Татьяна Луганцева

Жена № 5

Глава 1

Женщина, которую нельзя было не заметить, вошла в раздвижные стеклянные двери стоматологической поликлиники «Белоснежка» и тут же кинулась к стойке регистратуры, шурша пакетами.

— Здравствуйте, девочки! Здравствуйте, дорогие мои!

— Добрый день, Изольда Игоревна, очень рады вас видеть. Вы к Яне Карловне? — хором ответили ей две девушки с красивыми, располагающими к беседе и щедрой трате денег улыбками. Причем во рту одной из девушек красовались железные брекеты, но оно и понятно: ведь она работала в стоматологии и была просто обязана иметь красивые и ровные зубы.

— К ней, родимые, к ней. — Полная, просто необъятных размеров дама в ярком плаще вытащила из пакетов мандарины, ветку винограда и яблоки, поясняя: — Все мытое, девочки!

За фруктами последовали дорогие шоколадные конфеты и упаковка пышного зефира.

— К чайку, Вика. — Дама для пущей убедительности постучала по стойке рукой с толстыми короткими пальцами и тыльной стороной ладони вытерла лоб.

— Ой, балуете вы нас, Изольда Игоревна, но за это мы вас и любим, — заулыбалась голливудской улыбкой ухоженная брюнетка Вика, которая в свое время тоже носила «железки» на зубах.

— А мне в радость, — ответила посетительница и вопросительно посмотрела на Вику: — Так я пройду? — Словно после такой вкусной взятки ее могли не пропустить к начальнице на прием.

— Конечно! Яна, извините, Яна Карловна вас ждет, — с полным ртом шоколада ответила Вика.

Эта женщина за последнее время четвертый раз посещала «Белоснежку», и каждый раз это происходило с особым размахом, так что девочки ее успели запомнить и знали, к кому она приходит.

Яна Карловна Цветкова являлась хозяйкой «Белоснежки», и ее искренне и неподкупно любили все сотрудники. Это была женщина лет тридцати с небольшим, выглядевшая много моложе, очень высокая и очень худая, словно прозрачная, или просто, как в народе говорят, скелет. Проблема у Яны была одна, вернее, две. При ходьбе коленки стучали друг о друга костяшками, а что бы она ни покупала, ремень например, ей всегда надо было делать дополнительную дырочку из-за того, что одежда всегда была велика. Эта девушка-женщина, напоминавшая манекенщицу на заслуженном отдыхе, как она сама шутила, была слишком ярка, очень заметна в любой толпе или компании. Длинные, почти белые волосы, огромные голубые глаза, упрямо вздернутый нос и узкий подбородок, и в придачу темперамент, требующий отдельного рассмотрения. Яна была честна, прямолинейна, хотя некоторым могло показаться, что упряма, несговорчива и хамовата, но сама она так не считала, живя по своим законам, словно дитя природы, а скорее — дитя абсурда.

— Да и что могло получиться, если мать всю жизнь работала актрисой в детском театре, а отец столяром-гробовщиком на кладбище? — часто задавала сама себе вопрос Яна.

Вот в ней и уживались совершенно несовместимые черты плюс невероятная способность попадать в разные неприятные и запутанные истории. Они словно сами находили ее и затягивали в водоворот. Яна иногда была и не рада, но снова и снова была вынуждена или проходить свидетелем по какому-либо делу, или даже являться активным участником. Хотя, конечно, Яна лукавила, часто она сама не могла пройти мимо и совала свой длинный нос куда не следовало.

Личная жизнь госпожи Цветковой тоже не отличалась размеренным течением. Она четыре раза выходила замуж, находя для себя маленькое оправдание, что дважды делала это с одним и тем же человеком, а следовательно, все не так уж и запущено.

Ее отношения с бизнесменом Ричардом Тимуровичем Алисовым напоминали жизнь рядом с действующим вулканом. Но в результате этих отношений у Яны остался развод и сын Вова, одинаково любимый и мамой, и папой. Яна не переживала из-за развода, так как сама и ушла от бывшего мужа, влюбившись до беспамятства в другого мужчину. Она больше переживала за Ричарда, понимая, что причинила родному и близкому человеку боль. Но совладать со своими чувствами не могла, а жить в любовном треугольнике было не в ее характере, прикидываться при своей прямолинейности она вообще не умела. Поэтому и разрезала отношения по живому и чувствовала вину, а это ее очень раздражало.

— Я непредсказуема и к тому же женщина, пусть делают на это скидку злые языки! — горячилась Яна.

Правда, мужчина, ради которого госпожа Цветкова разрушила с трудом созданную семью, стоил того, чтобы о нем сказать несколько слов. Карл Штольберг, чех по национальности, являлся потомком древнего рода и носил титул князя. После смерти Штольберга-старшего, его отца, человека аристократического и интеллигентного до мозга костей, все заботы аристократа-наследника легли на его плечи. Проживал он в Чехии, соответственно в настоящем древнем замке, являющемся историческим и архитектурным памятником. Но вот добиться того, чтобы Яна переехала жить к нему, Карл за несколько недолгих лет так и не смог. Она каждый раз впадала в ступор, когда представляла себя в роли княгини. Такого подарка судьбы не выдерживала даже ее психика. Яна была о себе высокого мнения, но ей хватало здравого рассудка, чтобы понять, что она не сможет соответствовать общепринятому имиджу аристократической особы: как-то неприметно пользоваться косметикой, носить исключительно классическую одежду, унять свои высоченные шпильки, больше похожие на стилеты, а самое главное, запирать или оставлять дома свой острый язычок на светских мероприятиях, бесконечных приемах и презентациях. Медленно ходить, достойно держаться, лицемерно улыбаться, не закидывать ноги — все это было не про нее. Яна понимала, что ее характер сильнее ее желаний, он словно живет своей отдельной, полноценной жизнью, этакий эгоист в кубе, и меняться он не хочет, да и не сможет. Иначе она сломается, потухнет и не принесет радости тому же самому Карлу.

— Большие девочки уже не меняются, поздно. Да и зачем себя ломать? — убеждала Яна своего возлюбленного.

— А я могу создать с «большой девочкой» семью? Нормальную, традиционную семью, в которой предполагается совместное проживание, а не встречи наездами? — вопрошал Карл, которому отношения с его русской супругой больше напоминали игру в кошки-мышки.

— И все-таки мы не будем ломать сложившиеся традиции, — упрямилась Яна.

— Какие традиции? — спрашивал Карл.

— У тебя свои, у меня свои, — отвечала Яна весьма витиевато.

— Я надеюсь, что нас объединяет любовь, это и будет самой большой нашей традицией.

— О! Это да! — горячо соглашалась Яна.

Ни один из серьезных разговоров со Штольбергом не приводил ни к какому устраивающему его результату. Оборвать эти отношения он тоже не мог. Как выражалась Яна, «так как жизни без ее красоты и ума не мыслит».

В разгар ссор, которые почти всегда затевались госпожой Цветковой, она даже имела наглость ему угрожать:

— Смотри! Не зли меня! Вот разлюблю тебя, как Ричарда, будешь тогда страдать! Да, я такая роковая женщина! Поэтому довольствуйся теми редкими минутами счастья, что я тебе дарю, и не возникай!

— Мне кажется, я влюбился в воинствующую феминистку, — вздыхал Карл.

Этим все и заканчивалось. Мать Карла — вдовствующая княгиня Мария Элеонора Штольберг — очень красивая и умная женщина, как ни странно, Яну приняла сразу. Она, видимо, остро чувствовала своего сына и понимала, что только женщина, похожая на все стихии одновременно, могла задеть его сердце всерьез и надолго. Иногда, правда, подшучивала над сыном, что Яна — самая неординарная и независимая из всех, кого она встречала, — послана Карлу в расплату за всех женщин, которых он бросил за годы своей разгульной молодости. Она единственная оказалась ему нужна и оказалась на долгое время так недоступна. Она поняла бунтарскую сущность Яны, так как сама была, по сути, такой же, только Марии Элеоноре всю жизнь приходилось соответствовать строгим правилам этикета. В свое время ей пришлось сломать себя ради любви Штольберга-старшего. Она понимала, что решиться на такой шаг Яне — вполне состоявшейся женщине и матери — очень непросто. Да и характер у той был много сложнее, чем у княгини. А красавец Карл с атлетической фигурой, ростом сто девяносто, густыми светлыми кудрями, смуглой кожей, классическим правильным лицом и темно-карими глазами, конечно, пользовался успехом у противоположного пола. Князь даже при пытках бы не вспомнил, сколько их у него было и скольких он оставил с разбитыми надеждами и сердцами. Оправдывало Карла только то, что он никому ничего не обещал и всегда щедро одаривал своих любовниц, компенсируя им утрату хотя бы материально. Яна же Цветкова сразу расставила все на свои места, и впервые Карл Штольберг боялся потерять женщину сам. Причем ее искренне не прельщали ни его титул, ни его деньги.

Такова предыстория непростой личной жизни Яны Цветковой, по образованию врача-стоматолога. В данный момент она занималась тем, что сидела за своим столом начальницы, водрузив ноги в ядовито-красных туфлях с головокружительной высоты каблуками на стол и забрасывая корзину с мусором в противоположном от нее углу скомканной бумагой. Половина комков валялась вокруг корзины, а другая половина попадала в цель, сопровождаемая довольным улюлюканием начальницы.

Надеты на ней были маленький ядовито-синий топик, украшенный серебряными буквами, и совершенно короткие белые шорты с красным узором. Длинные красные ногти с блестками по краю, словно она макнула кончики в жидкое серебро, яркий макияж с акцентом на губы, длинный хвост, собранный в пучок на макушке, и обилие золотых украшений с брильянтами, которыми Карл просто забрасывал Яну. Да, девушка видная и стильная, и никто не мог остаться равнодушным к этой особе.

Изольда Игоревна вплыла своими крупными телесами в кабинет Яны и сразу же попала в ее объятия.

— Здравствуйте! Как же я рада вас видеть! — возликовала хозяйка, прекращая заниматься своим никчемным делом.

Дело в том, что Изольда Игоревна была близкой подругой ее матери, актрисы театра юного зрителя. Они начинали свою артистическую карьеру вместе, сдружились и поддерживали друг друга. А потом в организме Изольды Игоревны что-то нарушилось, и она начала резко и необратимо набирать вес. Доктора говорили, что произошел непоправимый гормональный дисбаланс из-за нервной и эмоциональной нагрузки.

Ни о каких главных ролях больше не могло идти и речи. А играть леших, бабок-ежек и прочую нечисть Изольда Игоревна не захотела и оставила свою профессию. Мама Яны очень переживала за подругу, но Изольда Игоревна не пропала. Она применила свои актерские таланты на другом поприще. Стала ясновидящей, магом, колдуньей, ведьмой, если так можно выразиться. Людей этой специальности называют по-разному. Прочла какие-то специальные книги, училась на соответствующих курсах и умела произвести впечатление на обратившихся к ней граждан. Изольда Игоревна по большому счету была очень хорошим психологом и всегда знала, что сказать страждущим. Ведь профессия актрисы подразумевает умение воздействовать на зрителей, внушать им какие-то состояния радости или печали, причем сам при этом можешь ничего не испытывать или испытывать совсем противоположные чувства. Как великие артисты выходили на сцену после известия о гибели родственника или близкого друга и могли играть комедию так, что никто из зрителей и не заподозрит, что у него самого в душе в данный момент разыгрывается настоящая трагедия?!

— Ко мне ведь не обращаются нормальные люди. Я не имею в виду, что они психически больны, но все имеют какие-то проблемы. Главное, правильно сделать акцент на проблеме, заострить внимание на способе выхода из ситуации, правильно подать себя, говорить поставленным, уверенным голосом, и уже полдела сделано. А потом, так сказать, на дорожку, еще всучить какой-нибудь талисман — «камень любви», «символ удачи», «нескончаемый денежный мешочек» или еще черт знает чего, главное, правильно назвать, — поясняла Изольда Игоревна, подмигивая Яне. — За это еще и денежку хорошую платят. Так что не жалуюсь, устроилась я хорошо, и актерское мастерство пригодилось, да и интуиция на самом деле развилась, действительно могу дать ценный жизненный совет.

Изольда Игоревна иногда навещала дочь своей подруги. Яна всегда была рада общению с умной и эксцентричной дамой. А с мамой отношения с магией не обсуждала — виделись они редко, да и о чем говорить: такие вещи обыкновенны.

— Поболтать? Чай? Кофе? — засуетилась Яна.

— От всего не откажусь, что ты, дочка, предложишь, но и дело у меня к тебе есть, — разместилась сразу на двух стульях Изольда Игоревна, удобно поджимая ноги.

— Вика, всего и сразу! — нажала на кнопку селектора Яна и расплылась в улыбке. — Полечиться хотите? Конечно! Какие вопросы?

— Какие вы все, врачи, одинаковые! Если человек обращается к вам с просьбой, сразу же думаете, что лечиться! — удивилась целительница.

— Но с помощью магии от кариеса еще избавляться не научились, — смутилась Яна.

— А у меня нет кариеса, ты уже давно мне все вылечила, и обращаюсь я к тебе с совсем другой просьбой. Я должна срочно уехать на некоторое время, а у меня дома Томми, ну, ты же знаешь.

Яна кивнула в знак согласия. Томми был маленькой собачкой породы йоркширский терьер. Псина, надо отметить, вредная, злобная и прожорливая. Он успел два раза укусить Яну за пятку, так как выше не мог дотянуться, когда Яна приходила в гости к маминой подруге. Больше всего Томми не любил, когда ему грозили пальцем и за что-нибудь ругали. Сразу же мог пометить туфли или пожевать дорогую кожаную сумку, небрежно брошенную в коридоре.

— С собой не могу я его взять, поэтому хочу попросить тебя присмотреть за моим любимцем, — продолжила Изольда Игоревна. — Кормить два раза в день, гулять два раза в день, и в принципе больше ничего. Он у меня неприхотливый, маленький и сладкий. Я не могу оставить Томми в каком-то приюте, он будет очень скучать по дому, и еще его заразят блохами, знаю я, как там за животными ухаживают! А тебе могу полностью довериться, да и Томми все-таки тебя знает.

«Да уж, крови моей он попил, это точно…» — мелькнула мысль у Яны, которая была не в восторге от этой затеи, но виду старалась не подать.

— А надолго вы уезжаете? — спросила Яна осторожно.

— Девочка моя, буквально несколько дней, ну, может, неделю или от силы две-три, максимум — на месяц.

У Яны даже волосы на голове зашевелились от открывающейся перспективы. Уж она-то знала артистическую натуру Изольды Игоревны и могла предположить, чем закончится ее просьба. В итоге этого Томми полностью повесят ей на шею.

— Но если ты откажешься, я не обижусь, — добавила ясновидящая, украдкой глядя на Яну, — я понимаю, что ты деловая женщина, все время занята, маленький ребенок, и тебе, может быть, некогда… Ох, мой бедный Томми, что мне с тобой делать? Уехать я все равно должна, а моя маленькая бедная псинка останется с каким-нибудь чужим человеком и умрет с тоски…

Яна узнала нотки своей матери-актрисы и поняла, что следующим моментом будет пускание слезы, истерика и сцена смерти с проклятием на весь ее род, и она решила предотвратить этот радостный момент.

— Не переживайте, Изольда Игоревна, мой ребенок с домоправительницей в данный момент отдыхает в Подмосковье. К тому же Ричард ездит к ним чуть ли не каждый день, так что за Вову я не беспокоюсь. Я присмотрю за Томми, будьте спокойны, — пообещала Яна, от расстройства чувств метко забросив в корзину какой-то важный документ.

— Ой, моя дорогая! Ой, спасла! Ой, уважила! — моментально поменялось настроение Изольды Игоревны. — Дочка, ты даже можешь жить у меня, чтобы тебе не пришлось мотаться по всей Москве!

В довершение сказанного Изольда Игоревна брякнула на стол Яны увесистую связку ключей.

Сама Яна восприняла это как камень, который обычно подвязывают к ногам человека, которого хотят утопить. Но что делать? Такой у нее был характер. Не могла она отказать просьбе страждущего.

Глава 2

Яна знала, что Изольда Игоревна живет в элитном красивом доме фактически в центре Москвы. Это тоже говорило о ее высоком доходе. И вот наступил день, когда Яна въехала в подземный паркинг этого дома на своем уже стареньком, но очень любимом красном «Пежо». Ее тут же остановил охранник с самым серьезным видом, осматривая ее, машину и номера, словно готовясь немедленно уличить ее в угоне.

— Дамочка…

— Я вам не дамочка! — сразу же грубо ответила Яна, у которой, во-первых, с утра было испорчено настроение из-за предстоящей встречи с Томми. Во-вторых, она терпеть не могла охранников, которые в России составляют просто целую касту, клан людей, не много получающих, но злых и обладающих какими-то полномочиями. Это, по наблюдениям Яны, как правило, люди с амбициями, физически сильные, но с недостатком ума и образования. Почему-то часто это молодые люди со лбами шириной в два пальца, бритой головой и остановившимся от тоски взглядом. Им не хватило ума и профессиональной целеустремленности, чтобы приобрести хоть какую-то профессию, не говоря уже о том, чтобы стать начальником и получить в свое подчинение сотрудников. Их не хватило даже на то, чтобы окончить школу милиции и получить официальную власть над людьми. Зато им выдали форменный костюм и сказали, что все люди — потенциальные воры и правонарушители, и в обязанность охранника входит подозревать и проверять всех без разбора, иначе они сами понесут материальное наказание. Они просто светятся подозрительностью и важностью, с удовольствием испепеляя взглядом, полным негатива, любого человека и предлагая открыть сумку для проверки или сдать пакет в камеру хранения, на которой написано, что за сохранность вещей в этих железных ящиках никто ответственности не несет.

Яна при общении с такими людьми сразу же вспыхивала ответным негативом. Дело в том, что она по натуре была человеком очень честным, как и большинство людей, и ее такое подозрительное отношение к своей персоне сразу же унижало. Она не понимала, почему должна сдавать свою сумку в какой-то хлипкий, металлический ящик, который никто не охраняет. То есть, например, магазин боится, что из него стащат пару йогуртов, а она за свои оставленные вещи опасаться не должна? И что случится, если она войдет в магазин с сумкой? Она набьет ее ворованными продуктами? Кто имеет право так оскорблять ее? Еще Яна часто бывала за границей и отдыхала там и душой, и телом. Никаких тебе охранников с бычьими лицами, никаких электронных ворот в большинстве сувенирных лавок. Огромное количество товара, один милый продавец и полное доверие, и человеческое отношение к тебе как к покупателю. Даже если и ведется какое-то наблюдение, оно абсолютно незаметно и не назойливо, и карманы тебе никто обшаривать на выходе не собирается, априори предполагая, что ты честный человек. У нас же все зависит от того, приглянешься ты охраннику в униформе или нет, а совершенно не от твоей честности. Из-за этого в некоторые магазины даже заходить не хочется.

В общем, у Яны с охранниками сложились очень трудные отношения, поэтому малейший косой взгляд в ее сторону, а уж тем более пара неверно составленных предложений могли привести к большой катастрофе. Вот и теперь один только вид здорового камуфляжного мужика с перекошенным от злобы лицом выбил ее из колеи. Она спокойно проехала мимо него, подняв ворота электрическим брелком, которым снабдила ее Изольда Игоревна, и въехала в подземный гараж, все же удостоив охранника взглядом в боковое зеркало. Он бежал за ней, размахивая руками, чертыхаясь и свистя в какой-то свисток, что вообще выглядело очень нелепо. Сразу за ней въехал небесно-голубой «Ламборджини». Яна резко остановила «Пежо» на одном из отведенных мест для парковки и вышла из машины. Одета она была в ярко-красный комбинезон и черные лакированные туфли на высоких, но не тонких каблуках. Как всегда, с ней была огромная сумка, напоминающая не дамскую сумочку, а скорее мешок из-под картошки с ручками. В общем, Яна выглядела очень даже по-походному, словно собралась на дачу. Но она и не собиралась наряжаться для встречи с несносной собачкой.

— Ты что это себе позволяешь?! — приближался к ней охранник, уже с одышкой и красным лицом.

— А что это ты мне тыкаешь?! — возмутилась Яна.

— Быстро предъявила пропуск!

— Сейчас, разбежался! — Яна встала, широко расставив ноги и подбоченившись, словно готовясь отразить физический удар.

Краем глаза она заметила, что шикарный автомобиль остановился на соседнем месте, и оттуда вышел, судя по росту и комплекции, мужчина.

«Еще один зритель», — раздраженно подумала она.

Охранник между тем надвигался на Яну, словно тяжелый танк на хлипкую осину.

— Документы! — рычал он.

— А с какой радости я должна давать тебе документы? Почему ты должен лапать своими руками мой паспорт с фотографией? Я бы не дала тебе даже пропуск в бассейн! У тебя нет таких полномочий!

— Я сейчас покажу тебе полномочия, курва! Воровка! Да я даже оружие применить имею право! — затрясся охранник и вытащил из кобуры реальный пистолет, который просто трясся в его руках с бешеной амплитудой. Яна испугаться не успела, вся кровь ударила ей в голову.

— Я — курва?! Ах ты скотина! Ну же, стреляй!! Стреляй, гад! Сгниешь в тюрьме! Я с того света вернусь, чтобы тебя пожизненно осудили за превышение полномочий!

— Эй, прекратите! Вы что, с ума сошли?! — раздался приятный баритон. — Семен, опусти пистолет! — сказал мужчина таким голосом, что у Яны по коже пробежала стая мурашек.

Ему не надо было вешать дубинку на пояс или одевать камуфляжную форму, чтобы производить устрашающее впечатление и чтобы его слушались. Весь вид этого мужчины внушал силу и уважение. Он встал на линии огня между ними, хотя прыгающий пистолет в руках Семена мог выстрелить вовсе и не по прямой.

— Семен, убери пистолет! — повторил мужчина, приехавший на «Ламборджини».

Яна в одну секунду оценила его внешность, роковую для большинства женщин в нашей стране. Высокий, спортивно-подтянутый, в нарочито незамысловатой одежде, но дорогой и качественной — джинсы и трикотажный пуловер. Темные густые волосы в красивой небрежной стрижке, лицо с высокими скулами и пронзительными черными глазами. Именно такими Яна в детстве, зачитываясь приключенческими романами, представляла свободолюбивых и романтичных индейцев племени апачи.

— Она оскорбила меня! — злобно оскалился охранник, несколько сбрасывая пыл.

— Семен, все хорошо, все под контролем, отдай пистолет… — пошел к нему мелкими шагами мужчина, рукой за спиной делая Яне какие-то знаки, не совсем понятные ей, так как она не знала язык глухонемых — и тайные знаки индейцев племени апачи, впрочем, тоже.

«Доверять какому-то психу охрану, да еще и оружие!» — только и подумала она, чувствуя себя в безопасности благодаря широким плечам и весьма спокойному голосу незнакомца.

— Я здесь для того, чтобы охранять эти гребаные дорогие машины, и я не позволю, чтобы всякая богатая сучка помыкала мной, — жаловался охранник «индейцу», все еще не приводя свой ярко-красный цвет лица в норму.

— Жалкий тип! Никчемный идиот! Тебе только кладбище охранять! — орала Яна, несмотря на показываемый ей за спиной внушительный кулак. — У меня есть электронный пропуск именно сюда, а значит, я здесь не простой и не случайный человек.

— Да ты воровка! Мошенница!

— Семен, прекрати! — прервал его мужчина, уже почти приблизившийся к охраннику.

— Я все понял! — отшатнулся от него Семен. — Она одна из дорогих проституток, которые частенько приезжают к вам, Максим Юрьевич! Только на этот раз вы сделали маленькую ошибочку, не предупредили меня!

— Ах ты гад! — Больше Яна уже сдерживаться не могла, да и не хотела.

Она кинулась на своего обидчика с решительностью добермана, взявшего след, размахивая сумкой, словно лассо перед броском.

— Куда?! — ухватил ее за талию мужчина, которого, как она слышала, звали Максим Юрьевич. Она закружилась в его объятиях. — У него оружие! Успокойтесь, сумасшедшая…

— Я сейчас точно ее подстрелю! — удовлетворенно протянул Семен, пытаясь прицелиться налившимися кровью глазами.

— Не смей! — кричал хозяин «Ламборджини», пытаясь закрыть собой Яну.

Но она была девушкой высокой и сейчас, размахивая длинными руками и ногами в руках супермена, больше напоминала мельницу.

Поняв, что физические силы неравны и он ее не отпустит, а дотянуться до ненавистного охранника она не сможет, Яна что есть силы метнула в него свою огромную сумку с дамскими принадлежностями. В категорию последних в понятии Яны входили сменные туфли с подкованными металлическими каблуками, примерно килограмм декоративной косметики, чтобы «припудрить носик», крем для лица, крем для ног, крем для рук, пол-литровый шампунь профессиональной линии, так как Яна мыла голову иногда и на работе, не успевая это сделать дома, а ее длинные красивые волосы были очень капризны к другим шампуням. Еще она носила с собой пару томов Блока — почитать в пробке, пару толстых лощеных журналов о гламурной жизни, из которых она узнавала о косметических новинках. Телефон, зарядное устройство к нему. Тюбик с кремом для загара в солярии — она всегда носила его с собой, так как никогда заранее не знала, когда у нее появятся желание и возможность понежиться в ультрафиолетовых лучах. Две-три щетки, огромный кошелек с наличностью и кредитными карточками. Визитница, битком набитая визитками и скидочными карточками из различных бутиков и фирм-брендов, которые всегда давали Яне за большие покупки. Она постоянно сметала все с полок и набивала шкафы нужными и ненужными вещами. Круглогодично она носила с собой зонтик и еще очень много чего, чего и вспомнить не могла. А если учесть, что Яна ехала в квартиру Изольды Игоревны с ночевкой, то естественно, что дополнительно в ее сумочке лежали пижама, зубная щетка, диск с любимой музыкой и еще несколько дорогих сердцу сувениров и вещиц. И все это великолепное множество предметов вошло в соприкосновение с абсолютно пустой головой Семена. Сама Яна напомнила себе метательницу молота, у которой сила броска была прямо пропорциональна не мышечной массе, а чувству попранной справедливости и просто ярости. Семен как вошел в контакт с изящной дамской сумкой, так сразу же и успокоился, не успев ни выстрелить, ни вскрикнуть.

— Отпусти меня! Маньяк обезврежен! — рявкнула Яна, извиваясь в руках Максима.

Он наконец разжал свои тиски, больше похожие на объятия.

— Да ты убила его! — изумился Максим, подбегая к Семену, распластавшемуся на асфальте с умиротворенным выражением лица.

— Да так ему и надо! Я защищалась! — фыркнула Яна. — Назвать меня проституткой! Надо было такое придумать! Да еще твоей проституткой! — Она нервно стучала каблуком по асфальту, словно это было еще большим оскорблением, чем предыдущее.

— Тебя больше напрягает, что проституткой или что моей? — поднял на Яну смеющиеся глаза Максим, у которого отлегло от сердца, когда он понял, что Семен жив, просто потерял сознание.

— Я хоть временно и лишилась своего оружия, в смысле сумки, но у меня есть, например, каблуки или ногти, — задумчиво произнесла Яна, рассматривая склоненную голову с дорогой стрижкой.

— Не сердись, ты действительно похожа на девицу легкого поведения. Этот костюм в облипку: конечно, тебе есть что показать, но…

— А ты похож на нахального типа, который напрашивается на неприятности, — отрезала Яна и, смилостивившись, подошла к распластавшемуся охраннику, — отойди, я осмотрю его… Я врач.

— Врач? — удивился Максим, уступая место Яне. — Патологоанатом, который получает премиальные за большее вскрытие тел?

— Ха! Ха! Ха! Я стоматолог, — уточнила она, ощупывая голову Семена.

— Ну и как? Кариеса нет? — засмеялся Максим.

— Не знаю, но у кого-то точно скоро не будет передних зубов, — через плечо бросила она.

— У меня они и так вставные, — ответил Максим, дыша ей в затылок.

— Оно и заметно! Уже кто-то выбил? Жить этот Семен будет, и уж точно продолжит пить кровь бедным несчастным женщинам. Почему охранник может приставать только к слабым? Прямо с большим удовольствием! А вот к мужчине внушительного вида что-то они редко обращаются на предмет проверить документы или сумку!

— Это ты-то бедная женщина? — искренне удивился Максим. — Да ты больше похожа на демона из преисподней.

— Это всего лишь неверное первое впечатление, на самом деле я ангел во плоти, — заверила его Яна, спрашивая: — Есть что-то холодное, приложить к рогам, которые, надеюсь, ему наставляет жена?

— Все-таки ты язва, — хмыкнул Максим, — сейчас посмотрю в машине.

Яна стянула с Семена жилет и подложила его под голову, он уже начал приходить в себя, когда вернулся Максим с ящиком, охлаждающим дорогие бутылки мартини.

— Ого! Спиртное с собой даже в дороге?

— Бутылки не открыты, вез домой. Люблю пить холодное мартини, — пояснил Максим, доставая одну бутылку и прикладывая к распухающему на глазах красному лбу Семена. Тот застонал. — Тише-тише, лежи, не шевелись, — предостерег его Максим.

— Эта сука еще здесь, Ведьмакин? — прохрипел охранник.

— Ого! Дело хуже, чем я думала. У него не только сотрясение мозга, но и бред, — откликнулась Яна.

— Нет, Сеня не бредит, — засмеялся Максим, — это моя фамилия Ведьмакин.

— Ага! А значит, я сука! — откликнулась Яна, приторно улыбаясь.

— О нет, — поморщился Семен, моргая глазами, — что со мной произошло? Эта ведьма применила гипноз?

Максим рассмеялся, а Яна отметила:

— Нет, точно тронулся! Кунг-фу я к тебе применила!

— Что она здесь делает? — открыл один глаз Семен, разом потерявший всю свою спесь и ярость.

— Кстати… где его оружие? Еще пальнет! — забеспокоилась Яна.

— Пистолет уже давно у меня, к тому же он не заряжен, — ответил Максим, хлопая по своему карману.

— Я хотел попугать, я стрелять не собирался, — жалобно пропищал Семен, все же несколько потерявший координацию в пространстве.

— А я собиралась всего лишь на время поселиться в квартире номер двенадцать, — наконец-то сказала Яна то, что давно должна была сказать.

— У Изольды Игоревны? — поднял темную бровь Максим.

— У нее. Между прочим, она сама попросила! Я буду ухаживать за ее песиком, — ответила Яна, уже почти жалея Семена и коря себя за мягкотелость.

«Всегда я так, сначала сделаю что-то плохое, а потом жалею. Отходчивая я, добрая и скромная. А фамилия Ведьмакин очень знакома мне, только не могу вспомнить, в связи с чем».

— Песиком?! — взвизгнул Семен, дернувшись словно в конвульсиях. — Да это собака Баскервилей! Упырь!

— Семен, ты преувеличиваешь, — сказал Максим.

— Да этот мерзопакостный зверь гадит где ни попадя и два раза меня кусал! — ответил охранник.

— Да, Томми такой! Он и меня кусал! У меня и так настроение было испорчено с утра, а тут еще вы со своими оскорблениями, — ответила Яна.

— Какая хозяйка, такая и собака! — огрызнулся Семен. — Изольда Игоревна тоже штучка та еще! Великий маг! Сама с приветом, да и посетители к ней всегда шли тоже соответствующие, не от мира сего.

— Я бы попросила…

— А чего просить-то? Правду говорю! Вон у нас тут и банкиры живут, и актеры, и другие известные люди! Один только вот Максим Юрьевич чего стоит? Но так ни одной неприятности и плохого слова ни от кого, а как только эта магиня выйдет со своим Томми, так и начинаются жалобы! То она машину не на свое место поставит, якобы звезды ей сегодня сказали, что на свое место ставить нежелательно. То этот хорек нагадит прямо на входном коврике всеми уважаемой актрисы Нелли Молочной…

— Она здесь живет?! — прервала его Яна, так как очень хорошо знала по кино эту молодую, современную и очень красивую актрису.

— Конечно, здесь! — стал налаживать контакт с новой жилицей охранник. — И все идут с жалобами ко мне. А стоит мне подойти к Изольде Игоревне и намекнуть, что в этом доме она не одна живет, так она зыркнет на меня и еще гадость скажет: «Не лезь, мол, Сеня, не в свое дело, а то подсыплю тебе в чай корень сушеный, язык сломаешь, а и твой собственный корень функционировать перестанет!»

Максим прыснул со смеха, а Яна удовлетворенно подумала:

«Узнаю Изольду Игоревну! По всей видимости, ей тоже не нравился этот дебил. Как я ее понимаю!»

— Чего смеетесь? Мне не до смеха! Ее здесь никто не любит. Пожалуй, только с Максимом Юрьевичем у нее хорошие отношения, потому что человек он такой. Его все любят. Кому нужна какая-нибудь помощь, все обращаются к Максиму Юрьевичу, он никогда не отказывал…

— Легка на помине… — поднял глаза Максим на звук въезжающей машины.

Элегантный серебристый «Мерседес» приветливо просигналил и остановился в непосредственной близости от них. Из машины выпорхнула изящная молодая блондинка с кукольным личиком и очень громко для ее комплекции рассмеялась.

— Ну и видок у вас! Привет, Макс! Что вы издеваетесь над охранником? Зачем вы его насильно поите мартини? Или отмечаете место, куда будете бить?

— Мы его не поим, а прикладываем холод к ушибу, — пояснил Максим, — а стукнуть его уже и так стукнули.

Яна, которая очень хорошо чувствовала людей, сразу поняла, что между ним и Нелли Молочной, а это была именно она, что-то есть. Причем ее круглые голубые глазки смотрели на Максима восторженно-призывно, а вот он, похоже, особой радости от встречи не испытывал.

— А кто эта долговязая девица? — вдруг спросила Нелли, и Яна оторопела от такой фамильярности.

— Эта девушка будет жить в квартире Изольды Игоревны, — поспешно сказал Семен, присаживаясь на асфальте и убирая бутылку с головы, словно боясь, что новую обиду дылда снова выместит на нем, как на наиболее слабом звене.

На лбу красовалась огромная красная шишка с уже синеющим центром.

— А… новая прислуга! — утвердительно махнула наманикюренной ручкой владелица машины бизнес-класса.

Яна все еще не могла поверить, что хамские выпады обращены именно к ней.

— Нелли, видишь у дяди Семена на голове шишку? — вступился Максим, в глазах которого снова загорелись веселые чертики.

— Конечно, вижу! Бедный Степа, вандалы! — манерно проговорила девушка.

— Я не Степа, я — Семен, — прокашлялся охранник.

— Думаешь, для меня в этом есть какая-то разница? — усмехнулась Нелли, презрительно осматривая длинные ноги Яны, хотя для последней в этом взгляде сквозил явно комплимент.

— Так вот, эту шишку дяде Семену поставила именно эта девушка. — Максим разговаривал с ней, как с маленькой или с душевнобольной. — Это ее фирменный удар, а тебе надо беречь застрахованную внешность.

В глазах Нелли явственно просквозил ужас.

— Сломанный набок нос женщин не красит, — согласилась с Максимом Яна, кладя ему руку на широкое плечо и прищуриваясь, словно отмеряя расстояние удара ее длинной ноги до кукольного личика актрисы.

— Ты перешел на дешевок? — вспыхнула Нелли, все-таки отодвигаясь от Яны на безопасное расстояние.

— Не обращай на нее внимания, она со всеми так разговаривает, — шепнул Яне на ухо Максим.

— К тому же она уже старая! — продолжала визжать Молочная.

— А где живет эта Творожная? — спросила Яна у Максима, на своих высоких каблуках все равно уступая ему в росте. — Я когда пойду гулять с Томми, зайду к великой актрисе современности и попрошу автограф.

Максим рассмеялся в голос. Яна не знала, вставные у него зубы или нет, но улыбка у него была очень открытая и красивая, хотя и несколько слащавая.

— Квартира номер десять.

— С розовым ковриком в виде сердечка? — уточнила Яна.

— Ты ясновидящая? — продолжал улыбаться Максим.

— Нет, просто другого и быть не может, — ответила Яна, поняв, что попала в точку, — девочка задержалась в возрасте Барби.

— Хватит шептаться! — огрызнулась Нелли.

— Господа, давайте не будем ссориться! — проговорил Семен. — Что-то здесь душно, пойдемте уже из этого гаража-подземелья. Дорогой друг, помогите мне! — протянул он руки к Максиму.

— Фи! Ты всегда нянчился с прислугой, — скривила красивое личико Нелли и снова метнула молнию в сторону Яны, — вот и скатился на неподобающий уровень!

— А ты, дорогая, поставь свою машину на место, а не посередине проезда. Из-за тебя никто не сможет выехать! — осадил актрису Максим, аккуратно поднимающий Семена на ноги. Тот стоял не очень крепко, пошатываясь и держась за Максима.

— Отнеси сумку с мартини в багажник моей машины, я ее потом заберу, — обратился Максим к Яне, будучи не в состоянии даже нагнуться, но все же добавляя: — Пожалуйста.

— А тебе не кажется, что мы как-то ненавязчиво и незаметно перешли на «ты»? — спросила Яна.

— Мы на одной волне, — подмигнул ей Максим.

— И все же? Может, представитесь?

— Максим Юрьевич Ведьмакин.

— Яна Карловна Цветкова, — ответила Яна.

Нелли злобно хмыкнула, садясь в свой «Мерседес» и демонстративно громко хлопая дверцей.

— Ладно… — вздохнула Яна и подняла сумку-холодильник с асфальта.

В этот момент в помещении внезапно потемнело, и раздался резкий шум.

— Что за черт? — забеспокоился Семен, который после удара по голове стал особо чувствителен к переменам погоды, техногенным катастрофам и прочим магнитным бурям.

Яна посмотрела на шум, вернее, на то место, откуда он доносился. Увиденное ее поразило. Огромный бензовоз задом, то есть той частью, где была канистра-кузов, въехал в подземный гараж, сломав хлипкий автоматический шлагбаум с громким треском, который и привлек их внимание. Все остолбенели, так как акт вандализма произошел очень быстро. Следующее, что заметила Яна, а за ней и Максим, что из цистерны выливалась огромная струя в не такое уж и большое подземелье. Страшно было то, что машина полностью перекрыла вход-выход, погребая людей в каменной ловушке.

— Быстро отходим все! — закричал Максим, выводя невольных зрителей из задумчивости.

— Что?! — спросила Яна.

— Быстро побежали все от бензина!! Сейчас полыхнет!

Максим схватил и так висящего на нем Семена и первым побежал в дальний угол гаража. Яна наконец поняла всю опасность сложившейся ситуации и понеслась за мужчинами, мышцами спины и похолодевшим затылком ожидая взрыва.

Нелли с дикими криками «Спасите! Помогите!» понеслась вслед за Яной, проворно выскочив из «Мерседеса».

«Все будет хорошо! Все будет хорошо! Не может же не быть здесь запасного выхода», — думала Яна.

Выход действительно был, но почему-то находился наверху. Максим уже поднимался по железной лестнице, таща за собой охранника, когда раздался оглушительный взрыв. Вообще-то Яна раньше думала, что именно так взрывается атомная бомба. Волна жара ударила ее в спину, перекинув на несколько метров вперед, швырнув ее тщедушное тело на железную решетку, словно тушку цыпленка на решетку-гриль. Зато сразу прошел холод в спине. Несмотря на то что Яна сильно ударилась, сознание она не потеряла.

— Яна, лезь скорее наверх! Яна, слышишь! Немедленно поднимайся наверх, сейчас внизу везде будет огонь! — кричал сверху Максим, а она слушалась, подгоняемая его командным голосом.

— Нелли! Скорее! — кричал Максим, изо всех сил пытающийся удержать готового вновь потерять сознание охранника. По угасающему взгляду Семена Яна ясно видела, что и в этом взрыве он обвинит именно ее: ведь она приехала в квартиру ведьмы.

Яна оглянулась и увидела поражающую воображение картину. Горело буквально все. Особенно выход или вход, то есть то место, где продолжала стоять цистерна, только она была вся искорежена. Из металлического уродливого рта вырывались огонь и пламя, словно то были ворота в ад. Нелли, поскользнувшуюся на полу и отброшенную к стене, было не узнать. В ее милой внешности произошли разительные перемены. Она была жутко испугана, взлохмачена и уже измазана сажей. Слава богу, что она была жива и, вероятно, здорова и продолжала карабкаться вслед за Яной. Делала это актриса очень своевременно, так как к ним подбиралась огненная лава от «действующего вулкана». Нелли снова начала истошно кричать, что сейчас сгорит и что лестница очень горячая. В принципе, с последним Яна была согласна, их металлический насест нагревался катастрофически быстро. Она подняла слезящиеся глаза наверх и увидела, как Максим, с совершенно красным от натуги лицом, плечом пытается выбить металлическую решетку, оказавшуюся закрытой. Семен, вместо того чтобы помочь Максиму и удвоить усилия, безвольно болтался в его второй руке.

«Вот они — охранники! И чем они только занимаются?! За мной несся ретиво, а когда реально угроза жизни возникла, толку, как с козла молока», — снова подумала Яна, не успокаиваясь и боясь за свою жизнь.

— Макс! Макс! Я люблю тебя! Сделай что-нибудь! — истошно вопила Нелли.

— Да, Макс, спаси нас! Хоть я тебя и не люблю, но жить хочется, — вторила ей Яна.

Когда она уже представляла себя шашлыком на шампуре, Максим, еле сдерживая стон, все же выбил решетку, преградившую им путь к спасению. Но ее звон потерялся в ряде других хлопающих резких звуков. Яна сразу же поняла, что это лопаются шины сгорающих в огне машин.

Из задумчивости и подсчетов урона имуществу жильцов ее за шкирку вытащил наверх Максим, а затем помог и Нелли. Снизу раздавались звуки посерьезнее: это начали взрываться бензобаки стоящих в гараже машин.

— Вовремя, — выдохнул Максим, обливаясь потом и пытаясь успокоить плачущую у него на груди актрису.

Яна только сейчас заметила, что все это время с ней была его сумка-холодильник с несколькими бутылками мартини. Теперь она поняла, почему ей было так тяжело подниматься: она спасла его имущество от пожара, словно алкоголик, вынося самое дорогое. Яна перехватила удивленный взгляд Максима.

— Ну что? Выпьем? — предложил он, нервно смеясь.

Глава 3

Первой реакцией следователя Василия Николаевича Лебедева, увидевшего среди пострадавших Яну Карловну Цветкову, было немедленно уехать, причем лучше даже из страны, и вернуться тогда, когда все позабудут о пожаре в элитном доме, а его давно проводят на вполне заслуженную пенсию. Он даже уже открыл рот, чтобы сказать в целях маскировки: «Пиццу заказывали?» — но милицейская форма не дала ему это сделать, к тому же госпожа Цветкова знала его в лицо и, как она выражалась, часто помогала ему расследовать «запутанные преступления».

Василий Николаевич понял, что сон, где на него напали черные кошки вместе со змеями, был в руку, и смирился с судьбой. Дело в том, что он действительно уже на нескольких делах встречался с госпожой Цветковой, и везде она из свидетелей плавно перетекала в главное действующее лицо. Дела эти были очень странными и запутанными, а Цветкова своим не сказать чтобы длинным носом лезла во все не касающиеся ее вопросы. Ему иногда даже казалось, что она сама их и запутывала для интереса. Следователь однажды поискал на нее данные и был приятно удивлен, когда была обнаружена целая папка информации. Следственными органами у Цветковой были взяты отпечатки пальцев, на что она любезно согласилась. Имелось и заключение опытного психиатра, что она психически здорова, просто обладает незаурядным характером и темпераментом истинного холерика.

— Это-то и пугает… — прошептал следователь.

— О! — оживилась Яна. — Никак Василий Николаевич?! Знакомые все лица! Друзья, нам несказанно повезло!

— А уж как мне повезло, — поежился Лебедев, вспоминая, что таки не оформил имущество в виде квартиры и дачи по завещанию.

Яна же продолжала как ни в чем не бывало:

— Дело о поджоге будет вести самый лучший на свете следователь. Знакомьтесь — фактически мой друг Лебедев Василий Николаевич. — Яна вскочила с кресла и фамильярно постучала милиционера по погонам, как будто представляя собравшимся диковинного зверя.

— Да… весь вечер на арене, — слабо кивнул Василий Николаевич, жалея, что вовремя не ушел из органов по состоянию здоровья, а то ведь нервишки у него после знакомства с Цветковой давно требовали всестороннего лечения.

— Боюсь, дорогой мой человек, вечера вам не хватит. Дело очень запутанное, — нахмурилась Яна, напуская на себя самый сосредоточенный вид.

— Правда? — переспросил следователь. — Яна Карловна…

— Да просто Яна! Что вы просто как не родной! — звякнула она золотыми браслетами.

Следователь прокашлялся, чтобы скрыть улыбку и нервный тик.

— Ну, родства между нами, слава богу, еще никто не устанавливал. И все же… Яна, вы разрешите мне задать несколько вопросов, все-таки я на работе… И я бы хотел, чтобы между нами не было особой фамильярности, чтобы меня не смогли уличить в предвзятости к кому-либо.

— Это ко мне, что ли?! — возмутилась Яна. — Какие глупости! Конечно, Василек, валяй!

Следователь прокуратуры покраснел, столкнувшись взглядом с красивым и весьма насмешливым мужчиной, поглядевшим на него оценивающе. У мужчины было перебинтовано плечо. Другие — пожилой дядька с устрашающей своим цветом шишкой на лбу и молоденькая, миленькая блондинка, казалось, никак не реагировали, они были слишком напуганы и, похоже, уже поняли, что из себя представляет Яна.

Несколько часов в элитном доме в центре Москвы царили хаос и вакханалия. Горели разлитый бензин и машины. Пожару была присвоена высокая степень сложности, но, как ни странно, потушить удалось быстро, и этому было свое объяснение. Во-первых, пожарные приехали очень быстро, так как их расчет находился недалеко от места возгорания. Во-вторых, к дому был хороший подъезд и даже своя огороженная территория, что является редкостью даже для элитных домов в центре Москвы ввиду малого места для застройки. В-третьих, огонь изначально был изолирован бетонным мешком и грудами металла, то есть машинами, не деревом и не тканями, по которым он мог бы распространиться по всему дому. Фактически горел только бензин в изолированном месте. Что сделали профессионалы? По черному ходу, расположенному далеко от главного входа и въезда в гараж, были эвакуированы все жильцы, находящиеся в доме. Для них не было опасности быть сожженными заживо, но существовала реальная угроза задохнуться от едкого дыма, который распространялся по системе вентиляции. Здесь пожарным и спасателям не пришлось много трудиться. В доме было всего 4 этажа с высоченными потолками плюс мансарда. Отсчет квартир с первого высокого этажа начинался с квартиры номер пять, по четыре квартиры разной индивидуальной планировки располагалось на этаже. Многодетных и многочисленных семей в этом доме, где квадратный сантиметр площади шел на вес золота, не было. Две квартиры вообще пустовали, так как еще не нашли своих владельцев, некоторые хозяева отсутствовали, поскольку жили за городом в коттеджах, а в московских квартирах появлялись лишь наездами. Основные жильцы чуть не угорели в подземном гараже, а когда выбрались из пекла, эвакуировались сами. Пожарные подцепили бензовоз, искореженный взрывом, и оттащили его от въезда в гараж. И сразу же, чтобы не дать огню притока кислорода, залили подвал специальной пеной, гасящей горюче-смазочные материалы. Пена быстро сделала свое дело, и бедствие было прекращено. Когда дым рассеялся, жильцам было разрешено вернуться в квартиры. Естественно, что от противного запаха их быстро избавить никто не обещал.

К работе приступили следственная бригада и страховые агенты, так как сам дом и все имущество в нем было застраховано. Несмотря на то что сильного ущерба огонь не причинил, все равно подземный гараж выглядел очень плачевно. Черные закопченные стены, потолок и пол, сгоревшая электропроводка и дорогие машины, которых здесь в каждой семье было по нескольку, превращенные в груду металлолома, причем сожженного. Сама же химическая пена уничтожила все живое вокруг дома в радиусе, намного превышающем даже территорию двора. От химии пожухла зеленая трава на газонах и любовно посаженные оформителем ландшафтов, нанятым самими жильцами, клумбы с цветами. Тяжелый запах гари распространялся по всему дому до мансарды, и было понятно, что этот запах будет преследовать жильцов еще длительное время, так как был очень въедливым и стойким. Приехавшие медики оказали медицинскую помощь нуждающимся прямо на месте. Одной женщине стало плохо на нервной почве, и ей сделали успокаивающий укол. Один пожарный получил легкий ожог кисти. Слегка вывихнутое и поцарапанное плечо Максима обработали зеленкой и туго перевязали, порекомендовав покой. А увидев рог Семена (по-другому эту шишку было не назвать), сразу сказали, чтобы он сделал рентген черепа, и, кстати, тоже порекомендовали покой. Медики не знали, что по соседству с Яной Цветковой покой может только сниться.

В какое-то мгновение Яна подняла голову и посмотрела на дом, прищурившись, словно проверяя, не наклонился ли он в результате пожара набок, словно Пизанская башня. Ее глаза уловили в одном из окон едва заметное движение. Ей показалось, что в окне мелькнул силуэт мужчины, наблюдающего за ними из окна квартиры. Она было удивилась, так как пожарные сообщали несколькими минутами ранее, что эвакуировали всех поголовно жильцов. Яна моргнула, и темный силуэт исчез. А после она забыла об этом инциденте.

Следователь решил поговорить сначала с людьми, которые, если бы не мощное плечо Максима, погибли бы в гараже. Они собрались в холле на втором этаже перед полностью стеклянной витражной стеной, расселись в мягких темно-бордовых бархатных креслах, стоявших в окружении больших живых цветов в горшках. Не хватало водопада или на крайний случай фонтанчика и неких райских поющих птиц. Все коридоры были выстланы красными ковровыми дорожками, которые пылесосили каждый день, стены были светлыми, потолки высокими с современным потайным светом, который сейчас не работал, отчего свет проникал только через большие окна во всю стену.

— Вы заметили что-нибудь подозрительное? — спросил Василий Николаевич, обращаясь ко всем сразу.

— И какой вы сейчас хотите услышать ответ? — за всех ответила Яна, мрачно глядя на следователя. — Нет, знаете, ничего подозрительного не было. Все как всегда! Подъехала цистерна, перекрыла выход, вылила бензин и подожгла его. Самое обычное дело! Так сказать, все как всегда! И заметьте, все это происходило у нас на глазах.

— Не язви, Цветкова…

— А я совершенно серьезно! И хватит меня называть язвой! Мне надоело! В конце концов, язвенная болезнь имеет тенденцию периодически обостряться.

— Сначала вы скажите, что вы имеете в виду? — задал совершенно правильный вопрос Максим, обращаясь к сотруднику правоохранительных органов.

— Вот! Сразу чувствуется, что мужчина зрит в корень, — почесал затылок следователь, бросая камень в огород Яны. — Дело в том, друзья мои, что это был поджог или покушение на убийство кого-то из вас.

Воцарилась неприятная пауза, во время которой Яна хмыкнула, Нелли всхлипнула, а Семен перекрестился не той рукой и не с той стороны, да еще и излишне осторожно и медленно, дабы не зацепить пылающий рог.

Следователь выдержал театральную паузу и пояснил:

— Цистерна с бензином была угнана, бензин выливался из нее преднамеренно, вам выход перекрыли тоже преднамеренно, а за то, что вы все остались живы, скажите спасибо господину Ведьмакину. В пылу вы не заметили, что и запасной выход был закрыт железным мощным болтом, который Максим Юрьевич просто согнул и выбил своим плечом, что удивительно… Не должны вы были выйти оттуда, мышки мои: я имею в виду здоровыми и живыми.

— Ага, мы должны были стать мертвыми и обуглившимися, — вторила ему Яна, — как не стыдно, Лебедев, здесь же находятся слабые женщины и больные люди, которые и так психически пострадали в огне.

— А вот что касается тебя, Цветкова, я бы сильно не расстроился, если бы узнал, что ты сгорела, — зачем-то так невежливо сказал Лебедев.

— Не дождетесь, — откликнулась Яна, совершенно не обижаясь, зная, что на самом деле следователь никому зла не желает, и думая: «И еще кто-то говорил о фамильярности… мышки… не должны были выйти… совсем распоясался…»

— Эксперты уже предположили, что это все было сделано преднамеренно и направлено против кого-то из вас. У вас есть другие объяснения?

— Это все — она! — вдруг неожиданным фальцетом закричал Семен, указывая на Яну. — Всегда все нормально было, а как только она здесь появилась, то сразу же за ней и приехала эта адская машина! Она… она… она… навела ее на наш дом! Спалить хотели эту выскочку, точно вам говорю! — заорал он таким голосом, что Яна всерьез испугалась за голосовые связки Семена.

— Расслабьтесь, Сеня, — удивленно посмотрела на покрасневшего охранника Яна: вот и доверяй этим охранникам! Она-то уже думала, что конфликт позади.

Василий Николаевич рассмеялся.

— Конечно, госпожа Цветкова — заметная личность, но то, что она не убийца, я могу гарантировать. Ее проверяли много раз, да и в ловушке она оказалась вместе с вами.

— Тогда ее хотят убить! — не сдавался Семен.

— Вот в это я охотнее поверю, только все, кто не отказался бы ее убить, сидят в тюрьме, — продолжал глумиться следователь.

— Да это тебя хотели убить! — взорвалась Яна, набрасываясь на Семена. — Так же довел какого-нибудь человека своей неуступчивостью, вот тебя и решили подпалить!

— Успокойтесь, не кричите так, я сейчас оглохну. Эксперты работают, — похоже, пытался успокоить сам себя Василий Николаевич. — Мы здесь и собрались, чтобы рассмотреть все существующие версии. Были еще люди вместе с вами?!

— Нет, нас было четверо, — ответил самый здравомыслящий из всех Максим.

— У вас есть враги? — обратился к нему следователь.

— Таких открытых нет, да и таких, которые хотели бы меня сжечь заживо, тоже, — не задумываясь, ответил Максим.

— Извините, а чем вы занимаетесь? Ваши конкуренты по бизнесу? — задавал очень важные вопросы Василий Николаевич.

— Мои конкуренты по бизнесу — милые женщины, обычно зрелого возраста, со скромной внешностью и часто несложившейся личной жизнью, — улыбаясь, ответил Максим, и Яна уже чуть было не сломала голову, думая о том, кем бы он мог работать. К ее стыду, ничего не шло в голову.

— Я с недавних пор писатель женских любовных романов, — ответил Максим, видя ее замешательство.

— Точно! — заорала она не своим голосом. — Максим Ведьмакин! Я вас и по телевизору видела, и книги ваши везде стоят. Вы же известный писатель!

— Да? — поднял бровь следователь, с удивлением глядя на Максима. Видимо, он не очень разбирался в любовной прозе, но на слово Цветковой поверил.

— У Макса огромные тиражи и соответствующие гонорары, — фыркнула Нелли, — а еще он пишет сценарии к фильмам. В этом доме могут жить только состоятельные люди!

— Я это уже понял, — кивнул следователь, — вас-то я знаю, то есть видел… У вас точно есть злопыхатели.

— Кто? — широко открыла глаза Нелли под смешок Яны.

— Люди, желающие вам зла, — пояснил Василий Николаевич.

— А… — глаза Нелли все еще ничего не выражали, а следователь решил схитрить: — Вы такая молодая, талантливая и красивая, и наверняка есть много женщин, ревнующих и завидующих вам?

