувствовала, как из ящика вырываются его боль, удивление и — тупая злоба.

От ящика по телу Зоффа расходились светящиеся канаты — лишь время от времени закрывающая глаза Скейлси пелена прятала их.

— Нет!!!

Скейлси выхватила уже чуть смятый листок и шагнула к двери. Вдруг она поняла, что не сможет уйти, пока что-то светится у него внутри, пока еще колышутся в воздухе невидимые волны. С мрачной решительностью Скейлси подошла к замершему уже монстру и воткнула, едва ли не наугад, кончик щупальца, стараясь дотянуться если не до самого ящика, то до светящихся канатов. Она не замечала ни возникшей в своем щупальце боли, ни того, что трескается ее хитин, — все била и била, пока волны не начали угасать.

С ними ушел и свет…

Когда она выбегала из комнаты, до ее ушей донесся человеческий отчаянный вопль, заставивший ее вздрогнуть от внезапного сопереживания — так много было в нем боли. Нет — сразу два вопля, слившиеся в один, а затем распавшиеся: первый захлебнулся и стих, второй постепенно превратился в стон, полный физического страдания, и начал удаляться, уползать, — это Элтон из последних сил пытался скрыться от смерти хотя бы в потайном ходе…

«Ну все. Теперь надо спешить… Похоже, там происходит что-то нехорошее, а значит, скоро тут будет шумно…» — подумала Скейлси и не ошиблась.

51

Их могли и не предупреждать, что смерть придет скоро. Все, начиная с холодно-вежливого обращения, свидетельствовало о том. Но больше всего Синтию мучило то, что она почти ничего не помнила — память работала от провала до провала. Упавший Алан… затем — совершенно непонятный арест, шлем с датчиками — проверка «на нормальность»; после него Синтия стала как бы зрителем. Кто-то другой управлял ее телом, кто-то признавался за нее в страшных преступлениях — затем снова провал… И — приговор, который вот-вот должны были привести в исполнение.

Она даже не вздрогнула, когда на пороге возник робот-охранник, еще из первых образцов андроидов — пустовзглядый манекенный красавчик, и назвал ее имя.

— Вам может быть предоставлено время для прощания перед переводом в Последнюю камеру, — сообщил он.

— Мне не с кем прощаться…

Наручники были холодными, не такими, как наде-вали им на суде, — Синтия вздрогнула от их прикосновения.

Последняя камера представляла собой прозрачный куб с несколькими переносными стульями. Задерживались в ней ненадолго, так что об удобствах никто не думал. Рипли и Эдвард находились уже там, на полу валялись затоптанные окурки.

— Не скажу, что рад тебя видеть здесь, — Эдвард закинул ногу за ногу, — но все равно — добрый день.

Он был готов испытать облегчение, что люди Элтона так и не появились, и почти стыдился этого.

Рипли невыразительно кивнула, Синтия — тоже. Слова сейчас могли только раздражать — такие уж подобрались тут натуры.

Рипли затянулась сигаретой и вновь принялась смотреть туда, куда смотрела до прихода Синтии, и вскоре туда смотрели и остальные.

В нескольких метрах от их «банки», в конце коридора, виднелось еще одно сооружение с прозрачными стенами, похожее на цилиндр; два повторяющих его форму щита замерли по бокам, готовые в любой момент сомкнуться, превращаясь в его непрозрачную оболочку; от темной «крышки» тянулся к стене и затем к щитку с кнопками толстый кабель.

«Этот вид казни в свое время был признан самым гуманным, — вспомнила вдруг Рипли слова адвоката. — Во всяком случае, считается, что приговоренный не успевает ничего почувствовать. Ну да, как же, — тут же засомневалась она, — разве что для тюремщиков удобней: меньше возни с похоронами…» Тем временем к аннигилятору подошел робот, проверил щиток и махнул кому-то рукой.

— Началось, — негромко произнес Эдвард, и Рипли заметила, что он встал и стоит теперь рядом.

— Да, — кивнула она и вытащила из отощавшей пачки еще одну сигарету, едва ли не двенадцатую подряд — она уже сбилась со счета.

Распахнулась еще одна дверь, и в коридоре сразу стало тесно: конвой выволок отливающее медью тело монстра, упакованное в невообразимую «упряжь», и потащил его к аннигилятору, тут же распахнувшему стеклянную пасть. Медный и не думал упираться.

— Странно, — нахмурилась Рипли. Ей не верилось, что враги могли пожертвовать настоящим инопланетянином.

— Это подделка, — Эдвард приблизился к ней еще на шаг. — Выращено из культуры тканей… Видно, снимают — для «хлеба и зрелищ»! — Неожиданно Рипли почувствовала на своем плече руку — и сигарета у нее сломалась, рассыпав во все стороны красные искры. — Я где-то читал, что перед смертью человек вспоминает всю свою прежнюю жизнь. А у меня уже второй раз не получается, хотя на этот раз знаю — была…

— И у меня, — отозвалась Рипли.