— Да! Таких много! — попалась на крючок Нелли.

— Кто? Имена, адреса, место работы, — оживился следователь.

— Берите телефонную книгу да смотрите, — пожала плечами актриса.

— В смысле? — не понял Василий Николаевич.

— Мне завидуют все, и все жены ревнуют к своим мужьям, — пояснила Нелли, поправляя вырез на аппетитной груди. — Особенно из-за эротических сцен, когда мужское внимание полностью переключается на меня.

— А конкретнее никого не назовете? — расстроился следователь.

— Все! — упрямо выпятила нижнюю губу актриса.

— Поверим на слово и проверим, — пообещал Василий Николаевич, — а с домом вам повезло. Эксперты сказали, что не нарушился ни фундамент, ни несущие стены, так что проживать в нем вполне можно.

— А то бы что? — испугалась Нелли.

— А то бы выселили бы вас всех в гостиницу или другое место, а судьбу дома решали бы специальной комиссией, подлежит он сносу или восстановлению. Думаю, что вы можете быть свободны… пока. Но по вашим врагам и коллегам по работе все равно пройдет проработка, предупреждаю вас всех, кроме госпожи Цветковой.

— Почему меня выделили? — обиделась Яна. — Пусть моих врагов тоже проверяют.

— Боюсь, Цветкова, чтобы проверить всех ваших врагов и недоброжелателей, не хватит и нескольких лет. Гиблое это дело, Цветкова! Висяк! — вконец распоясался следователь, позволяя себе даже весьма наглую ухмылочку.

Яна наконец-то очутилась рядом с квартирой Изольды Игоревны, на втором этаже, под номером 12. Она открыла дверь ключами с брелком в виде зеленой лягушки, крепко держащей стрелу, видимо, выпущенную Иван-царевичем. Квартира Изольды Игоревны выглядела очень стильно и красиво. Максимум открытого пространства, современные экологические материалы в отделке, современная система освещения на фотоэлементах — и едкий запах сгоревшего топлива, пропитавший все вокруг. Яна простучала каблуками по ламинированным полам, отделанным под простую доску, прошла в большую гостиную с огромным столом по центру, классическими стульями и красивой круглой люстрой, висящей над центром стола, и подошла к большому окну нестандартной арочной формы. Вскоре все окна в квартире были открыты настежь для проветривания. Яна прошла в одну из двух туалетных комнат в этой квартире и испугалась, заметив незнакомого человека.

«Кто это? Что он тут делает? Меня никто не предупреждал, что в квартире живет негр», — за сотую долю секунды пронеслось в голове Яны, пока она не поняла, что видит собственное изображение в овальном обширном зеркале.

— Черт побери! — в голос протянула она. — Что ж мне никто не сказал, что я так паршиво выгляжу? Еще Василий Николаевич меня узнал! Совесть бы поимел, как в этом чудище с растрепанными волосами и грязным лицом можно было бы узнать меня?

Яна ощупала свои щеки, словно они ей не принадлежали, и сразу же полезла под душ, скинув одежду. Настоящая мраморная ванная темно-изумрудного цвета и роскошная итальянская сантехника с душем-массажером. Ей понравилось все, а мягкое большое полотенце тоже темно-зеленого цвета — еще больше. Яна щедро полила свои длинные волосы вкусно пахнущим гигиеническим составом и вышла из ванной. Теперь уже Яна спокойно смогла оценить обстановку в квартире подруги матери. В гостиной по стенам висели красивые картины, написанные акварелью и маслом, а в спальне хозяйки — фотографии ее самой в молодости и на театральных подмостках. В спальне была организована гардеробная для вещей, а еще у Изольды Игоревны был кабинет с рабочим столом и шкафом для книг. Две туалетные комнаты, кухня со стандартным набором функциональной мебели и дорогой техникой, кладовка с сухими, непортящимися продуктами и большим профессиональным холодильником. Лестница с кухни вела наверх на какой-то большой балкон с зимним садом. На открытом воздухе Яна быстро замерзла и спустилась вниз. Решив, что уже поздно, она преспокойненько направилась в спальню и рухнула плашмя на мягкую кровать.

«Отдых, только полноценный отдых сможет восстановить мои силы», — решила Яна, закрывая глаза. Как ни странно, но после перенесенного стресса заснула она очень быстро, и ей даже снился какой-то беспокойный и яркий сон. В конце ее сновидений она упала прямо в сугроб, и все бы было ничего, если бы не холод, разрывающий ее тело. Ресницы Яны дрогнули, и она поняла, что проснулась. То, что она увидела, ей явно не понравилось. Прямо над ней нависла тень мужчины с каким-то предметом в руках. Мужчина склонился над ней и явно хотел причинить ей вред. Яна отреагировала мгновенно. Она скатилась с кровати и, схватив с журнального столика декоративную вазу в виде статуи вождя африканского племени, что есть силы стукнула ею по голове незнакомца, издав при этом победный клич. Мужчина вскрикнул и упал на кровать. Яна метнулась по комнате и включила свет. На кровати лежал, корчась от боли и держась за голову, Максим собственной персоной.

— Ты?! — удивилась Яна. — Что ты здесь делаешь?! Какого черта?! — горячилась она, совсем позабыв, что стоит перед ним в одном белье. Но, похоже, Максиму тоже было не до рассматривания ее прелестей.

— Ты всех своих гостей так встречаешь? — сел на кровати Максим, рассматривая свою ладонь — она была в крови.

— Так то гостей! А ты тут что делаешь?! По-моему, я тебя не приглашала! Ночь на дворе! Напугал до смерти! — ругалась Яна, уже несколько переживая за Максима. — Больно?

— Приятно, — передразнил он ее.

— Пойдем в ванную, я посмотрю, — побежала Яна в ванную включить горячую воду, затем передумала и перевела кран в холодное положение. Максим плелся за ней, держась за голову. На его лбу на глазах надувалась красная шишка.

— Давай под холодную воду, — суетилась Яна, намачивая край махрового полотенца и прикладывая к его голове.

— Ты бы хоть оделась, — буркнул Максим.

— А ты не разглядывай меня! — фыркнула она в ответ, но завернулась в самое большое полотенце, добавив: — Не я к тебе ворвалась, и ночью покоя нет. Ну спасибо Изольде Игоревне, подсуропила! Как только сюда попала, так и началось! Неприветливо встретил меня этот домик, плохая у него аура.

— Что же твоя подруга ауру не почистит, раз уж прикидывается магом?

— А это ты у нее и спрашивай, а меня в покое оставь, — быстро отреагировала Яна.

— Со слов следователя я понял, что у тебя и раньше все время что-то начиналось, раз тебя уже знают.

— Больно умный! Вот я тебе мозги-то немного и укоротила.

— Спасибо большое, дорогая.

— А где твой нож? Или что ты там нес, чтобы меня убить или покалечить? — спросила Яна у Максима в лоб.

— Какой нож?! Ты с ума сошла? Я шел с фонариком. Хотел тебе позвонить или постучать, а у тебя дверь открыта нараспашку, я даже немного за тебя испугался в свете последних событий. Зашел, везде сквозняк и темень. Ты спишь, наклонился, чтобы проверить, все ли в порядке? А потом — искры из глаз!

— Да, это означало, что со мной все в порядке, — самодовольно заявила Яна.

— Кто-то говорил о любви к животным, — оторвал полотенце ото лба Максим.

— Кто? — спросила Яна, честно глядя на него.

Максим выдержал паузу.

— Я? — догадалась Яна. — Я не помню, когда я тебе успела сообщить о своей любви к животным, но отрицать не буду… Я люблю животных: лошадей, коров, собак… — Яна замерла, почувствовав какой-то легкий дискомфорт, который увеличивался у нее в душе как снежный ком.

— Вот и я о том же, — вздохнул Максим. — Вышел вечером на балкон покурить, слышу, кто-то плачет. Прислушался, не плачет, а скулит… Бедная собачка Томми на мансарде… Вот я и подумал, что это ты над ним издеваешься? Вроде въехала сюда с одной лишь благородной целью ухаживать за псиной, а сама почему-то закрыла его на мансарде.

За время его речи вся кровь, что содержалась в организме Яны, хлынула ей в голову. Она с ужасом поняла, что ни разу за весь вечер даже не вспомнила о Томми, а была занята мыслями исключительно о своей персоне, и даже катаклизм ее не оправдывает.

— Что? — поинтересовался Максим, заметив перемены в ее лице. — Не вспомнила даже?

Яна вместо ответа рванула из ванной на кухню и вверх по лестнице, ведущей на мансарду. Она перепрыгивала сразу через две ступеньки, а щеколду с двери чуть не сорвала. Чуть ли не голая, в одном полотенце и белье Яна вылетела под стеклянную крышу мансарды. Несмотря на то что был конец мая, ночью на улице было очень даже прохладно. В народе в таких случаях говорили, что-то там цветет — не то сирень, не то черемуха, но какое это могло иметь отношение к городу Москве, где уже давно ничего не цветет?

— Томми! Томми! Хорошая собачка! Ты где? Мама вернулась! Иди сюда! — засуетилась Яна, свистя и осматривая все вокруг. От ее взгляда не ускользнуло, что здесь было очень красиво. Такой интересной планировки последнего этажа Яна еще не видела. Потолок и стены были сплошь из стеклопакетов под дерево. Создавалось впечатление полного открытого пространства, и ночной вид центра Москвы стоил того, чтобы его увидеть. Светящиеся огнями дома выглядели инопланетными кораблями, а улицы с оживленным даже ночью движением напоминали волшебные реки, перетекающие одна в другую. При этом на мансарде была хорошая звукоизоляция и сохранялась тишина. Чтобы большая площадь не создавала ощущения пустоты, по всему периметру стеклянных стен стояли живые зеленые растения в горшках. Посередине крыши располагался бассейн с прозрачно-чистой изумрудной водой, а вокруг него стояли белые пластмассовые шезлонги и скамейки, словно на средиземноморском курорте.

— Красота! — невольно вырвалось у Яны.

— Это наше место отдыха, — пояснил пришедший за ней Максим.

— Что значит — наше? — спросила Яна.

— Всех жильцов дома. Кто живет сразу под мансардой, имеет свой собственный вход, а остальные — общий.

— Здорово, — как завороженная смотрела Яна на бассейн. Она плохо плавала и не очень любила моря и океаны, но зато имела какую-то необъяснимую тягу к бассейнам различной конфигурации.

— Эту площадь хотели разбить еще на квартиры и продать их, а мы — все жильцы — на равных долях выкупили этот кусочек неба и сделали себе здесь такую общую зону отдыха. Теперь платим зарплату специальному человеку, чистящему и следящему за бассейном, — с гордостью пояснял Максим.

— Да, бассейн на крыше в центре Москвы — это круто! — согласилась Яна, встрепенувшись. — Ну, вот! Мы опять отвлеклись! Где же Томми?

Они вдвоем принялись искать маленького терьера, заглядывая под каждый куст и скамейку. Собаки нигде не было. Яна впала просто в истерику.

— Что же делать? Где Томми? Мне же его доверили, и чем я отплатила за доверие? Что, если он утонул?

— В бассейне его нет, — быстро откликнулся Максим.

— А если он упал с крыши? — продолжала нервничать Яна, и на этот раз Максим промолчал, потому что такое теоретически было вполне возможно, хотя он в это и не верил.

— Где он, Макс?! — в отчаянье выкрикнула Цветкова, дрожавшая от холода и нервного возбуждения.

— Я не знаю, — честно ответил Максим, — я точно слышал его лай. Куда собака делась, ума не приложу! Он такой маленький… Но здесь его точно нет!

— Все! Я больше не могу! Я побежала искать Томми! — прокричала Яна и бросилась назад в свою квартиру, вернее, квартиру Изольды Игоревны, предположив, что они могли не заметить, как собачка забежала домой. Все с тем же Максимом в джинсах и чистой голубого цвета футболке, не очень гармонирующей с его красной шишкой на голове, Яна обыскала всю квартиру Изольды Игоревны, но собаку так и не нашла.

— Может, скотинка где-то прячется? — с надеждой в голосе спросила Яна. — Может, он специально надо мной издевается?

— Конечно, можно предположить в собаке такие умственные возможности, но я так не думаю. Томми нет ни на его месте, ни у его мисок с водой и кормом, — вполне здравомысляще ответил Максим.

Он видел, что Яна переживает вполне искренне, и решил ее подбодрить:

— Ладно, утро вечера мудренее, ложись спать, а утром еще раз поищем.

— Нет, я буду искать сейчас, — упрямо заявила Яна и, скинув полотенце, натянула свой длинный трикотажный джемпер ярко-малинового цвета, который мог вполне сойти за мини-платье.

Максим обреченно вздохнул. Он не мог оставить женщину одну в ночи и в печали. Они вместе обошли все этажи и закоулки дома, заглядывая и в техническое помещение, и в подвал, где располагалась прачечная, бильярдная. Отсек подземного гаража был опечатан. Собаку они не нашли, и Яна сдалась.

— Ладно, пошли спать, завтра еще по квартирам пройдусь.

— Умное решение, — согласился Максим.

— Ну и видок у тебя, — отметила Яна, невольно любуясь проделанной работой в виде шишки на лбу.

— Ты уже второму мужчине в этом доме набиваешь шишку. У тебя хобби такое? — лукаво спросил Максим.

— Ладно язвить! Ты вот что! Известный писатель! Принеси мне пару своих рукотворных рукописей… я имею в виду книг. Хочется иметь представление о твоем творчестве, — попросила Яна, чтобы хоть как-то отвлечься.

— А ты читаешь любовные романы? — спросил Максим Ведьмакин.

— Честно? Нет.

— Тогда тебе может не понравиться моя писанина, — несколько смущенно отметил Максим.

— Тебе что? Жалко?

— Конечно, принесу, — сдался он, проводя Яну до квартиры номер двенадцать.

Яна махнула ему рукой и вошла в жилище Изольды Игоревны, которое уже не казалось ей чужим, хотя что она тут собиралась делать без собаки, она ума не могла приложить.

Теперь она по-новому отнеслась к помещению и поняла, что ремонт, сделанный здесь Изольдой Игоревной, очень современно организовывал пространство, и уже по-другому оформление интерьера Яна и не представляла себе. Она устало прошла в спальню и ухнула лицом вниз на кровать в форме морской звезды. Сердце ее стучало слишком часто, мысли в голове проносились слишком быстро, а уши прислушивались, не раздастся ли по ламинатному полу стук маленьких лапок? Неизвестность не оставила ни одного шанса, чтобы заснуть. Яна села на кровати и приняла единственно правильное решение пойти искупаться в бассейне. Во-первых, она лелеяла мысль, что, возможно, Томми все-таки прячется на мансарде, и боялась думать, что он может свалиться в бассейн и ему никто не поможет. Во-вторых, увидев это великолепие с прозрачной водой на крыше, она вообще думать ни о чем больше не могла, да и, в-третьих, заснуть тоже не имела возможности. Яна решительным шагом направилась к лестнице, ведущей наверх, и снова оказалась на мансарде.

«Какие несознательные жильцы… Никого… Имеют такой шикарный бассейн и не пользуются. Да я бы не вылезала отсюда… хотя тоже бы, наверное, надоело».

— Томми, Томми! Глупая собака! Ну где же ты?! — Еще раз осмотрела все Яна и скинула свое малиновое платье.

Она спустилась по ступенькам в воду и проплыла от бортика до бортика несколько раз, испытав истинное блаженство, и наконец замерла, не выходя из воды. Все происходящее внизу, бурная ночная жизнь Москвы, казалось ей чем-то нереальным и потусторонним. Это действительно был оазис, островок совсем другой жизни, тишины и покоя, гармонии. Яна, наверное, пребывала бы на высшей точке блаженства, если бы не исчезновение несносной псины. Ее влажного лица коснулось легкое дуновение, Яна открыла глаза и обомлела. Если бы она не держалась руками за бортик, то точно бы ушла под воду. На мансарду со стороны, противоположной той, откуда появилась она, вошел высокий худой парень, отбрасывающий на пол длинную тень.

Он был достаточно молод, красив, у него были длинные шелковистые каштановые волосы, словно из рекламы шампуня, и какие-то грустные, большие, отрешенные глаза. Все бы было ничего, если бы не одна пикантная подробность: парень был абсолютно голым.

«Еще один купающийся… вот ведь е-мое… Он, наверное, всегда ходит ночью сюда, а тут я. Но, с другой стороны, нечего разгуливать в таком виде по лестнице, совсем уже», — подумала Яна, наблюдая, как парень прошел мимо нее, открыл одну пластиковую створку окна и вылез за пределы стеклянного ограждения.

«Что он делает?» — с ужасом подумала Яна.

Парень между тем медленно двинулся по узкому краю вдоль стеклянной конструкции.

«Да он — сумасшедший! Экстремал хренов! Сейчас свалится, а я буду виноватой!» — мелькнула мысль у Яны, и она вылезла из бассейна, мгновенно покрываясь гусиной кожей. Она приблизилась к приоткрытому окошку и тихонько позвала, выглядывая наружу:

— Эй, парень! Слышишь меня? Ты чего? Немедленно вернись!

Молодой человек не обращал на нее никакого внимания и продолжал свой путь. Его длинные волосы доходили ему почти до поясницы и красиво шевелились от небольшого ветерка на улице. Яну оскорбило его молчание.

«Словно я — таракан какой-то», — она почувствовала, как внутри нее закипает волна негодования.

— Эй, парень! Ты что думаешь себе?! Я что, не женщина для тебя?! Почему такое неуважение? Как ты смеешь ходить голым и еще делать вид, что меня не видишь? Немедленно возвращайся, мать твою! Будешь проделывать эти фокусы без меня!

Яна вылезла вслед за ним и пошла за странным парнем, балансируя между жизнью и смертью.

— Думаешь, я так не могу?! Да раз плюнуть! Сейчас я тебя догоню, и тебе не поздоровится! — пообещала она, пытаясь внушить себе, что огоньки внизу — не окна домов и фары машин, а всего лишь светлячки. И идет она не по узкому парапету, рискуя ежесекундно сорваться вниз, а по полю со светлячками в траве.

Она поняла, что сделала, как всегда, что-то не то, когда прошла несколько шагов и поняла, что развернуться не сможет. Ее шатало от каждого дуновения ветра, а ноги дрожали с каждой секундой все интенсивнее. Глаза с ужасом улавливали любое движение внизу, и голова кружилась все больше и больше. Яна могла сорваться в любую секунду, и осознание этой правды очень пугало ее.

— Эй, — позвала она, — слышишь, псих!! Помоги мне! Я сейчас сорвусь! Что ты замер, как истукан?! Сам делай что хочешь, я больше и пальцем не пошевелю, только помоги мне вернуться! Я больше и слова не скажу! Мне реально страшно! Ну что ты молчишь?! Помоги мне! Я сейчас разобьюсь, какого черта я за тобой полезла?! — сокрушалась Яна, положение которой усугублялось еще тем, что она была раздета и только что вылезла из прохладной воды, поэтому сильно замерзла. От холода, сковавшего ее мышцы, она абсолютно не чувствовала ног, и поэтому также могла сорваться вниз.

Ее поражала реакция парня. Он стоял как вкопанный, не реагируя ни на один из раздражителей извне.

— Ты ненормальный?! Хочешь покончить жизнь самоубийством? Валяй! Но я-то не хочу! Помоги сначала мне, а затем делай что хочешь! — все это было лишь гласом вопиющего в пустоте.

Она с ужасом смотрела на широкую спину, изо всех сил пытаясь приблизиться. Порыв ветра откинул его волосы в сторону, и Яне предстала огромная татуировка какого-то то ли змея, то ли дракона по всему позвоночнику. Она на секунду потеряла равновесие и схватила его за плечо с диким криком: «Караул!» Парень вздрогнул, вернее, по его телу прошла судорога, он резко развернулся и посмотрел на Яну совсем ничего не понимающими глазами.

— Ты кто?

— Дед Пихто! — огрызнулась Яна.

Внезапно парень посмотрел вниз и закричал как резаный:

— Где я? А! Там так высоко! Что это?!

Он резко развернулся и схватился за Яну холодными и влажными руками. Его огромные глаза со зрачком во всю радужную оболочку были последним, что Яна увидела, прежде чем они вместе сорвались с крыши и полетели вниз.

«Так все нелепо…» — все же успела мелькнуть мысль.

Глава 4

Есть сновидения, которые могут довести человека до учащенного сердцебиения, холодного пота и резкого пробуждения от ужаса. Такие сны бывают у каждого человека. Тогда хочется убежать и спрятаться от чего-то или кого-то злого, и человек в этой борьбе побеждает или проигрывает с переменным успехом. Так и случилось с Яной на этот раз. Какая-то огромная, черная, липкая масса пыталась поглотить ее с головой. Она судорожно глотнула воздуха и открыла глаза.

Сознание в таких случаях возвращается не сразу, поэтому Яне потребовалось секунд тридцать, чтобы понять, что перед ней сидит Максим с внимательными глазами и легкой улыбкой на лице и держит ее за руку. Яна до конца боялась вспомнить то, что с ней произошло накануне, нутром чуя, что случилось что-то ужасное, и спросила:

— Скажи, где я? — ее радовало уже то, что она легко вспомнила, кто перед ней находится, хотя этот человек даже не был ее хорошим знакомым.

— Ты меня узнала? — обрадовался Максим.

— А что? — несколько напряглась Яна. — Не должна была? Растеряла мозги?

— Да нет, ничего… значит, ты в себе.

— А я всегда в себе… такая у меня особенность организма, хоть Лебедев и не верит, что я вообще бываю когда-нибудь в себе. Где я? — повторила вопрос Яна.

— Где и была, в своей квартире, то есть не в своей, а в квартире Изольды Игоревны, которая попросила тебя присмотреть за милым пекинесиком, то есть терьером, хотя для меня это один черт…

— А… — наморщила лоб Яна. — А почему мне так больно?

— Где? — испугался Максим, и Яну искренне тронуло его участие.

— Как-то еще не поняла, вернее сказать, везде! — ответила Яна.

— А ты помнишь, как ты оказалась на крыше дома? — осторожно спросил Максим Юрьевич Ведьмакин, явно нервничая.

Яна задумалась, вспоминая и заодно концентрируясь на том, что же у нее все же болит. Как-то это все же напрягало ее.

— Ты знаешь, помню, хотя вспоминать, конечно, не хотелось. Главное, что я помню, как я сорвалась с крыши, и рядом кто-то был и тоже упал, явно не манекен, а живой человек, парень, но очень и очень странненький: это я тоже точно помню, — поморгала глазами Яна.

— Этот парень вполне реальный, — почему-то со вздохом ответил Максим, — зовут его Рустем, фамилия его Шаломенцев, ему двадцать восемь лет, и он жилец этого дома.

— Сколько полезной информации сразу! Очень хорошо, значит, я не совсем еще сошла с ума. А то эти длинные волосы, какие-то драконы на спине — я думала, что мне это все приснилось. Все, что происходило, было очень необычно и не очень реально. Он молчал, он был голый, он ходил по грани, не реагировал на меня, а вот я на кой… полезла за ним! Вспомню — вздрогну! Постой! Максим! Мы же упали вниз! Я не умерла? Я же не умерла, раз разговариваю с тобой?! Ты же ведь не отправился в эту ночь на тот свет, чтобы мы с тобой там встретились? — разволновалась Яна.

— Нет, нет, ты совершенно и абсолютно жива, — успокоил ее Максим.

— Слава богу! — вздохнула Яна.

— Вот Бог вам действительно помог, — согласился Максим, с тревогой рассматривая ее лицо.

— А этот… как его: Рустем жив? — забеспокоилась Яна.

— Жив, что с ним будет-то! — с некоторым раздражением в голосе ответил Максим и прокашлялся: — Я поясню…

— Да уж, пожалуйста, — попросила Яна.

— По отдельности вы разбились бы, а вот вместе спаслись, — сказал он, а Яна задумалась, не обманывают ли ее насчет того, что она не повредилась. Потому что она не совсем понимала, что он говорит. Точнее, не понимала ровным счетом ничего.

— Я поясню, — тут же сказал Максим.

— Да уж поясни…

— Сцепившись вместе, вы полетели вниз, и тут произошло чудо, по-другому это не назовешь. Ваши длинные волосы перепутались в воздухе и зацепились за балку балкона.

— Е-мое, — потрогала свою голову Яна, — я все поняла! У меня жутко болит голова! То есть волосы и как это… скальп! — даже обрадовалась Яна, что нашла объяснение своим болям неясной этиологии.

— Е-то, может, и твое, — по-писательски изысканно ответил Максим, сразу было видно, что человек в ладах с грамматикой, — а вот, извините, как это называется, по-вашему, по-медицински? Энурез случился у одной женщины.

— Что случилось? — переспросила Яна, отвлекаясь от своих мыслей.

— Энурез! Неконтролируемое мочеиспускание, — охотно пояснил Максим. — Когда она услышала сначала дикий крик, а потом стук на балконе.

— Кто «она»? — не поняла Яна.

— Домработница того, с кем ты направилась в полет. Вы и прицепились к его же парапету, — охотно пояснил Максим.

— Волосами?! — с ужасом спросила Яна. — И больше ничем? То есть я хочу уточнить…

— Можешь не продолжать, я же уже сказал, что только волосами. От боли, наверное, и потеряли сознание, так и висели… хорошо еще, что под ногами оказался тент, натянутый на одном из балконов, он тоже обеспечил вам спасение, на одних-то волосах вы вряд ли бы продержались: не Мюнхгаузены все-таки. Домработница, выйдя на балкон, услышав непонятные звуки, чуть дара речи не лишилась, когда заметила своего хозяина абсолютно голым, а рядом неизвестную девушку, мокрую и в нижнем белье. Что называется, шок — это по-нашему! Женщина смогла сдержаться, чтобы не упасть в обморок, и вызвала подмогу, то есть меня и… прости, охранника Семена.

— Боже мой! Еще и он меня созерцал в таком виде!

— Не только созерцал, но и здорово помог мне. Пока я разматывал ваши волосы, Семен удерживал вас на весу. Сорваться вниз вы могли в любую минуту, а вызывать пожарных с батутами было некогда. Была опасность, что Семен разожмет руку, в которой болталась ты, но он сдержался. Прости меня, но пришлось отрезать несколько прядей у тебя и у Рустема тоже. Он, в отличие от тебя, не потерял сознания, держался сам и держал тебя, чем здорово помог тебе.

— Ага! Помог! Если бы не этот идиот… Зачем он выперся на крышу в голом виде?!

— А ты зачем полезла за ним? — вопросом на вопрос ответил Максим.

— Как зачем?! Спасать! — ответила Яна.

— Тоже мне — спасательница! Да он всю жизнь там ходит! И никогда не падал, пока тебя не встретил.

— Так я еще и виновата, что с меня чуть скальп не слетел? — искренне удивилась Яна.

— Рустем — лунатик, а ты разбудила его и испугала, он не ожидал увидеть себя в таком виде на крыше, сразу же потерял сознание, вот вы и свалились. Но если ты считаешь, что он виноват или что он тебя столкнул, то не вопрос… я сейчас же вызову милицию.

— Вот этого не надо! — сразу же испугалась Яна.

Воображение сразу же услужливо представило ей лицо следователя Лебедева, который занесет в свой протокол еще один позорный факт ее биографии. Висеть рядом с голым мужиком на балконе… ужас! У Яны даже голова на время перестала болеть.

Она тут же погладила себя по волосам, словно приклеивая оторванный скальп, и вздохнула.

— Вот и хорошо! Рустем тоже не хочет привлекать милицию, — вздохнул в ответ Максим.

— Еще бы он хотел! Да ему лечиться надо! Ходит голый, видите ли, чуть не угробил меня! А ты чему улыбаешься? Милиция только что отъехала от вашего милого домика вместе с пожарными, а теперь бы ее вызвать вместе с медиками, а для этого психа — психиатра!

— Вы обо мне? — раздался приятный баритон.

Яна с Максимом синхронно повернули головы в сторону говорящего и увидели худого черноволосого парня, то есть Рустема. Выглядел он значительно лучше, чем когда Яна видела его в последний раз, хотя бы из-за того, что был одет, правда, одежда тоже была странноватая. Широкие черные брюки и черная трикотажная кофта, вся в каких-то красных иероглифах. Волосы собраны в некую кучку на затылке.

— Сеньор Якимаси, — сощурила глаза Яна, — как вы себя чувствуете?

— Врач сказал, что у нас обоих скальп прирастет обратно к голове, если мы не будем его больше смещать. Нельзя мыться, причесывать волосы, шевелить бровями и стоять на голове, — ответил парень вполне серьезным тоном.

Яна снова схватилась руками за голову, а Максим прыснул со смеха.

— Яна, он шутит!

— Мою «зубную фею» зовут Яна? — спросил Рустем.

— Ах, мы еще и шутники! — всплеснула руками Яна, поднимаясь с кровати, чувствуя легкое головокружение. — Откуда же это мы взялись такие экстранеординарные?

— Блондинки знают такие слова?

— То блондинки, а я — так просто поседела после таких полетов, — ответила Яна, с вызовом смотря в его дерзкие глаза.

— Прости, что напугал, — улыбнулся Рустем, причем сразу же поразил Яну самой красивой и располагающей улыбкой на свете, которая не была ни слащавой, ни наглой.

— Так это еще кто кого, — несколько смутилась она.

— Ладно, ребята, брейк! — попытался остановить их перепалку Максим, обращаясь к Яне. — Может, чего-то принести?

— Мартини со льдом, — ответила Яна, и он испарился, оставив их наедине.

Яна с Рустемом снова схлестнулись взглядами. Почему-то она всей кожей и всеми нервами и чувствами сразу поняла, что перед ней очень сильный противник. Сильный психологически. У парня были очень умные глаза, смелый взгляд, как она сразу отметила, и мощнейшая аура.

— Живу я здесь, — сразу пояснил Рустем, — в квартире номер пятнадцать.

— Что-то я не видела тебя среди спасенных пожарными людей, когда всех выводили из дома, — сказала Яна.

— А я и не выходил, — пожал плечами Рустем.

В глазах Яны возник немой вопрос, она даже вспомнила в окне мелькнувший силуэт.

— Я вообще не выхожу из дома, — ответил Рустем, — вот уже пять лет. Не спрашивай, почему, долгая история.

— А по крыше гуляешь?

— Не каждую ночь, но говорят, что часто, — улыбнулся Рустем, — и по этому и по многим другим поводам я посещал специалиста, то есть он посещал меня.

— Психотерапевт? Психиатр то есть? Ты серьезно?

— А как же! Не одна ты испугалась моего голого вида, пришлось проконсультироваться, — спокойно признался он.

— И что? — тут же заинтересовалась она.

— Таблетки, гипноз… и еще много разной фигни. Ничего не помогло, так что я продолжаю свои ночные путешествия, но ты первая и единственная, кто полез за мной вслед.

— Почему ты решил, что мне вздумалось спасать тебя? Может, я тоже ненормальная? Увидела голого мужика и рванула в бой! — с вызовом в голосе сказала Яна.

— А ты тоже шутница!

— Ага! Юморесса, юморица, юмортесса, — кивнула Яна.

— Почему-то я всегда думал, что со мной когда-то должно такое произойти.

— Что?

— Такая вот бредовая история. Но я зашел все-таки для того, чтобы сказать, что мне было бы не все равно, если бы из-за меня разбился человек. Извини.

— Ладно, проехали! — хлопнула его по плечу Яна, отчего парень отшатнулся, как укушенный.

— Чего ты дергаешься? — удивилась она.

— Нервный я, — пояснил парень, покрываясь липким потом.

«И правда, какой-то странный…» — мелькнула мысль, но виду Яна не подала. Теперь-то она уже видела, что находится в квартире Изольды Игоревны, и ее даже уложили на кровать в спальне хозяйки, что успокаивало.

— Врач нас действительно осмотрел, — подал голос Рустем, хитро улыбаясь, — Макс за тебя сильно переживал.

— Какой врач? — не поняла Яна.

— Осмотрел, сделал тебе успокаивающий, вернее снотворный, укол и уехал, но обещал еще вернуться, словно Карлсон.

— Как долго я спала? — спросила Яна.

— Часов шесть, — предположил Рустем, распахивая шторы и впуская в комнату яркий дневной свет. — Уже день, а свой полет мы совершили глубокой ночью.

Яна присвистнула, смотря на его красивый силуэт на фоне света.

— То-то я чувствую, что мне хреново. Я всего лишь переспала.

— С кем?

— Это не смешно! Совсем в другом смысле! — фыркнула Яна.

Она развернулась к Рустему и заметила, что он переместился в более темную часть комнаты, словно боясь солнечного света. Она также отметила, что он очень, если не сказать мертвецки, бледен.

— Ну, господин загадка, и чего ради вы пять лет не выходите из дома?

— Только дома чувствую себя в безопасности, — ответил Рустем.

— Мистер «улитка»? — Яна подняла над собой руки, сложенные треугольником и крикнула: — Я в домике!

— Точно! — засмеялся он, совершенно не обидевшись, что тоже импонировало Яне. Больше всего она не любила людей без чувства юмора, с ними Яне общаться было архисложно.

— Ты что, действительно пять лет не выходишь из дома? — с некоторым испугом в голосе спросила Яна.

— Я же тебе сказал.

— А с кем ты живешь?

— Один.

— Один?!

— Ну, у меня есть домработница Софья Изосимовна, которая много делает для меня.

— Носит продукты? Убирает дом?

— Это сейчас не так важно, все можно заказать. Ну, конечно, убирает, моет, стирает, в конце концов, готовит для меня обалденной вкусноты ежевичный пирог. — Рустем присел на край кресла, напряженно и прямо держа спину.

— Вот и я! — вошел к ним Максим с подносом в руках. — Сообразил тут немного перекусить. Не подрались еще? Знаешь, Рус, раньше я думал, что ты — самый странный тип на свете, но эта мадам вполне может дать тебе фору. Она въехала сюда только вчера, а уже двое мужчин, в том числе и твой покорный слуга, чуть не лишились глаз, и еще вот ты — волос.

— Я не жалуюсь, — улыбнулся Рустем.

— Говорят, что хотят взорвать соседние дома, чтобы построить новые, не портящие архитектурного лица нашего района. Так, может, ребята, вам объединиться и не нужно будет никаких взрывов — все само уйдет?

Яна посмотрела на поднос с горой тонких бутербродов с ветчиной и копченой колбасой, тремя чашечками кофе, россыпью шоколадных конфет и бутылкой мартини с ведерком льда и почувствовала жуткий голод.

— Ну что ж, позавтракаем, — взяла бутерброд Яна и целиком запихнула его в рот.

Максим подошел к шкафу с посудой и достал три бокала, разлил принесенный напиток и начал кидать лед в емкости.

— Я имел в виду мартини внутрь, а лед нам с Яной на голову, — подал голос Рустем, усмехаясь.

— Я с тобой согласна, — оценила она совет и, взяв один кубик льда, положила его на пульсирующее темя. — Хорошо!

Рустем последовал ее примеру.

— Да вы — ненормальные! — переводил взгляд с одного на другого Максим.

— Ты просто не висел подвешенным за волосы, — ответила Яна, — нас сейчас никто не поймет.

— Это точно! — поддержал Яну Рустем.

— Делайте как знаете, — махнул на них рукой Максим и тоже взял бутерброд. — О чем вы говорили?

— О том, как можно жить в такой дорогой квартире и не выходить из нее? На какие, извините, шиши? — задала вопрос Яна, смотря на странного парня, свое ночное привидение.

— А, Рус уже рассказал о своей странной особенности не высовывать носа из родного дома? — предположил Максим.

— Похоже, у него много особенностей, — захрустела хлебцем Яна, подмигивая Рустему.

— Он же один из самых известных компьютерных гениев, а они весьма странные ребята, — пояснил Максим.

— Программист? — спросила ошарашенная Яна, совершенно не ожидавшая, что у парня в драконах окажется такая приземленная профессия. Хотя это, конечно, объясняло его хорошую связь с внешним миром без выхода из дома.

— Бери выше. Один из важных аналитиков того, что делается по программному обеспечению. Может сделать любую программу, поставить защиту на любую важную информацию или взломать то, что надо взломать, — делал бесплатную рекламу своему соседу Максим, поедая все, что щедро принес пострадавшим.

— Мне пришлось досконально изучить и познакомиться с компьютером, так как я общаюсь с внешним миром только через него, — сказал Рустем, подтверждая мысли Яны и отпивая мартини.

— Когда-нибудь я щегольну знакомством с тобой, — сказала Яна, — зависнет «Виндоуз», а я так — раз! Крупному специалисту по компьютерам позвоню и попрошу помощи! — размечталась Яна.

— Я не против, — рассмеялся Рустем.

— Ничего себе, «Виндоуз» поправлять у нее будет человек, получающий по миллиону долларов за программу, написанную в течение трех месяцев, — выдал Максим с набитым ртом.

— Миллион долларов?! — ахнула Яна. — Не выходя из дома?! Неслабо ты тут устроился. Только зачем тебе такие деньжищи, если ты не можешь ими воспользоваться в полной мере? — задала она вполне правомерный вопрос.

— А они мне и не нужны, — пожал плечами Рустем, — у меня все есть. А эти безумные суммы, что приходят мне на счета, я переправляю дальше.

— Куда? — спросила Яна.

— Да не важно, — не захотел отвечать Рустем, зато Максим с радостью развил эту тему:

— Не скромничай, друг мой. Все его деньги идут на благотворительность, на детские дома, на фонд инвалидов Афганистана и Чечни, фонд помощи бездомным животным, больным раком, и еще много и много чего… Рус — знаменитость. Совершенно странный и совершенно бескорыстный.

— Я в рекламе не нуждаюсь, — ответил парень, и Яна почувствовала, что он смущается от столь пристального внимания к своей персоне.

— А с первого взгляда ты мне так не понравился, — протянула Яна, с восторгом смотря на Рустема, чем ввергла его в краску.

— Я не мешаю? — поинтересовался Максим, начиная нервничать и терять свое обаяние.

— Прекрати! — отозвался Рустем. — А сейчас, если ты позволишь, я все же приведу к тебе твою, то есть не твою, а Изольды Игоревны, вредную собачонку, пока она не перегрызла мне все провода в квартире, — сказал Рустем, поднимаясь.

— Томми!! Так он у тебя?! Я же везде искала!! Как здорово!! — обрадовалась Яна, переглядываясь с Максимом.

— Я вчера нашел зверюгу, блуждающей по дому и скулящей, вот и приютил. Знал, что ее хозяйка уехала на время, и сегодня хотел разобраться, что мне делать с Томми. А потом все это произошло, и стало уже не до собаки. Прости, что заставил нервничать.

— Да я так рада, что Томми не пропал, что всем все прощаю! — воскликнула обрадовавшаяся Яна, кидаясь на обоих мужчин с объятиями. Таким элегантным способом она желала скрыть, что опять забыла, ради чего, собственно, здесь оказалась.

Все складывалось как нельзя лучше. Яна даже решила, что с этого момента все злоключения закончились и начинается новая, размеренная, спокойная жизнь. А главное — скальп, как обещал доктор, опять приклеится к голове, которая не давала ей покоя. А проверить это они всегда смогут с Рустемом, подергав друг друга за волосы — по-дружески, так сказать, по-соседски.

Глава 5

Яна прожила два дня, одни из самых счастливых в своей жизни, спокойные и умиротворенные. Ежедневно она звонила своей домоправительнице Агриппине Павловне с целью справиться о здоровье сына и о том, как они проводят каникулы. После этого с утра на полдня уезжала на работу в «Белоснежку» и возвращалась в квартиру Изольды Игоревны, как можно дольше и нервнее паркуясь у дома под пристальным взглядом охранника. Делала это специально, чтобы пощекотать ему нервы. Почему-то прикипела душой к этой квартире и к этому дому, который сначала встретил ее так неприветливо. Нравилось все: и интерьер, и сам дом, да и, что там греха таить, жильцы дома, особенно некоторые. Не портило настроения даже то, что она должна была следить и ухаживать за собачонкой с достаточно скверным характером. Томми невзлюбил ее сразу, потому что она мало напоминала хозяйку и в первый же день ее появления в квартире ему пришлось пережить нервный стресс. Томми ведь чувствовал, что Яна не готова замирать от восторга перед его неземной красотой.

— Ну, извини! — Яна пыталась с ним договориться. — Не сразу я вспомнила о тебе, и что такого? Я же не твоя хозяйка и живу без собаки, вот и произошла оказия. Теперь-то что дуться? Ты, Томми, пойми, что у тебя тоже другого выхода нет, придется смириться и провести вместе несколько дней, а то и недель. Предлагаю тебе все-таки дружить, а то хуже будет.

Томми только злобно поблескивал глазками в ее сторону и тявкал, причем лаять норовил именно тогда, когда Яна хотела побыть в тишине. Есть он отказывался, но гадил везде, где ни попадя. Когда же Яна выносила его во двор, он не делал того, что должен был делать, к тому же еще и не давался ей обратно в руки, заставляя изрядно попотеть и побегать за ним.

Семен с шишкой на лбу злорадно наблюдал за ее пробежками — наступила его очередь порадоваться. Максим постоянно звал ее в гости, а вот сама Яна несколько раз звонила в квартиру номер 15, где жил Рустем, но ей так и не открыли. И это, если честно, очень обидело и завело ее, но прорваться к странному соседу она все равно не могла.

— Так всегда и бывает, пристают те, кто тебе не интересен: а вот к кому бы ты с удовольствием пошла в гости, даже не смотрит в твою сторону, — сообщила Томми Яна, чтобы он понял, что и у нее в жизни не все так гладко.

В квартире Изольды Игоревны Яна нашла еще одну комнату неизведанного мира, словно специально предназначенную для открытия. Она была полуовальной формы, с черными стенами и ярко-бирюзовым потолком. Пол был стеклянным и подсвечивался. Посередине на некотором, тоже стеклянном, подиуме стоял круглый большой прозрачный стол, уставленный красивыми разноцветными кристаллами. По стенам висели различные амулеты и разные странные и интересные вещи. Еще на столе лежали карты, какие-то разноцветные шарики и стояли пузырьки с непонятными порошками и жидкостями. Похоже, что именно в этой комнате Изольда Игоревна проводила свои обряды, гадания и предсказания.

«Да это целая наука! Или действо? Неужели просто театральная декорация, причем не дешевая? Хотя и понятно, это же работа, и офис должен выглядеть соответственно», — подумала тогда Яна.

Немного огорчало ее то обстоятельство, что Изольда Игоревна так и не соизволила за несколько дней ни разу позвонить. Хотя бы даже поинтересоваться, как чувствует себя ее обожаемый Томми. Тогда-то Яна и вспомнила, что и сама по оплошности так и не спросила телефон, а хозяйка квартиры, кажется, начисто забыла об этом.

«Весело, а что, если мне придется долго ждать ее возвращения? Я даже не узнала, куда она уехала, вот ведь балда!» — ругала себя Яна, и совершенно справедливо.

Что же касается ее красивой и такой противной соседки Молочной, так Яне приснился забавный сон. Словно Томми нагадил у той под дверью, и актриса восприняла этот знак как «черную метку», «сглаз», «порчу» и вообще что-то очень плохое, угрожающее жизни и карьере. Она прибежала к Яне в полной панике с просьбой помочь ей снять с нее порчу и почистить ауру.

— Вы же знакомая Изольды, значит, тоже что-то можете! — с большим волнением спросила актриса.

Вот тут уж Яна во сне и оторвалась по полной программе. Как только она не издевалась над Неллей, как ее не стращала!

— Все, дорогая, на вас заговор на смерть, не иначе, нет, хуже! Полная потеря молодости, привлекательности и сексуальности!

— Ужас! — ахнула Молочная.

— Очень сильный заговор на могильной земле и, извините, какашках. Как она лежала? — спросила Яна, серьезно смотря на актрису.

— Кто? — не поняла Молочная.

— Какашка, — пояснила Яна, — это очень важно.

— Я не помню, — прошептала актриса, бледнея.

— Очень плохо, но чувствую, что наверняка крестом, центральной колбаской на север.

— Что это означает? — голос актрисы дрожал.

— Очень плохо: хана!

Молочная рухнула ей под ноги с криком и причитанием:

— Дорогая Яночка, сделайте что-нибудь! Вы же такая умница! Такая красавица! Я для вас все сделаю!

— Веет могильным холодом, — загробным голосом проговорила Яна.

— Все, что угодно!

И вот тут фантазия Яны разыгралась в полном объеме. Актриса Молочная убирала у нее квартиру, чистя свою карму, мыла окна, открывая для космического света проходы, и прислуживала Яне за столом, усмиряя свою гордыню. Ничего не помогало Молочной, так как злобный песик гадил у нее под дверью в разных формах, каждой из которой Яна с завидным постоянством находила негативное объяснение. Ей этот сон очень нравился, даже не хотелось просыпаться.

Все началось в пятницу вечером, когда в квартиру Изольды Игоревны позвонили. Яна, как и дома, не спрашивая, собственно, кого это принесло, распахнула дверь, как истинный оптимист всегда надеясь, что хороших людей значительно больше. На пороге в каком-то умопомрачительно красивом платье стояла местная стервочка, чье лицо было засвечено по всем телеканалам — актриса Нелли Молочная собственной персоной. В одной руке она держала дорогую бутылку шампанского, в другой коробку импортного шоколада.

— Можно войти? — спросила кинодива и, не дожидаясь приглашения, вошла в квартиру, проскочив между Яной и косяком двери.

Чувствовалось, что она бывала здесь неоднократно. Она прямиком направилась в гостиную к шкафу с посудой и, вытащив два фужера под шампанское, со стуком поставив их на поверхность массивного стола с резными ножками. Яна даже онемела на время от такой, с позволения сказать, раскованности молодой актрисы. Может, у них в доме все жильцы были друг другу как родственники и могли вот так вот запросто заходить к соседям, как к себе домой.

— Э… тебе не кажется… — начала она.

— Нет, не кажется! — прервала ее Нелли. — Да брось ты, Яна! У нас в доме все относятся друг к другу как к родным, так что обойдемся без церемоний, — ответила молодая актриса, — шампанское умеешь открывать?

— Нет, — ответила Яна, с интересом рассматривая, как Нелли с особым остервенением срывает бумагу с горлышка бутылки.

Ее платье ярко-лилового цвета с открытой спиной, тонкими бретельками, доходило до земли и, наверное, стоило кучу денег. Длинные светлые волосы пребывали в творческом беспорядке, но Яна сразу поняла, что профессионалы несколько часов колдовали над шевелюрой, и такой «беспорядок» стоит очень дорого. Лицо Нелли, с идеальным цветом кожи, ярко, но очень искусно накрашенными глазами и блестящими пухлыми губами, было очаровательно.

— Ты со съемок? — догадалась Яна, размышляя о том, что вообще-то она не является постоянным жильцом этого дома и входить в здешнюю касту сумасшедших без комплексов до сих пор желания у нее не было.

— Со съемок, — будничным тоном ответила Нелли.

— Кино?

— Сначала кино, потом озвучка, затем съемка в рекламе туалетной воды, потом презентация… с нее я и сперла этот швейцарский шоколад, который обожаю, и мой любимой «Брют», — деловито ответила Нелли, размашистым шагом направляясь на кухню, по всей видимости, в поисках полотенца или чего-либо еще.

Яна последовала за ней, явно заинтригованная началом.

— Чего ищешь?

— А! — махнула рукой Нелли и вернулась в комнату к бутылке. — Будем открывать жутким способом.

— Это как? — испугалась Яна.

Маленькая, хрупкая и безумно привлекательная девица вцепилась в бутылку шампанского и принялась трясти ее со страшной силой.

— Сейчас газы сами выпихнут пробку! — сообщила Нелли заговорщицким шепотом.

— О, боже! — отшатнулась Яна, поняв, что Нелли уже на презентации успела слегка выпить, отчего и стала такой бесстрашной.

Слова «Может, не надо?» застряли где-то глубоко в горле. Яна завороженно наблюдала, как пузыри в зеленой бутылке собираются на войну, поднимаясь мощной белой пеной. Начинался атомный взрыв, который вылился с громким, оглушающим хлопком. Пробка вылетела, словно космический корабль с Байконура и стукнулась в потолок. В принципе струя шампанского, превращенная в белую пену, достигла вместе с пробкой того же потолка. Яна, запаниковав, кинулась с двумя фужерами за Нелли, желая, чтобы хоть часть шампанского попала в них. Гостья же напоминала пожарника с огнетушителем, которым поливала несуществующий огонь или пламя, бушующее у нее в груди. Яну умиляло то, что при всем этом безобразии молодая актриса весело смеялась и еще пыталась что-то изображать. Наконец половина пенистого напитка была благополучно вылита, а вторая половина была все-таки разлита по фужерам.

— Класс! — выдохнула Нелли.

— Ты находишь? — с недоверием спросила Яна, осматривая пятна на потолке, мокрый, дорогой ламинат и совершенно испорченное платье самой Нелли.

— Платье, — указала она ей, понимая, что сейчас веселье Молочной улетучится, а начнутся стенания и слезы.

Но актриса не оправдала ее надежд и на этот раз.

— Реквизит! — махнула она рукой, не обращая никакого внимания на испорченную красоту.

— Дорогое, наверное, — продолжала сокрушаться Яна.

— С меня не вычтут, я — звезда! — хмыкнула Нелли. — А если даже и вычтут, то у меня такие гонорары, что я и не замечу! Да нет! Они не отважатся даже позвонить и напомнить мне об этом! — отмахнулась Молочная и с остервенением приступила к разделке коробки шоколадных конфет, словно оперировала больного, лежащего на столе. Причем действие происходило в фильме ужасов. — Должна же я как-то расслабиться после такого сумасшедшего рабочего дня?

Не надо было быть психологом, чтобы понять, что Нелли чем-то встревожена, если не сказать, находится на гране нервного срыва.

— Ты успокойся, давай я открою, — прервала ее старания Яна и взяла коробку в свои руки, пока Нелли не обломала все ногти, прибавив работы еще и своему мастеру по маникюру.

Яну поразила перемена, которая произошла с актрисой Молочной. Первый раз, когда Яна ее увидела, та поразила ее своей глупостью и заносчивостью. Сейчас это был совсем другой человек — простой, неглупый и без всяких понтов. Яна видела ее насквозь, словно обнаженный нерв без оберток и ненужных фантиков.

Нелли села в кресло, поджав ноги, словно маленькая девочка, нервно крутя хрустальный бокал в маленьких худых пальцах.

— Наверное, устала? — участливо спросила Яна, садясь напротив.

— Что? — вздрогнула Нелли, дав понять, что даже не слышала ее вопрос, уйдя в свои мысли. — Устала?

— Ну, съемки, кино, реклама… — пояснила Яна, отпивая шампанское и оценивая его изумительный вкус.

— А… так это же моя работа! Нет, я не устала, я люблю свою работу, больше скажу, я — форменный трудоголик, — совершенно искренне сказала Нелли, не жеманничая и не закатывая глаза: мол, я такая великая актриса, я так устала, оставьте меня, оставьте.

Яна вконец растерялась. Нелли посмотрела на нее и рассмеялась.

— Думаешь, когда я была настоящая? Тогда в гараже или сейчас?

— Примерно так, — хмыкнула Яна, понимая, что она еще и не дура.

— Я уже и сама не знаю, — с горечью в голосе сказала Нелли. — Сейчас мне хорошо, сейчас я… прости за мое поведение в гараже. Иногда мне хочется быть стервой, я вхожу в этот образ и трудно выхожу из него.

— Этот образ тебе очень удается, — заверила Яна, чем вызвала у Нелли новый приступ смеха.

Яне же собеседница нравилась все больше и больше. Почему-то она поверила — или захотела поверить, — что Нелли настоящая сейчас.

— Я играю в одном сериале очень плохую героиню. Что она там только не делает: и отравила хорошую девочку, и соблазнила ее любимого мужа, и отняла их ребенка… Ух! Это только маленькая толика. А я иногда зацикливаюсь и остаюсь в образе или продолжаю жить жизнью героини, чтобы потом лучше представить ее на экране. Так и проскакивают мысли: а как бы сейчас повела себя моя Серафима? А что бы сейчас сказала или сделала Серафима? Что я могу внести еще в ее характер?

— Ты бы не увлекалась, — поежилась Яна. — Раздвоения личности не боишься?

— Мне не раздвоение грозит, а раз-де-ся-ти-ре-ние, — с трудом выговорила Нелли, поднимая бокал, — за тебя! За гостеприимную хозяйку!

— Я не хозяйка!

— А, не важно! Все равно ты мне нравишься. Мне и Изольда Игоревна нравилась, такая добродушная шарлатанка. А ты такая молодая, могла бы оказать честь и стать моей подружкой, я бы к тебе приходила и сплетничала, а то знаешь, целый день на людях, а поговорить не с кем.

Яна еще больше смутилась и уже не думала о внезапной причине появления Нелли.

— Ты забегай ко мне тоже, — сказала Нелли, — правда, я редко бываю дома, но буду рада.

— Спасибо. Ты тоже заходи. Может, все-таки снимешь платье, попробуем его застирать? Спасем? — Яна не могла оторваться от красивой материи, испорченной мокрыми пятнами.

— Выбрось из головы!

— Ты в кино в нем играла? Романтическая сцена?

— Реклама духов, — покачала головой Нелли, — чушь какая-то. Я иду по улице, захожу в какие-то магазины, в детский садик за ребенком, в таком виде прямо, прикинь? А какой-то мужик по запаху находит меня. Просто маньяк какой-то! Вроде как очень хорошие духи.

Яна улыбнулась.

— А мужчину кто играл?

— Не знаю… модель какая-то. Финальная сцена. Поцелуй. Хеппи-энд. Снято!

— А что за духи?

— А тоже не знаю. Новинка одного из каталогов косметики в следующем месяце.

— И что заставляет сниматься?

— Как ни банально — деньги! Порой за рекламный ролик получаешь больше, чем за многомесячную работу в кино. А творчества мне хватает, я люблю сниматься у талантливых, никому не известных, начинающих режиссеров, иногда даже бесплатно работаю, представь.

— С тобой интересно говорить, — ответила Яна, — а личная жизнь? Или при таком графике работы это совершенно глупый вопрос?

— Я счастливая женщина — по-своему, — ответила Нелли, улыбаясь и глядя на Яну сквозь хрусталь фужера.

— Так я и думала, рада за тебя! Конечно, молодая, красивая, талантливая, вокруг вьется целый рой, — поддержала ее Яна, отводя глаза, — все мы счастливы по-своему.

— Целый рой — это именно те слова, которые отражают истинное положение вещей. Рой ос, оводов, клопов, комаров или вурдалаков, — добавила Нелли, и Яна поняла, что она попала по больному, сама того не желая.

— Слушай, я знаю, что у тети Изольды в баре на кухне всегда имеется старое, доброе бургундское, это опять из какого-то фильма. Можно мне еще бокальчик? Не бойся, я не напьюсь, я вообще редко пью, боюсь пристраститься. Просто сейчас хочу рассказать о таких вещах, о которых уже давно никому не говорила, потому что схожу с ума и не в состоянии больше держать это в себе.

— Хорошо, сейчас принесу, — согласилась Яна. Початая бутылка вина стояла там, где и сказала гостья. Она плеснула напиток в бокалы и подала один Нелли, удивляясь, как на глазах меняется ее лицо. За считаные мгновения та словно постарела на несколько лет, сморщилась, глаза наполнились скорбью и горем. Яна, конечно, знала, что у актеров пластичные лица, но не думала, что настолько. Сама подстегивать Нелли к разговору она даже боялась. Та начала сама:

— Знаешь, какие кадры вокруг меня? Стилисты с нетрадиционной ориентацией, фотографы, артисты, все не прочь завязать служебный романчик, пока их жены вынашивают детей. Еще я могу переспать с режиссером, поучаствовать в оргии с продюсером. Что еще? О, много чего…

— Мне кажется, ты просто не любишь мужчин. Когда плохо к чему-то или к кому-то относишься, то и подмечаешь исключительно негативные черты, — осторожно отметила Яна.

— Просто мне есть с чем сравнить, дорогая. Говоря о том, что я счастливая, я имела в виду, что не обижена судьбой и знаю, что такое любовь. Один раз я ее испытала, я любила по-настоящему, понимаешь?

— Думаю, что да. Я любила несколько раз в жизни, — кивнула головой Яна, каждый раз и по-настоящему.

— У тебя большое сердце, а мне удалось испытать это только однажды. Знаешь, почему я об этом все время думаю? В моем окружении так много людей, совершенно не умеющих любить, ну просто не способных на это! Может, они просто еще не встретили свою половину? Не знаю, но не факт, что они ее встретят. А как тебе заявление нашего осветителя о том, что он любит свою жену, и при этом они на пару посещают клуб свингеров и меняются сексуальными партнерами? Это возбуждает их, освобождает от условностей и продлевает совместный брак, — все это Нелли выпалила на едином дыхании. — Ты считаешь, это тоже любовь?

— Не знаю, — пожала плечами Яна, — сколько людей, столько вариаций. Думаю, что нет, это не настоящая любовь, но ведь это только мое мнение. Они отделили чувства от секса, решив не ревновать, но любовь ведь нельзя расчленять, как тушу убитого зверя, на какие-то составляющие части.

— Ты очень умная женщина… Не зря я к тебе пришла, — сложив руки на коленях и отставив пустой фужер в сторону, сказала актриса. — А знаешь, у меня была очень чистая, светлая, первая юношеская любовь с одноклассником. Потом мы были вместе много лет, познали прелести взрослой любви, поклялись друг другу в вечной верности. Все банально, не так ли?

— У всех она, любовь, своя, и если у вас все было так, как ты говоришь, то это трогательно, — ответила Яна, не зная, что еще сказать.

— Мы были будто созданы друг для друга! — с надрывом в голосе произнесла Нелли и погрузилась в свои мысли.

— А что произошло? Ты все время говоришь в прошедшем времени, — заметила Яна.

— Случилось? Ах да… случилось… Прости, я бываю очень странная. Я вот этими самыми ручками разрушила свое счастье, — Нелли протянула вперед свои слегка дрожащие руки с каплями шампанского, — и тоже так банально: я ему изменила так открыто, так больно… И он ушел… не простил… — Нелли замолчала, а Яна не знала, что еще спросить. Было видно, что даже говорить об этом собеседнице трудно, не спрашивать же ее о подробностях?

— А ведь ты его знаешь, — откинулась на спинку кресла актриса.

— Кого? — испугалась Яна.

— Того, кого я люблю, — тихо ответила Нелли.

— Максим?! — догадалась Яна, вспоминая, что они перекидывались взглядами, как люди, кое-что знающие друг о друге.

— Максим?! — Нелли удивилась и рассмеялась. — Нет! Я говорю о Рустеме!

Теперь уже настала очередь удивляться Яне.

— Не может быть…

— Что? Не похоже, что мы десять лет ходили рука об руку? Да, много воды утекло. Главное, что и я, и особенно он очень изменились со времен той сказки.

— Рустем не хотел, чтобы ты становилась актрисой? — предположила Яна, разливая остатки вина.

— Еще один распространенный стереотип. Знаешь, многие, с кем я встречалась, пытались поставить мне такие жесткие рамки и ограничить степень моего обнажения перед публикой. Фактически все, но не Рустем. Это удивительный человек, он никогда ни на кого не давил. Он разрешил бы мне все, если бы это принесло мне счастье. Он по-настоящему любил меня и доверял.

— Понимаю…

— А я поняла слишком поздно, — потянулась за вином Нелли. — Когда он ушел, я, понимая, что не простит, попыталась жить без него. Ударилась во все тяжкие… пыталась внушить себе, что мы очень разные, что наши дороги разошлись, что так и должно было произойти. О, как старательно я себе это внушала! Наивная… Но с каждыми новыми отношениями понимала, что оставила позади то, что должна была беречь как зеницу ока. От осознания этого я еще больше загружала себя работой и новыми бойфрендами. Я надеялась, что пройдет… Должно было пройти, чтобы я не сошла с ума! — Девушка обхватила свою голову руками, раскачиваясь в кресле, словно в какой-то молитве. — Ведь и вина расставания лежала на мне, и потом столько грязи! Это наросло… а потом этот ком покатился и задавил меня, разом выдавив и весь воздух, и все чувства, да и всю жизнь. Меня перестали вообще интересовать какие-либо мужчины, и я поняла, что жизнь положу, чтобы вернуть Рустема.

— Браво! Я бы тоже! Я тоже такая — раз уж решила, то решила! — подбодрила ее Яна.

— Самое любопытное то, что Рустем очень умен, и он понял бы все мои метания и взбалмошность и простил бы…

— Ну?! — ждала апогея Яна.

— Я не нашла того Рустема, которого знала, — тихо ответила Нелли, — он изменился.

— Я как-то не удивлена, Рустем вообще один из самых странных людей, которых я встречала, — согласилась Яна.

— Пока я пыталась выбить его из головы, он окончил технический университет, уехал в Англию по приглашению одной из известных компаний. Жил там три года, потом вернулся в Москву. Как специалист по каким-то системам наведения, я в этом не разбираюсь, он по доброй воле вместе с другими оказался в Чечне. А дальше… ранение, плен, расстрел… Подожди, сейчас объясню… Не смотри на меня так. Все это я знаю не с его слов, он на эту тему вообще не говорит. Его расстреляли вместе с другими военнопленными и, свалив в общую кучу, зарыли. Очнулся он тоже там… Мы никогда не представим того, что должен был испытать человек, погребенный заживо среди трупов товарищей! Кроме того, у Рустема было ранение в голову. Дальше госпиталь, психушка, тоже военная. И это добровольное затворничество уже много лет. Полное расстройство нервной системы и ужас перед жизнью.

— Сейчас я принесу вторую бутылку, — решительно произнесла Яна, — только оно белое…

— Без разницы, — кивнула Нелли.

Стоило Яне исполнить обещанное, Нелли продолжила:

— Я даже не прошу совета… Вот уже много лет я бьюсь об эту стену головой и всем своим тщедушным телом. Я была с ним в госпитале ровно столько, сколько Рус был в коме, потом он удалил меня от себя, отдалил… По-другому это не назовешь. Он не кричал, не обвинял, не оскорблял, он просто сделал так, чтобы я почувствовала себя лишней. Я отошла, но не ушла. Я преследую его по пятам, но, кроме двери с цифрой 15, я ничего не вижу. Когда он поселился в этом доме, я грохнула все свои гонорары и влезла в долги, так как тогда я была еще не очень знаменитой, чтобы купить здесь же квартиру. Он не общается со мной на том уровне, на котором хотела бы я. Иногда мне кажется, он словно умер…

— В каком-то смысле это так, — прошептала ошеломленная Яна.

— Я нашла его врача и поговорила с ним. То, что я узнала, напугало меня еще больше. Попав во все эти передряги, Рус заработал сильное психическое расстройство, я уже говорила.

— Знаешь, неудивительно! Я бы умерла на месте, — заступилась Яна, которая в буквальном смысле на своей шкуре испытала его странности, чуть не лишившись жизни.

— Я понимаю, это очень редкое заболевание. Такая прогрессирующая фобия, страх, который вызывает все, что угодно. Так тогда и сказал врач: страшно все, от зажженной спички до открытой форточки, от езды в транспорте до чужого чихания, от неизвестной начинки в пирожке до дуновения ветерка, который может показаться для его раненой психики торнадо. Этот процесс неуправляемый и необратимый. Бывает, люди в течение нескольких месяцев сходят с ума, умирают от разрыва сердца или кончают жизнь самоубийством от охватившего их ужаса.

— Единственный выход — запереть себя в знакомой обстановке, куда не будет добавлено ни одной новой, а следовательно, угрожающей детали? — догадалась Яна.

— Точно! Он решил жить таким странным способом, и не просто жить, а быть полезным. Компьютер — все, что у него осталось. Я была согласна даже на таких условиях быть с ним, но он не принял меня.

— А… — протянула Яна, закусив язык.

— Хочешь спросить, а зачем он такой, психически больной, нужен мне?

— Я не совсем это хотела, но…

— А, валяй! Именно это и приходит в голову моим гламурным подругам. Но я прошла долгий путь и теперь уже точно знаю, что мне надо. И он не ненормальный, он — мой самый чуткий и умный!

— Я разговаривала с ним, и у меня действительно сложилось впечатление, что я говорю с очень умным человеком. У него еще и огромное чувство юмора, — согласилась Яна. — А странности… У кого их нет?

— И я так думаю! У него просто расстройство, и это должно лечиться! Я верю в него, и я буду ждать столько, сколько потребуется. — Нелли была настроена очень решительно.

— Может, Рустем давно простил тебя, просто он не хочет быть обузой? — предположила Яна.

— Да нет. Он не хочет быть в нашем, обычном мире, — грустно улыбнулась Нелли.

— А как-то расшевелить? Напомнить? Соблазнить? — спросила Яна.

— Пробовала все, даже флирт с Максимом с целью вызвать ревность… Глухо! Стена!

— Жуткая история, — задумалась Яна, — мне так жаль тебя. Ты запуталась, наверное. Сначала доказывала, что он тебе не нужен, потом он твердо решил жить без тебя. Даже если бы ты и попросила моего совета, я бы не знала, что и сказать-то.

— Ты уже кое-что сделала, сама того не желая, — улыбнулась Нелли, и скорбь на лице несколько сгладилась.

— Что? Что я сделала? — удивилась Яна, чувствуя, что опьянела.

— Мы все так боялись за Рустема. Этот его лунатизм по ночам, эти прогулки по краю. Психотерапевт говорил, это освобождается подсознание, выходя из-под вечного страха, и упивается свободой. Повлиять на расстройство сна тоже было невозможно. Пугать его в этом состоянии нельзя, нельзя было допустить, чтобы Рустем проснулся стоящим на крыше. Ты этого не знала и сделала.

— Правда не знала, — кивнула Яна, снова переживая те жуткие моменты.

— Психотерапевт был прав, он испугался.

— А уж как я испугалась!

— Вы сразу же сорвались вниз, и если бы не волосы…

— Не продолжай, не надо! — взмолилась Яна. — Как вспомню, так вздрогну! Только чем я ему помогла? Своими волосами, которые спутались вместе с его гривой и не дали нам превратиться в лепешки? — Яна потрогала себя за голову так, на всякий случай.

— Я не об этом, — Нелли посмотрела лукаво, — я разговаривала с его домработницей. Так вот, Софья Изосимовна сказала, что впервые за много лет Рустем не ходил ночью, а просто спал. Конечно, рано еще говорить, но похоже, что от лунатизма ты его излечила. — Глаза Нелли просто сияли, так она радовалась за маленькую победу своего любимого.

— Ну, это слишком громко сказано — излечила! — зарумянилась Яна. — Просто так получилось.

— Вот все у тебя так получается! — актриса смотрела на Яну с обожанием.

— Я не понимаю, что ты от меня сейчас хочешь? — спросила Яна, догадываясь, что излияние души подошло к своему логическому завершению. — Надеюсь, ты не попросишь, чтобы я и дальше продолжала пугать Рустема и вылечивать его от его страхов таким нетрадиционным способом?

«Прямо сон в руку, — мелькнула у нее мысль. — И я как во сне. Что делать-то»?

— Нет, — рассмеялась Молочная, у которой поднималось настроение с каждой минутой. — Я ведь и к твоей родственнице обращалась за помощью.

— Какой родственнице? — испугалась Яна.

— Изольде Игоревне, — пояснила Нелли.

— Она мне не родственница, — ответила Яна.

— Но оставила на тебя свою квартиру? — удивилась актриса.

— А мне люди доверяют, — вздохнула Яна и тут же рассмеялась. — Шучу! Я дочь ее старой подруги.

— Понятно, я тоже сразу поняла, что ты человек хороший и тебе можно доверять, — вздохнула Нелли.

— Не подлизывайся! Ближе к делу!

— Вот это по-моему! — заметила Нелли. — Я ведь обратилась к Изольде Игоревне как к магу, чтобы она мне приворожила Рустема.

— И как результат? — заинтересовалась Яна, сама абсолютно не верившая в эти вещи.

— Я тоже во все это не верю, — вдруг сказала актриса, хотя Яна и не высказала своих сомнений вслух, — но я ради него иду на все. Изольда Игоревна долго что-то колдовала, а толку, конечно же, никакого. Она прикладывалась к каким-то камням, заряжалась от одного любовью, от другого страстью, от третьего еще черт знает чем. А Рустем как шарахался от меня, так и шарахается.

— Поэтому ты и назвала ее добродушной шарлатанкой? — поняла Яна.

— Да, — смутилась Нелли, — сама виновата, поверила в эту нелепость.

— А что от меня хочешь? — спросила Яна.

— Ты не поверишь, того же самого: наверное, я сошла с ума, — опустила глаза Нелли.

— Приворота?! — выкрикнула Яна.

— Его самого… Просто когда я тебя увидела, сразу поняла, что ты тоже можешь обладать сверхъестественными способностями, магической силой, и решила попробовать… Глупость, конечно, но почему не попытаться? Тогда-то я еще не знала, что вы не родственники. Выглядишь ты очень экстравагантно, ярко, нестандартно, похожа на магиню.

— Маг-гиня? — икнула Яна, разглаживая короткую розовую юбочку у себя на коленях и смущаясь еще больше. — Я, конечно, обладаю некоторыми способностями, но не думаю, что они магические. Больше скажу. Многие люди, тесно входящие со мной в контакт, почему-то плохо заканчивают. Я и сама все время попадаю в какие-то неприятные истории. Поэтому если бы я даже и была магом, то наверняка злым и черным.

— Да что ты! Ты же вся светишься добром! Какая же ты злая! Нет, я хотела обратиться к тебе как к доброй волшебнице, тьфу! То есть магине…

— Теперь-то ты знаешь, что я не имею никакого отношения к тому, чем занимается Изольда Игоревна, — ответила Яна, понимая, что крыша у Нелли едет исключительно от любви.

— Может, вместе что наколдуем? — не сдавалась Молочная. В голосе ее звучала тоска.

— Да ты с ума сошла! Ты веришь во все это?! — Яна не верила своим ушам, и вести этот разговор ей помогало только выпитое вино.

— Говорят же, что бывает, — не сдавалась Нелли.

— У рыбы икра бывает! — ответила Яна. — Я в этом не понимаю ничего. Что я тебе наколдую?

— Яночка, ну пожалуйста! Мы вместе! Пойдем в ту комнату, куда Изольда Игоревна не разрешает входить, и сделаем там чудо! Что-нибудь загадаем, попросим, да мало ли что…

Хотелось бы на этом и остановиться, отступить строчку, а то и вообще завершить повествование, потому что, ворвавшись в заповедную комнату хозяйки квартиры, девушки действительно сотворили чудо. По-другому это было не назвать. Уже потом, позже, анализируя, так сказать, процесс, Яна понимала, насколько нелепо они выглядели. Если бы в комнате присутствовали операторы программы «Самое смешное видео», то они бы умерли со смеху.

Как только Нелли оказалась в комнате с черными стенами и зеркальным потолком, ее начала бить нервная дрожь. Возможно, она вспомнила свой первый визит сюда, еще к Изольде Игоревне, не принесший никакого видимого результата. Она начала метаться по комнате, жестикулируя и крича:

— Какая здесь атмосфера! Театр! Цирк! То есть я не то хотела сказать! Я чувствую здесь концентрацию космической энергии! Здесь правда что-то есть! Я просила! Я умоляла Изольду Игоревну дать мне шанс зарядиться от всех этих магических кристаллов сразу, чтобы уж точно взяло! А она все говорила, что сразу нельзя, мол, слишком большой поток энергии войдет в мою карму и разорвет ее к чертовой матери, извини за выражение. Это не я говорила, а Изольда Игоревна. Вот я и не получила ничего… А теперь ты же дашь мне набраться энергии от всех этих камней?

— Я-то дам, а толку-то, Нелли? Если этот гад, тоже извини за выражение, не выходит из дома? Мы хоть атомную бомбу сбросим, и никакого результата. Ничего! Вон, был пожар, всех жильцов вывели из дома, а ведь твой любимый с места не сдвинулся. У меня такое чувство, что ему все равно. Рустем был готов сгореть в пожаре…. А потом, — нервно повела плечом Яна, — я хоть и не верю в такие вещи, но, как известно, береженого Бог бережет. Вдруг ты правда зарядишься, да не тем? Допустим, карму-то и не разорвет, я как-то это себе плохо представляю, а вот заболеть чем-нибудь можно запросто. Прикинь, у тебя начнется вечная лихорадка или вечный понос?

Актриса с ужасом смотрела на Яну, видимо, страдать вечным поносом не входило в ее планы даже ради великой любви. Яна проговорила смилостивившимся голосом:

— Ну, не выходит он из дома.

— Я готова на все, чтобы изменить ситуацию. Если бы я была с ним, он не поехал бы в военную зону и не испытал бы того ужаса, не получил бы пулю и не заболел бы страшной болезнью.

— Рвать на себе волосы сейчас — самое неблагодарное дело! — ответила ей Яна.

— Это я от отчаяния! Я не знаю, что мне делать.

— Это я тоже понимаю.

— Яна, не останавливай меня! — Нелли металась вокруг круглого стола, прикладывала к каждому из камней руки, целовала каждый. — Желтый к деньгам, синий к творческому вдохновению, красный к страсти, оранжевый к оптимизму… И все-все к чему-то своему. Я не помню! Да черт с ним! В борьбе мне пригодится все, что здесь есть! Боюсь, что и этого не хватит! Что бы еще сделать? Знаешь ли ты какой-нибудь заговор?

— Я еще раз тебе говорю, что не знаю! — ответила Яна, понимая, что любовь пересилила страх перед болезнью.

— Не кипятись! Я просто спросила, — схватила один из блестящих камней Нелли, — какая красота! А можно, я его возьму? На время, конечно, просто зайду к Рустему и попрошу у него соли, так просто… Вдруг зацеплю?

— Возьми, конечно, действительно красивый камень, просто завораживающий. Только потом на место верни, все же я не могу распоряжаться чужим имуществом, — попросила Яна.

— Заметано! — пообещала Нелли.

Все бы было ничего. Подумаешь, побегали девочки в специализированной комнате, потрогали какие-то камни и кристаллы, и один из них одолжили на время. Но, что называется, бес попутал. Нелли зачем-то сбегала к себе домой и вернулась еще с одной бутылкой.

— Вот сейчас-то и порезвимся! — пообещала она Яне, а последняя и не подозревала, что слова Нелли сбудутся как реальность, причем кошмарная.

— Я уже была у Рустема, — пошатнулась Нелли, подмигивая Яне и весьма нетвердо стоя на ногах.

— Ну и как?!

— Позвонила в дверь и убежала! — засмеялась актриса. — Здорово, правда? Пусть побегает.

— Пусть, — согласилась Яна. Хотя она и не поняла смысл шутки, но радовалась тому, что влюбленная не огрела его магическим камнем по голове, чтобы вылечить и вернуть в реальность.

— Яна! — вдруг закричала Нелли, начиная рвать на себе волосы.

— Что?! — испугалась та. Надо заметить, она до последнего момента думала, что только она одна такая импульсивная и непредсказуемая. Теперь она уже не стала бы утверждать это с определенностью.

— Я хочу его! — закричала Нелли.

— Что? — растерялась Яна.

— Я хочу его! До дрожи в коленках, до онемения в пальцах, до сбившегося ритма сердца, до заикания при речи, до спазмов в животе и нехватки воздуха! Ты когда-нибудь так хотела кого-нибудь? Я сойду с ума! Я на грани! Я заколдована и погублена этим человеком. Я угасну! Я умру прямо сейчас!

Глава 6

Видимо, Нелли была потрясающей актрисой, и Яна поверила ей. Может, просто повлияла третья бутылка вина и общий настрой помогать людям, только Яна с присущей ей самоотверженностью принялась рвать простыни из шкафа Изольды Игоревны и плести из них тугой канат. Затем они зафиксировали канат на батарее, и она полезла вниз. Зачем? Трезвому человеку трудно ответить на этот вопрос.

Она захотела сразу же подвергнуть Рустема мощному привороту и пресечь страдания Нелли на корню. Все бы было ничего, если бы не целый мешок камней, то есть талисманов, которые Яна взяла с собой, и слишком хлипкий канат из шелковых простыней. Фактически сразу же она съехала на балкон Рустема, стерев кожу на ладонях до крови. Она попробовала открыть окно или балконную дверь, но не смогла. Трос между тем сорвался вниз, а из-за оригинальной архитектуры дома лица торчащей наверху Нелли Яна не видела. Смелость обуяла Цветкову в этот вечер как-то чересчур. Недолго думая, она разбила окно одним из камней и ворвалась внутрь прямо по осколкам стекла.

Она хотела сразу же объяснить, что не виновата, что просто так получилось, и попросить прощения. Но слова застряли в горле, когда она увидела Рустема в кровати с черным атласным бельем, а в его объятиях — молоденькую девушку с торчащими в разные стороны ярко-рыжими волосами и размазанной по лицу косметикой.

Лицо девушки выражало ужас, а вот лицо Рустема — ровным счетом ничего. Мешок, который несла с собой Яна, порвался, камни один за другим с грохотом вываливались на паркет. Так сказать, оказывая свое магическое действие. Почему-то Яне совершенно не хотелось извиняться перед парочкой. Единственное, что она смогла произнести, так это:

— Здрассьте… — и кивнула головой.

— Добрый вечер, — спокойно ответил Рустем, даже не пытаясь натянуть одеяло повыше.

— Господи, кто это? Что это? Зачем это? — заикаясь, проговорила девушка. Ее можно было понять: обычно ведь грабители приходят в дом с пустым мешком, а там уже и набивают его до краев.

— Это моя соседка, — пояснил Рустем все так же спокойно.

— Здравствуйте, — еще раз повторила Яна, чувствуя, как у нее вспотела спина.

— Ты вызовешь милицию? — обратилась к Рустему девушка с рыжими волосами. — Твоя соседка явно ошиблась квартирой и входом.

— Зачем? — пожал он плечами и задумался. — Думаю, что тебе надо уходить.

Действительно, заниматься дальше тем, чем они занимались до появления Яны, они вряд ли смогли бы. Девушка с удивлением посмотрела на партнера.

— Уйти?! Мне?!

— Именно так, — подтвердил он.

«Неслабо он расправляется со своими пассиями», — невольно подумала Яна.

— Деньги в тумбочке, как всегда, — добавил парень.

— Я снята на всю ночь! — резко проговорила девушка.

— И возьми за всю ночь! — ответил ей Рустем.

Настала очередь удивляться Яны.

«Вот ведь какие дела», — присвистнула она, а девушка, наоборот, обрадовалась. У нее даже глаза загорелись и появилась насмешливая улыбка на губах.

— О’кей! Я, с твоего позволения, возьму побольше в качестве моральной компенсации. Когда я договаривалась заниматься с тобой сексом, речи не шло, что внезапно сквозь разбитое стекло появится какая-то тетка с мешком и напугает меня до смерти. А когда из мешка стали выпадать тяжелые предметы, я вообще подумала, что там расчлененный труп!

— Возьми сколько хочешь. — Рустем был на все согласен.

Рыжеволосая девица, нисколько не стесняясь, вылезла из кровати и прошлепала босыми ногами мимо незваной гостьи. Именно в этот момент в дверь позвонили. Яна сразу догадалась, что это Нелли, беспокоящаяся за ее судьбу. Ох, как не хотелось, чтобы влюбленная увидела сейчас то, что имела честь лицезреть она сама.

— Это Нелли! — ахнула Яна и заметила, что лицо Рустема нервно дернулось.

— Я не хочу, чтобы она увидела, как выйдет эта… — тряхнула длинным белым хвостом Яна.

— Давно ли ты стала беспокоиться о ней? — спросил Рустем, спуская ноги с постели и натягивая пижамные штаны.

— С сегодняшнего дня! — гаркнула Яна.

— Это чем-то грозит мне? — поднял темную бровь Рустем.

— Все сделаю, чтобы грозило! — Яна почему-то очень сильно завелась.

Сработала женская солидарность. Только что на ее плече рыдала бедная влюбленная актриса, а объект ее вожделения преспокойно развлекался в это же время с проституткой. «Вот она — справедливость! Вот они, романтики-мужчины! Вот те, о ком мы льем слезы! — бесновалась Цветкова, все больше распаляясь от злобы. Непонятно было, почему ее это все так трогало. — Неплохо он тут устроился, от пятой извилины между ног явно не отказался, а вот весь окружающий мир не по нему!»

Рыжая заглянула в комнату:

— Ну, я пошла, что ли? Надеюсь, что там, за дверью, не ревнивая жена? А то я еще и за ущерб здоровью заранее возьму.

Думала она исключительно о деньгах.

— Я не женат, — ответила Рустем.

— Ага! Только там, за дверью, его девушка, которая ждет и любит его много лет, — ответила Яна.

— У меня нет девушки, — огрызнулся Рустем.

— А мне, собственно, все равно! — ответила рыжеволосая, надувая пузырь из жвачки.

— А я и не сомневалась! — ответила Яна.

— Ну, я пошла! Покеда! Не ругайте мальчика, он хороший! Всегда люблю отрабатывать его заказы! — хмыкнула девица и пошла к входной двери.

Яна поспешила за ней, и не зря. Когда проститутка вышла из квартиры и столкнулась лоб в лоб с встревоженной Нелли, ревнивице хватило одного взгляда, чтобы понять, какого рода услуги она оказывала Рустему. Яна открыла рот, чтобы произнести пламенное напутствие для Нелли. Что-то вроде того: «Не связывайся с ней! Будь выше! Ты — известная и талантливая актриса, а это всего лишь проститутка! Она может зарабатывать лишь одним местом! Не обращай на нее внимания! Я бы на твоем месте и о нем бы забыла! Он не достоин тебя!»

Да, речь была хорошая, только озвучить ее Яна не успела. Нелли с диким криком:

— Сучка! — вцепилась в волосы рыжеволосой, и завязалась форменная драка.

Яна кинулась их разнимать. Проститутка была благополучно вырвана из слабых рук Нелли и спущена с лестницы с криком:

— Не смей сюда больше приходить!

— А это не вам решать! — огрызнулась та, поправляя одежду и весьма растрепанную прическу с таким видом, словно ей это не впервой.

— Ах ты стерва! — Нелли попыталась броситься за ней, но была остановлена Яной.

— Завидуешь?! — зло прищурилась девица. — Смею заверить, что есть чему! А ты облизывайся!

— Какие речи, — перекрыла ее Яна, — какие словосочетания!

— А ты, белобрысая, что думала? Одним местом! — передразнила ее рыжая. — А я, между прочим, студентка-отличница! Совмещаю учебу с приятным делом, да еще и неплохо зарабатываю! — высказавшись, девица застучала каблучками вниз по лестнице.

— Тварь! Ненавижу! Гады! Сволочи! — прочие слова Нелли не для печати. Она напоминала портового грузчика.

Яна вволокла ее в квартиру Рустема и отвела в ванную, чтобы смогла успокоиться. Сама вернулась в спальню и застала Рустема в той же позе, в которой и оставила.

— Как себя чувствуешь, принц? Или ты — рыцарь? Нет! Джедай! Точно — джедай! Приятно, наверное, сидеть на диване, когда женщины бьются за тебя?

— Я не выхожу из квартиры, и ни одну из женщин я не приглашал к себе вечером сегодня, — ответил Рустем.

— Тебе не жалко Нелли? Она рассказала мне, что между вами была любовь! — сообщила Яна, несколько переведя дух.

— Это было так давно, что я уже и не помню, — он отвернулся.

— Короткая память? Или контузия? Нет, инопланетный разум! — всплеснула руками Яна.

— И контузия тоже, — усмехнулся Рустем, — зачем ты пришла с этими булыжниками? Ничего более нелепого я не видел. — Он поднял на Яну свои темные и несколько отрешенные глаза.

— Я пришла сделать приговор, то есть, извини, приворот. Я взяла все таинственные амулеты из квартиры Изольды Игоревны, чтобы они помогли мне, а еще лучше — сразу адресно тебе.

— Мне? — Казалось, что парень был впервые удивлен.

— Чтобы ты снова впустил любовь в свое сердце, — пояснила Яна.

— Звучит угрожающе и неубедительно.

— А я еще тебя убежу! Убежду! Не знаю, как правильно, тьфу ты!

— Да ты, дорогая, пьяна… и пить тебе явно нельзя, — сделал он вывод.

— Есть немного. Доля у нас такая женская. Немного расслабишься, и уже слезы в глазах! Все из-за несчастливой жизни.

— Ты же говорила, что у тебя все хорошо, жених вроде заморский, — улыбнулся Рустем.

— Все так, но я за других всегда переживаю! — с вызовом в голосе ответила Яна, прислушиваясь к шуму воды из ванной.

— А подруга тоже пьяная? — спросил Рустем.

— Она измотана, она устала, она ревнует и страдает, только не признается, — ответила Яна, присаживаясь рядом. — Зачем ты с ней так? Неужели не способен простить, она мне все рассказала, впрочем, ты уже догадался.

— Я и не обижался, — ответил парень, — любой человек вправе ошибаться, а уж слабая женщина тем более.

— Нелли не слабая, она просто сходит с ума, что не может приблизиться к тебе. Почему ты не называешь ее по имени? Почему ты называешь ее моей подругой? Я знаю ее часы, ты — годы! Я знаю, — воскликнула Яна, — ты боишься! Боишься показать, что по-прежнему любишь ее.

— Ты фантазерка, — покосился на Яну Рустем.

— Я — реалист! Я все вижу! Кто это была? Ну, эта, рыжая?

— А ты не поняла? — вопросом на вопрос ответил Рустем.

— Ты пользуешься услугами проституток? — с ужасом и брезгливостью прошипела Яна. — Вместо того, чтобы начать встречаться с такой красивой и умной девушкой, как Нелли?

— Меня вполне устраивает моя жизнь, и эта проститутка, по крайней мере, не лезет мне в душу. Актриса — профессия сверхобщественная. Я думаю, имиджу Нелли повредит, если мужем у нее будет человек, не выходящий из квартиры, к тому же инвалид на голову.

— Ах, вот почему ты закрылся в раковину? — сказала Яна. — Из-за своей болезни? Неужели нельзя вылечиться?

— Я бы попросил тебя не вмешиваться в мою жизнь, — сказал Рустем и пошел к ванной комнате.

Его фигура была идеальна, татуировки завораживали, а за ним следовал шлейф запаха очень приятной туалетной воды. Да, Рустем не был похож ни на одного из молодых людей, встречавшихся Яне на жизненном пути. Она даже понимала, почему Нелли не может его забыть, потому что второго такого она встретить уже не могла.

Рустем подошел к двери, ведущей в ванную, и постучал.

— Нелли, выходи! — Это прозвучало резко и громко, а к тому же неожиданно. До этого Рустем не называл актрису Молочную по имени.

— Слышишь меня?! Выходи немедленно! — повторил он. — Яна, скажи, что ты здесь. Позови ее.

— Нелли, ты уже там очень давно… Нелли, открой! Я прошу! Я все объясню. — Яна схватила Рустема за плечи. — Что делать? Скажи, почему она не откликается? Что делать? А вдруг?.. — Яна задохнулась на фразе, с ужасом глядя на парня.

В глубине его темных глаз вспыхнул огонь, он чуть поменял позу и с полуразворота одним ударом выбил дверь в ванную комнату. Они вдвоем ввалились внутрь, нисколько не заботясь о том, что Нелли, может быть, просто принимает душ в обнаженном виде и не слышит их. Но известная актриса принимала не душ, а ванную, и вода в ней была уже абсолютно красная от крови, текущей из безжалостно вспоротых вен на худых запястьях.

— Боже, — выдохнула Яна, которую больше всего поразила бледность Нелли на фоне красной воды.

Рустем схватил ее на руки и прямиком кинулся из ванной, крича Яне на ходу:

— Неси все полотенца, которые увидишь! Скорее!

Яна быстро подчинилась команде и приволокла вслед целый ворох полотенец и заодно пару банных халатов. Рвать ткань на полоски он ее не заставил, а очень ловко начал делать это сам, обвязывая запястья пострадавшей.

— Что же ты наделала? Сумасшедшая, — приговаривал он, бережно прижимая ее к себе, словно боясь проверить, теплится ли еще жизнь в хрупком теле или уже нет.

— Вызови «Скорую»! Скорее! Умоляю! Я ее не могу оставить, телефон на кухне, — посмотрел он на нее.

Яна ворвалась в кухню и сразу же увидела красную стильную трубку. Вызвав «Скорую помощь», она вернулась в спальню. Вид Рустема, обнимавшего Нелли, которая, может быть, была при смерти, вызвал у нее легкий шок.

— Как она?

— Жива. Когда они приедут? — ответил Рустем тихо, словно боясь разбудить Нелли.

— Это сделал ты, — безжалостно ответила Яна, — и если с ней что-то случится…

— Молчи, сейчас помолчи, а потом, если что, я и сам накажу себя, — ответил ей Рустем.

— Что я еще могу сделать? — спросила Яна.

— Встретить медиков, чтобы они прошли сюда как можно скорее, — ответил он, поворачиваясь к Нелли, и темные волосы шелковой волной упали ему на лицо.

Яна выскочила из квартиры, спустилась по лестнице и минут десять тряслась на улице в ожидании неотложки.

Глава 7

Ночь прошла неспокойно. Яне, словно маленькому ребенку, все время снилось, что она за кем-то охотится. Потом гнались за ней. Все простыни и одеяла превращались в коконы, в которые Яна закручивалась. Да и физически она тоже чувствовала себя не лучшим образом. Угнетало ощущение усталости, тревоги и странное чувство, будто она по самые уши вляпалась в какое-то дерьмо. Изольда Игоревна все еще не подавала признаков жизни, а у Яны складывалось впечатление, что она живет в этом чертовом элитном доме уже целую вечность. Даже несносный Томми волновал ее все меньше и меньше. Сам пес почувствовал явное охлаждение к своей персоне и несколько присмирел. Меньше гадил, меньше лаял и вообще меньше выделывался. Словно понимал, что от этой высоченной белобрысой дылды в принципе зависит и его жизнь. А так как она не обращала на него никакого внимания, то лучше ее не злить, а то в следующий раз и еды не даст, и воды не нальет, с нее станется. Это не хозяйка, которая разрешала лежать на подушках и кормила с руки, страшно переживая, если собачка мало ела.

Наутро Яна успела только принять душ, как уже кто-то позвонил в дверь.

«Кого несет в такую рань?» — подумала она и пошла открывать.

Она чувствовала себя абсолютно разбитой, даже на работу ехать не хотелось, но пока не находился предлог, чтобы остаться дома и попытаться поспать еще.

Как только Яна открыла дверь, как сразу же получила мощный удар в лицо. В глазах потемнело, посыпались искры.

— Шарлатанка! Змея! Ведьма! — посыпались ругательства.

Яна была не в состоянии ответить должным образом, она просто держалась за нос и дышала ртом. По щекам текли слезы. Когда зрение к ней вернулось, она увидела перед собой женщину лет сорока пяти явно одетую так, чтобы выглядеть, как подросток. Короткая джинсовая юбка, облегающая и вовсе не подчеркивающая достоинства фигуры, футболка с глупой аппликацией Дональда Дака. Ярко выбеленные волосы торчали в разные стороны, а пухлые губы покрывала яркая помада с блеском. Комплекция у нее была хилая, а рост средний, и было вообще непонятно, как эта женщина смогла нанести такой сокрушающий удар.

— Это не Изольда… — между тем задумчиво проговорила дама-боксер. — А! Какая разница! Все равно — одного поля ягоды! Одна шайка!

— Вы что себе позволяете? Как вы смеете? Врываетесь без предупреждения, распускаете руки! — вернулась речь к Яне.

— Шарлатанка! — упрямо повторила женщина.

— Да я сейчас вызову милицию, и вас привлекут за хулиганство! — Яна потрогала свой нос, просто чувствуя, как он хрустит.

— А я мечтаю об этом! — с вызовом проговорила женщина.

— О чем?

— О милиции! Чтобы она разогнала вашу шайку!

— О какой шайке речь? Вы сумасшедшая? Я здесь одна!

— В прошлый раз здесь тоже была одна женщина — магиня, мать ее ети! Она меня обманула! Где она? — продолжала визжать женщина.

— Вы имеете в виду Изольду Игоревну? — спросила Яна, на всякий случай отодвигаясь от возбужденной посетительницы на безопасное расстояние.

— Да, ее звали именно так, — подтвердила женщина, без приглашения входя в квартиру и осматриваясь, — где вы прячете старую мошенницу?

— Может, вы объясните, в чем дело? — спросила Яна.

— А то вы не в курсе!

— Вот представляете, уже по лицу получила и до сих пор не знаю, за что, — обиженно шмыгнула носом Яна.

— А ты кто? — вдруг спросила женщина.

— Яна. Яна Цветкова, — честно ответили ей.

— Тоже магиня? — прищурилась женщина.

— Нет! Я врач-стоматолог, — сказала Яна.

— У этой, прости господи, что зубы болят? Я очень рада!

— Нет, я присматриваю за квартирой в ее отсутствие, — ответила Яна, проверяя носовое дыхание.

— Ага, все-таки ее нет, конечно, я так и думала! — Женщина сразу же как-то сникла, скисла и сдулась, словно из нее разом выпустили весь воздух.

Она села на диван ярко-леопардовой расцветки и сложила руки на коленках.

— Выпить, то есть пить хотите? — спросила Яна, переминаясь с ноги на ногу.

— Неделю сюда я пришла… — выдавила из себя женщина.

— Что-что? — последнюю фразу понять было непросто.

— Ой, что-то я все думаю не о том… Неделю назад я сюда пришла в первый раз по объявлению в газете «Из ладоней в ладони». Что-то типа: «Приворот любимого. Верну мужа в семью в день обращения. Стойкое отвращение к любовнице. Гарантии». Да еще и одна женщина ее рекомендовала, вот я и обратилась. Меня хорошо приняли, напоили каким-то «волшебным» напитком и выслушали мою проблему… Вы слушаете меня? — Подняла на Яну затравленные глаза женщина. В них была мольба о помощи. Против такого коктейля Цветкова устоять не могла.

— Конечно, слушаю, — кивнула Яна.

— Меня зовут Марина, я замужем уже двадцать пять лет. Муж мой Павел очень хороший человек и верный семьянин, жили мы с ним…

— И не тужили, — добавила Яна, тут же взяв себя в руки, — простите.

— Иронизируете? Возможно, но мы действительно не тужили до последнего времени. Муж изменился, стал задерживаться, не смотреть мне прямо в глаза, нести всякий бред, попросту врать…

— Классический вариант, — прервала ее Яна.

— Совершенно верно. Причем в самой своей гадкой форме.

— Это как?

— Когда на сто процентов уверена, что у него есть другая и на столько же процентов нет прямых доказательств его измен. Я начала медленно сходить с ума, я изводила себя, срывалась, закатывала истерики, билась головой о стену…

— Безрезультатно? — прониклась Яна.

— Абсолютно.

— Все по классическому варианту? — проявляла чудеса женского участия и солидарности Яна.

— Абсолютно. Павла словно подменили и очаровали. Он не реагировал на мои слезы, а уходить тоже не уходил, словно отбывая семейную повинность, этакую каторгу. Играл в благородного рыцаря. Мол, не оставлю старую жену, пусть и не люблю ее уже, но буду с ней до конца.

— Это отвратительно и унизительно для обоих, — согласилась Яна.

— Полностью согласна, — женщина нервно попыталась стянуть свои светлые волосы на затылке, а затем плюнула и оставила их в покое. — Вот я и пришла сюда в полном отчаянии и в надежде…

— Вернуть мужа?! Но это же глупо!

— Я знаю. Это был шаг отчаяния, — опустила голову Марина. — Отчаяния, понимаете? Ну, ладно я! А эта целительница, мать ее?! Так же, как и вы, выслушала меня и пообещала отвадить мужа уходить из дома. Мол, забудет о любовнице сразу же! Я и повелась, дура! А главное, отдала ей последние сбережения, вообще все деньги, что были в семье. Еще и драгоценности продала, что Паша мне дарил… А зачем они мне без него? Я на все готова, вот и заложила брюлики. Отдала все… — голос женщины сорвался, и она на мгновение закрыла лицо ладонями.

Яне стало как-то нехорошо и даже стыдно за Изольду Игоревну.

— Вы не отчаивайтесь, — сказала она женщине.

— Как? Научите, как? И я с радостью последую вашему совету, — ответила Марина, — ведь что произошло? Муж вообще пропал…

— Вообще?!

— Совсем, — кивнула Марина, — только записку оставил, что добровольно уходит от меня и чтобы я его не разыскивала.

— Вот ведь подлец! — всплеснула руками Яна.

— Я тоже так думаю, но я хотела бы увидеть его, чтобы он мне в глаза повторил то, что уходит. Но я не знаю, где он, и нет ни копейки денег, даже чтобы поехать за ним… Вот и вся история. Простите… Я хотела вернуть хотя бы деньги, да и плюнуть в лицо шарлатанке! Зачем говорить про гарантии, если ничего сделать не могла? Зачем обчистила?

Яна с трудом уговорила Марину пройти с ней на кухню и позавтракать. Та согласилась на чашку горячего черного кофе и пару шоколадных конфет.

— Единственно, чем я смогу вам помочь, Марина, вернее, попытаюсь, так это поговорю с Изольдой Игоревной, когда она вернется.

— Шарлатанка!

— Немного пристыдить ее и, может быть, вернуть ваши деньги. Я ничего не обещаю, но я попробую, — сказала Яна.

— Спасибо, почему-то я тебе верю. Даже странно, что встретила тебя в квартире этой ведьмы.

— Давай не будем осуждать кого-либо, не дав человеку оправдаться. А Изольду Игоревну я, честное слово, знаю плохо. Она из моего детства, подруга матери, мы довольно редко встречаемся и общаемся, но кое-какие отношения поддерживаем. — Яна отпила кофе и приветливо посмотрела на Марину. Она решила сделать ей комплимент, тем более что кривить душой при этом Яне особенно бы и не пришлось.

— Сколько вы с мужем жили вместе? Двадцать пять лет?

— Целая жизнь, — кивнула женщина.

— А ты выглядишь просто девчонкой.

— Спасибо, я стараюсь, сижу на диете, хожу к косметологу, но, наверное, я ему просто надоела. Что бы я ни сделала, все равно ушел бы к молодой.

— Ты же не знаешь…

— Яна, ты же умная женщина! Мы прекрасно поняли друг друга, не успокаивай меня.

— Хорошо, не буду. Но ты все равно должна взять себя в руки.

— Я постараюсь. Гложет обида. Он ушел к другой, а кому теперь нужна я? Я всю жизнь отдала ему, красоту, молодость, и что получила? Записку, чтобы я его не искала?

— Извечная тема. За границей ты хотя бы получила пожизненное содержание за потраченное время и силы.

— Очень приятно. Муж развлекается с новой молодой женой, выплачивая за это счастье пенсию старой кляче, — хмыкнула Марина.

Яна поняла, что настрой у нее сверхпессимистичный.

— Хотя бы деньги… на лекарства и на отдых на курортах после жизни с этим предателем. А у наших женщин не остается ничего, даже сама вон деньги заплатила из-за него же, — возразила Яна, думая о том, что в таких ситуация каждый человек проявляет себя форменным эгоистом. Даже женщина жалеет не об ушедшей любви, а о том, что остается одна, и ей по возрасту больше никого не найти.

— Тебе легко говорить, ты еще молодая, вот будет как мне… — устало проговорила Марина.

Женщины позавтракали в полной тишине, и после этого Марина ушла, еще раз извинившись и оставив свой телефон.

Понятно, что этот утренний визит не прибавил Яне ни физического здоровья, ни душевного спокойствия. Она позвонила в частную клинику своего доброго знакомого доктора Константина Стрельцова, с которым вместе была на курсах повышения квалификации руководителей медицинских частных клиник. Вчера вечером туда доставили Нелли Молочную в бессознательном состоянии.

— Алло? Костик? Это Яна, ну что там с нашей актрисой?

— Привет, Цветкова! Рад слышать, а видеть был бы рад еще больше, — рассмеялся Стрельцов. — Наш секретный объект будет жить, но переливание все же пришлось сделать, — пробасил он.

Нелли он назвал секретным объектом из-за просьбы Яны — чтобы информация о ее поступке не просочилась в прессу, все-таки человеком она была известным. Клинике Стрельцова можно было в этом плане доверять полностью, да и Яну Костя не подвел бы. Его клинику по совершенно разным причинам, порой серьезным, посещали многие известные люди, и всем пациентам была обеспечена полная конфиденциальность. Константин был богатым человеком с безупречной репутацией, и лишние скандалы ему были не нужны. Репутация превыше всего. Его вообще умиляли истории о том, как какая-нибудь известная актриса обращалась во вроде бы известную клинику, обязательно инкогнито, и просила исправить ей внешность, попросту омолодить. А на самом деле заключался коммерческий договор: ей делали бесплатно дорогостоящие операции, а она потом создавала рекламу, фотографируясь во всей красе на фоне клиники. Мол, приходите с улицы и станете такими же красивыми и молодыми. Другое дело, когда актриса оперируется действительно инкогнито. Зато потом в каждой передаче ее спрашивают:

«Ой, а почему вы так хорошо выглядите? Ой, а как вы смогли остановить время? Ой, а как вам удается сохранять молодость?»

И она с невинным видом начинает играть роль:

«Знаете, это все гены. Моя мама тоже всегда выглядела молодо, просто лежала в гробу в восемьдесят лет как огурчик. Еще я веду правильный образ жизни, ем ананасы и пользуюсь кремом на ночь каждый день».

Так и хочется воскликнуть:

«Ну надо же какое чудо! Алилуйя! Все пользуются кремом, а чудо-тюбик достался именно ей и еще некоторым коллегам по цеху. Почему? Да потому, что с возрастом многие становятся на одно лицо, приобретают одну и ту же мимику, вернее, ее отсутствие, словно сестры-близнецы. А губы? Почему вдруг у нее стали такие большие губы? От ананасов? Или от возрастного отека? Бедная! Наверное, плохо работают почки».

Яна всегда была за честность. Нечего народ дурить, так и скажи, когда спрашивают, как удалось омолодиться. Сделала пластику — и баста! Вот телефон хирурга! А в губы вколола десять миллилитров такого-то вещества. Тоже правильно! Чтобы остальные женщины, с ужасом наблюдающие за этими двумя шевелящимися надутыми пиявками, сразу понимали, что 10 миллилитров — это очень много. Чтобы для себя они смогли взять много меньше.

Вообще Яна не понимала, почему многие женщины считают, будто сексуальность определяется именно толщиной губ?

А еще Цветкова вспомнила постыдный случай. Хотела бы она посмотреть на лицо некой актрисы, втиравшей своим поклонникам тюльку о чудо-креме, когда она зашла однажды на сайт косметологической клиники, где прооперировалась, и смогла рассмотреть свои фотографии до и после всех операций, во всех ракурсах. Вот это была жесть! И перед поклонниками как-то неудобно получилось.

Так вот, такой ситуации в фирме Стрельцова просто быть не могло.

— Мы подлатали ее, на запястья наложили пластические швы, все будет хорошо, — пообещал Константин.

— Журналисты ничего не пронюхали? Она очень ранима, — продолжала беспокоиться Яна.

— Пока никого нет, надеюсь, и не будет. Ее, конечно, все сотрудники узнали, но ты меня знаешь. Малейшая утечка информации, и я долго разбираться не буду, уволю всю смену к чертовой матери. Они меня пока еще не подводили. Но, знаешь, случай-то не совсем простой. Я имею в виду, Молочная здесь не по поводу исправить форму носика. Самоубийство — это в первую очередь серьезное психическое расстройство, мы не можем рисковать. Надо выяснить, что послужило причиной, и исключить повторные попытки.

— Причину я знаю, хочу отметить, что в принципе было из-за чего вены резать. Я проведу профилактическую беседу со всеми участниками вакханалии, надеюсь, что больше такого не повторится, — ответила Яна.

— Я тоже надеюсь. Но психотерапевту ее все же покажу, — сказал Костя.

— Твое право, — согласилась Яна, которую мучил еще один вопрос, но Стрельцов опередил ее.

— А причина недомогания Молочной, случайно, не молодой человек с приятным голосом, представившийся Рустемом?

— Приходил? — обрадовалась Яна.

— Несколько раз звонил, — поправил ее Константин.

— Значит, все-таки ему не все равно, — вслух порадовалась Цветкова.

— И значит, я прав, — вздохнул Стрельцов, — нет, ты не думай, он был очень обеспокоен. А сейчас, дорогая Яна, мне пора на операцию по увеличению молочной железы. Тебе не…

— Не надо! — уверенно прервала его Яна. — Боюсь, что у меня тогда сместится центр тяжести.

— Да я не об этом, — рассмеялся хирург, — я хотел спросить, тебе не хотелось бы встретиться?

— Мне сейчас некогда, — сразу ответила Яна, зная, что Костя — человек любвеобильный и к тому же разведенный.

— Другого ответа я и не ожидал, — ответил Костя, вздыхая.

— У меня еще одна просьба, — в голову Яны вдруг пришла шальная мысль.

— Еще кто-то порезал вены из-за несчастной любви? Уж не ты ли?

— Не дождешься! Могу я направить в вашу клинику одну женщину лет сорока пяти, но прекрасно выглядящую? — спросила Яна.

— Зачем? Что делать у нас прекрасно выглядящей женщине? — удивился Костя.

— Чтобы она выглядела еще лучше! — уверенно ответила Яна.

— Нет предела совершенству? — усмехнулся Стрельцов.

— Вот именно! Ей сейчас необходимы умелые руки массажиста, приятно пахнущие кремы для лица и ощущение того, что она может стать еще краше. А деньги, то есть то, что вы в нее вложите, я оплачу, запишешь на мой счет…

— Разберемся. Не в деньгах дело, ты этой женщине что-то должна?

— Не то чтобы я, и не то чтобы должна… скорее она чуть не сломала мне нос: но не будем об этом говорить. Просто хочу сделать доброе дело.

— Ладно, дай ей телефон, пусть придет на консультацию ко мне лично и сообщит, что от тебя.

На этом телефонный разговор закончился, и барометр настроения Яны несколько поднялся вверх.

Она, не отходя от телефона, позвонила в свою «Белоснежку», справилась, как у них дела, и сказала, что скоро приедет на работу, чем несказанно порадовала своего заместителя, не видевшего госпожу Цветкову уже несколько дней. Подчиненным явно не хватало ее улыбки, громкого голоса и умения поднять всем настроение, внося живительную струю.

Глава 8

Планам Яны не суждено было сбыться. Раздался настойчивый и резкий звонок в дверь. Посетителями оказались сотрудники милиции. Они были грубы, бесцеремонны и самое главное — молчаливы. Ничего не объяснив, они предъявили Яне документ, по которому имели право доставить ее в следственное управление для дачи показаний, и упаковали ее в машину. Яна так разнервничалась, что не успела толком собраться, и оделась совершенно не в своем ярком и неординарном стиле. Светлая блузка, темная юбка, словно у учительницы гимназии для девочек, и нелепейшие красные сабо с торчащими в разные стороны бусинами.

— А что случилось-то? — попыталась спросить она.

— Мы ничего не знаем, велено доставить. Вот привезем по месту, там все и выясните, — сухо ответили ей.

Когда Яна увидела знакомое лицо следователя Василия Николаевича Лебедева, она бросилась к нему как к родному.

— Ой, как хорошо, что это вы! Как я рада! Что случилось? К чему такая конспирация? Мне хотят поручить секретное задание? Все-таки не так благополучен этот домик? Не зря на них вылили цистерну бензина? — спросила Яна, располагаясь на стуле в кабинете следователя.

— Боюсь, что даже я тебе помочь на этот раз не смогу, — ответил следователь, пропуская мимо ушей все ее вопросы.

— Да что случилось-то? — заволновалась Яна, тряся ногой и звеня идиотскими бусинами.

— Что ты делала вчера? — вопросом на вопрос ответил следователь.

— Вчера? — тупо переспросила Яна.

— Вернее, сегодня ночью, в смысле прошедшей, — путался Василий, пряча глаза и пытаясь выглядеть строгим и неприступным.

— Спала, так как с вечера здорово напряглась, — честно ответила Яна, — к чему вы меня вырвали фактически из постели?

— А кто может подтвердить, что ты была дома? — спросил следователь.

— Я не знаю, никто… Я спала одна, как ни странно, — подмигнула ему Яна. — Да, и в доме-то не своем, вы же в курсе.

— Я в курсе, — грустно подтвердил Лебедев.

— А что случилось-то? — не понимала Яна.

— Сегодня ночью нашли труп Изольды Игоревны, — ответил Василий Николаевич, и Яна на время потеряла дар речи и свою быструю способность соображать.

— К-какой т-тр-труп? — спросила она.

— Изольды Игоревны. Ее уже опознали.

— Что произошло? Где? Как? — Яна все еще не могла прийти в себя.

— На окраине Москвы в сгоревшем ангаре! Она находилась рядом на отдыхе! Там неподалеку ее дача. Ее ограбили, убили, перетащили в заброшенный ангар и подожгли его вместе с телом.

— Какой ужас! Бедная Изольда Игоревна, — ахнула Яна, — кошмар! Только почему вы спрашиваете об этом меня? Где я была? Привезли в следственное управление, все так официально… Мы же друзья, Вася! А тут такая трагедия!

— Не на этот раз, Цветкова, — ответил ей Лебедев, сам не радуясь своей миссии, — должен довести до твоего сведения, что только у тебя был повод, то есть мотив, убить ее.

— У меня?! — испугалась, что не расслышала Яна. — С чего мне ее убивать?!

— А то ты не в курсе, Цветкова?

— Просветите, коль спрашиваю! — ответила Яна.

— В дачном доме было найдено завещание. Так вот, в нем единственной наследницей всего состояния являешься ты.

— Я?! — испугалась Яна.

— Ты, — спокойно повторил следователь.

— А какое у нее состояние? — деловито поинтересовалась Яна.

— Приличное. Дача в ближнем Подмосковье. Квартира в центре Москвы, где ты, между прочим, и проживаешь в последнее время.

— Ужасная квартира, — поделилась своими впечатлениями Яна.

— Не знаю, не знаю, в любом случае денег она стоит больших. Кроме того, два счета в банке на неприлично большую сумму.

— Суммы неприлично большими не бывают, — огрызнулась Яна.

— Я смотрю, Цветкова, тебя стала интересовать материальная сторона вопроса? — посмотрел на нее усталыми глазами Лебедев.