— Замолчите! — едва ли не вскрикнула Синтия, дергаясь на своем стуле.

— Прости, девочка, — вдохнула сигаретный дым Рипли — она и не заметила, как успела закурить новую сигарету.

Они замолчали. «Оболочка» аннигилятора начала смыкаться, руки робота задвигались над щитком, потом коридор осветило на миг ослепительным белым светом — и аннигилятор вновь стал раскрываться. Стеклянный цилиндр был пуст — дно казалось только что вымытым. Это была странная, неправильная смерть, больше похожая на фокус. Так и хотелось представить, что сейчас из дальней двери выйдет усеянный блестками факир, взмахнет палочкой — и все воскреснут… Но вместо него к «банке» двинулась конвойная группа…

Пальцы Эдварда сильнее сжались на плече Рипли. «Кто? — напряглась она. — Кто из нас будет первым?»

— Синтия Торнтон.

Девушка не шевельнулась — лишь почти невидимые крошечные волоски на ее руках вдруг выпрямились в стрелочки.

— Вставай! — охранники силой подняли ее со стула.

Синтия сделала несколько шагов потерявшими гибкость ногами и вдруг забилась — бессмысленно и беззвучно, как вытянутая на берег рыба… Вскоре ее руки заскребли по пластику, словно стараясь задержать сдвигающиеся щиты…

«Только после смерти ничего нельзя исправить…»

52

Скейлси вихрем ворвалась в крутящуюся дверь, и в механизме что-то хрустнуло, сдвинулось, нарушая его гармонию. Отлетела в сторону вахтерская «вертушка», звякнула, повалилась на бок…

— Стойте! Вы куда?

Вопрос прозвучал одновременно с появлением из коридора винтовочных стволов.

Здесь не смотрели видео, не разглядывали экраны радаров, не слушали новостей. Если бы весь мир сошел с ума и встал на дыбы (что и творилось сейчас повсюду), тюрьма осталась бы все такой же молчаливой, живущей новостями, пришедшими с последней сменой.

— Пустите! — закричала Скейлси, выставляя вперед свой листок. — Решение трибунала отменено!!! Вот приказ…

— Давайте документ, — неторопливо протянул руку дежурный полицейский. — И пропуск.

— Во Тьму ваш пропуск! — Скейлси ткнула ему бумагу. — Скорее!!! Выпустите же их!

— Не кричите так, — строго проговорил пожилой страж порядка. — Сейчас проверим.

Похоже, его ничуть не удивляло, что шумела и нарушала дисциплину инопланетянка, — в ней он видел всего лишь возмутителя установленного раз и навсегда порядка. Ну и что, что приказ, разве это причина, чтобы так орать?

— Да пошевеливайтесь же вы! — не унималась Скейлси, пока он спокойно и сосредоточенно перебирал кнопки на клавиатуре малого внутреннего компьютера.

— Да, вы правы, — наконец сообщил он. — Приказ в сети зарегистрирован… Сейчас сверим с нашими данными…

— Быстрее! — взмолилась Скейлси. Охватившая было ее радость быстро улетучивалась, сменяясь растущей тревогой.

— Сейчас, — полицейский близоруко прищурился, пробегая глазами возникшие строчки. — Так… Очень сожалею, но вы опоздали…

— Что?!! — осела на месте Скейлси.

— Приговор уже приведен в исполнение, — сухо произнес полицейский и опустил глаза. — Поверьте, мне тоже… жаль.

— Нет! — Скейлси зажмурилась. Неужели она не ослышалась, неужели такая несправедливость вообще может существовать?!

— Я ничем не могу помочь, — удрученно прозвучали слова дежурного.

— Нет… Нет! Нет!!! — все завертелось перед ее глазами, мир начал исчезать…

— Они же невиновны! Они же оправданы…

Скейлси была уже готова потерять сознание, когда откуда-то из глубины ей почудился слабый, едва уловимый знакомый импульс.

— Они живы! — закричала она во весь голос, вскакивая на ноги. — Я слышу их! Да пропустите же меня!!!

— Бедняга, — пробормотал под нос полицейский. — Их нет, пойми… Хотя… Судя по указанному тут времени, они еще могут находиться в Последней камере, там, внизу. Подождите секундочку, я проверю…

53

Вспышка возникла лишь на миг.

Рипли закусила нижнюю губу. Сколько раз у нее на глазах умирали друзья, просто знакомые? Всякий раз вместе с ними уходило что-то из души… Ей не было страшно — просто жарко. Или это от работы аннигилятора начал нагреваться воздух?

Зачем так блестит его стеклянное дно?..

«Десять… одиннадцать… двенадцать…» — Рипли поймала себя на том, что считает шаги охранников, вновь идущих к «банке».

Идущих, чтобы увести кого-то в никуда…

— Эдвард Варковски.

Имя щекоткой царапнуло спину, пальцы на плече вновь сжались сильнее — и исчезли.