— Еще как! Я же — акула! У меня и муж бизнесмен, и променяла я его потом на князя. То есть мне мало денег, я еще и титул захотела! — распалялась Яна. — Не хочу быть столбовою дворянкою, хочу быть владычицей морскою, как там дальше? Так вот… В чем вы меня обвиняете? Ах да! Мне же пожилую женщину пришить, как не фиг делать, особенно из-за домика в Подмосковье! А потом на обгоревший, или какой там, не знаю, но думаю, что еще просветите, труп положить завещание. Просто так вот, сверху, как простыней накрыть. Мол, смотрите все, кому ее деньги достанутся! Так?! Что молчишь, Лебедев? В этом ты меня подозреваешь?!

— Цветкова, не кипятись, — более мягко сказал следователь.

— Как тут не кипятиться?!

— Я понимаю, но я же должен был отреагировать, поговорить с тобой. Конечно, я не думаю, что ты убийца, но если искать мотив, то он есть только у тебя.

— Да я в шоке!

— Ты что, не знала о завещании? — участливо посмотрел он на нее, и Яна стала узнавать старого доброго Лебедева.

— Конечно, нет! Первый раз слышу. И еще раз говорю — я в шоке! Мы были не родственники и даже не очень близки, чтобы я вообще могла быть упомянута в документах по наследству, а не то чтобы быть главной наследницей.

— Единственной, — уточнил следователь.

— Вот-вот! О чем вообще может идти речь? Мы даже не соседи. Меня попросили несколько дней присмотреть за крысой, тьфу, собакой, похожей на крысу, и определили в наследницы, не ставя меня в известность. Милый Лебедев, ты же знаешь, что мне ничего не надо.

— Я знаю, ты обеспеченная женщина и плохо никому не делаешь, если не считать, что постоянно суешь нос не в свое дело.

— Это характер.

— Это твое хобби, Цветкова. И похоже, ты опять во что-то вляпалась.

— Вот это то, что я надеялась услышать!

— Только легче нам от этого не станет, — грустно развел руками Василий Николаевич.

— Но я не убивала ее, ты-то хоть мне веришь? — спросила Яна, хватая следователя за руку и прекращая отсчитывать свой бешеный ритм ногой.

— Я верю, — вполне честно ответил товарищ Лебедев, которому ничего и не оставалось, глядя в эти честные голубые глаза.

— Но все равно вынужден посадить в тюрьму? — спросила Яна, отрешенно маша рукой. — Да ты не тушуйся, друг. Я понимаю, работа!

— Почему в тюрьму? — удивился Лебедев.

— Как же, этот арест, привоз сюда, сухая конфиденциальная беседа, вернее, допрос, — перечисляла Яна.

Следователь расплылся в доброжелательной улыбке.

— О чем ты, дорогая? Это не арест и вовсе не допрос, так, беседа. А почему привезли сюда, так это я попросил, у меня нога в гипсе, я шататься по городу не могу, вот и вызвал тебя к себе. — Он закопошился, выдвинул из-за стола свою загипсованную ногу и предъявил Яне как вещественное доказательство.

— Ну, ты даешь, Лебедев! — Та откинулась на спинку стула. — Да если бы я была беременная, у меня выкидыш был бы! Надо же так напугать! Неужели нельзя было по-дружески позвонить, я сама бы примчалась по первому твоему зову, ты же знаешь?!

— Видишь ли, Цветкова… — заерзал на стуле следователь.

— Пока нет, но вся внимание.

— Итак, надо мной сотрудники, а что еще обиднее, подчиненные, подшучивают, что я у тебя под пятой, что я в тебя влюблен, и всякую там глупость…

— А это не так, Вася? — подмигнула ему Яна.

— Цветкова, прекрати! А еще подтрунивают: «А не взять ли тебе, Николаевич, эту дамочку к нам в штат? Все равно она участвует во всех расследованиях, которые ее касаются прямо или косвенно». Что мне им отвечать?

— Я не виновата, у меня такой характер. Я не могу оставаться в стороне.

— Вот-вот.

— Что — вот? Мне бы следователем пойти в свое время…

— Вот этого не надо! Слава богу, что следственное управление в свое время пронесло. Да и не прошли бы вы в школу милиции.

— Это еще почему? — возмутилась Яна. — Я неплохо училась! В основном гуманитарные предметы шли на отлично. Сочинения писала прекрасно, учительница говорила, что у меня воображение сильно развито, какие бы я строчила дела! Зачитались бы, — предалась воспоминаниям и фантазиям Яна.

— Я в этом и не сомневался, — пряча улыбку, ответил следователь.

— А вот с точными науками у меня были проблемки. На четверку, если спишу, и на трояк, если по существу. Ну не любила я алгебру! Она мне была неинтересна — голые цифры и уравнения, и все! Где тут разгуляться воображению?

— Я бы уточнил — больному воображению, — встрял Василий Николаевич, взлохматив пятерней свои жесткие черные волосы. — Не обижайся, Цветкова, но ты по своим склонностям больше похожа на сумасшедшую авторшу детективных романов, а не на следователя с логическим мышлением. Ведь точные науки — профилирующие при сдаче экзаменов в юридический вуз.

— Ой! Ой! Ой! — скривила личико Яна. — Это поэтому я бы не прошла по конкурсу?

— Нет, даже не поэтому, Цветкова, еще нужна физическая подготовка, а лучше всего иметь разряд по какому-нибудь виду спорта. Как у тебя с этим?

— Хреново, — согласилась Яна, — спорт — это одно из моих упущений в жизни.

— Плавание? — продолжал глумиться Лебедев.

— Плохо.

— Отжаться? Подтянуться?

— Ни одного раза! — уверенно заявила Яна.

— Ну, твои шансы — ноль!

— А ты и рад! — Яна показала язык и с укоризной посмотрела на следователя. — Вот зато ты у нас просто гений логического мышления?

— Ну да, вроде как…

— Ага! И чем ты занят, гений? Рассматриванием моих коленок? Угадала? Или сработало мое больное воображение?

Следователь внезапно даже для себя залился краской.

— Ага! Что-то я все-таки понимаю?

— Скорее — женская интуиция, — хмыкнул Василий.

— Вот и сейчас, как всегда, весь разговор сошел на мою персону. И знаешь, почему? Потому что ты сам этого хочешь! Ты любишь говорить обо мне! Ты вырвал меня из постели, не дал толком позавтракать из-за того, чтобы снова унизить меня, что я не смогла бы стать следователем. А кого это волнует? Убили женщину! Вот о чем надо думать! А не обо мне! Вот женщины-следователи не пристают к своим допрашиваемым! — тряхнула длинным хвостом Яна.

— Ну ты, Цветкова, даешь! — с уважением протянул Василий, который никогда в жизни не позволил себе пристать к Яне или воспользоваться служебным положением в личных интересах. Правда, в последнее время он и не скрывал, что увлечен ею.

— Что? В точку попала? — спросила она, как бы случайно расстегивая верхнюю пуговицу блузки.

— Какое это имеет значение, Цветкова, если у меня хватает ума и логики, чтобы понять, что ты никогда не скажешь мне «да»? — спокойно сказал следователь, фактически признавшись, что влюблен в эту долговязую фантазерку.

Но Яна не стала торжествовать, и все по той же причине: действительно, он прав, «да» она сказала одному мужчине — Карлу Штольбергу, чешскому князю, так уж сложилась судьба. Надо отметить, что влюбилась она с первого взгляда. А когда первый раз увидела, то не знала, что Карл аристократ. Он в то время выгребал навоз из птичьих клеток. Влюбленность походила на разряд электричества или короткое замыкание, которое произросло в длинное, так сказать, в затяжное…

— Мне даже как-то стыдно, — задумалась Яна.

— Ты ни в чем не виновата, это я сам что-то напридумывал себе. Ругаю тебя, а сам рад каждой нашей встрече, — подал голос Лебедев.

— Да я не об этом! Проехали уже! — Яна смутилась. — Я о том, что не плачу от известия, что убили Изольду Игоревну. Она была все-таки моей знакомой, а я так черства…

— Вы не были близки, это нормально, — прокашлялся Василий Николаевич.

— Я очень сожалею, но слез нет, а по поводу завещания мне вообще сказать до сих пор нечего.

— Ну, если рассуждать здраво, то… а почему бы нет? Изольда Игоревна была подругой твоей матери, своей семьи и родственников у нее не было. А когда накопился капитал, она задумалась о наследниках и выбрала дочь своей подруги, не самый логичный вариант, но за неимением другого… — пожал плечами Василий Николаевич и, словив настороженный взгляд госпожи Цветковой, сразу же по телефону вызвал секретаря, коим оказалась приветливая девушка абсолютно без косметики на юном лице.

— Маруся, ты не могла бы организовать нам кофе?

— Могла бы… — с интересом покосилась на посетительницу Василия Маруся. Понятно, что кофе здесь угощали редко.

— Маруся, и к кофе бы нам чего-нибудь, — не очень уверенно добавил следователь.

У девушки глаза стали больше лица.

— В смысле? Простите, конечно…

— Ну, конфет каких-нибудь или там чего. — Следователь вдруг начал странно гримасничать, а Яна едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Деньги я отдам, — добавил Василий.

— Поняла, шеф, — стрельнула глазами в сторону Яны девушка и, понизив голос, добавила: — Бегу в буфет.

Когда девушка исчезла за дверью кабинета, Яна, улыбаясь, спросила:

— Компенсируешь мой испорченный завтрак?

— Пытаюсь… Я бы и в ресторан отвел, но это только после работы.

— Ладно, я не в обиде, — продолжала улыбаться Яна.

— Что будешь делать с наследством? — чтобы хоть как-то скрасить ожидание кофе, спросил Василий Николаевич, пряча свои большие некрасивые руки под стол.

— Даже не думаю об этом. Уж в этом веселеньком доме точно не останусь! А вообще-то для начала хорошо бы найти, кто это сделал? — задумалась Яна.

— Вот именно этого я и боялся! — всплеснул руками следователь, смахивая кипу документов одним легким движением. Ну неуклюж он был, что ж поделать!

— Что я опять во что-то ввяжусь? — уточнила Яна.

— Ты уже ввязалась, а может быть, еще хуже, — грустно заметил следователь, понимая, что от него уже ничего не зависит.

— А то, что на меня, кристально честного человека, падают подозрения в убийстве в корыстных побуждениях, это нормально?

— Яна, умоляю! Сиди тихо и не высовывайся! Предоставь во всем разобраться нам, — приложил руки к груди для пущей убедительности Лебедев.

В кабинет со страшным грохотом ввалилась Маруся с подносом.

— Извините, шеф. Руки заняты, пришлось ногой дверь открывать. Вот, чем богаты, тем и рады, — отдуваясь, поставила она поднос на стол и еще раз внимательно осмотрела Яну.

— Спасибо, Маруся, можешь быть свободна, — быстро пробормотал Василий Николаевич.

Девушка еще раз, как завороженная, оглядела Яну и удалилась с немым вопросом в глазах.

— Василий, ты меня пугаешь, — приблизилась к следователю Яна, — тебя что, в первый раз видят с женщиной? Или ты никогда ни за кем не ухаживаешь?

Лебедев покраснел.

— И то, и другое. Во-первых, некогда, во-вторых, с моей зарплатой много не наухаживаешь.

— Брось, Николаич! Не все же алчные стервы! Кто-то клюнет и на твои душевные качества, профессионализм и умение мыслить логически, — подбодрила его Яна, но Лебедев воспринял ее слова по-своему.

— Опять подкалываешь?

— Отнюдь! Я так легко и ненавязчиво делаю комплимент! — поменяла она скрещенные ноги.

— Очень ненавязчиво, — не поднимал на нее глаза Василий Николаевич.

— Ладно! Что нам тут послала ваша столовая? Ага! Два бутерброда с сыром, два пирожных «картошка» и кофе, пахнущий очень даже и неплохо. Ваше здоровье, Василий Николаевич! Кстати, что с ногой?

— Да…

— Гипс? Ты говорил гипс. Сломал? — участливо поинтересовалась Яна.

— Солгал, стыдно сказать…

— От меня секреты?! Да я же медик! Я же все пойму и помогу! Мы же как родные! Да я же, в конце концов, не отстану теперь от тебя.

— Вот это точно, — задумался Лебедев и, вздохнув, тихо произнес: — Рожа.

— Что?! — не поняла Яна.

— Рожа, — повторил Лебедев.

— Нет, а зачем обзываться-то? Зачем оскорблять? — не поняла Яна во второй раз. — Не такая уж у меня и рожа, не успела я с утра прихорошиться, что с того?

— Да это у меня рожа! — пояснил Василий Николаевич, вытирая вспотевшее лицо каким-то документом.

— Ну зачем же так самокритично? — оторопела Яна. — Не красавец, конечно, но, как говорится, если мужчина хоть немного лучше обезьяны, то уже хорошо, или что-то в этом роде.

— Цветкова, остановись! — взмолился он.

— Что?

— Ты же говорила, что медик?

— И это истинная правда, — кивнула Яна.

— Диплом купила, что ли?

— В мои времена еще не было такой возможности, все трудом, все трудом, — Яна вцепилась зубами в несколько зачерствевший бутерброд, не понимая, почему Лебедев так нервничает.

— У меня заболевание такое — рожа, — терпение следователя заканчивалось.

— Ой, прости! Точно! Есть такое! Что-то с кожей, ну и название — «рожа»! Ужас! Так рожа у тебя? Откуда?

— Я не знаю. Сейчас прямо обострение. Просто мучение, нога распухла, хожу еле-еле…

— Так ты что, Вася? Ты же серьезный человек! С этим не шутят! Еще запустишь! Ногу отрежут и ага!

— Чего? Ага? — заморгал Василий, немного испугавшись.

— Комиссуют без ноги-то, вот чего! Чем тогда займешься? Ты же трудоголик! А за здоровьишком надо следить, понятно?

— Понятно, но мне некогда, в поликлинике такие очереди!

— А зачем нам обычные очереди и участковые врачи, где за талончик к специалисту тебе придется драться с толпой разъяренных бабушек? Дай-ка мне телефончик! Спасибо! Сейчас мы тебя определим куда надо, там все и сделают, причем по высшему разряду!

Через несколько минут экспрессивного телефонного разговора Яна протянула Василию Николаевичу телефон доктора Стрельцова и адрес его частной клиники.

— Позвонишь, скажешь, что от меня, и договоришься о времени приема. Когда сможешь подъехать, очередей не будет, обещаю!

— Спасибо, — проговорил несколько смущенный следователь, пряча бумажку в карман, — обязательно обращусь. А это…

— Деньги с тебя не возьмут! — сразу прервала его Яна.

— Но как же? Я не хочу быть тебе обязан, мне совесть не позволит.

— Ты мне ничем не обязан. Считай, дружеская услуга, может, я расплачусь за тебя своим тощим телом? Не один же ты в меня влюблен? Шутка!

— И это не означает, что я дал тебе согласие заниматься черт знает чем! — сразу предупредил Василий Николаевич, с трудом переводя дух после таких шуток.

— Конечно, нет! Этим я займусь по собственной воле, без тебя, — «успокоила» его Яна.

В этот момент на столе следователя резко зазвонил телефон.

— Алло? — Он поднял трубку, выслушал какую-то информацию и ответил: — Конечно, приму. Это даже интересно. Да, пусть зайдет прямо сейчас!

Лебедев положил трубку и потер руки.

— Да, Цветкова, все только начинается…

— Что?

— Как интересно-то! Звонил один генерал, с самого верха, с какой-то просьбой, точнее, приказанием. Мол, я должен принять одного очень важного для нашей структуры человека.

— Небось жалоба? — переспросила Яна.

— Ага! По твою душу! — улыбнулся Василий.

— А при чем опять я?

— А вот и узнаем… Быстро спрячься вот за эту дверь и послушай. Интересно даже, — разгорячился Василий Николаевич.

Яна соскочила с места и еле-еле успела скрыться за дверью, ведущей в другое, маленькое помещение, смежное с кабинетом следователя, как к Лебедеву кто-то постучал.

Глава 9

— Я могу войти? — спросил мужской голос.

— Конечно, я жду! — ответил бодрым голосом Василий. — Полагаю, Рустем Шаломенцев?

— Именно так, а вы Лебедев Василий Николаевич?

— Очень приятно. Присаживайтесь!

Яна, находившаяся в соседней комнате, не верила своим ушам. Она с треском распахнула дверь и вышла к мужчинам.

— Не верю своим ушам, а теперь и своим глазам! — прокомментировала она. — Рустем, ты?!

Слова «ты же не выходишь из квартиры» застряли у Яны в горле: она увидела, в каком плачевном состоянии находится Рустем. Бледный, трясущийся, с обкусанными губами, темными кругами под глазами и каким-то заострившимся носом, словно у мертвеца.

— Ты, дружок, часом, не перепутал ноль три с ноль два? — спросила она.

— Действительно, что-то как-то вы, молодой человек, выглядите не очень… Я, конечно, вас не знаю, но вижу, — согласился с Яной Василий Николаевич. — Я понимаю, что вы по очень серьезной рекомендации, но я готов принять вас в любой другой удобный день, — сказал следователь.

— Боюсь, что в любой другой день я буду выглядеть точно так же, — ответил Рустем, — уже хорошо, что не лежу без сознания.

— Рустем, как ты из дому-то вышел?! — ужаснулась Яна.

— Вот это правильный вопрос. Я сам задаю его себе с превеликим удивлением. Как? И сам не знаю! Только точно знаю, ради кого я это сделал. Еще помню, что выходил ногами: если сейчас уместно шутить.

— Зачем такие жертвы? — в один голос спросили Яна с Лебедевым, который вообще мало чего понимал в их содержательной беседе, но не хотел, чтобы странный посетитель откинул копыта прямо у него в кабинете. Потом еще расследуй, будто больше работы нет.

— Я испугался за тебя, Цветкова, — серьезно ответил Рустем, глядя в одну точку, словно боясь увидеть нечто, что сможет испугать его еще больше.

— А чего за меня бояться? Я и сама кого хочешь напугаю! — удивилась Яна.

— Как же, мне позвонил Семен и с особым злорадством сообщил, что он был прав, сразу разглядев в тебе авантюристку, мошенницу и аферистку.

— Я бы попросила! — надулась Яна.

— Я передаю его слова, — пожал плечами Рустем.

— Особо смакуя их! — перебила его Яна.

Лебедев захихикал.

— Так вот! Суть не в этом, как он тебя назвал…

— Зачем тогда с таким удовольствием перечислять, что сказал этот старый осел? — не унималась Яна.

— Цветкова, тебе говорили, что ты несносна? — спросил Рустем, наконец-то оторвав свой взгляд от никому не известной точки в пространстве и пытаясь сфокусироваться на ее лице.

— Все говорили! — отозвалась она.

— Так вот, — Рустем вновь ушел в себя, покрылся потом, — Семен сообщил, что приехал целый отряд ОМОНа и тебя арестовали. Я связался со знающими людьми, мне объяснили, что тебя подозревают в убийстве нашей соседки Изольды Игоревны в корыстных мотивах.

— Ну прям все известно, — протянула Яна.

— Совершенно верно, из определенных источников: я приехал сюда, чтобы вызволить тебя, если надо, под залог, а если надо, под любые рекомендации и собственную просьбу генерала Арсеньева.

— Я тронута! — воскликнула Яна.

— Я тоже, — откликнулся Василий Николаевич, — во-первых, за Яной приехал не ОМОН, а пара моих сотрудников, просто ребята не выспались и выглядели соответствующим образом, во-вторых, она абсолютно не арестована.

— Да, до ОМОНа я еще не доросла, — откликнулась Яна с большим сожалением в голосе.

Рустем с Василием переглянулись, каждый подумал о своем.

— Так она не арестована? — уточнил Рустем, немного розовея лицом.

— Нет, — ответил следователь.

— И она может идти? — теперь парень откровенно радовался.

— Да, в любую минуту, — подтвердил следователь.

— Под подписку о невыезде? — уточнил Рустем.

— Никаких подписок, — развел руками Лебедев, — одна только просьба: не лезть не в свои дела, жить спокойно….

— Ага, в чужой квартире, оставленной мне просто так, неизвестно почему, — добавила Яна.

— Цветкова! — повысил голос следователь.

— Хорошо, хорошо, тело Изольды Игоревны можно будет забрать и похоронить? Раз уж я являюсь единственной наследницей, — спросила Яна.

— Конечно, Яна, ты сможешь похоронить ее, это будет правильно. Я скажу, где находится тело, и ты сможешь забрать его завтра, — сказал Лебедев.

— Я… мы можем идти? — спросила Яна.

— Я ни одного из вас не задерживаю, — смеясь, ответил Лебедев.

— Спасибо за угощение, до скорых встреч! — Яна встала, схватив Рустема за руку, холодную, словно у покойника, и увлекая его за собой.

— Цветкова, держи себя под контролем! — напомнил Лебедев, вяло жуя бутерброд с сыром.

— Я присмотрю за ней, — пообещал Рустем, еле стоящий на ногах.

Яна не думала, что это обещание полностью освободило следователя от тревоги. На лифте Рустем не поехал, по ступенькам шел со скоростью черепахи, держась попеременно то за перила, то за стенку. Яна не знала, с какой стороны его поддерживать.

— Что? Что не так? Что у тебя болит?

— Ничего не болит, леденящий душу страх… очень неприятное ощущение, хочу тебе сказать.

— Страх чего? — не понимала Яна.

— Я не знаю. Здесь высоко, большие окна, давящие стены, лестницы, которые качаются…

— Лестницы не качаются, — заверила его Яна.

— Я понимаю умом, а вот ноги чувствуют совсем другое.

— Да потому что ты весь трясешься, — попыталась поймать его за локоть Яна.

— Нет! Не трогай! — несколько резко сказал Рустем и тут же миролюбиво добавил: — Извини, я просто боюсь, что ты свалишься с лестницы вместе со мной.

— Я крепко стою на ногах!

— Это на таких каблучищах-то?! — с сомнением покосился на нее Рустем.

— А ты — орел! — хохотнула Яна. — Надо же, поехал меня спасать! Это так трогательно! Вышел из темницы! Как ты доехал? Кто тебя вез?

— Будешь смеяться, но я ехал сам, — ответил Рустем.

— Сам за рулем? — не поверила Яна.

— Плохо помню, но точно сам, по крайней мере, рядом никого не было, а если машина ехала, значит… — ответил Рустем.

— Вот это жесть, — с уважением протянула Яна.

— Да, Цветкова, испугался я за тебя. Представил, что тебя уже пытают и вешают на тебя все убийства за последние десять лет, что до этого числились нераскрытыми.

— Откуда у тебя еще связи-то такие? Генерал! Очуметь!

— Да я несколько раз систему определенных служб восстанавливал, да и находил для них же кое-какую информацию, — ответил Рустем, останавливаясь и прислоняясь лбом к стенке.

— Что?

— Сейчас-сейчас, немного отдышусь… Вот ведь черт! Как же мне хреново!

— Ты совершил подвиг! Ты покинул свое замкнутое пространство!

— Лучше бы я этого не делал, — с сожалением в голосе проговорил парень.

— Не говори так! Ты победил себя!

— Мне бы твою уверенность. — Рустем достал из кармана какие-то таблетки и разом высыпал их в рот.

— Что это? — метнулась было Яна.

— То, что доктор прописал, — не очень понятно ответил он.

Наконец они вышли на улицу. Рустем походил на актера, снимающегося в фильме «Живые мертвецы-2. Возвращение». Причем если бы это были и вправду съемки, то режиссер сэкономил бы на гриме.

— Сядешь за руль моего «Ламборджини»? — спросил Рустем, вычленив взглядом роскошную машину из ряда других.

— Не-а, — покачала головой Яна, — сам приехал, сам и вези обратно!

— Почему вредничаешь? Ты же видишь, что мне плохо!

— А кому, Рус, сейчас хорошо? — Яна бесцеремонно перешла на сокращенный вариант имени. — Уж не Изольде Игоревне точно, прости за иронию.

— Это не ирония, а злая шутка. — Рустем дышал очень тяжело, словно астматик в реанимации.

— Пусть так, какая разница! Ты — здоровый лось, а жизнь тяжела, это тебе не перед компьютером сидеть днями и ночами или проституток трахать. Знаешь, как мне живется? Я, может, на части разрываюсь, страдаю да еще с дуру влюбилась в князя. Ну, какая из меня княгиня? Правильно, можешь не отвечать, — никакая! А с другим мужчиной я себя вообще не представляю. И что делать? Проблема! — без умолку болтала Яна.

В это время Рустем все же потерял сознание, сползая на асфальт, будто складываясь, медленно и аккуратно. Яна не хотела быть жестокой, но уже вступила на этот путь, и обратной дороги не было. Путь назывался: «вытащи этого парня из его раковины, чего бы тебе это не стоило». Она все-таки была медиком и сразу поняла, что у него случился обычный обморок. Конечно, не совсем нормально, когда молодой мужчина заваливается без сознания только из-за того, что вышел на улицу, но об этом она не думала. Это были нервы, а она взялась их лечить. Яна присела над его распластанным телом, расстегнула ворот рубашки, достала из кармана ключи с электрическим брелком-сигнализацией. Затем деловито осмотрелась и бросилась наперерез двум мужчинам в костюмах и белых рубашках, явно офисным работникам, спешащим на обед или с обеда.

— Молодые люди, не поможете мне вон того парня до машины донести? — попросила она.

— Конечно, поможем! — хором согласились клерки.

Они вдвоем подняли обмякшее тело и понесли к машине. Было видно, что ноша для них тяжела.

«Да, ребята тренажерный зал явно не посещают», — отметила про себя Яна, открывая дверь со стороны водителя в роскошной машине.

— Девушка, откройте дверь, — отдуваясь, попросил один из мужчин.

— Я открыла.

— Я имею в виду заднюю, чтобы мы смогли его туда положить, — сказал красный от натуги мужик, косясь на молчаливого, как видно, берегущего силы напарника.

Но Яна продолжала стоять с каменным лицом.

— Мальчики, я открыла дверь водителя, сюда вы и должны не положить, а посадить его. Чего непонятного? Дальше мое дело!

Зря, конечно, она это сказала, так как мужчины после такого откровенно приказного тона не просто обалдели, а чуть не уронили Рустема на асфальт. Но все же они смогли взять себя в руки и выполнить то ли просьбу, то ли повеление тощей длинной девицы. Рустем выглядел очень красиво. Бледное, даже чересчур бледное лицо — ведь он не появлялся на улице много лет. Длинные черные ресницы были такими густыми, что даже умудрялись бросать тень на белые щеки. Гладкие длинные шелковистые волосы красиво рассыпались по голубой замше сиденья «Ламборджини».

Короче говоря, ни дать, ни взять молодой граф Дракула, которого месяц держали на строгой диете.

— Э… женщина… — начал один из мужчин.

— Лучше девушка, — поправила его Яна. — Я так становлюсь добрее при разговоре.

— Девушка, а вам не кажется, что этот парень, как бы помягче выразиться, не способен вести машину?

— Что ему нехорошо? — наконец-то помог ему молчаливый товарищ.

— А, вы про это, — кивнула Яна, — нет, не кажется! Больше скажу, ему сейчас станет очень хорошо. Он выходит из обморока, а я помогаю ему в этом…

— Странными способами, — буркнул один мужчина.

— Нетрадиционная медицина, — махнула хвостом Яна.

— Не надо вызвать врачей? Ну, ноль три, например.

— Я сама врач.

— Сообщить родственникам?

— У него нет родственников, а его девушка в больнице, — ответила Яна.

— Почему-то меня это не удивляет…

В этот момент Рустем дернул головой и шумно вздохнул.

— Все, ребята, спасибо! Вы свободны! Видите, пациент жив? Или вы ждете вознаграждения?

— Нет, что вы! Конечно, нет! — вспыхнул один из мужчин, а другой приблизил к Яне красное потное лицо и тихо проговорил: — Но вы хоть понимаете, что и себя подвергаете опасности, садясь в машину с водителем в таком состоянии?

— Я в своем уме, хоть это, может быть, и не заметно, — ответила Яна, обходя машину и открывая дверцу рядом с водителем. — Знаете, есть категория мужчин, с которыми женщине и рискнуть приятно.

Она села в машину и захлопнула дверь, оставив их стоять с открытыми ртами. Рустем в это время закрыл лицо руками, пытаясь полностью прийти в себя.

— Ну что? Пристегни ремень и поехали, — сказала Яна.

— Сейчас соберусь… Я потерял сознание?

— Точно!

— Какой позор! Как девка!

— Да нет, выглядело симпатично.

— Я предупреждал, что мне плохо.

— Спасибо. В следующий раз я возьму удобную подушку, нашатырь и книжку с анекдотами для себя, чтобы веселее скоротать время.

— Я присоединяюсь к группе лиц, которые считают тебя несносной, — ответил Рустем, улыбаясь одними глазами.

— А других групп и нет. Кстати, хочу рассказать тебе одну печальную историю. Я — женщина, то есть девушка с небольшим капиталом, то есть «Мерседес» я себе позволить могла давно. Но много лет ездила на своем красненьком «Пежо». Спросишь, почему? А я даже и не знаю! Такие вот мы, женщины, сентиментальные. У машины ведь есть душа, хоть ее и собирают роботы. А может быть, я просто однолюб или страшная ревнивица. Не могла представить, что кто-то другой будет ездить в моей машинке. Я даже и не думала, что когда-нибудь ее поменяю, но случилось ужасное. Мое любимое и единственное транспортное средство сгорело в подвале твоего дома. Я, между прочим, все эти дни места себе не нахожу, хоть никому и не жалуюсь. Может быть, в свете смерти человека гибель машины и чувства по этому поводу воспринимаются кощунственно, но я очень переживаю. Ты первый человек, с которым я позволила себе быть откровенной.

— Спасибо за доверие, я тронут.

— Вот я и хочу тебя спросить. Твой «Ламборджини» тоже был в гараже в тот момент. Почему на нем ни царапинки, между тем как моя девочка сгорела дотла? — спросила Яна.

— Потому что это другой «Ламборджини», — ответил Рустем, вытирая пот со лба.

— А где был этот? — тупо спросила Яна. — Они просто близнецы-братья.

— Я не знаю, в магазине, наверное, — пожал плечами Рустем.

— Тебе так быстро выплатили страховку? — удивилась Яна.

— Нет. Я приобрел его по безналу, я же говорил, у меня большие нули на счетах.

— Удивительно! Да ты — гений! Не выходя из дома… А зачем тебе машина, раз ты не выходил из дома?

— Привычка. Чтобы была, и все тут! А потом, я часто отдавал машину друзьям.

— Еще бы! Думаю, что друзья тебя любили!

— На одиночество не жаловался, — снова улыбнулся Рустем.

— А почему именно эта марка? Что за пристрастие? — не унималась Яна.

— Я не знаю. Я что, на допросе? Ознакомился по Интернету с этой фирмой и с этой моделью, вот и решил взять ее…

— Люди ждут очереди в магазине, чтобы получить такую машину. Почему ты получил ее так быстро? — никак не унималась Яна.

— Мне доставили ее самолетом из Италии, за перелет и лишний «лимон» за срочность я заплатил, — ответил Рустем. — Еще вопросы будут?

— Возьмите меня к себе уборщицей, — писклявым голосом проговорила Яна, и они оба не удержались от смеха.

— Ладно, поехали. — Рустем завел мотор, и «Ламборджини» тронулся с места.

Яна кинула прощальный взгляд в зеркало заднего вида и увидела все тех же мужчин, стоящих и смотрящих вслед. Они все еще не решались продолжить путь по своим делам.

— Совестливые ребята, проверяют, все ли с нами в порядке. А может, ждут, что ты врежешься в первый же столб, а они потом разберут твоего красавца на запчасти, при продаже которых можно здорово поправить свое финансовое положение.

— Нельзя так плохо думать о людях, — усмехнулся Рустем.

— Уж они-то точно подумали о нас, что мы сбежали из психушки, — ответила Яна, глядя в окно. — Интересно, а тебе интересно смотреть по сторонам? — обратилась она к нему. — Ну, уж теперь точно каламбур.

— Я стараюсь не смотреть, — ответил Рустем, так вцепившийся руками в руль, что у него побелели костяшки пальцев.

— Как же? А это ощущение?! Боже! Как изменился мир? Какое все стало другое, пока я сидел взаперти? — Яна широко развела руками и похлопала ресницами.

Рустем рассмеялся.

— Ты так говоришь, будто я вышел из-под земли, вылез из бункера или прилетел с другой планеты. Я не видел этих скамеек и этих вывесок, но я не был оторван от мира полностью.

— Общался через Интернет?

— Да, я в курсе последних достижений человечества, а еще я много читаю, — ответил Рустем.

— Браво! А вот если бы я была писательницей детективного жанра, куда определил меня следователь, то убийцей у меня был бы ты.

— Я? Почему? Убийцей должен быть тот, на кого совсем не подумаешь. А я — тип странный, на меня подумать очень и очень даже можно, — невозмутимо ответил Рустем.

— Ну и что? Зато в том, что ты говоришь и делаешь, много неувязок и нестыковок. Вот, например, человек, теряющий сознание от легкого дуновения ветерка на улице, зачем-то покупает спортивную машину, развивающую скорость, как самолет на взлете. Видите ли, «я выбрал ее по Интернету, так как я не выхожу из дома, и она мне понравилась», — передразнила его Яна, скорчив забавную рожицу. — Или: «Я люблю одну девушку, живущую в моем же доме и жаждущую встретиться со мной, но я буду спать только с проститутками». Почему? Это необъяснимо. Хотя мне кажется, что ты любишь покупать, и не важно, что сколько стоит. Думаешь, что, отдавая деньги, полностью овладеваешь этой вещью.

— Я не думал об этом в таком ракурсе, — серьезно ответил Рустем, — а сколько стоишь ты?

— Я? — Яна резко мотнула головой, чуть не вывернув шею.

— Ага! — спокойно ответил он.

— Ты хочешь купить меня?!

— Если хватит денег.

— Боюсь, что не хватит, — ответила Яна, чувствуя, как мурашки пробежали у нее по спине.

— Это из той серии, что не все можно купить за деньги? — усмехнулся Рустем.

— А ты серьезно думал, что все?! — удивленно посмотрела на него Яна. — Боюсь, но ты читал не ту литературу.

— Или встретился не с той девушкой.

— Может быть… Осторожно, поворот!

— Вижу, я немного пришел в себя.

— Я рада.

— А ты — кремень! Ни капли жалости к юродивому.

— Ты уже сам себя пожалел за себя и за того парня. А потом, что мне тебя жалеть-то? Не родственник, не любовник…

— Так мы можем исправить… я имею в виду второе? — стрельнул в ее сторону глазами Рустем.

— Как не стыдно приставать к взрослой тете, — покачала головой Яна.

— Гормоны, — пояснил Рустем.

— Бьют в голову? — уточнила Яна.

— Точно!

— А я могу дать по голове, и она займется не дурными мыслями, а самолечением! — пообещала она.

— Понял! Исправлюсь!

— Надеюсь, — хмуро добавила Яна, помня глаза актрисы Молочной, полные любви и боли.

— А я ведь видел, как этот следователь пускал слюни, глядя на тебя, словно кот на сметану, — буркнул он.

— Ну и что? А ты думал, что я нравлюсь только тебе? — ответила Яна.

Ездил Рустем очень хорошо, похоже, что до своего заточения он был просто «профи» в этом вопросе. Поэтому и выбрал гоночную, спортивную модель автомобиля. Только лицо его было сверхсосредоточенным, бледным, а взгляд напряженным.

— Это как в компьютерной игре, просто едешь по дороге и стараешься никого не задеть. — Он хмурил темные брови и, казалось, сам себя уговаривал.

— Да уж, постарайся не задеть, — попросила его Яна, доставая телефон. — Пожалуй, придется моей маме прервать свои архиважные репетиции и приехать в Москву, если она хочет похоронить старинную подругу.

Телефон соединил Яну с ее мамой, живущей в Твери. Не так, впрочем, и далеко от Москвы. Уже много лет Янина мама работала актрисой в Театре юного зрителя. После небольшой перепалки из-за того, что звонок Яны прозвучал, как всегда, не вовремя, последовало оправдание дочери — как всегда, нестандартное.

— Если человек не хочет, чтобы его посадили в тюрьму, он не совершает правонарушений! А если человек не хочет, чтобы ему звонили, на фига он ходит с телефоном?! Логично? Очень логично!

После небольшой перепалки Яна все-таки сообщила основную грустную цель своего звонка. Потом выслушала мать, помолчала с минуту и заорала не своим голосом:

— Стой!! Стоять!!

Если до этого кто и пугал Рустема, то это были только цветочки. Теперь от этого вопля он нажал все педали сразу. Со страшным визгом машина резко остановилась. Сработали подушки безопасности.

— Ух! — перевела дух Яна. — А можно теперь убрать эту хрень назад?

— И это все, что ты хотела сказать?

— А что я должна сказать?! Ура, мы спасены! Или, например, почему ты так резко тормозишь, как ненормальный?

— Это потому, что ты так резко орешь прямо в барабанную перепонку!

— А ты у нас нервный?

— А ты это только сейчас узнала? — переспросил Рустем, с трудом вылезая из машины.

— Мне надо срочно к Лебедеву! Назад, в следственное управление! — заявила Яна.

— У меня до сих пор круги перед глазами, — сказал Рустем, трясущимися руками пытаясь собрать волосы на затылке.

— А эти круги помешают тебе поехать назад?

— Надо было тебя сразу оставить у следователей. Что я о тебе-то беспокоился? Это о них надо было подумать. Слышь, Цветкова, тебя подозревают в убийстве, а даже не арестовывают и подписку о невыезде не берут. Лишь бы ты к ним не попала. Что такого ты хочешь сообщить бедному Лебедеву, из-за чего чуть не стала виновницей ДТП?

— Оказывается, подруга моей матери Изольда Игоревна Литвак умерла! — гордо заявила Яна с горящими глазами.

— Да ты что! — всплеснул руками Рустем. — Так кто же из нас сумасшедший?

— Ты! — авторитетно заявила Яна.

— Я вот как раз в этом начал сомневаться, — ответил Рустем. — Ты только сейчас поняла, что нашу соседку убили?

— Это ты не понял. Моя мама, человек очень разумный и рассудительный, в отличие от нас, спокойно сообщила мне, что похоронила свою подругу пять лет назад. А еще моя мама сказала, чтобы я завязывала со спиртным или прекращала экспериментировать с марихуаной. А что она еще могла подумать? Если я приглашаю ее на похороны человека, который давно похоронен? Нелогично получается, ты не находишь?

Они молча уставились друг на друга, понимая, что ни у кого в голове нет ни одной мысли на этот счет.

Глава 10

В последнее время Яна больше всего болела душой за Василия Николаевича Лебедева. Никто ничего не понимал, и он в том числе, но ему по долгу службы надо было разбираться. Другие имели полное право поохать, поахать, мол, какое запутанное дело! И разойтись по домам. А вот Василий Николаевич не мог так просто отделаться, он был обязан докопаться до истины. Причем слово «докопаться» оказалось очень уместно в этой ситуации. Целую неделю творилось бог знает что. Была вызвана из Твери мама Яны, указавшая место, где пять лет назад захоронили ее подругу. Также она прошла опознание трупа Изольды Игоревны номер два и сказала, что ей эта женщина незнакома и не имеет никакого отношения к ее покойной подруге. На вопрос, почему эта женщина называлась этим именем и жила под документами Изольды Игоревны, мама Яны тоже ответа не знала. Эксгумировали тело захороненной пять лет назад настоящей Литвак и по стоматологической карточке, поднятой из архива, получили еще одно подтверждение, что это и впрямь первая Изольда Игоревна. Кто была вторая покойница, оставалось загадкой.

Яна сидела в неизвестно чьей квартире, завещанной на ее имя, и тихо сходила с ума. Дело в том, что до этого она жила мыслью о том, что рано или поздно хозяйка вернется. Эта мысль придавала ей сил. Теперь она точно знала, что чуда не произойдет, и это пугало ее еще больше.

«Что я тут сижу? Зачем? И что мне делать дальше?» — тоскливо думала она. Оптимизма не прибавляли даже ярко-красное домашнее платье и тапки, огромные и пушистые, ярко-розовые, каждый с двумя ушами спереди. Теперь уши, казалось, тоже расстраивались вместе со своей хозяйкой, повисая и едва вздрагивая.

Вместе с ней в теперь уже ее квартире сидели Рустем в черном костюме (такое впечатление, что костюм был одет на голое тело) и актриса Нелли Молочная собственной персоной. Она несколько дней как вышла из больницы и маскировала свою бледность обильным слоем румян, а порезы на руках — длинными рукавами нежного красивого платья с кружевом и воланчиками.

— Что делать будешь? — спросила Нелли у Цветковой.

— Сама себе задаю этот вопрос и ответа пока не нахожу, — ответила Яна.

— А что делать? Живи здесь! Мы же дружные соседи! — подмигнул ей Рустем.

Яна словно не слышала его.

— Черт! — крутилось у нее в голове и на языке.

— Что? — откликнулся Рустем.

— Ты откликаешься на слово «черт»? Интересно! Я же теперь должна гулять с Томми всегда?! Томми на мне пожизненно?! — От этой мысли у Яны зашевелились волосы на голове.

— Это самое ужасное для тебя во всей истории? — удивился Рустем и тут же предложил: — Если тебя это смущает, то я могу взять песика. Мне кажется, что из всех нас мне он доверяет больше.

— Ты возьмешь собаку себе? — удивилась Яна вместе с Нелли.

— А что? Мне нравится эта добрая псинка. — Рустем, если и шутил, то делал это совершенно виртуозно.

— Шутишь? Это злобный карлик! Но погибнуть я ему, конечно, не дам, поэтому забирай. Только учти, его надо не только кормить, но и выгуливать.

— Если я не умер за рулем с тобой, то во дворе своего дома продержусь как-нибудь, — ответил Рустем, — а корм всегда можно заказать по Интернету.

— Я рада, что ты снова идешь на улицу, — пискнула актриса, всеми силами пытавшаяся привлечь его внимание.

— А у меня уже мелькала шальная мысль, не специально ли ты избавилась от несчастной толстухи, чтобы сбагрить на меня собаку? Этим и вылечить меня от затворничества? — В глазах Рустема заплясали веселые искринки.

— Велика честь! — фыркнула Яна.

— Я вам не мешаю? — обиженно поджала губы Нелли.

— Прости, мы отвлеклись, — вспыхнула Яна.

— Я вижу, — ответила актриса, и Яна не могла не почувствовать укол ревности с ее стороны. Вернее, не укол, а прямо-таки удар топором.

— Мы ведь просто шутим, — объяснила она Нелли.

— Чем ты сейчас будешь заниматься? — спросил Рустем у Нелли, чтобы оторваться от разговора с Яной. Он повернул к ней голову, но глаза его не выражали никаких чувств, которые хотела бы увидеть в них Молочная.

— Сейчас мне дали отпуск поправить здоровье, — вяло ответила та. Выглядела она этакой воздушной феей, плывущей по облакам.

— Ну, так надо поправлять! — энергично закивала Яна. — Съезди куда-нибудь, развлекись, развейся!

— Ага! А ты в это время полностью окрутишь моего парня! — с надрывом в голосе выкрикнула Нелли.

— Нелли, прекрати! — прервал ее Рустем.

— Извини, я не подумала, вернее, наоборот, подумала, что ради нее ты даже вышел из дома! Не ради меня, попавшей в больницу!

— Нелли, между нами ничего нет, — заверила ее Яна, — я даже говорить на эту тему не буду! А о том, что ты совершила глупость, и вспоминать не хочу, противно. А Рустем очень волновался за тебя и звонил в больницу!

— Хорошо, простите, — нежный носик Нелли предательски покраснел, а губы задрожали. Но она не выглядела ни успокоившейся, ни счастливой.

— Вот только слез не надо! — сразу предупредила Яна. — Я этого не люблю.

— И я тоже! — поддержал ее Рустем.

— И все-таки, кто эта женщина, выдававшая себя за Изольду Игоревну? — задумалась Яна. Ей эти мысли покоя не давали.

— Какая разница — кто? — пожала плечами Нелли.

— Ничего себе — какая разница?! Она оставила мне квартиру, а я знать ее не знаю. По меньшей мере это странно, — ответила Яна.

— Тебя следователь о чем умолял? Вспомни! Не лезть! Вот и не лезь! — сказал Рустем, выглядевший сегодня много лучше в отличие от субтильной Нелли.

— Что-то у тебя даже румянец появился, — отметила Яна.

— Таблетки подействовали, был приличный «передоз», — ответил парень, улыбаясь и подмигивая.

— Интересно, какие ты принимаешь? Поделись с Нелли, ей тоже надо для настроения, — поменяла ноги Яна и вдруг внимательно посмотрела на Рустема: — Тут есть компьютер, я хотела поиграть в одну игру и зайти в Интернет для проверки новостей во всем мире.

— Ты же блондинка, зачем тебе новости? — удивился Рустем со смеющимися глазами.

— Так… узнать, где распродажи и появились ли новинки в области пластической хирургии, — ответила Яна. — Так вот, ни то, ни другое я не смогла сделать.

— Почему?

— Компьютер не хочет работать, — поджала губы Яна, — и мне обидно. Рядом живет известнейший компьютерщик, а я сижу не у дел.

— Дорогая, ну я же не знал, — развел руками Рустем и устремился в кабинет Изольды Игоревны.

— Дорогая?! — снова взвизгнула Нелли, которая вычленяла из их речи только то, что хотела вычленить.

— Нелли, держи себя в руках! — крикнул ей из кабинета Рустем.

— Нелли, нельзя быть такой ревнивой, ты отпугнешь его и любого другого мужчину, — отметила Яна и зашлепала своими большими пушистыми тапками вслед за Рустемом.

— Больно умная! То-то я смотрю, все мужчики при тебе, — ответила Нелли и поспешила следом — осуществлять контроль.

Рустем уже включил компьютер и расположился в удобном кожаном кресле хозяйки.

— Сейчас поправим тебе систему, и сможешь играть сколько захочешь. Во что ты любишь играть? Наверняка кровожадные бродилки?

— Аркады, — выдала Яна загадочное слово из мира игр, единственное, которое знала.

— Понятно! — хмыкнул он и застучал по клавишам гибкими тонкими пальцами.

Работал он очень быстро. Яна пыталась принять непринужденную позу, но сделать это под испытывающим и ревнивым взглядом Нелли было очень сложно.

— Все работает, если что — зови! — оторвался от монитора Рустем и лукаво посмотрел на Нелли.

— Не хочешь посмотреть кино?

Несколько мгновений она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег.

— Ты приглашаешь меня в кино? — выдохнула она наконец-таки.

— Да!

— А… А…

— Беги, оденься красивее! Встречаемся через полчаса на выходе, — ответил Рустем, и Нелли сорвалась с места со скоростью кометы.

Яна и Рустем уставились друг на друга в полной тишине.

— Зачем ты ее отправил? — спросила Яна.

— Догадалась? Молодец! Отправил — это именно то слово. Цветкова, у нас есть полчаса, — подмигнул ей Рустем, делая такое движение, словно пытался расстегнуть пуговку пиджака.

— Пошляк и наглец!

— Видишь ли, тебе послание.

— В смысле?

— Письмо пришло по электронной почте. Адресовано тебе, — пояснил Рустем.

— Мне?

— Тебе. Обычная электронная почта, которую ты смогла бы получить, если бы только включила компьютер.

— А кто знает этот электронный адрес и тем более то, что здесь сейчас живет Яна Цветкова? — удивленно спросила она.

— А ты как думаешь? — Рустем приблизил к ней лицо, и Яна просто провалилась в его темные большие глаза, словно в колодец.

— Это могла знать только… Изольда Игоревна, — выдохнула Яна, кидаясь в колодец с головой и почти физически ощущая, как ледяная вода обжигает кожу и внутренности.

— Молодец!

— Ты долго меня будешь испытывать? Ребусы, загадки…

— Читай! — Рустем сделал приглашающий жест.

На голубом экране монитора четкими черными буквами значилось:

«Здравствуй, Яночка. Надеюсь, что ты, как любая современная девушка, обязательно включишь ящик, без которого нынче не может быть жизни, в смысле компьютер. Вот и пишу тебе электронное письмо. Привет тебе с земли Ярославской. Именно здесь я обосновалась на отдых, который немного затянулся. Надеюсь, ты простишь, что я несколько задерживаюсь. Я забыла оставить свой телефон. Вот он, если возникнут вопросы, звони. В конце следующей недели я снова пойду на почту, здесь, в деревне Серебряные Родники, есть единственный компьютер с подключением к Всемирной сети, и напишу тебе, когда планирую вернуться назад. Привет моему лапушке — Томми».

Яна тупо смотрела в слегка дрожащий экран. Или это у нее дрожало все тело? Да, это не было письмо в конверте, написанное от руки живым человеком, но все же это было письмо.

— Послание с того света… а я не могла прочесть, — тихо сказала Яна. — Да и милиционеры тоже… все обыскали, а в компьютер не заглянули.

— Яна, посмотри на дату.

— Что? — не поняла она, голос Рустема доходил до нее словно из-под земли, ведь уши мгновенно заложило.

— Письмо отправлено сегодня утром, — ответил Рустем.

— Утром?! Ты ничего не путаешь?

— В компьютере я вообще ничего не путаю, — серьезно ответил он ей.

— Сегодня, — повторила Яна. — Сегодня.

— Это действительно письмо с того света, — усмехнулся Рустем, — при одном условии: его набирала Изольда Игоревна, а не любой другой человек.

— А проверить это можно только… — Яна посмотрела на парня своими огромными распахнутыми глазами.

— …поехав в Серебряные Родники и встретившись там или с ней, или с кем-то другим, выдающим себя за нее, — закончил мысль Рустем.

— Правильно говоришь…

— Надеюсь, что ты не собираешься делать эту глупость? — встревожился парень.

— А кто мне запретит? Не ты ли? Ограничений передвижения по России у меня нет.

— Яна, нельзя быть такой безрассудной! По какому-то посланию в Интернете неизвестно от кого…

— Оно подписано! — упрямо повторила Яна.

— Неизвестно от кого! — продолжил Рустем. — И ехать тоже неизвестно куда. Ты знаешь, где эти Серебряные Родники? Нет! И я — нет!

— В Ярославской области, ясно же сказано, — сказала Яна, потуже затягивая свои длинные волосы в хвост, словно готовясь к затяжному прыжку.

— Ты знаешь, какая большая Ярославская область? И существуют ли эти Родники вообще? Надо сначала все разузнать, а уж потом бросаться сломя голову.

— Так ты поможешь мне? — обрадовалась Яна.

— Куда же я денусь? — вздохнул Рустем. — Получишь мои инструкции и тогда начнешь действовать.

— Ты тоже подумал о том же?

— О чем? — спросил Рустем.

— О том, что мы пока не будем посвящать Василия Николаевича?

— Следователя? Зачем? О чем мы ему сообщим? Об этой ерунде? Мы еще ничего не знаем! У него и так дел полно, зачем отвлекать? — пожал плечами Рустем.

— Я тоже так думаю! А то он решит, что я совсем с ума сошла и к тому же не выполняю его просьбу, — с пылом согласилась Яна, лукаво посмотрев на соседа, — а ты во второй раз идешь ради меня на жертву.

— Ты о кино с Нелли? — усмехнулся Рустем. — Какая же эта жертва? Сама же говоришь, у нас большая любовь.

— Я в этом теперь уже не так уверена, — отвела глаза Яна, — ты страстная натура, и вряд ли ты стал бы сдерживаться столько времени, находясь рядом с любимой женщиной. Я бы так точно не продержалась бы. Просто чувствую, как идет от тебя поток энергии.

— Надеюсь, сексуальной? — уточнил Рустем.

— И ее в том числе, — кивнула Яна.

— Так теперь ты подозреваешь, что я не люблю Нелли?

— Именно это я и хотела сказать. Что? Не права? — Яна набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза.

— Боюсь, что права, но говорить сейчас об этом не будем во избежание второй попытки суицида.

Яна вздохнула. Ей не нравилось все это, но заставить полюбить себя еще не удавалось никому, как бы ей ни было жалко Нелли.

— Ладно, рыцарь, идите со своей дамой в кино, а тете надо съездить на работу. Эх, давно я не работала! — Еще туже затянула волосы в хвост Яна.

— Ты себя недооцениваешь, ты все время работаешь. Я имею в виду мыслительный процесс. Не даешь никому жить спокойно. Разве же это называется «ничего не делать»? И не надо так рьяно рвать на себе волосы, у тебя еще скальп, может быть, не зажил.

— Прими таблетки и беги в кино! — надулась Яна.

— Встретимся вечером, — пообещал ей Рустем и покинул квартиру, оставив Яну в полной растерянности перед загадочным посланием в электронной почте.

Глава 11

Очень большой мужчина в черной футболке, натянутой как на барабане, мрачно смотрел на Яну.

— Паспорт?

— Взяла, — кивнула Яна.

— Необходимые вещи в дороге? — рявкнул мужчина.

— Ч-че-чего? — сглотнула Яна.

— Зубные щетки, белье там… чего там у вас, у женщин, еще, — ответил он.

— А это… конечно, взяла! И деньги взяла, и даже пару бутербродов, — ответила Яна.

— Закидывай там сумку в салон, — кивнул мужик, который был не очень-то любезен.

— Где Рустем? — спросила Яна.

— Залезай в машину сама, путь нелегкий и некороткий.

— А где Рустем? Где его инструкции? — продолжала настаивать Яна, зачем-то топая ногой, словно кобыла на выгуле.

Оделась она, конечно, подобающим образом. Розовые джинсы, белый в блестящих пайетках топ, салатового цвета кофточка и бежевые лакированные туфли на каблуках высотой десять сантиметров.

— Обувь неудобная для дороги, — заметил мужчина крупной комплекции.

— Я же не пешком иду! — возразила Яна. — К тому же другой обуви у меня нет, а этот каблук самый низкий.

Примечательным было то, что разговор шел рядом с «Кадиллаком». Яна решила не возражать и не противиться. Уж что подали, то подали. Она открыла сама себе дверцу, закинула сумку с одеждой и сумку с едой и залезла. Первым, кого она увидела внутри, был Рустем, только находился он в бессознательном состоянии. В черной водолазке и черных широких штанах он лежал на кожаном черном сиденье и выделялся только белым кругом лица в полумраке машины.

— Рустем, — позвала Яна, тормоша его за плечо, — Рустем! Ты спишь?

— До чего же вы, женщины, недалекие. Ну, какой ответ ты ждешь на вопрос: «Ты спишь?» Если он спит, он же не может тебе сказать: «Сплю!» — Водитель был не очень-то любезен.

— Почему он без сознания? Что он тут делает? — Яна понимала, что еще немного, и она окончательно потеряет терпение.

— Мое дело маленькое — баранку крутить. Этот парень сказал мне, куда рулить, заплатил в оба конца более чем достаточно и велел передать тебе, чтобы ты задавала поменьше вопросов, взяла паспорт и желательно поспала. Я все тебе передал. Да, еще он сказал, что когда очнется, то сразу же посвятит тебя в план действий.

— Что значит очнется? — не поняла Яна.

— Он наглотался каких-то таблеток и сказал, что будет спать всю дорогу. Очень, говорит, плохо переносит тряску и предпочитает это время проводить под действием снотворных препаратов. А мне что? — пожал крупными плечами водитель. — Деньги бы платили, и все! Чего я только не находил в машине после клиентов. И использованные презервативы… кстати, взяли с собой? Мне пятна на мебели не нужны.

— Да вы!.. — побагровела Яна.

— Хотя ваш кавалер сейчас ни на что не способен! — махнул рукой мужчина и продолжил свой монотонный рассказ. — Бутылки пустые, конфеты, сексуальные игрушки, вплоть до искусственных членов и наручников, шприцов, смятых купюр и так далее… Просто свинарник! Народ у нас такой, думают, что если заплатили, то могут все себе позволить. Иностранцев тоже возить приходилось, но после них всегда все цивильно, только немцы, извините, воздух портят. А твой-то наркоман богатый и тихий. Что смотришь на меня? Сразу же видно, что ты девица легкого поведения. Мне-то что? Мне все равно. Много ваших пересидело в этой машине, а все остальное не мое дело. Хотя, конечно, групповые соития несколько отвлекают от дороги. Но сегодня, повторюсь, судя по состоянию твоего принца, дорогая блондинка, дорога у меня будет спокойной.

У Яны от его нездоровой, завистливой и негативной болтовни быстро опухла голова.

— Любезнейший…

— Михаил, можно просто Миша.

— Так вот, просто Миша, я случайно знаю, что в таких больших мощных машинах есть хитрая задвижка, которая ограничивает общение пассажиров с водителем, — вполне членораздельно проговорила Яна, строго смотря на Михаила, — а еще, когда Рустем проснется, я пожалуюсь ему, и он отправит тебя в космос.

— Как это? — не понял мужчина.

— Как олимпийского мишку, — пояснила Яна.

— Понял! — резко ответил тот и поднял плотную дверцу, отделяющую кабину от салона.

«Так-то вот! Принять меня за проститутку!» — злорадно подумала Яна и показала язык в никуда, надеясь, что ее все-таки видят.

Она осмотрела огромный салон машины, обитый бархатом, удобные кожаные сиденья, напоминавшие диваны. Мягкое приятное освещение и красивый юноша, напоминавший спящего царевича, которого не разбудит даже поцелуй. Как романтично!

Яна удобно устроилась на диване, поджав под себя ноги, и удовлетворенно вздохнула. Она чувствовала себя отпетой авантюристкой. Ехать неизвестно куда, неизвестно на сколько, в неизвестно чьем «Кадиллаке» с усыпленным молодым человеком. Все располагало к отдыху, чем Яна и воспользовалась. Она улеглась на диванчик, подложив под голову сумку, и уставилась в потолок.

«Что будет, если нас остановит милиция? Сможем ли мы объяснить бессознательное состояние Рустема? С другой стороны, какая им разница? Он же не за рулем!» — думала она, косясь на неподвижно лежащего мужчину.

«Просто как мертвый… чем накачался? Хитрый! Вышел из положения! Словно под наркозом! — подумала она, ощущая себя гостем инопланетного корабля. — Все-таки здорово, что именно „Кадиллак“. Здесь так здорово! Просторно! Удобно! Вообще не ожидала, что Рустем поедет со мной вместе, думала, просто сообщит адрес, даст ценные указания и привет! Конечно, то, что он лежит здесь трупом без движения и без разговора, не придает мне радости и веселья. Но все же есть надежда, что он очнется и скрасит мое одиночество», — размышляла Яна, разглядывая безупречно-красивое лицо Рустема. Она старалась не думать о том, что только с ней могло произойти все это нагромождение нелепостей.

Эта поездка в «неизвестно куда» началась романтично и необычно. «Кадиллак» с бездыханным телом зачарованного принца мчался в ночь. Уже через несколько минут Яна с удовольствием оценила преимущества «Кадиллака». Как же было удобно и свободно в такой громадной машине! По полу покатилась бутылка с шампанским, а в боковом отсеке Яна нашла чистые одноразовые стаканы.

«Чудесно, если мне предстоит коротать время в одиночестве, сделаю-ка я глоток», — подумала она и открыла бутылку, раздался громкий хлопок, пробка ударила в крышу машины и пролетела вниз в миллиметре от лица спящего Рустема. Зато пена от шампанского щедро полила лицо и одежду парня, а заодно и обивку сидений.

— Вот черт! — выругалась Яна и с отчаянием посмотрела на закрывшееся окошко. Сейчас там появится грозное лицо Михаила, который выругает ее почем зря. Но машина продолжала свое спокойное движение, возможно, он ничего не заметил, а возможно, не хотел повторить судьбу олимпийского мишки.

Шофер он был действительно очень хороший. Яна совершенно не чувствовала, как он трогался с места и как скольжение машины при остановке сходило на нет. Они плыли по дороге, словно на подводной лодке.

«Не заметил», — с облегчением вздохнула она и, вытащив из своей сумки чистую футболку, начала вытирать лицо Рустема и стряхивать капли шампанского с его одежды. В бутылке осталась всего одна треть напитка, не вылетевшего из нее пенной струей. Яна вылила его себе в пластиковый стакан и выпила залпом. Затем продолжила уборку салона, вытирая мокрые пятна своей футболкой. Шампанское сразу ударило ей в голову, и Яну зашатало по салону автомобиля. Она и сама не понимала, что это на нее вдруг нашло, но внезапно резко нагнулась над Рустемом и, запустив одну руку в шелковистые темные волосы, поцеловала его в губы. Потом резко отпрянула, вытерла лицо и постаралась принять непринужденный вид.

«Что я делаю? С ума сошла? Первая поцеловала мужчину, да еще воспользовавшись его беспомощным состоянием. Какой стыд! Какой позор! Только бы Миша не видел. Я не виновата, это все шампанское ударило мне в голову», — нашла себе оправдание Яна.

Езда была монотонной и очень успокаивающей. Яна свернулась калачиком на сиденье и закрыла глаза. Убаюкал ее Михаил очень быстро, она и не заметила, как погрузилась в сон.

Проснулась Яна от землетрясения, по крайней мере, по ощущениям это было так. Когда она открыла глаза, то увидела над собой незнакомое крупное мужское лицо. Он тряс ее и чуть ли не хлопал по щекам.

— Ну и клиентура! Один наркоман, вторая алкоголичка! Пустая бутылка катается по полу, весь салон в пятнах… Ну и гадость! Опять проходить химчисткой по салону, хорошо, хоть этот придурок заплатил сверх приличную сумму, на все хватит. Эй! Просыпайся! Женщина, ау! Открываем глаза! Вот так вот! Молодец! Ну, с добрым утром.

— Доброе утро, — разлепила губы Яна, вспоминая, что шофера зовут Михаил и что он не очень вежлив и любезен.

— Приехали, — через силу улыбнулся ей мужик, — выметайтесь, пожалуйста, мне домой пора.

— Вы очень любезны, — прокашлялась Яна. — А где мы?

— Во дает! Не знаешь, куда поехала? Полностью доверилась наркоману?

— Он не наркоман! — протерла глаза Яна.

— Ну, ладно! Я привез вас в деревню, или село, не знаю, как сказать, в Ярославской области. Называется Серебряные Родники. Куда просили, туда и доставил.

— Значит, они все-таки существуют.

— Кто? — не понял Михаил.

— Родники, — вздохнула Яна и посмотрела на пустое сиденье напротив.

— А где Рустем?

— О, память возвращается с бешеной скоростью, — усмехнулся Михаил. — Я его уже вынес.

— Что значит — вынес? — Яна тупела с каждой минутой.

— Вперед ногами! — хохотнул шофер. — Шутка! Я его вынес из машины на улицу.

До Яны наконец-то стало доходить.

— Так он что? Не проснулся?

— Не-а! Спит сном младенца! А мне пора!

— Все-все… я поняла! Уже выхожу, вернее, выползаю.

Яна покинула машину Михаила и вышла на улицу, полной грудью вдохнув свежий воздух. Он вытащил их сумки.

— Почему темно? Который сейчас час? — спросила она, пытаясь размять затекшее тело.

— Мы ехали ночь, дорогая. Не совсем спокойно было на дорогах, поэтому ехали медленно, да и на этой колымаге большую скорость не разовьешь. А сейчас раннее утро, и Серебряные Родники перед тобой. Так что все, гуд-бай, беби!

«Все-таки какой развязный тип», — подумала она, зевая и вслух спрашивая:

— А куда мне здесь идти?

— Этого я не знаю, мне было сказано довезти до этого населенного пункта. А инструкции получишь у своего спящего принца, скажи спасибо, что он еще теплый, — хихикнул Михаил в своей мерзкой манере и, козырнув Яне, сел за руль, громко хлопнув дверью. Машина, подняв небольшое облачко пыли, скрылась в тумане и росе длинной гусеницей, издевательски просигналив на прощанье марш Мендельсона.

Она подняла с земли камень и кинула ему вслед, чтобы хоть как-то выплеснуть свои эмоции.

— Придурок! Прости, господи! Серебряные Родники Ярославской области, и что?

Она развернулась и наконец-то посмотрела на свое сокровище. Рустем сидел на каком-то пеньке, прислонившись головой к железному, с ободранной краской столбу с указанием населенного пункта Серебряные Родники. Выглядело это очень трогательно. Этакая русская красавица у березки в ожидании, по-видимому, березового сока. Только «красавица» была красавцем, и ничего она не ждала. Рустем пребывал в бессознательном состоянии.

«Нажрался какой-то гадости с вечера! — с раздражением подумала Яна. — Боится он! Я тебя отучу бояться! Получишь инструкции на месте — надо же! Ага, получишь их! От кого получать-то? Сидит мертвым бревном!» — ходила вокруг него Яна, задевая каблуками гравий.

Она осмотрелась в поисках помощи, но никого не увидела, кроме целого ряда аккуратных домиков внизу под пригорком. Яна чертыхнулась, подтащила к Рустему все сумки и поспешила вниз. Как всегда, целью была крайняя изба. Туда-то Яна и ввалилась со своей проблемой, минуя несколько запущенный палисадник и преодолев слегка покосившееся старое крыльцо. Дверь в избу была приветливо открыта, туда она и зашла без спроса, громко поздоровавшись и спросив:

— Есть кто живой?

На ее призыв откликнулась сухонькая маленькая старушонка в белоснежной косынке, чистой и яркой одежде и задорным взглядом выцветших глаз. Она выглядела так, словно готовилась сниматься в какой-то рекламе типа «Домика в деревне», в надежде улучшить свои жилищные условия. Говорила она любезно, торопливо и много.

— О! Ни свет ни заря! Молодая красавица к нам пожаловала, вот это да! А где же твой молодой красавец? — прищурилась бабка.

— Какая вы проницательная, — удивилась Яна, поясняя: — Молодой красавец лежит, вернее, сидит у указателя.

— Нужна моя помощь?

Бабка соображала не по возрасту быстро и четко.

— Боюсь, что именно вы мне ничем не поможете. Его бы транспортировать куда. Кстати, у вас есть место, где мы можем поселиться, конечно, за деньги?

— А чего далеко ходить-то? Давайте ко мне! У меня изба-то большая! — спохватилась бабка. — А принести твоего друга поможет мой сын Игорек. Странно, он ведь не пьян? — спросила бабка.

— Кто? Игорек? Я не знаю, — пожала плечами Яна.

— Да нет! Твой парень! Что с ним?

— А… — Яна была искренне поражена, — он спит, снотворного переел.

— Печально, очень печально, — вздохнула бабка и прокричала визгливым голосом: — Игорек! Иди сюда! Игорь! Мама зовет!

Яне было страшно неловко, что она в такое время побеспокоила людей, но она помнила, что в деревне люди привыкли вставать рано. Вот и Игорек вышел полностью одетый, выспавшийся. На лице был всего один глаз. Второй отсутствовал. Глазницу выстилали веки.

— Сходи с девочкой и принеси сюда мальчика, — почти по слогам проговорила бабка.

Яна сначала подумала, что она забавляется, но потом поняла, что Игорек, как бы помягче выразиться, слабоумен.

— Идите, идите! — вытолкнула их бабка, и Яна послушалась, так как деваться ей было некуда. Она успокаивала себя тем, что хотя Игорек весьма страшен, но явно физически развит и, скорей всего, не опасен.

Они молча прошли обратный путь до пенька и Рустема. Его поза не изменилась, вещи тоже никто не взял, да вокруг и не было никого. Игорек врубился с первого взгляда. Он взял обе сумки, а другой рукой взвалил на себя бездыханное тело Рустема. Уж чем-чем, а силушкой его Бог не обделил. Назад они шли точно с такой же скоростью, Игорю, похоже, было абсолютно все равно, кого, чего и сколько нести. Бабка уже открыла калитку и дверь настежь.

— Давай, сынок, давай. Неси в избу! Я там кровать приготовила! Ой, а парень-то какой симпатичный!

Яна вошла следом за Игорем с Рустемом и поразилась чистоте внутри. Похоже, что эта старая женщина содержала в полном порядке не только себя, но и свое жилище.

— Что-то он мне не нравится, — посмотрела на Рустема бабка, поджав морщинистые губы в своеобразный кисет.

— Что? Что случилось? — забеспокоилась Яна.

— У него плохая аура. Он вообще болен.

— Это так, — кивнула Яна.

— Ничего, поможем, — кивнула бабка.

— Может, врача? — спросила Яна.

— Да не надо, пусть спит, — быстро ощупала его бабка.

— А вы кто? — почувствовала подвох Яна.

— Я местная целительница баба Зося, так и зови меня.

— Хорошо, — кивнула Яна, в свою очередь, представившись.

— А вы ведь не в любовной связи с ним? — провела рукой по лбу парня баба Зося.

— Нет, мы друзья, — хмыкнула Яна, — а как вы это чувствуете?

— Не знаю. Внутренний голос… Это когда Игорек в пять лет в аварию попал и полгода провел в коме, у меня на нервной почве и открылся дар. А вы что в наших краях-то? Ищете кого?

— Вы, как всегда, правы. Нам нужна одна женщина, но я не знаю ее настоящего имени. Наверное, она могла представиться Изольдой Игоревной. Но самое интересное, что, возможно, ее здесь и нет, а кто-то глупо пошутил.

— В поселке не так много жителей, правда, есть небольшой гостевой дом. Если здесь и живет кто-то не из местных, то только там.

— Далеко?

— На том конце деревни, там же и поселение староверов.

— А чем занимаются жители?

— Обслуживают гостевой дом и ублажают группы иностранцев, которые посещают нашу деревню с целью ознакомления с русским фольклором.

Баба Зося поманила Яну рукой и вышла из комнаты. Они оказались на небольшой, но уютной кухне. Деревянные стены были оклеены толстыми обоями в цветочек, на полу лежал выстиранный тканый ковер, а вся мебель на кухне была из сосны. Игорь сидел на скамейке и с отсутствующим взглядом щелкал семечки.

— Не обращай на него внимания, — шепнула ей баба Зося, — Игорек и мухи не обидит. Он, как дитя, совершенно безобиден, но воспринимает только меня. Уже тридцать лет так. На остальных людей просто не реагирует, эти каналы закрыты для общения, и мой сын из этого состояния не выходит. Его болезнь остановилась в развитии. Господь Бог дал ему выжить. Но я ни о чем не жалею, только благодарна. Мы с Игорьком очень ладим.

— То есть сейчас он не слышит, о чем мы разговариваем? — спросила Яна, с опаской косясь на здорового детину.

— Нет, он живет своей жизнью и слышит только мои просьбы, звучащие как приказы, ничего уж тут не поделаешь, — вздохнула баба Зося, — мой голос — это для него единственное связующее звено с внешним миром.

Она открыла кухонный шкафчик и принялась шуровать по банкам, нюхая и даже пробуя на вкус содержимое.

— Сейчас я сделаю питье, оно парня-то поднимет, — пообещала баба Зоя.

— Может, не надо? — испугалась Яна, ей почему-то не понравилось слово «питье», да еще вкупе с лекарствами, что в избытке употреблял Рустем.

— Не волнуйся, сон как рукой снимет. — Женщина начала ссыпать порошки в кастрюльку.

До Яны донеслись ароматы луговых потревоженных трав, среди которых она сразу учуяла аромат мяты, зверобоя и корня валерианы.

— Валерьянка как для котов, — отметила она.

Баба Зося засмеялась.

— Как ни странно, но на мужчин тоже действует.

— Что и неудивительно. Некоторые из них напоминают котов, а другие и еще более нелицеприятных животных. — Яна уже привыкала к отсутствующему виду Игорька.

— Только не этот! По его лицу, по его ауре и энергетике видно, что он — однолюб.

— Аминь! — откликнулась Яна.

Женщина обернулась к ней и смерила пытливым взглядом.

— А вот тебя ждет большая и светлая любовь, которую загораживают какие-то неприятности и даже…

— Что? — напряглась Яна.

— Нет. Ничего, — отвернулась баба Зося.

— Скажите, что? — любопытству Яны не было предела.

— Ничего, мне показалось, — буркнула бабка и залила намешанные травы кипятком. — Сейчас настоится, я усилю действие маслами и разбужу гостя. Как его зовут?

— Рустем.

— Вот, вот… А ты возьми себе пирожков, яичек, позавтракай с дороги, — предложила баба Зося.

— Спасибо, не откажусь, давно ничего не ела. — Яна села за стол и подняла чистое полотенце, прикрывавшее еду.

Глава 12

Яна, позавтракавшая и переодевшаяся с дороги, в сопровождении Рустема, больше походившего на привидение, чем на живого человека, по широкой проселочной дороге подошла к большому деревянному дому, напоминавшему резной теремок из детской сказки, только сильно увеличенный в размере.

— Это и есть гостевой домик? — поинтересовалась Яна.

— Видимо, он, остальные совсем не похожи, — вяло ответил Рустем и икнул.

— А ты знаешь, как должны выглядеть гостевые домики? Что-то ты хреновато выглядишь: передозировка, что ли?

— Ох, не кричи, голова разламывается, а на домике табличка, что он — гостевой: не видишь, что ли?

— Точно! А неплохо они тут развернулись? Ты смотри! Какой домище отгрохали! Резные наличники, петушок на крыше, ставни в сквозных сердечках. Как мило! Где они мастеров-то взяли, чтобы в такой глуши такую милую гостиницу отстроить? — Яна радовалась, как дитя.

— Все логично, богатый спонсор сначала решил отстроить для себя, затем вошел в раж и заодно расширил для своих друзей, ну а потом и для других за денежку. Такая вот лесная усадьба.

— Лесная усадьба, — повторила Яна, — красиво звучит.

— Конечно, красиво. Так и есть. Здесь вокруг такие леса, озера. Дичь, рыба. Думаю, что теремок всегда забит охотниками и рыбаками, — ответил Рустем, у которого сна уже не было, но и бодрячком он тоже не выглядел.

«Не перестаралась бабка-то со своим лекарством?» — невольно задумалась Яна.

Рустем походил на наркомана, бродящего в поисках дозы. Яна, наоборот, выглядела бодрой в ультракоротких шортах, открывавший миру ее длинные, загоревшие в солярии ноги, и белом топике, украшенном по вороту розочками из кружев. С лица ее не сходила широкая улыбка, а светлые волосы весело струились по спине красивыми светлыми волнами. Она напоминала Барби пляжного варианта. Только ее ноги, как всегда, красовались на каблуках умопомрачительной высоты, что на фоне этих мест и деревенских дорог выглядело странновато. Она поднялась по широким деревянным ступенькам, таща за собой Рустема, и вошла внутрь. Настроение ее еще больше поднялось, когда она увидела девушку-администратора, одетую в русский народный сарафан ярко-красного цвета и настоящий блестящий кокошник. Девушка, увидев их, заулыбалась и обратилась с приветственной речью на английском. Рустем начал было отвечать ей тем же, но тут Яна призналась, что они русские.

— Ой, а я приняла вас за американцев! — засмеялась девушка. — Вы так чудно одеты. Ой, извините! — Администратор испуганно зажала рот.

— Ничего, ничего, я привыкла, что мои наряды воспринимают именно так, зато я ни на кого не похожа, — ответила Яна.

— Это точно! Что бы вы хотели, гости дорогие? Если вы насчет мест, то их нет, к большому сожалению. Сейчас сезон, и все места были забронированы еще с начала весны, — не без доли хвастовства сказала девушка, поправив табличку с именем «Света».

— А нас ненадолго приютила ваша баба Зося, — ответила Яна.

— Баба Зося? — удивилась девушка. — Приютила? Не может быть!

— Да вот, тем не менее это так, — сказал Рустем, облокачиваясь на деревянную стойку, и доверительно спросил у Светы: — А дом крепко построен?

— Я не понимаю, — похлопала длинными ресницами девушка.

— Бывает, что строят без гвоздей, по каким-то своим технологиям, — туманно объяснил Рустем, покрываясь крупными каплями пота.

— Это только в Карелии, брателло! — Яна хлопнула его по плечу, от чего Рустем содрогнулся и сжался в размерах, словно при приступе язвенной болезни.

— Нет, здесь все в порядке, — заверила его Света, — строили на века, с гвоздями и прочими причиндалами.

— Точно? — уточнил он.

— Точно!

— А какой-то треск идет, — прислушался Рустем.

— Так он деревянный, дышит, — пояснила Света, совершенно не понимая вопросов пришлой парочки.

— Достаточно! — прервала Рустема Яна, не зная, как вывести его из состояния навязчивого ожидания беды.

— Но я чувствую, как дом шатается, — не унимался тот.

— Простите, — улыбнулась Яна Светлане и оттащила Рустема к выходу. — Смотри! — Она резко вскинула вперед руку.

— Что? — отвлекся тот.

— А вот что! — Она сделала ему подсечку и резко толкнула вниз по невысокой лестнице.

Рустем полетел вниз, сосчитав ступеньки, и поднялся на ноги, потирая ушибленное место:

— Ты что? С ума сошла?

— Это я, чтобы ты не сошел с ума! Почувствовал, что дом стоит крепко? Поднимайся наверх! — приказным тоном сказала Яна и исчезла за дверью.

— Простите, я опять к вам, — подошла она к оторопевшей Свете.

— Простите, а с молодым человеком что? — вопросом на вопрос ответила та.

— С ним все хорошо, он у нас гибкий и ловкий, — заверила ее Яна. — Мы ищем Изольду Игоревну Литвак, которая, возможно, проживает у вас.

— Я ее знаю, — сразу же ответила Света. В этот момент Рустем вернулся к ним в холл в еще более плачевном состоянии: одежда его была испачкана, и он потирал ушибленное место.

— Вот как?! — не поверила своим ушам Яна, стараясь сохранять хотя бы внешнее хладнокровие.

— У нас не такой уж и большой отель, и я всех постояльцев знаю в лицо, — смущенно ответила Света. — Изольда Игоревна живет в двадцать пятом номере. Эту женщину я еще потому запомнила, что у нее не было паспорта, она прямо здесь это обнаружила и сильно расстроилась, что где-то его оставила. Хорошо, что документы были у ее спутника, а у самой Изольды Игоревны — водительские права. Мы пошли на уступку и поселили ее, не тащиться же ей действительно назад из-за такой оплошности? Мы люди гостеприимные.

«Конечно, ведь ее документы остались с человеком, которого убили и приняли за нее», — пронеслось в голове у Яны.

— А мы можем… а мы можем?.. — Яна просто задыхалась от возбуждения.

— Конечно, идите! — пригласила их широким жестом руками к деревянной широкой лестнице Светлана.

Яна в два шага взлетела на второй этаж и, фактически не стучась, ворвалась в номер двадцать пять. Если бы дверь была закрыта, Яна снесла бы ее.

— Эй, ты, поаккуратнее! Может быть, это просто тезки! — успел крикнуть ей вслед Рустем.

В просторном светлом номере, пахнущем свежеспиленной сосной, Яна сразу же натолкнулась на Изольду Игоревну собственной персоной. Ошибиться она не могла, это была именно она. Причем в отличие от спутника Яны выглядела шикарно. Ярко-оранжевый сарафан только подчеркивал ее моложавость и яркость синих глаз. Короткие волосы в модной стрижке были влажные, словно она только что приняла душ. С минуту они молча смотрели друг на друга.

А когда в комнату вошел Рустем и Изольда Игоревна увидела его, то молчание затянулось еще на пару минут.

— Изольда Игоревна? — первым очнулся Рустем, и Яна с облегчением вздохнула, что это показалось не одной ей.

— Р-р-реб-б-бя-т-та? — на каком-то внутреннем спазме проговорила она, заливаясь краской.

— Вы живы? — задала не самый умный вопрос Яна.

— Ой, дорогая, я и сама думала, что уже умерла, но возродилась, как птица феникс, — пафосно произнесла Изольда Игоревна. По ее нервному лицу в пятнах было видно, что она все еще не может прийти в себя.

— Рустем, ты-то как здесь?! Ты ли это? Ты не очень на себя похож…

— Это я, Изольда Игоревна, — кивнул он.

— Но ты же не выходишь из квартиры! — выдала она причину своего удивления, даже не спрашивая, а просто утверждая.

— Это точно она! — в один голос сказали Яна с Рустемом: они до последнего момента сомневались, что такое возможно.

— Потому так и выгляжу хреново, — ответил Рустем.

— Рустем-то что… вас ведь вообще похоронили, — медленно проговорила Яна.

— Дорогая, да что с тобой? О какой смерти ты говоришь? — через силу улыбнулась Изольда Игоревна.

— О вашей, дорогая моя, — светским тоном ответила Яна, прохаживаясь по номеру и осматривая все вокруг. — Хорошо вы здесь устроились, ничего не скажешь. Свежий воздух, далеко от Москвы, полная расслабуха… Отличный отдых, дорогая Изольда Игоревна!

— Почему такой тон, Яночка? В чем дело?

— В Москве в одном месте, я подробности не знаю, в огне нашли труп женщины, которую опознали как вас, и главное, что документы у нее были ваши, — сказал Рустем, садясь спиной к окну и подкладывая под себя дрожащие руки.

— Больше скажу. Моя мама сообщила, что давно похоронила свою подругу Изольду Игоревну Литвак, — вторила ему Яна. — Возникает вопрос, вернее, два вопроса. Кого хоронила моя мама? Кто сгорел в пожаре? И кто тогда вы?

Лицо женщины сжалось в кислую обиженную гримасу, и она расплакалась, опустившись на кровать и закрыв лицо руками. Так легко пустить слезу обычно получается у капризных маленьких детей. Яна переглянулась с Рустемом и вздохнула. Бывали моменты, когда она становилась безжалостной.

— Рустем, как ты думаешь, дать ей выплакаться и восстановить свое душевное здоровье или сразу пригласить милиционеров?

— Думаю, что лучше сразу. Пока они досюда доберутся, как раз она придет в себя и сможет давать показания, — откликнулся Рустем.

— Нет, не надо! Не нужно милиции! Позвольте, я все объясню! — воскликнула женщина, которая в течение нескольких секунд пережила метаморфозу от полного счастья и безмятежности до страха и отчаяния.

— Хотелось бы, — зевнула Яна, присаживаясь рядышком с Рустемом. Внезапно она услышала, как в душе прекратила течь вода.

«Она здесь не одна», — слишком поздно поняла Яна. Как раз в этот момент из душа вышел невысокий плотный мужчина с круглым животиком и грустными глазами, обернутый в полотенце темно-зеленого цвета.

— Здрассти… — испуганно моргнул новоприбывший, словно ему было что и от кого скрывать.

— Здравствуйте, — улыбнулась Яна, сразу поняв, кем друг другу приходятся эти люди и почему ее знакомая вдруг стала так хорошо выглядеть. Любовь, любовь:

— Это мой…

— Не надо ничего объяснять, — прервала ее Яна, — это не наше дело.

— Вы нам другое объясните, — напомнил Рустем.

— Да, да… то, другое, третье, — шумно вдохнула дама, делая страшные глаза и жестами показывая своему кавалеру, чтобы он накинул на себя что-нибудь.

Но мужчина остался невосприимчив к ее сигналам, стоя, как статуя, посреди комнаты.

— Когда-то очень давно жила-была одна семейная пара, и все было очень банально: не имели они детей. Женщина волей случая работала заведующей детским садиком и каждый день видела чужих детей и счастливые семьи. И вот когда она уже совсем отчаялась, одна из воспитанниц ее детского садика по трагической случайности осталась сиротой. Заведующая взяла ее к себе и вскоре удочерила. Звали эту девочку Изольда, отчество ей дали Игоревна, так как мужа заведующей, который удочерил девочку, звали Игорь. А заведующая, которую звали Маргарита, вошла во вкус. Знаете, это как второе дыхание открылось, она поняла, что способна наполнить свое сердце любовью к чужим детям. Мало того, Маргарита осознала, что в этом ее спасение. Она решилась взять еще одну девочку, уже из детского дома, тем более что у нее были связи, и она могла выбрать здорового ребенка. Маргарита даже могла подбирать себе детей, ведь она собиралась скрывать, что они приемные, и хотела, чтобы все девочки были блондинками, как она с мужем, да еще и похожими между собой. Так в семье Литвак появилась дочка Маша, а затем и Оля. Все девочки, хоть верьте, хоть не верьте, внешне действительно были очень похожи.

— Мы верим, — кивнула Яна, которую заинтересовала эта история. Она старалась не замечать, как трясется Рустем, периодически ища что-то у себя в карманах.

— У него что — ломка? — спросила Изольда Игоревна у Яны доверительным тоном.

— Он совершенно здоров. А вы не отвлекайтесь.

— Так вот, девочки не успели вырасти, как остались без родителей — те-то были немолоды. Сначала ушел в мир иной отец, затем мать, а мы — я ведь говорю о своей семье — как это ни печально, так и не стали близкими, родными. Не было между нами зова крови, несмотря ни на какое внешнее сходство. Разошлись наши пути-дорожки. Лучше всех в жизни устроилась Изольда — старшенькая. Ей повезло с замужеством, а потом достались и квартира, и деньги. Ну, еще бы — она ведь была актрисой! — с презрением в голосе проговорила женщина. — А мы с сестрой перебивались как могли…

— Простите, а вы кто? — спросил Рустем, начиная понимать, что всю жизнь принимал свою соседку за другого человека.

— А я средний усыновленный семьей Литвак ребенок — Мария Игоревна Литвак.

— Как же это? — удивилась Яна.

— А так! Почему все должно было быть Изольде? Это несправедливо! Я нищенствовала, а Изольда заделалась ясновидящей. Народ сам отдавал ей деньги за элементарные театральные постановки. Я пришла к ней, попросила взаймы небольшую для нее и спасительную для меня сумму денег. Но Изольда только рассмеялась в ответ и заявила, что не имеет никакого отношения к нашей семье неудачников и что я ей никто. Как она унижала меня! Мол, у нее-то были родители, которые ее любили, и только несчастье разлучило их. А мы с Ольгой — подкидыши из детского дома, и еще неизвестно, какие у нас гены! Мол, наши родители могли быть алкоголиками, наркоманами и преступниками. И она больше не хочет иметь с нами ничего общего. Она выставила меня за порог. Тогда-то я и затаила на нее обиду. Больше скажу, я даже считаю, что ее постигла кара небесная за снобизм, когда Изольда заболела раком и сгорела за полгода.

— Тогда-то вы и решились? — спросила Яна.

— Рискнула и не прогадала. Но Изольду похоронили по моим документам. Когда шумиха улеглась, я воспользовалась ее документами, дала кое-кому взятку, так как уже имела доступ к богатству сестренки. Вообще, подменить одного человека похожим другим оказалось проще простого, значительно легче, чем я предполагала. Помогло еще и то, что у нас ни у кого не было ни родственников, ни семей, а имидж я себе подправила, став еще больше похожей на Изольду. Круг общения поменяла, не стала общаться ни со своими, ни с Изольдиными друзьями. Мои знакомые думали, что я уехала, и особо меня не искали. А уж обманывать людей как старшая сестрица, я тоже научилась и сейчас уже заработала собственную клиентуру.

— Почему же вы не испугались и пришли ко мне под именем Изольды? — спросила Яна. — Я же могла сообщить матери, что общаюсь с ее подругой, а мама сразу бы ответила мне, что я сошла с ума, раз общаюсь с покойниками?

— Я рискнула: пришла раз на проверку, узнала, что внешне ты нас не различила и о смерти настоящей Изольды ничего не знаешь, — туманно ответила Мария.

— Так зачем?! Чтобы я гуляла с Томми?! Но это же бред! Это неоправданный риск. Хотите, я предположу, зачем вы со мной познакомились? Потому что настоящая Изольда написала завещание и оставила квартиру на имя дочери ее подруги, даже не вспомнив о сестрах. Вам эта мысль не давала покоя, и вы пришли посмотреть на меня, а то и убить.

— Если только в дальнейшем, — рассмеялась Мария, — вы мне не мешали, так как умирать я не собиралась, так же как и отдавать свою квартиру.

— Вы так спокойно об этом рассказываете, — удивилась Яна, — это же преступление, подлог или как его там…

— И что? Кому от этого плохо? Я Изольду не убивала, по наследству и так бы все досталось нам с сестрой, это по-честному, вы ничем не заслужили ее квартиры. Чего страшного я совершила? Пусть меня судят!

— Это аморально, — пожал плечами Рустем.

— Если только… но за аморальность срок не дадут, а за подлог… — Изольда, вернее, Мария пожала плечами, как Рустем, — дадут мне… условно.

— А как смогла исчезнуть из жизни Мария Литвак? — спросила Яна.

— Я же объясняла, подумали, что уехала… Я готовила своих знакомых к тому, что могу уехать. Как будто встретила свою любовь и буду пытаться построить новую жизнь. Официальной работы у меня не было, я перебивалась случайными заработками.

— Это в каком же качестве?

— Оформляла витрины.

— Художник-оформитель? — спросила Яна.

— Без образования, и говорят, неплохо получалось, — смущенно ответила Мария Игоревна.

— И все-таки эту захватывающую историю вам придется рассказать в милиции. — Яна была непреклонна. Как известно, она иногда могла проявить твердость.

— Вы учтите, я тут ни при чем! — громко заговорила статуя в полотенце. — Я ничего этого не знал! Слышу сейчас всю эту гадость в первый раз вместе с вами. Она обманула меня, так же как и всех. Я тут совершенно случайно! Она представилась мне Изольдой!

Ничего более противного, да еще сказанного таким визгливым голосом, Яна в своей жизни не слышала, и Изольда-Мария, похоже, тоже.

— Ты что такое говоришь, любимый? Я тебя не обманывала! У нас же чувство! Какая тебе разница, как меня зовут? Пусть это будет мой маленький розыгрыш! — защебетала Мария.

— Вот-вот! Розыгрыш! Это именно то слово! Какая любовь, дорогая? Мы не в том возрасте! Ну, закрутили романчик, и что?

— Как — романчик? Как — и что? — Глаза Изольды выражали совершенно искреннюю, неподдельную растерянность, Рустем фыркнул, не сдержавшись.

— Паша, дорогой, ну что ты говоришь?!

— А у меня есть выбор? — развел руками мужчина, похожий на грустную собаку. — Тебе-то что, а я женат, и мне лишний шум не нужен!

— Ты же хотел с ней разводиться!

— Я думал…

— Ты обещал!

— Я думал! — резко повторил мужчина. — А теперь я не знаю… Менять истеричку на авантюристку — не лучший выбор.

— Я… — из глаз Марии снова потекли слезы.

— Пара голубков, выясните свои отношения потом, а сейчас мы хотели бы знать, чье тело нашли совсем недавно? У кого были ваши, то есть не ваши, а вашей старшей сестры, документы? — спросила Яна, замечая, как бледнеет «любимый» Марии.

— Я перед отъездом заехала к Ольге.

— Младшей сестре? — уточнил Рустем.

— Именно. Я не склочница, как Изольда, я всегда помогала Оле. Она пила и вела не совсем здоровый образ жизни. Я помогала ей продуктами, иногда деньгами и вещами, так как фигуры у нас были одинаковые. Я уезжала на несколько дней и хотела дать ей немного денег. У нее я случайно оставила свои документы, и вот только сейчас узнала, что Оля погибла… Как нелепо! Я всегда знала, что она плохо кончит, но не думала, что это будет так скоро. Какая жалость! — сказала Мария, но по ней не было видно, что ей жаль Ольгу. Расстроило ее поведение любовника, это было очевидно.

— Это мы тоже расскажем товарищу Лебедеву, — кивнула Яна и с интересом посмотрела на женатого любовника Марии. — Простите, любезнейший, как вас зовут? Павел? Я не ослышалась? Вы, случайно, не Павел Павлович Рогожко?

Мужчина, казалось, проглотил язык, а в глазах поселился вселенский ужас.

— Вы можете не отвечать, но это будет легко проверить, — покачала длинной ногой Яна.

— И что из того, если это я? — витиевато ответил любовник.

— Очень хорошо! Я знакома с вашей женой Мариной Витольдовной, да и вы, Мария, полагаю, тоже? Оригинальный способ вернуть мужа жене, уехав с этим самым мужем отдыхать в глубинку, — рассмеялась Яна.

— Ну и что? — подбоченилась хозяйка номера. — Мне надоели эти глупые овцы, жалующиеся на свою горькую женскую долю. О чем они? Откуда они знают, что такое настоящее одиночество? У них были мужья, дети, а они все искали причины для расстройства, дуры! Вот и я вспомнила о себе, о том, что одинока. Да, я воспользовалась ситуацией, что в семье Рогожко было не все благополучно, и соблазнила этого мужчину. Что с того? Не я, так другая! У него были плохие отношения с женой уже до моего вмешательства.

— Но его жена платила вам за помощь! — возмутилась Яна.

— Что, будешь пугать меня тюрьмой? Смотри пункт первый, не сажают за аморальные поступки! — наглость лжемагини набирала обороты.

— У вас нет совести.

— Совести нет у меня, не было у Изольды, которая сходила с ума от жадности, нет у жены Паши, полной дуры, — парировала Мария.

— Как ловко вы влезаете в чужие жизни, словно оформляете витрину. Тоже мне, художник-оформитель, — сказал Рустем.

— Я ничего не знал! Я люблю свою семью! — сглотнул Павел Павлович.

— Слабак! — презрительно фыркнула Мария.

— Я хочу домой! Отпустите меня! Я не хочу, чтобы о моей ошибке узнала жена, — с каждой минутой Павел Павлович, раскисал буквально на глазах.

— Дом прогнил, кругом жучки, — вдруг произнес Рустем совсем другим тоном, и после чего раздался звук падающего тела, Рустем без сознания обрушился на деревянный пол.

— Что с ним?! — буквально обалдела Мария Игоревна.

— Не обращайте внимания, — спокойно отозвалась Яна, рассматривая свой маникюр.

— Как это?! Что? Что такое?! Что с ним?! — запаниковала Мария, а Павел Павлович просто позеленел, приобретя один оттенок с полотенцем.

— Да простая потеря сознания, у него это часто, — отмахнулась Яна.

— Часто? Поэтому на нем синяки? — сглотнул Павел Павлович.

— Синяки? Нет, это я его с лестницы спихнула, он и расшибся немножко, — безмятежно отвечала Яна.

— Вы что? Совсем с ума сошли? — удивилась Мария.

— О, ну только не надо комментировать мои поступки, — огрызнулась Яна, — за собой последите!

— Но ты-то зачем вытащила его из дома? Он же ненормальный! — визгливо проговорила Мария.

— Он сам вызвался. Никакой Рустем не ненормальный.

— А зачем ты сбросила его с лестницы? — спросила Мария.

— Что значит зачем? Я лечу его, — беззаботно ответила Яна.

— От чего?

— От боязни высоты! — ответил Рустем, приходя в себя, поднимаясь на ноги и добавляя: — И вообще, хватит говорить обо мне, делая вид, что меня здесь нет.

— Ну вот, видите, он уже и очнулся, — весело ответила Яна, — да как быстро! Просто прогресс.

Павел Павлович судорожно натягивал на себя брюки и какую-то кофту явно не его роста и размера.

— Ты куда, Паша? — как можно приветливее спросила Мария.

— Мне надо домой, к жене, извини, — ответил он.

— Любимый?!

— Из-ви-ни! — Он издевательски поклонился.

— Боюсь, не будет у вас жены, — медленно произнес Рустем, вновь глядя в одну точку на полу.

— Это еще почему?! — возмутился Павел Павлович. — Что вы вообще себе позволяете?! Врываетесь в номер, пугаете людей, сами ведете себя неадекватно!

— Успокойся, это знакомые мне люди, можно сказать, друзья, — тихо и нежно сказала Мария Игоревна.

— Да уж, друзья! — передразнил ее Павел Павлович, буравя Рустема глазами. — Так что там с моей женой?

Яна переглянулась с Рустемом.

— Ты тоже подумал о том же, что и я? — спросила она.

— Ну а что помешало бы ревнивой жене убрать соперницу? — вопросом на вопрос ответил он. — Вот вам и кончина при невыясненных обстоятельствах.

— Все может быть, Марина была очень агрессивно настроена…

— Вы что, думаете, моя Марина убила сестру моей любовницы, приняв ее за мою любовницу? — проявил чудеса дедукции Павел Павлович. Видимо, с испугу голова у него все-таки работала. — Произошла двойная подмена? Это же чудовищно!

— Это будет решать следователь, — ответила Яна, — но все равно запутанную историю надо поведать следственным органам. Чтобы хоть знали, кто умер, а кто жив.

— А зачем об этом кому-то знать? — запаниковала Мария. — Главное, что девочек все равно не вернешь. Что мы можем изменить? Ничего! Пусть все остается, как есть. Пожалуйста! — добавила она волшебное слово, которое было здесь совсем неуместно.

— Какая разница, кто умер. Главное, что не я, правда? — хмыкнул Рустем.

— Когда мы возвращаемся в Москву? — обреченно спросила Мария.

— Сегодня мне не выдержать! — сразу же подал голос Рустем.

— Значит, завтра. — Яна была непреклонна, поскольку желала продемонстрировать свои способности Василию Николаевичу Лебедеву.

— Ладно, сегодня хоть еще отдохнем, — грустно сказала Мария, натужно улыбаясь и фактически не обращая внимания на Павла Павловича. Понятно, что романтизм их любви был нарушен непоправимо, хотя женское одиночество и тоска по мужской ласке способны творить чудеса.

— Очень хорошо! Оставайтесь! А я сегодня же уезжаю в Москву из этого вертепа. Бес попутал связаться с такой лгуньей! — Павел Павлович вытащил из шкафа дорожную сумку.

— А вот это вы зря, — обратилась к нему Яна.

— Вы мне будете указывать? — побагровел он.

— Буду, если не хотите познакомиться с местной милицией. Мы завтра вместе поедем в Москву, а сегодня вы останетесь с нами и будете веселиться, как предложила ваша подруга.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Изольда, я уже к этому привыкла, — жалобно сказала та.

— А я всегда предпочитаю говорить правду! — заявила Яна.

— Уже и угрозы пошли, — заулыбался Пал Палыч, почесывая свой выпирающий живот. — А может, нам самих их сдать в милицию?

— Не стоит, — отвернулась Мария.

— Не стоит, Павел, тебе правильно говорят, и в Москву ты не должен попасть раньше нас. Вздумал предупредить свою женушку? Не выйдет! — сказал Рустем.

— Он не любит ее! Он хочет быть со мной! — подбоченилась Мария, но тут же украдкой вытерла глаза.

— А что помешает мне позвонить Марине и предупредить о заговоре против нее? — нагло заявил Павел Павлович.

— О! Уже Марине! — возмутилась Литвак.

— Боюсь, веселья не получится, — уныло произнесла Яна.

— Отдайте мне ваш телефон, — посмотрел на полного мужчину Рустем, — тогда и позвонить не сможете.

— Что?! Да как ты смеешь?! Кто ты такой?! Валялся без сознания, валяйся и дальше! — надулся Павел Павлович и пошел на парня с кулаками.

— Э! Успокойтесь! — попыталась вмешаться Яна, но разбушевавшийся толстяк и не собирался утихомириваться.

Видимо, худой и бледный Рустем казался ему легкой добычей. Он налетел на парня с кулаками, но просчитался. Рустем легко увернулся от удара и так же легко сбил грузного дядьку с ног.

— Телефон! — повторил он, наклоняясь над ним. Павел Павлович сразу понял, что шутки закончены.

Лежа на полу, вытащил из кармана сотовый и дрожащей рукой протянул Рустему.

— Я верну… завтра, — пообещал тот.

Павел Павлович, униженно сопя, поднялся с пола.

— Не дури больше, — прожег его темными глазами Рустем.

— Пойдем прогуляемся, — пригласила Яна своего напарника.

Теперь ей все время чудилось, что лже-Изольда неспроста заходила к ней познакомиться. Скорее всего, она в будущем планировала как-то избавиться от Яны, как от ниточки, которая могла вывести на настоящую Изольду, умершую много лет назад. Возможно, Мария Литвак просто переоценила роль Яны в жизни своей старшей сестры: ее сбило с толку завещание. Но это были всего лишь предположения — абсолютно бездоказательные и бредовые.

Глава 13

Они вышли из гостиницы во внутренний дворик и оказались словно на сказочной поляне. Вся земля была засеяна мелкой яркой зеленой травой. По периметру стояли столы, накрытые белыми скатертями с красным нарядным узором и длинные удобные лавки со спинками. Посередине лужайки бил фонтан и прохаживались белые гуси с красными клювами и не очень доброжелательными выражениями морд, лиц или что там у гусей… Вокруг суетились какие-то люди в национальных русских одеждах. Создавалось впечатление, что готовится грандиозная свадьба.

— Здравствуйте, люди добрые! — обратилась к ним одна из девушек с темно-каштановой челкой, выглядывающей из-под голубой шелковой косынки, словно из сказки «Морозко».

— Здравствуйте, — не смогла не откликнуться Яна.

— Меня зовут Олеся, — представилась девушка.

— Яна, а это Рустем.

— Как в сказании, — удивилась девушка.

— В каком сказании? — в свою очередь, изумилась Яна, которую суетливо подвинул какой-то человек с большим подносом с громоздившимся на нем огромным количеством красных яблок, запеченных, щедро политых медом и посыпанных орешками.

— И явилась дева с белокурыми волосами, а с ней князь усмиренной тьмы с нерусским именем, — пояснила девушка, видя недоуменные взгляды Рустема и Яны.

— Что это? — оглянулась Яна на своего спутника.

Тот пожал плечами.

— Не Библия точно. Бред какой-то.

— Почему — бред?! — в один голос взмутились Олеся с Яной.

— А ты-то что? — удивился Рустем, обращаясь к Яне.

— Ты против того, что я похожа на деву с белокурыми волосами? — возмутилась она.

Он расхохотался.

— Ты — крашеная блондинка! — сквозь смех ответил он.

— Это мой натуральный цвет… почти! — побагровела она под его раскатистое «Ха! Ха! Ха!».

— Я бы так не смеялась, это же предание, и до сих пор оно сбывалось, — сказала Олеся.

— Что за предание? — заинтересовалась Яна. — И какое мы имеем к нему отношение?

— Пока никакого, но оно существует в нашей деревне, а посвятить в него может только учитель, глава поселения, — только и промолвила девушка, как раздалось раскатистое:

— Олеся, проводи ко мне дорогих гостей!

Рустем с Яной синхронно повернули головы и увидели высокого крупного краснощекого мужчину с гривой темных волос и темными прищуренными глазами. Одет он был в такой же русский народный костюм, как и все: белую рубаху с планкой на груди и пояском, шаровары, вправленные в ладные сапожки из красной кожи. Отличием от других нарядов было то, что вместе с красной ниткой в узоре, украшающем ворот, рукава и полы рубахи, была пропущена еще и золотая. Мужчина весь светился, словно Финист — ясный сокол, и по этому отличительному признаку гости сразу поняли, что перед ними местное начальство — учитель, или глава поселения, как сказала девушка, мигом испарившаяся из поля зрения.

— Позвольте представиться, Егор Шимякин — хозяин всего этого заведения.

Молодые люди представились в ответ.

— Вы — учитель? — уточнила Яна, не смогла сдержать явной иронии, которую она всегда испытывала при этом слове.

— Это громко сказано, — усмехнулся Егор, делая какие-то странные движения рукой, словно приглаживая окладистую бороду. — Я проповедую здоровый образ жизни, старые русские обычаи.

— Православные? — уточнила Яна.

— К вере это не имеет отношения, — ответил глава поселения.

— Язычество, — буркнул Рустем.

— Вы, как инспекторы из города, сразу вешать какие-то ярлыки. Зачем? Живут люди и живут. У нас тут все стараются соответствовать правилам. Крепкие семьи, много детей, аборты делать категорически нельзя. Девушки блюдут свою честь до свадьбы. Что в этом плохого? Русь всегда так жила, а сейчас что творится? Срам, да и только!

— Такое мнение вправе существовать, — сказал Рустем.

— Вот и славно! Я тоже так думаю! Мы не навязываем свое мнение и чужое не принимаем, — жестко, но с улыбкой сказал Егор Шимякин.

Почему-то Яне он не понравился, было в его облике что-то театральное, неправдоподобное. Еще хотелось сказать, что такой человек «мягко стелет, но жестко спать».

— А что у вас здесь за застолье намечается? — спросила Яна.

— Праздник солнцестояния, — охотно пояснил хозяин, — приглашаются все желающие.

— Мы придем! — сразу же откликнулась Яна, которая не могла пропустить такого события.

— Милости просим, пойдемте, я покажу вам наше поселение, — пригласил Егор, делая широкий жест рукой. Они с удовольствием приняли его предложение.

Они спустились с небольшой возвышенности и пошли широкой аккуратной проселочной дорогой в сторону леса. По обе стороны от дороги простирались бескрайние поля.

— Наше хозяйство, — похвастался Егор.

— Поля? — уточнила Яна, отмахиваясь от назойливых мух.

— Свои овощи, своя пшеница, все свое… яблоневый и вишневый сады, — с некоторой одышкой, ответил Егор. Он с его хозяйской походкой напоминал этакого уездного помещика или местного царька.

— Когда свое — это хорошо, — Яне надо было что-то ответить.

— Достается все большим трудом. Просто так ничего не делается… Земля любит, чтобы ей поклонились сначала, а потом уж она и урожай даст. Люди встают в пять утра и сразу на работу. У нас и буренки свои, и козы, так что в молочных и мясных продуктах тоже не нуждаемся.

— Прямо колхоз «Светлый путь», — прокомментировал Рустем, пот с которого просто лил рекой.

— А что вы смеетесь? Был здесь колхоз раньше-то, да сплыл. Мне пришлось начинать с нуля. Технику всю разворовали, сады пришли в полное запустение, земля тоже уже не плодоносила, картофель величиной с горох родился. Разве же это дело? Скотина полегла вся, курей съели, молодежь подалась в город, только старики и доживали. Дошли до того, что щи из крапивы варили, этим и питались. Вся пенсия уходила на хлеб, который завозили два раза в неделю. А уж раздобыть пару кусочков сахара к чаю считалось непозволительной роскошью. И вот я завез людей, молодежь, — довольно проговорил господин Шимякин, — нарожали детей, все облагородили, обустроили, и жизнь потекла.

— Как это — народ завезли? — спросила Яна, понимая, что это не племенные клубни картофеля или элитное пшено, что можно было купить в магазине. — Откуда?

— С разных мест нашей необъятной родины, — туманно ответил Егор. — У меня нет расовой дискриминации. Мы живем сегодняшним днем под девизом «Все довольны и счастливы».

«И пусть только попробует кто-то заикнуться, что он не совсем доволен и счастлив», — почему-то за него закончила пришедшую в голову мысль Яна.

— У нас среди поселенцев есть и свои учителя, и свой врач, эти люди освобождены от физического труда на благо коммуны и заняты своей профессиональной деятельностью.

— Все своими силами? — поддержал беседу Рустем.

— Именно так! Это очень экономно и очень действенно! Если бы у нас в государстве все были заняты своим делом, тогда бы тоже был порядок.

— Так вы создали такое мини-государство в государстве? — уточнила Яна.

— Э… нет, — хитро улыбнулся Егор, — государство у нас одно, и президент у нас один. Мы чтим законы, и люди живут в коммуне исключительно по доброй воле.

— Понятно, — кивнула Яна, отмечая про себя, что он еще и скользкий, как уж.

От земли шло испарение, впитывающее в себя пыльцу всевозможных цветов, и от этого, плюс от свежего воздуха, дурманило голову. Над полем летали разноцветные бабочки, стрекозы-вертолетики и множество каких-то жучков и насекомых. Все были заняты своим насущным делом. Яна даже залюбовалась этой организованной работой по сбору пыльцы — симбиозом цветов и насекомых. Из задумчивости ее вырвал грубый голос Егора Шимякина:

— Что-то насекомых развелось, пора опрыскать, да еще сорняки эти. Прислать народ надо, чтобы выпололи все.

Мгновенно идиллическая картинка померкла, и Яна с большим неудовольствием посмотрела на местного «учителя».

— Удобряем все только навозом, — быстро сказал он, по-своему восприняв ее взгляд.

— Его у нас много, — давясь от смеха, озвучил Рустем то, что пришло в голову и Яне, — извините…

— Ничего, навоза у нас действительно много, все-таки коровник, свинарник, куриный помет…

— Все в хозяйство? — уже серьезно сказал Рустем, только глаза его смеялись.

— Точно так! — засмеялся Егор, обнажая в улыбке редкие желтые зубы. Лучше бы он, право слово, вообще не улыбался. — Вот и вы уже начали понимать нашу политику.

Рустем с Яной только переглянулись, но ничего не ответили.

Они свернули с дороги и, пройдя сквозь заросли дикой сирени и шиповника, вышли в деревеньку, которую Яна видела от указателя. Эта деревня не походила на другие, виденные Яной. Во-первых, все дома были абсолютно одинаковые, словно братья-близнецы. Во-вторых, они были одного года постройки, то есть были воздвигнуты сразу все. Простые, из деревянных брусьев, неокрашенные, с ровными окнами, они стояли очень близко друг к другу, каждый без собственного пространства и дворика. Не было огородов или земли палисадников. В общем, зрелище вблизи оказалось весьма унылым. Ничто не радовало глаз. Егор, похоже, считал совершенно по-другому.

— Вот она — моя гордость! Экологически чистое сырье, утепленные дома, просторные внутри — все для моих поддан… то есть людей. Сразу видно, что собственничество у нас не приветствуется, у нас все общее, и не надо говорить, что здесь коммунизм. Здесь то, что было на Руси очень давно, люди не жалуются, они сыты…

— Счастливы и довольны, мы уже знаем, — вступила Яна.

— Вы — молодцы, ловите на лету. Это правильно, я считаю. Ну, разрешу я им каждому в отдельности иметь свое хозяйство, и что? К чему это приведет? У одной хозяйки красные пионы, у другой желтые, у одной крупные кабачки, у другой мелкие уродились… Зависть, ревность, склоки и так далее… А так все одинаково, и все дружны, и все вместе трудятся на общее благо.

«Аминь, — про себя подумала Яна, мысленно пожелав, чтобы местные кабачки родились только одного размера, — а то не ровен час…»

Люди, что сновали по деревне, все с почтением кланялись Егору Шимякину и с интересом смотрели на приехавшую пару. Мужчины были разных возрастов, но все с бородками и в каких-то одинаковых робах, а женщины в широких длинных юбках и платках, от чего вообще казались одной возрастной группы. Посередине деревни был вырыт колодец, на который в данный момент выстроилась очередь из женщин с ведрами.

— Банный день, — с улыбкой на толстых губах пояснил Егор.

— К солнцестоянию?

— К нему…

— Простите за любопытство, но откуда у вас столько средств, чтобы воздвигнуть целую деревню и возродить сельское хозяйство? — спросил Рустем.

— Я имел кое-какой капитал и все вложил в то, что всегда считал идеальным существованием. На самом деле требовалось не так уж и много. Да, мы закупали лес, древесину, но возводили дома собственноручно, своими силами. А люди, приходящие сюда жить, по собственной инициативе вносят свою лепту в общий котел.