— Одну секунду! — прозвучал над ухом Рипли уверенный и спокойный мужской голос — и рука, только что лежавшая на ее плече, вдруг схватила ее ладонь. — Элен… прощай… — губы сухо и быстро прикоснулись к ее коже — и вдруг растянулись в ироничной улыбке: «Чего это я так расчувствовался? Смешно…» — Все, теперь я готов…

Он пошел к ним навстречу с невозмутимостью робота.

«Один… два… три… — вновь начала она отсчет одинаковых, как удары метронома, шагов. — Жарко… Шесть… семь…» Эдвард поежился и бросил ей из-за пластика-стекла ободряющую улыбку. Во всяком случае, Рипли так показалось…

Стало тихо. Лишь щитки лязгнули, смыкаясь.

Рипли зажмурилась — ей не хотелось видеть вспышку, но все равно показалось, что та проникла даже сквозь сдвинутые веки.

«Вот и еще одной личностью… меньше… — вспыхнула в голове фраза. — Один… два… три…» В мерном постукивании что-то засбоило — но и это не могло заставить ее открыть глаза: наверное, Рипли было бы легче увидеть кровь, чем зеркально чистую поверхность донышка аннигилятора.

Человек не имеет права умирать вот так: след должен все равно остаться… Хоть какой-то след…

«Я не хочу такой смерти, — Рипли начала тихо раскачиваться на стуле. — Пусть она будет лучше жестокой — но реальной, зримой… такой, чтобы в нее нельзя было не верить; избавленной от этого молчания, — тогда будет хоть какой-то смысл. А так — впереди только НИЧТО… Но почему они остановились, почему не идут?» Она вздрогнула и открыла глаза. Аннигилятор был закрыт, в центре коридора о чем-то совещались…

«Неужели поломка?» — поморщилась она. Она просто не могла себе представить, как будет спускаться сюда во второй раз и снова вот так ждать…

Похоже, совещание пришло к концу — один из роботов (один?!) зашагал в сторону «банки».

«ВСЕ?» — напряглась Рипли.

— Элен Скотт Рипли, только что пришел приказ о вашем освобождении, — бесцветным голосом сообщил с порога робот.

Что это было? Сумасшествие? Сон?

Рипли схватилась за стул, чтобы не упасть, — но голова пошла кругом, все завертелось, замелькало…

И уже потом из беспамятства ее извлек знакомый голос:

— Элен, очнись, все позади… Мы победили, Элен, — и теперь уже навсегда!

И этому голосу вторил другой:

— Мама, ты слышишь меня? Это действительно так!!!

«Ну что ж… — улыбнулась Рипли. — Если это — безумие, то я ничего не имею против…» — и покорно обняла возникшего вдруг прямо перед ней Эдварда, который, вопреки всем своим привычкам, во весь голос смеялся, а рядом прыгала Скейлси и еще кто-то был рядом с ней…

ЭПИЛОГ

Это был странный памятник. На нем не было никаких надписей — только имена. Имена, никому не известные, кроме двух людей и двух странных существ, каждый вечер приходящих сюда.

Возле некоторых имен не было фамилий, другие и вовсе были похожи на клички: Шеди, Ньют, Все Равно…

Любопытно было то, что перечитав их вслух, обе парочки — и человеческая, и другая — уходили в обнимку, а иногда в обнимку сидели, подолгу глядя в небо и, возможно, вновь повторяя имена, словно заклинания памяти… А один раз парковый сторож обнаружил, что надпись-эпитафия все-таки появилась. Только была она какой-то странной и казалась незаконченной:

«НЕТ, НЕ ЗРЯ…» Что поделать — странные бывают люди…

И странную память оставляют они о своих друзьях, а значит — и о себе.

Иногда сторож подходил и перечитывал имена, стараясь уловить в них какую-то закономерность, но большинство, разве что кроме Синтии и Дика Торнтонов, не были ему знакомы, да и вряд ли речь шла о той миссис Торнтон, памятник которой недавно торжественно открыли на площади неподалеку от здания Правительства. Мало ли похожих имен…

А кто такие Кейн (это имя повторялось даже дважды), Паркер, Ламберт, Горман, Хадсон, Хиггс, Вески, Клеменс, Смит, Морс? Просто имена… Просто маленькие следы чьих-то оборвавшихся жизней. А их много…

Еще сторожу говорили, что посетители этого памятника — люди не простые, вроде как даже те самые, что разоблачили в свое время…

Но в это он уже не верил совсем. С чего бы такие величины стали приходить сюда и заниматься подобными глупостями? У тех, кто наверху, есть заботы и поважнее, чем сохранить память о никому не известных людях, а такие сентиментальные выходки — занятие людей простых и, скорее всего, очень одиноких и много переживших. Наверху таких не бывает.

И он мел свои дорожки, тактично убираясь подальше, чтобы не мешать этим парочкам заниматься своим делом.

Может, оно и впрямь было кому-то нужно…

Content

Марина Наумова
Чужие — VI: Наверху

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

ЭПИЛОГ