«Стандартная схема, просто секта какая-то», — подумала Яна. Она повернула голову направо и увидела избу, единственную выделяющуюся и размером, и роскошью. У нее были резные наличники и высокая остроконечная крыша с мансардным этажом.

«А все-таки у них не у всех хозяйство одинаковое», — задумалась Яна, но вслух озвучить свои мысли не решилась.

— Ваша? — лишь спросила она, обращаясь к Егору.

— Моя, — скромно улыбнулся он, — зайдете?

— Кто же отказывается от приглашения? Преодолеешь пять ступенек? — спросила она у Рустема.

— Попробую, только не надо повторять свой урок, — ответил он, на всякий случай отодвигаясь от Яны на безопасное расстояние.

В избе Егора было дорого, богато и уютно. И мебель была не деревенская, а дорогая и мягкая. Картины, ковры по стенам, хрустальные люстры и светильники из мозаичного стекла. Все это впечатляло, но почему-то Яна не думала, что в других домах такая же обстановка. Здесь, в этой коммуне, равенство было не для всех — это она уже поняла.

Им навстречу вышли три женщины в одинаковых одеждах. Яна сразу же смогла оценить, что все они были молоды, фигуристы и красивы.

— Познакомьтесь: Алла, Рита, Настя, а Олесю вы уже видели, вы с ней даже говорили. — Егор Шимякин снова стал делать какие-то странные движения рукой.

— Очень приятно, — улыбнулся Рустем.

— Мои жены, так сказать, спутницы жизни, — добавил Егор.

Яна заикала.

— Жены?!

— Да, все мои девочки, — довольно подтвердил глава поселения, — мои суженые-ряженые.

До этого момента Яна думала что только молодежь жаждет как можно больше сексуальных связей, из-за чего многие извращены и испорчены. Но сейчас… Судя по выражению лица Рустема, он тоже был потрясен. Чего нельзя было сказать о Егоре.

— Это тоже у вас так принято? — спросила Яна.

— Это нормально, — сразу же поправил ее хозяин поселения, — ведь я не простой мужчина.

— А какой?

— У меня аура, сильнейшее биополе, я их духовный наставник, пример, так сказать, во всем.

— То есть вашего биополя хватает на всех? Одной вам женщины мало? — уточнил Рустем.

— Девушки сами потянулись ко мне, что я мог сделать? Я в ответе за всех людей, которые пришли ко мне в поселение.

— Это так, — кивнула одна из жен, — у нас к нашему учителю большое чувство — любовь! Он очень щедрый человек и добрый, раз уж откликнулся на наше чувство.

Другая девушка в косынке подняла руку, словно в школе, спрашивая разрешения учителя.

— Можно сказать?

— Конечно, говори, Ритуля, — проскользнул по ее сарафану масляный взгляд Егора.

— Я бы не вышла замуж ни за кого другого, а Егор честно предупредил меня, что уже женат на Алле, что может взять меня только второй женой.

— Я не возражала! — быстро ответила, по всей видимости, Алла.

— Я так обрадовалась, — продолжила Ритуля, — я бы пошла хоть сотой женой, лишь бы быть поближе к этому святому человеку, лишь бы мочь прикоснуться к нему, родить от него детей. Если бы не Егор, я никогда бы не была счастлива.

«Я сейчас расплачусь», — подумала Яна, кивая головой.

— Не все это приветствуют, знаю, — глубокомысленно отметил Егор, — им не понять, что в нашей семье все происходит по взаимному согласию и любви.

— О какой любви может идти речь? — взвизгнула Яна, не выдержав.

— А что, было бы лучше, если бы эти девочки не выполнили своего главного предназначения — стать матерями и родить детей? — Егор вел себя так и разговаривал так, словно давал интервью журналистам, что наводило на мысль о том, что он уже не раз хвастался своими достижениями.

— Что хорошего в разврате? — прямо спросила Яна.

— А что плохого в большом здоровом потомстве? Наша семья для поселения — пример.

— А как вы детям объясните, почему мам много, а папа один? — спросил Рустем.

— Легко. Они гордятся своим отцом, — ответила старшая жена гарема, Алла.

— Водочки? Настойки? — лукаво глянул на гостей Егор, явно прерывая столь щекотливую тему.

— Все свое? — уточнила Яна, решив, что это не ее дело — лезть в чужую частную жизнь.

— Конечно, и настойка на лесных ягодках или на садовых плодах. Есть медовуха, — лучезарно улыбался хлебосольный хозяин.

— Мне бы клюквенной настойки, — подала голос Яна.

— А я выпью медовухи, — поддержал ее Рустем.

— Дорогие женушки, проводите гостей в столовую, — несколько в приказном тоне сказал Егор, — а я в подвал за настойками.

Яна с Рустемом не успели и глазом моргнуть, как их усадили на богатые высокие стулья с подушками. На большой круглый стол тут же наметали посуду, фрукты, румяные пирожки, шкворчащую яичницу, холодец, сметану, сливки, кофейник с кофе и еще много чего. Девушки, видимо, смели все, что осталось с завтрака. Работали они слаженно, в три пары рук, что убыстряло подачу пищи ровно в три раза, и это, несомненно, являлось положительным моментом.

— Я чувствую, что выздоравливаю, — шепнул Яне на ухо Рустем.

— Что так? — взяла она со стола аппетитную плюшку.

— Я всегда очень переживал, что ненормальный, а оказывается, это не так. Я — всего лишь… так: цветочки.

Яна хмыкнула.

— Видишь, как полезно иногда выходить из дома и делать открытия.

— Может, это и так, только с тобой я все равно связываться никому бы не посоветовал, — покосился на нее парень.

— Девочки, — обратилась Яна к женам Егора, пока он не вернулся, — скажите, а о каком поверье или легенде нам говорила ваша боевая подруга Олеся?

— О каком поверье? — спросила Алла, близоруко щуря глаза.

— Что-то о белокурой женщине и сопровождающем ее…

— Нет! — прервала ее Алла и, смягчившись, быстро добавила: — То есть я ничего такого не знаю.

— Странно, — посмотрела на Рустема Яна, и в этот момент в просторную столовую вошел хозяин избы с двумя бутылками в руках, покрытыми слоем пыли.

— Сейчас угощу вас… натуральное все… крепкое… А вы что стоите, смотрите? Чего моим гостям не несете соленья наши домашние? Это я, что ли, должен нести? У меня две руки, кумушки! Ну-ка, брысь! Что люди обо мне подумают! Жены не слушаются! — прикрикнул на свой «цветник» Егор, и девушки бросились врассыпную.

Хозяин рассмеялся и начал наливать каждому то, что тот заказывал.

— О чем вы говорили с Олесей? — спросил хозяин, и Яна всей кожей почувствовала его цепкий взгляд, как будто этот разговор его волновал, но он не показывал вида.

Почему-то рассказывать, что она услышала о существовании некой легенды о белокурой красавицы и ее спутнике, Яне не хотелось. Чувство самосохранения подсказывало, что делать этого не следует.

— Она сказала, что будет праздник солнцестояния, и пригласила нас на него, — сообщил Рустем, видимо, чувствовавший то же, что и Яна.

— И все?! — невзначай поинтересовался хозяин, его явно волновала четвертая жена.

— Все… потом вы подошли, а что? — подыграла Яна, разыгрывая непонимание интереса к минутному разговору.

— Ну что ж, за встречу! — поднял рюмку заметно повеселевший Егор.

— За знакомство! — откликнулась Яна и опрокинула в себя рюмку клюквенной настойки, сразу ощутив аромат натуральной ягоды и крепость напитка.

— Вкусно… — этого тоже нельзя было не признать.

Послышались торопливые шаги трех жен Егора. Лица их раскраснелись, глаза блестели, словно они тоже успели приложиться к запасам в погребе. В каждой руке они несли по трехлитровой банке.

— Надеюсь, положите в салатники? — одобрительно посмотрел на их ладные фигуры Егор.

— А как вас хватает на стольких молодых женщин? — поинтересовался Рустем, и Яна с интересом посмотрела на его идеально красивый профиль.

— Ишь ты, что тебя интересует? Ты не забыл про свои обмороки?

— Про них я всегда помню, а сейчас хочу секрет узнать.

— Не при дамах, — притворно-смущенно проговорил Егор.

— Считайте, что я — ваш товарищ! — воодушевилась Яна, уже одурманенная запахом солений с чесночком и выпитой крепкой настойкой.

— Ну, во-первых, экология, чистые продукты, здоровый образ жизни, баня, закаливание… А во-вторых, есть одно средство на травах, жиру и хрене… Я тебе, молодой человек, дам.

— Да у меня пока нет проблем, — покосился он на Яну, которая чуть не подавилась от смеха.

— Кто же признается, — понимающе кивнул Егор, — но не волнуйся, дам, сам сможешь оценить силу снадобья. Хватит и на десять жен.

— Я — сторонник традиционных отношений! — почему-то за него ответила Яна и кивнула Егору: — Повторим!

Мужчин дважды просить не пришлось, они наперегонки бросились выполнять просьбу дамы. Жены в это время просто-таки заставили стол маринованными опятами и солеными лисичками, мелко-пупыристыми огурчиками, красными помидорами в рассоле, укропе и чесноке, маленькими патиссончиками и овощным сате.

Яна заметила, что жены Егора пытались предугадать любое желание своего властителя, но за стол вместе с ними не садились, видимо, не имели права. После четвертой рюмки она перестала замечать что-либо особенное, все окружающие люди стали казаться ей милыми, добрыми и приятными. Она побраталась с Егором, пропев дифирамбы о его гостеприимстве, хлебосольности и очаровательной улыбке, чего бы Яна ни за что не сказала на трезвую голову.

Глава 14

— Именем Фемиды объявляю вас мужем и женой, — сказала пышногрудая дама в сарафане необъятного размера, обращаясь к Яне и Егору. Со стороны Яны стоял подтянутый, статный Рустем в строгом черном костюме, а на противоположной стороне стояли четыре милые девушки, чем-то очень похожие между собой. Скорее всего, глупым выражением лица и полным отсутствием интеллекта в круглых глазах.

— Дорогая Яна, мы с большим удовольствием принимаем тебя к нам в семью и присваиваем тебе почетное звание жены номер пять.

— Почти как духи «Шанель» номер пять, — смутилась Яна, еще до конца не осознавая, рада она знаменательному событию или нет.

— Мы вместе будем выполнять нашу сложную задачу — ухаживать за не простым мужчиной, а за всеобщим духовным отцом.

— Я как-то хреново, поэтому… как его… — Яна пыталась собраться с мыслями, — не очень я хозяйственная, да и готовить не умею… Как я буду с отцом-то? Тем более с духовным…

— Нас много, и всегда найдется тот, кто приготовит ему борщ, — дружно ответили жены, все больше становясь похожими друг на друга.

— Правда? — обрадовалась Яна. — А то уж я испугалась, что не смогу влиться в вашу семью.

— Мы найдем тебе подходящее занятие, которое у тебя хорошо получается. Например, ты будешь рожать детей, — улыбались девушки.

— Я? — испугалась Яна.

— Конечно! Ты молодая, любимая жена, тебе и карты в руки.

Яна зарделась от удовольствия.

— В том-то и дело, что я не очень молодая и от силы согласна на двоих, больше мне не выдюжить.

— Что же ты за жена такая? Это не хочу, это не умею, это не смогу. Что за дела? Гениальному человеку нужна соответствующая женщина, — обратился к Яне жених, то есть Егор, говоря противным голосом журналиста, только что подглядывавшего за какой-нибудь знаменитостью в замочную скважину с целью поведать об этом по секрету всему свету.

— Ты чем это недоволен? — возмутилась Яна, у которой изображение поплыло перед глазами.

— Да тобой! Не буду я на тебе жениться! Тем более если я возьму пятую жену, мне придется избавиться от одной из оставшихся четырех.

— Да пошел ты! — обозлилась Яна, на что духовный отец открыл рот, и оттуда почему-то полилась на ее лицо холодная вода, словно его тошнило.

Яна вздрогнула, тело прошила судорога, и она открыла глаза. Перед ней маячило лицо, до противности красивое и знакомое — лицо Рустема. Этот не до конца сумасшедший псих поливал ее из белой эмалированной лейки с веселыми цветочками. Яна закашлялась, так как холодная вода затекла ей в горло, и быстро поднялась, то есть присела на кровати.

— С ума сошел?!

— Хватит спать! Уже глубокий вечер, пора и честь знать! — ответил он ей.

Яна осмотрелась. Она лежала на широкой и высокой кровати, на покрывале с рисунком из ромашек и васильков, в верхней своей одежде. Сама комната с занимающим много места трюмо с большими зеркалами и обилием живых цветов в вазах напоминала гримерную в театре.

— Где я? Где мы? — поправилась она.

— Все там же. Что, не помнишь? Мы были в гостях у этого странного типа, многоженца Егора Шимякина, напились. И ты, сообщив всем, что жутко устала, уснула в салате. Хозяин любезно предоставил тебе эту комнату для отдыха. А твой покорный слуга, то есть я, прикорнул у тебя в ногах. Не возражаешь?

— Мне снился страшный сон, самый страшный на свете.

— Здешний хозяин мягко стелет, но жестко спать, — ответил Рустем.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Яна, зевнув и потягиваясь.

— Выгляни в окно и сама поймешь. Нам пора уходить, я не хочу здесь больше оставаться, — глаза Рустема были серьезны, как никогда.

Яна соскочила с кровати и подбежала к окну, чуть не сбив две напольные вазы с цветами. Перед окном на ровной, расчищенной и посыпанной песочком площадке у какого-то большого деревянного столба стояла девушка в странной одежде, напоминавшей длинный холщовый мешок. Удивлению Яны не было конца, когда она поняла, что девушка прикована к столбу цепью.

— Что это? — прошептала Яна.

— Не знаю, сам заметил минуту назад, — ответил ее спутник.

— Увидел и сидишь?! — возмутилась Яна. — Что за мужики пошли?

— Я тебя бужу. Пора сваливать отсюда.

— Не меня спасать надо, а эту бедную девушку! — воскликнула Яна и прямиком побежала на выход. Рустем последовал за ней.

Яна не сразу нашла выход во внутренний дворик. Потайная дверь была занавешена веселой, оранжевой тканью в зеленый горох. Это выглядело еще более устрашающе и дико за яркой витриной, за клоунскими кулисами, словно в выездном цирке шапито, можно было обнаружить прикованную к столбу девушку, словно собаку во дворе.

Яна в два шага пересекла пространство дворика и увидела знакомую темно-коричневую челку.

— Олеся?! Ты?! Боже, почему ты здесь?! Что с тобой?!

Девушка подняла на Яну большие карие глаза, полные грусти, и еле-еле улыбнулась одними уголками губ.

— Здравствуйте, вы тоже здесь?

— Что значит тоже? О чем ты? Почему ты прикована к этому чертову столбу?! — Яна размашисто жестикулировала и металась вокруг столба, между тем, как Рустем спокойно рассматривал крепление цепи и замка.

— Не богохульствуй, — вздохнула Олеся, — это — столб позора!

— Чего?! Какого позора?! Что за дикость?

— Я провинилась и наказана, — сказала Олеся.

Яна готова была плакать, видя худые тонкие, запястья Олеси с железными цепями на них.

— Это чудовищно!

— Это нормально, — смиренно произнесла Олеся, звеня цепями.

— В наше время?! — продолжала возмущаться Яна.

— У нас здесь свое время.

— Время везде одно, — ответил Рустем, успевший сделать невозможное. Он разогнул цепь и бросил ее к ногам Олеси, — ты свободна!

Девушка мгновенно изменилась в лице. Оно просто превратилось в маску ужаса, страха и отчаяния.

— Что вы наделали?! Повесьте ее обратно! Егор будет зол!

— Кажется, я вовремя появился, — произнес знакомый голос главы поселения, — и я действительно буду злиться, если вы, дорогие мои гости, будете лезть в мои дела.

— Да, вы появились очень вовремя, мы как раз хотели попросить вас объяснить ситуацию. Что здесь происходит? — смело обратилась к нему Яна.

— А что здесь происходит? — широко улыбнулся Егор, разводя руками. — Ровным счетом ничего.

— Почему Олеся прикована к столбу? — спросила Яна.

— Это наше чисто семейное дело, внутреннее и закрытое, — спокойно сказал Егор.

— А если мы вызовем милицию? — спросил Рустем.

— И что? — прищурил глаза учитель, и Яна снова кожей ощутила, как по лицу полоснул его неприятный, острый взгляд. — Кто-то будет писать заявление против меня? А, Олеся? — повернулся он к девушке.

— Конечно, не я. Я полностью согласна с твоими действиями, — не поднимая взгляда, ответила девушка.

— Ну, и какая милиция? — улыбнулся Егор.

— Та, которая нас бережет, — хмуро ответила Яна, — есть же какие-то законы…

— У нас свои законы, местная милиция об этом знает и вряд ли будет вмешиваться, — повторил Егор, — и негоже после угощения хозяев милицией пугать. Знаете, как в Библии? Да убоится жена мужа своего! Олеся знает, за что получила, и согласна с этим наказанием, так что зря вы возмущаетесь. Тем более я шел для того, чтобы уже отменить наказание и освободить свою рыбку, свою птичку. Не могу я долго сердиться на своего самого маленького зайчика, так ведь?

Олеся слабо улыбнулась, а Яну даже затошнило от таких сладких речей.

— Ну что — мир? — спросил Егор.

Яна хотела послать его ко всем чертям, но Рустем заблаговременно наступил ей на ногу и ответил:

— Простите, что влезли в не свое дело.

— Вот и славно! Я такой человек, что долго тоже дуться не умею, тем более в праздник, — миролюбиво произнес глава поселения. — Можете быть свободны, праздник уже начался.

Яна бросила прощальный взгляд на Олесю, и они с Рустемом вошли обратно в терем Егора, вышли на другую сторону и поспешили от этого поселения в сторону гостевого дома.

— Как тебе? — только и спросил Рустем.

— Как пишется в утренних новостях — без комментариев.

— Я тоже в шоке…

— Что за странные люди? И этот учитель… а сам обыкновенный развратник, многоженец, сукин сын, — выругалась Яна, благо ее никто не слышал. — Заметил, что все девочки много моложе его? Засадить бы его за растление! Запудрил всем мозги, что они без него и дня не проживут!

— Они все совершеннолетние, предусмотрительный, гад. А то, что годятся ему в дочери, так за это не сажают. У нас и совершеннолетний внук с прабабушкой может жить, — здраво рассуждал Рустем, который как-то в свете последних событий про свои болезни уже и забыл.

— А я одно твердо могу сказать, что Олеся не похожа на его остальных жен.

— Поэтому ее и приковали к столбу, — кивнул Рустем, — младшая жена требует воспитания, остальные уже вышколены.

— Грустно это все. А знаешь, мне показалось, что она хотела что-то сказать, но испугалась или не получилось. А возможно, и наказана она за то, что разговаривала с нами, — предположила Яна.

Рустем погрузился в раздумья, Яна тоже замолчала. Неприятно было осознавать, что оба они понимали: происходит нечто неправильное, но сделать ничего нельзя.

В состоянии полного погружения в безысходные мысли они не сразу заметили, как поднялись на вершину холма, и перед ними развернулась панорама всеобщего веселья. Они увидели огромную площадь, украшенную воздушными шариками, флажками и светящимися гирляндами. Народа было просто тьма, а столы, накрытые длиннющими белыми скатертями, просто ломились от яств.

— Когда только успели? — присвистнула Яна.

— Меньше надо пить, есть и спать, — ответил хмурый Рустем.

Как только они приблизились к лужайке, то были сразу же вовлечены в толпу развлекающихся. Так малая капелька поглощается более крупной.

— Я ни есть, ни пить не хочу, — шепнула Яна Рустему, уже восседая за столом перед огромной свиной рулькой и глядя на нее с нескрываемым ужасом.

— Думаешь, я хочу? — ответил парень, озираясь по сторонам, словно их сейчас начнут пытать едой.

— Кого ищешь? — поинтересовалась Яна.

— Нашего скользкого друга Пал Палыча, — пояснил он.

— Думаешь, он может расстроить нас внезапным отъездом? Ты же предупредил его! — сказала Яна.

— По крайней мере, пока он не радует нас своим присутствием. Я его не вижу.

— Здесь столько народа…

— Молодые люди, здесь празднуют день солнцестояния, — обратилась к ним какая-то невзрачная женщина. Яна даже не сразу заметила, что она сидит рядом. — Солнце — всему голова. Без солнца не было бы жизни и нас с вами. А у вас такие печальные лица, словно вы присутствуете на похоронах.

— И то правда, — согласилась Яна, — пойдем, поучаствуем в конкурсах, надо немного развеяться.

По лицу Рустема можно было бы предположить, что он лучше бы присутствовал на похоронах, причем на своих, чем пошел бы в толпу. Но Яна применила физическую силу и гипнотическое воздействие своих огромных голубых глаз. Она же вовлекла его во всеобщую дискотеку, где бесновалась в основном одна молодежь. Затем начались какие-то конкурсы и соревнования. Большинство празднующих с удовольствием принимали участие в перетягивании каната, беге в мешках, попадание стрел в мишень и еще много чего. Затем Яна и Рустем сплелись в медленном танце.

— Егор — ясно солнышко пришел, — сказал ей на ухо Рустем.

— Видела уже. Хозяин положения, чтоб ему пусто было. И жен своих привел, правда, только трех. Все-таки не до конца, видимо, Олеся прощена.

— Я, честно говоря, вообще переживаю, что с этой дурехой что-то случится, — откликнулся Рустем.

— Даже думать об этом страшно, у меня ведь тоже возникли такие мысли. Представляешь, что будет с нами, если с Олесей и вправду что-то случится, а мы ничего не предприняли.

— Главное, что мы и не можем ничего сделать именно сейчас, — согласился Рустем.

— Интересное место… Егор — брутальный тип, он ведь хозяин всей этой гостиницы, этих земель, этой деревни, — перечисляла Яна.

— Этих женщин… наверное, тоже считает себя хозяином, — вторил Рустем.

— Да, и попали мы сюда тоже весьма странным образом. Ехали за аферисткой, прости господи, нарвались на еще более веселую ситуацию, — отметила Яна, внимательно всматриваясь в его лицо и глаза, — что-то и в тебе есть странное.

— Вот только на меня не перебрасываемся! Оставляем в покое. Пожалуйста!

— Когда я тебя целовала, я заметила нечто странное… ой! — закрыла рот рукой Яна.

— Когда ты меня что?! — оторопел Рустем. — Когда это было? Вот уж такое бы я точно запомнил!

— А ты без сознания был, в машине еще… Не знаю, что на меня нашло… — сконфузилась Яна.

— Воспользовалась моим бессознательным состоянием? — прищурил глаза Рустем.

— Именно так.

— Понятно, почему поцелуй показался тебе странным. Еще бы, целоваться с человеком, вырубленным транквилизаторами. Ты бы еще сексом со мной занялась.

— Не поцелуй был странным, а ощущение. Что-то странное было в тебе.

— Интересно, — они продолжали танцевать, — есть только один способ проверить это — поцеловаться снова. — Сделав это оригинальное предложение, он честно посмотрел ей в глаза.

Яна кивнула: исключительно ради дела. Сам поцелуй первой прервала она же.

— Нет, что-то не так…

— Что, опять?!

— Сейчас все нормально… Странно? Мне показалось, что ли?

Рустем рассмеялся в голос.

— Ну, ты и выдумщица! Я тебя и так бы поцеловал, без всей этой истории!

— Так ты думаешь, что я все выдумала?! Ну и самомнение! Да нужен ты мне! У меня жених есть! — легко пихнула его в грудь Яна.

— Я в курсе! Князь, граф, герцог…

— Первый вариант правильный — он князь.

— Я рад за тебя. — Рустем улыбался в тридцать два зуба.

— Я тоже рада за себя, — подтвердила Яна, вздрагивая.

— А сейчас старинная русская забава — разбери матрешку на скорость, — перекрыл всех зычный голос какого-то мужчины в одежде скомороха.

Народ разбился на две команды, Яна, вцепившаяся в Рустема мертвой хваткой, оказалась в одной команде со своим спутником. Ее тут же выдвинули капитаном — из-за высокого роста, яркой одежды и, конечно, потому, что она чудесным образом проявляла свои способности в предыдущих конкурсах. От другой команды вперед выдвинулся большой мужчина, алчно глядящий на свою соперницу. А рядом стоял: Егор, но он вел себя так, словно до этого никогда не видел Яну, не общался с ней, не принимал их с Рустемом у себя в доме и никогда не конфликтовал по поводу средневекового метода наказания Олеси. На середину поляны выкатили двух матрешек, размером с человеческий рост, и дали отсчет. Яна со своим соперником кинулись каждый к своей деревянной кукле.

— Яна! Яна! Слава! Слава! Давай! Быстрее! Скорее! Ура! — Толпа загудела с новой силой, скандируя и болея за своих игроков.

Яна сцепилась со своей матрешкой не на жизнь, а на смерть. Одна половина гигантской игрушки была плохо пригнана ко второй. Дерево где-то рассохлось, где-то было плохо отшлифовано, где-то набухло, и Яне стоило нечеловеческих усилий раскрыть первую фигуру. Она почти сразу же сломала два ногтя и ободрала кожу. Ее соперник между тем справился уже с третьей одежкой. Он косился на Яну и весело улюлюкал, видя ее замешательство. Она с новым приступом ярости накинулась на деревянную куклу, которая издевательски улыбалась ее титаническим усилиям.

— Давай, Яна, вперед! Давай! — поддерживали ее болельщики.

Мужчина в костюме скомороха заводил толпу.

— Ой-ой-ой! А девушка-то проигрывает! Эх, надо было и этой команде выставлять мужчину! Слишком хрупкие руки, слишком тяжело открываются деревянные матрешки! Ну, что же вы?! Болейте, болейте за своих! Внутри каждой куклы имеются два сюрприза, а победившей команде — вина!

Народ снова загудел, а Яна все так же воевала с матрешками, уже ненавидя их одинаковые румяные лица с улыбками. Ей в голову даже пришла глупая мысль, что они похожи на жен Егора Шимякина, что сон-кошмар был в руку. Еще она подумала, что зря они с Рустемом не вызвали милицию сразу, как только обнаружили сладкую парочку. Надо было брать любовников тепленькими и везти в Москву. Тогда бы они не попали в гости к местному царьку и теперь бы не переживали за Олесю. Пока все эти мысли проносились в голове Яны, фортуна оказалась на ее стороне. У соперника заклинило предпоследнюю фигуру, а она, наоборот, приноровившись, стала быстрее раскрывать матрешки, просовывая в трещины свои длинные ногти. И, несмотря на то что Слава лидировал весь поединок, последнюю матрешку первой раскрыла именно Яна, сломав при этом последние ногти.

— Ура! — закричала поддерживающая ее команда, ожидавшая теперь выпивки.

— Там сюрприз! Сюрприз! — прыгал вокруг Яны развлекающий скоморох.

Яна тоже заметила что-то, лежащее в маленькой последней матрешке, присмотрелась, хорошо разглядела и благополучно потеряла сознание.

Глава 15

Как всегда в последнее время, Яна, открыв глаза, оказалась в милом домашнем месте. Белое постельное белье с кружевом, светлые деревянные потолки, красивый праздничный абажур с бахромкой, и все то же до боли знакомое лицо Рустема.

— Ты как? — первый его вопрос.

— Как всегда, лучше всех, — ответила она, хлопая ресницами, хотя лучше ей при этом не становилось.

— Значит, жива, — вздохнул Рустем, откидывая со лба темные волосы.

— А где я?

— В гостинице. Помнишь милый гостевой домик? — ответил он.

Яна поднялась на кровати и осмотрелась.

— Что-то часто я стала терять сознание, интересно, а не ты ли меня заразил?

— Надеюсь, что нет, — он странно смотрел на нее.

— Что у тебя с лицом? — покосилась Яна.

— С глазами. Наелся транквилизаторов, зрачок расширился, — ответил он.

Яна вздохнула.

— С тобой хочет поговорить местный следователь, — отводя глаза в сторону, произнес Рустем.

— Значит, мне не приснилось и не показалось…

Перед глазами Яны всплыло яркое зрелище — отрубленный окровавленный человеческий палец в последней из матрешек. Он сразу выпал на землю, за ним упала матрешка, а следом и Яна. Падая, она ударилась головой и потеряла сознание.

Местный следователь оказался очень маленького роста и щуплой комплекции. Большими в нем были только очки с огромными увеличивающими линзами, отчего глаза выглядели двумя огромными плошками, очень редко мигающими и внимательно рассматривающими собеседников.

— Здравствуйте! — очень интеллигентным и неожиданно низким голосом поздоровался он, почему-то глядя на Рустема. — Мне необходимо поговорить с вами как со свидетелями.

— Что вы хотели узнать у меня? Не мой ли это пальчик? Нет, мои все на месте, — сказала Яна, не понимая, почему на нее так и не обращают внимания.

Следователь, открыв рот, смотрел исключительно на Рустема. Яне показалось, что у него даже очки запотели.

«Ориентация, что ли, соответствующая?» — мелькнула шальная мысль. Она уже хотела порадовать Рустема, что в ряду его поклонников прибыло, и злорадно добавить, что зря он вышел из квартиры.

Но следователь перебил ее мысли, закричав не своим голосом:

— Рус, ты, что ли?!

— Я, — ответил Рустем, косясь на Яну, давая ей понять, что он не знает этого человека.

— А я смотрю, ты это или не ты!? И тут вижу — ты! — продолжал радоваться следователь. — Как жизнь-то? Где ты? С такой рожей небось в театральный пристроился, как и хотел?!

— Я?

— Ну, конечно! Не папа же римский! — Хохотнул следователь, дружески ударив по плечу. — Где ты вообще обретаешься?

— Я в Москве живу, — беспомощно ответил Рустем, словно прося защиты у Яны.

— Как вас зовут? — спросила она, придя на помощь другу, но следователь абсолютно не реагировал на нее, как будто ее и в комнате-то не было.

— В Москве? — протянул следователь. — Надо же, ты же в Прагу рвался?

— Куда? — Рустем испугался еще больше.

— Все обещал нам с ребятами чешского пивка налить, когда в гости приедем.

Яна слушала этот странный диалог и внутренне хихикала. По лицу Рустема было видно, что он вообще не в курсе, о чем речь, а по раскрасневшемуся и радостному лицу следователя можно было предположить, что он встретил доброго старого знакомого. Конечно, больше всего ее умиляло, что этот маленький очкастый человек упорно продолжал ее игнорировать.

— А наших-то видишь кого? — спросил следователь.

— Извините, а наши — это кто? — осторожно спросил Рустем, покрываясь потом от напряжения.

После непродолжительной паузы следователь наконец-таки уточнил:

— Рустем Шаломенцев?

— Да, это я.

— Я — Вова Царев, — наконец-то представился он. — Вовка-царь! Ты что, не помнишь?! — ужаснулся следователь, отчего его глаза стали казаться просто огромными.

— Очень приятно, Владимир, — ответил Рустем, отчего становилось понятно, что и имя, и фамилия Царева ему ничего не говорят.

— Не узнал?! — ахнул он.

— Вы не отчаивайтесь, дело в том, что я не совсем здоров, я плохо помню, что со мной было… Помню только свою жизнь за последние три года, и если вы из моего прошлого, то…

— Елки-палки! Рустик, я же знал, что ты был серьезно ранен, но не знал о последствиях. Извини, навестить не могли, сами пострадали. Ох, и попали мы тогда в переплет.

— В Чечне? — догадался Рустем.

— Помнишь?! — воодушевился Владимир.

— Нет. Про тот период я не помню ничего, только расстрел, и то, как будто не со мной…

— Прости. Ну, так, Рус, я не знал, что ты головой повредился настолько… Я — Вован, твой сослуживец, кровью поклялись ты, я, Богдан Радеев да друг твой Пашка Прохоров. Вот уж вы неразлейвода были с Пашей-то! Друг за друга просто горой… Постой! Что ты так смотришь? Ты Пашу не помнишь?

Рустем нервно мотнул головой, кадык у него на шее дернулся в такт.

— Нет.

— Пашку?! Да ты что!? С кем же ты живешь?

— Один.

— Ты — инвалид?

— Да, несомненно, у меня ограниченные возможности, но я нашел свое место в жизни и абсолютно не бедствую, — спокойно ответил Рустем, хотя было видно, что он расстроен, что не может вспомнить даже своего закадычного друга.

— Боже мой, вот ведь как. — Следователь почесал затылок, и Яна увидела, как в искусственно увеличенных глазах блеснула слеза.

— А этот Паша… — подал голос Рустем, — вы… ты можешь мне помочь с ним связаться? Может, я вспомню?

— Ты и этого не помнишь? Не дай бог тебе с ним связаться! Пашку убили в том бою.

— Да, я действительно ничего не помню, — вздохнул Рустем. — Главное, наверное, что и не особо пытался.

— Не вини себя, ты попадал в такие передряги, что и вспоминать не надо. А вот что ребята в памяти не остались, это плохо… Хорошие были ребята, правильные… Давай выпьем за них?!

— Э… ребята, а я вам не мешаю? Вы не забыли еще, зачем мы собрались? — спросила Яна, охваченная интересом к их беседе и узнавшая много нового о своем друге. Ей было искренне жаль его. Она и не догадывалась, что у него такие проблемы с памятью. Конечно, это не мешало ему, он жил сегодняшним днем, но, похоже, прошлое в любой момент может накрыть его с головой.

— Ах, да! Вы же та дамочка, что обнаружила труп, — спохватился Владимир Царев.

— Не совсем точно выражаетесь, господин начальник. Во-первых, я вам не дамочка, я на крайний случай — девушка, а во-вторых, то, что я нашла, с большим трудом можно назвать трупом. Так… кусочек… — размышляла вслух Яна, словно уговаривая себя, чтобы снова не потерять сознание от ужаса.

— Твоя? — глубокомысленно кивнул на Яну следователь, а в глазах его читалось: «Да… сильно пострадала твоя голова, раз друзей не помнишь, а с такой девушкой в кавычках связался».

— Нет! — просто-таки испуганно и очень быстро ответил Рустем, чем еще больше обидел Яну.

— Идите тогда в трактир! И пейте там за встречу, за друзей, за что хотите! А мне, женщине, пережившей нервный шок, надо отдохнуть, — поджала она губы.

— Как вас зовут? — обратился к ней следователь.

— Яна Карловна Цветкова! — В устах Яны с ее настроением это прозвучало просто собачьим лаем.

— Яночка, дорогая, не кипятитесь, — неожиданно мягко проговорил следователь, — армейские друзья — это особая каста, этого человека я похоронил заживо, и вот он сидит здоровый и родной! Извините! Разве же мне сейчас до какого-то пальца?!

— Да, действительно, — согласилась Яна, накручивая светлую прядь длинных волос на собственный палец, — что нам до человека, от которого отчекрыжили, простите, небольшую часть тела? Может, он истекает кровью, он нуждается в помощи. Мало того, может, его еще можно спасти. Что нам до этого?! Мы встретили старого друга! Пойдемте праздновать! Алилуйя!

— Ты рано потеряла сознание, — ответил Рустем, — в другой матрешке было обнаружено ухо.

— А… то есть этому человеку уже точно не помочь? Поговорим об однополчанах? — не на шутку завелась Яна.

Рустем фыркнул, пытаясь сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос.

— А если им уже не нужна помощь, так чего спешить? — пожал плечами Владимир и поглотил Яну целиком своими огромными стеклами. Она даже видела сеточку сосудов в его радужной оболочке, что производило не очень приятное впечатление.

— Им? — Яна показывала, что у нее с головой все было в порядке.

— Ухо было от другого человека, — пояснил Рустем, косясь на следователя и поспешно поясняя: — Ей можно доверять.

— Почему от другого? На нем это было написано? — напряглась Яна, начиная радоваться, что рано отключилась и не увидела все части этого пазла.

— Оно было с серьгой.

— Так убили женщину?! — ужаснулась Яна, словно это было намного страшнее, чем если бы отрезали части тела от мужчины.

— Чего скрывать? Скажи ей, Владимир, — произнес Рустем, чем вверг Яну в шок.

— Что случилось?! — повторила она.

— Убитыми нашли Изольду Игоревну Литвак и Павла Павловича Рогожко, — ответил следователь.

Яна даже заикала.

— Не может быть…

— К сожалению, это так, я их уже опознал, — ответил Рустем.

— А могу ли я тебе теперь доверять на опознании, раз у тебя проблемы с памятью? — задумался Владимир Царев. — Извините за прямоту.

— Я не помню, что было давно в моей жизни, а Изольда Игоревна и ее любовник из позднего периода, так что доверять можешь, — пояснил Рустем.

— Какой ужас! — Яна спустила голые ноги с кровати.

— Оба мертвы? — уточнила она.

— Абсолютно.

— А как они были убиты? — не могла поверить Яна.

— Трупы будут исследовать, увезли в город, но по предварительному заключению — зарезаны ножом, а по тому факту, что не сопротивлялись, можно предположить, что или их усыпили, или они просто спали, — не очень охотно ответил следователь. — И поэтому должен задать вам несколько вопросов. Обязан по протоколу, понимаешь? Не заметили ли вы чего-нибудь необычного? Все-таки вы, Яна, были первой, кто обнаружил часть тела, принадлежавшую мужчине.

— Не знаю, чем вас и порадовать. Ничего необычного я не видела. Пальцев при мне никто не отрезал и никто их в матрешку не клал. А кроме отрезанного человеческого пальца ничего необычного я не заметила. Все остальное было обычно. Русская народная забава. Сюрприз внутри! Сюрпрайз! — сморщила носик Яна, подавляя приступ тошноты.

— Я понимаю ваши чувства…

— Ничего вы не понимаете! Это ужасно! Я не милиционер и не патологоанатом, чтобы быть привычной к таким находкам! — психанула она, жалея, что не является их однополчанином, чтобы пойти и тоже напиться с горя.

— Успокойтесь!

— И к тому же теперь вы сообщаете, что убиты два человека, к которым мы, собственно, и приехали, чтобы увезти в Москву… А ведь у одного из них в столице нашей необъятной родины осталась маленькая волосатая скотинка, ждущая свою хозяйку. Ой, извините, я сейчас расплачусь!

— Я не понял, — почесал затылок Владимир.

— Собака у нее, у убиенной, осталась, — пояснила Яна, промокая глаза вафельным, жестким до боли полотенцем.

Надо отметить, что этого злобного пса они с Рустемом оставили на время у охранника Семена, с которым Яна повздорила в первый же день переезда. Они заплатили ему такие деньги, что могли быть уверены: он будет сдувать пыль с псины и лично приносить ей черную икру на блюдечке с золотой каемочкой. По тому, как вытянулось лицо Рустема, Яна поняла, что он тоже не в восторге, что Томми останется у него не на время, а навсегда. А что делать? Рустем был единственным человеком, с которым у пса сложились хоть более-менее приличные отношения.

— И все-таки я не все понимаю, — нахмурился следователь.

И Яне с Рустемом пришлось рассказать всю историю, которая и привела их к ним в Серебряные Родники. Следователь мыслил в правильном направлении и ухватил верную мысль, ввергшую его в шок.

— Так это что?! — прохлопали ресницы за огромными стеклами очков.

— Что?

— Убиенная даже не Изольда Игоревна, а совсем другой человек?

— Да, Мария Игоревна Литвак, — подтвердила Яна.

— Какой ужас! — закрыл лицо руками следователь.

— Чего ужас-то? Какая разница? — поинтересовался Рустем.

— Издеваешься, что ли? Мало того что в нашей глуши двойное убийство с расчлененкой, так еще и не знаем, кого убили. Ладно — убийцу, его искать надо. Но потерпевших… Это же — кошмар!

— Я же сказала, кто это, — пожала плечами Яна.

— Очень приятно, это же все с ваших слов, ничего не запротоколировано!

— Не успели мы, — ответил Рустем, но однополчанин его не слушал.

— Все так непонятно… Еще и московская милиция нагрянет.

— Ну и пусть приезжают! Чего вы боитесь? — беззаботно отмахнулась Яна.

— Не люблю чужаков, вмешивающихся в мое хозяйство, — буркнул Владимир.

— А я бы была очень рада поговорить с московскими следователями по поводу вашей шарашки, — показала язык следователю Яна.

— Вы о чем? Могу я поподробнее…

— О вашем местном многоженце! — выпалила Яна, которой покоя не давала мысль о Егоре Шимякине.

— А… — усмехнулся Владимир, — он не просто многоженец, он особенный человек, требующий к себе особого отношения. Для местных жителей он — легенда, человек, которого поцеловал Бог, и ему многое прощается. К тому же почти все матери в данном поселке сочтут за честь, если Егор Шимякин возьмет их дочь в жены.

— И им будет все равно, будет эта жена десятая или двадцатая? — спросил Рустем.

— В случае Егора Шимякина все равно, — подтвердила светлая голова следователя. — Мужик-то вырождается! Что? Только сейчас об этом узнали? У нас здесь умирают уже в сорок лет, пьют поголовно, а зарабатывать на содержание семьи негде. А у Егора все схвачено… поля, то есть земли, поместье, подчиненные…

— Рабы, — выкрикнула Яна, — помещик хренов! А вы знаете, что он девочку лет двадцати с небольшим к столбу приковывает в качестве наказания? Это что за методы? А знаете ли вы, что он еще с ними делает против их воли? — возмущалась Яна.

— А вот доказательств этому нет, — серьезным голосом ответил ей следователь. — Не спорю. Были сигналы о приковывании к позорному столбу и прилюдных порках.

— Чего?! Так я все-таки права?! Этот нелюдь еще и руки распускает?! Порка! Да куда же вы смотрите?!

— Рустем, успокой свою подругу! Не все так просто, ни одна из его жен, тьфу, сожительниц, правильнее по закону сказать, не подала заявление об избиении, и никто из видевших не пойдет свидетельствовать против него. Здесь своя жизнь, свой котел, куда влезать абсолютно бесполезно, — твердо заявил Владимир, снял очки и принялся усиленно их протирать.

Стало понятно, что его тоже волновала жизнь этого поселения или коммуны, но сделать он действительно ничего не может.

— Родители девушек? — спросила Яна. — Позволь, я правильно угадала… их нет?

Владимир поднял на нее абсолютно беспомощные глаза плохо видевшего человека, которые без сильно увеличивающих стекол выглядели больными и потерянными.

— А вы не следователь, уволенный за чрезмерное рвение на работе? У двух девушек нет родных, а у остальных матери-алкоголички, лишенные родительских прав много лет назад.

— Понятно, наверное, еще и отстегнул им ящик водки за дочку, — помрачнела Яна, — а Олеся? Что с ней?

— Я не знаю, кто из них кто, они ходят в одинаковой одежде, — смутился следователь.

— Нет… Олеся не похожа на трех остальных, — нахмурилась Яна, вспоминая умный взгляд из-под каштановой челки, — она последняя его жена.

— А… Олеся… нет, у нее нет родных, — ответил Владимир Царев.

— Почему-то я так и думал, — сказал Рустем.

— Этот местный царь и милицию не боится, и теперь понятно почему! Ему все с рук сходит! — выпалила в сердцах Яна.

Владимир покосился на своего друга и попытался все перевести в шутку:

— А ты-то что задумался? Может, завидуешь нашему господину, что у него четыре жены? Ты еще и тогда ходоком известным был, о твоих подвигах по женской части легенды ходили.

Шутка явно не сработала, так как Яна с Рустемом недоуменно переглянулись.

Улыбка сошла с лица Владимира.

— И этого не помнишь?

— Нет. — Рустем не врал.

— Ну, старик, жизнь явно прошла зря!

— Дело не в количестве, он качеством доберет, — заступилась за него Яна.

— Ну, если только с такой девушкой, как вы! — стрельнул на нее своими линзами следователь.

— Я занята! — ответила Яна, оценив комплимент.

— По-моему, мы отвлеклись от основной темы, — заметил Рустем.

— От какой? — хором спросили Яна с Владимиром.

Если Яне это было простительно, то Владимиру явно не следовало забывать о занимаемой должности.

— Кто убил сладкую парочку? — спросил Рустем, и Владимир моментально погрустнел.

— Пока я не могу ответить на этот вопрос… Если честно, то не знаю, когда смогу… Никаких следов.

— Вы сказали, что их зарезали, — напомнила Яна.

— Это так. Нож лежал рядом без единого отпечатка. Все вытерто. Никто ничего не видел и не слышал.

— А где это произошло? — спросил Рустем.

— В гостиничном номере, — ответил Владимир.

— Как мило! У Егора, — откликнулась Яна.

— Не у Егора, а в гостинице, — поправил ее Владимир.

— Гостиница-то его! Вот и возьмем его за задницу! — воодушевилась Яна.

— Держи себя в руках! Что за выражение? — усмехнулся Рустем.

— Этого недостаточно, чтобы взять Шимякина за задницу, — покачал головой представитель закона.

— Двойного убийства недостаточно? — уточнила Яна. — А что надо? Всемирный потоп или массовое самоубийство его подданных с обвиняющими записками, заверенными у нотариуса?

— Яна, не дави на него, Владимир, может быть, действительно ничего не может сделать… — заступился за друга Рустем.

— Что? А кто может?! Я?! Ты?! Кто? Скажи мне! Если он ничего не может сделать!

— Вот что значит истеричная женщина, — покачал головой Владимир. — Лишь бы кого обвинить. Если Егор Шимякин многоженец, хотя по закону у него одна жена, подчеркиваю, это еще не означает, что этих двоих людей убил он или они погибли при его участии.

— Он прав, — согласился Рустем, — это мог сделать кто угодно, здесь полно отдыхающих и местных жителей.

— А для чего надо было отрезать пальцы и уши и вкладывать их в матрешки? Для чего? Матрешки-то предоставил Егор! — не сдавалась Яна. — Его праздник, его инвентарь.

— Никто ничего не предоставлял. Эти люди живут, еще раз повторяю, по своим законам. У них нет телевизоров, они не интересуются новостями, и с наступлением темноты после тяжелого трудового дня развлекают себя, как раньше, в старину. Гуляют, ходят друг к другу в гости, играют на баяне, танцуют, разводят костры, водят хороводы, а также играют в эти игры. Разбирают и собирают матрешки на скорость. Эти деревянные куклы валялись в сарае без присмотра. Кто-то решил пошутить и положил туда отрезанные части тела тех, кого убил.

— Как мило! Хорошие у вас тут шутники, — скривилась Яна, — так сказать, местный колорит.

— Будем пытаться разбираться, — без особого энтузиазма ответил следователь. — И, надеюсь, вы понимаете, что пока покидать гостиницу вам нельзя. То есть не только вам, а вообще всем?

— Хорошо, мы пока отдохнем в здешних хлебосольных местах, даже можем поселиться в номере, где убили эту пару, — предложила Яна, — может, и на нас нападут? Тут-то мы с Рустемом противника и скрутим.

Тот явно не разделял ее энтузиазма — даже закашлялся от неожиданного предложения.

— Ладно… пойду я тогда, дела, знаете, дела, — неопределенно сказал Владимир, виновато пожимая плечами, — даже не знаю, что сказать, друг. Ты смотришь на меня, словно видишь в первый раз.

— Для меня это так и есть…

— Вот-вот, а для меня — полная дикость. Мы столько пороха нюхали вместе, клялись, что, если выживем, будем как братья…

— Я сам проклинаю все на свете, но память после определенного момента не возвращается.

— Это так странно. Если вернется заходи — поболтаем, — улыбнулся Владимир.

— Да уж, странновато, — откликнулась Яна, — если она не вернулась к Рустему за несколько лет, вряд ли это произойдет сейчас.

— И все же… — сказал следователь и тихо вышел из номера.

— Ну что? — посмотрел на нее Рустем.

— Не знала, что ты ни хрена не помнишь.

— Есть такое дело, хотя сейчас, пока общаюсь с тобой, у меня забрезжила слабая надежда на ее возвращение. Ты просто склонна шокировать всех окружающих, а может, даже мне перепадет по голове, и память вернется?

— Приступим к исцелению прямо сейчас? — покосилась на него Яна, беря тяжелую пепельницу в руки.

— Аминь!

Глава 16

Их милую беседу прервал стук в дверь.

— Войдите! — крикнула Яна, понимая, что покой им только снится.

Паренек лет шестнадцати в холщовых русско-народных одеждах протянул большой бумажный конверт.

— Яне, — пояснил он, испуганно посматривая на них из-под выгоревших на солнце светлых бровей.

— Да, это я, — взяла она конверт, — что это?

— Я не знаю, велено передать. — Парень неловко поклонился и испарился.

— Открывать? — покосилась на Рустема Яна, держа большой конверт двумя пальцами.

— Вот в этом и есть женская логика. Ты только что собиралась жить в номере, где еще можно найти кровяные пятна, а тут принесли «письмецо в конверте, подожди, не рви», и ты уже в обмороке. Как это называется?

— Я полагаюсь на своего рыцаря. Судя по всему, ты можешь выходить из разных передряг, ты даже на войне был.

— Ага! А еще я легко теряю сознание и все забываю, — хмуро ответил Рустем.

— Но мастерство-то не пропьешь! Я надеюсь, ты в минуту опасности вспомнишь все навыки кунг-фу, карате и черт знает еще чего?

— Скорее черт знает еще чего, — ответил Рустем, с грустью добавил: — Я бы на это сильно не рассчитывал.

— Пока ты меня не подводил, кроме пары позорных обмороков, — похлопала она его по мускулистому плечу.

Он поднял на нее темные проникновенные глаза, в которых опять зажглись веселые огоньки.

— Не боишься?

— Чего? Что отрежут ушко? Нет, а вот что останусь с тобой в номере наедине… Ты помнишь о Нелли?

— Какой? — улыбнулся Рустем.

— Рустем!

— Сливочной? Пудинговой? Творожной?

— Она — Молочная!

— А! Такая кукольная блондинка? Вроде актриса? Нет, не помню, — сделал скорбное выражение лица Рустем.

— Рустем! — повторила Яна.

— А что? Я могу принести справку, что страдаю амнезией. Это удобно в отношениях с женщинами. — Рустем снова принялся гипнотизировать ее своими красивыми глазами.

— Нахал! Твоя амнезия распространяется на прошлое, а Нелли была и тогда, и сейчас, — ответила Яна, приближая к нему лицо, словно ее тянуло магнитом.

Рустем резко притянул ее к себе, скинув с кровати, и принялся целовать прямо на полу. Яна с трудом остановила его, села, тяжело дыша.

— Это неправильно! Я в отличие от тебя не потеряла память и помню, что люблю другого человека. А ты искушаешь меня, ты очень красив и умен, ты знаешь?

— Я смотрюсь в зеркало… Прости, я стараюсь держать себя в руках, — глухо ответил он.

— Постарайся, пожалуйста… ради меня. Я не хочу потом мучиться угрызениями совести.

— Удивительная ты, Яна Цветкова, — снова улыбнулся он, лукаво спрашивая: — Ну, на этот раз мои поцелуи тебе тоже показались странными?

— А… ты все еще помнишь… Нет, знаешь, на этот раз обычные, очень даже сексуальные поцелуи…

— Так обычные или сексуальные? — уточнил он.

— Рустем! — Яна снова не нашлась что ответить: этот парень явно сбивал ее с толку, словно змей-искуситель.

— Да, да, меня так зовут, я помню, — ответил он.

— Вспоминай о Нелли. Ваша любовь прошла сквозь годы, это нельзя вот так разменивать на сиюминутную страсть, это стоит дороже, вернее, бесценно, — прочла лекцию Яна, все еще не сумев нормализовать дыхание.

— У тебя есть закурить? — спросил он у нее таким тоном, как спрашивают подвыпившие мужики в подворотне.

— Я не курю.

— Я тоже, — ответил Рустем, откидывая темные волосы со лба.

— Что с тобой? — придвинулась к нему Яна, снова обжигаясь о его взгляд.

— Эх, Яна! Как ты не понимаешь… Ты права, Нелли Молочная была в моей жизни до амнезии и после. Но любовь к ней осталась в прошлой жизни. Ты же видишь, что я ничего не помню! Я не помню, что любил ее… Она все время преследовала меня, рассказывала о нашей неземной любви, о нашей клятве в верности. Неудивительно, что я стал избегать ее, я чувствовал себя клятвопреступником, обвиненным во всех смертных грехах. Я пробовал ей объяснить свое состояние, но все бесполезно. Я для Нелли остался тем влюбленным в нее парнем, она не понимает, что я — совсем другой человек.

Яна была ошарашена.

— Совсем-совсем ничего не испытываешь?

— Совсем, — вполне серьезно ответил он.

— Кошмар! Она так влюблена, она так надеется… Рустем, но она же красивая, талантливая, ты можешь влюбиться заново! Что только в жизни не бывает! — искренне говорила Яна, не задумываясь — иначе сама бы не поверила в то, что говорит.

— Яна, ты о чем? Как можно влюбиться по желанию?

— Даже кино такое было. А у тебя, может, что-то подсознательно всколыхнется, — продолжала уговаривать его Яна.

— Ничего у меня не колышется, и мы не в кино, — ответил Рустем, вновь по привычке глядя в одну точку.

— Какой ужас! Как же это объяснить Нелли? А может, не надо ничего объяснять? Вот и Владимир сказал, что к тебе еще может вернуться память!

— Что-то мне верится с трудом, — ответил парень, поднимая конверт с пола. — Мы отвлеклись, тебе же принесли конверт с порошком чумы или холеры.

— Вот, а говоришь, что памяти нет, я уж забыла, — с недоверием покосилась на конверт Яна.

Рустем осторожно ощупал конверт.

— Да там ничего нет, кроме бумаги. — Он разорвал один край и вытащил рисунок, с обратной стороны которого было письмо, написанное ровным, каким-то детским почерком по заранее намеченным простым карандашом линеечкам.

«Дорогая Яна. Мы плохо расстались, а я так не люблю. Очень тронута вашей заботой и желанием поучаствовать в моей судьбе. Вы люди из другого мира, и вы имеете право на свое собственное мнение, равно как и я на свой собственный выбор и личную жизнь. Хочу заверить тебя и твоего очень красивого спутника, что я очень счастлива. Я вполне отдавала себе отчет, что становлюсь четвертой женой великого человека, и сознательно на это шла. Егор Шимякин — очень мудрый, добрый, талантливый, и он никогда не обидит без повода. Так что не беспокойтесь за меня, и всего вам хорошего, не поминайте лихом. Олеся». После следует: «Хочу подарить на добрую память свой рисунок».

— Это все, — вслух прочитал Рустем, сделал вид, будто сплевывает на пол, и брезгливо выронил листок.

— Меня сейчас вырвет. Очень мудрый, добрый… тьфу! — поддержала его Яна, поднимая и перечитывая письмо.

В номер постучали.

— Что еще?

— Всех приглашают завтракать, — раздалось за дверью.

— А можно принести в номер? — спросил Рустем.

— У нас нет такой услуги, — после некоторого замешательства ответили ему.

— Пятьсот рублей.

— Сейчас, — за дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Видимо, такая услуга сразу же появилась.

— Ты согласен, что Олеся — умная девушка? — обратилась к Рустему Яна.

— У меня создалось такое впечатление, — кивнул он.

— Умный человек будет присылать какой-то непрофессиональный рисунок с полным бредом на обратной стороне?

— Не будет, — согласился Рустем.

— А нам с тобой обоим показалось, что она хотела нам что-то сказать, но не смогла по известным причинам, — огромные глаза Яны зажглись огнем охотника в предвкушении добычи.

— Хочешь сказать, что она таким образом хочет нам что-то сообщить? — догадался Рустем.

— А если я права? Это же может оказаться призывом о помощи! Ей не дадут пообщаться с нами вживую, возможно, что и приковали к столбу за то, что пообщалась. Вот ей и осталось только письменное обращение, — стала развивать мысль Яна.

— Конечно, все, что она написала, прошло жесткую цензуру, отсюда и эти липкие слова лести и завуалированная просьба не лезть в их жизнь, в их, так сказать, уклад, — продолжила Яна, — но там должно что-то быть…

— Шифровка… — тихо произнес Рустем и погрузился в текст.

Яна дышала над его плечом, до рези в глазах всматриваясь в ровный почерк девушки. Рустем молчал достаточно долгое время, затем сказал:

— Ни черта здесь нет… Я проверил все известные шифры. Если читать первые, вторые, третьи и так далее буквы — ничего не получается. Если считать количество букв в словах и соотносить с числами букву в алфавите с любого конца — тоже не получается никакого слова, и еще несколько методик, не буду забивать тебе голову… Нет тут никакой информации.

— Как ты все это просчитал? — удивилась Яна, все это время тупо всматриваясь в милые буквы, начертанные ровным почерком отличницы, — словно они сами ей подмигнут и скажут правду.

— Мне иногда кажется, что у меня вместо мозгов компьютер, я всегда все просчитываю на несколько ходов вперед.

— Хорошо играешь в шахматы?

— Чемпион, — подтвердил Рустем, поясняя: — По всемирной версии в Интернете среди любителей.

— А я наоборот, технически ничего не могу просчитать, — ответила она. — Нам в институте на занятиях по физиологии в свое время предложили тест. Было предложено записать в строчку шесть слов: самолет, машинист, автомобиль, паровоз, летчик, шофер. Задание: разбить эти слова по группам, кому как нравится. Ты бы как распределил?

— Да это же для детсада. Летчик — самолет, шофер — автомобиль, машинист — паровоз, — не задумываясь, ответил Рустем.

— Что и требовалось доказать.

— Что?

— Логический склад ума. Ты провел логическую цепочку умозаключения и посадил человека по его специальности в соответствующее средство передвижения. Так сделали все студенты нашей группы, кроме меня, — вздохнула Яна.

— А что написала ты? — заинтересовался парень.

— А мне такое даже в голову не пришло, веришь? Я сразу представила, что это люди и техника, и разбила на две группы. Первая: летчик, машинист, водитель. Вторая: самолет, автомобиль, паровоз.

— Интересно…

— Очень! Я испугалась, что меня сочтут за слабоумную, ведь я одна написала так. Но преподаватель меня успокоил и сказал, что у меня не логический тип мышления, а художественный, а это тоже нормально.

— Да что ты? Может, он тебе льстил?

— Сейчас как получишь! Тридцать процентов людей на Земле имеют художественный тип мышления, просто в нашей группе их не оказалось.

— Стоматологам художественное мышление ни к чему, — откликнулся Рустем.

— Я бы поспорила, но речь сейчас не об этом, а о послании. Что я говорила?

— Слушай! — Рустем вернулся к размышлениям. — Я могу через Интернет отправить письмо к лучшим шифровальщикам Москвы, но вряд ли это что-то даст. Поверь мне, текст мертвый, если только Олеся не агент ЦРУ.

— Вряд ли, — вздохнула Яна несколько разочарованно. Не давала ей личная жизнь Егора Шимякина покоя, и она страстно желала вывести его на чистую воду.

— Значит, обратимся к твоему художественному восприятию мира, — сказал Рустем.

— Ты что имеешь в виду?

— Что послание Олеси может быть зашифровано не в письме, а в рисунке, — ответил Рустем и перевернул листок.

Они столкнулись лбами, склонившись над страницей. Изображение было очень простым, прямо детским, но выполнено качественно и максимально приближено к действительности, хотя больше напоминало раскраску «под лубок».

Небольшая деревенька, расположенная в низине, один более крупный дом на пригорке, речка, текущая между холмами, зеленая трава, луговые цветы и прозрачно-голубое небо.

Они долго и нудно рассматривали рисунок, в каждом изгибе или разводе красок пытаясь угадать подобие буквы. Ничего. Рустем переворачивал картину на девяносто градусов и вверх ногами, но это абсолютно ничего не давало.

— У меня уже резь в глазах, но я не вижу никаких зашифрованных посланий на данной картине, — ответил Рустем, отворачиваясь и глядя на часы. — Сколько можно нести завтрак? Сейчас он не заслужит и десяти рублей.

— Да, они, похоже, гоняются за курами, чтобы те снесли яичко нам на омлет, — согласилась Яна. — У нее от напряжения даже слезы выступили.

— Нет, с такой скоростью скорее бегают за петухом, чтобы уговорить его оплодотворить курицу. Сколько дней в ней зреет яйцо? — спросил Рус.

— Я не знаю, — ответила Яна, обмахиваясь картиной, как веером.

Словно услышав зов их урчащих от голода желудков, в комнату вкатилась тележка с едой. Заметив Яну с Рустемом сидящими на полу, молодой человек замер на месте, испуганно хлопая ресницами.

— Можно?

— Да, да, ждем-с! — пригласила его Яна.

Рустем поднялся с пола и расплатился. А Яне пришла в голову умная мысль.

— Молодой человек, посмотрите, пожалуйста, на эту картину, — повернула она к нему творение Олеси.

— Ну? — вылупился тот.

— Посмотрите внимательно. Может, напоминает что-то? Какой-нибудь знакомый пейзаж? Знакомый дом? Ну же! Соберитесь! Вы же местный житель, а это делал местный художник.

Парень внимательно посмотрел на пейзаж, поняв, что от него требуется, и честно ответил:

— Нет, таких домов, такой речки здесь поблизости нет.

— Ты хорошо посмотрел? — спросил Рустем.

— Очень хорошо, я живу здесь с рождения, и все в округе хорошо знаю, — ответил официант, откланялся и тут же испарился со своими пятьюстами рублями.

Яна ползком добралась до тележки и приподняла накрахмаленное полотенце.

— Что Бог послал? — спросил Рустем.

— Особо не забалуешь, — сразу же остудила его пыл Яна. — Две булочки, два порционных кусочка масла, два, нет, четыре тоненьких кусочка ветчины, омлет, браво! Мы угадали, и два йогурта, — перечислила Яна.

— Сойдет, — откликнулся Рустем.

Друзья присели за деревянный столик и стали поглощать завтрак. Яна, не отрывалась от картины, роняла еду на колени, но ее это не волновало нисколько.

— Ты с ума сойдешь, прекрати смотреть, ничего там нет, — жуя, сказал он.

— И все-таки… надежда умирает последней.

— Не может быть в такой картине глубинного ребуса, все должно лежать на поверхности, чтобы мы догадались, — возразил Рустем.

— Если Шимякин проверял, а он не дурак, значит, она должна была как-то завуалировать… Знаешь, о чем я подумала? — внезапно спросила Яна.

— О чем?

— Текст не зашифрован, — начала перечислять она.

— Нет.

— В картине никаких словесных зашифровок нет, как ни смотри.

— Нет, — согласился Рустем.

— Значит, надо искать в чем-то другом.

— Какая же ты упрямая! В чем?

— В красках, — сказала Яна, хрустя бутербродом. — Она могла сказать что-то красками.

— С этого момента поподробнее.

— Вот дом наверху, который выделен…

— Ну?

— Почему у него желтая крыша? — спросила Яна.

— Почему?

— А это намек. Желтая крыша, желтый дом, что?

— Сумасшедший дом?

— Точно! А вот посмотри на речку, видишь?

— Что? — не понял Рустем.

— Четыре рыбки, просвечивающие сквозь воду! — пояснила Яна.

— Теперь вижу, — проглотил еду он.

— Четыре? Тебе ничего не говорит это число?

— Четыре жены.

— Точно! А видишь, что с одной рыбкой?

— Она красная.

— Точно! Красная! Символ крови! Она страдает, она мучается! И она — рыба! Она не может сказать! Она надеется на нас!

Яна закончила свое импульсивное выступление и ждала критики. Но ее не последовало.

— Ты — гений! — сказал Рустем.

— Серьезно? — осторожно поинтересовалась она.

— Как никогда!

— Так ты веришь мне?

— Ты так четко подметила все это по цветам. Эта кровавая рыба, желтый дом… Теперь и я все это вижу. Заканчиваем завтрак, я заедаю все таблетками, и мы едем…

Яна кинулась к нему на шею и поцеловала.

— Пока не скажем Владимиру? — поинтересовался он.

— У него сейчас серьезное расследование двойного убийства, не будем отвлекать его красными рыбками, пока не все проверили, — ответила Яна.

Рустем поднял местный телефон и попросил вызвать такси.

— Извините, но следователь пока запретил уезжать, — промямлил женский голос на том конце трубки.

— А мы не уезжаем, мы совершаем прогулку, — успокоил ее Рустем, доставая флакон с таблетками и, не считая их, проглотил горсть.

— В принципе я готов, — обернулся он к Яне.

Глава 17

Яна успела переодеться в ярко-красные бриджи и розовую футболку. На ноги она надела сабо из лакированной кожи бирюзового цвета, никак не подходящие по цвету к ее наряду, но прихватила сумочку такого же цвета.

Рустем выглядел, как всегда, скромно и со вкусом — черные джинсы и белоснежная фирменная рубашка. Такси, поданное к гостевому дому, представляло из себя девятую модель «Жигулей», по периметру покрытую ржавчиной и грязью проселочных дорог.

— Куда едем, молодые люди? — спросил у них шофер — мужичок лет пятидесяти, с загорелой кожей и фактически лысой головой.

— В местный сумасшедший дом, — ответила Яна.

Мужичок почесал затылок.

— Почему-то я не удивлен, — попытался пошутить он.

— Вот и славно! Тогда вперед! — серьезно ответила Яна, не реагируя на местный юмор.

— Подождите, дайте подумать… у нас не так уж и близко этот дом-то… Куда же у нас психов-то отвозят?

— Вы не знаете? — почти с угрозой в голосе спросила Яна.

— Я вспоминаю… кажется, знаю.

— Так кажется или знаете?

— Все! Знаю! Что вы кипятитесь? Хотя я замолкаю, вы едете в специфическое место.

— Мы не сумасшедшие! — гордо заявила Яна, располагаясь на заднем сиденье.

— Верю, — не очень уверенно ответил водитель и завел мотор, дождавшись, чтобы Рустем тоже занял место в машине.

— Сколько нам ехать? — спросил он.

— Минут тридцать, — ответил водитель и завел вечные «Черные глаза» в своей аудиосистеме.

Яна внимательно посмотрела в черные глаза напротив и спросила:

— Рустем, а что мы там скажем?

— Я, кстати, думаю над этим вопросом, и ничего умного в голову пока не идет. Спросить, есть ли там родственники Олеси? Самое глупое! Нам никто ничего не скажет, заведения такого типа закрыты, а мы даже не знаем ее фамилии.

Яна смотрела в окно на проносящиеся мимо поля с работающими людьми.

— Мы зря едем? Это, кажется, единственный шанс ей помочь.

— А давай мы тебя заложим туда? — предложил Рустем, и машина нерезко вильнула влево и выровнялась на месте.

— А почему меня? — удивилась Яна. — Таблетки ешь ты, и проблемы с психикой у тебя. Ты и ложись!

Машина сделала резкий крен вправо.

— Кто же меня просто так положит?

— Хочешь, я напугаю тебя, у тебя случится обморок, и ты разыграешь какой-нибудь приступ? — весело предлагала Яна.

Шофер покосился на них в зеркало заднего вида.

— Ребята, давайте спокойно поедем? Пожалуйста, сейчас только никого не пугайте раньше времени.

Яна на мгновение замолчала, снова погружаясь в созерцание пейзажа за окном.

— Скажите, а здесь есть где-нибудь банкомат? — спросил Рустем.

— Что? — испуганно покосился на него шофер.

— Где деньги можно снять, — пояснил Рустем.

— А, сбербанк… есть один по дороге.

— Можно туда заехать? — спросил Рустем.

— Как скажете… пятьсот рублей в час, и я весь ваш, — криво улыбнулся шофер, но по нему было видно, что от этих гостей, то есть клиентов, то есть все же пациентов психушки, он хотел бы избавиться побыстрее. Яна даже удумала закатить обморок и пару приступов, чтобы он еще и приплатил им по пятьсот рублей за то, чтобы они покинули его машину.

— Ты что-то задумал? — обратилась она к Рустему. — Зачем тебе деньги? Я могу добавить.

— Знаешь, в Москве очень многие проблемы решались с помощью безналичных переводов средств. Я мог решить любой вопрос, не выходя из дома. Можно попробовать эту же тактику и здесь, только здесь народ простой и деньги, конечно, возьмут наличкой.

— А это идея, — ответила Яна.

Давно Яна не видела таких больших глаз, как у девушки в местном и единственном отделении сбербанка. А всего-то — девушка увидела количество нулей на счете у Рустема. Она тут же начала сбиваться, говорить невпопад, покраснела и очень долго всматривалась в его счет, шевеля губами, словно пытаясь сосчитать вслух.

— Сколько будете снимать? — спросила она, заикаясь и тут же исправляясь: — У нас сейчас в кассе всего пятьдесят тысяч рублей, извините… Но если заказать деньги, то их могут подвезти через день…

— Я думаю, пятидесяти хватит, — ответил ей Рустем, как всегда, располагающе улыбаясь.

— Вы просто ограбили нас, — попыталась она пошутить.

Рустем набил деньгами карманы, и они продолжили путь. Психиатрическая лечебница находилась в небольшой деревне Савкино, на окраине. Это был старинный двухэтажный и вытянутый в длину дом. Как ни парадоксально, но оконные рамы были покрашены в синий цвет, а сам дом в бледно-желтый. Такая местная «Икея». Огорожен он был по всему периметру высоким забором из металлической сетки. А кроме того, плотно укрыт садом из старых деревьев.

Яна с Рустемом отпустили перекрестившегося водителя такси и пошли вдоль ограды, рассматривая внутренний двор. Зрелище было унылое. Плохо ухоженная растительность, разбитые старые дорожки, по некоторым из которых даже нельзя было пройти без опасности сломать ногу. Несколько старых лавок с одиноко сидящими на них стариками в полосатых пижамах. Вид у них был соответствующий — тихие, седые, с остановившимися взглядами и дрожащими руками, сложенными на коленках.

— И что? — озвучила общий вопрос Яна, водя длинным ногтем по проржавевшему металлу сетки ограды.

— Подожди, главное — дождаться кого-нибудь из персонала клиники.

— Может, сразу пойдем к главному врачу? — предложила она.

— Не стоит. Он может держаться за свое место, к тому же быть по уши замешанным в чем-то нехорошем, — здравомысляще заметил Рустем, — а вот, кажется, тот, кто нам нужен, — напрягся он.

По одной из аллей внутреннего двора лечебницы катилась полная пожилая женщина в грязноватом, медицинском халате. Женщина явно походила на санитарку. На ее ногах с узловатыми венами были надеты серые носки и стоптанные тапочки.

— Простите, мадам! Можно вас на минутку? — позвал ее Рустем.

Обращение «мадам» ввергло женщину в шок, но она подошла к ним и внимательно всмотрелась в их лица.

— Что надо?

— Как вас зовут? — спросил Рустем.

— Лидия Михайловна, — ответила женщина.

— Вы здесь работаете? — спросила Яна, желавшая поучаствовать в разговоре.

— Нет, лежу! Конечно, работаю! Вот уже тридцать лет! — негативно ответила Яне Лидия Михайловна и с более радушным настроем посмотрела на Рустема. — Медсестра я.

— Вы тот человек, который нам нужен, — воодушевленно произнес Рустем и достал деньги. — Вот, возьмите!

Лидия Михайловна, увидев толстую банковскую пачку, отшатнулась, как черт от ладана.

— Вы что это?! Зачем это? Уходите отсюда, наркоманы проклятые! Я такими делами не занимаюсь. — Для пущей убедительности женщина даже руки в карманы засунула.

— Мы не наркоманы, — заверил Рустем.

— Передать, что ли, кому? — воровато оглянулась Лидия Михайловна. — Только здесь такие деньжищи никому не нужны. Питание есть, уход, лекарства… вон, сидят на солнышке, «божьи одуванчики».

— Эти деньги исключительно для вас в благотворительных целях, — ответил Рустем.

— Чего? Целях? Ах, так вы от благодетеля нашего, господина Шимякина! — воскликнула тетка, и настала очередь удивляться Яне с Рустемом. Фамилия Егора Шимякина прозвучала как гром среди ясного неба.

— Вы знаете Шимякина? — снова привлекла к себе внимание Яна, и на этот раз Лидия Михайловна отнеслась к ней с большим вниманием — видимо, волшебное действие оказала фамилия «благодетеля».

— Да как же его не знать-то?! — всплеснула руками медсестра. — Это же самый главный наш спонсор, — необычное для себя слово Лидия Михайловна произнесла с ударением не на том слоге.

— Он — хороший человек, и мы от него, — решил подыграть ей Рустем, и не прогадал.

Лидия Михайловна заулыбалась жутким для восприятия Яны как стоматолога беззубым ртом и торопливо заговорила:

— Да что ж мы тут тогда стоим? Пройдемте со мной.

— Нам к главному входу? — обрадовалась Яна.

— Это далеко. Идите вперед, я вас через черный вход пропущу, — широким жестом указала Лидия Михайловна.

Черным входом оказалась покосившаяся калитка с большим амбарным замком, ключ от которого висел на связке у нее в кармане.

— Заходите, — пригласила она.

Молодые люди прошли мимо больных в полосатых пижамах в мрачный темный вход. Яна с опаской косилась вокруг.

— Не тронут, они не буйные, — ответила на ее взгляд медсестра.

В корпусе пахло сыростью, затхлостью, пищевыми объедками и мочой. Половицы скрипели, штукатурка со стен отваливалась, съедаемая грибком.

— Вы не смотрите… это крыло не отремонтированное, а в палатах полный порядок, все благодаря Егору Федоровичу. Он завозил и штукатурку, и краску, и побелку, прямо машинами. Он и на дорогостоящие лекарства денег дает, и нам на премии, говорю же, благодетель.

Кабинет медсестры был маленьким и заваленным всяким барахлом. Яна с Рустемом расположились на скрипучих стульях, а Лидия Михайловна за столом восседала, словно начальница.

— Это вам, — положил деньги на стол Рустем, — лично.

— Я все поняла, боже, как приятно! Такая сумма! Я столько денег за всю жизнь не видела! Что я могу для вас сделать?

— Нет ли здесь каких-нибудь пациентов, которых быть не должно? — витиевато высказалась Яна. — Чего-нибудь или кого-нибудь странного? — добавила она.

— Вот вы в какую сторону клоните, — криво улыбнулась Лидия Михайловна и выдвинула ящичек стола. На столе оказалась старая пепельница из грубого толстого стекла, припорошенная старым пеплом, и смятая пачка дешевых сигарет.

— Закурите? — предложила она.

— Мы не курим, — за двоих ответила Яна.

Лидия Михайловна закурила сигарету без фильтра и окинула посетителей мрачным взглядом из-под вовсе не выщипанных и не прореженных бровей.

— Вы, часом, не из милиции?

— Да мы разве похожи? — вопросом на вопрос ответил Рустем.

— Нет, — согласилась Лидия Михайловна и снова задумалась. — Разное, конечно, здесь бывало, в годы советской власти сгнило здесь несколько человек в особой палате, не без этого… Кулаки, враги народа, сами понимаете. Но сейчас — совсем другое дело, сейчас этого безобразия нет.

— Никакого насилия? — уточнила Яна.

— Очень скользкая тема, — затянулась сигаретным дымом Лидия Михайловна. По ее лицу, покрытому мелкой сеточкой морщин, по желтым пальцам было понятно, что она очень много курит. — Все-таки у нас заведение специфическое, и если человек буйно помешанный, он не может быть сюда доставлен по доброй воле. Хотя сейчас вышел закон, что человека не только положить в лечебницу, даже освидетельствовать у психиатра без его согласия нельзя. Очень неправильный закон, я считаю. Какой же псих, да еще буйно помешанный, согласится сюда приехать и пойти к врачу? Они же все совершенно искренне считают себя нормальными людьми. А каково их родственникам и окружающим? Если они потребовать принудительного психического освидетельствования могут только через суд? При этом предъявив неоспоримые доказательства того, что это нужно сделать.

— Например, он убьет кого-нибудь? — предположила Яна.

— Вот-вот, или человека терроризирует, или издевается над своими родственниками. Но что может сделать какая-нибудь бабулька, у которой и ноги плохо ходят, со своим сыном-алкоголиком, отбирающим у нее пенсию, агрессивно настроенным и уже больным от водки на голову? Да она не дойдет до суда, не заплатит за суд, не доживет до приговора и ничего не докажет.

Лидия Михайловна с чувством посмотрела на пару молодых людей, словно оценивая, произвели ли ее слова должное впечатление.

— Поэтому ради жизни здоровых иногда нарушается закон о правах душевнобольных. Я видела, на что способны эти люди, и считаю, что это правильно. Вы тоже считаете это нарушением закона?

— Мы не вправе судить.

— Тоже хороший ответ. Все, что я знаю, это следующее: наш главный врач Прокофьева Ольга Сергеевна иногда делает такие услуги для родственников больных людей.

— За определенную сумму их прячут сюда? — уточнил Рустем.

— Вы сами это сказали, — довольно улыбнулась Лидия Михайловна.

— Скажите, а по просьбе Егора Шимякина сюда кто-нибудь был помещен? — спросила Яна, держа сцепленными на удачу пальцы.

— Милая девушка, — вытащила вторую сигарету Лидия Михайловна.

— Яна.

— Яночка, надо же, какое интересное имя. Дело в том, что меня, простую медсестру, не зовут на переговоры с такими людьми. Понимаете, то, что он оказывает материальную поддержку заведению, активно афишируется, а положили ли сюда кого-нибудь по его просьбе, вот об этом молчат.

— А можно это узнать? — спросил Рустем.

— Молодой человек…

— Рустем, меня зовут Рустем, — ответил он.

— Рустем… Ты татарин?

— По всей видимости, то есть да, но к делу это не относится.

— Ты на татарина не похож, но к делу это действительно не относится, — согласилась медсестра. — Я не хочу рисковать своим местом и премией, которую я получаю от Шимякина, ведя за его спиной какие-то расследования, направленные против него же.

Рустем выложил перед ней вторую, еще более толстую пачку денег, со словами:

— Мы тоже выплатим вам премию, только за правдивую информацию, и никто ничего не узнает, — пообещал он ей.

— А в конце я получу еще гонорар? — покосилась на деньги Лидия Михайловна.

«Тетушка-то алчная попалась», — подумала Яна, а медсестра, словно услышала ее мысли, ответила вслух:

— Работаешь, работаешь всю жизнь, а посмотришь на свой хлипкий домик со старой крышей и всего шестью сотками земли, и сердце кровью обливается…

— Понятно, понятно, — прервал ее Рустем, — конечно, заплатим.

— Хорошо, я найду интересующую вас информацию, если таковая имеется. Но деньги вы мне отдадите в любом случае! — стрельнула она глазами.

— Мы вам доверяем и заплатим, — успокоил ее Рустем.

— Как стемнеет… часов в девять приходите к калитке, через которую вошли, я выйду и все расскажу. Сегодня я здесь дежурная.

— Мы придем, — заверила ее Яна.

Лидия Михайловна встала, давая понять, что разговор закончен.

Глава 18

Дальше Яна провела самые длинные и самые нудные полдня в своей жизни. На Рустема накатил очередной приступ меланхолии. Не было ничего, к чему бы он не придрался. Вода в реке была слишком холодная и грязная, рыба могла быть пираньей.

— Бери больше! Здесь плавают акулы, — огрызалась Яна.

Температура на улице ему казалась то высокой, то низкой, и отовсюду шел сквозняк.

— Это не сквозняк, это буран или ураган, — уверяла его Яна.

Поужинать они зашли в местное и единственное кафе.

— Здесь нет кондиционера, — сразу же отметил Рустем.

— Здесь не знают такого слова, — сообщила Яна. — Как люди раньше жили на Руси?

— Я живу в двадцать первом веке.

— Я бы не назвала твое существование жизнью, — огрызнулась Яна.

— Так покажи мне полноту жизни, отдайся полностью моему излечению, то есть мне!

— Прекрати меня домогаться, переключись на что-нибудь другое.

— На что? Ты — лучшее, что здесь видит глаз. Не на этих же мух смотреть? Грязное кафе! Интересно, а лицензия-то у них есть на эту деятельность?

— Ага, может, повар болен сальмонеллезом? — вторила ему Яна, явно издеваясь.

— Чем? Чем? Ужасно звучит!

— Не важно, но понос и рвота будут изматывающими, — пообещала ему Яна.

— Это ужасно! — побледнел Рустем.

Они сидели за столиком на двоих на улице под деревянным навесом. Им открывался милый сельский вид на речку и зеленый уютный пригорок с молодыми деревьями.

Яна видела бабочек, бирюзовую гладь реки, солнечные игривые блики от мелкой ряби волн, слышала щебет радующихся птичек, а обоняние щекотал прекрасный аромат свежеиспеченного хлеба. Настроение у нее было выше всех похвал, если бы не кривое лицо Рустема напротив.

— Просто удивительно, у тебя же такое красивое просто идеальное лицо, а настолько оно сейчас неприятное, холодное и отталкивающее.

— А что здесь может быть приятного? Сидим в какой-то глуши, ждем, отравят нас или нет, — ответил он, — эти комары, мухи, песок с реки в твоей тарелке. Тебе что, нравится?

— Вполне! Идиллия с природой! Мы все родом оттуда.

— Я нет! — отшатнулся Рустем.

— Ага! Ты родом из мест, где унитазы золотые и все опутано компьютерными сетями.

— Не зли меня!

— И не думаю! Я говорю правду! И не говори мне, что многое перенес, что не по своей воле дошел до жизни такой!

— Я никогда об этом не говорю! Я не вспоминаю, вернее, не помню об этом.

— А знаешь, почему не помнишь? Потому что не хочешь! Я тебе точно говорю! Ты сам, вернее, твое подсознание, поставил заслонку от чего-то, о чем ты не хочешь знать!

— А почему я должен напрягаться и узнавать то, чего не хочу? Наверняка там нелицеприятные факты!

— А ты боишься? В прошлой жизни ты трусом не был!

— Не заводи меня! — Рустем не знал, что ответить, и залпом проглотил еще горсть таблеток.

К ним подошла симпатичная молодая женщина, которая при ближайшем рассмотрении оказалась много старше, чем можно было подумать на первый взгляд.

— Сейчас я меню…

— Не надо меню! — прервала ее Яна. — Что вы сами можете нам порекомендовать из вашей кухни?

Рустем пренебрежительно фыркнул, и Яна подавила в себе острое желание запустить в него пепельницей или солонкой вместе с сахарницей и перечницей. Она только заметила, какие старые руки у этой женщины — настоящие руки труженицы. Вздувшиеся вены, грубая кожа, короткие ногти, местами красная кожа и утолщения на пальцах, как мозоли. Такими руками взращивают хлеб от зернышка до румяного каравая на столе, участвуя во всех звеньях процесса.

— Могу посоветовать домашний борщ из свинины и сахарной косточки, жареный картофель с лесными грибами и жареным луком и яблочный пирог с чаем из настоящего самовара, — не без гордости огласила меню женщина. У Яны сразу же увеличилось слюноотделение.

— Вот и несите! — обрадовалась она.

— И молодому человеку? — покосилась на парня женщина.

— Нет, он не будет, ему дистиллированной воды, — ответила Яна.

— Поняла, — испуганно кивнула женщина и нагнулась к уху Яны: — К-какой в-вод-ды?

— Дистиллированной! Без микробов, с нормальным содержанием ионов калия, магния и прочего…

Объяснение Яны прибавило недоумения на лице женщины.

— С колодца, что ли?

— Кипяченой, — рявкнул Рустем.

— А… поняла! Проблемы с желудком? — теперь она нагнулась к нему. Видимо, правила этикета официанта здесь не преподавались. — Так, может, я это… самогоночки принесу, и все простерилизуется? Я так понос и лечу всем в семье. — Женщина продолжала радовать их своей непосредственностью.

— Мне принесите сто граммов, а ему воды, — развела руками Яна.

— Понимаю, — прошептала женщина, — в психушку приехали?

Яне потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы сдержаться и не расхохотаться.

— Туда, — подтвердила она, давясь.

— Понимаю. Жалко, такой ведь красивый и молодой человек, — вздохнула женщина и поспешила в избу выполнять заказ Яны.

— Что ты себе позволяешь? Почему выставляешь меня идиотом? — спросил он, нервно тряся ногой.

— А ты не веди себя, как идиот! Женщина старается. Хочет нас вкусно накормить. Что тебе еще надо? Ты не проголодался? Мы весь день блуждаем на свежем воздухе, и у меня разыгрался зверский аппетит!

— Я не знаю эту женщину, и из ее рук есть не буду. Может, она их с утра не мыла?

— Ты правда идиот!

— Она своими руками кромсает продукты в салаты, пробует с общей ложки, и я это должен есть? — продолжал Рустем.

— Не порти мне настроение и аппетит! Нормальный человек даже думать об этом не будет, не то чтобы говорить вслух.

— Хорошо, я буду молчать.

— Вот и молчи! — насупилась Яна.

Скоро на деревянный стол, от которого можно было запросто получить занозы, легла белоснежная накрахмаленная скатерть, вышитая красным крестиком, и появились чистые столовые приборы. Тут же на стол был водружен хлеб круглой формы, от которого шел головокружительный аромат и даже пар.

— Только что из печи, — пояснила женщина.

— А нож? — спросила Яна.

— У нас принято ломать прямо руками, — ответила она на ходу, исчезая в доме.

Яна последовала ее совету и чуть не проглотила язык.

— Какая вкуснотища! Больше ничего и не надо! Правильное тесто, правильные руки хозяйки и правильная печь.

Рустем хмуро посмотрел на нее и отвернулся.

— Не простудись! — задела его Яна. — А то на голодный желудок снижается иммунитет, и организм более подвержен инфекциям.

— Это ты будешь страдать кишечным расстройством, отужинав в этом сарае, — ответил он.

— И не надейся! А у тебя скорее будет язва от злости!

Вскоре хозяйка принесла борщ в глиняном горшочке, приправленный сметаной и густо посыпанный зеленью.

— Кушайте на здоровье!

— Какой аромат! — не сдержалась от восторженной оценки Яна, хватаясь за ложку.

— Конечно, будет аромат. Все свое — и мясо, и свекла, и картофель с морковью и луком, все с грядки. Сметана своя и зелень… Может, вам молочка?

— Спасибо, этого мой желудок уже не вынесет, — с набитым ртом ответила Яна, по достоинству оценивая превосходные вкусовые качества первого блюда.

— И грибочки из наших лесов. Слышите, жарятся? — похвасталась женщина.

— Поганочки и мухоморчики? — встрял Рустем.

— Белые и подберезовики, — поправила его хозяйка и хлопнула себя по лбу. — Я же выпить обещала! Уже несу! Холодненькую, из холодильника!

Она быстро вернулась с графином, запотевшим от налитой холодной жидкости, и несколько мутным содержимым.

— Самогоночка, собственный рецепт для дорогих гостей, — пояснила женщина, наливая Яне.

Та смогла сразу же оценить, как этот напиток зажигает все внутренности.

— Хорошо! Кхе-кхе!

— Еще бы! — подмигнула ей женщина и метнулась в дом.

Запах жареных грибов уже сводил с ума.

Рустем расстроенно посмотрел на Яну и отщипнул кусочек ароматного хлеба.

— Немытыми руками? — ужаснулась Яна. — Ай-ай-ай!

— Не юродствуй, я есть хочу.

— Правильно, Рустем, голод не тетка. Микробы погибнут в кислоте желудка.

Скоро на столе появилась вторая рюмка, вторая тарелка с борщом, затем даже добавка борща, сковорода со шкворчащими на ней грибами и жаренным аккуратными длинными ломтями картофелем. К ней же подали сочные, свежие помидоры, только что нарезанные огурцы с выступившими на срезе капельками влаги, пучки свежей зелени, кувшин домашнего морса и домашний лимонад с плавающими в нем цукатами лимонов и апельсинов.

Рустем погрузился в еду, по всей видимости, сначала пытаясь не думать о том, сколько микробов может летать вокруг и попасть в еду от непроверенной санэпидемстанцией поварихи, а затем забыв об этом. Голод пересилил страх. Еда была очень вкусная, домашняя, приготовленная как для себя и своей семьи. Самогонка хорошего качества сразу же дала о себе знать, расположила к общению и к жизни вообще. Рустем даже смог оторвать взгляд от тарелки и посмотреть на Яну с большим дружелюбием.

— Хорошая еда, — признал он.

— А ты говорил! Сиди и наслаждайся! Смотри, какая природа! Какой воздух!

— Я смотрю, ты вконец расслабилась, не забывай, что мы здесь по делу. Скоро пойдем к Лидии Михайловне.

— И я искренне надеюсь, что она честно отработает свои, то есть твои деньги, — кивнула Яна, под завязку набившая живот. — Все! Я наелась.

К ним подошла обслуживавшая их женщина.

— Извините, долго не подходила.

— Ничего страшного. Мы полностью насладились вкусной едой и окружающей красотой, — ответила Яна, — вы даже подлечили мне мальчика.

— Вы ведь в нашу психиатричку приехали? — спросила женщина, и Яна только сейчас заметила, что она как будто несколько расстроена.

— Да.

— Ой, не знаю, будут вас там сегодня принимать или нет, там такое несчастье, — сказала хозяйка кафе, и все поплыло перед глазами Яны.

— Что? Что случилось?

— Их медсестра… да что там говорить, мы все ее хорошо знаем, она наша местная жительница, погибла.

— Погибла? — переспросила Яна, переглядываясь с Рустемом. По глазам было видно, он подумал о том же, что и она, только вслух произносить было нельзя.

— А кто она? — спросила Яна.

— Зовут эту медсестру Лидия Михайловна, — ответила женщина, закатывая глаза, — наверняка поминки будут заказывать у нас в кафе, так что я получу большой заказ, но это не означает, что я рада ее смерти, поймите правильно.

— Мы понимаем, — успокоила Яна, явственно ощущая ком в горле, — а что с ней случилось? Это достоверная информация?

— Конечно, правда! Сейчас в мою лавку продуктов заглядывал Миша, он работает санитаром. Рассказал, что произошел несчастный случай. Лидия Михайловна пошла на колодец, поскользнулась и упала прямиком вниз, разбившись мгновенно. Она уже давно страдала от головокружения и высокого давления, вот и ужасный результат. Кто знал, что ее поведет, когда она наклонится над колодцем и свалится туда?

— Когда же это произошло? — спросила Яна.

— Так вот ведь… совсем недавно, после обеда.

— А милиция была? — продолжала спрашивать Яна, пока Рустем безмолвствовал.

— А как же, Миша говорит, быстро приехали, все оформили и все…

— Что оформили?

— Как что? Типичный несчастный случай! Ох, жалко бабу Лиду! — вытерла для порядка сухие глаза женщина и посмотрела на своих единственных посетителей: — Что-нибудь еще?

— Мы наелись, спасибо! Сколько с нас? — несколько нервно спросила Яна.

— Двести рублей, — ответила женщина, не предъявляя никакого счета.

— С каждого? — уточнила Яна.

— За все, — смутилась женщина.

Рустем молча выложил на стол тысячу, и они с Яной поднялись из-за стола.

— Что вы? Так много?! Не надо!! — Женщина даже за сердце схватилась. — У нас же все свое! Даже хлеб сама делаю! Так деньги нужны на одежду, детям на учебу.

— Мы из Москвы, там такой обед стоил бы еще дороже, — ответила Яна, — спасибо за все.

— Мне неудобно! Это слишком много! Возьмите половину! — кинулась вслед за ними хозяйка домашнего кафе.

— Он — миллионер, — прошептала на ухо женщине Яна, — может себе позволить. Не волнуйтесь.

— Могу я попросить вас об одолжении? — внезапно спросил Рустем, останавливаясь.

— Все, что угодно! — всплеснула руками женщина.

— Нам бы ночи дождаться, еще бы три часа где-то перекантоваться, машина за нами придет, — пояснил Рустем, — можно, мы пересидим у вас в сарае?

— Господи! Ну почему же в сарае? Пройдите в избу! Я рада буду! Можете даже отдохнуть, поспать на кровати, я белье чистое постелю! — засуетилась женщина.

— Как вы уже должны были догадаться, я человек несколько неординарный и пойду только в сарай! — ответил Рустем.

— Можете и в сарай, куда хотите, — развела руками женщина, — может, еще еды?

— Нет! — в один голос ответили оба.

Рустем взял Яну под локоток и повел в сторону большого темного сарая.

— Я вам не нужна? — крикнула вслед хозяйка.

— Нет, мы уж сами. Спасибо! — ответил Рустем.

— Будьте в сарае сколько хотите! Вам спасибо! — ответила она, устремляясь в свою избу по делам, которых у нее наверняка было превеликое множество.

С одной стороны от тропинки, по которой они шли, тянулись стройными рядами ухоженные грядки с черной землей и, похоже, созревшим хорошим урожаем, с другой — по крупным светлым камушкам журчал ручей с чистой водой.

— Что ты задумал? — спросила Яна.

— А ты хочешь уехать отсюда, так и не побывав там, куда мы надумали попасть? — удивленно посмотрел на нее Рустем.

— Так ты надумал все же идти в этот «желтый дом»? — удивилась на сей раз Яна.

— Конечно.

— Но нас теперь некому встретить и провести внутрь, — ответила Яна.

— Ты всерьез думаешь, что Лидия Михайловна поскользнулась и упала? — Рустем распахнул двери сарая.

— Я так не думаю, но что мы можем сделать? Давай пойдем в милицию и расскажем, с чем мы туда пришли, с кем говорили и чем потом все это закончилось.

— Яна, вернись на землю! Кто нас будет слушать абсолютно без доказательств? Они с места не сдвинутся! Кто мы, и кто для них Егор Шимякин? Нас выпроводят отсюда, да еще и повесят на нас то, что мы же ее и толкнули в колодец.

— Ты прав, — согласилась Яна, входя за ним в сарай.

Рустем по-хозяйски включил свет в сарае, и они осмотрелись.

— Ого! — присвистнула Яна.

— Да, похоже, что в этом доме хороша не только женщина-хозяйка. Мужчина-хозяин не хуже.

Их глазам предстал очень чистый убранный сарай с ковриком на полу и даже абажуром на потолке вместо голой лампочки. По всем стенам размещались сделанные вручную деревянные стеллажи, полки и шкафчики. Все это великолепие было заполнено инструментом, содержащимся в идеальном порядке. Рустем увидел столярный и токарный станки, а Яна сразу же заприметила в углу симпатичный диванчик, где хозяин сарая, видимо, в перерывах между работой мог прилечь и отдохнуть. Она сразу и заняла его.

— Я полежу после сытного обеда?

— Полежи, конечно, а я тут пока займусь своими делами.

— Мы ждем темноты? — поинтересовалась Яна, зевая.

— Ты правильно все понимаешь, — откликнулся он.

Яна и не заметила, как задремала. Последним ее ощущением была пульсация в уставших, тяжелых и натруженных за день ногах. Снился ей довольно неприятный сон. Как будто она трудится на грядках такого же замечательного огорода, как у хозяйки кафе. Заботливо пропалывает грядки, подкапывает кустарники и окучивает посадки. Только почему-то потом при общем оценивающем взгляде на свою работу Яна видит, что вместо грядок всю ее обработанную землю покрывают аккуратные могилки в ряд. Она очнулась в холодном поту. Рустем стоял над ней и звенел какими-то ключами.

— Просыпайся, уже стемнело.

— А? Ой, мне приснился страшный сон.

— Боюсь, что явь будет еще страшнее, — поднял ее рывком Рустем, — идем!

— Сколько времени? — приходила в себя Яна.

— Двенадцать. Гостеприимству нашей хозяйки можно только позавидовать. Но нам пора и честь знать.

— Ого! Двенадцать! Я долго спала! А ты что делал? — заинтересовалась Яна.

— Готовился к нашему мероприятию, — просто ответил парень, вешая на плечо холщовую сумку.

— Ну и как? Подготовился?

— Вполне.

— Я могу на тебя рассчитывать? — уточнила Яна.

— Вполне, — повторил он.

— Тогда пошли, труба зовет!

Яна покрылась мурашками, все еще не отойдя от своего кошмара и испуганная внезапной решимостью своего спутника.

Глава 19

Глубокой ночью психиатрическая лечебница выглядела совсем иначе. Не было дневной желтой яркости и ощущения безмятежности. Корпус выглядел мрачно и утопал в страшноватой тени растущих вокруг старых деревьев. Какие-то дорожки и тропинки вообще не просматривались, людей в полосатых халатах тоже не наблюдалось. Зато воздух был наполнен ночными шорохами, запахами и звуками, от которых ощущение мороза по коже у Яны только усиливалось.

— Никого: — срывающимся голосом сообщила Яна Рустему, словно он был глухой и слепой.

Он достал из кармана связку каких-то ключей и приступил к замку на калитке.

— Откуда отмычки? — сопела она ему в спину.

— Подготовился, — не поворачиваясь, ответил он.

— Ах, вот в чем заключалась твоя подготовка? Ты, может, бывший медвежатник? Хотя я же забыла, у тебя потеря памяти. Как это удобно! Может, и мне так прикинуться?

— Можешь вполне, только я не прикидываюсь, — ответил Рустем, открывая калитку.

Она отворилась со страшным звуком, на который даже отреагировали спавшие вороны, раскаркавшись. Яна вцепилась в Рустема мертвой хваткой, словно ее приклеили к его спине скотчем.

— Я боюсь… Ты там не состряпал никакого пистолетика?

Рустем рассмеялся.

— Никакого пистолетика я не состряпал, но кое-что есть. Положись на меня, детка.

— Ты говоришь, как в дешевых ковбойских сериалах.

— Попробуем перевести их в разряд элитного кино, — ответил Рустем и пошел по тропинке в глубь двора.

— Надеюсь, здесь не расставили капканы? — последовала за ним Яна.

— Медведи здесь не ходят, да и кому нужны эти несчастные сумасшедшие, которых сюда сдают? Ведь не для того, чтобы забрать обратно, так ведь?

— Согласна, — клацала зубами Яна.

— Все спят, — успокоил ее Рустем с такой внутренней уверенностью, как будто сам только что вышел из лечебницы.

— Кто-то ведь не спит, — предположила Яна, которой все время казалось, что за ними кто-то идет, поэтому она все время оглядывалась назад.

— Какой-нибудь пожилой охранник давно видит свой лучший сон, уверяю тебя, — Рустем был настроен весьма оптимистично.

— Чего это ты так во всем уверен? Куда делся твой безотчетный страх?

— Он испаряется сам собой, когда я чем-то озабочен, то есть переключаюсь на что-то важное, — ответил он.

Они вплотную подошли к зданию больницы и только сейчас заметили слабый рассеянный свет из всех окон нижнего этажа.

— Не спят? — задумался Рустем.

— Во всех больницах не гасят свет в коридоре, чтобы люди ночью смогли ходить по нужде и чтобы медицинский персонал смог передвигаться спокойно. А в такой специализированной больнице и двери в палаты наверняка закрыты, вот свет и пробивает насквозь, — также тихо ответила Яна.

— С парадного входа не пойдем, — кинул через плечо Рустем и ощупал стальную черную дверь, которой явно нечасто пользовались. Порожек под дверью полностью зарос травой, пробивающейся даже сквозь камень. Он вытащил опять свои ключи и принялся подбирать хоть что-то к замку этой двери.

— Черт! Замок, то есть скважина, абсолютно заржавел, — выругался он.

Яна стояла, прижавшись к его спине, и смотрела в темное пространство двора. В каждом шорохе и шевелении листиков деревьев и кустарников ей чудились притаившиеся бандиты, готовые к преступным действиям.

Яна не знала, насколько профессионально Рустем мог открыть замок, но то, что он безумно громко гремел при этом, она ощущала каждой клеточкой своего слухового нерва.

— Да не греми же ты так! — прошипела она, клацая зубами.

— Не получается…

— Тоже мне — Робин Гуд! Вооружился отмычками! — проворчала Яна, чтобы хоть как-то скрыть свой страх.

— А вот и вы! — раздался голос за спиной Яны, стоило ей повернуться к Рустему.

Она успела закусить губу, чтобы не закричать. Перед ними стояла совершенно седая и сгорбленная старушка в простеньком халатике.

— Здравствуйте, не шумите, пожалуйста, мы свои, — нашелся Рустем, ему, как и Яне, по взгляду старушки было понятно, что перед ними пациентка клиники душевнобольных.

— Нет, вы не свои, — упрямо покачала головой старушка, — но вам повезло, что вы нарвались на меня. Я вас ждала.

— Да? — удивилась Яна.

— Много-много лет.

— Вот и хорошо! Дождались, так сказать… А теперь мы пойдем, — потянула за рукав Рустема Яна, понимая, что миссия провалена.

— Как это пойдете? — искренне удивилась бабулька. — Я столько лет ждала — и для чего? Просто так, что ли? Тогда я вас сдам людям! — Ее седая голова сердито затряслась, словно одуванчик на ветру.

— Тише, тише, — успокоила ее Яна, — а кто мы? По-вашему?

— А вы сами не знаете? — прищурилась бабка и тут же расплылась в беззубой улыбке. — А… вы проверяете меня… Понимаю. Я знаю, что вы прилетели с Ориона.

— Откуда? — не сдержался Рустем.

— Девятая Галактика. Звезда Орион, — подтвердила старушка.

После минутной слабости в коленках Яна заговорщицки проговорила:

— Да, действительно, вы тот человек, к которому мы пробивались столько световых лет! Только мы не из девятой Галактики, а из восьмой!

— Что вы?! Вы оказались ближе! — Старушка очень обрадовалась.

— Мало того, сюда летят еще наши соседи с одиннадцатой, — обрадовал старушку Рустем, чем сразу же расположил ее к себе.

— Миссия начинается? — оживилась бабушка.

— Точно! Но не хватает еще одного члена экипажа, — сказал ей Рустем.

— Экипажа? — переспросила бабушка. — Вы прилетели за мной?

— Конечно! Вы же ждали нас столько лет!

— Вы возьмете меня на Орион? — не верила своему счастью бабулька.

— Обязательно возьмем, но мы не сможем вылететь туда без главного пилота. Вы должны помочь нам вызволить пилота из застенков врагов, и тогда мы вместе готовы идти к инопланетному кораблю, — серьезно сказал Рустем.

— Я готова помочь, — отозвалась бабулька.

— План действия такой, — приобняла ее за плечи Яна, — первое: не шуметь!

— Есть!

— Второе: провести нас внутрь!

— А ничего, если через окно? Я через окно вылезаю и гуляю ночами. Жду сигнала с Ориона, вот и дождалась! А двери у нас закрывают, — ответила седая старушка.

— Мы не возражаем, — ответил за двоих Рустем, используя появившийся шанс попасть в лечебницу, пусть хоть и с помощью больной женщины.

С помощью неожиданно появившейся боевой подруги, обретенной на территории психбольницы, Яна с Рустемом попали внутрь здания, преодолев открытую створку окна и широкий подоконник с пузырями от вздувшейся старой краски. На всех окнах этого заведения стояли железные решетки. Это тоже оказалось зарешеченным, только осыпались кирпичи, в которые были вогнаны железные длинные болты, поэтому эта женщина, ждущая инопланетян, смогла отогнуть прутья с одного края для выхода наружу. Яна с Рустемом тоже крупным сложением не отличались, поэтому смогли пролезть в лаз. Сразу же в нос ударил знакомый запах затхлости и болезни.

— Я провела вас, орионцы, внутрь, — торжественно произнесла бабулька, — где пилот?

— Нас никто не услышит? — спросила воодушевленная первым успехом Яна.

— Все спят, лекарства, знаете ли, способствуют, — прочмокала беззубым ртом бабулька.

— А вы?

— А я умело притворяюсь, я же — представитель человеческой расы, который полетит на Орион. Я — лучшая! Я должна быть умной!

— Мы не сомневались в вас, — заверила ее Яна, — а где наши враги?

— Санитары? — уточнила бабулька.

— Точно! Да вы самый умный представитель рода человеческого, недаром мы выбрали именно вас! — продолжала нахваливать ее Яна, чувствуя, что лесть попадает на благодатную почву.

— Да они пьянствовали с вечера, а сейчас спят у себя в кабинете, — ответила бабушка. — Где пилот?

— В закрытом блоке, они удерживают его там и пытают, — ответил Рустем.

— Есть у нас такое отделение, не дай бог туда попасть, — посмотрела по сторонам бабулька. — Я всегда знала, что там ставят опыты. Жуткое отделение!

— Ведите нас туда! — решительно кивнула головой Яна, стеганув себя по спине белым хвостом волос.

— Так там заперто…

— Ведите! Без пилота не улетим!

— Поняла! — засуетилась бабка и быстро метнулась в коридор.

Они вышли в скудно освещенный коридор с покрашенным деревянным полом и двинулись в сторону торцевого входа с табличкой «вход посторонним запрещен».

— Мы пришли, — проговорила женщина, торжественно посмотрев на пришельцев.

— Все, ваша миссия пока закончена, можете идти в палату, — сказал Рустем.

— Как закончена?! А как же встреча с пилотом? Вы не хотите познакомить меня со всеми членами экипажа?! Вы обманули меня? — Старая женщина впала в отчаяние.

Она принялась рвать на себе седые волосы и стучаться головой о стенку с криком отчаяния:

— Все напрасно! Все совершенно зря и напрасно!

Ее стоны и удары прозвучали в ночной тишине просто колоколом набата. У Яны даже волосы на голове зашевелились.

— Успокойтесь! Ради бога, возьмите себя в руки! — кинулась она к женщине. — Вы провалите миссию!

— Какая миссия?! Вы отсылаете меня в палату!

— Мы беспокоимся за вашу безопасность! Вы — самый главный член экипажа! — приостановил ее Рустем.

— Правда? — возликовала женщина, поднимая на него свои светлые слезящиеся глаза.

— Конечно, солдат! А сейчас вспомните правило номер один — тишина! Иначе вы провалите миссию, солдат! — строго сказал Рустем, и это сработало. Бабулька затихла и снова проникновенно посмотрела на пару молодых людей.

— Здесь заперто.

Рустем снова достал свои ключи, украденные им, по всей видимости, из сарая, и забренчал ими. У Яны даже испарина выступила на лбу. На сей раз он достаточно быстро справился с работой, и железная дверь поддалась, производя скрип. Сразу же повеяло каким-то холодом и еще более сильным запахом медикаментов.

Ночные путники спустились в подвал по узкой лестнице с перилами, прошли узкий коридор и вышли в небольшую квадратную комнату с восемью дверями, по две на каждой стороне квадрата. Двери были весьма необычны, представляли собой толстую решетку с амбарным замком. Посередине помещения стоял стол на колесиках, словно в морге, рядом с какими-то приборами.

— Током по голове лечат, — пояснила женщина, ждущая пришельцев.

Яну сразу же стало подташнивать, а Рустем подходил к каждой из решеток и спрашивал, не знает ли кто Олесю или Егора Шимякина? В каждой из камер этого отсека на узкой откидывающейся кровати, под одеялом, без постельного белья лежали люди. Также в камере присутствовали стол с железной гнутой посудой и дырка в полу в качестве унитаза. Над каждым из таких отверстий роем вились мухи, распространялся запах нечистот. Рустем всячески пытался привлечь внимание узников голосом и стуком по решетке. Трое из заключенных никак не отреагировали на посторонние звуки, двое мужчин с какими-то зверскими безумными лицами проснулись и кинулись на решетку, что-то нечеловечески крича и протягивая к ним руки с длинными отросшими ногтями. Яна закричала и спряталась за Рустемом.

— Ой, зря мы сюда пришли! Ой, зря!

Наконец в одной из палат, содержавшихся под такой усиленной охраной, их внимание привлекло бледное лицо немолодой женщины со следами смертельной усталости.

— Что такое? Кто говорил о Олесе?

— А вы ее знаете? — выглянула из-за Рустема Яна.

— Кто вы? — проговорила женщина, хватаясь руками за решетку. — Я не буду ничего говорить, пока не удостоверюсь, что с моей дочуркой все в порядке.

— Олеся — ваша дочь?! — воскликнула Яна.

— Доверьтесь нам, мы — друзья! — подошел к клетке — по-другому это трудно назвать — Рустем.

— Мы хотим помочь, — вторила Яна, внутренне ликуя, что они оказались правы и не зря приехали сюда.

— Нас сюда прислала ваша дочь, — продолжал уговаривать ее Рустем.

— Значит, Олеся доверилась вам? — задумалась женщина под дикие вопли неспокойных соседей. На ее лице боролись противоречивые чувства: радости и тревоги, сомнения и надежды, страха и отчаянной решительности. Вдруг лицо ее моментально сжалось, словно из воздушного шарика выпустили разом весь воздух, покрылось мелкой сетью морщин, и женщина заплакала.

— Дорогие мои… дорогие вы мои… весть-то какая хорошая! Олеся жива! Она же жива, раз вас прислала?

— Конечно, жива, успокойтесь! — взял ее холодные ладони в свои руки Рустем.

— Что она говорит, моя девочка? — спросила женщина.

— Она-то ничего не говорит, — встряла Яна, замечая какое-то внешнее сходство между Олесей и этой женщиной. — Может, вы что-нибудь скажете нам?

— Конечно! Господи, неужели случилось?! Неужели эта несправедливость закончится? Вы точно не от Шимякина? Хотя что я могу потерять? Ничего! Я должна рискнуть! Я не видела нормальных людей уже полгода, и если не доверюсь вам, то где гарантия, что я увижу их когда-либо? — женщина несколько истерично уговаривала сама себя.

— Доверьтесь нам, — подбодрила ее Яна. Ее открытое лицо всегда вызывало доверие у людей; сработало и на этот раз.

— Полгода назад этот старый развратник заприметил мою малышку и предложил жить вместе с ним в его коммуне. Мы знали, что Шимякин уже живет с тремя женщинами, и, конечно же, отказали ему. Этот гад приходил ко мне еще раз, он не привык отступать и предлагал мне за мою дочь очень большие деньги.

— Скотина! — не сдержалась Яна, которая с самого начала чувствовала что-то мерзкое, склизкое в Егоре Шимякине.

— Это именно то слово! Я выставила его за порог и пригрозила, что если еще хоть раз он обратится ко мне с подобной просьбой, то я обращусь в милицию.

— И что?

Женщина облизала бледные потрескавшиеся губы и ответила:

— И все. Они упрятали меня сюда и взяли Олесю, вы же видите сами.

— Взяли здорового человека и поместили в психушку? — ужаснулась Яна.

— Я не совсем здорова… У меня эпилепсия, а это считается психическим заболеванием. К тому же у меня депрессия после смерти супруга. Они просто подписали еще пару диагнозов, которых у меня не было и в помине, и затем поместили сюда. Может, я и больной человек, но я не должна быть здесь. Я здесь, потому что Шимякин взял мою дочь, — рассказ женщины был весьма грустен.

— Олеся знает, что вы здесь, почему же она не сообщила в милицию? — ужаснулась Яна. — Я, конечно, понимаю, что за ней следили, но за полгода можно же было найти возможность?

— Она и нашла, ты не забыла? Мы здесь, потому что Олеся нас направила сюда. Мы — первые люди, кто вызвал у нее доверие, — ответил Рустем.

— Как вы не понимаете! — от отчаяния женщина даже заколотила кулаками по решетке. — Ее же шантажируют! Если она заикнется, что живет с этим монстром не по своей воле или что меня удерживают здесь силой, то мне сделают всего лишь один укол и вызовут смерть от острой сердечной недостаточности. Поверьте мне, они это могут!

— Все, теперь все! Успокойтесь. Как вас зовут?..

— Елена Евгеньевна.

— Очень приятно. Яна, а это Рустем. И сейчас мы все вместе уйдем отсюда!

— Яна, а где наша ночная знакомая? — вдруг спросил Рустем, первый заметивший отсутствие бабульки, проводившей их сюда.

— Я не знаю, она куда-то подевалась… Да черт с ней! Открывай клетку! Пора сматываться отсюда! — запаниковала Яна, предчувствуя беду.

Рустем повернулся к замку и снова загремел своим адским инструментом.

— Быстрее! Быстрее! Что ты возишься?! — подгоняла его Яна.

— И далеко вы собрались? — раздался женский голос приятного тембра.

Яна с Рустемом вздрогнули, у него даже выпали ключи из рук. В закрытый от всех отсек вошли люди, и лица их были отнюдь не самыми приятными из всех, которые Яна видела в своей жизни. Стройная и достаточно красивая женщина, которой можно было дать от тридцати до сорока лет в сопровождении двух громил устрашающего вида, выглядела не очень приятно. У нее было узкое лицо, близко посаженные глаза и тонко выщипанные брови. О выражении лиц сопровождающих вообще сказать ничего нельзя ввиду отсутствия этого самого выражения, а самое главное, всяческого человеческого сострадания. По дорогому костюму и уверенному поведению Яна сразу догадалась, что перед ними директриса психиатрической лечебницы. Из-за спины одного из громил высунулось сморщенное лицо старушки, приведшей их сюда.

— Вот видите? Вот видите, что я говорила?! Они без спросу забрались на наш командный пункт, где идет подготовка космонавтов. Правильно я их обманула? Правильно я сделала?

— Очень правильно, — согласилась директриса, — ты заслужила полет в космос.

— Правда? — бабка просто затряслась от счастья. — Этот волшебный полет?

— Именно его. Вколи ей, Толя, эту штучку, чтобы наша милая Леночка встретилась со своим Сатурном.

— Орионом, — поправила ее Леночка.

— Вы колете людям наркотики, чтобы они погружались в фантастический мир нереальных иллюзий? — спросила Яна, сразу поняв всю ситуацию.

— Умная и пронырливая бестия, — констатировала директриса, — жалко, что будем гробить такой генофонд нации. А за наркотики наши старички готовы на многое. Что им в жизни осталось? Только этот волшебный полет! Это так здорово! Нет тебе ни болезней, ни оставшихся мыслей.

Яна слушала эту холодную расчетливую женщину и ужасалась. Конечно, ей не нравилось, что она слышала. До какой же степени цинизма может дойти человек! Но еще больше не нравилось то, что жуткие вещи говорились здесь открыто. Создавалось впечатление, что их вряд ли выпустят отсюда с такой информацией. По тому, как напрягся Рустем, Яна поняла, что его мысли идут по тому же пути.

— Что вы здесь делаете? — очень холодным тоном спросила женщина-директор.

Яна переглянулась с Рустемом. Понятно, что глупо было говорить, что они забрели сюда случайно, да еще и вскрыли по пороге несколько замков.

— У нас есть информация, что здесь насильно удерживается человек не с тем диагнозом, — выдала Яна.

— Покажите документ, подтверждающий ваше утверждение, или право на обыск, который вы тут учинили, — сказала директриса.

— Мы пока так… Но милиция уже в курсе ваших проделок, — предупредила Яна на всякий случай.

Женщина оскалила рот в неприятнейшей улыбке. Челюсти у нее были узкие, а зубы огромные, про такие еще говорят лошадиные, и они во рту не помещались, а наслаивались друг на друга, как черепица на крыше. Улыбка была чудовищно некрасивая и даже зловещая.

— Я знаю, что в милиции ничего не знают и не узнают, так что не старайтесь меня запугать. У меня достаточно могущественный покровитель.

— Мы даже знаем его имя — Егор Шимякин! — Яну несло, несмотря на явное предостережение — локоть Рустема уперся ей в бок.

— Вот и отлично, что вы много чего знаете, значит, можно будет обойтись без долгих и нудных объяснений, — обрадовалась директриса.

— Возьмите их, ребята! — обратилась она к своим подручным гориллам.

Дважды повторять не пришлось, парни хорошо знали свою работу. Похрустывая суставами и поигрывая мышцами, они двинулись на нарушивших покой людей.

— Вы не имеете права! Это преступление! — запаниковала Яна.

— Эти стены хранят много преступлений, — заверила ее директриса.

— Вы ответите за это! — беспомощно озиралась по сторонам Яна.

— Все мы когда-нибудь ответим за все, — успокоила ее директриса, снова противно растягивая губы в улыбке.

Эти двое санитаров были настолько широкими и плотными, что Яне показалось, будто их окружает плотное кольцо, а не два человека. Рустем, все время стоявший неподвижно, внезапно разморозился и накинулся на одного из нападавших, нанося какие-то совершенно сумасшедшие удары с такой скоростью, что Яна их даже не видела, а только слышала. Парень в конечном итоге после пулеметной очереди осел на пол, не сразу, а постепенно, в силу инерции своей мощной фигуры. Второй, достаточно долго соображая, как бы помочь товарищу, кинулся на Рустема с воплем вождя индейского племени, стремящегося стать людоедом, и его встретил мощный удар ногой в грудину.

Яна чувствовала себя участницей телешоу «Умри от страха». Двое громил с тупыми жестокими лицами, парень, дерущийся, как в фильмах с Джедом Ли, беснующиеся люди в клетках, словно в зоопарке, и выглядывающая из-за угла старуха с вопросом: «А когда я полечу на Орион?» Только одна участница этого шоу сохраняла спокойствие — высокая женщина с кривыми зубами. Яна внешне тоже выглядела спокойно, но это было обманчивое впечатление — она буквально остолбенела от страха.

Ее вывел из задумчивости вид еще двух санитаров, бегущих на подмогу поверженным гориллам. Они окружили Рустема со всех сторон, и его худое тело скрылось из вида. Яна никогда не бросала своих на поле боя, хоть сейчас пользы от нее не было никакой. Она тоже с диким криком кинулась на спину одного из подоспевших на помощь. Жалко было того, что волос у него не было совсем, а следовательно, и зацепиться ей было не за что, а то она бы хоть душу отвела, проредив ему шевелюру. Самой Яне много ударов не понадобилось. Один мощный толчок сбил ее со спины противника, а второй фактически выключил ее сознание. Последнее, что запомнилось, было неприятное чувство, когда ей стягивали руки и лилейный голос директрисы психушки:

— Вколите ей два кубика, ей хватит, и в конце-то концов усмирите мальчишку.

Глава 20

Яна не любила исторические романы и вообще историю. Только о первобытных общинах и людях еще можно было почитать, у них все было просто и интересно. А дальше… Чем больше развивался мозг человека, тем более изощренными и непонятными становились людские поступки и поведение. Она вообще считала, что если где-то прибавляют, то где-то отнимают — по законам сохранения массы, энергии и круговорота веществ в природе. То есть человечество, несомненно, в техническом плане шагнуло вперед, прорыло метро, полетело в космос… а вот в нравственном и каком-то художественном восприятии мира, в терпимости друг к другу откатилось назад. Как можно было представить, что в двадцатом веке, например, один человек решит, какая раса людей высшая, а какой вообще не следует жить? И что у него найдется много соратников, и за этот бред сложат головы миллионы? Человек — разумный? Вряд ли! Не рождается больше Моцартов и Бахов, Рафаэлей и Рубенсов, зато новая модель сотовых телефонов попадает на рынок каждый месяц. И это неплохо, просто уж как-то однобоко развивается мир.

Однако в данный момент Яна не могла думать о таких вселенских проблемах, так как у нее дико болела голова. Она даже не сразу поняла, почему ей в голову закрались такие историко-философские мысли. Когда же она осознала, в чем дело, ей стало совсем нехорошо. Толстый столб из грубо обработанной сосны был вкопан в землю. Вокруг него суетились какие-то люди, не поднимавшие голов и глаз. Яна чувствовала себя совсем не комфортно, так как была привязана к столбу, а люди вокруг не собирали ромашки, а раскладывали хворост и сено — деловито, с чувством, с толком, с расстановкой, почти с любовью, не оставляя лысых мест и с заботой прокладывая участки сырой земли дополнительным слоем сухого сена. Яна моргнула несколько раз, чтобы сфокусировать взгляд, и увидела то, что ввергло ее в шок еще больше. Не так далеко от нее на земле стояли канистры с бензином, а напротив в землю был врыт точно такой же столб, и на нем болталось безжизненное тело Рустема. Понятно, что ее судьба, вернее, будущая кончина, напомнила ей смерть Жанны д’Арк, отсюда и этот пришедший на ум экскурс в историю. Она принялась извиваться на столбе ужом, но все усилия оказались тщетны.

— Помогите! — прокричала она каким-то сиплым, не своим голосом. — Что вы делаете? Люди, остановитесь! Что вы задумали?!

Несколько человек вздрогнули, но опять не подняли голов. Только движения их стали более суетливыми и поспешными.

— Эй! Вы слышите меня?! Люди, опомнитесь! Рустем! Рустем, ты слышишь меня?! Очнись! Они задумали нас сжечь! — Яна исступленно кричала.

Рустем висел на втором столбе абсолютно безучастно. Он был без сознания, что для него вообще было характерно.

На улице стояла глубокая ночь, вокруг не было видно ни одного дома, а находилась поляна со столбами явно в каком-то лесу.

Наконец-то на Яну обратил внимание один из раскладывающих легковоспламеняющиеся предметы мужчин.

— Прекрати визжать, ведьма!

— Да какая я вам ведьма?! С ума сошли?! — взвилась Яна.

— Молчи! Иначе рот залеплю! — совсем недружелюбно посмотрел на нее мужчина с рыжей бородой.

Яна немного притихла, перед сознанием проносилась вся ее бурная жизнь. А вопрос «Что делать?» пульсировал в висках с частотой несколько герц в секунду. Частота была такая быстрая, что не оставалось места для ответа на вопрос.

Внезапно все изменилось. Люди засуетились, стали собираться в группы и кланяться, словно деревянные игрушки на веревочке, в одном направлении.

Яна с трудом повернула шею и посмотрела в том же направлении. Негодованию ее не было предела. По тропинке в освещении каких-то средневековых факелов на поляну двигался Егор Федорович Шимякин собственной персоной. Выглядел он очень эффектно, словно сойдя с красочных картинок русских народных сказок. Такой Иван-царевич в летах — уже не Дурак, но еще и не очень умный, наверное, после того как три раза окунулся в кипяток и якобы заново возродился еще краше, чем был. Широкие атласные шаровары, аккуратно заправленные в кирзовые сапоги, ярко-красная шелковая парадная рубаха с косым воротом и какими-то вычурными погонами с кистями, явно собственного производства. Вид у него тоже был цветущий, на губах играла улыбка, и шел он в окружении своих подданных.

— Эй, ты! — крикнула Яна. — Что ты задумал? Немедленно отпусти нас!

Но Егор Шимякин не обращал на нее никакого внимания, словно ее и не было вовсе. Яна даже подумала о том, что она, возможно, потеряла речь и кричит, всего лишь беззвучно открывая рот.

— Дорогие мои, — обратился к своим людям Егор Шимякин, — вот и настал день, о котором я говорил вам. Великий день. Двое демонов в обличье людей посетили наше поселение и попытались сбить нас с пути истинного. Но спасибо книге судеб, она предупреждала нас об этом, мы были бдительны и взяли этих демонов. Этот день мы запомним надолго, так как поднимемся на одну из ступеней ближе к Всевышнему. Мы сейчас избавимся от демонов и очистимся душой.

— Что за бред?! — Яна думала, что прервет его бредовую речь. — Что ты несешь! Мы не демоны! Мы — обычные люди! Это он — преступник! Вызовите милицию, немедленно!

— Вот они — бесовские речи, — прокомментировал Егор, не глядя на нее.

— Да по тебе психушка плачет! Многоженец и извращенец! Идиот! Это же цирк! Представление!

— Мы должны избавиться от нечисти, — продолжал мудрствовать Егор, — приступайте к обряду очищения святым огнем.

Люди, которых Яна из-за пульсирующего ужаса в глазах не различала по лицам и даже по полу, выстроились в какую-то замысловатую фигуру и начали совершать движения, синхронные и замысловатые. При этом из рук в руки переходил своеобразный кубок с огнем. Яне стало еще более не по себе.

— Да что же вы делаете?! Люди вы или звери?! Вы же живьем хотите нас сжечь! Рустем, очнись! Рустем, опомнись! Нас хотят убить! Олеся! Что вы сделали с Олесей?!

— Олеся пропала из-за вас, — нагло посмотрел ей в глаза Егор, — она заразилась бесовскими идеями и тоже должна быть принесена в жертву, чтобы не заразить остальных.

— Да это чтобы тебя в тюрьму не посадили! Свою задницу покрываешь!

Люди с огнем между тем в непрекращающемся танце приблизились к столбу, на котором был привязан Рустем. Вокруг него уже пробежала темная фигура, опрыскивая вокруг сено с хворостом бензином. До Яны донесся едкий запах топлива, сердце ее заколотилось в бешеном ритме.

— Не смейте! Остановитесь! Да люди вы или звери?!

— Уничтожим зло! — перекрыл ее крики зычный голос Егора Шимякина.

Внезапно маленькое пламя в руках людей выросло до размеров новогодней елки. Это вспыхнул столб с Рустемом и все вокруг. А потом пламя разлетелось на много маленьких огоньков, так показалось Яне сквозь пелену слез. Это люди с фонариками пробирались сквозь лес к жертвенной поляне.

— Всем не с места! Стоять! Сашок, спускай собак! Не разбегаться! — слышала Яна, а сама буквально выла от отчаяния, закусив губу. Она понимала, что Рустему уже ничего не поможет, он уже вместе со столбом превращался в головешку.

Узенькая дорожка огня подобралась и к ее столбу, но какие-то люди на фоне всеобщей паники уже валили ее на землю. Яна и не думала, что ее падение будет мягким, но все-таки не ожидала, что так вот, что есть силы, шарахнется головой оземь. Ей ведь и смягчить силу удара было нечем: руки и ноги были крепко привязаны к столбу, а тело уже почувствовало жар огня. Сознание выключилось сразу же.

Глава 21

Яна поняла, что зря не верила в жизнь после смерти и мало ходила в церковь. Она почувствовала, что попала в ад. Ее волновало несколько вопросов. Первый: почему бесплотный дух так сильно ощущает боль? Второй: почему и после смерти самым слабым местом у нее в организме остается голова? Она болела сильнее всех остальных частей тела. Третий: почему ее сослали в ад без предварительного разбирательства Божьим судом? Без консультации, без оповещения заранее и без единого шанса оправдаться хоть в каком-нибудь малюсеньком грехе? Уж она-то подготовила бы пламенную речь о том, что все, что она делала, было с добрым умыслом, хотя иногда и получался обратный результат. И уж совсем Яна не понимала, почему на том свете у нее пропал слух, а вот зрение сохранилось. Сквозь прикрытые веки брезжил достаточно яркий свет.

Красная полоска света, просвечивающая сквозь веки, поднялась кверху, и она увидела… лицо, до неприличия красивое и безупречное. Да, да, лицо Рустема. Это было так обычно, что совсем и не удивило Яну.

— И ты здесь? Интересно, за какие прегрешения? Или тоже не помнишь? А знаешь, сейчас уже и поздно вспоминать.

— Ты поражаешь меня, Яна.

— Чем? Что тоже здесь? Ты думал, что я — Ангел?

— Да мы здесь уже несколько дней! — отмахнулся Рустем. — Надо же, везет некоторым! Ты так саданулась головой, а ведь ни грамма памяти не потеряла!

— А ты знаешь, ведь хотелось все земное оставить на земле. Неужели я и на небе должна буду думать обо всем этом мусоре? — сокрушалась Яна.

— Думаю, на небе ты будешь отдыхать от земных хлопот.

— Ну? — повернула глаза в сторону Яна, рассматривая симпатичные узоры на полупрозрачных шторах.

— Что — ну?

— Почему нет божественного спокойствия? Или, наоборот, жара от больших сковородок?

Рустем задумался.

— Знаешь, а я ведь рано радовался, крышей ты все-таки съехала. О каких сковородках речь?

— Слушай, а я так же хорошо выгляжу, как ты? — поинтересовалась Яна.

— Если честно, то нет, — вздохнул Рустем.

— И здесь несправедливость! Даже на том свете ты выглядишь лучше меня! Когда я видела тебя в последний раз, ты превращался в головешку, а сейчас как огурчик, — сказала Яна.

— А, ты об этом, — наконец-то серьезное лицо Рустема расслабилось, — это не я был на втором столбе.

— А кто? — тупо спросила Яна.

— Кукла, чучело.

Яна окончательно пришла в себя и, судя по обстановке вокруг, предположила, что она лежит на кровати в пресловутой местной гостинице для рыбаков и охотников, а на деле для маньяков и их жертв.

— А ты где был? — наконец она сформулировала вопрос, ощущая свою общую заторможенность и какую-то глухоту.

— Меня связали и бросили в погреб вместе с Олесей и ее матерью Еленой Евгеньевной.

— Где?

— В деревне Егора, где же еще! Нам в психушке вкололи снотворное и отволокли к нему.

— Надеюсь, что теперь его упекут в тюрьму?! Кто нас спас? — спросила Яна, трогая голову. Под пальцами оказались бинты. — Вот ведь черт!

— Ты уже давно в отключке, я решил все вопросы.

— Поясни?

— Твоя голова выдержит?

— Она еще и не то выдержит, — шмыгнула носом Яна, пытаясь скосить глаза в сторону, где на стене висело зеркало в металлической раме под старину.

— Ты не поверишь, но повязали всю банду, и Егора, и директрису, и их подручных.

— Звучит как в сказке…

— Лучше! Это же реальность! — подбодрил Яну Рустем.

— А Олеся? А ее мама?

— Все живы и здоровы, как и я, не считая пары царапин и пары синяков, полученных, как ты бы выразилась, от этого урода, — ответил Рустем.

— Я что-то не поняла, — насторожилась Яна, — а почему это меня хотели сжечь по-настоящему, а вместо тебя привязали чучело?

Рустем расхохотался.

— А тебе что? Завидуешь? Меня, может, на сладенькое приберегали? А если честно, то я не знаю… Я пришел в себя в окружении Олеси и Елены Евгеньевны, а тебя уже не было рядом. Честное слово, я пытался выбить дверь и решетку в окне, кричал, бесновался.

— В общем, пытался меня спасти? — довольно улыбнулась Яна.

— Вроде того, но никто не отреагировал на мои крики. Дверь открыли только сотрудники милиции. От них-то мы и узнали о твоем подвиге, о том, что ты у нас несостоявшаяся Жанна д’Арк.

— А как милиция-то узнала, да еще настолько вовремя? — заинтересованно спросила Яна.

— Ты не поверишь, — снова начал Рустем, откидывая волосы с лица. Причем признаков страха, тревоги или других подобных эмоций в нем не наблюдалось и в помине.

— Да уже поверила! Начинай!

— Все благодаря тебе, — ответил Рустем.

— Мне?! Я что, так кричала, что меня услышали в местном отделении милиции? — еще больше удивилась Яна.

— Нет, благодаря тому, что ты завела нас покушать в местное кафе. Владимира Царева помнишь?

— Местного Пинкертона? Конечно! Щупленький такой, в очках… твой сослуживец, которого ты не помнишь, — проявила чудеса памяти Яна.

— Так вот, он же все и сделал… это его дом был, его жена. Он на ночном дежурстве был, но заскочил домой, жена и рассказала о странных постояльцах у них в сарае и о том, что мы собираемся в психушку. Вова в сарай, а нас там уже нет… Тогда он в психушку, а там одна медсестра не выдержала и раскололась. Уж больно ей было жаль свою подругу, ту, которую убили. Она-то и поведала, что видела, как ее подругу в бесчувственном состоянии под присмотром директрисы отнесли и скинули в колодец. Что послужило поводом, она не знала. Теперь-то ясно, что разговор с тобой, то есть с нами. Видимо, нас подслушали, или она сама потом проболталась. Так что нас в желтом доме ждали, и эта чокнутая старушка с Ориона тоже вышла не случайно. Ей дали задание заманить нас в бункер и наверняка опять слушали, о чем мы будем говорить и что нам известно. Директриса арестована вместе со своими подручными, и думаю, что долго отпираться не будет. Ее обвиняют по серьезным статьям: убийство сотрудницы, насильственное удержание Елены Евгеньевны, другие пациенты, между прочим, проверяются. Ну и в преступном сговоре с Егором Шимякиным.

— А он? Что он?

— А ему тоже мало не покажется. Сговор с директрисой психушки, аморалку и покушение на ритуальное убийство. Из-за последнего пункта его не выпустят под залог до суда на свободу, — деловито пояснил Рустем.

— Йес! — возликовала Яна. — Все-таки мы разогнали эту шайку-лейку!

— Это точно! Я рад, честно говоря, что и мы при этом остались живы, — не смог не отметить Рустем.

— Что у меня с головой? — снова пощупала свои бинты Яна.

— Огромная шишка, но жить будешь, — ответил Рустем.

— Еще недавно я бы в этом усомнилась, — вздохнула Яна.

— Я рад, что с тобой все хорошо. Пусть у тебя другой парень, но я имею право сделать то, что сделаю, — проговорил Рустем, наклонился к ней и поцеловал.

Яна закрыла глаза и поплыла по волнам удовольствия. В конце концов, она не состояла в официальном браке, и ее чертовски привлекал этот парень. Она только что пережила шок, и, в конце концов, это был всего лишь поцелуй. Она могла найти еще с десяток причин, почему позволила себе это, но все равно не оправдалась бы в глазах общественных моралистов-максималистов, и ей было бы неудобно перед Карлом Штольбергом. Поэтому наилучшим вариантом для нее было просто спрятать «голову в песок», не задумываться о последствиях.

Наконец-таки она оторвалась от него.

— А… это… что? Кто?

— Что? — прожег ее взглядом Рустем.

— Кто убил Марию Литвак и ее любовника?

— Точных доказательств пока нет: но подозревается Шимякин.

— Зачем?

— Мотив неизвестен, но его вообще хотят психически освидетельствовать, так как его поведение уже в задержанном состоянии несколько неадекватно. Может, просто для острастки местного населения? Чтобы больше уважали и боялись?

— Мы-то с тобой сразу почувствовали, что он виновен во всех смертных грехах, — снова удовлетворенно произнесла Яна.

— Ага, и чуть ценой собственной жизни не доказали это, — подтвердил Рустем.

— Что с Олесей?

— Она с мамой, все хорошо. С тобой хочет поговорить следователь. Ты готова? — спросил Рустем.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула Яна и лихо козырнула, — всегда готова!

На железнодорожных вокзалах всегда царит своя атмосфера. Особый микроклимат места без привязанности к чему-либо. Сюда люди либо приезжают, либо отсюда уезжают, а сам воздух наполнен хлопотами, мыслями о доме и родных, о каких-то планах, делах и надеждах. Кто в отпуск, кто, наоборот, на заработки. Лица сосредоточены, взгляды поверхностны, и все это под людской гул, под стук чемоданов на колесиках, под специфический запах железа, трущегося о железо. Яна любила вокзалы, они всегда вселяли надежду на новое и, естественно, лучшее. Они с Рустемом стояли на перроне в окружении провожающих, в роли которых выступали Олеся со своей мамой и Вова Царев.

— Спасибо, что вернули мне дочь и помогли посадить старого развратника, — проговорила сияющая Елена Евгеньевна.

— Спасибо за звездочку мне на погоны, — добавил следователь.

— Не за что, — ответили хором Яна с Рустемом, и Яна пояснила: — Вообще-то мы ехали не для этого, но уж что получилось, то и получилось.

— Рухнула такая местная достопримечательность, такая глыба — Егор Шимякин, просто не верится! — сказал Царев, блестя своими линзами на солнце.

— Да мерзавец он! Достопримечательность! — передразнила его Елена Евгеньевна. — Тьфу!

— Не кипятитесь, теперь все хорошо, ни он, ни его сообщники долгое время не выйдут на свободу, — пояснил Царев.

— Провожающие, покиньте вагон! — раздался громкий голос проводницы.

— Нам пора! — Яну охватило смутное беспокойство, как в страшном сне, когда бежишь и не успеваешь на поезд.

— До свидания! — Олеся поцеловала Яну и Рустема, а Елена Евгеньевна украдкой вытерла слезу.

— До свидания, Олеся! — обняла Яна девушку.

— Если бы не вы…

— Не надо! Не плачь! Заботься о маме, теперь тебе ничего не угрожает. Ты очень умная, ты так здорово придумала с картиной. Если бы не она, мы бы никогда не нашли твою маму.

— А ты очень смелая, ты бы не попала в такую ситуацию, как я… Полгода в страхе! Я не знала, что делать, как вызволить маму… Ты бы что-то придумала…

— Ну все! Без нюней. Счастливо! — Яна оторвала от себя девушку и посмотрела в хмурое и опухшее лицо проводницы.

— Вы все едете? — спросила она.

— Нет, только мы двое, — ответил Рустем.

— Ну, так входите в вагон, провожающие уже вышли. Отправляемся через пять минут, — строго сказала тетка.

Рустем взял сумки и пошел в вагон, Яна последовала за ним, но была остановлена следователем.

— Цветкова…

— Что?

— Подожди минутку, сказать тебе хотел. — Вова Царев выглядел очень озабоченным.

— Что? Что такое?

— Да ничего особенного, просто одна мысль не дает покоя. — Он не смотрел ей в глаза.

— Ты пугаешь меня. — Чувство тревоги так и не оставило Яну.

Глава 22

— Едем в «СВ», — Рустем обернулся к Яне с улыбкой.

Он уже убрал два чемодана в нишу для багажа и поправлял скатерть на столе.

Яна посмотрела в окно и увидела, как перрон плывет у нее перед глазами. Поезд тронулся, они ехали домой, что не могло не радовать, но все равно оставалось ощущение недосказанности. Проводница своими многоэтажными телесами продвинула Яну внутрь купе, проверила билеты и уже более миролюбивым тоном отметила:

— У нас есть вагон-ресторан, через вагон, так что можете там покушать.

— Очень хорошо! Мы туда и пойдем! — Рустем был необычайно радостен и весел, он словно скинул с себя весь груз забот и тревог, накопившихся за последнее время.

Они закрыли купе, пошли в вагон-ресторан. Он был пуст. Другие пассажиры еще не проголодались или распаковывали вещи. Рустем с Яной сели за один из столиков, накрытый накрахмаленной белоснежной скатертью и даже с маленьким букетиком живых цветов в миленькой белой вазочке. Стол был сервирован как в ресторане, и женщина-работница была очень любезна и улыбчива.

— Здравствуйте! Какая красивая молодая пара! У вас торжество? Как здорово, что вы решили отпраздновать событие у нас в ресторане. Вообще здесь дорога идет быстрее. Вам меню?

— Лучше вы посоветуйте нам что-нибудь хорошее поесть и выпить, — ответил Рустем.

— У нас тут пища не готовится, вы же понимаете. Продукты мы закупаем на станции, но можете быть уверены, что очень хорошего качества. У нас уже проверенные поставщики. Сейчас есть очень хороший шашлык из баранины и свинины, он еще теплый, на гарнир могу предложить жареный картофель и тушеные овощи.

— Идет, — кивнул Рустем, — грамм шестьсот на двоих.

— Салатики свежие, «мимоза», винегрет, греческий…

— Несите все.

— Поняла! — искрилась официантка. — Выпечка еще теплая, лаваш…

— Идет.

— А пить что будете? Водочку, может, из холодильника? — спросила она.

— Лучше шампанское, — ответил Рустем.

— Ой… сильно дорогого у нас нет, ну, понятно, что с ресторанной наценкой, шампанское наше обычное — российское, но хорошее и тоже охлажденное.

— Хорошо, — согласился Рустем.

— Одну минуту, — испарилась женщина.

— Что ты какая-то на себя не похожая? Грустная, тихая?

— А ты на себя похож? — огрызнулась Яна.

— Да ладно тебе! Что случилось-то? Можно подумать, ты опечалена тем, что мы вырвались из этого кошмара!

— Нет, не этим, — задумчиво ответила Яна, глядя в окно.

Неизвестно почему, но всегда, когда она оказывалась в вагоне-ресторане поезда, она вспоминала произведение Агаты Кристи «Убийство в восточном экспрессе». Это было на гране подсознания.

Официантка подошла к ним, фактически не шатаясь, хотя поезд сильно мотало из стороны в сторону. На столе оказалась бутылка шампанского в металлическом ведерке со льдом, два фужера и все, что они заказали.

— Приятного аппетита и счастливого пути! — Она не сводила ярко накрашенных глаз с лица Рустема.

— Спасибо, — ответил тот.

Официантка удалилась.

— Ты произвел на нее впечатление, — вяло произнесла Яна.

— А на тебя? Мои поцелуи не произвели на тебя впечатления?

— Боюсь, что произвели, — ответила Яна, не сводя с него взгляда больших голубых глаз.

— Я рад.

— А я в шоке.

Рустем профессионально открыл шампанское и разлил пузырящуюся жидкость по бокалам.

— Давай за тебя… хоть ты и в шоке! — поднял он бокал, глядя на Яну поверх стекла. — Ты одна такая! Ты вытащила меня из моей раковины, заставила по-другому посмотреть на вещи, направила на какие-то подвиги. Ты — чудо! За тебя!

— За тебя! — тупо повторила Яна, и они выпили.

Рустем аппетитно захрустел винегретом.

— Действительно вкусно. Тетя не обманула, — подмигнул он официантке.

Яна же с неподдельным ужасом смотрела на него.

— И все-таки ты чем-то взволнована и обеспокоена, — Рустем поставил фужер на место.

— Жил один парень… — сказала она.

— Так, — кивнул он, откусывая половину лаваша.

— Были у него свои увлечения, пристрастия, влюбленности, друзья, привычки…

— Обычный парень, — уточнил Рустем, улыбаясь.

— Точно! Но он попал в экстремальную ситуацию, например, на войну в мирное время. К сожалению, такое тоже бывает.

Рустем более внимательно посмотрел на нее, она же, словно не замечая, продолжала:

— Он был ранен, контужен, испытал сильнейшее психологическое напряжение, я не знаю еще что…

— И потерял память? — спросил Рустем, наливая еще по полфужера шампанского.

— Совершенно верно! Какой ты догадливый! И вот что удивительно, он приходит в себя в госпитале и начинает новую жизнь.

— Что же здесь удивительного? Все вполне нормально.

— Я согласна, что этот человек забыл о своей прошлой жизни, но то, что заложено у него на генном, подсознательном уровне, не должно было поменяться на сто процентов. Это — противоестественно! Я поясню. Встречает этот парень своего бывшего друга-однополчанина, и этот самый друг в разговоре упоминает некоторые вещи, на которые сначала не обращаешь внимания, а потом они наводят на определенные размышления…

— Я полон внимания, — побледнел Рустем.

— Однополчанин сообщил, что парень был большим бабником, любителем женщин…

— И что?

— Конечно, ничего особенного, если не одно «но». У парня-то была девушка, которая любила и знала его со школьной скамьи. Так вот, она утверждает, что он был настоящим однолюбом и желал только ее. Несостыковочка? Какое резюме, товарищ «Маузер»? Кто-то из них лжет, ведь речь идет об одном и том же человеке, или…

Воцарилась не очень приятная пауза.

К ним подошла официантка с большим белым блюдом. На шпажках было нанизано румяное мясо. Блюдо было щедро залито кетчупом, посыпано зеленью и перцем.

— Свежатина! — закатила она глаза. — Еще вчера, видимо, свинюшка бегала.

И удалилась, хихикая.

Яна вздохнула, вытирая рот салфеткой.

— Я уже говорила о том, что у человечества есть два вида мышления — аналитическое и художественное. Хорошо, при ранении можно разрушить участок мозга, отвечающий за что-то, но заработать то, чего не было, вряд ли возможно. Этот молодой человек, служивший с парнем, потерявшим память, сказал, что его сослуживец хотел стать артистом. Да, да, артистом! А для этого должны были быть таланты и способности! И я бы поверила, потому что девушка этого парня и стала актрисой. Возможно, они вместе и собирались в театральный вуз, в школе-то… А когда парень потерял память, он начал работать на компьютере, просто гениально работать…

— Как другой человек, — закончил за нее мысль Рустем.

— Несостыковочка, это точно. А еще парень, который с ним воевал, рассказал интересную историю.

— Называй всех своими именами. Что сказал Вова?

— Когда вас нашли в подвале, я имею в виду тебя, Олесю и ее маму, ты впал в какое-то беспамятство, кричал, вырывался…

— Я сильно переживал за тебя.

— Я тронута. Ты был фактически без сознания, что для тебя, конечно, неудивительно. Дело не в этом, а в том, что ты кричал: «Рустем! Рустем! Помоги! На помощь! Нас окружают! Рустем, я здесь!»

Яна внимательно посмотрела на Рустема.

— Согласись, странно звать на помощь самого себя?

— Согласен. Что-то мне нехорошо, где мои таблетки? — Рустем застучал себя по карманам. — Они мне помогают.

— Не ешь много, еще диабет заработаешь, — сообщила Яна.

— Почему? — удивился он.

— Мне не понравились твои расширенные зрачки после транквилизаторов, и я давно заменила их на простую глюкозу.

— Что? Так я ем простую глюкозу? — ужаснулся Рустем. — Почему же она мне помогает?

— Вылечился, значит, спасибо тете Яне, — пожала она плечами, выпивая шампанское и заедая его пучком укропа.

— Вылечился… — как эхо повторил он, — так ты хочешь сказать, что я не Рустем?

— Для конца своего повествования я забью два последних гвоздя в крышку твоего гроба, но это я образно.

— Да ладно уж, забивай!

— Я ознакомилась с наблюдениями врачей-психотерапевтов о случаях потери памяти…

— Где это — ознакомилась? — перебил Рустем.

— Села за единственный компьютер в этой провинции, зашла в Интернет, — ответила Яна.

— И что сказали врачи? — Рустем робко снял с шампура один кусочек мяса и вонзил в него зубы.

— Что за несколько лет процентах в семидесяти память к людям, потерявшим ее, возвращается, но при одном условии. Человек, то есть пострадавший, должен находиться в знакомой обстановке, в которой он жил до потери памяти. Поэтому так важно, чтобы человека нашли, опознали и вернули в семью. А сколько лет ты ничего не помнишь?

— Я живу не в своей обстановке? По-твоему…

— Да это не по-моему, а по-научному!

— Второй гвоздь? — спросил Рустем, стаскивая с металла второй кусочек свинины.

— Я наконец поняла, что мне показалось странным, когда я тебя целовала…

— Так поздно вспомнила?

— Лучше поздно, чем никогда. У тебя же везде на голове шрамы.

— Да, я знаю, наверное, ранение.

— Не помнишь? — спросила Яна.

— Нет, — честно ответил он.

— Зато я знаю. Это шрамы после пластических операций, именно там они и прячутся!

Рустем прожевал мясо, запил его морсом, доел винегрет и поднял свои темные и безумно красивые глаза на Яну.

— Сейчас еще вспомни, что имя у меня татарское, а сам я на татарина не похож и что многие мне ставят в вину, что у меня до неприличия правильные черты лица и красивое лицо.

— И это тоже! — кивнула Яна.

— И кто я, по-твоему?

— Я не знаю, может, кто-то из тех, кто был твоим другом, однополчанином?

— Хорошо, допустим, я был Ваней Ивановым и был мой однополчанин Рустем Шаломенцев. Его убивают, а меня ранили, и зачем-то, воспользовавшись потерей памяти, делают из меня, из Вани Иванова, Рустема Шаломенцева… Зачем?

— А вот этого я и не знаю. — К Яне вернулся аппетит. Ее поразила его реакция. Он не обвинял ее, не учинил истерики, ни от чего не отнекивался. А ведь произошла трагедия. Легко ли узнать, что живешь не своей жизнью? Что ты вообще неизвестно кто? Да, Рустем, или кто он там, держался молодцом.

— Я так понимаю, что это легко узнать, — сказал он.

— Как? — Теперь настала очередь Яны задавать вопросы.

— Я понимаю, что показания в моей судьбе различаются у двух людей, у Нелли Молочной и Вовы Царева. Значит, кто-то из них лжет. Все логично. Я склонен думать, что она.

— Аргументы?

— Актриса, ей легче, она может что угодно сыграть. Да и, следуя твоей теории, если между нами была великая и большая любовь, я бы все равно это почувствовал, однако этого же не случилось! Я никогда не подумаю дурного о человеке, с которым воевал. К тому же Вова — милиционер, и он не станет нарушать закон.

— Я не верю… Милиционеры тоже могут говорить неправду, к тому же вдруг он тоже контуженный?! А Нелли выглядела очень правдивой и влюбленной…

— Теперь я забью последний гвоздь…

— Давай! Шампанское уже подействовало и смягчит удар, — подбодрила его Яна.

— Дело в том, что, когда я очнулся в госпитале, первым лицом, которое я увидел, было лицо… Нелли Молочной, — сказал Рустем.

— Вот с этого и надо было начинать! — воскликнула Яна. — Заметь, не Вовы Царева! Так что я беру свои слова обратно! Видимо, рыльце в пушку все-таки у Нелли… Но зачем? Для чего?!

— Ты меня спрашиваешь?! — усмехнулся Рустем, что придало его лицу дополнительное очарование. — Я даже не знаю, кто я?!

— Действительно, с тебя толку мало… — согласилась Яна, принимаясь за шашлык, так как она уже высказала все, что хотела, и ей понравилась его реакция, отчасти с юмором, отчасти со смирением.

— Меня радует только одно, — задумался Рустем.

— Что?

Поезд резко вильнул влево так, что Яна с Рустемом одновременно решили попридержать бутылку шампанского и встретились руками, что было сродни разряду электрического тока.

— Что ты не думаешь о том, что я могу быть замешан в чем-то криминальном. Мне ты отвела роль безропотной жертвы.

— А это не так?

— Только так! — улыбнулся Рустем, беря ее руку в свою и целуя.

Яна отдернула руку.

— Когда мы приедем в Москву, я подключу к нашему весьма непростому делу Лебедева Василия Николаевича.

— Я думаю, что он будет рад, — засмеялся в голос Рустем.

— И нечего смеяться! Ты лучше задумайся о своей жизни и вообще о том, кто ты?

Эпилог

Яна торжествующе смотрела на Рустема.

— Что я говорила? Что Лебедев поможет и все будет хорошо!

— Я беру все свои слова обратно. Если ты чего-то хочешь, то ты этого добиваешься, — согласился Рустем, внимательно следя за происходящим.

Они сидели в специальной комнате перед специальным зеркалом — окном, за которым человек по ту сторону не мог их видеть, а они по эту — пожалуйста. За окном находилась комната с голыми серыми стенами, столом и двумя стульями. Все сверхлаконично и скучно, и давит на психику, собственно говоря, что и требовалось. Друг против друга сидели следователь Лебедев Василий Николаевич в сером, не совсем новом костюме и с хронически уставшим лицом, и актриса Нелли Молочная, пытавшаяся держать марку даже в изоляторе. На ней были надеты сетчатые колготки, лакированные туфли и красивое зеленое платье с нижней шифоновой юбкой. Макияж и прическа были, как всегда, безупречны. Некоторое нервное расстройство выдавали только бледность, легкое дрожание пальцев рук и постоянное курение.

— Хорошо выглядите, Нелли, — начал разговор Лебедев. Ответом ему стала всего лишь пренебрежительно-снисходительная улыбка.

— Вы сами мне скажете, зачем вы это сделали? — спросил следователь.

— Я хотела бы послушать вас, тем более я не в курсе, что я такого криминального сделала, — томно закатывая глаза, сказала Нелли.

— Вы выросли в очень неблагополучной семье, Нелли. Мать — алкоголичка, и этим все сказано, «отцы» менялись как перчатки. Были ли у вас какие-либо отношения с ними, пусть разбираются психологи, но думаю, что именно в детстве вы невзлюбили всех мужчин, так сказать, оптом, сразу и навсегда.

— Интересно, только мое детство — не ваше собачье дело! Все мы родом оттуда, кому-то везет, кому-то не очень. Не этим красен человек, а тем, чего добивается в жизни самостоятельно! — нервно стряхнула пепел с сигареты Нелли, не отводя взгляда от лица следователя.

— Это сейчас вам легко говорить об этом. А тогда единственным путем выбраться из клоаки для вас стала симпатия Рустема Шаломенцева — парня из очень обеспеченной семьи, прямо-таки богача. Золото застлало вам глаза, хотя, может быть, были и чувства, просто верится с трудом.

— Я любила его, — прокомментировала она, не меняя позы.

— Любила, только не могла удержаться от измен, довела парня, и он пошел на войну. Рустем погиб, его товарищ был тяжело ранен. Вы прибыли в госпиталь… как вам удалось вернуть Рустема к жизни, используя тело другого человека? Молчите? Подкуп? Соблазн? Судьба была на вашей стороне? Ведь Павел Прохоров потерял память, к тому же по фигуре, цвету глаз и волос походил на Рустема Шаломенцева.

Нелли отвернулась и в упор посмотрела в зеркало, откуда за ней наблюдали люди. Яна даже вздрогнула, словно Нелли могла их увидеть. Верить ей было нельзя, так как Яна уже знала, какой она может быть. Нелли была способна вызвать всю гамму чувств от омерзения до умиления.

— У Рустема тогда как раз умерла мать, и он стал наследником огромного состояния. В том человеке, которого вы вылепили, все признали того, кого вы и хотели. Вы приобрели ему квартиру в том же доме, где купили ее и для себя. Для чего? Чтобы осуществить свой план замужества, а также для того, чтобы присматривать за ним.

— Чтобы не вспомнил чего лишнего, — прошептала Яна, сжимая холодную ладонь Рустема.

— Неувязочка, господин начальник, — поменяла положение ног Нелли, — я высокооплачиваемая актриса, мне не нужны ничьи деньги. Я могла выйти замуж за любого из своих состоятельных поклонников. Для чего мне такие сложности?

— Я думал об этом.

— Правда? Вы умеете думать? — рассмеялась зычным голосом актриса.

— Не язвите, Молочная.

— И не думаю, здесь же все так серьезно, — подняла руки Нелли, словно сдаваясь.

— Уж вы-то были уверены, что сможете очаровать любого мужчину в любом облике, и вдруг такой облом, как это говорится у молодежи! Ваше самолюбие было несомненно задето. Потом, согласитесь, этот самый Рустем просто милашка. Он получился еще краше настоящего. Мы все сопоставили по фотографиям.

— Просто милашка… — эхом повторила Нелли, лицо ее в данный момент не выражало ничего.

— Вот именно… Может, вам просто приятно наблюдать за собственноручно созданным Франкенштейном? Но это все лирика. Думаю, что были причины посерьезнее… Вы потратили столько сил, чтобы выйти замуж за Шаломенцева, и не могли так просто сдаться. Я поговорил с бывшими соседями Рустема и его семьи и узнал, что его мама была категорически против брака своего сына с Нелли Молочной, зная ее гнилую сущность. Узнал также о несчастном случае, случившемся с его мамой, когда якобы Рустем лежал в госпитале. Вы тогда первый раз пошли на преступление? Сами разработали сценарий наезда неизвестного автомобиля, который так и не был найден, сами и осуществили? Чтобы уж никто не мешал замужеству, а значит, и доступу к богатству семьи. Вас не тяготил этот наезд, Нелли? Вы хотели забыть об этом? Для этого хранили как реликвию свою сделанную куклу, чтобы хоть не зря? Так? А вдобавок парень получился, то есть оказался, чертовски талантливым, да, запертый в четырех стенах с компьютером, он натворил такого! Рустем, то есть Павел Прохоров, заработал миллионы, и легко поверить, что такого благосостоятельного поклонника в ваших кругах не было. Так что игра стоила свеч, детка. Так? Не заигрались ли вы, Нелли Молочная? Не превратили ли настоящую жизнь в сериал?

— Такая жизнь… — туманно ответила она.

— Отобрать сына у живых родителей — это слишком жестоко. Ведь и родители, и сестра Павла Прохорова считают его умершим, а на самом деле в закрытом гробу похоронили убитого Рустема Шаломенцева. По-вашему, это нормально?

— Не дави, начальник, слезу ты из меня не выдавишь.

— Вы и сейчас играете… этакую Маньку-облигацию. Ну что ж… таланты на зоне тоже нужны. О вас переживать не будем, а вот как родители будут смотреть на своего сына с чужим лицом, это еще вопрос… поверят ли… Примут ли…

— Я сейчас расплачусь! — фыркнула Нелли, откидывая голову с белокурыми волосами назад и выпуская струю дыма в потолок.

— Не у всех, Нелли, была в жизни такая плохая семья, как у вас. Не надо было мстить другим людям.

— Каждый думает в первую очередь о себе.

— Но не все при этом нарушают закон, — возразил ей Лебедев.

— Да бросьте вы! Никто бы никогда не узнал. А то, что именно я сбила мамашу Рустема, за давностью лет вы не докажете, а я ни в чем не признаюсь, — улыбнулась Нелли.

— Задушила бы ее собственными руками! — прошептала Яна.

Рустем же был не в состоянии чего-либо говорить.

— Насчет давности — это правда, но вы, Молочная, наследили и в настоящем времени, и вряд ли отмоетесь в будущем. Нам пришлось изрядно попотеть, чтобы поднять всю биографию — вашу, ваших друзей, знакомых, соседей… Что? Мне показалось или вы напряглись? Расслабьтесь, что сделано, то сделано, и вряд ли чистосердечные признания смягчат вашу вину. Одна дамочка, поселившаяся у вас в доме, имела в своей биографии интересный факт. Изольда Игоревна, по крайней мере вы ее знали под этим именем, пять лет сожительствовала с неким господином Страховым Глебом Петровичем. Вам ничего не говорит это имя? Разве нет? А я думаю, что говорит. Именно он работал в госпитале в то самое время оперирующим хирургом. Его до сих пор помнят как специалиста от Бога. Если при ранении у солдата повреждалось лицо, то ему рекомендовали попасть именно к этому хирургу. Чудеса творил! Думаю, над лицом Павла поработал именно он и превратил его в того, кто вам был нужен. К сожалению, и у него мы это спросить не можем, он уже умер от инфаркта, опять удача на вашей стороне, Молочная. Но, видимо, хирург проговорился об этом своем грешке своей подружке, а она не нашла ничего более умного, как начать вас шантажировать. Не на ее ли шикарную квартиру шли ваши баснословные гонорары? Я, конечно, понимаю, что гадалка и ясновидящая много зарабатывает, но не столько, чтобы жить в таком элитном месте и так хорошо чувствовать себя.

— Гражданин начальник, она тоже нам ничего не скажет, она, увы, мертва, — притворно вздохнула Нелли.

— А нельзя туда войти и придушить ее или разбить стекло? — спросила Яна у окаменевшего Рустема или Павла.

— А в вашей биографии, госпожа актриса, тоже был интересный факт, а именно съемки исторического фильма в небезызвестной деревне Егора Шимякина. Тогда его коммуне за аренду хорошие деньги отвалили, и все равно это было значительно дешевле, чем строить декорации. Там вы и познакомились? Вы ведь воспользовались тем, что он такой бабник, не так ли? Он не мог пропустить мимо такую красивую женщину? Может, он даже хотел к чертям бросить свое хозяйство и перебраться в Москву, к богатой и красивой возлюбленной? Но для этого вы попросили его об услуге. Я не думаю, что такой тип, как Егор Шимякин, долго мучился моральным аспектом вашей просьбы.

— Он любил меня, а не этих четырех дурочек, которых просто использовал, — ответила Нелли.

— Если в вашем понимании любовь принимает такие уродливые формы, то будем считать, что любил, — согласился Василий. — Это ведь вы послали в ту чудную гостиницу свою шантажистку с ее любовником? Небось убеждали ее, что более красивого, и, главное, глухого, места им не найти. Лже-Изольда с удовольствием воспользовалась, тем более что вы и оплатили им этот последний медовый месяц. Егор не подвел, он убил и вашу мучительницу, и ее любовника как свидетеля. Вы все учли, возможно, потом избавились бы и от Шимякина, но не успели. Сейчас внимательно, Молочная, ведь Егор остался жив и дает показания, надеясь не на пожизненный срок. Не такая уж и сильная у него к вам оказалась любовь. Вы просчитали все, кроме Яны Цветковой. Знаю, знаю, вы сразу не поймете, но поверьте моему опыту, это именно тот человек, который может разрушить все до основания и создать новое с нуля. Я знаком с этой гражданкой давно и могу вам только посочувствовать. Не могли вы предположить, что лже-Изольда попросит присмотреть за своей собачкой дочку подруги настоящей Изольды. Мало того, в минуты слабости, раскаяния и осознания того, что у нее абсолютно нет родственников, даже свою квартиру та отписала Яне. Вы поверили? А я — нет. Вы просто не в курсе, что вместо Изольды там жил другой человек. Вот такой ребус у нас в этом сложнейшем запутанном деле… Агата Кристи отдыхает. Яну сопровождал пожар при появлении в вашем доме и ждал пожар в сердце Павла, в которое вы так и не достучалась. Этого ваше самолюбие вынести не могло. Кстати, тогда на вас в подземном гараже действительно было совершено нападение. Только на одного. Господин Ведьмакин перешел дорогу конкурентам по бизнесу, так банально. Он не только романчики пишет, видите ли…

Яна с Рустемом, вернее, с Павлом, поехали за Изольдой, и именно в это время с вашего телефона был звонок Егору Шимякину. О чем вы говорили? О звездах? О любви? Или о том, что надо убрать еще одного человека? Тогда-то Егор и решил совместить полезное с приятным, принести человеческую жертву, представив все как ритуальное убийство, избавиться от Яны. А заодно еще больше внушить к себе страх и повиновение среди своих поселенцев. Рустема вы и тогда пожалели, надеясь утешить после потери девушки, которая понравилась ему за долгое последнее время?

— Не твое дело! — огрызнулась Нелли.

— В общем, все ясно, а теперь мне хватит доказательств засадить вас в тюрьму за последние подстрекательства, а вам и этого будет достаточно.

— Мерзавец!

— Ну, Молочная! Вы обижаете меня.

— Еще бы!

— Я о том, что других мужчин вы хотя бы пытались соблазнить, окрутить, а на меня смотрите зверем.

— Ты грязный мент, копавшийся в грязном белье, ты для меня не мужчина.

— Спасибо за комплимент. — Следователь захлопнул папку и вышел из комнаты.

Нелли опустила голову на руки, не замечая, что они запачканы пеплом.

Лебедев вошел в комнату наблюдателей и сел напротив Яны с Павлом. Еще до этого неприятного эпизода он рассказал им, что жена ухажера лже-Изольды призналась, что убила ее сестру, приняв в состоянии аффекта за свою соперницу. Она наняла частного детектива и по фотографиям перепутала женщин, так как они действительно были очень похожи. А сама Мария встречалась и с ее мужем, и часто заезжала к сестре-неудачнице. Тот факт, что перед ней алкоголичка, только подстегнул Марину к убийству, ведь муж променял ее на такое ничтожество. Женщина полностью раскаялась и льет слезы в изоляторе в ожидании суда.

— Вы такой молодец! Я так горжусь вами! — сияла Яна. — Как вы ее, а?! Как вы эту Молочную? Просто сквасили ее в Кефирную!

— Брось, Цветкова! Все вожжи для управления этой дикой лошадкой мне дала именно ты. Ты, Цветкова, настоящая проницательная бестия, ты первая поняла, что с этим парнем не все в порядке, — покосился на Павла Василий Николаевич, словно проверяя, жив ли тот от известия, что его ждет куча родственников.

— Я хотела покопаться в нем, чтобы найти хоть что-то плохое, иначе меня затягивало в омут его глаз, — оправдалась Яна.

Следователь снова открыл свою папку и положил перед ним фотографию. С нее смотрел молодой парень с курносым носом, озорными темными глазами и нахальной усмешкой.

— Я так понимаю, что это… я? — спросил парень.

— Да, это Павел Прохоров, это ты, — подтвердил Лебедев.

— Я ничего не чувствую…

— А ты думал, что так вот сразу?! — хлопнула его по спине Яна. — Дерзай! Живи своей жизнью! Кстати, лицо тебе изменили, а вот мозги до конца не смогли! И сейчас ты выглядишь даже лучше, чем на фото. Тебе повезло, что Рустем был красавчик! — Яна несла всякий бред, чтобы хоть как-то поддержать своего друга.

— Да уж… повезло… — усмехнулся Павел, — значит, у меня есть родственники?

— Есть.

— Я могу их увидеть, или лучше, чтобы они не знали?

— С ума сошел?! — воскликнула Яна.

— Они все знают, и они тебя ждут, — ответил Лебедев, — подойди сюда.

Они вместе подошли к окну, Яна последовала за ними.

— В сквере напротив, видишь? На скамейке сидят люди: мужчина, женщина в плаще и девушка в розовых джинсах… Это они… Иди, они тебя ждут.

Павел отшатнулся от окна и схватился за свое лицо.

— Я их не узнаю! Я их не знаю! Да как я могу? У меня же…

— Они все знают и знают, что ты выглядишь не как их сын и брат. Они тоже пережили шок, ты возвращаешься к ним буквально с того света. Ну же, Павел, иди! Они хорошие люди.

Павел беспомощно посмотрел на Яну, словно ища у нее поддержки.

— Ты еще здесь? Там твоя мама! — мотнула она головой.

— Спасибо…

— Да не за что! Надеюсь, что у тебя останется один страх в жизни — это я!

— Вы вернули мне жизнь, спасибо, — тихо сказал Павел и пошел на самую главную встречу в своей жизни. Сейчас он испытывал самый большой в своей жизни страх, но терять сознание было не время.

Лебедев, улыбаясь, посмотрел на Яну.

— Ну что, Цветкова, отметим это дело?

— Что за фамильярность? — наморщила она свой носик.

— Да, ты и в моем сердце зажгла огонь! — засмеялся он.

— Купите огнетушитель, — ответила Яна, садясь в кресло и качая ногой.

Василий Николаевич снова подошел к окну.

— Хочешь посмотреть?

— Вот в этом и разница между мужчинами и женщинами. Мне не надо видеть то, что я и так чувствую, так сказать, женской интуицией. Вы в таких случаях говорите нехорошее слово — задницей. Теперь у него все будет хорошо, я в этом уверена, а вот у вас — не знаю…

— Что? Что ты опять задумала? — испугался следователь.

— Я? Ничего. Просто шнурок на ботинке завяжите, а то не ровен час снова Цветкова виновата будет, — ответила Яна, улыбаясь.

Content

Татьяна Луганцева
Жена № 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог