Анна Антонова

Кекс на пляже

1

В библиотеке было пусто. Понятно, кому она нужна в середине июля на море! Я и сама пришла сюда совсем не за книжками.

– А деньги я после обеда принесу, – услышала я.

Ага, еще желающие поехать в Анапу! Из-за стеллажа вынырнул парень. Худой, светленький, загорелый. Значит, не только что приехал, но почему-то за три дня я его ни разу не видела, хотя дом отдыха не такой уж и большой – всего один корпус. А уж в столовой все давным-давно уже друг другу глаза намозолили. Впрочем, он, наверное, ест в первую смену. Меня-то никакие коврижки не заставят вставать к завтраку к восьми. Я и к половине десятого еле глаза продираю! Хорошо бы и вторую смену на часок позже перенести…

Парень бросил на меня быстрый внимательный взгляд и выскочил за дверь. А я подошла к столу библиотекарши:

– На экскурсию в Анапу можно записаться?

– Ох, даже и не знаю, – неожиданно отреагировала она. – Пока совсем мало желающих. Должно быть минимум три-четыре человека, а то за нами не заедут.

– Как это?

– Наш дом отдыха самый последний, если народу мало набирается, автобус не приезжает.

– А вот этот… эээ… товарищ тоже едет? – секунду поколебавшись, спросила я.

– А он еще не уверен, даже деньги не сдал, – хитро прищурилась библиотекарша.

– Ну как, записалась? – поинтересовалась Лариска, дожидавшаяся меня в холле.

– Ага.

Она начала загибать пальцы:

– Так, значит, я, еще один мужчина мне в тренажерном зале сказал, что едет, ты…

– В библиотеке еще парнишка вертелся, – вспомнила я и хихикнула: – Может, с мальчиком познакомлюсь?

Жара стояла невероятная, хотя было всего восемь утра и мы сидели в будке автобусной остановки. Страшно представить, что будет днем!

– Ну где же они? – библиотекарша в очередной раз выбежала на дорогу.

Мы ждали уже добрых полчаса. Автобуса все не было.

– Пойду позвоню, – наконец решила она и убежала в корпус.

– А вас, молодой человек, как зовут? – вдруг услышала я вкрадчивый голос Лариски.

– Леонид, – степенно представился парень из библиотеки. Видимо, все-таки нашел деньги на экскурсию.

– А это у нас Надечка, – сказала она, кивнув на меня.

Что это она делает? – изумилась я про себя, а Лариска тем временем задала следующий вопрос:

– А вы откуда?

– Из Астрахани, – успел сообщить парень, когда вернулась библиотекарша.

– Никто не отвечает. Видимо, уже не приедут, – вздохнула она. – Давайте я вам деньги верну.

– Раз уж собрались, надо куда-нибудь поехать, – предложила я. – Может, в город? В музей сходим…

– Вы поедете? – поинтересовалась Лариска у парня.

Тот кивнул.

– Ну поезжайте, – разулыбалась она.

– Как? – я почувствовала подвох. – А ты? Поехали вместе!

– Да нет, я не поеду, – она прищурилась. – А вы поезжайте!

Подошел рейсовый автобус, и времени препираться не осталось.

Мы прошли в самый конец салона и устроились на ободранных кожаных сиденьях. За стеклами мелькали выжженные солнцем поля и редкие чахлые деревья, изредка попадались виноградники. Через открытые окна врывался пыльный сухой воздух.

– А ты давно приехала? – первым спросил мой неожиданный спутник.

Ну логично, что сразу на «ты», это Лариска зачем-то китайские церемонии развела…

– Двенадцатого.

– А я девятого.

До города доехали в светских разговорах: да, первый раз здесь, пока, вроде, нравится, нет, ни с кем особенно не общаюсь, только с девушкой из соседнего номера, тоже из Москвы, ну, ты ее видел, Лариса, нет, не вместе, здесь познакомились, на экскурсиях еще не была, сегодня первый раз собралась, и, как назло, сорвалось, так жалко… На дискотеки? Да, хожу на дискотеки, но тебя не видела, нет.

Парень держался настороженно, я тоже особенно не откровенничала. Почему-то никак не могла заставить себя называть его по имени: Леонид – слишком пафосно звучит, а Леня – как-то совсем по-детски…

Мы вылезли на конечной у рынка, и нас сразу оглушила суета курортного города. Отдыхающие четко определялись по легкомысленным нарядам – парео поверх купальника, майки, шорты – и наличию головных уборов. Местные жители отличались серьезными костюмами, строгими платьями и непокрытыми головами. То ли высказывают пренебрежение к курортному образу жизни, то ли более привычны к местному солнцу…

– Ну что, куда теперь? – прервал мои размышления парень.

– Эээ… в музей? – Я оглянулась, пытаясь вычленить в толпе человека, способного указать дорогу. Понятно, что к курортникам обращаться смысла нет, поэтому я высматривала какую-нибудь интеллигентного вида дамочку из местных.

Таковая, на удивление, быстро обнаружилась и весьма толково объяснила дорогу. Музей оказался совсем крошечным, да и набор экспонатов был стандартный – кости, черепки, наконечники стрел. Зато там работал кондиционер, и покидать прохладные залы не хотелось, к тому же мы были единственными посетителями.

Как мы ни растягивали удовольствие, но все равно вышли на улицу, когда до обеда было еще далеко.

– Погуляем, – предложил Леня.

Ладно, пусть будет «Леня»…

Мы шли по аллее, идущей параллельно центральной улице с одной стороны и набережной – с другой. Оттуда долетал шум и гомон, а здесь было тихо и малолюдно. Мы медленно брели по выложенному плиткой тротуару, стараясь попадать в тень высоких голубых елей.

– Хочу мороженого, – протянула я. – Да нельзя, горло болит.

– В такую-то жару?

– В медпункте сказали – акклиматизация.

– Мне тоже нельзя, – сообщил Леня. – Из-за работы.

– А что у тебя за работа?

– В музыкальном театре, – с достоинством пояснил он. – Я в опере пою.

– Что? – я даже остановилась от неожиданности. – Ты серьезно? Ничего себе! Первый раз с живым оперным певцом общаюсь!

– Раньше только с неживыми? – съязвил Леня.

Надо же, у нас и чувство юмора имеется!

– А почему мороженое нельзя?

– Для связок вредно. Холодное, острое, соленое…

– И что, ты все это не ешь?

– Ну, ем, конечно, – пожал плечами он. – Мороженое тоже могу съесть раз или два за лето. Только если я сейчас его куплю, тебе будет завидно…

– Да ничего, – я удивилась, как по-детски прозвучала эта фраза. – Как-нибудь переживу. Раз нельзя мороженое, съем себе что-нибудь другое.

Аллея кончилась, мы свернули на набережную и сразу попали в пеструю толпу. Вот уж здесь местных жителей точно не встретишь!

Леня все-таки купил мороженое, а я, окончательно махнув рукой на правильное питание, хот-дог. Он спокойно стоял рядом, и я, помедлив секунду, полезла за своим кошельком.

Мы с трудом нашли место на лавочке под развесистыми приморскими соснами. Со всех сторон наперебой раздавались предложения погадать, нарисовать портрет, сфотографировать…

– Если сейчас не поедем, ты на обед опоздаешь, – заметила я, взглянув на часы. – Во сколько там у вас первая смена?

– А, поем в номере, – махнул рукой Леня.

Я удивилась, но не стала уточнять, что именно он там собирается есть.

Днем на набережной как-то совсем неинтересно – слишком шумно, многолюдно и жарко. Нет, вечером, конечно, тоже многолюдно и шумно, но темнота скрывает мелкие огрехи, позволяя видеть только то, что хочется. Даже толпа не раздражает так, как днем, и чувствовать себя ее частью даже приятно…

– Ты купалась сегодня?

– Нет. когда? Мы же с самого утра на экскурсию собирались.

– Пойдем после обеда?

– Пойдем, – согласилась я и прислушалась к себе. Нет, почему-то ничего не екнуло…

Когда мы подошли к остановке, как раз подрулил старенький раздолбанный автобус и со скрипом открыл двери. Длиннющая очередь, в конец которой мы пристроились, колыхнулась и стала упихиваться внутрь. Мы вошли одними из последних и всю дорогу – почти сорок минут! – висели на дверях. Когда мы миновали пафосную стеллу, на которой красовалась надпись «Город-курорт Геленджик», парень, болтавшийся на поручне рядом с нами, начал ругаться:

– Да какой это на фиг курорт, с такими автобусами? Надо им это слово вообще убрать отовсюду! Давайте? – неожиданно обратился он к Лене.

– Да я… Э… – опешил тот.

– Угу, обязательно, – мрачно заверила я. – Сегодня ночью и займемся!

Наш дом отдыха располагался на конечной остановке, и заключительную часть пути мы проделали даже с некоторым комфортом.

Когда мы подходили к корпусу, народ, оккупировавший скамейки у входа, только что не напрожигал в нас дырок любопытными взглядами. И чего таращатся? Средняя школа, честное слово. Который раз уже убеждаюсь, что с возрастом люди не умнеют.

– Так я зайду? – уточнил Леня у лифта.

Я кивнула:

– Четыреста двадцать восьмой номер.

Ровно в три в дверь постучали. Леня стоял на пороге, на нем были шорты, майка и шлепанцы, а в руках держал пакет.

– Идем?

Я кивнула. Хорошо, что уже успела собраться, а то где бы он ждал, пока я переоденусь? В номере? Исключено. Подпирал стенку снаружи? Ненамного лучше…

Мы пришли на пляж дома отдыха, но Леня почему-то не остановился.

– А мы вообще куда? – притормозила я.

– Давай на дикий пляж? – предложил он.

– А чем тебе здесь не нравится?

– Понимаешь… – замялся Леня. – Я плаваю не очень хорошо. В детстве как-то раз чуть не утонул и теперь купаюсь только там, где дно есть. А на обычном пляже дети у берега и вообще народу много….

– Ну пошли, – пожала плечами я.

Мы повернули за мыс, и пляж вместе с домом отдыха скрылись из виду.

Вместе с цивилизацией кончилась и нормальная дорога – идти теперь приходилось по камням, выступающим из воды. Шлепки скользили, и я уцепилась за протянутую Леней руку. Солнце пекло вовсю, кепка сползала на лицо, и я уже пятьсот раз пожалела, что согласилась идти на этот дурацкий дикий пляж в самую жару. На нормальном и тент есть, и лежаки, и раскидистые деревья, если охота поближе к природе…

– Помнишь, как Миронов в «Бриллиантовой руке»: «Эй, люди, помогите!»… – отчего-то развеселился Леня.

Я поморщилась и коротко ответила:

– Помню.

– А потом: «Иди-иди отсюда, мальчик…»

– Помню!

Я еле сдержалась, чтобы не закричать. Господи, какой дурак…

Навстречу нам попались две девушки топлесс. Леня отвел взгляд и шарахнулся в сторону. Я потеряла равновесие и едва не свалилась прямо на острые камни.

– Ты что?

– Здесь нудисты встречаются, – с заговорщицким видом поведал он.

– Я заметила, – проворчала я, с опаской обходя крутой выступ. И тут же увидела не первой свежести мужичка без плавок.

– Блин, я боюсь, – я спряталась за Ленину спину.

– Давай вон там остановимся, – махнул рукой он.

Мы завернули за скалу, и я согласно кивнула. Местечко действительно было подходящим: небольшой грот и приятный тенечек.

Мы расстелили полотенца, разделись и сразу полезли в воду. Я поняла, почему Леня предпочитает купаться именно здесь: мы прошли, наверное, метров сто, пока вода начала доходить до пояса. Я немного побарахталась вместе с ним, но мне быстро стало скучно, и я поплыла дальше. Конечно, я тоже не суперпловчиха, но море шикарно держит, и болтаться в лягушатнике как-то совсем неприкольно. Даже с Ленечкой…

– А это что там за город? – прокричала я, заметив смутные очертания порта в далекой дымке.

– Новороссийск, – крикнул в ответ Леня.

– Я так и думала!..

Я перевернулась на спину и раскинула руки. Все звуки смыло, в ушах плескался только шум волн, в глаза било солнце, но сейчас это было даже приятно. Повернув к берегу, я заметила, что Леня уже вылез и почему-то стоит у скалы, держа в руках наши вещи. Интересно, мы что, тут даже не посидим? Искупались и по домам? Он тоже боится оставаться со мной наедине? Или…

– Что случилось? – закричала я, торопясь выйти из воды.

Быстро никак не получалось – даже на нормальном пляже крупная галька больно врезалась в ступни, а здесь дно вообще было просто нагромождением камней.

Выйдя наконец на берег, я увидела в гроте, где мы только что устроились, совершенно постороннюю парочку.

– Туда люди пришли, – пояснил Леня. – Сказали, что это их место.

– Какое еще место?

– Ну вот этот грот. Они тут каждый день…

– И что, ты послушался и ушел?

Он промолчал.

– Вообще-то берег – не частная собственность, – возмутилась я. – И никаких мест тут ни у кого нет. Кто первый пришел, тот и…

– Да ладно, пошли, – потянул Леня.

Я посмотрела в его прищуренные от солнца растерянные глаза и вздохнула:

– Ну пошли.

Парочка провожала нас презрительными взглядами, и торчать тут дальше было совсем противно.

– А ты хорошо плаваешь, – нарушил молчание Леня. – Сама научилась?

– В бассейне.

– Посидим на берегу? – робко предложил он.

– На солнце? Извини, не хочу обгореть.

Остаток пути мы проделали молча. Перед тем, как расстаться у лифта, Леня спросил:

– Зайдешь после ужина?

Интересно! Мы так и будем заходить друг за другом по очереди? Но, чтобы долго не препираться, я кивнула.

2

После ужина я долго колебалась. Заходить за Леней не хотелось, но, с другой стороны, обещала все-таки… Спустившись на первый этаж, я нашла его номер и постучала. Никто не открыл, и я с легким сердцем вышла на улицу, где столкнулась с Лариской. У входа в корпус толпился народ, а мускулистые парни в открытых майках вытаскивали колонки. Разве сегодня дискотека?

– Ну как съездили? – живо поинтересовалась подружка.

Я пожала плечами:

– Ничего.

– Здорово я вас познакомила, да? – хитро подмигнула она.

– Разве это ты? – удивилась я.

– Ну да, ты же сказала, что хочешь с этим мальчиком познакомиться.

– Я сказала? – ужаснулась я.

– Ага. Встретила в библиотеке, он тебе понравился…

До меня наконец дошло.

– Так это я пошутила! Я и забыла совсем…

– Ну и как мальчик-то?

Мне показалось, она сейчас запрыгает на месте от нетерпения.

– Ничего, – немного подумав, доложила я. – Только жадный.

– Почему это?

– Даже билет в музей мне не купил…

– Ну подожди, – усмехнулась Лариска. – Он же тебя пока совсем не знает. Чего зря тратиться, вдруг еще ничего не выгорит…

– Ну ты даешь! – возмутилась я. – Как цинично!

– Я всего лишь смотрю на вещи реально, – невозмутимо заметила подружка.

– Оперный певец, – после паузы похвасталась я. – В музыкальном театре работает!

– Да ты что! – восхитилась она. – Вот видишь, как здорово! Ну правильно, откуда у него деньги, думаешь, в опере платят хорошо? Особенно не в столице… Откуда он там?

– Из Астрахани.

– Вот-вот.

– Да, блин, не этот провод! – раздраженно крикнул один из возившихся с аппаратурой парней в открытое окно перового этажа.

Толпа отдыхающих, поняв, что начало дискотеки откладывается, недовольно зашумела.

– Мне сегодня мама звонила, – грустно сообщила Лариска. – Жалуется, говорит, с Тимошкой никакого сладу нет.

– Это кот ваш? – я вертела головой по сторонам и слушала ее невнимательно.

– Какой еще кот! – обиделась она. – Сынок мой.

– Что? – с трудом сообразила я. – У тебя ребенок… Не может быть!

– Почему это? – грустно усмехнулась Лариска.

– Ну… я думала… – совсем растерялась я. – А…

– Нет, я не замужем, – опередила вопрос она. – И не была. Так уж получилось. Мама согласилась посидеть с Тимкой и отправила сюда, типа, чтобы я с кем-нибудь познакомилась. На море! Как будто не знает, что в лучшем случае мне тут курортный роман светит. А я на мелочи размениваться не хочу…

Пока я соображала, что на это ответить, парни наконец-то подключили колонки и врубили музыку. На площадке немедленно появился только того и дожидавшийся народ.

– Ну и где он? – с досадой оглянулась я. – Я думала, хоть на дискотеках теперь стоять не буду!

– А это вот не он? – вгляделась в толпу Лариска.

– Не знаю. Я его в лицо не очень хорошо помню.

– Ты что?

– Шучу.

– Ты где был? – накинулась я, когда Леня наконец подошел. – «Заходи», значит…

– Телевизор в холле смотрел, – смущенно объяснил он. – Там один старый фильм показывали. Я думал, ты меня увидишь…

– Думал, – проворчала я.

– Извини…

Он так жалобно смотрел на меня, что я выпалила первое пришедшее в голову:

– Пойдем танцевать?

– Может, просто погуляем? – нервно огляделся по сторонам Леня.

– Почему? – удивилась я.

– Ну, я не могу танцевать в шортах, шлепанцах…

Я критически оглядела его:

– М-да… Так иди переоденься!

– Пойдем лучше погуляем, – замялся он.

– Ну идем, – вздохнула я.

Мы обогнули веселящуюся толпу и свернули на темную дорожку. Было тихо и безлюдно, даже вечно занятые скамейки пустовали.

– Мне надоело ходить, – раздраженно заметила я.

– Давай посидим, – с готовностью согласился он.

Мы сели на лавку под раскидистым деревом с узкими длинными листьями – платаном, кажется. Леня попытался взять меня за руку, но я сразу отдернула ладонь.

– Ты обиделась? – робко спросил он.

– Я не понимаю, что происходит.

– Я тоже, – с тоской в голосе сказал он. – Просто я к тебе еще не привык…

– Стесняешься?

– Да нет…

– Значит, танцевать со мной ты не можешь, а за руку хватать – пожалуйста?

– Что ты такое говоришь?

– А что не так? – Я резко встала.

– Ну, Надь… – протянул он.

– Что?

– Завтра, – торопливо сказал Леня. – Завтра обязательно пойдем!

Но «завтра» дискотеки не было. Мы потоптались на крыльце, обозревая пустую площадку, спустились по лестнице и медленно пошли вдоль корпуса. Леня свернул было на знакомую дорожку, но я сказала:

– Пойдем на море. Подышим морским воздухом. Оздоровимся, так сказать.

Мы прошли пляж. Тут и там сидели обнимающиеся парочки, в воде плескались любители романтичных вечерних купаний, а из прибрежного бара доносилась музыка и нетрезвые возгласы.

– Жалко, я без купальника, – вздохнула я.

– Хочешь искупаться? Давай вернемся, переоденешься, – с готовностью предложил Леня.

– Да неохота возвращаться… Как-нибудь в другой раз.

Мы свернули за знакомый мыс и устроились на камнях у самой кромки воды. Море было таким спокойным, что это даже разочаровывало – где же гребни волн, барашки и все такое прочее? Вода с тихим плеском накатывала на камни, оставляя влажные пятна. В воздухе то и дело проносились оглушительно стрекочущие стрекозы и медленно планировали огромные ночные бабочки.

– Смотри! – вскочила я. – Это же крабы!

– Ну да, – удивился Леня. – На камнях они всегда есть. А ты что, не видела никогда?

– Нет, первый раз! А можно их поймать?

– Ну можно, если не боишься…

– А чего бояться?

– Так они же кусаются, – снисходительно пояснил он. – Знаешь, как за палец могут тяпнуть?

– Да ты что? – легкомысленно переспросила я, забираясь на плоский, как стол, камень.

– Надь… – Леня схватил меня за руку и безуспешно попытался усадить обратно на полотенце.

– Да что же такое… – беспомощно оглянулась я. Стоило мне приблизиться, «стол» мигом опустел.

Не выдержав, Леня вскочил, перевернул ближайший камень, схватил одного из прятавшихся под ним крабов и зажал кулак.

– Дай! – завопила я.

Он взял мою руку и бережно пересадил краба на ладонь.

– Классный! – восхищенно протянула я.

– Ты, наверно, еще пауков любишь, – ехидно заметил Леня.

– Нет, ты что, – вздрогнула я. – Терпеть не могу!

– Они же на крабов похожи! – продолжал издеваться он. – В следующий раз пауков тебе наловлю!

– В этот следующий раз, – прищурилась я, – приглашай на прогулку кого-нибудь другого.

– Надь… – сразу сник он и снова попытался усадить меня рядом.

Но я уже освоила премудрости охоты и возвращаться не собиралась. Азартно переворачивая нетяжелые камни и выуживая из-под них крабов, я наконец доигралась – один довольно крупный экземпляр цапнул меня за палец.

– Ааа… – я затрясла рукой, повернулась к Лене и состроила жалобную рожицу.

– А я предупреждал… – назидательно проговорил он и снова затянул: – Надь…

Я с сожалением отпустила всех своих пленников и наконец вернулась на полотенце. Совсем стемнело, а я и не заметила. Но небо было чистым, а над горизонтом висела почти полная луна, так что на воде мерцали и переливались блики. Прямо как в мелодраме какой-нибудь. Сейчас мы по законам жанра должны слиться в поцелуе и красиво залечь на подстилку…

– Надька… – шепнул Леня, беря меня за руку.

– Ленечка, не привязывайся ко мне, – грустно сказала я.

– А я уже привязался, – просто сказал он, и я не нашлась, что ответить.

– Смотри, Большая Медведица, – я задрала голову, обрадовавшись возможности сменить тему. – Ее разве здесь должно быть видно?

– Ну вообще-то мы все еще в северном полушарии находимся, – заметил Леня и придвинулся ближе. – Надь…

Медведицы не очень помогли.

– А у тебя есть молодой человек?

– Ну… – я замялась. – Не хочу об этом говорить. – И после паузы спросила: – А ты со многими девушками встречался?

– Да нет… – грустно сказал Леня. – Была у меня одна девушка, мы с ней гуляли много… Она яблоки любила, так мы с ней все время на рынок за яблоками ходили… А потом она со мной встречаться перестала. Не знаю, что случилось, она ничего не объяснила. Я ей ничего плохого не сделал…

– А как же поклонницы?

– Какие поклонницы? – искренне удивился он.

– Ну, девочки такие с цветочками, – пояснила я. – Которые еще у служебного входа стоят…

– А, – наконец сообразил Леня. – Да нет у меня никаких поклонниц.

– Что, совсем? – не поверила я.

– Не-а.

– Ну а цветы-то хоть дарят?

– Ну дарят иногда… – задумался он.

– Вот видишь! – укоризненно заметила я с интонацией героини Ирины Муравьевой из фильма «Москва слезам не верит».

– Только никакие не девочки!

– А кто же?

– Ну… тетеньки…

– Тетеньки – тоже неплохо, – одобрила я. – А у служебки потом тетеньки ждут?

– Ой, да была одна, – поморщился Леня. – Целый месяц после каждого спектакля караулила, все в гости зазывала…

– Ну и как, сходил?

– Надь, да перестань ты, – с досадой проговорил он. – Очень надо было… И вообще, у нас маленький провинциальный театр, зал всего на пятьсот мест. Даже гардероба нет, зимой народ прямо в шубах сидит.

– А у вас еще и зима бывает? – удивилась я. – Я думала, в Астрахани тепло…

– Ну, сильные морозы редко, где-то около нуля обычно, – окончательно сбился с мысли Леня. – Так о чем я?..

– О поклонницах, – подсказала я.

– Да! Так вот их нет.

– Безобразие!

– Думаешь, в провинции так много желающих в оперу ходить? – горько заметил он. Так и сказал по-старомодному: «в оперу»!

– Ленечка, а спой что-нибудь, – робко попросила я.

– Да ну, – смутился он. – Неудобно как-то…

– Почему, здесь же нет никого!

– Вот именно.

– А для меня? – я игриво прижалась к его плечу.

– Нет, Надь, не буду.

– Ах, так? – я надулась и попыталась отодвинуться, но он схватил меня за талию и прижал к себе:

– Надька…

– Ладно, не хочешь петь, не надо, – быстро заговорила я, осторожно высвобождаясь. – Расскажи тогда, что у тебя в репертуаре.

– Бонни в «Сильве», герцог в «Риголетто»… – стал добросовестно перечислять он.

– Ничего себе! – я так удивилась, что даже перестала вырываться. – Так это же главные роли!

– А в следующем сезоне, – продолжал польщенный Леня, – мы «Евгения Онегина» собираемся ставить. И мне Ленского обещали!

– Ленского… Значит, у тебя тенор, – запоздало сообразила я.

– Ага, лирический.

– Потрясающе. Ты меня заинтриговал. Может, все-таки споешь?

– Надь, ну я не…

– Ладно, как хочешь… – я пожала плечами.

– Обиделась? – он искательно заглянул мне в лицо.

Я отвернулась:

– Нет… – я отвернулась.

– Ну, Надь…

Он уткнулся носом в мои волосы:

– Какие у тебя сексуальные духи…

Он отвел волосы с моего лица, прижался губами к щеке и сразу отстранился, словно его дернуло током. Я повернулась:

– Что-то не так?

– Нет…

Леня отрешенно смотрел в море. Я совсем растерялась и неуверенно позвала:

– Ленечка…

– Что? – не поворачиваясь, резко спросил он.

– Посмотри на меня…

Он нехотя повернул голову.

– Ты был с кем-нибудь близок? – Он замялся, и я безжалостно уточнила: – Физически.

– Представь себе – нет, – с вызовом ответил он.

– А… целовался?

– Ну… – совсем смутился Леня. – По своей инициативе нет…

– А по чьей? – удивилась я.

– Да как-то был у друга на дне рождения, ну и там девушка одна сама меня поцеловала в губы…

– А ты что?

– А я ничего, – отрезал он.

Повисло молчание. Вода тихо плескалась у наших ног, приглушенно доносилась музыка из бара на пляже, но казалось, что этим скалистым мысом мы отрезаны от всего мира.

– Зря я тебе все это рассказал… – вдруг резко поднялся Леня.

Настала моя очередь ловить его за руку:

– Сядь.

Он нехотя опустился обратно.

– Не зря…

Он повернулся и внимательно посмотрел мне в глаза. Я пододвинулась, одной рукой обняла за шею и коснулась его губ своими. Он попытался неумело ответить, но я прошептала:

– Тихо. Не делай ничего.

Леня послушно замер. Я, не торопясь, провела пальчиком по его губам. Он вздрогнул и попытался прижать меня к себе, но я покачала головой:

– Нет. Я же сказала…

Он торопливо кивнул и разжал руки.

– Закрой глаза.

Пару секунд помедлив, я обняла его за шею и поцеловала уже без всякого стеснения.

Когда я отстранилась, Леня потрясенно выдохнул:

– Ты… Я никогда…

Но я закрыла ему рот рукой.

Он мягко отстранил ее и коснулся губами ладони. Я тихо засмеялась:

– Что?

– Щекотно.

И вот наконец случилось долгожданное, киношно-сериальное: Леня опустил меня на полотенце и поцеловал уже сам.

– А ты… быстро учишься, – выговорила я.

– Я вообще способный.

– Такими темпами… – пробормотала я, но не договорила – его рука легла мне на пояс и сдвинула майку. Он на секунду остановился, словно испугавшись, но я не сопротивлялась, и тогда он совсем осмелел.

Близко-близко плескалась вода, и мне стало казаться, что лежу на волнах и меня уносит в открытое море…

– Надька… – шепнул Леня, возвращая меня в реальность.

– Что, – скрывая неловкость, хихикнула я, – узнал, как девушки устроены?

– Да ну тебя, – немедленно надулся он.

– Извини, – я приподнялась на локте и провела рукой по его волосам. – Я же любя…

– Ах, любя! Ну да, представь себе, узнал!

– И как?

– Что?

– Много интересного?

– Ох, Надька! – он опрокинул меня обратно, закинул мои руки за голову и прижал к полотенцу. – Какая же ты…

– Какая? – хитро спросила я, не делая попыток освободиться.

Вместо ответа он наклонился и снова поцеловал меня.

3

Выйдя из столовой после завтрака, я первым делом увидела Леню, болтавшегося в холле.

– Привет! – просиял он.

– Привет, – осторожно отозвалась я.

– Пойдем сейчас на море?

Секунду помедлив, я кивнула.

– Тогда здесь через десять минут?

– Давай через пятнадцать.

Я специально выпросила побольше времени, надеясь собраться с мыслями, однако это не помогло. Я бесцельно слонялась по номеру – сначала долго искала купальник, потом крем от загара, куда-то испарившийся со своего обычного места на тумбочке, не могла найти шлепки, которые еще только перед завтраком видела на балконе…

В результате я собиралась не пятнадцать минут, а добрых полчаса. Спускаясь, я уже приготовилась прослушать лекцию об особенностях женской пунктуальности и всяком таком прочем. Но Леня просто взял у меня из рук пакет с пляжным барахлом:

– Пошли?

Мы спускались к морю по узенькой тропинке. Все-таки Геленджик и окрестности – еще далеко не тропики. Никакого буйства зелени и красок, только сухая земля, сожженная солнцем трава да цветы на клумбах, еле дотягивающие от полива до полива…

Засмотревшись по сторонам, я не заметила ступеньки и чуть не полетела в какие-то сухие колючки. Леня вовремя схватил меня за руку.

– Спасибо, – коротко поблагодарила я и попыталась осторожно высвободить ладонь, но он держал меня крепко, как строгий папаша провинившегося ребенка. После нескольких попыток я просто выдернула руку и пресекла возражения коротким:

– Жарко!

– Что, мы еще недостаточно близко знакомы, чтобы держаться за руки? – с вызовом спросил Леня.

– Не говори ерунды, – сморщилась я. – Правда, жарко!

Я бросала на него косые взгляды и никак не могла поверить, что провела вчерашний вечер вот с этим простоватым парнем, да, симпатичным, но… И сама целовала его, а он довольно подробно исследовал мое тело… Не только набережная по-другому выглядит днем.

Видимо, почувствовав мое настроение, остаток пути Леня не сказал ни слова. Только на пляже я нарушила молчание:

– Может, тут останемся?

– Надь… – нахмурился он. – Ну, не могу я тут купаться, правда! Идем на дикий, а?

– Ну идем, – вздохнула я.

– Ленечка, – осторожно позвала я, когда мы устроились на берегу. – У меня есть молодой человек.

Он ничего не ответил, только как-то судорожно вздохнул, и я добавила:

– Но мы с ним не встречаемся.

– Как это? – Леня повернул ко мне удивленное лицо.

– Да ты понимаешь… – смутилась я. – В общем, он женат.

– А, ну тогда… – облегченно вздохнул он.

– Что «тогда»?

– Ничего, – торопливо проговорил Леня. – Я все понял. Пошли купаться.

Он поднялся и первым пошел к воде. Я, немного помедлив, следом.

Я, как и вчера, собиралась отплыть подальше. Но как только вода стала доходить нам до пояса, Ленечка остановил меня и подхватил на руки.

– Конечно, в воде легко… – начала было я, жмурясь от бьющего в глаза солнца, и осеклась, почувствовав вкус моря на своих губах. От неожиданности я разжала руки, но он держал меня крепко и не отпустил, только засмеялся и снова поцеловал. Улучив момент, я змейкой выскользнула из его рук и не оглядываясь уплыла на глубину.

Выйдя из воды, мы устроились на полотенце. Ленечка придвинулся и обнял меня за плечи мокрой рукой. Мне вдруг стало неуютно, я начала копаться в вещах, вытащила часы и с облегчением заметила:

– А тебе пора на обед.

– Что, уже? – спохватился Леня. – А, точно… Ну что, собираемся?

– Собирайся, – пожала плечами я.

– А ты? – с подозрением поинтересовался он.

– А мне куда торопиться? До нашей смены еще полтора часа… Не в номере же сидеть!

– На солнце останешься? – прищурился Леня.

– На нормальный пляж вернусь! Там лежаки, зонтики…

– Ах, так… А я тогда к тебе переведусь! – выпалил он.

– Куда? – не поняла я.

– Договорюсь в столовой и во вторую смену перейду!

– Давай, давай. Только у нас мест нет.

– Не важно.

– А… Ну переходи, – легко разрешила я, уверенная, что Ленечка не сделает ради меня даже такой ерунды.

– И перейду, – пообещал он.

На следующий день, придя обедать, я обнаружила в столовой приятные изменения. Уехала нудная пожилая парочка с внуком, сидевшая за моим столом и все время заставлявшая противного мальчишку что-то есть, то суп, то котлеты, то овощное рагу…

Вместо них я обнаружила молодую пару, наших с Леней ровесников. Я с удивлением отметила, что машинально подумала о нас во множественном числе – к чему бы это? – и тут увидела его самого.

Он невозмутимо подошел к столу, сел на свободное место напротив меня и повернулся к парочке:

– Леонид.

– Роман, Надя, – представились соседи.

Все трое уставились на меня – даже Леня, забыл, что ли, как меня зовут? – поэтому пришлось поучаствовать в церемонии:

– Тоже Надя.

– Ой, надо же, – улыбнулась девушка. – Редко тезок встречаю.

– Я тоже.

– Давно приехали? – поинтересовался Роман.

– Пять дней назад, неделю назад, – вразнобой ответили мы с Леней.

И понесся привычный обмен вопросами-ответами: из Астрахани, нет, не вместе, я из Москвы…

– А мы из Омска, – сказал Роман. – Тоже неделю назад приехали. Все ждали, когда во второй смене места освободятся, очередь, оказывается, большая… Кстати, ты ведь тоже из первой смены? – спросил он Леню.

Он кивнул.

– Долго ждал?

– Нет, я… ммм… договорился, – смешался Леня.

Я уже хотела вставить по этому поводу что-нибудь язвительное, но тут Надя спросила:

– А вы чем занимаетесь?

– Я в газете работаю.

– А я – оперный певец.

Ну, сейчас начнется! И точно, понеслось.

– Да ты что! Где выступаешь?

– Здорово! В настоящем театре?

– А что поешь?

– Круто, Ленского! Споешь здесь как-нибудь?

Даже про газету мою не спросили! Конечно, это вам не оперный театр…

– А ты что здесь, собственно говоря, делаешь? – невежливо вклинилась я в светский разговор.

Леня осекся, перевел взгляд на меня и совсем другим тоном проговорил:

– Да тоже вот решил во вторую смену перевестись… Надоело на завтрак к восьми ходить. Да и ужин слишком рано… – объяснял он, почему-то глядя на новых соседей.

– Конечно, – подтвердил Роман. – Очень надо в отпуске в такую рань вставать!

Вскоре они с Надей пожелали нам приятного аппетита и удалились.

Я болтала ложкой в чашке с компотом, сосредоточенно наблюдая за кусочками неопознаваемых фруктов.

– Надь… – наконец не выдержал Леня. – Что-то не так?

– Да нет, все так.

– А что тогда такая хмурая?

– Я не хмурая.

– Ну я же вижу.

– Ты мог хотя бы предупредить? – наконец подняла глаза я. – Что ты меня перед людьми в дурацкое положение ставишь?

– По-моему, люди ничего не поняли, – пожал плечами Леня.

– Как же, не поняли! «Вы вместе?» – передразнила я. – Спасибо хоть не спросили: «Вы не муж с женой?»

– Да мы, кажется, ясно сказали, что в разное время приехали! – напомнил он.

– А почему тогда спросили? – не отставала я.

– Не знаю, – отрезал Леня. – Значит, мы смотримся как пара!

– Ах, вот как?

– Да что такого-то? Ты меня стесняешься? Я же говорил, что собираюсь перейти!

– Я думала, ты шутишь!

– Ну, раз ты так этого не хочешь… – он резко поднялся и с грохотом отодвинул стул.

– Подожди! – я тоже вскочила. – Я… Извини, в общем. Я… рада. Молодец, что перевелся. Сможем купаться вместе, в город ездить, и вообще… Просто не люблю, когда на меня таращатся, да еще и вопросы дурацкие задают.

– Пора бы уже привыкнуть.

– К чему?

– Что на такую красивую девушку все смотрят!

– Издеваешься, да?

– Ох, Надька… – он схватил меня за плечи и легонько встряхнул.

– Пусти! – возмутилась я. – Все смотрят!

– Пусть смотрят, – беззаботно отозвался Леня.

– Представляешь, Ленечка перевелся во вторую смену! – пожаловалась я Лариске.

Мы стояли на крыльце и наблюдали, как налаживают аппаратуру для дискотеки.

– Народ из-за нашего стола уехал, и он теперь со мной сидит.

– Ну здорово, – хихикнула подружка. – Видишь, ему дорога каждая минута, проведенная вами вместе!

– Издевайся-издевайся, – вздохнула я. – Он и так за мной ходит, как хвост, а теперь вообще круглосуточное наблюдение будет! Нет, правда, не ожидала от Ленечки такого коварства…

– И еще скажи, что тебе не нравится! – прищурилась она.

– Ммм… – задумалась я и честно ответила: – Да нравится, конечно. Кому ж такое не понравится.

– Так что не выделывайся, – подытожила подруга. – Кстати, вот и он, – кивнула она. – Смотри-ка, шикарно выглядит!

Ленечка и правда наконец-то переоделся в рубашку, брюки, туфли. Не иначе, танцевать собирается! Ну посмотрим-посмотрим… Хорошо, что я тоже не оплошала, подготовилась к дискотеке – надела короткую черную юбочку и блузку, тоже черную, под горло, зато открывающую плечи. С наметившимся загаром выглядит очень эффектно!

Людей пока было не очень много, да и те жались по краям площадки и теснились на скамейках. Понятное дело, сейчас надо одну за другой ставить бойкие заводные песенки, растрясать народ. Но глупые парни, заведовавшие музыкой, взяли и врубили медляк… Немногочисленную публику вихрем сдуло с площадки, она совсем опустела. И тут случилось чудо. Леня подошел ко мне, протянул руку:

– Пошли!

– Куда? – не поняла я.

– Танцевать.

– Ааа… – я неуверенно оглянулась по сторонам.

– Не умеешь? – прищурился он.

– Я? – вспыхнула я. – Ладно, пошли!

Танцевал Леня отлично. Не топтался на месте мимо музыки, норовя посильнее прижаться да облапать за что-нибудь, как это обычно бывает, а действительно вел, красиво и умело. Я, конечно, изо всех сил старалась соответствовать, но просто кожей чувствовала множество любопытных взглядов, и это здорово нервировало.

– А ты классно танцуешь, – сказала я, скрывая смущение. – Занимался?

– В театре, – пояснил он. – Для спектаклей ведь часто бывает нужно, особенно для оперетт…

– Так там, наверно, не такие танцы?

– Ну, конечно, – усмехнулся он. – Вальсы всякие, мазурки… Но, сама понимаешь, чувство ритма, умение слушать музыку универсальны…

– Да-да-да, – подхватила я. – Заметно…

Песня кончилась. Леня обнял меня и вдруг оторвал от земли. Я так растерялась, что даже ахнуть не успела, а он уже поставил меня обратно и поцеловал прямо в губы. По публике пронесся восхищенный вздох, а какой-то дурак даже захлопал.

– Ты что делаешь? – прошипела я, когда мы неспешно, несмотря на мои попытки ускорить шаг, покидали площадку. – Мы что, на демонстрации?

– А ты что, стесняешься? – невозмутимо осведомился он.

– Нет, но…

На следующую быструю мелодию народу высыпало видимо-невидимо. Мы тоже остались, но просто дергаться под глупую попсу было уже скучно, и мы не сговариваясь стали пробираться к краю площадки, где и наткнулись на новых соседей по столовой.

– Ой, привет! – обрадовалась Надя. – Вы так красиво танцуете! И вообще здорово смотритесь вместе, оба такие стройные, симпатичные…

Я смутилась, а Леня с достоинством кивнул:

– Спасибо.

– А вы чего тут с краю? – поспешно сменила тему я.

– А нам по-другому нельзя, – махнула рукой Надя. – Роме, чтобы танцевать, требуется пространство метра полтора в диаметре.

– Зачем? – удивилась я.

– Да он прыгает, руками машет… Может кого-нибудь и зашибить ненароком!

Рома, против ожиданий, не возмутился, а согласно кивнул.

– Ну мы пойдем, – сказал Леня и потащил меня прочь от освещенного танцпола. На этот раз я даже не сопротивлялась.

Мы остановились на смотровой площадке. То есть одно название, конечно, а не смотровая площадка, просто утоптанный пятачок у обрыва к морю. Но пятачок уютный, со всех сторон скрытый деревьями, между которыми перекинуты скамейки. Я подошла к ограждению и взялась за него, глядя вниз, на темную воду.

– Осторожно! – Леня приблизился сзади и положил ладони поверх моих. Но тут же, сам себе противореча, оторвал их от перил и раскинул мои руки в стороны.

– «Титаник», – пробормотала я.

Скажет или не скажет: «Я король мира»?

– Я король мира!

Я не удержалась и хихикнула.

Тогда он завел наши руки себе за спину и прижался губами к моему открытому плечу.

– Тише! – дернулась я. – Следы останутся!

Он на секунду отстранился, а потом начал прокладывать дорожку невесомых поцелуев выше, к шее. Мои волосы ему мешали, но руки он по-прежнему не отпускал.

Я закрыла глаза. Теплая южная ночь, море, еле слышно плещущееся внизу, милый молодой человек, кажется, влюбленный, нежные трогательные ласки… Чего ж мне еще надо-то, а? Почему я смотрю на себя словно со стороны и хладнокровно оцениваю все, что происходит? Мне что, никогда не удастся отключить голову?

За дурацкими мыслями я не заметила, как мизансцена изменилась. Леня разжал наконец руки, развернул меня лицом, опустился на скамейку, но мне сесть не позволил, просто прижал к себе, приподнял блузку – что, впрочем, не особенно и требовалось, юбка и так на бедрах – и начал покрывать поцелуями мой живот, постепенно опускаясь ниже…

Я услышала голоса – кто-то шел по дорожке прямо в нашу сторону. Я дернулась, Леня, видимо, тоже заметил приближающихся людей – поднялся и обнял меня, скрывая от чужих глаз. Но я со своим любопытством, конечно, не выдержала, высунулась из-за его плеча и наткнулась на взгляд в упор Романа. Он расплылся в улыбке и что-то сказал шедшей рядом с ним Наде.

Леня стоял к дорожке спиной и ничего этого не заметил. Когда шаги и голоса стихли, он шепнул:

– Пойдем?

Я думала, мы распрощаемся у лифта, но Леня остался ждать его вместе со мной.

– А ты куда? – удивилась я.

– Провожу тебя до номера.

– Совсем необязательно… – попыталась воспротивиться я, но тут открылись двери, и я замолчала. Не выяснять же отношения в компании пяти отдыхающих, прижатых друг к другу, как селедки в бочке!

Мы молча дошли до моего номера.

– Ну спасибо, спокойной ночи… – начала было я, достав ключи, но Леня забрал их из моих рук, повернул в замке и распахнул дверь.

– Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон, – усмехнулась я.

– Ну и ты заходи, – подхватил он.

– Ленечка… – начала было я, когда мы вошли.

Он не дал мне договорить, просто схватил в охапку и стал целовать лицо, шею, плечи. Я начала отвечать, сначала неуверенно, а потом все смелее и смелее… Мы так и не двинулись дальше прихожей, и я оказалась прижата спиной к открытому шкафу, на полках которого с обеда валялось неразобранное пляжное барахло. Ленечка опустился на колени, стянул с меня юбку, трусики…

Это были слишком смелые ласки, и хорошо, что мы не включили свет. На какое-то мгновение я забылась, а очнулась уже на кровати. Ленечка снял с меня блузку и сам сбросил одежду. Через окно проникал лунный свет – или свет ближайшего фонаря? – и его фигура была хорошо видна в темноте. Худой, загорелый, стройный… Не успела я и моргнуть, как Леня оказался рядом. Я провела кончиками пальцев по его плечам – кожа оказалась неожиданно прохладной. Он вздрогнул… И вдруг резко поднялся, начал натягивать одежду.

– Что? – испугалась я.

– Ничего, – резко отозвался он. – Ладно, пока. До завтра.

– Подожди… – растерянно позвала я, но дверь уже захлопнулась.

4

Проснулась я ни свет ни заря. Но вместо того, чтобы снова заснуть или хотя бы поваляться в постели до завтрака, я оделась, вышла в коридор и постучала в дверь соседнего номера. Лариска открыла сразу.

– Что случилось? – удивилась она. – Куда в такую рань намылилась?

– Хочу у вас в первой смене поесть. Как думаешь, можно?

– Да пошли, мест полно, это во вторую очередь… А что случилось-то? Или ты с Ленечкой поменялась? – хихикнула она.

– Пошли, а то опоздаем, – с досадой поморщилась я.

У Лариски за столом тоже сидела пожилая парочка, только без внучков. Но сейчас соседство оказалось даже кстати, потому что когда она спросила: «Ну как там у вас дела с Ленечкой, далеко продвинулись?» – супруги окинули нас такими взглядами, что смутилась даже моя непробиваемая подружка.

– Поехали в город, – предложила я, когда мы вышли в холл после завтрака.

– Прямо сейчас? – удивилась Лариска.

– Угу.

Она колебалась – видимо, в город ей не очень хотелось. Но любопытство все же победило:

– Ладно, давай.

Доехали мы по причине раннего времени даже с относительным комфортом. Прошлись по полупустой набережной, поглазели на сувенирчики, решив, что купим все поближе в отъезду, и еле отбились от спасателей, предлагавших бесплатно провести на городской пляж таких красоток.

– Я тут кафе классное нашла, – сказала Лариска. – Пирожные – супер!

– Ну пошли, – вздохнула я, понимая, что от рассказа с подробностями не отвертеться. – Позаботимся о фигурах!

– Да ладно, мы же на море! Поплаваешь подольше, и никаких жиров не отложится, – авторитетно заявила подружка.

Пирожные и правда оказались супер.

– Никогда еще такого «Наполеона» не ела! – промычала я, отправляя в рот очередную ложку с кусочком торта.

– Ну хватит уже, – не выдержала Лариска. – Я тебя накормила-напоила, велю слово молвить!

– Какое? – сделала последнюю попытку я.

– Не прикидывайся, – строго сказала она. – Давай колись, что там еще твой кекс отмочил.

– А почему сразу он? – против воли хихикнула я. Кекс!

– А кто еще? – развела руками подружка. – Думаешь, я не заметила, как вы с дискотеки смылись?

– Ладно, слушай, – вздохнула я. – После дискотеки мы немножко погуляли, а потом…

– Уже вдохновляет!

– Пришли ко мне…

Лариска подалась вперед:

– И?

– И ничего! Я толком не поняла, но, по-моему, у них, пардон, не получилось.

– Не получилось вообще или получилось раньше времени? – деловито уточнила она.

– Да не знаю я! Он сразу смотался, так что задать этот волнующий вопрос я не успела.

– Он что, совсем того? – удивилась Лариска. – У всех бывает, чего так психовать-то…

– Не знаю, может, потому, что первый раз?

– Ну и что, такое чаще всего именно в первый раз и случается.

– Да нет, ты не поняла, – вздохнула я. – Совсем первый раз.

– Что-что? – озадаченно заморгала она.

– У него еще никого не было.

– Врет! – вытаращила глаза Лариска. – Это он сам сказал?

– Угу.

– И ты веришь?

– Вроде, похоже на правду. Да и зачем врать-то? Было бы чем гордиться, в таком-то возрасте…

– А сколько ему, кстати?

– Не знаю, надо спросить при случае.

– Девушки, у вас свободно? – под зонтик засунулась небритая морда и обшарила нас масляными глазками.

– Занято! – рявкнула Лариска, и морда мигом убралась.

– Вечно лезут какие-то идиоты, – с досадой сказала она. – Нет бы нормальным мужикам… Да, так о чем это я? Получается, после всего этого ты на завтрак не пошла, а с утра пораньше умотала в город? Не предупредив?

Я кивнула.

– Ну ты даешь! – воскликнула Лариска. – Что ж ты с парнем делаешь-то, а? Ты хоть понимаешь, что он сейчас чувствует? Да еще ты куда-то пропала!

– А что такого? – смутилась я.

– Да ты знаешь, как они к этим вещам относятся? Вот, помнится, мой… – она резко замолчала, нахмурилась, но уже через минуту продолжала прежним тоном: – А тут вообще великовозрастный девственник. Повеситься можно! Ведь если у него сейчас с тобой не получится, он, может, вообще больше ни к одной девушке не подойдет!

– Почему?

– Побоится!

– С ума сойти! – выдохнула я. – Я что, скорая сексуальная помощь?

– А ты зачем мальчика заводила?

Я озадаченно молчала.

– Он что, тебе совсем не нравится? – вдруг спросила Лариска.

– Ну… нравится, конечно, – честно призналась я. – За кого ты меня принимаешь, если бы не нравился, стала бы я…

– А если нравится, что ты тут со мной делаешь? – решительно встала она. – Поехали!

– Подожди, я хоть доем! – спохватилась я.

– Фигуру надо беречь, – отрезала подруга.

Конечно, разыскивать Ленечку я не стала, просто пришла к обеду как ни в чем не бывало. Он уже сидел за столом.

– Привет! – беззаботно бросила я.

– Привет, – мрачно отозвался он.

Я спокойно принялась за салат, и тут он не выдержал:

– Где ты была?

– В городе, – спокойно ответила я.

– С кем?

– С Лариской.

Я надеялась, что на этом допрос закончится, но недооценила Ленечку.

– А почему меня не предупредила?

– А мы разве о чем-то договаривались? – начала раздражаться я.

Мой тон подействовал, он смутился:

– Нет, но… я думал…

– Я мысли читать не умею, – отрезала я.

На мое счастье, появились Надя с Романом.

– Ну вот видишь, нашлась пропажа, – подмигнул Ленечке Роман. – А ты беспокоился…

Меня что-то кольнуло. Беспокоился…

Надо было срочно менять тему, но ничего умного в голову, как назло, не приходило, и я просто выпалила:

– А мы вас вчера видели!

– А мы вас тоже, – многозначительно ухмыльнулся Роман, так что я против воли смутилась.

К счастью, прикатила официантка с супом, и увлекательная беседа сменилась не менее увлекательным приемом пищи. После пирожных, впрочем, супа не очень хотелось, и я вяло ковырялась ложкой в тарелке.

– В городе пообедала? – язвительно поинтересовался Леня.

– Ага, – не стала спорить я.

– Ребят, – вмешался Роман. – Нам рассказали, здесь недалеко персиковый сад, и можно персики купить дешевле, чем на рынке.

Я взглянула на Леню – на его лице читалось такое явное желание отказаться, что я поспешно сказала:

– Пойдемте.

И ему осталось только кивнуть.

Почему-то я думала, что персиковые деревья высокие и похожи на яблони. А они оказались низенькими, ненамного выше человеческого роста.

– Идите собирайте, – хмуро сказал нам загорелый парень в шортах.

– Что, прямо сами? – опешили мы.

Парень кивнул и, потеряв к нам интерес, отошел к стоявшей у садовой ограды машине с открытым багажником.

Мы гуськом прошли в калитку и остановились на усыпанной гравием дорожке посреди стройных рядов персиковых деревьев.

– Надя! – позвал Роман.

Мы синхронно оглянулись.

– Нет, так не пойдет, – весело возмутился он. – Давайте, ты будешь Надя, – повернулся он к жене, – а ты – Надежда.

Я уже хотела удивиться, за что мне такая честь, но Рома уже сорвал с ближайшей ветки персик и с хрустом надкусил.

– Ты что? – накинулась на него Надя. – А платить?

– Да ладно, не разорятся! Должны же мы продукцию попробовать! – подмигнул он почему-то мне.

Когда мы вышли на дорогу с полными пакетами, парень в шортах уже ждал нас с весами. И правда, по поводу пары съеденных прямо с ветки персиков можно было не переживать: он легко округлил вес в меньшую сторону и назвал цену раза в полтора ниже рыночной.

Обратно шли по самому солнцепеку – тень успела уйти с дорожки. Не долго думая, я сгрузила пакет с персиками Лене и налегке шагала рядом с Ромой.

– «Криминальное чтиво» – никчемный фильм, – убежденно говорил он.

– Ты просто ничего не понимаешь, – горячо возражала я. – Это фильм не для всех. Разве тебе не понравился его тонкий юмор?

– Если весь юмор заключается в диалоге «Ты видел у меня на воротах надпись „Склад мертвых негров“? Нет? Правильно, потому что ее там нет», то да, я ничего не понимаю! – язвительно согласился Рома.

Я вдруг почувствовала себя неуютно и оглянулась. Надя и Леня молча шли следом и в нашу сторону даже не смотрели, но продолжать увлекательную беседу почему-то расхотелось.

– Что ты прилепилась к этому Роме? – накинулся на меня Леня, когда мы распрощались с соседями и зашли в мой номер.

– Что? – не поняла я.

– Он же женат!

– Да ну и что, мы же просто поговорили!

– Ага, «просто»!

– Ну да, нашлась общая тема… Ты смотрел «Криминальное чтиво»?

– Нет, – насупился он.

– Вот видишь!

– Да при чем тут это твое «Чтиво»! Главное, прямо при жене! Я уже не говорю о себе…

– А ты скажи, – тоже начала заводиться я. – Скажи, скажи о себе, ничего жену какую-то приплетать…

– Конечно, – зло прищурился Леня. – Тебе не привыкать женам голову морочить…

– Что-что? – тихо и очень спокойно переспросила я.

– А то! – выкрикнул он. – Сама говорила, что с женатым встречаешься!

Мы замолчали. Я вдруг подумала, что нас, наверное, слышно в коридоре, в соседних номерах, да и балконная дверь нараспашку…

– Знаешь, что, – тихо проговорила я, – ревновать меня к кому бы то ни было ты не имеешь права. А после того, что ты сейчас сказал, я тебя вообще больше видеть не хочу! Спасибо, что помог! – я дернула из его рук пакет с персиками.

Леня стоял в каком-то ступоре и пакет не отпустил, я дернула сильнее, и ручки, конечно, не выдержали. Персики рассыпались по полу, закатились под стол, под кровать…

Я вырвала из его рук остатки пакета, опустилась на колени и стала собирать их, не обращая на Леню внимания. Он секунду помедлил и кинулся мне помогать. Наши руки случайно соприкоснулись, я дернулась, и пакет порвался окончательно, персики снова раскатились по комнате. Я отшвырнула обрывки целлофана и начала всхлипывать.

– Надь, ты что? – испугался Леня и схватил меня за руки. – Да соберем сейчас все! А хочешь, за новыми сходим? Конечно, эти уже грязные, мятые…

– Дурак, – проговорила я сквозь слезы. – Нужны мне твои персики!

– Ну не пойдем, не пойдем, – успокаивающе бормотал он. – Ты только не плачь!

– И я с ним не встречаюсь! – выкрикнула я. – Я же говорила, чем ты слушал? Тебе на меня вообще наплевать, тебя только секс интересует, я сразу поняла! Нашел дурочку…

На секунду повисло молчание, а потом Леня резко поднялся с коленей:

– Я себя каким-то ущербным не считаю! И если бы меня интересовал только секс, он бы у меня давно уже был!

Я невольно фыркнула – по профессиональной привычке зафиксировала дурацкую фразу.

Он запнулся, но продолжил:

– Так что не думай, что ты тут какой-то великий подвиг со мной совершаешь. Мне благотворительность не нужна! Особенно в сексе!

– Ну и отлично!

– Ну и все!

Хлопнула дверь, стихли шаги в коридоре. Я оглядела так и не собранные фрукты, зацепилась взглядом за дурацкую рекламу на отрывке пакета – «Ювелирный магазин „Золотой коралл“, совсем они тут на своем море помешались! – и снова захлюпала носом.

На ужин Ленечка не пришел.

– Вы что теперь, по очереди есть будете? – скептически осведомился Рома.

Я молча пожала плечами. Быстро покидав в себя еду, я уже собралась уходить, но тут послышались возбужденные голоса:

– Пожар! Пожар!

Народ тут же повскакивал с мест:

– Где? На каком этаже?

– Да успокойтесь вы, лесной пожар! Сушь страшенная второй месяц, чего удивляться…

Надя с Ромой торопливо закончили ужин, и мы вышли на улицу. Над горизонтом стлались клубы черно-серого дыма, а над морем стрекотал вертолет. Набрав воды, он развернулся и полетел в сторону горящего леса.

– И персиковый сад, – сказал кто-то, – тоже зацепило. Говорят, уже ясно, у них такие убытки, что больше нам ничего продавать не будут.

Да что ж такое, прямо преследуют меня сегодня эти персики. А народ тоже хорош: у людей стихийное бедствие, а они только упущенную халяву жалеют!

Через пару часов объявили, что пожар в целом потушили, остались только отдельные мелкие очаги.

– Пошли посмотрим! – воодушевился Рома.

– Что посмотрим? – удивилась Надя.

– Да пожар!

– Думаешь, туда пускают? – с сомнением протянула она.

– Ну, если что, скажем, типа, просто гуляем… Надежда!

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне, опомнилась только после второго оклика:

– Надежда! Пойдешь с нами?

Я замялась. Идти никуда не хотелось, но провести одинокий вечер в номере…

– Ладно, идем.

– Только за Леонидом зайдем, – подмигнул Рома.

– Зачем? – вскинулась я. И тут же смутилась, поймав любопытный взгляд Нади. – То есть, я хотела сказать, он…

– Вы что, поссорились? – спросила она.

– Нет, то есть да…

– Так, какой у него номер?

– Сто восьмой, – неохотно ответила я.

– Первый этаж, совсем близко! Идем!

В коридоре я встала так, чтобы меня не было видно, и слышала только реплики Ромы:

– Привет, чего на ужине не был? А, понятно… Про пожар слышал? Да уже потушили. Вот хотим посмотреть. Пойдешь с нами? Надя? Идет, конечно. А, ты имеешь в виду, Надежда? Тоже идет. Где она? Да тут стоит. Не веришь? Ну сам посмотри!

И Ленечка не поверил! Высунулся в коридор, окинул меня мрачным взглядом и только после этого сказал:

– Ладно, пошли.

Как ни странно, желающих полюбоваться пожаром оказалось мало. Собственно, мы четверо, и все. Хотя посмотреть было на что. Черный обугленный лес, еще дышащий жаром и гарью, огненные искры, вспыхивающие в глубине, треск сухих веток под ногами, носящийся в воздухе пепел…

Стало даже как-то неловко, что мы пришли просто поглазеть на все это мрачное великолепие. Видимо, неуютно себя чувствовала не только я, потому что мы почти не разговаривали, только изредка перебрасывались фразами:

– Смотри!

– Вот это да!

– Осторожно, она еще тлеет!

Я обо всем забыла, и о персиках, и о дурацкой ссоре. Во мне очнулась журналистка, погруженная на время отпуска в анабиоз, и стала помимо моей воли сочинять статью о лесном пожаре на жарком юге, остро жалея об оставленном в номере фотоаппарате. Ну ничего, можно завтра прийти, это не дождь, который прошел и следов не осталось, еще лучше получится, при свете, а то сейчас уже совсем стемнело…

Оживленно вертя головой по сторонам, я не заметила, как отстала. Вначале я совсем не испугалась, просто прокричала:

– Надя! Рома!

И даже, когда они не откликнулись, пересилила себя:

– Леня!

Никто не ответил, и тогда мне стало по-настоящему страшно. Нас вел Рома, поэтому за дорогой я не следила и теперь смутно представляла, в какой стороне находится дом отдыха. Может, днем я и нашла бы обратную дорогу без проблем, но поздним вечером, в темном лесу, который неохотно покидал пожар…

А вот, слава богу, голоса впереди. Ну я и паникерша, в трех соснах заблудилась и сразу в истерику… Я вылетела на освещенную полянку и замерла на месте, увидев пожарную машину и бравых парней, сворачивающих шланги. Впрочем, при моем появлении они это занятие бросили.

– Ого! – заржали они. – Какая пташка! А мы-то думали, тут все живое выгорело! На пожар посмотреть пришла? Иди сюда, мы тебе такой пожар покажем!..

Я в ужасе попятилась, но споткнулась и растянулась на земле. Еще успела подумать, что вся в саже буду, идиотка!

– Надежда!

– Я здесь! – изо всех сил завопила я.

Из темноты вывалился Рома, помог мне встать и, окинув взглядом мизансцену, потащил прочь.

– Спасибо! – выдохнула я.

Он только хмыкнул и подтолкнул меня к Лене со словами:

– Следил бы ты за ней!

– Надька, ты где была? – немедленно вцепился в меня тот.

– А ты где был? – закричала я. – Почему за мной Роман пошел?

– У меня реакция лучше, – усмехнулся Рома.

Всю обратную дорогу Леня не отпускал мою руку. Он угрюмо молчал, и я наконец не выдержала.

– Ты-то чего надулся? – спросила я и немного сгустила краски: – Не тебя же изнасиловать пытались…

Он вздрогнул и мрачно проговорил:

– Ни на что я не способен. Даже свою девушку защитить не могу. Ты была права…

– Я такого не говорила, – заметила я, даже не прокомментировав «свою девушку».

– А зачем говорить, и так все ясно…

– Вместо того, чтобы ныть, попробовал бы измениться!

– Я изменюсь, обещаю, – пообещал Леня. – Для тебя!

– Изменись лучше для себя, – посоветовала я.

5

– Мы завтра уезжаем, – сказала Надя за ужином.

– Как, уже? – удивилась я.

– Что значит «уже»? – хмыкнул Рома. – Две недели прошло! Мы сначала в первую смену ели, забыла?

– А, ну да… Во сколько едете?

– Ой, да просто ужас, рань несусветная, – пожаловалась Надя. – В шесть утра нам уже надо быть в городе на автовокзале! Там на автобус до Туапсе… Приедем днем, а поезд у нас ночной. Ну ничего, погуляем по городу, покупаемся еще…

– А сколько поезд идет?

– Пять суток.

– Пять? – ужаснулась я. – Это ж сколько драгоценного отпуска пропадет! И сюда вы столько же ехали?

– Нет, сюда на самолете, – пояснила Надя. – А вот на обратную дорогу почему-то билетов уже не было…

– В общем, приходите к нам вечером, – подытожил Рома. – Отметим наш отъезд.

После ужина Леня зашел за мной, и мы отправились с Наде с Ромой. Они встретили нас на пороге.

– Мы на море, – сообщила Надя. – Монетку хотим бросить. Давайте с нами?

На пляже была непроглядная темень, только свет из окон прибрежного бара падал на гальку неровными квадратами. Я осторожно ступала по камням, вцепившись в Ленину руку.

– Ой! – вдруг вскрикнула я.

– Что? – испуганно остановился он.

– Прямо по камню большим пальцем!

– Ну, тихо-тихо, – дурашливо начал Леня. – У собачки боли, у кошечки боли, а у Надюшки…

– Подуй! – капризно заявила я, выставив вперед ушибленную ногу.

Он послушно опустился на колени и начал дуть на мой многострадальный палец.

– Встань, ты что, – дернула его я, воровато оглянувшись.

К счастью, Надя с Ромой ушли вперед, а плескавшимся в воде ночным купальщикам было весело и без нас.

– Сама же сказала… – обиженно протянул Леня.

– Пошли, они уже на пирсе!

Мы тоже поднялись на пирс и вышли на самый его край, обогнув непонятного назначения будку, над которой мотался одинокий фонарь. На берегу было тихо, а здесь налетали порывы ветра и с шумом разбивались о бетонную стену волны, поднимая брызги.

– Кажется, шторм начинается! – восхищенно протянула я. – А мы как будто на корабле и попали в бурю… А где, кстати, Надя с Ромой?

– Не знаю, – Леня прислонился к углу будки, потянул меня от края пирса и прижал к себе.

– Ты что? – слабо возмутилась я.

– Надька, – шепнул он, зарываясь носом в мои волосы.

Я вздрогнула, Леня испуганно отстранился и вопросительно посмотрел на меня.

– Холодно, – соврала я.

– Холодно? – он сделал шаг, и мы поменялись местами.

Теперь брызги до меня не долетали, стало тепло и уютно, я уткнулась в Ленино плечо и затихла. Он погладил меня по волосам, и почему-то от этой нехитрой ласки что-то внутри дрогнуло и перевернулось…

– Вот вы где, – раздался веселый голос Ромы.

На этот раз мы не разжали рук и не шарахнулись друг от друга. И смутился сам Рома, с преувеличенным вниманием посмотрел под ноги:

– Ух ты, тут сети!

– Рыбку хочешь половить? – подхватила появившаяся из темноты Надя.

– Ага, давай! Только наши друзья, – кивнул он, – наверное, уже всю рыбу тут распугали!

– Чего это мы распугали? – возмутилась я.

– Так, ладно, я бросаю, – Надя выудила из кармана монетку, размахнулась и закинула далеко в море.

– Ну все, – потер руки Рома. – Пошли, а то и так уже тут… – и он опять выразительно посмотрел в нашу сторону.

На обратном пути мы неожиданно наткнулись на Лариску, вытиравшую волосы полотенцем.

– Ты что, купалась? – удивилась я.

– Ага, – энергично ответила она. – Мне так нравится вечером! Уж точно не обгоришь!

– А мы вот ходили монетку бросать, – доложила я. – Надя с Ромой завтра уезжают.

– Пойдемте к нам! – вклинился Рома.

– Да как-то неудобно… – вдруг застеснялась Лариска.

Я удивилась: что это с ней? А потом сообразила – она ведь, по-хорошему, даже не знакома с соседями! Только в коридоре сталкивалась да мои рассказы слышала…

– Ничего неудобного! – поддержала мужа Надя. – Пошли!

– Ну хорошо, только зайду к себе переодеться, – согласилась Лариска.

Минут через пятнадцать мы наконец собрались в номере Нади и Ромы. На столе, придвинутом к кровати, наблюдался набор традиционных местных угощений: сыр, фрукты и, конечно, вино в пластиковой бутылке. Посадочных мест не хватало, и Ленечка притащил стул из моего номера.

– Ну что ж, мы отлично отдохнули, – начал Рома, – и во многом благодаря тому, что познакомились здесь с замечательными людьми, – он посмотрел почему-то на меня. – Давайте же за это и выпьем.

Мы взялись за пластиковые стаканчики. И почему такое вот разливное южное вино всегда лучше любого импортного, даже из дорогого магазина?

– Вкусное, – протянула Лариска. – Как называется?

– «Черный лекарь», – ответил Рома.

– Класс. Надо будет домой такого купить…

– Ленечка, спой, – попросила Надя.

– Да я не… – привычно засмущался он.

– Ну спой, что тебе стоит, а то уедем, так тебя и не послушаем!

Я с любопытством ждала, чем кончится дело, решив для чистоты эксперимента промолчать.

– А что спеть? – сдался он.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Ничего себе! Я просила-просила – ноль внимания. А как побольше зрителей собралось, так пожалуйста?

– Про мамонтенка, – тут же сориентировалась я. – Хочу про мамонтенка.

– Какого еще мамонтенка? – удивилась Лариска.

– Ну, из мультика «Мама для мамонтенка», – пояснила я. – Песня такая. – И напела: – «По синему морю, к зеленой земле…»

– А, точно! – воскликнула Лариска и хитро посмотрела на меня. Молодец, все поняла и подыгрывает! – Хорошая песня! Лень, споешь?

Он замялся:

– Да я не знаю…

– Ее все знают, – отрезала Лариска.

– Слов не помню…

– Мы тебе подскажем!

– Ну…

И тут, как назло, зазвонил мой телефон. И это когда мы уже почти раскрутили Ленечку на «Мамонтенка»!

Я схватила трубку, взглянула на экран и… меня как будто со всей силы стукнули по голове. Витька!

Я выскочила из комнаты, захлопнула за собой дверь ванной и только там нажала на «прием».

– Алло, привет, – послышался знакомый хрипловатый голос, от которого у меня перехватило дыхание. – Как поживаешь?

– Привет… – Мне показалось, что мое сердце раскололось на несколько маленьких и они теперь бьются вразнобой. – Я вот тут на море… Горящую путевку предложили, а у меня как раз отпуск…

– Понятненько. Ну ладно тогда, отдыхай…

– Подожди! – испугалась я. – Ты-то как?

– Да я только вернулся из экспедиции. Жены дома нет, хотел встретиться, а тебя, оказывается, тоже, нет…

– А где она? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

– К родителям уехала.

– А… – я судорожно искала тему для разговора, но ничего путного, как назло, в голову не приходило.

– Ну ладно, давай заканчивать, а то роуминг дорогой…

– Ты звони! – выкрикнула я, пока он не положил трубку.

Нажав на «отбой», я положила телефон на край раковины, съехала на корточки по кафельной стенке и зажала уши ладонями. Как будто хотела, чтобы мысли уложились в голове поровнее, и боялась, что посторонний шум помешает!

И понесло же меня на это дурацкое море! Если бы осталась, если бы… «Что? – зло спросила я себя. – Он бы тогда развелся и на тебе женился? Размечталась! Приехал – жены нет, скучно, хорошо бы развлечься… А тебя тоже нет, вот облом!»

Я медленно поднялась, шагнула к зеркалу. Ну и вид! Волосы дыбом, щеки в красных пятнах… Я повернула кран, побрызгала в лицо холодной водой, кое-как пригладила волосы. На полочке лежала Надина расческа, но брать ее я постеснялась.

Подойдя к двери, я замешкалась. В комнате стояла подозрительная тишина, и я запоздало спохватилась – интересно, как тут со звукоизоляцией? Но не сидеть же теперь остаток вечера в ванной…

За столом шел негромкий разговор, прекратившийся при моем появлении.

– Ааа… ты уже спел? – смущенно спросила я Ленечку.

– Спел, – почему-то ответил за него Рома.

– «Мамонтенка»?

Мне никто не ответил.

– Может, еще споешь? – робко поинтересовалась я. – Я же не слышала…

– Нечего было в туалет уходить, – отрезал Рома.

– Но мне позвонили!…

– Вот-вот!

Повисла неловкая пауза.

– Ладно, пора мне, наверно, – поднялась с места Лариска.

Предательница, хоть бы меня поддержала! Или тоже на сторону Ленечки за время моего отсутствия переметнулась?

– Подожди… – попыталась остановить ее Надя, но Лариска окинула взглядом раскрытые чемоданы:

– Вам еще, наверное, собираться…

– Да, правда…. – не стала спорить Надя.

– Может, еще встретимся, – ободряюще улыбнулась Лариска.

– Да, – воодушевилась я. – Договоримся, приедем на следующий год…

– А что, вполне…

– Давайте!

– Конечно, утешать себя такими мыслями очень приятно, – вдруг подал голос Рома. – Но не лучше ли честно признать, что все это пустые мечты, и мы, скорее всего, больше никогда не увидимся, – безжалостно припечатал он.

– Ром, ты что! – возмутилась Надя.

– Да почему!

– А что такого… – послышались робкие возгласы, но быстро смолкли: каждый в глубине души понимал, что Рома прав.

– Ну, ладно тогда… – поднялась я.

– Вы… В общем, извините, если я кого обидел… – вдруг проговорил Рома непривычно тихим голосом, опять глядя почему-то только на меня.

– Да ладно, – удивилась я.

– Рома, поцелуй Надю, – неожиданно потребовала моя тезка.

Он послушно наклонился и прижался губами к моей щеке. Поцелуй показался мне не слишком дружеским, и я смущенно отшатнулась.

Леня занес в мой номер стул, сказал:

– Ну ладно, спокойной ночи, – и пошел к двери.

– Подожди… – окликнула я.

Он остановился, испытующе посмотрел мне в глаза. А потом аккуратно прикрыл дверь и повернул в замке ключ.

Я стояла, завороженно наблюдая за этими обыденными действиями, словно в них был какой-то особый смысл. Леня подошел, обнял меня. Я не пошевелилась и не сделала ни одного движения ему навстречу. Видимо, что-то поняв, он тоже не стал торопиться, осторожно прижался губами к моему виску, щеке, спустился к шее и наконец коснулся губ. Я ответила ему, и… Каким-то чудом мы одним шагом преодолели полкомнаты и оказались на кровати. Леня покрывал бесчисленными поцелуями мое лицо, шею, плечи, а его руки проникли под блузку. Обнаружив, что на мне нет белья, он вздрогнул и сжал ладони.

– Тише! – дернулась я. – Больно!

– Извини, – пробормотал он, отдернув руки.

Ну вот, зачем только сказала, сейчас же все сорвется, а когда еще такой момент… Скрипнула молния, его ладонь скользнула за пояс юбки и проникла в трусики. Его пальцы нащупали самую чувствительную точку, и я еле сдержалась, чтобы не застонать.

Он растерянно посмотрел на меня, отстранился и принялся за пуговицы рубашки. Я расстегнула блузку, скинула сползшую юбку, машинально отметив, что первый раз раздеваюсь сама. Немного помедлив, стянула и трусики. Леня окинул меня долгим взглядом, одновременно недоверчивым и восхищенным, и последовал моему примеру…

– Ленечка… – осторожно позвала я.

Он поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

– Поздно уже… Пойди к себе, ладно?

– Что-то не так? – забеспокоился он.

– Да нет, все так, просто…

– Боишься, что кто-то увидит? – догадался Леня. – Да ну и пусть, мне все равно…

– А мне вот, представь себе, не все равно! И вообще, дело не в этом…

– А в чем?

– Ну… мне надо побыть одной.

– Что-то было не так? Тебе не понравилось?

– Нет, все хорошо. Просто…

– Ну, мы завтра увидимся? – тревожно спросил он.

– А куда ж мы денемся…

6

Оказывается, это не моя фантазия разыгралась вчера из-за не в меру романтической прогулки по пляжу – вечером и правда начинался шторм. И сегодня с моря дул холодный ветер, на берег катили высокие волны, а на пляже стояла угрожающая табличка «Шторм! Купаться запрещено!».

Всю эту ценную информацию я почерпнула в лифте, спускаясь на завтрак в обществе каких-то любителей ранних купаний. Чувствовала я себя на редкость неуверенно, как будто на мне проявилась надпись, извещающая, что я была близка с Леней. Поэтому я жалась в уголок и в разговоре участия не принимала.

Встречу с самим Ленечкой я вообще боялась себе представить. В столовой, при всех… Да еще если он как-нибудь неадекватно отреагирует, на что-нибудь намекнет… Рома точно поднимет меня на смех!

Увидев пустой стол, я запоздало сообразила, что никто никого на смех и поднимет – Рома с Надей уехали рано утром! Теперь никаких подколок и прогулок на пожары, будем с Ленечкой вдвоем, пока кого-нибудь не подсадят… Готовила-готовила себя к встрече, а все равно его появление пропустила. Леня бросил свой обычный «Привет», уселся напротив и как ни в чем не бывало принялся за еду.

У меня отлегло от сердца, и я защебетала:

– Говорят, сегодня ветер, похолодание и все такое, короче, купаться нельзя. Помнишь, я еще вчера вспоминала шторм? Так вот…

При упоминании «вчера» Леня вскинул глаза, но тут же снова опустил их к тарелке.

– Хочу посмотреть, – запнувшись, продолжала я. – Пойдем сейчас?

Он просто кивнул. Я хотела еще что-то сказать, но посмотрела на него и передумала.

Джинсы, кроссовки, куртка… Пригодилась теплая одежда, не зря тащила! Леня, ждавший меня в холле, тоже утеплился – надел носки и какую-то растянутую серую кофту.

– Это что?.. – начала было я, но умолкла на полуслове.

Что такое, совсем потеряла форму…

С моря и в самом деле дул холодный ветер, а по небу бежали неопрятные серые облака. Даже не верилось, что еще вчера мы не знали, куда деваться от жары. Повезло Наде с Ромой, вовремя уехали!

– Смотри! – вдруг сказал Леня.

Похоже, ночью прошел дождь, и теперь влажная асфальтовая дорожка была усыпана здоровенными, с половину моего кулака, улитками.

– Это еще что такое? – я даже остановилась от неожиданности.

– Виноградные улитки, – пояснил Леня. – Сыро, вот они и вылезли.

– Похоже, давненько жизни не радовались, – протянула я. – Еще бы, такая жара стояла… – и спохватилась: – А как же они здесь-то, прямо на дороге…

– Ты что, их боишься? – заботливо поинтересовался Леня. – Давай обойдем.

– Ничего я не боюсь! – возмутилась я. – Мы-то обойдем, а вот остальные…

Я села на корточки, аккуратно взяла ближайшую улитку за панцирь, пересадила в траву и потянулась за следующей.

– Ты что? – возмутился Леня. – Каждую так будешь? Пошли, на море же собирались…

– Ага, а их тут всех передавят! Давай тоже, не стой!

Леня вздохнул и нехотя опустился на корточки.

– Дались тебе эти улитки, – ворчал он, забрасывая круглые спиральные панцири в траву.

– А тебе что, их не жалко?

– Все равно мы не спасем всех улиток в мире.

– Всех – нет. А вот этих…

– Между прочим, в некоторых странах их едят.

– А люди вообще много кого едят, – не смутилась я. – Сверчков, тараканов, личинок…

– Перестань! – скривился Леня. – Меня сейчас стошнит.

– Сам же предложил попробовать улиток!

– Я предложил? Так, все, пошли отсюда! – Он дернул меня за руку, заставил подняться и потянул за собой.

– Ну куда? – затрепыхалась я. – Еще не все…

– Оставь и другим! Вдруг еще кто-нибудь захочет поиграть в спасателей. Тоже мне, Чип и Дейл спешат на помощь!

Мы вышли на пустынный пляж, и я не узнала море: грязное, шумное, беспокойное. Вдоль кромки воды валялись выброшенные на берег водоросли вперемешку с серыми клочьями пены, они издавали тяжелый душный запах.

– Ракушки! – загорелась я. – Их, наверно, много после шторма вынесло, давай поищем!

– Что, ты полезешь в эту помойку? – скривился Леня.

– А ты не полезешь?

– Я – нет.

Я хотела было возмутиться и закапризничать, но почему-то не стала. Кошмар, что делается, скоро совсем в пай-девочку превращусь!

– Принесу я тебе ракушек, – сказал он.

– В городе купишь? – скептически осведомилась я.

– Вот еще, в городе! Я здесь, на берегу, одно место знаю.

– Они там, наверно, старые и разбитые.

– Сама увидишь!

– А пойдем туда сейчас, – загорелась я.

– Нет, – покачал головой Леня. – Всем туда нельзя.

– Секретная военная база по добыванию ракушек?

– Ага.

– Смотри, вон табличка! – отвлеклась я.

Шест с дощатым щитом, на котором неровными буквами было намалевано краской «Шторм! Купаться запрещено!», был воткнут прямо в гальку.

– Брр! – поежилась я. – Даже если бы не запрещалось, сомневаюсь, что возникло бы такое желание!

– А какое бы желание возникло? – вкрадчиво поинтересовался Леня, прижимая меня к себе.

– Да уж не то, о котором ты подумал, – отрезала я, чувствуя, что щекам стало горячо.

– А я видел, как люди на пляже любовью занимались, – шепнул Леня, запуская руки под мою куртку.

– Ну и как? – глупо спросила я.

– Возбуждает, – по-прежнему шепотом ответил он, щекотно касаясь губами моего уха.

По мне словно прокатила волна, оглушающая и неостановимая, как штормовое море, наши губы встретились…

Я резко отстранилась.

– Что, накатило? – прищурился Леня.

– Пошли, – пробормотала я.

– Куда?

– На… смотровую площадку.

Смотровая площадка, на удивление, была пуста. Похоже, народ рассматривал море исключительно в прикладных целях и, если нельзя купаться, интереса к нему не проявлял.

Леня уселся на узкую скамейку верхом, прислонился спиной к дереву и прижал меня к себе. Я смотрела на море, полулежа в его руках, и мне было удивительно хорошо и спокойно.

Плохо и беспокойно было только чертику, который сидел внутри и давно, с самого утра, просил слова. Пока мне удавалось вовремя его затыкать, но, стоило расслабиться, он пролез и высказался:

– Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне…

– Ты это к чему? – насторожился Леня.

– Да так.

– Нет, ты скажи!

– Да ни к чему.

Но, похоже, его зацепило не на шутку.

– Во-первых, это не твои слова, а какая-то дурацкая цитата. А, во-вторых, я тебе в любви еще не признавался!

– Вот как? – вскинулась я, сбрасывая его руки.

– Надька, ты что? – испугался он. – Извини, я не хотел…

– Ничего! – Я отскочила к перилам и дернула расстегнувшуюся – или кем-то расстегнутую? – молнию куртки.

Наверно, в замок попала ткань, молния не поддалась, а я от резкого движения потеряла равновесие. Перед глазами мелькнули каменистый склон, клочья пены на камнях, темная вода далеко внизу…

Леня оттащил меня от перил, схватил за плечи, встряхнул:

– С ума сошла?

– А нечего говорить… – начал было чертик, но я дала ему мысленного пинка.

– Что говорить?

– Что ты мне в любви не признавался! – все-таки прорвался чертик.

– А я что, признавался? – удивился Леня.

– Ах, так!.. – снова дернулась я, но он держал меня крепко.

– Ну пожалуйста, если тебе так хочется: я…

– Нет! – завопила я. – Не хочу! Замолчи сейчас же!

– Ладно, ладно, – успокаивающе проговорил он. – Я тебя не люблю. Ты это хотела услышать?

– Мечтала, – буркнула я. И с преувеличенным вниманием посмотрела в траву: – Ой, тут тоже улитки!

– Давненько не видала! – фыркнул Леня.

Я взяла улитку за панцирь, и она, как ни странно, не спряталась, оставила снаружи любопытные рожки.

– Смотри, у нее глазки! – восхищенно протянула я.

– А ты не знала, что у них глаза на рожках? – скептически осведомился Леня.

– Ну, знала, конечно, и по телеку видела, но чтобы вот так, в натуре…

– Перестань мучить животное!

– Хочешь, тебя помучаю? – прищурилась я.

– Да ты и так…

– Что?

– Ничего.

– Разве я кого-то мучаю? – удивилась я. – Она даже не спряталась, – с намеком сказала я и прислонила широкую улиткину ножку к стволу ближайшего дерева.

Этого она уже не выдержала, убралась в свой панцирь.

– Они по отвесным стенам не ползают, – снисходительно пояснил Леня. – По таким неровным – тем более!

– Захочет быть со мной – станет, – с вызовом сказала я.

– Уверена, что захочет?

– Улитка? – не осталась в долгу я.

Повисла пауза.

– Потом буду вспоминать этот день, – мечтательно протянул «чертик». – Эту улитку…

– Надь, – совсем другим голосом, серьезно и глухо, сказал Леня. – Я не хочу расставаться.

– А кто расстается? – нарочито удивилась я. – Вот скоро обедать пойдем…

– Я не про это, – не поддался он. – Я вообще…

– А что вообще, Ленечка, – я тоже оставила дурашливый тон. – Как ты себе это представляешь? Я перееду к тебе в Астрахань? И где мы будем жить? У твоих родителей? А на что? На две тысячи, что ты в театре получаешь?

– Три…

– Потрясающе! А что я там буду делать? В местной газете «Астраханские вести» работать? Там таких умных и без меня, наверное, много! А, может, ты ко мне переедешь? – совсем разошлась я. – В театр устроишься? Так я не думаю, что в московских театрах зарплата намного больше!

– Это неважно, – нахмурился он. – Все потом можно решить…

– Ошибаешься! Очень даже важно. И ничего потом не решится, это иллюзия. Так все и будет тянуться, пока мы друг друга не возненавидим…

– Мы не возненавидим… – начал было Леня, но я перебила:

– Ленечка, любовь не…

– Да слышал уже! Только не надо прикрываться глупыми стишками. Так и скажи, что ты меня… – сбился он, – что я тебе не нравлюсь.

– А я тебе нравлюсь?

– Да ну тебя, – с досадой отмахнулся он. – Тебе скажи…

– У меня завтра день рождения, – проговорила я после паузы.

– Завтра? – вскинулся он. – Что же ты молчала?

Я пожала плечами.

– Видела в городе объявление об экскурсии к скале Парус. Поедем завтра?

– Куда-куда экскурсия?

– К скале. Она посреди моря торчит и на парус похожа, поэтому так и называется.

– И что, думаешь, это очень интересно? – скептически протянул он.

– Интересно, что это морская прогулка на катере, – терпеливо объяснила я. – А еще там можно будет искупаться в открытом море! Если, конечно, погода будет не такой, как сегодня…

– Нет, – вздрогнул Леня. – Это без меня!

– Значит, не поедешь? – прищурилась я. – Ну ладно, тогда я…

– Хорошо, давай, – торопливо кивнул он, и после паузы осторожно спросил:

– Сколько же тебе стукнет?

– Двадцать пять, – не стала ломаться я.

Он никак не отреагировал, даже не воскликнул: «Надо же, я думал – восемнадцать!» – и я в свою очередь поинтересовалась:

– А тебе сколько лет?

– Да тоже двадцать пять. Зимой исполнилось.

– Значит, у нас один год рождения, – подытожила я.

– Честно говоря, я думал, ты меня старше, – выдал Ленечка.

– Ну спасибо! – усмехнулась я.

Перед ужином я столкнулась в коридоре с Лариской.

– Там к тебе Ленечка идет, – заговорщицким тоном проговорила она. – Несет мешок ракушек!

– Ничего себе! – удивилась я. – Значит, правда?

– Что правда?

– Да он обещал подарить…

– Угу. Я попросила одну, – хихикнула она. – Нет, говорит, это Наде! Так и не дал, представляешь?

– Я тебе дам, – успокоила я. – Куда мне целый мешок.

– В общем, жди!

Ленечка и правда вскоре нарисовался на пороге моего номера с пакетом грязноватых, но самых настоящих ракушек-рапанов – самых популярных сувениров с Черного моря. Собственно, только в сувенирном – отмытом и залакированном – виде я их до сих пор и видела, и совершенно невозможно было представить, что в этой причудливой раковине когда-то жило живое существо.

– Откуда столько? – весело удивилась я.

– Оттуда, – исчерпывающе ответил Леня. – Я же обещал!

– Здорово, спасибо! – я приняла пакет и покрутила в руках. – Настоящие живые ракушки, а не эти дурацкие сувенирные! В них, наверное, море сильнее шумит.

– Море шумит, даже если ладонь к уху приложить, – усмехнулся Леня.

– Да знаю, – с досадой отмахнулась я. – Но так же скучно. Лучше буду думать, что море.

– Ладно, до ужина! – сказал он и повернулся было к двери.

Я поймала его за руку и поцеловала в губы.

– Надька! – выдохнул он, ногой захлопывая дверь.

Ракушки со звонким грохотом упали на пол.

7

На следующий день Ленечка заявился с утра пораньше.

– Поздравляю с днем рождения! – торжественно сказал он, протягивая мне книжку.

Я взглянула на обложку и едва сдержала вздох. «Поэты пушкинской поры»! Ну что за стереотип – если у меня гуманитарное образование, значит, я должна любить классическую литературу. Конечно, трудно догадаться, как она меня достала за годы учебы! Интересно, где только нашел, в город, что ли, ездил? Ну да, там, конечно, есть книжный магазин…

– Спасибо! – вежливо сказала я.

Он потянулся меня поцеловать, но я ловко увернулась. Знаем мы, чем это заканчивается…

– Пошли, на завтрак опоздаем.

Когда мы вышли из столовой, я спросила:

– Ну что, в город и к скале Парус?

– Да ты знаешь… – неуверенно протянул Леня.

– Что? – насторожилась я.

– У меня, кажется, горло болит. Так что не знаю, смогу ли поехать.

– Ты это нарочно? – грустно спросила я.

– Надь… – затянул он. – Ну не могу я сейчас на морскую прогулку. Там ветер будет…

– Да все понятно, – прервала его я. – Ну ладно тогда…

– Ты куда? – забеспокоился он.

– А тебе-то что? У тебя горло болит…

– Надь, ну извини… – затянул он. – Я же не виноват, что так получилось…

– Да все понятно…

– Пойдем на море? – он искательно заглянул мне в глаза.

– Ну пойдем, – неохотно согласилась я и сразу предупредила: – Только на нормальный пляж. Все равно ты купаться не будешь.

Леня с готовностью кивнул.

Какое все-таки счастье – не карабкаться по камням под палящим солнцем, не выискивать более-менее ровное место, чтобы расстелить полотенце, не заходить в воду по-саперски, не идти сотню метров по неровному дну, пока наконец можно будет поплыть…

На доске у спасательного пункта была мелом написана температура: воздуха + 34, воды + 29.

– С ума сойти, – сказала я. – Нам вчера шторм не приснился? До него вода хотя бы 28 градусов была, а 29 я вообще себе не представляю. Может, все-таки искупаешься?

– У меня горло… – забубнил Леня.

– В такую-то жару, при такой температуре воды… Уже, по-моему, все равно.

– Это тебе все равно, – упрямо сказал он. – А мне связки надо беречь.

– Ну и пожалуйста! – фыркнула я, раздеваясь.

Миновав малышню и пенсионеров в лягушатнике, я вышла на более-менее открытое пространство: вода уже была выше пояса – нормальный пологий спуск! – и поплыла.

Все-таки потрясающая вещь – море. Плаваю я хоть и лучше Лени, но тоже рекордов не ставлю, быстро устаю и да и спринтерских скоростей не развиваю. Но сейчас я довольно легко и быстро доплыла до буйка, обняла ярко-красный пластмассовый шар и повисла на нем, болтая ногами.

Приглядевшись, я увидела на берегу Леню – он понурившись сидел в тени дерева, даже не сняв рубашку и шорты. Интересно, воздушные ванны тоже вредны для связок?

– Отдыхаете? – вдруг услышала я.

Обернувшись, я увидела мужчину из нашего дома отдыха, уже не первой молодости, но довольно ухоженного и подтянутого. С сильно загорелой кожей резко контрастировали очень короткие и неестественно светлые волосы.

– Угу, – не слишком любезно отозвалась я.

– А как вам сегодня водичка? – светски осведомился он.

– Да нормально, как обычно, – я хотела пожать плечами, но рука скользнула по буйку, и я едва не сорвалась.

– Осторожно, – он тут же оказался рядом и словно невзначай коснулся под водой моего бедра.

Так, похоже, надо покидать этот гостеприимный буек. Придумывая достойную прощальную фразу, я вдруг увидела Лариску.

– Ой, привет! – обрадовалась она.

– Привет! – еще сильнее обрадовалась я. И тут же сказала дяденьке: – Извините, мне пора…

– Да-да, – энергично кивнул он. – Еще увидимся.

– Ну ты даешь, – восхищенно протянула Лариска, когда мы отплыли подальше.

– Что? – удивилась я.

– Знаешь, как за ним девки бегают?

– Не-а, не знаю.

– Это потому, что ты не ешь в первую смену, – назидательно сказала подружка. – Я один раз такую сцену наблюдала: он еще ест сидит, а девица подбежала и около его стола крутится. А другая у входа в столовую караулит…

– М-да? – скептически протянула я. – Вот уж не подумала бы, что он такой секс-символ.

– Так подумай!

– А сама-то что теряешься? – не осталась в долгу я.

– Еще чего! – хмыкнула Лариска. – Буду я в очередь становиться!

– А я, значит, буду?

– Тебе и не надо, к тебе сам подвалил – цени!

– Спасибо! – фыркнула я. – Но я, пожалуй, от этой чести откажусь. У меня свое чудо!

– Где? – завертела головой Лариска.

– Да вон, на берегу сидит, – кивнула я.

– А что не купается?

– У них, видите ли, горлышко болит! А мы в город собирались, на морскую прогулку к скале Парус…

– Ого! – восхитилась Лариска. – По какому поводу банкет?

– Да просто так, – отмазалась я.

Если сейчас сказать про день рождения, начнутся ахи-вздохи, торопливые поздравления, сетования о некупленном подарке, а то и на отмечания какие-нибудь начнут раскручивать… Конечно, с Лариской я дружу и, вопреки мрачным Роминым прогнозам, скорее всего продолжу дружить и в Москве, но… Надо было или объявлять заранее и устраивать настоящее празднование, или уж теперь помалкивать.

Никаких шумных празднований я не хотела. Хотела тихо и скромно провести день рождения с Ленечкой. Красиво и романтично. Поехать к скале Парус, искупаться в открытом море… А чем все кончилось? Вишу на буйке на нашем вдоль и поперек изученном пляже… То есть уже не вишу, а спасаюсь бегством от престарелого ловеласа. Прекрасно проходит день рождения!

Выйдя из воды, я вытерлась, переоделась в сухой купальник – терпеть не могла сидеть в мокром – и вернулась под дерево к Лене.

– У тебя тут телефон бренчал, – заметил он.

– Наверно, эсэмэс, – я полезла за телефоном и взглянула на экран, пощелкав кнопками. «Поздравляю с днем рождения. Желаю счастья и здоровья. Виктор». Он всегда подписывался…

– Что пишут? – ревниво поинтересовался Леня.

– Мама поздравляет, – выровняв дыхание, отозвалась я.

После обеда я завалилась на постель лицом в подушку. Это же надо было так испортить день рождения! Ладно-ладно, Ленечка!

В дверь постучали. Я сползла с кровати и, даже не взглянув в зеркало – наверняка лицо в красных пятнах и волосы растрепались! – пошла к двери. Конечно, пришел Леня. Видимо, раз не удались культурно-массовые мероприятия, решил приобщиться к другим, более доступным развлечениям.

– Привет, – сказал он.

– Виделись, – буркнула я.

– Как настроение?

– Как видишь.

– Войти-то можно?

Я молча посторонилась.

– Надь, извини, что так получилось, – виновато сказал он и попытался меня обнять, но я отшатнулась и сбросила его руки.

Я думала, после этого он сразу уйдет и я продолжу страдать в одиночестве, но не тут-то было.

– Ты знаешь, у меня, кажется, горло уже меньше болит, – сказал он и робко предложил: – Пойдем куда-нибудь погуляем.

– В город, – отрезала я.

– Ладно, поехали, – сразу согласился он. – Но ведь прогулки к скале Парус только с утра?

– Ничего, в другой раз. А сегодня просто погуляем.

– Хорошо, давай.

– Значит, встречаемся в холле… – я задумалась. – В общем, жди!

Закрыв за Леней дверь, я радостно подпрыгнула и немножко похлопала в ладоши, а потом распахнула шкаф.

Так, в этом сто раз была на дискотеке, в этом уже в город ездила, что надеть-то? Перебрав вешалки и не обнаружив ничего достойного, я полезла в чемодан и, дорывшись до самого дна, извлекла мятое бледно-голубое платье. Подходит идеально – красиво облегает фигуру и вообще сочетается с глазами, особенно если накраситься синей тушью. Вот только где я его сейчас поглажу? Искать горничную? Ой, кажется, Лариска хвасталась, что всегда берет с собой утюг! Я еще над ней смеялась…

Я побежала в подружке. Лариска долго не открывала, и я уже испугалась, что она куда-нибудь умотала, когда на пороге наконец возникла ее заспанная физиономия.

– Ну что ты за человек такой? – устало удивилась она. – Никакого от тебя покоя. Над парнями издеваешься, подругам отдыхать не даешь… Надо будет у тебя Ленечку отбить.

– Забирайте! – отмахнулась я. – А ты чего дрыхнешь среди бела дня?

– У меня тихий час, – заявила Лариска. – Имею я право в отпуске поспать после обеда?

– Имеешь-имеешь, – заверила я. – Только дай мне утюг и спи дальше.

– А тебе зачем? – прищурилась она.

– Гладить, зачем же еще!

– Ты не отмазывайся! Куда намылилась?

– Да просто с Ленечкой в город едем, а платье мятое.

– Ну ладно, потом расскажешь, – она ушла вглубь комнаты и вернулась с небольшим утюжком.

– Такой маленький? – удивилась я.

– А ты что думала – я с собой обыкновенный здоровый утюг таскаю?

– Ладно, спасибо! Поглажу – верну.

– Да не срочно, можно вечером.

– А вдруг я поздно вернусь!

– Что это вы собираетесь в городе ночью делать?

– Ну… думаю, найдется… – неопределенно отозвалась я.

– Ладно, конспираторша! Потом расскажешь!

На том, что утюг маленький, его достоинства и заканчивались – провод болтался, чуть не вываливаясь из гнезда, подошва ходила ходуном, а регулятор температуры проворачивался с таким трудом, что я всерьез боялась прожечь в платье дырку и вообще остаться без выходного наряда.

Кое-как покончив с глажкой, я не спеша начала краситься. Собравшись, я бросила последний взгляд в зеркало и даже, против обыкновения, осталась вполне довольна собой.

Леня маялся в холле, уныло озирая доску объявлений. Там висела яркая афиша весьма интригующего содержания: «Экскурсия в Сочи! Выезд в 24.00, прибытие утром. Посещение Дендрария, парка Ривьера, набережной. Далее свободное время. Отъезд – 24.00».

– Это ж какие ненормальные поедут? – вслух задумалась я.

Ленечка вздрогнул:

– Ну ты даешь! Это же сколько можно собираться… – он обернулся и замер. – Надька, – наконец выдохнул он. – Ты такая красивая…

– Ты тоже, – великодушно сказала я.

Ленечка и правда выглядел классно – надел белые брюки и такую же рубашку в тонкую голубую полоску, зачесал назад волосы. Загорелая кожа эффектно контрастировала со светлой одеждой.

– Ладно, поехали, – смутилась я.

Пока я прособиралась, пока мы дождались автобуса, пока доехали, уже почти наступил вечер. Нет, до темноты, конечно, еще было далеко, но набережная уже неуловимо приобретала облик вечерней – люди пляжного вида еще попадались, но их уже вытесняла нарядно одетая публика, громче становилась музыка в уличных кафе, официанты поправляли скатерти и приборы…

Мы неторопливо вышагивали по набережной, и я все время ловила на себе чужие взгляды.

– Что это на нас оглядываются? – хитро спросила я.

– Все тобой любуются, – сжал мой локоть Леня.

– Скажешь тоже, – довольно улыбнулась я.

Примерно через час, когда мы уже проутюжили набережную вдоль и поперек, Леня наконец дозрел:

– Пойдем посидим где-нибудь?

Было еще слишком рано, кафе по большей части пустовали, поэтому мы завернули в первое попавшееся. Столик нам достался классный – на самом краю веранды, открывавшей вид на море. Я лениво полистала меню.

– Что будем пить? – поинтересовался Леня.

Я пожала плечами.

– Тогда «Черный лекарь», – решил он. – Тебе ведь на проводах Ромы и Нади понравилось?

Вопрос прозвучал двусмысленно, и я против воли хихикнула. Он недоуменно посмотрел на меня, и я поспешно сострила:

– Может, «Секс на пляже»?

– Что? – озадаченно заморгал Леня.

– Коктейль такой, – пояснила я, любуясь его растерянным видом.

– А, – коротко бросил он и снова уткнулся в меню.

– Ты есть хочешь? – наконец спросил он.

– Нет, – ответила я.

Ну и что, что день рождения! Не разорять же теперь бедного Ленечку!

– Еще мороженого закажи, и все.

– А у меня горло… – расстроился он.

– Конечно, – поддакнула я. – Притом в этом сезоне ты его уже один раз ел, так что все равно нельзя…

– Издевайся, издевайся, – вздохнул Леня. – Я тогда шоколадку закажу.

– Надя, – торжественно сказал он, когда принесли наш заказ. – Я хочу поздравить тебя с днем рождения! Я просто счастлив, что познакомился с тобой! Собираясь в эту поездку, я не мог и представить, что со мной случится такое чудо… Ты потрясающая девушка, я таких никогда не встречал и думаю, что больше не встречу. Поэтому хочу сказать, что я тебя… – он запнулся и с опаской взглянул на меня, но я внимательно слушала, и он продолжил: – очень сильно полюбил! Просто не представляю, как я жил без тебя! Надечка…

Его голос подозрительно задрожал, я поспешно сказала:

– Спасибо! – И сделала глоток из своего бокала.

Он тоже выпил, но от темы не отклонился:

– Скажи, а ты… любишь меня хоть немножко?

– Ленечка, – опешила я. – Извини, но я сейчас не готова…

– Ладно, не говори ничего, – поспешно сказал он. И тут же, сам себе противореча, спросил: – Ну а почему ты со мной все это время возилась? Я ведь видел, как тебе тяжело… Почему, а?

– Ну, мне было тебя жалко… – начала я, но по его потемневшему лицу поняла, что моя правда никому не нужна, и сказала совсем другое: – Конечно, ты мне нравишься.

Он просиял, а я коварно спросила:

– А ты когда на меня внимание обратил?

– Ну… – отчего-то смутился он. – Сначала мне твои ножки понравились…

– И только-то? – возмутилась я.

– А потом я увидел, что ты не только красивая, но еще и умная, добрая…

Я довольно улыбнулась.

– Знаешь, я сегодня домой звонил… – задумчиво проговорил Леня. – Ну, рассказал, конечно, что с девушкой познакомился…

– И? – заинтересовалась я.

– И мама посоветовала сказать, что у меня нет денег. Тогда, мол, девушка сразу потеряет ко мне интерес.

– Оригинально!

– Что, типа, она сама в молодости бывала на курортах и прекрасно знает, как это бывает.

Я хихикнула:

– Она сама-то поняла, что сказала?

Леня недоумевающе посмотрел на меня:

– А я сказал, что ты знаешь, как у меня с деньгами, и это ничего не изменило, наоборот… Рассказал, сколько ты для меня сделала…

– Что, прямо в подробностях?

– Ну, не то чтобы… В общих словах.

– А она?

Он промолчал.

– Ленечка, это все прекрасно, – совсем развеселилась я. – Но зачем ты мне об этом рассказываешь?

– Чтобы ты приехала ко мне в гости и не боялась моих родителей. Они будут рады, ведь я рассказал о тебе столько хорошего…

– Спасибо, я подумаю, – я доела мороженое и облизала ложечку. – А теперь пойдем?

Леня расплатился, и мы вышли из кафе.

Уже начинало темнеть, включились развешанные на деревьях гирлянды разноцветных лампочек, придавая набережной празднично-новогодний вид. Поток отдыхающих уплотнился, и никто больше не обращал на нас особенного внимания. Море осталось где-то в стороне, отгороженное стеной света и шумной толпой.

– Здорово, – я восхищенно вертела головой по сторонам. – Жалко, что мы раньше вечером в город не ездили. Тут так классно!

– Теперь будем ездить, – утешил Леня. – Хоть каждый день!

– Да некогда уже, уезжать скоро…

– Не напоминай, – сморщился он.

Я послушно сменила тему:

– Это что там за дикие вопли?

Впереди стояла плотная толпа, из середины которой доносился душераздирающий «Владимирский централ, ветер северный».

– Пошли посмотрим!

Мы приблизились и, встав на цыпочки, заглянули поверх голов.

– Да это же караоке! – запоздало сообразила я.

Песня кончилась, невысокий корявый мужичок потешно раскланялся, сорвав море оваций – на экране высветилось: «Баллы – 95. Вы поете великолепно!»

– Ничего себе, великолепно! – возмутилась я. – Смотри, какое безобразие! – повернулась я к Лене, и тут меня осенило: – Ленечка, спой! Я же тебя так и не слышала!

– Да нет, я не могу… – привычно забубнил он.

– У меня сегодня день рождения, – коварно напомнила я.

– Но тут столько народу…

– А в театре у тебя мало народу?

– Ну, там все другое, там сцена…

– Ленечка, хорош ломаться, – сурово сказала я. – Если ты и в мой день рождения не споешь, я…

– Ладно, – сдался он. – Что ты хочешь?

– А что ты можешь?

– Да все, что угодно.

– Пойду ассортимент заценю и что-нибудь подберу, – я решительно полезла сквозь толпу.

Добравшись до потрепанного альбома с репертуаром, я начала увлеченно листать его. Так, «Куда уходит детство» – не то, «Из вагантов», м-м-м, что-то знакомое, а, это «Во французской стороне, на чужой планете…» – ну неплохо, только простенько, для Ленечки надо что-нибудь покруче. Какие же мне еще песни-то нравятся? Как назло, все из головы вылетело. Хочу что-нибудь красивое и грустное…

А, вот! «За полчаса до весны». Красивая и грустная, как по заказу…

Я помахала рукой, подзывая Ленечку.

– Вот это сможешь? – я ткнула в строчку.

– Да, помню такую песню… Конечно.

Я полезла в сумку за кошельком:

– Сейчас я деньги…

– Ты что, перестань! – возмутился он.

Дождавшись, когда отпоет предыдущий товарищ, Леня взял в руки микрофон. Зазвучала мелодия, он запел…

– О, какой хороший голос! – вдруг услышала я и обернулась: рядом стояли двое бородатых мужчин.

– Оперный певец! – похвасталась я.

– Это ваш молодой человек? – поинтересовался один из бородачей.

Я смутилась, но подтвердила:

– Мой.

– А где он работает?

– В Астрахани, в музыкальном театре.

– А что, у вас в Астрахани свой музыкальный театр есть? – удивились они.

– Я не из Астрахани.

Они понимающе переглянулись, и я зачем-то уточнила:

– Из Москвы.

Бородачи хотели еще что-то спросить, но я перебила:

– Давайте послушаем!

– «Опозданием мы наказаны…»

Я думала, Ленечка повернется, посмотрит в мою сторону… хоть как-нибудь даст понять, что поет для меня. Но он напряженно смотрел только на экран. Интересно, на сцене своего театра он так же выступает?

Песня закончилась, и Леня подошел ко мне. Я так разволновалась, что даже баллы забыла посмотреть. А народ у нас тупой, похлопал нисколько не больше обычного! Эх, ничего не понимают в искусстве…

– У вас хороший голос, молодой человек, – обратился к нему первый бородач. – И дыхание хорошее… Давайте с вами споем что-нибудь вместе!

Леня смутился и вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулась, только тогда он расслабился и кивнул.

– У вас ведь тенор? – деловито уточнил новый знакомый.

Леня кивнул и спросил:

– А у вас?

– Баритон. Значит, вы первым голосом.

Он сразу успокоился и повеселел, и они отправились выбирать песню.

– Давайте «Сон Стеньки Разина»?

Леня кивнул, а я возликовала. Ничего лучше нельзя было и придумать. Как же сама-то не догадалась…

– Молодой человек, а тональность можно выбрать? – обратился бородач к хозяину развлечения.

– Конечно, – тот деловито пощелкал пультом.

– Нет, так мне низко будет, – сказал бородач. – Повыше можно? А вам как? – повернулся он к Лене.

Тот что-то ответил, я не расслышала. Все эти приготовления изрядно заинтриговали толпу. Меня тоже охватило радостное нетерпение: ну сейчас-то они наконец поймут, кто тут оперный певец, а кто «Владимирский централ»!

– «Ой, то ни вечер, то ни вечер, мне малым-мало спалось»…

Пели они здорово. На два голоса, то обгоняя музыку, то чуть отставая, чтобы потом сразу начать новую фразу…

– Кстати, мы тоже из Москвы, – сказал мне второй бородач. – Между прочим, к Большому театру отношение имеем!

– Правда? – я так удивилась, что отвела взгляд от Лени и озадаченно замолчала.

Песня кончилась. Я ждала цветов и оваций, но похлопала толпа совершенно равнодушно, а уж когда на экране высветилось «58 – Старайтесь петь лучше», и вообще разочарованно фыркнула.

– Они не правильность нот оценивают, а просто попадание в слова! – возмущался бородач. – Вот послушайте эту девицу…

Мы послушно повернулись – какая-то веселая пигалица задорно выводила «Виновата ли я» абсолютно мимо нот, но зато четко в ритм. Песня кончилась, машина выдала «100 баллов – Поздравляем, вы поете идеально!», толпа взорвалась аплодисментами и восторженными криками.

– Вот видите! – развел руками бородач.

– Ладно вам! – утешил его друг. – Для дуэта без единой репетиции вы спели просто шикарно.

– А вот там, в начале второго куплета, когда я паузу сделал, вам как раз надо было вступать, – горячо сказал бородач.

– А потом в припеве… – похватил Леня.

Я посмотрела на часы – ничего себе! Я думала, мы только подошли, а оказывается, уже столько времени у этого караоке пасемся…

Я потянула Леню за рукав и тихо сказала:

– Опоздаем на автобус.

– Что? – нехотя повернулся он.

Я молча показала ему часы.

– А, да, – опомнился он.

– Нам пора, – извиняющимся тоном сказал он новым друзьям. – У нас последний автобус…

– Ну удачи вам, – энергично отозвались бородачи. – Приятно было познакомиться!..

– А у вас визитки случайно нет? – ввернула я.

– Да, есть, конечно, – первый бородач пошарил по карманам.

Я уже подумала, что не судьба, но он все же выудил из заднего кармана брюк изрядно помятую карточку. Я тем временем нашарила в сумке свою. Надо же, а думала, все выложила перед отпуском, чтобы ничего о работе не напоминало!

– Спасибо! – обрадовалась я. – И вы возьмите!

– Ты зачем визитку попросила? – шипел Леня, когда мы бежали по набережной, расталкивая толпу. – Понравились дяденьки?

– Совсем дурак, да? – возмутилась я. – Они из Большого театра!

– Откуда? – Леня остановился так резко, что вокруг него в толпе закрутился небольшой водоворот. – Что ж ты раньше-то молчала?

– А разве ты не слышал? – удивилась я. – А, да, ты же пел в это время… Блин, Ленечка… Может, вернемся?

– А как потом добираться будем?

– Ну не знаю, неважно…

– Нет уж, – он сжал мой локоть. – Ты из-за меня ночью невесть где болтаться не будешь.

– Машину поймаем…

– Надь, поздно уже! – решительно сказал он. – Надо было сразу. А вот так метаться – ушли-пришли – глупо. Что о нас люди подумают?

– Нет, ну Большой театр…

– Ты ведь телефон взяла? И свой оставила. Если судьба, то что-нибудь сложится. А если нет… Ну на нет, как известно, и суда нет!

– Да ты, оказывается, фаталист, – грустно заметила я.

– Ага. Пойдем быстрее, а то и правда последний автобус уйдет.

Только в автобусе, внимательно разглядев визитку, на которой значилось «Государственный Большой театр. Щеголев Борис Михайлович, заведующий постановочной частью», я немного успокоилась и повеселела.

– Ничего, так даже лучше. Что бы мы сейчас впопыхах решили?

– Надька, спасибо, – сжал мой локоть Леня.

– За что? – удивилась я.

– Ты так за меня переживаешь…

– А может, я для себя стараюсь? – хитро заметила я. – Может, я хочу с известным певцом встречаться!

– Будешь обязательно, – твердо сказал Леня.

– Познакомишь? – хитро прищурилась я.

– Ох, Надька… – привычно вздохнул он.

– Какая же я все-таки, – закончила за него я.

8

Я устроилась на Ленином плече и закрыла глаза. Занавеска колыхалась с легким шорохом, я сонно подумала, что лицезреть идиллическую картину при желании может любой – окна первого этажа прекрасно просматривались с улицы – и повыше натянула простыню. Леня осторожно погладил меня по волосам.

– Как же я без тебя буду… – прошептал он и как-то странно всхлипнул.

Я подняла голову, посмотрела в его лицо – глаза подозрительно блестели, он щурился и отворачивался.

– Ленечка, ты что? – я тронула его за плечо. – Перестань…

– Я уезжаю завтра…

– Ну да, а я в пятницу…

Я совсем растерялась: плачущих парней мне доводилось видеть весьма редко, а утешать – вообще никогда, поэтому я не знала, что говорить и делать.

– И что, мы больше не увидимся?

– Ленечка…

– Что «Ленечка»! – он наконец повернул ко мне мокрое лицо. – Так и скажи – не увидимся, да?

– Приедешь ко мне в гости…

– А ты ко мне приедешь? – с надеждой спросил он.

– Ага, только сначала пришлю твоей маме расписку, что на ваши семейные финансы видов не имею. Нет, лучше возьму на работе справку о зарплате…

– Надь! – возмущенно воскликнул он.

Ага, шоковая терапия сработала – слезы мигом высохли, глаза злые… Все-таки не зря меня в институте психологии учили!

– Я ведь уже говорил, что все про тебя родителям рассказал! Они знают, что ты не такая! А мама это просто так, она еще ничего тогда про тебя не знала… И зачем я только тебе об этом сказал!

– Вот уж не знаю.

– Я думал, ты мне друг, – с обидой сказал он. – И с тобой можно всем поделиться. А ты, оказывается…

– Ну, что я?

– Надька, – он схватил меня в охапку и прижал к себе. – Перестань! Неужели будем ссориться накануне отъезда? Приедешь ко мне? – он встряхнул меня. – Приедешь?

– А ты меня на спектакль сводишь? Надо же убедиться, кто тебе цветочки дарит – бабушки или девочки!

– Не веришь на слово?

– Не верю.

– Приезжай и убедись!

– Ладно, приеду, – сдалась я. – И убежусь. Убедюсь…

– Надька! – Леня перевернул меня на спину, и я оказалась плотно замотана в простыню. Он с удовлетворением оглядел меня и заявил:

– Вот такой ты мне нравишься больше всего.

– Пусти немедленно, – возмутилась я.

– Не пущу, – он наклонился и поцеловал меня в губы.

Я не могла пошевелиться, и от этого по телу пробежала томительная судорога. Леня помедлил секунду, а потом начал разматывать простыню.

Мной овладело какое-то болезненное любопытство – что будет, когда Ленечка уедет. Поэтому к предотъездной суматохе я относилась несерьезно, зашла за ним в веселеньком сарафанчике, словно мы шли на пляж, спросила:

– Все собрал?

Он кивнул, мученически глядя на меня.

– Тогда выходим, – скомандовала я.

Когда мы добрались до вокзала, автобус с табличкой «Геленджик – Астрахань» уже стоял на остановке. Около него было пусто, а внутри сидело от силы три человека. Леня засунул чемодан в багажное отделение, и мы остановились у передней двери.

– И почему ты на автобусе решил ехать? Тяжело же, наверное – целые сутки.

– Да нормально, – пожал плечами Леня. – Я сюда так ехал. Зато прямо из Геленджика, а если на поезде, то пришлось бы сначала до Новороссийска как-то добираться…

– То-то я смотрю, столько желающих…

– По дороге много садится.

Я чувствовала, что мы говорим не о том, но никак не могла свернуть на более подходящую тему.

– Молодой человек, – высунулся в дверь водитель. – Едете или остаетесь?

– Напишешь? – спросил Леня.

Я кивнула. Он торопливо поцеловал меня и полез в автобус.

– А я бы с такой девушкой остался, – подмигнул мне водитель.

Стало совсем тошно.

Я думала, Леня отдаст билет и еще выйдет ко мне, но двери сразу закрылись, и я увидела его уже в окне. Он помахал мне, и автобус вырулил с остановки.

Вот и все… Идти никуда не хотелось, но я заставила себя повернуть на узкую, почти дачную улочку, ведущую к центру. Тротуар заливало солнце, с заборов свисали поспевающие виноградные гроздья, а в глубине садов виднелись грядки с красными помидорами.

Через канаву был проложен деревянный мостик. Вот здесь Леня зацепился чемоданом… На досках виднелось мокрое пятно. Подойдя ближе, я увидела, что это кто-то раздавил виноградную улитку.

К глазам подступили слезы, я прошла по краю мостика и почти бегом направилась в центр. Возвращаться в дом отдыха не хотелось, и я завернула в кафе, в которое меня водила Лариска. Может, хоть пирожные немного утешат…

Я взяла кофе с «Наполеоном» и вышла на улицу. Солнце жгло, как обычно, но под зонтиком было вполне сносно. Мимо сновали оживленные курортники, парни бросали на меня заинтересованные взгляды – как же, девушка скучает одна! – но, видимо, у меня было такое лицо, что подойти никто не решился.

Нет, даже «Наполеон» не порадовал, просто кусок в горло не лез, да и вообще, я слишком много усилий прилагала, чтобы не разреветься прямо посреди улицы, чтобы еда могла меня отвлечь. Потом, потом, уговаривала я себя, реветь будешь потом, у себя в номере…

Но мои скромные планы не осуществились, из двери торчала записка – приглашение на массаж, на который я сдуру записалась. Я бросила сумку и, даже не переодевшись, пошла на первый этаж, где располагались кабинеты.

– Проходите! – отозвались из-за двери, когда я постучала.

Добродушную тетеньку-массажистку я знала – мы иногда сталкивались в холле и даже здоровались. Видимо, у меня все было написано на лице, потому что она сразу спросила:

– Что случилось?

– Уехал… – выговорила я и все-таки не сдержалась, начала всхлипывать.

– Кто уехал? – сначала не поняла она, а потом заулыбалась:

– А, мальчик тот? Как его? Леня, кажется?

– Леня, – удивилась я. – А откуда вы знаете?

– Да вас тут уже все знают, – усмехнулась она. – Такая пара видная… Вы даже похожи чем-то, я даже сначала подумала – брат и сестра, оба стройные, светленькие, симпатичные… Наши девчонки все гадали: «Прибалты, что ли?»

Я сдавленно хихикнула сквозь слезы.

– Ну и молодец, – заулыбалась массажистка. – А плакать нечего. Позвонить же можно!

– Нельзя, – снова помрачнела я. – У него телефона нет…

– Ну телеграмму послать.

– Можно! – обрадовалась я. Об этом допотопном виде связи я совсем забыла!

– Ну и ладненько. А теперь ложись давай!

После массажа стало веселее. До обеда еще оставалось время, и я решила не откладывая отправиться на почту.

Кроме меня, там никого не оказалось. Получив бланк, я устроилась за обшарпанным столиком в углу и стала сочинять текст. «Напиши, как добрался»? А вдруг он решит, что «напиши» – это по обычной почте. Можно «Телеграфируй»? Предельно ясно, только «телеграфируй» – слово какое-то дурацкое… «Дай телеграмму»? А так бы слово сэкономила… Ну и фиг с ним! «Скучаю без тебя. Надя» Или предлоги в телеграммах не пишут? И что, получится «скучаю тебя», бред какой-то. Нет уж, не буду экономить.

Пока телеграфистка считала слова, я следила за ее лицом и все ждала: вот сейчас она хмыкнет, мол, курортные романы, знаем-знаем, проходили, сначала телеграммы строчите, а потом и не вспомните, как друг друга звали…

Что-то фантазия разыгралась. Конечно, никак она не посмотрела и не хмыкнула, назвала сумму, и все.

– А когда придет? – поинтересовалась я.

– Завтра, – равнодушно бросила она.

– Как завтра? – опешила я. – А почему не сегодня?

– Так поздно уже. Вот если бы с утра…

– Что поздно? – возмутилась я. – Вам же только отстучать!

– А доставка? – прищурилась почтальонша. – По-вашему, почта круглосуточно работает? Так что завтра, девушка, доставим в лучшем виде, не волнуйтесь!

Уже возвращаясь, я сообразила, что Ленечка только завтра и будет дома. Зря тетеньку доставала. Ладно, проехали. Значит, завтра он приедет, получит… Если сразу ответит, телеграмма придет через день… Еще почти два дня ждать! Что же я делать-то буду все это время?

Я ничего и не делала остаток этого дня и весь следующий. Даже на массаже больше не появлялась, только тупо ходила купаться. Впрочем, так проводит отпуск большинство отдыхающих, а я еще чем-то недовольна.

Я бездумно наблюдала, как девочка лет пяти сидит на корточках у самой кромки и бросает в воду мелкие камни.

– Девочка, нельзя камешки в воду бросать, – назидательно сказала ей грузная тетка с ярко-накрашеными красной помадой губами. – Камешкам больно, они плакать будут!

Я хрюкнула от смеха.

– Да, – протянула Лариска. – Камешкам, однозначно, будет больно!

– Так, почту привозят после двенадцати, – прикидывала я, возвращаясь с пляжа. – Значит, уже принесли… – Я невольно ускорила шаг. – Сегодня телеграмма должна прийти!..

– Ты скоро с ума сойдешь с этой телеграммой, – хмыкнула Лариска.

Дежурная на ресепшене, завидев меня, сразу сказала:

– Принесли почту!

Видимо, я уже намозолила глаза, крутясь у стенда с почтой в надежде, что телеграмма придет пораньше. Подбежав, я проверила полку под буквой «А» – корреспонденцию раскладывали по фамилиям. Так, письма – господи, кому-то сюда пишут! – и все… Мне стало больно, прямо как камешкам.

– Сегодня должна была прийти… – растерянно сказала я. – Почему же…

– Что ж ты так убиваешься-то? – скептически осведомилась Лариска. – Только от тебя и слышно было: Ленечка такой да Ленечка сякой… А теперь прямо жить без него не можешь. Не верю!

– Я сама не верю, – вздохнула я.

После ужина я завалилась на кровать. Из окна доносились всплески воды, радостные крики и музыка, но меня все это словно перестало касаться… В дверь постучали. На миг показалось, что это Ленечка. Сейчас зайдет за мной, и мы пойдем гулять, на дискотеку, на море…

На пороге стояла Лариска.

– Ну-ка хватит, – решительно сказала она, посмотрев на мою страдальческую физиономию. – Собирайся, идем на дискотеку!

– А что я там буду делать? – заныла я. – Стенку подпирать?

– А что ты там раньше делала?

– Раньше у меня Ленечка был! Я с ним капитально засветилась, кто меня теперь пригласит? Никому чужого не надо!

– Наоборот! – горячо возразила Лариска. – Раз ты нужна одному, то и другие невольно заинтересуются. Ничего ты не понимаешь в мужской психологии!

– Да где уж нам, – угрюмо заметила я.

– Собирайся!

– Ну черт с тобой, – вздохнула я и полезла в шкаф.

– Что я говорила? – ныла я, стоя рядом с Лариской на краю площадки.

В быстрых танцах мы, конечно, приняли участие, но когда дело дошло до медляков…

– Подожди, – энергично заметила она. – Будет тебе дудка, будет и свисток. О, смотри! – вдруг оживилась она. – Секс-символ! К нам идет!

В первый момент я даже не поняла, о ком она говорит, а потом и сама увидела плейбоя не первой молодости, клеившегося ко мне в день рождения. При воспоминании о том дне у меня заныло сердце…

– Разрешите? – он протянул руку и даже, кажется, поклонился.

Танцевал плейбой ужасно. Просто в худших традициях – мимо музыки, прижимаясь где можно и где нельзя… Нет, это просто безобразие, что у Ленечки нет мобильного, думала я, пытаясь незаметно отодвинуться. Уж какой-нибудь дешевенький-то мог бы себе позволить, тогда бы эсэмэсками переписывались… А то какие-то телеграммы дурацкие, ужас!

Песня наконец кончилась, плейбой – кстати, что же он не представился-то? – отвел меня на место, и я сказала Лариске:

– Все, с меня хватит. Я пошла.

Он понимающе посмотрела на меня и больше задерживать не стала.

На следующий день я уже не бегала проверять стенд. А когда мы возвращались с пляжа, Лариска первой заметила:

– Принесли почту. Иди смотри.

Я подошла, дрожащими пальцами перебрала конверты. Есть! Узкая белая полоска тряслась в моих пальцах, и я еле прочитала: «Доехал хорошо. Люблю, скучаю. Леня»

Я всхлипнула. «Я тебе в любви не признавался»…

– Дай посмотреть! – запрыгала вокруг меня Лариска.

– Нет! – Я спрятала листок за спину, но тут же передумала: – Ладно, держи.

Дежурная – та же, что и вчера – выбежала из-за своей стойки:

– У вас что-нибудь случилось?

– Ничего, – пожала плечами Лариска. – Телеграмму вот читаем…

Дежурная внимательно посмотрела на меня и спросила:

– От него?

Я кивнула. Интересно, давно мы объектом всеобщего внимания стали? И весь ли дом отдыха в курсе наших отношений или еще остались непосвященные?

9

Мама растолкала меня за пятнадцать минут до законного подъема.

– Вставай, тебе там телеграмму принесли!

– Какую еще телеграмму? – спросонья ничего не поняла я.

– Электронную, – усмехнулась она.

– Что? – я так удивилась, что окончательно проснулась. – У меня комп телеграммы не принимает…

– А эту тетенька почтальон принесла, – продолжала смеяться мама.

До меня наконец дошло. Возмущенно бросив:

– Ну, мам, ты шутница! – я вскочила, накинула халатик и понеслась к входной двери.

Возле нее действительно обнаружилась тетенька «с толстой сумкой на ремне», недовольно проворчавшая:

– Побыстрее нельзя? Мне еще пять домов обходить!

– А вы бы еще пораньше пришли, – вяло возмутилась я, расписываясь в ведомости.

Захлопнув дверь, я рассмотрела бумажку, которую мне всучила почтальонша – почему-то это была не привычная узкая полоска, а листок, сложенный книжечкой, на первой стороне которого красовалась гордая надпись «Вызов». «Вызов» у меня ассоциировался исключительно с дуэлью, но это был уже какой-то полный бред, и я развернула бумагу. «Приглашаетесь переговоры Астраханью видеотелефону адресу Москва Арбат 46 Моспочтампт».

– Мам! – обалдело позвала я. – А видеотелефоны бывают?

– Не знаю, – с сомнением отозвалась она. – В фантастике сплошь и рядом, а вот в реальности… А тебе зачем?

– Приглашаюсь переговоры видеотелефону, – с листа прочитала я.

– С кем?

– Астраханью.

– Так это же Ленечка твой, – осторожно заметила мама.

– Конечно, Ленечка, кто же еще! – ворчливо отозвалась я.

Ворчала я, впрочем, больше для вида, на самом деле что-то в груди трепыхнулось и подкатило к горлу, перехватывая дыхание. Остатки сна как рукой сняло, но соображать я лучше не стала: зубная паста три раза сваливалась со щетки, прежде чем мне удалось почистить зубы, кофе выплеснулся мимо чашки прямо в тарелку с кашей – спасибо, не на колени! – никак не находились целые колготки…

– Ты опоздаешь, – наконец заметила мама. – Сколько можно копаться?

– Не знаю, что надеть, – пожаловалась я. – Он же меня только в летней одежде видел, а сейчас уже холодно…

– И что? Боишься, не узнает?

– Очень смешно! – фыркнула я. – Я вот думаю: свитер или пиджак? Пиджак – как-то официально, а свитер, наоборот, слишком просто…

– Ты опоздаешь, – снова сказала она.

– Ладно, пиджак, – наконец решила я. – Пусть видит, какая я деловая девушка.

– Да уж ты деловая! – протянула мама. – Собираешься, как на свадьбу!

– Ну почти, – пробормотала я, лихорадочно подводя глаза.

Руки дрожали, и карандаш все время соскальзывал, оставляя разводы. Там, на море, я почти не красилась, а вот сейчас пусть увидит… Черт, действительно ведь опаздываю! А еще на работу надо позвонить, предупредить, что задержусь… В трубке наглухо прописались короткие гудки. Опять кто-то треплется с утра пораньше. Ладно, попозже позвоню с мобильного.

– Зонтик возьми! – крикнула мама мне вслед. – Дождь обещали!

Но я уже запрыгивала в лифт и возвращаться не стала.

Дождя пока не было, но небо казалось низким и мрачным, как потолок подвала. Выйдя из метро на «Смоленской», я пролетела мимо дурацкого памятника Пушкину с Гончаровой и влетела в здание почтамта на целых десять минут раньше назначенного времени.

– Здрасть, я на переговоры по видеотелефону! – на одном дыхании выпалила я.

– Что? – удивилась девушка за стеклянной перегородкой.

– Вот, мне телеграмма пришла! – я засуетилась, полезла в сумку. Не хватало еще забыть «Вызов»!

– М-да, действительно, – протянула девица, когда я наконец нашла листок и подала ей. – А почему мы ничего об этом не знаем?

У меня словно кончился завод. Это что, такая шутка? Мама права, и видеотелефонов вообще не бывает?

– Миш! – тем временем крикнула девушка куда-то вглубь помещения. – Тут девушка пришла на видеопереговоры с Астраханью.

Невидимый мне Миша что-то неразборчиво ответил.

– И я ничего не знаю, – поддакнула она. – И не говори. Совсем распоясались. Даже не предупредили! Проходите, – кивнула она мне. – Вот та дверь.

Значит, все-таки не шутка? Я прошла по узкому коридорчику и оказалась в небольшой комнате, на стене которой висел огромный экран, а посередине стоял круглый стол.

– Садитесь, – кивнул мне парень и отвернулся к компьютеру.

Убедившись, что он не обращает на меня внимания, я достала косметичку. Расчесавшись, припудрившись и стерев все-таки размазавшийся карандаш, я бросила в зеркальце заключительный оценивающий взгляд. Что ж, вполне ничего выгляжу, Ленечке должно понравиться…

– Ну, проверим, – парень нажал кнопку на пульте, и по экрану побежали серые полосы.

– Это я летом на море с мальчиком познакомилась, – зачем-то доложила я. – Вот как курортные романы иногда заканчиваются…

Парень неопределенно хмыкнул, а мне вдруг стало мучительно стыдно. Господи, что я несу? Какие курортные романы, почему заканчиваются?

– Так, уже десять, где они? – Миша деловито пощелкал пультом.

Словно услышав его, на экране возникла необъятного вида тетка в сиреневом свитере.

– Алло, прием! – сказала она. – Москва, слышите меня?

Я нервно хихикнула.

– Да, слышим вас хорошо, – как ни в чем не бывало доложил Миша. – У вас десять минут, – кивнул он мне.

Тетка на экране поднялась с места, и только тогда я увидела за ее спиной Ленечку. Он был в расстегнутой куртке, на шее болтался шарф, а в руках он комкал вязаную шапку. И правда, как чудно видеть его в теплой одежде! Неужели у них в Астрахани такая холодная осень? Это же, вроде, юг…

– Привет! – Я едва узнала его голос, искаженный динамиками. – Как у тебя дела?

– Привет! – сбивчиво ответила я. – Ничего, работаю. Как ты?

– А я собираюсь из театра уходить.

– Как это?

– Да платят мало, а работа тяжелая очень.

– И что будешь делать?

– Еще не решил, может, преподавать в детской студии…

Мы замолчали.

– Ну говори что-нибудь, – нетерпеливо воскликнула я. – Время же идет!

Леня растерянно молчал, глядя на меня с экрана. Не так, совсем не так я представляла наш разговор по видеотелефону! Мало того что через экран общаемся, так еще и посторонний народ рядом, приходится говорить только на светские темы, да и те надо мучительно подбирать…

– Надь… Запиши телефон.

– У тебя появился телефон? – обрадовалась я.

– Нет, это у бабушки. Я там иногда бываю…

– А-а… – разочарованно протянула я и, не сводя глаз с экрана, взялась за сумку.

Вопреки распространенному среди мужчин стереотипу, в сумке у меня всегда порядок. Документы и кошелек в одном отделении, косметика, расческа и всякие там носовые платки – в другом, а проездной и визитки вообще в боковом кармашке. Поэтому я точно знала – ручка там, где деньги и документы. Почему же на месте нет?

– Держите.

Я оглянулась – Миша протягивал мне ручку и блок клейких бумажек.

– Нет, я своей!

Я нетерпеливо встряхнула сумку – время же идет, а я тут какой-то ерундой страдаю! – ее содержимое раскатилось по столу и частично упало на пол.

– Ладно, давайте, – поспешно согласилась я и вопросительно уставилась на экран: думала, Ленечка будет смеяться, но он даже не улыбнулся.

Он едва успел продиктовать длинный междугородный номер, как на экране снова нарисовалась тетка в свитере:

– Все, время вышло!

Ленечка поднялся со стула, напоследок бросив на меня жалобный взгляд, тетка попрощалась с Мишей, и экран погас.

– Спасибо, – я протянула ему ручку и листки.

– Телефон-то возьмите, – усмехнулся он.

– Ой, – спохватилась я, отклеивая верхний листок.

Я машинально, уже не заботясь ни о каком порядке, покидала в сумку барахло – ручка, кстати, по закону подлости сразу нашлась, с морской волной, солнышком и надписью «Геленджик»! – и пошла к двери, забыв попрощаться.

– Девушка! – окликнули меня в общем зале. – С вас сто пятьдесят рублей!

– За что? – удивилась я.

– Плата за соединение и обслуживание разговора, – невозмутимо пояснила девица.

– Так ведь заказывала не я!

– Все равно, – отрезала она. – Такие правила.

Я вздохнула и полезла за кошельком.

Не послушалась маму, а зря – когда я вышла на улицу, и правда начинался дождь. Но мне было уже все равно, я набросила капюшон и медленно побрела по Арбату. Памятник Пушкину уже не показался таким дурацким – ну подумаешь, реальный поэт был на две головы ниже любимой жены, мелочи жизни, художественное преувеличение…

На глаза мне попалась вывеска кофейни. Забыв, что тороплюсь на работу, я потянула на себя тяжелую дверь. Такое впечатление, что посетителям здесь не рады! Заплатив за чашку кофе сто пятьдесят рублей – подумаешь, один разговор с Ленечкой по видеотелефону! – я оглядела почти пустой по случаю буднего утра зал и прошла к дальнему столику у окна.

По стеклу, причудливо изгибаясь, бежали струйки воды, блестела мокрая мостовая, прятался под хилым тентом продавец ушанок и матрешек…

– У вас свободно? – вдруг услышала я.

Только этого не хватало! Пока я соображала, как бы половчее отделаться от ненужного знакомства, парень уже сел, поставив напротив моей чашки ее близнеца и небрежно бросив рядом брелок с логотипом «Порше».

– Извините, я… – наконец опомнилась я.

– Хотите побыть одна, – закончил он за меня. – Представьте себе, я тоже! Так давайте побудем одни вместе!

Я была слишком расстроена, чтобы с ходу ответить на эту замысловатую конструкцию, и упустила драгоценное время, парень задал следующий вопрос:

– Прогуливаете школу?

– Детский сад, – буркнула я.

Он засмеялся:

– Что, неужели вы уже закончили школу и учитесь в вузе?

– Нет, представьте себе, я уже закончила вуз и теперь учусь на работе!

Настроение ухудшалось с каждой секундой.

– Не может быть! – воскликнул парень. – Я не дал бы вам больше семнадцати!

Я поморщилась, и это не ускользнуло от его внимания.

– Простите за банальность! Хотите, скажу правду? Я шел по улице… Кстати, я в банке работаю, был тут на переговорах с партнерами, машину в переулке оставил, – совсем другим тоном, небрежно-деловым, добавил он, словно невзначай сдвинув брелок. – И тут увидел за стеклом вас, такую красивую, грустную, одинокую…

Я залпом допила кофе и вскочила:

– Спасибо за компанию, к сожалению, мне пора!

– Вы куда? – дернулся было он. – Подождите, я вас подвезу… Телефон… – донеслось до меня, когда я уже толкала тяжелую дверь.

Уже не глазея ни на какие памятники, я поглубже надвинула капюшон и понеслась к метро. И уже подходя к «Смоленской», вспомнила, что так и не позвонила на работу.

– Меня никто не искал? – выпалила я, влетев в приемную.

– Нет, – пожала плечами Света.

«Кому ты нужна», – явственно читалось в глазах секретарши.

Даже не сняв ботинок, я позвонила Лариске и сбивчиво пересказала события сегодняшнего утра.

– По видеотелефону? – недоверчиво протянула она.

– Ага, представляешь, телеграмму принесли! Я и не знала, что такие бывают, думала, только в фантастике…

– Да, Надя, – вздохнула Лариска. – Вижу, мы теряем тебя для общества.

– В смысле?

– Забыла о таком простом и полезном устройстве, как веб-камера? Ты ставишь ее на свой компьютер, я – на свой, мы их включаем и – о, чудо! – видим друг друга! Хотя, конечно, откуда тебе знать, для тебя видеотелефон – вершина технической мысли из области фантастики…

– А, черт! – с досадой сказала я. – Совсем забыла. Ну ладно, слушай дальше. А потом я зашла в кофейню – что-то так тоскливо стало, не передать – а там…

– Что? – поразилась Лариска, дослушав меня. – Из-за своего дурацкого Ленечки ты послала банкира на «Порше»? Не старого и не лысого?

– Да какой он банкир, – с досадой сказала я. – Может, оператор в кассовом зале. И Ленечка вовсе не дурацкий!

– Тимоша, я кому сказала, нельзя мою косметику брать! – прикрикнула она мимо трубки. – Да, так о чем мы?… Так вот, операторы кассового зала на переговоры не ездят!

– А может, он просто пыль в глаза пускал? И машина у него бэу, и никакой он не банкир… А Ленечка тут вообще ни при чем, – подумав, добавила я. – Мне этот тип просто не понравился.

– Ладно, ладно, рассказывай! – хмыкнула Лариска. – Эх, жалко, меня там не было. Уж я бы не растерялась!

– Ну езжай, – не удержалась от подколки я. – Может, он еще там сидит!

– Да куда уж мне с моим сокровищем! – вздохнула она и опять закричала: – Тимоша, сколько можно говорить!.. Ладно, пока, – торопливо попрощалась она. – А то он совсем мою косметичку распотрошит!

«Здравствуй, солнышко! Как ты там, моя дорогая девочка?

Невозможно описать словами, что сейчас происходит со мной. Я думаю о тебе каждый час, каждую минуту, каждую секунду! Постоянно прокручиваю в голове наши дни там, на море, вспоминаю, как мы ходили на пляж, ездили в город, гуляли… Мы были вместе так мало, но каждый миг, проведенный с тобой, врезался в мою память.

Надечка, милая моя девочка, скажи, а ты вспоминаешь меня хотя бы иногда, думаешь обо мне? Только честно!

Я не могу без тебя жить, и это не просто слова. Мне ничего не нужно и неинтересно, живу как во сне, все время думаю о тебе!

Надя, я люблю тебя, моя девочка, мое солнышко, мой ласковый котеночек! Я не сказал тебе этого, когда ты спросила, о чем уже много раз пожалел и до сих пор корю себя за это! Я был безумно счастлив, получив твою телеграмму. Поставил ее на видное место и перечитываю каждый день. Это лучший подарок, который я когда-либо получал! А ответил так поздно потому, что ее принесли, когда никого не было дома, и я смог получить ее только на следующий день.

Надечка, ты столько для меня сделала, я так тебе благодарен за все! Представляю, как тяжело со мной было…

Надя, выходи за меня замуж. Я все сделаю, чтобы тебе было хорошо со мной, я окружу тебя любовью и заботой, выполню любое твое желание, любой каприз, ты только попроси, и я все сделаю для тебя! Прошу, не отвечай сразу, я тебя не тороплю, думай, сколько потребуется, только не отказывай сразу, ведь я этого не переживу!

Надечка, я так по тебе скучаю! Жду не дождусь, когда ты приедешь ко мне. Я рассказал о тебе дома, какая ты красивая и умная, как заботилась обо мне и как много для меня сделала. Так что мои родители будут только рады твоему приезду, ведь я рассказал, как много ты значишь для меня!

Я так скучаю по твоему телу! Твоему красивому нежному личику, тонким ласковым ручкам, длинным стройным ножкам! Я представляю тебя в номере отеля. Ты стоишь у окна в длинном черном вечернем платье с открытой спиной. Дверь не заперта. Ты слышишь, как я вхожу, но не подаешь вида. Я подхожу, обнимаю тебя за плечи, касаюсь губами твоей гибкой спинки, а потом шейки. Твои волосы высоко подняты и уложены, так что мне ничего не мешает. Ты не оборачиваешься, но я чувствую, как ты вздрагиваешь под моими поцелуями. Мои руки спускаются ниже и находят твои восхитительные округлости. Платье открытое, на тебе нет белья, я легко нахожу пальцами кончики твоей груди и чувствую, как они напрягаются и твердеют. Тогда я снимаю с твоих плеч бретельки, и платье с тихим шелестом падает к ногам. Я на миг замираю от твоей совершенной красоты, а потом моя рука скользит ниже, я легко провожу кончиками пальцев по внутренней поверхности твоих бедер. Ты пытаешься не показывать вида, но тебя выдает участившееся дыхание и чуть заметная дрожь, во всем теле. И тогда моя рука наконец проникает в твои черные кружевные трусики и нащупывает самый чувствительный бугорок. Я слегка нажимаю на него пальцами и чувствую, как они увлажняются. Ты уже тяжело дышишь, и тогда я наконец поворачиваю тебя к себе лицом. Твои щеки раскраснелись, волосы растрепались, а губы приоткрылись в ожидании поцелуя. Но я сначала касаюсь губами твоей щеки, нежно покусываю ушко, в котором поблескивает бриллиантовая сережка, и наконец приникаю к губам. Ты отвечаешь со всей страстью, на какую способна, у меня начинает кружиться голова, и я на мгновение прикрываю глаза. Справившись с собой, я заставляю тебя опереться о подоконник, опускаюсь на колени, слегка раздвигаю твои бедра и покрываю их невесомыми поцелуями. Ты вздрагиваешь, но я не тороплюсь и неспешно поднимаюсь к твоему самому сокровенному местечку. Когда я провожу языком по твоим нежным губкам, тебя сотрясает дрожь и я понимаю, что ты с трудом удерживаешься на ногах. Тогда я подхватываю тебя на руки – от восхитительной тяжести твоего тела меня пронзает дрожь – и переношу на кровать.

И вот я вхожу в тебя. Когда я чувствую твою податливую плоть, меня охватывает ощущение абсолютного счастья. Твоя спинка выгибается, ты подаешься мне навстречу и шепчешь:

– Да! Еще!

Чувствуя, что развязка близко, я впиваюсь ногтями в ладонь, но это не помогает, и я со стоном падаю тебе на грудь. Ты обнимаешь меня за шею, нежно целуешь, шепчешь:

– Милый…

И я чувствую себя самым счастливым человеком на свете».

Тетрадные листки в клеточку дрожали в моей руке, одновременно хотелось и смеяться, и плакать.

– От Ленечки письмо? – спросила вошедшая в комнату мама.

Я кивнула.

– Что пишет?

– На, почитай, – я машинально протянула ей письмо, но тут же спохватилась: – Ой, нет!

Мама понимающе усмехнулась.

– Я бы такую куропись и не прочитала, – она кивнула на листки, покрытые широкими размашистыми строчками. – Ты сама-то хоть понимаешь, что он пишет?

– Я-то понимаю, – вздохнула я. – Лучше бы не понимала…

– М-да, – протянула Лариска, аккуратно складывая письмо и убирая обратно в конверт.

– Ну как?

– Потрясающе! Мне таких писем никто никогда не писал!

– Думаешь, мне писали?

Мы сидели в той самой кофейне на Арбате – теперь она каким-то загадочным образом ассоциировалась у меня с Леней.

– Может, твой банкир придет, – коварно заметила Лариска, когда мы только вошли.

Я только отмахнулась.

– А что, – не унималась она. – Может, он каждый день приходит сюда в поисках прекрасной незнакомки…

– Да перестань ты, – поморщилась я. – Если придет, обещаю тебя познакомить!

– Нет, ну ты понимаешь, – никак не могла успокоиться Лариска, – что такое письмо дорогого стоит? Это в наш-то век, – с пафосом сказала она, – когда все друг с другом только по эсэмэс да по аське общаются… А тут от руки, на бумаге, на пяти страницах… – она с благоговением уставилась на конверт, словно это был уникальный музейный раритет.

– А тебе не кажется, что это несколько… любовный роман напоминает? – задумчиво протянула я, болтая ложкой в чашке. – А что, у него мама в библиотеке работает…

– Думаешь, он у мамы в библиотеке любовными романами разжился да и напереписывал оттуда? – хихикнула Лариска. – Не, вряд ли. Похоже, это продукт оригинального творчества. Цени! – снова сказала она.

– Угу, буду всем показывать. Или лучше под стекло помещу и над рабочим местом повешу. Вместо диплома.

– Ты чего злишься-то? – удивилась Лариска. – Вон люди уже оглядываются…

– Извини, – я понизила голос, и правда поймав пару любопытных взглядов. – Просто меня это письмо конкретно из колеи выбило.

– Да уж! – хмыкнула подружка. – Нет, ну с формой все понятно. – Она глотнула кофе. – А как тебе содержание?

– Потрясающе! – повторила я.

– Мне особенно про бриллиантовые сережки понравилось, – хмыкнула она. – Это он тебе, что ли, подарит? Вместе с вечерним платьем? И в шикарный отель вывезет? Интересно, на какие шиши? – хихикала она.

Мне было не смешно. Наоборот, почему-то стало противно. Зачем только показала, идиотка несчастная! Похвастаться решила? Получай теперь!

Видимо, почувствовав мое настроение, Лариска перестала смеяться.

– Да ладно тебе, я же шучу! Вот станет знаменитым певцом, все и сбудется, как тут написано… Ответ-то будешь писать?

– Вот еще! – фыркнула я. – То есть вообще буду, конечно, но не такой!

– А на предложение?

– Ой, вот что на это отвечать, вообще не знаю… – вздохнула я. – Напишу, что подумаю.

– Что тут думать? – воскликнула Лариска. – Такой парень! На руках будет носить!

– Ага, – скептически протянула я. – Я с ним так отощаю от голода, что меня можно будет носить на руках!

– Кстати… – Лариска понизила голос и конспиративно оглянулась, хотя в нашу сторону давно никто не смотрел. – Скажи, а у вас, правда… все было? Ну, так, как он пишет?

Я смутилась и неуверенно проговорила:

– Ну… да…

– Круто, – выдохнула она. – Я тебе завидую.

10

– Надь, к телефону! – крикнула мама.

Я взяла трубку и услышала знакомый голос:

– Привет!

– А, привет, Ленечка! – обрадовалась я. – Как поживаешь?

– А я здесь! – вместо ответа сообщил он.

– Где здесь? – не поняла я.

– В Москве!

– Что?.. Как? – мысли разбежались, как рассыпанный бисер.

– Сегодня приехал, – доложил он довольным голосом.

– А почему не предупредил? – наконец начала что-то соображать я.

– Ну… сюрприз хотел сделать. А ты что, не рада?

– Нет, рада конечно… – поспешила заверить я.

– Давай встретимся сегодня?

– Сегодня не могу, – с сожалением сказала я. – Работаю.

– В воскресенье? – удивился он.

– Угу. Иду на показ в Дом моды Славы Зайцева.

– Так я с тобой, – легко решил проблему Леня.

– У меня приглашение на одно лицо.

– Скажи, что я твой фотограф.

– Думаешь, фотографу приглашение не нужно?

Он замешкался, а потом грустно сказал:

– Все равно давай встретимся. Я тебя провожу.

– Ну давай, – с сомнением протянула я. – Только это как-то…

– Не хочешь меня видеть?

– Не говори ерунды! – с досадой сказала я. – Просто даже не поговорим толком…

– А я, пока ты будешь на показе, погуляю, а потом тебя встречу. Тогда и поговорим.

– Ну давай, – со вздохом согласилась я. – В метро ориентируешься?

– Обижаешь, – усмехнулся он.

– А что такого, первый раз же в Москве…

– Ну и что? Думаешь, я совсем дурак?

– Ладно! На «Павелецкой» кольцевой в конце зала полседьмого. Надеюсь, не заблудишься.

– Не заблужусь!

По дороге вспомнилось, как однажды я решила позвать на показ Витьку – у меня было приглашение на два лица.

– На показ? – неуверенно протянул он. – Даже не знаю…

– Ты был когда-нибудь на модных показах? – поинтересовалась я.

– Нет, – усмехнулся он. – Не доводилось. Но все равно… Позвони мне накануне, я точно скажу.

После этого перезванивать совершенно не хотелось, но я из упрямства решила добить эту историю.

– Нет, ты знаешь, я, наверное, все же не смогу, – сбивчиво отказался он. – Мне и надеть-то нечего…

– Там все просто одеты, – сделала последнюю попытку я, уже понимая, что все бесполезно.

Это оказался лучший показ из всех, на которых мне до сих пор довелось побывать. Проходил он в Гостином дворе, представлялись коллекции мехов, и подиум превратили в потрясающе красивый зимний лес. Остальное было под стать: оформление зала, музыка, сами модели, даже фуршет. А я слонялась там одна, в тоске и печали, и все представляла: вот если бы здесь сейчас был Витька…

…Ленечка и правда не заблудился. Стоял под колонной в какой-то мешковатой куртке, дурацкой серой шапке… А я-то выпендрилась, сняла берет на эскалаторе, чтобы он увидел, какие у меня теперь длинные волосы, летом-то совсем короткая стрижка была…

– Привет!

– Привет! – неловко ответила я.

Я смотрела на него и никак не могла поверить, что это вот он… что это вот с ним…

– Ну что, пошли? – скрывая смущение, я повернулась к платформе.

– Пошли, – словно что-то почувствовав, он даже не попытался меня поцеловать.

Несколько остановок по кольцу мы проехали молча. Надо же что-то спросить, думала я, на сколько приехал, где остановился…

– Станция «Проспект Мира».

Я облегченно вздохнула:

– Выходим!

– Ты через сколько освободишься? – спросил он, когда мы шли по примороженной улице.

– Ну сам показ где-то час, – начала прикидывать я. – Пока задержат, пока интервью возьму… Еще банкет бывает… – Я на него не пойду, – поспешно заверила я, поймав его недоумевающий взгляд. – Часа через два, в общем.

– А пораньше никак нельзя?

– А предупредить никак нельзя было? – начала раздражаться я. – Я вообще-то, в отличие от некоторых, работаю!

– Я тоже работаю… – начал было он, но я перебила:

– Все, мне пора. Опаздываю, – и скрылась за стеклянными дверьми Дома моды. Страшно хотелось оглянуться, но я не стала. Приехал он, видите ли! И я теперь должна все бросить? На показ не ходить, статью не писать…

«А если он не дождется? – невесть откуда вынырнул давно забытый чертик. – Не придет через два часа?»

– Да ну и пусть, – ожесточенно ответила я ему. – Не очень-то и хотелось!

В фойе вместо того, чтобы подбираться к знаменитостям и раскручивать их на интервью, я позвонила Лариске.

– Ленечка здесь! – с ходу выпалила я.

– Где? – не поняла она.

– В Москве! Сегодня приехал!

– Ничего себе! Сюрпрайзом, что ли?

– Ага, – мрачно ответила я. – Я бы за такие сюрпрайзы…

– А ты чего такая злая-то? – удивилась она. – Не рада встрече с любимым?

– Ох, Ларис… Если бы я еще была в чем-то уверена…

– А в чем ты не уверена?

– Да ни в чем! Вот пришла на показ, а работать не могу, – пожаловалась я. – Совсем из колеи выбил!

– Так, – скомандовала она. – Где он сейчас?

– Гуляет. Обещал встретить после показа, но я с ним так поговорила, что уже сомневаюсь…

– Гуляет? – возмутилась Лариска. – По морозу?

– Всего минус два!

– Не забывай, он у тебя мальчик южный. Ему и минус двух может хватить…

– Я не виновата! Нечего было без предупреждения…

– Короче. Ты сейчас ни о чем не думай и спокойно работай. Отвлекись. Глядишь, что-нибудь умное в голову придет. А потом, если… когда он тебя встретит, спокойно поговорите. Все, топай!

Пока я разговаривала, фойе опустело, и я вприпрыжку понеслась по лестнице в демонстрационный зал. Еще опоздать не хватало, буду из-за спин выглядывать… Мало того что ни с кем не поговорила, так еще и не увижу ничего! Напишу в статье, как с Леней встретилась…

Стоять за спинами не пришлось – умничка Зайцев позаботился о прессе, и меня заботливо препроводили в первый ряд.

Я машинально что-то черкала в блокноте, а мыслями все время возвращалась к Лене. Куда он, правда, подался? Проспект Мира, конечно, интересная улица, но ориентируется он, что бы там ни говорил, все равно плоховато, да и магазины его вряд ли интересуют… Может, в кино сходит? Ага, стоило ради этого в Москву ехать…

За всеми этими мыслями я не заметила, как показ кончился. Уже не помышляя ни о каких интервью – про модели записала, пресс-релиз взяла, что-нибудь да сляпаю! – я вихрем слетела по лестнице, забежала на фуршет, глотнула там шампанского, чтобы хоть немного расслабиться, оделась и вышла на улицу.

Сердце трепыхнулось где-то на подступах к горлу – Леня меня ждал! Ждал, ждал!

– Что так долго? – буркнул он.

– Как обещала, – напустила независимый вид я.

– Ну что, куда? – нетерпеливо оглянулся он. – Учти, я уже нагулялся.

– Тогда в «Макдоналдс».

– Да я могу и… – начал было он, но я перебила:

– В театре премию выдали?

– Зачем ты так? – он как-то беспомощно посмотрел на меня, и мне стало стыдно. Что же я, правда, такая злая-то сегодня?

– Ладно, идем, – я подхватила его под руку и потащила к переходу.

Места по случаю воскресного вечера удалось занять только в кафе, да и то с боем – две малолетние девицы неохотно убрали куртки и сумки, и мы сели напротив.

– Я сейчас тебе кофе возьму, – засуетилась я. – Ты же замерз, наверное…

Он схватил меня за руку:

– Сядь. Дай хоть посмотреть на тебя, а то все куда-то бежишь, бежишь…

Я послушно опустилась на диванчик и расстегнула пальто. Леня помог его снять и пристроил на спинку.

– Ты почему приехал в воскресенье? В субботу не догадался? И почему сразу не позвонил, поезд ведь утром приходит? Не мог в пятницу выехать?

– Я и выехал в пятницу. Ты не забывай, что поезд от нас до Москвы идет не ночь, а две.

– Что? – тупо переспросила я.

– Полторы сутки, – пояснил он.

Я еле удержалась, чтобы не засмеяться:

– Ленечка, неправильно говорить «полторы сутки»!

– А как правильно? – надулся он.

– Полтора суток… Полутора суток… М-м-м… – смутилась я. – Надо в словаре посмотреть.

– Ну вот, сама ничего не знаешь, а сразу – «неправильно»!

– Конечно, «полторы сутки» – неправильно!

– Ладно, полтора дня, – нашелся он. – А с утра я не мог позвонить, потому что устраивался.

– И где же ты остановился? – живо поинтересовалась я.

Леня отчего-то смутился:

– Да у меня друг состоит в одном… обществе религиозном…

– Секте, – уточнила я.

– Ну, назвать можно по-разному…

– Ладно, и что дальше? – нетерпеливо заерзала я.

– Он связался с московским отделением и попросил меня принять. Вот я сегодня утром пришел на их собрание, посидел, послушал, познакомился с руководителем… Он спросил, у кого я могу остановиться. Одна женщина и согласилась.

– Женщина? – насторожилась я.

– Да она уже немолодая, – успокоил Леня.

– Ну и что, мало ли…

– Надь, перестань, – поморщился он. – Ты же знаешь…

– Ладно, перестала. Так ты у нее бесплатно остановился?

– Конечно. Вот видишь, как я в Москве здорово устроился, – довольно заметил он. – А ты говорила, не смогу, ни на что не способен…

– Я такого не говорила!

– Так подразумевала.

– Ну просто замечательно ты устроился! – все-таки не сдержалась я. – Бесплатно, у какой-то непонятной тетки… Она точно оплаты натурой не потребует?

– Надь!..

– Ладно, проехали.

Ленечка зашуршал каким-то пакетом и извлек коробку конфет, почему-то перевязанную веревочкой:

– Это тебе.

– Спасибо, – я осторожно взяла подарок, не зная, что с ним делать.

– Это рыба наша астраханская, – пояснил он. – Очень вкусная.

– Спасибо, – еще раз повторила я.

Ничего глупее нельзя было придумать!

– Надь, а ты… все еще встречаешься со своим этим? – осторожно спросил он.

Я судорожно вздохнула:

– Ленечка, сколько раз повторять, я с ним и не встречалась никогда.

– Так не встречаешься? – уточнил он.

– А также не переписываюсь и не перезваниваюсь. Ты доволен?

– Я доволен, – ничего не выражающим голосом ответил он.

– Ну и отлично. Рассказывай тогда, зачем приехал. По работе? – коварно спросила я.

Его лицо потемнело:

– Надь, по какой работе… Я к тебе…

– Ах, ко мне! – я почувствовала, что снова начинаю заводиться. – А ты меня спросил? Я, знаешь ли, работаю! Я хотела тебя, ну, не знаю, на майские праздники, что ли, пригласить… Выходных много, тепло, погуляли бы по городу, я бы тебе все показала… А сейчас, зимой, что?

– Да не нужно мне ничего показывать! Я к тебе приехал, к тебе, понимаешь? Ну не мог я без тебя больше, – он придвинулся и обнял меня за плечи, едва не смахнув локтем пластмассовый стаканчик.

– Ленечка… – пробормотала я, поймав любопытные взгляды малолетних девиц, давно с интересом прислушивавшихся к нашему разговору. – Все смотрят…

– Пусть смотрят, – шепнул он совсем как тогда на море, находя мои губы своими.

11

Ленечка позвонил мне на работу:

– Ты сегодня ни на какой показ не идешь?

– Нет, а что?

– Пойдем в театр?

– Пойдем, – обрадовалась я. – Сто лет в театре не была…

– Надь, я вообще-то из автомата, – перебил он.

– А что, тетенька звонить не дает?

– Ее сейчас дома нет, а мы договорились, что я буду утром уходить и вечером приходить.

– Оригинально!

– Надь, я…

– Ладно, поняла. Куда ты хочешь?

– Да мне все равно, на твой выбор.

– Тогда я сейчас в Инете посмотрю.

– Где?

– В Интернете! Выберу спектакль и перезвоню… Ой, забыла. Тогда сам звони где-нибудь через полчаса.

Я положила трубку, оглянулась – все, вроде, заняты своими делами, но подозрительно молчат. Да ну и ладно, что я такого сказала! Я покрутила в руках ракушку – ту самую, с секретной базы, – и полезла в сеть смотреть театральную афишу. Так, «Иисус Христос – суперзвезда», то, что надо! Как удачно, что Ленечка именно сегодня придумал в театр идти!

Курсе на третьем мы с девицами фанатели от этого спектакля по-страшному. Лично я лицезрела сие великое произведение без малого раз тридцать. С тех пор, конечно, мои жизненные интересы претерпели некоторые изменения, но тем забавнее будет вспомнить молодость. Да и Ленечкино профессиональное мнение интересно узнать. Опять же неплохо посетить любимый театр белым человеком, по нормальным билетам, сидеть на своих законных местах…

С девчонками-то мы обычно исхитрялись получить входные, только в совсем уж крайнем случае покупали самые дешевые билеты куда-нибудь на балкон. Но, конечно, никогда там не сидели, всеми правдами и неправдами проникали в партер.

Станцию «Маяковская», где мы договорились встретиться, я совершенно не узнала. Конечно, я слышала, что там открылся второй выход и уютный тупичок с бюстом одноименного поэта, где мы с девчонками обычно встречались, перестал существовать, но не ожидала таких крутых перемен.

– А где бюст? – заныла я, оглядываясь. – Куда Маяковского дели? Выкинули, что ли, на ненадобностью?

– Надь, пошли, а то опоздаем!

– Вот же он, Маяковский! – обрадовалась я, когда мы после долгих петляний наконец вырулили к эскалатору.

– Надь, ну что ты как маленькая, – с досадой сказал Леня.

– Ничего ты не понимаешь, – обиделась я. – Знаешь, сколько у меня с этим бюстом связано!

– Ты меня пугаешь, – хмыкнул он.

– Да ну тебя, – надулась я.

Совершенно напрасно я размечталась – войдя в театр, Леня направился отнюдь не к кассе.

– Ты куда? – возмутилась я.

– К администратору, за входными, – невозмутимо пояснил он.

– И с какой радости нам их дадут? – насупилась я.

– А у меня удостоверение, что я в театре работаю, – похвастался он.

– Ты же, вроде, из театра уходишь?

– А удостоверение-то осталось!

– Тебе ничего не светит, – мрачно пророчила я.

– Увидишь!

– «Куда вы полезли? – бормотала я, прячась за Лениной спиной. – Это же касса! Все приличные люди обращаются к администратору!»

– Ты что там бормочешь?

– Да так, классику цитирую.

– Какую еще классику?

– «Двенадцать стульев», двоечник!

Ответить Леня не успел – подошла его очередь. Я поспешно отбежала в сторону – вдруг администратор остался прежний и запомнил меня еще с тех, фанатских времен?

Леня подошел ко мне, победно размахивая входными.

– Дали? – удивилась я.

– Конечно.

– На двоих?

– Угу.

– Ну тогда я уж и не знаю… – развела руками я. – Куда катится мир… Учти, нигде, кроме партера, я сидеть не согласна!

– Ну как тебе? – поинтересовалась я.

Мы медленно шли по Тверской. До Нового года еще далеко, снега нет и в помине, зато во всех витринах уже висят игрушки, стоят елки, сидят Санта-Клаусы…

– Понравилось, – подумав, ответил Леня. – Только что же они так орут? Один Синедрион нормально пел.

– Ну что ты хочешь, это же рок-опера.

– Оно и видно. У большинства не классический оперный, а актерский вокал. Типа, как умею, так и пою.

– А зато тут еще присутствует драматическая игра, – настаивала я.

– А профессиональное пение отсутствует! Одни крики и вопли.

– А ты бы так смог?

– А чего тут не смочь-то, – усмехнулся он.

– Кстати! – моя мысль совершила извилистый маневр. – А ты Борису Михайловичу звонил? Ну, тому мужику бородатому…

– Да я помню, – отозвался Леня. – Нет, не звонил.

– А почему? – возмутилась я. – Позвони обязательно! Завтра же! Обещаешь?

– Ладно, обещаю, – неохотно сказал Леня.

Дойдя до «Тверской», мы спустились в метро. Я повернула было на платформу, но Леня сказал:

– Ну ладно тогда…

– Что ладно? – удивилась я. – Разве ты меня не проводишь?

– Ну понимаешь, – замялся он, – у меня с хозяйкой квартиры договоренность, чтобы я не позже одиннадцати возвращался. А то она спать ложится.

– И ты должен спеть ей колыбельную?

– Надь, у меня ключей нет.

– Сектантская тетенька боится, что ты ее ограбишь? – прищурилась я.

– Просто нет второго комплекта.

– Ага, как же!

– Надь… – он посмотрел на часы.

– Так не проводишь меня?

– Ну я уже убедился, что ты девушка вполне самостоятельная…

– Ладно, пока! – я вскинула голову и пошла к платформе.

Думала, он меня догонит, извинится, поцелует… Но так ничего и не дождалась.

На следующий день Ленечка позвонил мне перед самым концом рабочего дня.

– Надька, срочно надо встретиться, – непривычно взбудораженно затараторил он. – У меня такие новости!

– Хозяйка ключи выдала? – небрежно поинтересовалась я.

– Да ну тебя! Вечно ты все…

– Ладно, рассказывай.

– Надь, у меня карточка кончается.

– Ну приезжай ко мне, – вздохнула я.

– Домой? – с надеждой спросил он.

– Да нет, зачем домой. На работу. Записывай адрес.

– А меня пустят?

– Я закажу пропуск. Все записал? Не заблудишься?

Он не успел ответить – в трубке раздались кроткие гудки, видимо, и правда кончилась карточка. Я так и не поняла, правильно ли он записал адрес, но где-то в половине седьмого мне позвонили с охраны:

– К вам Милин Леонид.

– Да, пусть поднимается.

Через пару минут Ленечка вошел в кабинет и робко остановился на пороге.

– Проходи, не стесняйся.

– А что, никого нет? – с опаской поинтересовался он.

– Угу. Обычно, конечно, народ до упора сидит, но сегодня все по заданиям разъехались. Я, собственно, поэтому тебя и позвала.

В Лениных глазах что-то мелькнуло, но он сразу отвернулся и с преувеличенным вниманием огляделся:

– Да, хорошо тут у тебя.

– Это сейчас хорошо. А днем, знаешь, какой дурдом…

– Компьютер… С Интернетом… – мечтательно протянул он.

– Ленечка, ну ты прямо как из глухой деревни приехал! Компьютера не видел!

– Ну у меня же его нет, – обиделся он.

– У меня дома тоже нет.

– У тебя хотя бы на работе…

– Раздевайся, – я заметила, что он так и стоит в куртке. – Вешалка в углу. Хочешь чаю или кофе? Чайник горячий.

– Хочу, – кивнул он.

– Так чай или кофе?

– То же, что и ты.

– Тогда чай.

Я бросила в чашки пакетики, залила их кипятком и кивнула на стул для посетителей.

– Да садись ты, не стой. Могу предложить печенье, – сказала я, порывшись в тумбочке, – и шоколадку.

– А сахара нет? – робко поинтересовался Леня, глотнув из чашки.

– Ой, извини, забыла! Сейчас поищу. Я-то сама всегда без сахара пью…

– Почему? – искренне удивился он. – У тебя прекрасная фигура…

– Поэтому и не пью! Так, где-то же у меня был… А вот, как раз из «Макдоналдса» прихваченный… Ну что, все церемонии соблюдены? Рассказывай тогда!

– Да, – спохватился Леня. – Так вот, – он сделал эффектную паузу и объявил: – Я сегодня звонил Борису Михайловичу!

– И как? – живо заинтересовалась я. – Он тебя вспомнил?

– Еще бы! – обиделся он. – Обрадовался…

– Как же, конечно!

– Спросил, как у Нади дела…

– Ага, – не сдавалась я. – Визитку-то я оставляла…

– Ты будешь слушать или нет?

– Извини. Рассказывай.

– В общем, он сказал, что к ним, ну, в Большой, сейчас пробиться нереально, даже в хор…

– Ну естественно, – разочарованно протянула я. – Как же иначе. А я даже на секунду поверила…

– Но у него есть друг режиссер, – продолжал Леня, словно не слыша моих комментариев. – Он сейчас мюзикл «Два веронца» собирается ставить совместно с американцами. И проводит кастинг актеров. Вот Борис Михайлович и пообещал меня порекомендовать.

– Мюзикл… с американцами… – протянула я. – Друг режиссер… Как-то слишком расплывчато…

– Ох, Надька, – он со стуком поставил чашку на стол. – Ну почему ты всегда…

– У меня просто критический склад ума. И я, в отличие от тебя, прекрасно понимаю, что никаких чудес не бывает.

– А я прекрасно понимаю, что для меня быть здесь с тобой – уже чудо! – Леня поставил чашку, поднялся и потянул меня из кресла.

Я послушно встала, а он уселся сам, устроил меня на коленях и поцеловал в губы… Зазвонил мой рабочий телефон. Я вздрогнула, отстранилась, поспешно сняла трубку и услышала длинные гудки.

– Охрана, что ли? – пробормотала я и испуганно вскочила.

– Тут дверь запирается? – деловито спросил Леня.

– Да, но…

Не слушая меня, он подошел к двери и повернул ключ в замке. Я наблюдала за ним со смешанными чувствами было и страшно, и любопытно одновременно.

Вернувшись, он выдернул меня из кресла, куда я снова успела вжаться, и начал расстегивать на мне блузку.

– Нет, – лепетала я, снова застегивая пуговицы. – Я здесь не могу…

– Ну-ка перестань, – он стукнул меня по рукам. – Не будешь слушаться, я тебя отшлепаю.

Конечно, это была шутка, но что-то такое прозвучало в его голосе, что я перестала сопротивляться и позволила расстегнуть блузку, а потом джинсы. Когда он дернул их вниз, я сделала последнюю робкую попытку вырваться:

– Свет… Надо погасить…

– Нет, – отрезал он. – Я хочу все видеть.

Он подтолкнул меня, заставив опереться о стол, и потянул вниз чудом оставшиеся на мне трусики.

– Надеюсь, у нас тут нет камер… – в полном смятении пробормотала я.

12

На следующий день я никак не могла сосредоточиться на статье. При мыслях о том, что вчера на этом самом столе… В общем, настроиться на рабочий лад никак не удавалось, и, оставив бесполезные попытки, я залезла в Интернет и набрала в поисковике «Мюзикл „Два веронца“. Российская версия». Ссылок выпало не очень много, но зато у проекта обнаружился собственный сайт! Так, история зарубежных постановок, авторы, краткое содержание… А, вот! Я не поверила своим глазам – объявление о кастинге! «Всех, кто умеет петь и танцевать, приглашаем попробовать себя…»

Я откинулась на спинку кресла. Ну и Борис Михайлович! Хорошо запудрил Ленечке мозги – пристроил на общедоступный кастинг. А он и повелся, дурачок. Режиссер знакомый, как же!

Я уже схватилась за телефон, но вспомнила, что позвонить-то некуда. Черт! Надо будет сказать, чтобы при первой же возможности купил мобильник. Это уж явно не дороже поездки на море. Надо будет спросить, кстати, как его вообще туда занесло…

Мимо моего стола прошел выпускающий редактор Вадик и выразительно посмотрел сначала на часы, а потом на экран моего компьютера, где красовался одинокий заголовок «Зимняя классика от Славы Зайцева». Я вздохнула и принялась за работу.

Как мы вчера и договорились, Ленечка ждал меня у ресепшена.

– Ну и врун этот твой Борис Михайлович! – с ходу затараторила я. – Пристроил тебя на общий кастинг!

– Тише ты, – сказал Леня, заметив, что на нас подозрительно косятся охранники. – Пошли, по дороге расскажешь!

– Ну и что, – заявил он, выслушав мой сбивчивый рассказ о коварстве бородача. – Может, он скажет, чтобы на меня обратили внимание…

– А как ты это проверишь? Он что, сам там будет?

– Не знаю. А как проверю… – задумался он. – Ну, если пройду, значит, сказал…

– А если не пройдешь?

– Значит, не судьба, – развел руками он.

– Да что ты заладил: судьба – не судьба, – возмутилась я.

– Ну а что я смогу сделать, если не получится?

– Ленечка, нельзя так рассуждать!

– Ну а что ты предлагаешь? Да и кто я, собственно, такой, чтобы меня вне кастинга брали?

– Что я предлагаю? – задумалась я. И выпалила: – Я с тобой пойду!

– Куда? – не понял он.

– На кастинг!

– Да вряд ли туда зрителей пускают… – усомнился Леня.

– Ну… тогда я тоже выступлю, – легко нашлась я.

– Ну и шуточки у тебя!

– А я не шучу!

– Что? – недоверчиво переспросил он. – Ты правда пойдешь… Нет!

– А что тебя так пугает? – обиделась я. – Думаешь, это только ты у нас звезда, а я так, сбоку бантик?

– Нет, конечно, – поспешил исправиться Леня. – Но – извини, конечно, – ты когда-нибудь музыкой или танцами занималась?

– Я музыкальную школу закончила, – отрезала я. – На бальные танцы ходила. Еще в театральной студии в старших классах занималась.

– Потрясающе! – протянул он. – Это все, конечно, замечательно, но там вообще-то требуется профессиональный уровень!

– Да? А почему же приглашают всех, кто умеет петь и танцевать?

– Так это для пиара, – пожал плечами Леня. – Типа, алло, мы ищем таланты, требуются самородки из народа…

– Ого, всего несколько дней в столице, а уже такие познания в тайнах шоу-бизнеса! – язвительно заметила я.

– А ты думала! – не обиделся он.

– В конце концов, о чем мы вообще спорим, – сказала я. – Я же не говорю, что претендую на главную роль. Просто хочу посмотреть, как ты выступишь. И объективно ли тебя оценили.

– А ты, конечно, оценишь объективно!

– Думаешь, я совсем ничего не понимаю? – возмутилась я. – Да я этих мюзиклов… Да я одного «Иисуса» тридцать раз смотрела!

– Сколько-сколько? – вытаращил глаза он.

– А… ну… – поняв, что проговорилась, я утратила весь свой пыл. – Просто ты сам сказал, что зрителей не пускают…

– Тогда ладно, – тактично не стал развивать тему Леня. – Но все равно… Ты что, совсем не боишься?

Я пожала плечами:

– Думаю, там таких, как я, будет две трети, если не три четверти. Так что сильно не опозорюсь.

Борис Михайлович дал Лене тот же номер телефона, что был указан на сайте, и это только утвердило меня в подозрениях. Но говорить я больше ничего не стала, просто позвонила и записала нас обоих на прослушивание. Любезная девушка прощебетала:

– Ждем вас в пятницу в 14:00 в Театре оперетты.

– А где именно в театре? – переспросила я.

– Там будут указатели, не заблудитесь, – успокоила она.

В пятницу я взяла отгул – не зря выходила на работу в субботу, когда срочно предыдущий номер сдавали! – и с самого утра начала собираться.

Как бы я там не выпендривалась перед Ленечкой, уж себе-то можно было признаться – боялась и нервничала я страшно. Я вообще в тот же вечер пожалела, что ввязалась во все это. Но деваться было некуда, и я начала повторять свой незамысловатый репертуарчик: отрывок из рассказа Зощенко, ария Марии Магдалины из любимого «Иисуса – суперзвезды», ну а если меня и после этого не прогонят со сцены и дело дойдет до танцев, изображу сольную партию из джайва. То есть, она не сольная, конечно, бальные танцы вообще парные, а просто исполняется синхронно партнером и партнершей. Но и отдельно смотрится вполне ничего…

Оделась я просто – в джинсы и водолазку. Не видно моих замечательных ножек, зато буду чувствовать себя поуверенней.

Мы с Ленечкой встретились за час до назначенного времени и не спеша пошли к театру. Девушка была права, мы не заблудились – на двери центрального входа красовался плакат со стрелкой «на кастинг». В указанном направлении потихоньку стекался разнокалиберный народ. Оригинально! Это что, всем одно и то же время назначили? Так мы тут тогда имеем все шансы до вечера просидеть, а может, еще и заночуем!

Стрелочки висели и внутри, в конце концов они привели нас в некое подобие спортзала. Помещение было уставлено скамейками и разномастными стульями, а вдоль стен тянулся балетный станок.

– Репетиционный зал! – восхищенно протянула девица с копной ярко-рыжих кудрей и внешностью юного Карлсона. Голос у нее тоже был под стать этому персонажу – громкий, с нотками пробивающегося смеха.

Кто-то громко и энергично похлопал в ладоши. Гул стих, все повернулись к неприметной двери на противоположной от входа стороне: возле нее стоял очень симпатичный, но очень хмурый парень с красной повязкой на рукаве, сосредоточенно перебирающий какие-то бумаги.

– Так, господа! – громко объявил «дружинник», когда стало тихо. – Я сейчас буду вызывать по десять человек из записавшихся и провожать на прослушивание. Остальные сидят и ждут своей очереди. Повторяю, сидят и ждут! Не бегают, не теребят меня за рукав, не заглядывают в список, не спрашивают, когда их очередь… Все понятно?

Ответом стало напряженное молчание.

– Вот и славно, – подытожил он. – Кстати, если кто-то пришел просто так, типа, объявление увидел и завернул, можете не ждать. Прослушивание только по записи!

Народ разочарованно зашевелился, часть потянулась к выходу.

– А сейчас – первая десятка! – парень начал зачитывать фамилии.

Откликались, как ни странно, далеко не все. Если так пойдет, очередь быстро продвинется! Вот чудные люди – записаться и не прийти. Хотя чему я удивляюсь, сама еще утром всерьез об этом подумывала…

Десятка наконец набралась, и парень увел испуганно сжавшуюся стайку. По залу пронесся облегченный вздох – словно кого-то сюда силой пригнали! – и сразу все как будто заговорили разом.

– Пойдем посидим, – я потянула Ленечку к ближайшей скамейке.

– Ну, ты как? – спросила я.

– Нормально, – через силу улыбнулся он.

– По десять человек, как в театральном училище, – услышала я незабываемый голос девушки-Карлсона, расположившейся на той же скамейке.

– А ты учишься или закончила? – поинтересовалась я.

– Поступаю, – весело откликнулась она.

– Что, сейчас? – удивилась я.

– Нет конечно. Этим летом уже четвертая попытка была…

– И как? – тоже заинтересовался Леня.

– В Щепке первый тур прошла, – похвасталась Карлсониха. – Кстати, меня Катя зовут.

Мы тоже представились.

– А потом?

– Ну что потом, – вздохнула она. – На втором срезалась. Вот решила тут попробовать. А вы?

Ответить мы не успели – снова появился парень и начал выкликать фамилии.

– Быстро как, – удивился Леня, когда парень удалился со второй десяткой. – По минуте, что ли, на каждого?

– Думаете, комиссия все, что вы приготовили, слушает? – снисходительно усмехнулась Катя. – Так, пару строк, и сразу прерывают. «Достаточно», – проскрипела она противным голосом.

– Ничего себе! – удивилась я, а Леня согласно кивнул:

– У нас в музыкальном училище то же самое на вступительных было.

– Ты в музучилище учишься? – заинтересовалась Катя.

– Закончил, – с достоинством кивнул он.

– Круто, – с непонятной завистью протянула она и повернулась ко мне: – А ты тоже?

– Нет, – поспешила откреститься я. – Я так, группа поддержки.

Снова появился парень с повязкой, и переспросить Катя не успела. Повисла тишина, все напряженно вслушивались в называемые фамилии.

Нас все не вызывали и не вызывали, хотя зал уже порядком опустел. Я уже устала ждать и трястись, мыслей вообще никаких не осталось, я только боялась за Леню – он-то как после всего этого выступать будет?

Но он, похоже, был как раз в своей тарелке, по крайней мере, выглядел вполне спокойным. Действительно, что это я – человек закончил музыкальное училище и работал в театре. Уж конечно, должен иметь выдержку получше моей!

Мимо нас пролетел парень, возвращавшийся с прослушивания.

– Ну как там? – тормознула его Катя.

– Отстой, – мрачно отозвался тот. – Не успеешь начать, сразу: «Спасибо, следующий!»

– Что я говорила! – скорчила страшную рожицу Карлсониха.

Я совсем приуныла. Мне казалось, что в зале всего осталось человек десять, когда нас наконец вызвали, всех троих. Леня и Катя бодро встали, а я осталась сидеть на скамейке, как приклеенная. Леня обернулся, вопросительно посмотрел на меня. Я молча покачала головой.

– Ну и правильно, – сказал он.

– Можно побыстрее! – повысил голос парень.

– Ни пуха! – проговорила я.

– К черту! – отозвался Леня.

Все вылетали быстро, а вот их партия почему-то застряла надолго. Я уже вся извелась, когда они наконец появились.

– Ну что? – вскочила я.

Леня пожал плечами:

– Сказали, позвонят. Уж извини, я твой мобильный дал. Больше мне здесь звонить некуда…

– Конечно, – закивала я. – Правильно. А когда позвонят-то?

– Да они звонят только если проходишь в следующий тур, – вмешалась Катя. – А так можете даже не ждать.

«Это ты можешь не ждать», – чуть не ляпнула я, но, взглянув в ее расстроенное лицо, передумала.

– А ты там что исполнял-то? – спросила я.

Мы шли по Дмитровке. Падал снежок, во всех витринах сверкали елки, мигали лампочки, переливались игрушки, и настроение у меня было под стать всему этому новогоднему великолепию – радостное и праздничное, как будто мы шли не с прослушивания, а уже прямо с премьеры.

– Да свое самое козырное – «Песенку герцога».

– «Сердце красавицы склонно к измене»?

– Угу. Только в оригинале.

– Вы «Риголетто» на языке оригинала исполняете? – удивилась я.

– Нет конечно, – усмехнулся Леня. – Тогда бы в наш театр вообще никто не ходил!

– А откуда знаешь?

– Да сам выучил на досуге.

– Ну и как? Не сразу оборвали?

– Не, целый куплет прослушали.

– Здорово! – обрадовалась я. – А еще что? Как с танцами?

– До танцев дело не дошло. Я стихотворение еще прочитал.

– Какое?

– Да не стал выпендриваться – «Жди меня».

– Тоже одну строчку?

– Нет, строфу.

– С ума сойти, ты знаешь, что такое строфа!

– А ты – что такое «Песенка герцога»! – не остался в долгу он.

– Да уж эту-то попсу все знают!

– Ну напой эту попсу, – предложил он. – Дальше первой строчки что-нибудь помнишь?

– Ладно, популярная классика, – не стала спорить я. – Ну и как тебе показалось, комиссию кто-нибудь предупреждал?

– А я не понял, – задумался Леня.

– Ну раз дольше остальных слушали, значит…

– Да ничего это не значит! И вообще, давай не будем раньше времени…

– А Катя как выступила? – я послушно сменила тему. – Вид у нее был не очень-то довольный.

– Ой, это было просто нечто! – оживился он. – Она там целую пантомиму пыталась разыграть, с мишками, зайчиками, детскими песенками какими-то…

– А что комиссия?

– А комиссия ей сразу сказала: «Девушка, если вы работаете аниматором в торговом центре, это еще не повод на кастинг в театр приходить!»

– Ну и свиньи, – возмутилась я. – Зачем же так-то? Она ведь даже первый тур где-то там прошла!

– Такими темпами она ко второму туру нескоро подберется, – заметил Леня.

– Какой ты, оказывается!..

– Привыкай, – пожал плечами он. – У нас, актеров, всегда так.

– Ой, у вас, у актеров! – передразнила я.

В моей сумке заиграл твист из «Криминального чтива». Эта мелодия стояла на звонках от не определившихся номеров. Мы остановились, переглянулись. Я вытащила телефон – номер и правда неизвестный.

– Алло, – внезапно севшим голосом ответила я. – Здравствуйте. Да, поняла. Могу… Хорошо, еду.

– По работе, – сообщила я. – Что-то там срочное. Ни дня без меня не могут!

– Я тебя провожу, – сказал Леня.

– Не расстраивайся, – улыбнулась я. – Они обязательно позвонят.

13

Наконец-то суббота! В законный отгул отдохнуть не дали, может, хоть сегодня удастся забыть о работе…

С Ленечкой мы встретились в метро.

– Ну что, куда пойдем?

Он пожал плечами:

– На твой выбор.

– Ну, какие ты еще достопримечательности не видел? – задумалась я. – Гулять по такой погоде как-то не очень… Может, в музей?

– Давай в музей, – легко согласился он. – С тобой я и на музей согласен.

– Ах, так? – возмутилась я, но он подхватил меня под локоть:

– Поехали. Где этот твой музей?

– У меня пока еще музея нет!

– Ладно, так и быть, пошли не в твой!

– А в какой? – задумалась я. – Третьяковку, уж извини, я видеть не могу, раз пять там была. В Пушкинский можно… А, неинтересно, там одни копии. Пойдем в филиал Третьяковки, где искусство двадцатого века. Там еще рядом парк скульптуры под открытым небом, правда, сейчас холодно, особо не погуляешь, а вот летом очень красиво…

– Да я согласен, поехали!

Мы остановились у огромного окна, выходящего на Москва-реку.

– Ну, значит, смотри, – начала я. – Это Петр Первый, вон там – храм Христа Спасителя, а это…

– Надь, – Леня обнял меня сзади и незаметно прижал к себе. – Ты подумала над моим предложением?

– …тот самый парк скульптуры, – закончила я.

– Я тебя не тороплю, но…

– Но давай хотя бы подождем ответа из театра… – растерялась я.

– Что, твое решение будет зависеть от уровня моего благосостояния?

– Мое решение будет зависеть от места твоего проживания!

– Опять ты об этом! – с досадой сказал он. – Это ведь уже детали…

– Ничего себе, детали! Мы, значит, поженимся и продолжим в разных городах жить? Оригинально!

– Ну потом как-нибудь все решится…

– Опять «потом»! Ленечка, такие вопросы или решаются сразу, или не решаются никогда! Нет ничего более постоянного, чем временные трудности, слышал такое выражение?

– Ты так говоришь, потому что меня не любишь совсем!

– Да при чем тут любовь! – запальчиво воскликнула я.

На нас оглянулись немногочисленные посетители, а бабулька-смотрительница очнулась от дремы, поправила очки и сказала скрипучим голосом:

– Молодые люди, ведите себя прилично! Вы в музее находитесь!

– Извините, – успокоил ее Леня и тихо ответил мне:

– При том! Если бы ты меня любила, тебя бы такие мелочи не волновали!

– А вот меня, представь себе, волнуют эти самые «мелочи»! Я снобизмом не страдаю и за Москву не цепляюсь, но пойми, мне в твоей Астрахани просто делать будет нечего. А жить где? У твоих родителей, которые считают, что я их сыночка только обобрать мечтаю? Спасибо!

– Знаешь, – медленно сказал Леня, – я когда в Москву собирался, мне друг посоветовал приехать к тебе домой вообще без звонка, затащить в комнату, закрыть дверь стулом, чтобы мама-папа не помешали, и напрямик спросить, выйдешь ты за меня или нет…

– Что же ты так не сделал? – грустно усмехнулась я.

– Да вспомнил, как ты говорила, что у тебя дома обстановка напряженная, отец выпивает и ты вообще кого-то приглашать боишься…

– А сегодня, кстати, у меня дома никого, – словно невзначай заметила я. – Отец на дачу к друзьям уехал, а мама с подругой по магазинам отправилась, это у них обычно надолго…

– Что же ты молчала? – Леня схватил меня за руку и потащил к лестнице.

До самого дома мы неслись не разговаривая. Едва ввалившись в квартиру, Леня дернул пуговицы моего пальто.

– Подожди, – задыхаясь, проговорила я. – Дверь закрою…

Он вырвал из моих рук ключи, запер дверь и снова повернулся ко мне.

Я отступила на шаг, медленно сняла пальто, ботинки, размотала шарф. Леня, внимательно глядя на меня и уже не торопясь, последовал моему примеру. Сняв верхнюю одежду, я не остановилась, потянула через голову свитер, дернула молнию и переступила через джинсы. Оставшись в одном белье, я замерла. Леня одним шагом пересек прихожую и прижал меня к себе. Его свитер колюче царапнул кожу, но я не отстранилась, а приподняла его. Мои ладони легли чуть ниже спины, а пальцы скользнули за пояс его джинсов. Не без труда справившись с ремнем, я расстегнула пуговицу и взялась за молнию…

Приглушенно заиграл твист из «Криминального чтива».

– Не отвечай, – хрипло сказал Леня.

Но я уже потянулась за сумкой. Опять, что ли, с работы? Нет, ну это уже просто…

– Алло.

– Здравствуйте, девушка, этот номер оставил для связи Леонид Милин…

– Минутку… – сказала я и передала трубку Лене: – Это тебя.

Он удивленно вскинул глаза, и я почти насильно всунула телефон ему в руку.

– Алло, – неуверенно сказал он. – Да, я…

Я подобрала с пола свою одежду и ушла в комнату. Слушать этот разговор было выше моих сил.

Леня вошел за мной буквально через минуту, я едва успела одеться. Так быстро могли только…

– Меня приглашают на второе прослушивание, – сообщил он каким-то замороженным голосом. – В понедельник.

– Подожди, что значит – второе? – помотала головой я.

– Сказали, придет режиссер.

– Тот самый, который друг?

– Сама понимаешь, мне не доложили! Но как же… в понедельник… – растерянно проговорил он. – У меня обратный билет на завтра…

– Ленечка, что ты несешь! – не выдержала я. – Какой билет! Расскажи толком, что тебе сказали!

– Меня хочет посмотреть режиссер, потому что комиссии, проводившей кастинг, показалось, что я идеально подхожу на роль Турио, – послушно доложил он.

– А что, на кастинге режиссера не было?

– Надь, ты что! Это же первичный отбор, неужели режиссер будет ходить смотреть на разных…

– Ладно, это понятно, – нетерпеливо перебила я. – А еще что?

– Собственно, это все, – развел руками Леня. – Ой, а зачем ты оделась? – вдруг заметил он.

– Да подожди ты, – отмахнулась я. – Я что-то ничего не понимаю…

– Ну что ты не понимаешь, – устало вздохнул он. – В понедельник снова иду в театр. Билет надо будет сдать…

– А как же твоя тетушка? – осторожно спросила я.

– Ну договорюсь как-нибудь… А в понедельник, надеюсь, уже что-нибудь решится.

– Вот теперь все понятно, – весело заметила я. – Значит, до понедельника дергаться нечего.

– Угу, – отозвался Леня и хитро посмотрел на меня: – А если нечего дергаться, может, продолжишь то, на чем остановилась?

В понедельник я снова отпросилась с работы, на этот раз в счет будущих отгулов. В театре больше не висело никаких объявлений и стрелок, центральный вход вообще оказался закрыт, и мы пошли к служебному.

– Мы на прослушивание, – сказала я вахтеру.

– Фамилии, – строго спросил он.

– Милин и Александрова.

– Милин есть, – через минуту сообщил он, сверившись со списком. – А вот Александровой…

– Это моя жена, – поспешно сказал Леня. – Пропустите, пожалуйста!

– Жена, говорите? – с сомнением оглядел нас охранник. – Ну ладно, проходите!

– Это еще что за шуточки? – прошипела я, когда мы поднимались по лестнице.

– Ну ты же хотела пройти, – невозмутимо отозвался Леня.

– О, а вот и наша будущая звезда! – загрохотал откуда-то сверху смутно знакомый голос.

Я задрала голову и увидела на площадке лестницы бородача с геленджикской набережной.

– Здравствуйте, Борис Михайлович, – как будто совсем не удивился Леня.

– Ну здравствуйте-здравствуйте, молодые люди! – пророкотал он. – Что ж так долго не появлялись-то? Я уж сам звонить собирался… – подмигнул он мне. – Ну ладно, не опоздали, и хорошо, – тут же перебил он сам себя. – Ты комиссии понравился, она тебя Гене рекомендовала на Турио… В общем, ты уже знаешь. Сейчас он тебя сам послушает, проходи в зал, – кивнул он Лене. – А мы с Надечкой тут подождем, – он кивнул на диванчик у стены.

– Ну как у вас дела? – спросил он, когда Ленечка ушел. – Не поженились еще?

– Не-а…

– Ну ничего-ничего, – успокоил он. – Вот сейчас Гена его посмотрит, глядишь, что-нибудь и вытанцуется…

Леня вышел из кабинета и обратился к Борису:

– Он вас просит зайти.

– Ну что, как? – нетерпеливо спросила я, когда мы остались одни.

– Не знаю, – пожал плечами Леня. – Я исполнил все то же, что и перед комиссией.

– А он?

– А он сказал: «Хорошо, подожди» и велел позвать Бориса.

– Ну а тебе самому как кажется? – не отставала я.

– Да никак не кажется! Я так устал, что мне уже все равно!

Из зала выглянул Борис:

– Ребят, заходите!

Зал оказался уменьшенной копией того, где мы ждали первого прослушивания, только здесь еще имелся рояль. На табурете возле него сидел сухонький старичок в клетчатом пиджаке.

– Здравствуйте, барышня, – церемонно поздоровался он. – Садитесь.

Мы опустились на мягкие стулья – дурацких жестких скамеек здесь не было.

– Ну что я хочу сказать… Мне все нравится, мальчик очень перспективный, голос богатый, внешность, опять же… Будем репетировать второй состав, так что завтра жду на репетиции! А сейчас в отдел кадров и в кассу за авансом. Все понятно?

– Одну минутку, – вмешался Борис. – Дело в том, что Леонид у нас не москвич.

– В чем же дело, поселим в общежитие, – легко решил проблему режиссер.

Покончив со всеми формальностями, мы вышли на улицу.

– Подожди, – попросила я. – У меня голова кругом идет…

– Да я сам еще ничего не понял, – признался Леня. – Знаю только, что это дело надо отметить, и что-то мне подсказывает – мы пойдем не в «Макдоналдс»!

– Знаю я одно неплохое местечко… – задумчиво проговорила я.

– Подожди, – как заведенная, повторяла я, когда мы уже сидели в той самой кофейне на Арбате. – Я не поняла…

– Чего ты не поняла?

– Почему второй состав?

– Ну, видимо, потому, что первый уже набран, – развел руками Леня.

– Так это что значит… Ты будешь просто заменой, что ли, на всякий пожарный?

– Да нет! Ну всегда у спектаклей два состава, ничего в этом такого нет…

– Но почему тебя именно во второй состав? – возмутилась я.

– Надька… Это все неважно! Ты что, не понимаешь? Еще спроси, почему у меня роль не главная!

– А она не главная? – упрямо допытывалась я.

– Двоечница, – ехидно заметил Леня. – Читала «Двух веронцев»?

– Конечно! Если хочешь знать, я дипломированный филолог!

– Помнишь Турио?

– Ну… эээ…

– Это такой глупый жених одной из героинь, в итоге оставшийся с носом…

– Не помню, но мне уже нравится, – хихикнула я.

– Да, кстати, – невозмутимо сказал Леня. – Спасибо, что напомнила. Ты выйдешь за меня?

– Я подумаю, – пролепетала я.

– Минута на размышления, – он вскинул руку и посмотрел на часы. – Время пошло!

14

– Мне домой надо будет съездить, – сказал Леня.

– Зачем?

– Ну как… Вещи взять, с родителями поговорить…

– Что, могут не отпустить? – съязвила я.

– С делами разобраться, – словно не слыша меня, продолжал он. – У меня ведь до сих пор документы в театре валяются…

– Когда едешь?

– Сегодня пойду за билетом.

Повисло молчание. После того разговора в кофейне, когда я все-таки отвертелась и в очередной раз ответила на Ленечкино предложение весьма абстрактно, в наших отношениях поселилась неопределенность. Поэтому, возможно, даже к лучшему, что он сейчас уезжает. Отдохнем друг от друга, все обдумаем, посмотрим свежим взглядом. А то лицом к лицу, как писал поэт, лица не увидать…

Его рука легла на мою голую коленку и поползла под юбку. Я поморщилась и скинула ее – руку, конечно, а не юбку. Но Ленечка не угомонился, потянул вверх мою футболку.

– Мне сегодня нельзя, – коротко бросила я, отстраняясь и поправляя одежду.

– А… – не теряя надежды, игриво начал он, проведя пальчиком по моим губам.

– Нет, – отрезала я, чувствуя, как волной накатывает раздражение. И в ответ на его недоуменный взгляд пояснила: – Нет настроения в таком состоянии.

Он вздохнул и отодвинулся. А я сама не понимала, что со мной творится. Мы сидели у меня, дома никого не было, ничто, честно говоря, не мешало…

В дверь моей комнаты осторожно постучали. Мама пришла, а я и не слышала! Облегченно вздохнув, я подскочила к двери и распахнула ее:

– Привет, мам! Познакомься, это…

Мама, конечно, о существовании в природе Ленечки знала и все просила привести его «на ознакомление». Ну, вот и ознакомилась…

– Вы ели? – поинтересовалась она, когда с церемониалом было покончено.

– Не-а. Сейчас, – с энтузиазмом сказала я и утащила ее на кухню.

– Ты что-нибудь приготовила? – строго спросила мама.

– Не-а, – легкомысленно отмахнулась я. – Сейчас пельменей сварю.

– Позор! – заклеймила меня она. – Кормить жениха пельменями!

– Он мне не жених! – вспыхнула я, уже жалея, что рассказала о сделанном предложении.

– Так ты же сама говорила…

Ну вот, я так и знала, что теперь мама будет усердно выдавать меня замуж.

– Ну и что, я еще не согласилась.

– Ой, смотри, Надя, докрутишь носом!

– А что? – вспыхнула я. – Ты думаешь, это последнее предложение в моей жизни?

– Ты ждешь других, чтобы сравнить? – парировала она.

– Ничего я не жду, – сказала я. – Просто у меня железной уверенности нет, понимаешь? А соглашаться ради того, чтобы что-нибудь не упустить и от кого-нибудь не отстать…

– А мне он понравился, – непререкаемым тоном возразила мама. – Скромный, вежливый. И симпатичный такой, светленький…

– Ой, ну просто с первого взгляда понравился!

– Да, я в людях хорошо разбираюсь. Будет тебя во всем слушаться, в рот смотреть.

– А если я не хочу, чтобы мне в рот смотрели?

– Хочешь, чтобы наоборот?

– Да не знаю я, – с досадой сказала я. – А что, золотой середины не бывает? Только крайности?

– Ох и глупенькая ты еще и у меня, – вздохнула мама.

– И ничего не глупенькая, – обиделась я.

Вода закипела, и я высыпала в кастрюлю твердые, как камни, пельмени. Они громко стукались о дно, расплескивая вокруг горячую воду.

Ленечка последний раз позвонил мне от своей сектанутой домохозяйки в субботу.

– Я сегодня уезжаю.

– Во сколько?

– В четырнадцать двадцать поезд.

– А вокзал какой?

– Павелецкий.

– А, ну да… Давай тогда полвторого там, где первый раз встречались, на «Павелецкой» кольцевой в конце зала…

– Зачем? – не понял Леня.

– Как зачем? Провожу тебя.

– А… – неопределенно отозвался он. – Ну давай.

Я положила трубку. Интересно, что его так поразило? Или я, по его мнению, совсем черствая особа, не способная ни на какие проводы?

Когда я одевалась, мама вынесла в прихожую пакет:

– Отдашь Лене.

Я с подозрением заглянула внутрь:

– Что там?

– Коробочка конфет, скажи, что его маме.

– Зачем? – воспротивилась я.

– А затем, – припечатала мама. – Пусть не думает, что ее сынок к какой-то акуле ездил. Они нам подарок передали?

– Рыбу в коробке из-под конфет, – буркнула я.

– Неважно. Мы тоже не будем неблагодарными.

– Ну ладно… – нехотя согласилась я и тут заметила в пакете еще какой-то сверток. – А это что?

– Это блинчики, – невозмутимо пояснила мама. – Ему в дорогу.

– Зачем? – опять возмутилась я. – Ну нет, конфеты – еще куда ни шло, а уж блинчики…

– Передашь, – настойчиво сказала мама. – Надь, ты что? Ему же больше суток ехать, а деньги он, наверное, уже все потратил.

– Он аванс в театре получил, – угрюмо заметила я.

– Ну и что!

Так и отправилась я к метро с кульком. Ленечка уже ждал меня на месте.

– Привет! – хрипло сказал он и шмыгнул носом.

– Ты что, заболел?

– Да вчера пива холодного на улице выпил…

– О господи! – простонала я. – Ты что, совсем дурак? Зачем на улице холодное пил?

– Ну мне пить захотелось…

– А ты о голосе своем подумал? – строго допрашивала я. – Сам же рассказывал: то нельзя, это нельзя… Притом летом!

– Надь, ну извини…

– «Извини»! – фыркнула я. – Что ты передо мной извиняешься, перед собой извиняйся… Ладно, пошли, – я потянула его за рукав.

Терпеть не могу вокзалы. Впрочем, еще не встречала ни одного человека, который бы их любил. Даже если там чисто и нет обезумевшей толпы – которая, впрочем, почти всегда есть – дух тревоги и беспокойства намертво въелся в вокзальные стены. И ничем его не вытравишь, аура тут такая, а вся эта «романтика дороги», по-моему, полная чушь, придуманная потасканными бардами в засаленных свитерах…

Стоп, о чем я думаю! Усилием воли я заставила мысли потечь в актуальном направлении – Ленечка уезжает! «Ленечка уезжает», – повторила я про себя и ровным счетом ничего не почувствовала. Да что ж со мной такое творится? Кажется, что-то в этом роде мы уже проходили. Там, на море…

– Внимание! Объявляется посадка на пассажирский поезд «Москва—Астрахань». Поезд отправится с первого пути, нумерация вагонов начинается с головы состава…

Когда мы зашли в вагон, Леня сунул сумку под полку и опустил ее, жестом пригласив меня присесть.

Вот это я тоже не люблю – вроде, все уже сказано, но времени до отправления еще вагон (в прямом смысле!), и надо продолжать о чем-то говорить, чтобы выбежать из поезда, ровно когда проводница пройдет, выкрикивая:

– Провожающие, на выход!

А потом еще стоять на перроне оставшиеся до отправления минуты и судорожно махать, пытаясь разобрать, что тебе говорят из-за стекла…

– Надь, – Леня взял меня за руку. – Ты меня ждать будешь?

– Ты в армию, что ли, уходишь?

Ленечка немедленно надулся, а я поспешила исправиться.

– Конечно, – сказала я, вложив в голос глубокое чувство.

Он сразу успокоился:

– Я скоро приеду.

– Когда? – послушно спросила я.

– Еще точно не знаю, когда со всеми делами разберусь…

– А репетиции когда начинаются?

– Да еще нескоро, через две недели…

– Ничего себе «нескоро»!

– Надь… Я скучать буду.

– Не скучай, – выдавила я, сглотнув комок в горле.

– А я уже скучаю, – просто сказал он.

– Здравствуйте! – В купе вошел улыбающийся здоровяк и грохнул на полку сумку.

– Здрасть… – нестройно ответили мы.

– Что такие грустные?

Так, начинается!

– Ладно пойду я, – решительно поднялась я и спохватилась, заметив у себя в руках пакет: – Это тебе.

– Что там? – испугался Леня.

«Бомба», – чуть не ляпнула я, но сдержалась и скороговоркой пояснила:

– Конфеты твоей маме и тебе в дорогу блинчики.

– Ты что, – растрогался он. – Спасибо, не надо было…

– А это не я, это мама, – все-таки не удержалась я.

Сосед разглядывал нас с веселым любопытством.

Ленечка тоже встал и потянулся меня поцеловать. Я отстранилась, он удивленно посмотрел на меня, и я смущенно пояснила:

– Ты болеешь…

Хорошо, что нас заслоняли верхние полки, и сосед не видел этой душераздирающей сцены. По крайней мере, я очень на это надеялась.

– Ладно, пока. Счастливо добраться. Пиши, звони, – торопливо попрощалась я.

– Пока, – грустно сказал Леня.

Уже выйдя в коридор, я услышала, как веселун-сосед спрашивает:

– Это твоя жена?

15

Поначалу я даже почувствовала облегчение: не надо постоянно думать, как там Ленечка, переживать, что он ко мне приехал, а я провожу с ним мало времени, что мне сделали предложение, а я не дала ответа…

Но прошло несколько дней, и я почувствовала беспокойство. Сколько ему могло понадобиться времени? Полтора дня туда, полтора обратно, итого три дня на дорогу. Ну и дома… Тут мои расчеты сбивались: я совершенно не представляла, сколько времени может потребоваться на получение документов на работе, объяснение дома и сбор вещей. Впрочем, последние два пункта вполне можно было бы совместить. Да и вообще, теоретически при известной сноровке все это можно было проделать и за день. А вот практически…

Прошел месяц, а Леня по-прежнему не появлялся. Кажется, он говорил, что через две недели начнутся репетиции? Я уже всерьез беспокоилась и последними словами ругала себя, что не настояла на покупке мобильного сразу, как только он получил деньги. Теперь-то, конечно, все уйдет на дорогу и тому подобные глупости…

Так, а куда я могу позвонить? У меня был телефон его мамы в библиотеке и бабушки. Первый вариант отпадал сразу, скорее всего, я теперь враг номер один – увела сына из семьи. Второй был получше, но, насколько я помнила, Леня у бабушки появлялся изредка и вероятность попасть на него представлялась весьма небольшой. Можно, конечно, попросить передать… Я представила, как втолковываю глуховатой старушке: «Это Надя, мы с Леней на море вместе отдыхали, передайте, пожалуйста, что я его жду…» М-да.

Тут меня посетила другая мысль: а что, если он решил послать все куда подальше? Забить на эту Москву и меня вместе с ней, да и остаться в своей Астрахани? А что, денег нет, перспектив тоже, зато тихо, спокойно… Так, стоп, а деньги? Какие деньги? Вы, кажется, спросили о каких-то деньгах? Ну да, не мог же он получить аванс и смыться. Уж в чем – в чем, а в этом я Ленечку заподозрить не могла.

Вдруг меня осенило: можно же позвонить Борису Михайловичу! Тоже, конечно, глупо буду выглядеть, но его я совсем мало знаю, так что плевать. К тому же, можно повернуть разговор так, что будет непонятно – я Ленечку разыскиваю. Типа, просто интересуюсь у независимого эксперта, какие успехи и перспективы…

Тут меня посетила совсем уж бредовая мысль: а может, мне в Астрахань махнуть? А что, адрес у меня есть. Заявлюсь сюрпрайзом в Ленечкином стиле: «Здравствуйте, я ваша будущая невестка!» Или сноха? Никогда в этом не разбиралась…

Самое обидное, если окажется, что Ленечка уехал. Что он решил забить только на меня, а не на нас в комплекте с Москвой. И теперь веселится в своей общаге с актрисками…

Так, стоп. Паранойя. Звоню Борису Михайловичу. Он, к счастью, ответил сразу. Если не дозваниваюсь сразу, перезвонить для меня – сущее наказание.

– Здравствуйте, это Надя, – сказала я и поторопилась объяснить: – Которая с Леней, мы с вами на море…

– Надюш, ты что? – удивился он. – Мне, конечно, не двадцать пять, но и до склероза еще далеко!

– Извините, – совсем смешалась я. – Я хотела узнать, как там Леня. В смысле, какое о нем мнение, есть ли перспективы…

– Да сейчас рано об этом говорить, – удивился Борис Михайлович. – Спектакль-то еще не вышел. Пока все нормально, – добавил он, видимо, расценив мое молчание как признак неудовлетворенности слишком краткой информацией.

А я ошарашенно замолчала по другой причине. Моя теория подтвердилась – он приехал, а мне не позвонил! Все-таки, скажем честно, я до конца в это не верила и надеялась, что Борис Михайлович разубедит меня окончательно.

– Устроился он тоже вполне нормально, – так и не дождавшись никакой реакции, продолжал он. – Общежитие вполне приличное, какого-то института.

– Какого? – словно невзначай поинтересовалась я.

– Литературного, – Борис Михайлович если о чем-то и догадался, то вида не подал.

Поблагодарив за информацию и мило попрощавшись, я повесила трубку.

Так-так-так! Общежитие Литературного института, значит!

Помнится, на Российской неделе моды я познакомилась с девчонкой – тоже журналисткой. Никаких особых мест для прессы там не выделялось, и мы скромно стояли за последним рядом кресел. Коротая время до начала показа, мы разговорились, и, кажется, Светка упоминала, что окончила этот самый институт. Где-то у меня должен был остаться ее номер… Так, интересно, это которая из четырех Светлан, забитых в адресную книгу моего телефона? Ох, тяжела и неказиста жизнь простого журналиста!

Я наугад выбрала один из номеров и нажала на вызов. Мне ответили, голос я не узнала, но бодро заговорила:

– Привет, это Надя, мы на Российской неделе моды вместе были…

– А, привет!

Кажется, угадала!

– Ты ведь в Литературном институте училась?

– Угу.

– Не знаешь, где у него общежитие?

– Ну как не знать, – усмехнулась Светка. – Пять славных лет там провела…

– Здорово! – обрадовалась я. – Расскажешь, как добраться?

– А тебе зачем?

– Да знакомого одного хочу навестить…

– А кто? – оживилась Светка. – Может, я знаю?

– Да нет, он там не учится. Просто живет.

– А, понятно. Ну, слушай. Значит, метро «Дмитровская», дальше троллейбус… Ой, сложно объяснить… У тебя Интернет есть? Зайди на наш сайт, там должно быть. А то номера троллейбусов, кажется, поменялись, а новые я не помню.

– Ладно, спасибо!

И правда, что может быть проще? Как я только сама не догадалась? Случаются у меня такие приступы тупости – когда самое простое и очевидное решение ускользает от внимания. Помнится, я была еще дошкольницей, и захотелось мне сладких кукурузных хлопьев. Так как я была очень послушной девочкой, я решила позвонить маме и спросить разрешения на такую ответственную покупку. Я нашла жетончик и отправилась звонить ей на работу из автомата, совершенно забыв, что дома имеется телефон!

Я залезла в Интернет и нашла сайт нужного заведения. Так, творческий конкурс, преподаватели, расписание, выпускники… А, вот, схема проезда к общежитию. Ну молодцы, ничего не скажешь, обо всем позаботились!

Я решила не откладывать и отправиться в дурацкое общежитие сразу после работы. То есть это, конечно, громко сказано – «решила». На самом деле, я уже ничего не решала и не планировала, меня как будто что-то вело, не давая остановиться.

В жуткой давке я доехала до «Дмитровской», вышла на улицу и заглянула в распечатанный с сайта план. Оказалось, я вышла не на той стороне улицы, пришлось снова спуститься в переход. Будки остановки было почти не видно из-за плотной толпы. Когда подошел троллейбус, люди начали остервенело упихиваться внутрь через переднюю дверь. Посмотрев с минутку на все это великолепие, я повернулась к остановке спиной. Всего-то три остановки! Полезно иногда пешочком пройтись.

По дороге я с любопытством смотрела по сторонам. Веселый райончик! Какие сплошные мосты, заводские трубы – натуральная промзона. И грязища соответствующая. Я вывернула шею – так и есть, ноги уже забрызганы чуть ли не до колена. Как это у меня вечно так получается? Есть же люди, которые умудряются ходить в светлых брюках и колготках, и на них не остается ни пятнышка? Наверное, у меня какой-то дефект походки. Недаром мама все время говорит: «Семени, семени…» Может, у меня, правда, слишком шаги широкие? Правильно, вечно несусь, как на пожар… Кстати, я где-то читала, что шаг должен равняться длине стопы и это зело полезно и легко. Иначе начинают работать всякие лишние мышцы. Я решила последовать умному совету, но быстро устала. Странно, может, лишние мышцы не поняли и не перестали работать?

Так, намеренно забивая голову всякой ерундой, я дотопала до искомой общаги. Она оказалась унылым семиэтажным зданием. Впрочем, а что я хотела? Дворец с колоннами?

Беспрепятственно я дошла только до вертушки и будочки охранника. Ой, а как я внутрь-то попаду? И где буду искать дислокацию артистов? Пришла на деревню к дедушке! И что, я сейчас подойду и спрошу: «А где у вас тут артисты из мюзикла живут?» А потом буду ходить по комнатам и искать Ленечку? Вот бред-то!

Я стояла, чувствуя себя полной дурой, и разглядывала ящик для почты – с ячейками под каждую букву, совсем как в доме отдыха на море. Прямо захотелось подойти и проверить букву «А». Мимо сновали студенты, задевая меня, словно мебель.

Вот бы Ленечку взять да и встретить сейчас, размечталась я. И тут же одернула себя – такое только в фильмах и книжках бывает: не успеет возникнуть проблема, как она тут же каким-нибудь чудесным образом разрешается.

Ну все, хватит тормозить! Я подошла к будочке охранника и спросила, наклонившись к окошку:

– Здравствуйте, вы не подскажете, где у вас тут живут арендаторы?

Охранник смерил меня взглядом и только после этого ответил:

– На седьмом этаже.

– А можно туда пройти? Я ищу одного человека.

– А на вас заявку оставляли?

– Нет… – растерялась я.

– Тогда ничем не могу помочь.

Что-то мне подсказывало: деньги – друг человека. Но вот незадача, ни разу в жизни я не давала взяток и даже не представляла, как это делается. Вот в фильмах и книгах с этим тоже все легко – герои небрежно суют купюру и без проблем просачиваются куда им надо. Кстати, в места посерьезнее какого-то там студенческого общежития!

– Ну эта Юля и корова! – услышала я. – Сегодня, когда ее на руки поднимал, чуть не надорвался!

– Ага, Сильвия у нас дамочка увесистая!

У меня в голове что-то щелкнуло. Сильвия! Я не помнила точно, была ли такая героиня в «Двух веронцах», но имя вполне подходящее. Эх, не удосужилась я перечитать классика!

– Извините! – выпалила я, оборачиваясь. – А вы здесь живете?

– Ну да, – остановились парни.

Один из них был высоченный, с простоватым лицом Иванушки и прической чуть ли не под горшок, а второй – мелкий и рыжий, так что парочку они составляли очень колоритную.

– Студенты?

– Нет, а что?

Ну и как, теперь я должна задать в высшей степени интригующий вопрос: «А вы, случайно, не артисты?»

– А вы не знаете Милина Леонида?

– Ленчика? – откликнулся длинный.

У меня радостно екнуло сердце.

– Ну знаем, а что?

– Мне бы к нему пройти…

– Ну и проходи, кто не дает, – пожал плечами рыжий.

– Так, говорят, какая-то заявка нужна…

– Пошли, – кивнул мне длинный. И небрежно бросил охраннику: – Димон, это с нами.

– Паспорт, – буркнул тот.

Я подала документ и остановилась, ожидая, когда перепишут данные.

– Заберешь, когда будешь уходить, – подтолкнул меня «Иванушка».

Ничего себе порядочки! Вроде бы, по закону паспорт даже милиционеру в руки можно не давать!

Подъехал раздолбанный лифт невиданной мною раньше конструкции. Но парни управились с ним весьма ловко: сначала открыли железную дверь с сеткой, а потом обшарпанные деревянные створки, а когда мы зашли внутрь, закрыли в обратной последовательности.

– А тебе Ленчик зачем? – спросил рыжий, когда лифт, неприятно гудя, повез нас вверх.

– Я журналистка, – неизвестно почему вдруг ляпнула я. – Написать о нем хочу.

– А что это про него? – тут же вскинулся «Иванушка».

– Удостоверение есть? – поинтересовался его друг.

Я пожала плечами и вытянула из сумки корочки.

– «Фэшн»? – прочитал он вслух. – А при чем тут мы?

– Мы пишем о разных областях искусств, – важно пояснила я. – Обо всем, что модно.

– Так наш мюзикл еще не вышел!

– Значит, напишу первой.

– А Милина ты откуда знаешь? – не отставал рыжий.

– На кастинге познакомились, – невозмутимо пояснила я.

– Что же ты в общагу по удостоверению не прошла?

– Да так еще сложнее, нужно ведь разрешение от ректора, – на ходу фантазировала я. – А то вдруг напишу что-нибудь про нарушение санитарных норм или незаконных арендаторов…

Парни замолчали, лифт очень кстати припадочно дернулся и остановился. За это время не то, что на седьмой, на двадцать седьмой этаж можно было подняться, и то бы, наверное, быстрее вышло на скоростном лифте…

– Комната семьсот двадцать три, – кивнул длинный вглубь коридора.

Я думала, парни увяжутся за мной, но они свернули в другое крыло. Даже не попрощались. Сразу видно – артисты!

16

Это было типичное общежитие, как их принято себе представлять. Запах кухни мешается с запахом туалета, по коридору шныряют непонятные личности в халатах и тапках, вдоль стены крадется тощая кошка…

Никогда не понимала, зачем люди, живя в общежитии, заводят кошек, собак и еще бог весть какую живность. В таких суровых условиях себе бы худо-бедно быт обеспечить, а не зверье содержать!

Мне даже стало неловко, что Ленечке приходится тут жить. Не жалко его, а именно неловко – за него.

Я остановилась перед дверью с нужным номером и сразу, пока не передумала, постучала. Сердце дернулось и сделало лишний удар, но ничего не произошло. Наверное, потому, что из-за двери слышались музыка и громкие голоса. Я еще раз постучала – снова безрезультатно, глубоко вдохнула и толкнула дверь. Я оказалась в подобии прихожей, от комнаты ее условно отделяла непонятного цвета занавеска. Никакой реакции на мое появление снова не последовало. Что за бред? Я стою на пороге чужой – Ленечкиной? – комнаты и не решаюсь пройти. Вот будет номер, если меня тут застукают!

Вот и всегда я так – вроде, на что-то решусь, первый шаг сделаю – и тут же в кусты. Надо что-то делать с этой порочной практикой. Я решительно шагнула и оказалась в комнате, машинально отметив общую убогость – замызганные шторы, обои в подтеках, ободранная мебель, колченогий стол. Этот самый стол стоял между двух кроватей, на которых тесно сидели парни и девчонки. Я даже не сразу вычленила Ленечку. Он уставился на меня широко распахнутыми глазами, а у меня вдруг что-то подкатило к горлу – я и забыла, какой он симпатичный! Симпатичный и чужой…

– Привет! – кивнул мне какой-то парень и подвинулся: – Садись.

Я оказалась вжата в неудобную металлическую спинку допотопной кровати. Зато было мягко – похоже, я оказалась на подушке. Ленечка сидел напротив, но я старательно отводила от него взгляд. Тем более, в моей руке оказался стаканчик. Что туда налили, я проследить не успела, поэтому осторожно поднесла к носу и понюхала жидкость – пахло спиртом.

– Это текила, – заметив мое замешательство, сказал тот же парень. Однако неплохо зарабатывают господа артисты! – Надо насыпать на руку соль и приготовить лимон…

– Знаю, – перебила я.

Будут еще всякие учить меня пить текилу! Да мы на работе этой текилы… Я залпом выпила и проделала все необходимые манипуляции. После этого про меня словно забыли. То есть перестали обращать повышенное внимание, и возобновился прерванный разговор.

– А я говорю, Геннадий все правильно делает, – с жаром сказал угощавший меня парень.

– Но он же ломает людей, – возмущенно заговорила круглолицая шатенка, сидевшая, между прочим, вплотную к Ленечке.

– Ну и правильно! Он же режиссер! Недаром говорят, актер сам по себе ничто, просто исходный материал, а уж что в итоге из него получится, зависит только от режиссера.

– Тебя послушать, так режиссер может кого попало с улицы взять и звезду сделать!

– А что, разве не так? – прищурился парень. – Вроде, блатных у нас тут нет, значит, все с улицы… вот разве что ты, – вдруг повернулся он ко мне. – Ты вообще откуда?

– Из массовки, – брякнула я.

– Что-то я тебя не помню…

– А я новенькая.

– Не блатная? – с тревогой поинтересовался он.

– А что, – насмешливо протянула я, – у вас тут даже третье дерево в пятом ряду по блату берут?

Народ посмеялся и свернул на тему каких-то общих знакомых. Кто-то отошел к окну покурить, кто-то начал искать новую бутылку, а я, воспользовавшись переменой блюд, подошла к Лене:

– Можно тебя на минутку?

Он поднялся, при этом шатенка капризно протянула:

– Только недолго.

Мы миновали коридор и спустились на один пролет вниз по лестнице. Я увидела, что шахта лифта затянута мелкой металлической сеткой, и спросила:

– Зачем тут сетка?

Как будто это единственное, что меня в данный момент интересовало!

– Чтобы студенты не бросались, – усмехнулся Леня. – У них тут даже анекдот на эту тему есть: «За попытку самоубийства – исключение из института».

– А с чего бы им бросаться?

– Так они ж тут поэты всякие и писатели…

– Неправильно говорить – поэты и писатели, – машинально поправила я. – Надо – поэты и прозаики. Потому что поэты – они тоже писатели…

Леня ничего не ответил, и я почувствовала себя полной дурой. Притащилась без приглашения, как скандальная женушка, вытаскивающая непутевого муженька с гулянки, и еще умничаю!

Пауза затягивалась.

– Почему ты не позвонил? – наконец спросила я.

– Когда?

– Когда приехал? – начала закипать я. – Договаривались же!

Он повернул ко мне злое лицо:

– Договаривались? А как ты меня проводила, помнишь? Да у тебя на лице радость была написана крупными буквами!

– Какая еще радость, – возмущенно воскликнула я, отводя глаза.

Ну да, да, он прав! Он все терпел, вот я и – всплыло вдруг какое-то старинное слово – куражилась… А что, сам виноват! Зачем позволял?

– Зачем позволял? – повторила я вслух.

– Ну да, – издевательски протянул он. – Еще не знал, что вы только дрессировку понимаете.

– Кто это – вы?

– Да бабы.

Я смотрела на него и не узнавала: вроде, все тот же Ленечка, милый и наивный, в закатанном сером свитере… Кстати, сейчас на нем была майка с непонятной надписью, кажется, на французском, и модные джинсы на бедрах. Но откуда этот жесткий взгляд, насмешливый голос, а, главное, где слов-то таких набрался?

– Ленечка… – ошарашенно протянула я.

– Не обращайся ко мне как к ребенку.

– Да что с тобой? – Я попыталась заглянуть ему в глаза, но он облокотился на перила и смотрел вниз, на противосуицидную сетку.

– Что, не нравится? – резко отозвался он. – А мне, думаешь, нравилось, как ты со мной обращаешься?

– Что же ты молчал? – едва не завопила я.

– Да интересно было, на сколько тебя хватит, когда начнешь вести себя как нормальный человек…

– Врешь ты все, – убежденно проговорила я. – Если бы это было так, ты бы мне таких писем не писал!

Это был удар ниже пояса. Он и дернулся, как от удара, повернул ко мне исказившееся лицо.

– Ну да, писал, – наконец проговорил он. – Дурак был. Ты, наверно, потешалась и подругам показывала.

Тут уже замолчала я.

– Что, угадал? – правильно понял он.

– Только Лариске, – обреченно сказала я, потому что терять уже было, кажется, нечего.

– Этой балаболке? – сморщился он. – Скажи мне, кто твой друг!

– Кто бы говорил, – не осталась в долгу я.

– Да, теперь это мои друзья, – он наконец посмотрел мне в глаза. – И мне с ними хорошо!

– Быстро они тебя обработали, – язвительно отозвалась я. – Подогнали, так сказать, под стандарт. Пить ты уже пьешь. Может, уже и куришь? А, нет, голос – это же самое дорогое, что у нас есть, голос надо беречь! Ну ничего страшного, есть масса альтернативных способов…

– Надь, что ты несешь, – он первый раз за сегодня назвал меня по имени. – Ну извини, что не позвонил, так получилось, – без малейшего раскаяния в голосе сказал он. – Тут сразу столько всего навалилось…

– Я беспокоилась…

– Ты и правда тогда меня так встретила, что я подумал – зря все… – глухо проговорил он.

– Да? – возмутилась я. – А кто тебя на кастинг отвел? Кто тебя вообще позвонить заставил?

– Конечно, сам бы я никак не догадался!

– Сам ты не догадался даже телефон попросить!

– А я тогда не знал, кто это!

Мы смотрели друг на друга бешеными глазами, набрав воздуха для дальнейшей перепалки.

– О чем мы спорим, – выдохнула я.

– Надь, – он придвинулся и обнял меня одной рукой, – ну я на самом деле думал, что тебе все равно. Ты даже перед моим отъездом не захотела…

– Мне правда было нельзя, – последний раз за сегодняшний день соврала я.

– А сейчас можно? – шепнул он, выпрямившись и шагнув ко мне.

Я оказалась прижата к перилам спиной и растерянно пробормотала:

– Осторожно! Я никуда бросаться не собираюсь, я всего лишь журналист, а не поэт и не писатель…

– Прозаик, – подколол он.

– Про каких заек? – на автомате ответила я.

– Так можно?

– Что, прямо здесь?

– Я из комнаты всех выгоню.

– И толстую?

– Кого?

– Ну девица там к тебе прижималась…

– А, – засмеялся Леня. – Да это Юлька, партнерша моя.

– Ну вот, – ерничала я. – Партнерша у тебя уже есть, зачем еще кто-то?

– Дурочка, – шепнул он, запуская руки под мой свитер.

– Увидят, – дернулась я, но он не отпустил меня, прижался губами к шее.

– Иди выгоняй, – выдохнула я через полминуты.

17

– Я тебя провожу, – все порывался Леня.

– Да не надо, – отнекивалась я.

– Ну хоть до метро, – не отставал он.

А мне, не знаю, почему, хотелось уйти одной. Подумать, наверное, надо было, уложить все в голове. А дорога до метро очень к этому располагала.

…Когда мы вернулись в комнату, народ уже рассосался сам собой, выгонять никого особенно не пришлось.

– Как же я по тебе соскучился, – пробормотал Леня, когда все закончилось.

– Оно и видно, – хмыкнула я.

– Надь, ну не начинай!

– А я и не начинаю, ты сам…

– Перестань! – он зажал мне рот рукой.

Я побрыкалась было, но в узкой общажной кровати особо развернуться не удалось, и я быстро угомонилась. Даже, кажется, задремала, когда раздался стук в дверь.

– Это еще кто? – недовольно поинтересовалась я.

– Сосед, наверно, – вздохнул Леня и полез из постели.

– Подожди, я хоть оденусь, – испугалась я.

– Да я скажу, чтобы он еще погулял, – успокоил он, натягивая джинсы.

Пока они шушукались в дверях – до меня доносились приглушенные смешки – я все-таки поднялась и начала натягивать одежду. Наконец хлопнула дверь, и Леня вернулся в комнату.

– Ты куда? – возмутился он и дернул у меня из рук колготки. Раздался подозрительный треск.

– Ааа!.. – завопила я, разглядывая дорожку дырок. – Как я теперь домой пойду!

– А ты не ходи.

– Ага, тут останусь! С твоим соседом. Устроим групповуху.

– Ты что! – шокировался Леня. – Я сейчас у девчонок спрошу, кто-нибудь даст…

– Ну да, твоя партнерша продаст по спекулятивной цене!

– Надь, не язви, – отмахнулся он и пошел к двери.

– Тройка, – крикнула я ему вслед.

– Что?

– Размер, – пояснила я. – Третий.

– А… – неопределенно протянул он, но переспрашивать не стал.

И ведь правда вскоре вернулся с нераспечатанной упаковкой колготок!

– Черные, – капризно протянула я.

– Ну и что? – озадачился Леня.

– У меня светлые были!

– Ну извините, – развел руками он. – Магазин уже закрывался, не успел выбрать!

– Сколько с меня?

– Ну, значит, во-первых… – Леня начал загибать пальцы.

Я отложила колготки и протянула руку:

– Иди сюда.

В общем, когда я наконец собралась уходить, было уже совсем поздно, поэтому Леня и напрашивался в провожатые. Но я чувствовала, что для одного дня событий многовато, и они нуждаются в раскладывании по полочкам. Терпеть не могу, когда в голове бардак. Хотя, может, так было бы более правильно – и пусть бы там все валялось в куче, пока новые импрессионы не свалятся… Нет, не могу сейчас. Может, когда-нибудь потом…

– Завтра же идем покупать телефон! – заявила я на прощанье.

– У тебя сломался?

– С моим все в порядке. Тебе.

– Да у меня вообще-то уже есть, – сказал он.

– Есть? И ты все равно не позвонил?

– Надь, ну давай не будем по новой!

– Диктуй номер, – вздохнула я.

– Давай я тебя просто наберу.

– Даже в память мой номер забил, – для порядка посетовала я. – И все равно не позвонил…

– Ты что? – возмутился Леня, увидев, что я забиваю в справочник «Ленечка».

– А как ты хочешь? «Леонид»? «Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне, что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли»?

– Что это?

– Эпиграмма спартанцам, павшим при Фермопилах. А царя их звали Леонидом. А ты темнота, – припечатала я.

– Да куда уж нам, – усмехнулся Леня. – Мы университетов не кончали.

– Оно и видно! А нам вот в университетах задавали. Даже наизусть учили.

– А почему это эпиграмма? Вроде, ничего смешного…

– У них так любая короткая надпись называлась.

– У кого это «у них»?

– У древних греков, – терпеливо пояснила я, старательно сдерживая раздражение. Нет, ну какой же он иногда все-таки…

Так, стоп. Уймись, женщина! Образованием решила блеснуть?

– Да знаю я, – вдруг сказал Леня. – Что, думаешь, я дожил до таких лет и не удосужился поинтересоваться историей собственного имени?

– А что же ты тогда… – задохнулась от возмущения я. – Проверял, да?

– Ну не злись! – он схватил меня и прижал к себе. – Просто ты с таким потешным видом обо всем этом вещала…

Нет, я определенно что-то упустила, он таким не был… Внезапно накатила паника. Господи, что же теперь делать-то? Получается, я его совсем не знаю…

Ленечка что-то почувствовал, встряхнул меня:

– Что случилось?

– Ничего.

– Но я же вижу.

– Я тебя совсем не знаю… – повторила я вслух.

– Не говори ерунды, – неожиданно твердо сказал он.

И я как-то сразу успокоилась.

Я уже почти дошла до выхода, когда меня недовольно окликнул охранник:

– Девушка! Документик не хотите забрать?

Ну все, полный привет! Чуть без паспорта не ушла. Вот тебе и оставить все как есть, не раскладывать по полочкам…

Но подумать мне все равно не дали – зазвонил мобильный. Ой, наверное, мама волнуется, я же не предупредила о своих грандиозных шпионских планах…

Звонила не мама. На экранчике высветилось имя человека, которого я уже успела основательно подзабыть. Прежде чем ответить, я прислушалась к себе – ничего не дрогнуло.

– Алло, привет, – раздался в трубке глуховатый голос Витьки.

– Привет, – осторожно отозвалась я.

– Как поживаешь?

– Нормально. Как ты?

– Да тоже ничего.

После обмена любезностями повисло молчание.

– Ты что завтра делаешь? – наконец спросил он.

– Еще не знаю. А что?

– Увидимся?

– А что? – повторила я. – Жена уехала?

– Ага, к родителям.

– Надолго?

– Пока не знаю, вроде, на неделю собиралась.

– Значит, до пятницы ты совершенно свободен?

– Даже до понедельника, – похвастался он.

– Ты знаешь, – после паузы сказала я. – Боюсь, я не смогу.

– Много работы?

– Да нет. Просто не смогу.

– А… – он не договорил и умолк.

– Да, – подтвердила я.

– Ну ладно тогда, звони как-нибудь, – потухшим голосом сказал он.

– Ты тоже.

Я нажала на отбой и остановилась. Прямо посередине грязнущей лужи, но сейчас это меня мало волновало. Я открыла адресную книгу, дощелкала список до «Виктора» – он был у меня латинскими буквами забит, еще со старого телефона сохранился, где русской клавиатуры не было – и выбрала пункт «удалить».

«Вы действительно хотите удалить запись?» – переспросил меня дотошный аппарат. И я не задумавшись подтвердила, что действительно.

18

Я все-таки решила ознакомиться с классикой – комедией Шекспира «Два веронца». Пора уже, в конце концов, начать разбираться, кто там Сильвия, а кто глупый жених Турио! Дома у меня никакого Шекспира, естественно, не наблюдалось – вегетарианского не держим-с. Придется скачивать из Интернета. Не в библиотеку же идти, в самом деле – я там с тех пор, как институт закончила, не появлялась.

Поисковик упорно выдавал ссылки на мюзикл – билетные сайты наперебой предлагали не тормозить и обзавестись билетами на премьеру заблаговременно. Ничего себе реклама на стадии репетиций! Похоже, американские продюсеры собрались раскрутить «Веронцев» на полную катушку, не хуже «Нотр-Дама» и «Кошек», а то и покруче! А Ленечка живет в затрапезной общаге…

Так, опять я отвлеклась. Как же мне поиск задать, чтобы на текст оригинала выплыть? Я уже добавила к первоначальному запросу «Шекспир „Два веронца“ слова „текст“, „комедия“, „перевод“ – результат был все тот же. Опять „Успей купить билеты“, что за наказание! Надо было пойти в библиотеку…

Наконец я догадалась посмотреть последние страницы ссылок и на двенадцатой наконец обнаружила искомое.

– Ты чем опять занимаешься, Александрова? – Вадик подкрался так тихо, что я вздрогнула от неожиданности, но быстро сориентировалась:

– Материал для новой статьи собираю.

– «Два веронца»? – он не поленился заглянуть в монитор. – Для голубых, что ли? Это чья коллекция?

– Это мюзикл новый, – с достоинством пояснила я. – Скоро премьера. Обещают, что будет круче, чем «Нотр-Дам»!

– Это все, конечно, прекрасно, – протянул Вадик. – Но какое отношение к нашему изданию имеет?

– А там художник по костюмам дизайнер известный, – ляпнула я.

– Кто? – заинтересовался выпускающий.

– Пока секрет, – напустила тумана я. – А то скажу, и у меня материал сразу из-под носа тю-тю.

– Когда такое было? – начал было возмущаться Вадик, но потом подумал и сказал: – Ладно, работай. Только чтобы статья была в срок сдана, к премьере, а не когда про этот мюзикл все забудут!

– Вот за этим я лично прослежу, – заверила я.

Так что я без помех распечатала текст на редакционном принтере – не с экрана же читать! – унесла добычу домой и вечером засела за чтение.

Итак, в славной стране Италии жили-были два друга, один с простым русским именем Валентин, а другой с простым древнегреческим – Протей. И вот решил Валентин, что хватит ему в деревне прозябать, надо бы в столицу наладиться, в славный город Милан, послужить тамошнему герцогу. Дружок Протей ему компанию не составил, так как не хотел расставаться с некоей Джулией – да, тоже такое вот типичное итальянское имя, – в которую был зело сильно влюблен. Но надолго закосить ему не удалось – папаня проявил бдительность и выпинал непутевого сынка туда же, на герцогскую службу. Там Протей радостно встретился с другом Валентином, который к тому времени успел крепко влюбиться в герцогскую дочку Сильвию. Но, как и следовало ожидать, герцог вовсе не горел желанием отдавать ее за бедного дворянина и присмотрел другого жениха – искомого Турио, богатого, но туповатого.

Я хихикнула и продолжила чтение.

Валентин поведал другу, что собирается сбежать с Сильвией и тайно обвенчаться. И тут Протей проявил всю свою мерзопакостную сущность – резко разлюбил Джулию и положил глаз на Сильвию! Поэтому взял да и разболтал о планах Валентина герцогу. Тот, как водится, разъярился, запер дочку в башне и изгнал из города Валентина, который по такому случаю решил поступить в разбойники. Ну а Протей тем временем развернулся – начал всячески обхаживать Сильвию, которая, впрочем, надо отдать ей должное, всячески посылала этого коварного типа гражданской наружности. Рядом крутился также глупый жених Турио, который, в силу своей глупости, тоже был посылаем, но не так агрессивно, как предатель Протей. Чтобы Турио явил свою глупость во всей красе, Протей подбил его выступить у Сильвии под балконом, и тот последовал коварному совету.

Вот, наверное, это и будет сольный номер Ленечки!

Тем временем Джулия, стосковавшись по любимому, переоделась в мужской костюм и решила пробираться к месту его службы тайными тропами. Какое же ее ждало разочарование! Протей в мужском костюме ее совсем не узнал и взял к себе на службу. Сильвия, устав от нашествия предателей и прочих глупых женихов, сама решила сбежать к Валентину. За ней погнался Протей, и всех их схватила в лесу шайка разбойников, атаманом которых оказался – угадайте с трех раз! – Валентин. Еще не зная об этом, Протей заявил, что если Сильвия продолжит ломаться, он силой заставит ее ответить на любовь. Тут появляется Валентин, и все разрешается ко всеобщему удовольствию – он воссоединяется с Сильвией, а пристыженный Протей возвращается к кстати подвернувшейся под руку Джулии. Глупый же жених Турио оказался вовсе не так глуп: когда Валентин пригрозил ему и велел отстать от его Сильвии, он заявил, что вовсе не намерен сражаться за девицу, которая его не любит. Герцог, умилившись такой самоотверженности Валентина, простил его, а заодно и всех остальных разбойников, а потом дал разрешение на брак. Конец.

Пьеса меня изрядно удивила и повеселила. Как это Протей мог так запросто в один миг разлюбить одну и влюбиться в другую? Да настолько сильно, что ничтоже сумняшеся по-крупному кинул друга? А потом с такой же легкостью вернуться к прежней любви? Эх, плохо я разбираюсь в мужской психологии, отсюда все проблемы…

Больше всего меня развеселили вставные сцены с шутами… то есть слугами главных героев. Я, конечно, слыхала, что у Шекспира встречаются весьма скабрезные шуточки, но то ли я раньше не обращала внимания, то ли попадались переводы, подвергшиеся цензуре… В общем, кроме сакраментального:

«Теперь упала ты на лобик,

А подрастешь, на спинку будешь падать», —

из «Ромео и Джульетты» я ничего такого не помнила. Здесь все было значительно веселее!

Например, встречаются слуги в Милане, и слуга Валентина интересуется, как дела у Джулии с Протеем. Слуга Протея отвечает невнятно, и между ними происходит такой диалог:

«– В чем же состоит дело?

– Ни в чем. И у него отлично стоит, и у нее прекрасно обстоит».

Интересно, в спектакле это будет или они возьмут цензурный вариант? Вообще-то, публика пошлые шутки любит, так что грех отказываться…

Ролью же Ленечки я осталась решительно недовольна. Совсем маленькая, негде развернуться!

– Ты почему мне не сказал, что у тебя в роли два слова? – накинулась я на Ленечку при следующей встрече.

– И вовсе не два, – спокойно возразил он. – А много. И целая сольная песня.

– Одна? – окончательно разочаровалась я.

– Ну а ты сколько хотела? И, кстати, я говорил, что роль не главная, еще тогда, после прослушивания, помнишь?

– Ну да, что-то припоминаю, – рассеянно откликнулась я.

Мы бродили по парку скульптуры под открытым небом возле Дома художника, куда так и не попали зимой. Сейчас, в начале марта, особой красоты тут тоже не наблюдалось, но дорожки уже были расчищены от снега, да и на клумбах его оставалось немного, только под деревьями еще темнели маленькие неуверенные сугробы.

– А ты, значит, все-таки «Двух веронцев» сподобилась прочитать? – ехидно поинтересовался Леня. И передразнил: – «У меня высшее филологическое образование…»

– Не могу же я все пьесы Шекспира наизусть помнить – вяло отмахнулась я. Настроения препираться не было, но от шпильки я все-таки не удержалась: – Особенно всяких там проходных персонажей!

– Ох, Надька, – совсем как прежде вздохнул Леня. – В кого ж ты такая вредная, а? Вон у тебя мама какая милая…

– Угу, ты ей тоже сразу понравился. Может, напрямую будете общаться? Минуя меня?

– Да перестань ты, – поморщился он.

Желающих гулять в такую шальную погоду больше не нашлось, а собачников сюда не пускали, так что мы слонялись по пустому парку в гордом одиночестве.

– Ты это… вот что, – сказала я после паузы. – Выучи на всякий случай партии главных героев.

– На какой такой случай? – удивился Леня.

– Ну мало ли… Вдруг кто-нибудь заболеет или еще что… Паника, провал, все в ужасе, режиссер рвет на себе волосы. И тут ты выходишь…

– Весь в белом, – подсказал Леня.

– Что? – сбилась с мысли я. – А, ну да…

– Надь, – грустно сказал он. – Так только в кино и книжках бывает. А в жизни…

– Ты и перед кастингом что-то в этом роде говорил!

– Ну да, повезло, – не стал спорить он. – Вернее, даже раньше, на море, когда мы Бориса встретили…

– Тебе повезло, что ты меня встретил, – заявила я. – Если бы не я…

– Вот с этим я никогда не спорил, – согласился Леня и потянул меня в сторону от дорожки: – Пойдем посидим.

Я оглянулась – деревянная скамейка успела высохнуть на весеннем солнце – и согласилась:

– Ну пойдем.

Перед нами оказался горбатый мостик и беспорядочно разбросанные валуны: видимо, в теплые времена года здесь наблюдался искусственный ручей и альпийская горка, но сейчас везде лежал только унылый грязноватый снег.

– Красиво тут, наверное, летом, – протянула я.

– Придем посмотрим.

– Да ну, до лета еще как до луны, чего загадывать…

– И ничего не далеко. У нас премьера в начале мая.

– В майские праздники? – ужаснулась я. – Все же разъедутся!

– Это американцы дату поставили.

– А они что, не в курсе наших национальных забав?

– Да в курсе они. Не переживай, все продумано: часть людей разъедется, а часть наборот, не будет знать, куда себя деть…

– А ты все-таки выучи главные партии, – не отставала я.

– Надь, ну как ты себе это представляешь? – начал терпеливо объяснять он. – Я подойду к концертмейстеру и скажу – дайте-ка мне ноты? Или того чище – разучите-ка со мной главные партии?

– Какой тебе еще концертмейстер? – возмутилась я. – Возьми да выучи мелодию с текстом.

– Как у тебя все просто! – хмыкнул он. – А американцы работают не так, как мы, у них все четко, по принципу – каждый своим делом занимается…

– Я вашей кухни не знаю, ты уж сам как-нибудь разберись.

– Легко сказать! Да и потом, у главных свои дублеры есть.

– Да ты что, – неприятно удивилась я.

– А ты как думала? Америкосы все предусмотрели.

– А у тебя есть дублер?

– Надь, ты меня вообще слушаешь когда-нибудь? – раздраженно заметил он. – Или только себя? Я же тебе сразу сказал, что меня во второй состав взяли!

– Да, сказал, – покорно признала я. – Но тогда мне было не до того. Объясни, пожалуйста, что это значит?

– Премьеру буду играть не я.

– Что?

– Ну… – замялся он. – На самом деле, не знаю. Но Борис Михайлович по секрету сказал, что этот вопрос еще решается.

– А кто у тебя дублер?

– Леха. Ты его в общаге видела.

– Это который?

– Да такой… на Иванушку из сказки похож.

– А, еще с рыжим мелким дружит?

– Ага, рыжего Гришей зовут, он слугу Протея играет.

– То-то этот Леха жаловался, что Сильвия тяжелая! То есть Юлька, или как там эту толстуху…

– Никакая она не толстуха! – возмутился Леня.

– А что это ты ее защищаешь? – нахмурилась я.

– Леха с Гришей потом в красках рассказывали, как тебя внизу встретили, – ехидно заговорил Леня, так не ответив на мой вопрос. – Стоит, говорят, такая потерянная…

– И ничего не потерянная! Кто же знал, что у вас там такой секретный объект! Кстати, а ты-то как с ней управляешься, ты же, наверное, намного ее худее?

– Да уж скоро так накачаюсь, не узнаешь!

Леня развернул меня к себе и поцеловал. Его губы были прохладными, и я вдруг почувствовала, что замерзла. А он уже успел забраться рукой под мою куртку и свитер. Я вздрогнула.

– Что?

– Холодно.

– Поехали ко мне.

– Не хочу.

– Почему?

– Да уж больно у тебя в общаге противно. Все время кто-то в дверь ломится…

– Ну извините! – Он убрал руки и отодвинулся.

Мне стало неловко, и я поспешила оправдаться:

– Понимаешь, глупо специально из-за этого ехать… Ты же сам говорил, что у тебя там вечно народ тусуется…

– Это ты тогда так попала!

– Но сосед-то у тебя всегда есть?

– Ты что, соседа моего стесняешься? Так он тебя уже видел…

– Голой?

– Тьфу на тебя, – вконец разозлился он. – Почему голой-то?

– Потому!

– Пошли тогда к тебе, – после паузы предложил он.

– Нет, у меня все дома.

– Рад за тебя, – хихикнул Леня.

– Издеваешься? – Я замахнулась, с моей руки слетела перчатка и шлепнулась прямо в грязь.

Леня сбегал за ней и положил на скамейку:

– Сейчас быстро высохнет.

– Да конечно, быстро!

Он взял мою руку и поднес к губам. Почему-то вдруг стало ужасно неловко, но я сдержалась, не отняла руку.

– Холодные, – он тихонько подул на мои пальцы.

– Да, я замерзла, – ухватилась за подсказку я. – Пойдем?

– Ну что же мы теперь, совсем встречаться не будем? – спросил он, когда мы шли к выходу из парка.

– А сейчас мы с тобой что делаем?

– Я в другом смысле…

– Не знаю, – вдруг смутилась я. – Как-то странно все это обсуждать…

– А если я заранее всех выгоню? Тогда придешь?

– Посмотрим, – неопределенно отозвалась я. И вдруг вспомнила: – Кстати, а кто там у вас художник по костюмам?

– Понятия не имею. До костюмов еще дело не дошло. А тебе зачем?

– Да по работе.

Я рассказала про Вадика и новую сенсационную статью.

– Ладно, узнаю, – пообещал Леня. И встревожился: – А если окажется, что он никакой не известный?

– Ну не знаю, выкручусь как-нибудь, – легкомысленно отозвалась я. – Первый раз, что ли.

19

Все-таки Ленечка затащил меня в общагу. Организовал визит по высшему разряду: встретил внизу, провел без пропуска, в комнате наблюдались признаки порядка…

– Хочешь чаю? – любезно поинтересовался он.

Я слегка удивилась, но дала согласие на чаепитие. Ленечка и тут постарался – заварил настоящего – не из пакетика! – чая, открыл коробку конфет, печенье… Мы молча пили чай. Происходило что-то странное. Не так, совсем не так я представляла себе нашу встречу…

– Приходи ко мне на прогон, – сказал он.

– Куда?

– Ну прогон – предпремьерный показ. Типа генеральной репетиции.

– А, приду, конечно, – обрадовалась я. – Там же, в Оперетте?

– Ага.

– А кто еще будет?

– Да только свои.

– А можно, я Лариску возьму? – робко поинтересовалась я.

– Ну бери свою Лариску, – вздохнул Леня. – Если уж ты совсем без нее не можешь.

– Да она просто дома с ребенком сидит, и ей скучно, – поторопилась объяснить я. – Вот и хочу ее в люди вывести.

– Тогда уж лучше на премьеру пригласи, – усмехнулся Леня.

– Ой, не могу просить у тебя столько входных на премьеру! – прищурилась я. – Там, наверное, и так желающих будет полно… Впрочем, ты прав, и на премьеру тоже!

– Да зачем, премьеру-то, скорее всего, буду играть не я.

– Все еще не решено? – удивилась я.

– Не-а.

– А как же прогон?

– Как раз второго состава.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

Он развел руками:

– А что я могу сделать?

– Ну не знаю, как-то бороться, добиваться…

– Надь, не превращайся в старуху.

– Какую еще старуху? – опешила я.

– Из сказки про золотую рыбку.

– Ах, вот так? – я задохнулась от возмущения. – Я о нем забочусь, а он меня с какой-то старухой сравнивает?

Я вскочила из-за стола. Чашка – хорошо, что пустая – упала и покатилась, но я не стала ее ловить, схватилась за куртку. Леня вырвал ее и швырнул на кровать, сжал мои плечи, встряхнул.

– Надь, ты что? С ума сошла?

– Пусти!

– Я отпущу, – нехорошо усмехнулся он. – Если ты так этого хочешь, пожалуйста.

Он разжал руки и отошел к окну.

– Леня…

– Знаешь, мне эти твои закидоны надоели, – не оборачиваясь, проговорил он. – Ничего нельзя сказать, ко всему цепляешься. А сколько красивых слов было! Ненадолго же тебя хватило, снова эти твои штучки!..

– Какие еще штучки, ты о чем… – растерянно пробормотала я.

– Ты меня ни в грош не ставишь. А я больше терпеть не буду, ясно?

– Ясно, – коротко ответила я.

Молча оделась, проверила, не забыла ли чего, и вышла из комнаты. А он так и не обернулся.

– Представляешь, так и сказал: не буду больше терпеть твои закидоны!

– И правильно, – неожиданно сказала Лариска.

– Что? – возмутилась я. – Ты его еще и защищаешь?

– Ну если все было так, как ты рассказываешь, то да, – невозмутимо заметила она. – Ты же сама говорился – он изменился. А ты ничего не поняла и продолжила с ним обращаться как с прежним Ленечкой…

– А благодаря кому он изменился… – начала было я, но Лариска перебила:

– И что, думаешь, он будет считать, что по гроб жизни тебе обязан? Да ничего подобного, мужики не такие!

– Сначала «бабой» меня назвал, теперь вот со «старухой» сравнил… – угрюмо пробормотала я.

– А ты подумай – ты ему ничего обидного никогда не говорила?

Я тяжело вздохнула.

– Короче, идем на этот прогон, – подытожила она. – А там видно будет.

– Никуда я теперь не пойду!

– Как это не пойдешь? Ты обещала меня в люди вывести? Вот и выводи!

В назначенное время мы подошли к театру. Я ныла и упиралась, Лариска, наоборот, была бодра и весела.

– Наверняка какой-нибудь пропуск нужен, а он на нас не заказал… – мрачно предположила я.

– Прорвемся, – Лариска целеустремленно тащила меня к театру.

Вошли мы беспрепятственно. То есть тетенька в униформе у входа стояла, но ничего не проверяла и не спрашивала – видимо, про этот прогон знали только свои.

Войдя в зал, мы в недоумении остановились: все ряды кресел были покрыты огромными белыми полотнищами.

– И как тут сидеть? – озадачилась Лариска.

Мы так и стояли посередине центрального прохода, когда я услышала:

– Привет! – обернулась и увидела старого знакомого – Леху.

– Привет, – сдержанно откликнулась я. – А ты почему здесь, а не там? – я кивнула на сцену.

– Так я же в первом составе, – небрежно бросил он, прошел вперед, откинул покрывало и сел.

– Это кто? – шепотом спросила Лариска, когда мы последовали его примеру.

– Ленечкин дублер, – неохотно ответила я. – То есть, наоборот, он его дублер… В общем, ты поняла.

– Симпатичный, – закатила глазки Лариска. – Познакомишь?

– Знакомься, – буркнула я.

– Ты что?

– Да ну, это из-за него Ленечка во втором составе!

– А тебе уже не все равно? – поддела она.

– Да это я так… Все равно сейчас момент упущен, надо было сразу…

– Ладно, после подойдем, – постановила она. – Спросим, как спектакль, и вообще…

Зрителей собралось немного, человек пятьдесят, не больше. Спектакль начался без всяких пафосных объявлений и даже без обязательного десятиминутного опоздания. Пели ребята без дураков здорово, да и музыка оказалась просто отличная, не зря продюсеры мюзикл выбрали. Странно, что у нас про этих «Веронцев» никто ничего не слышал. Впрочем, мало ли в мире хороших мюзиклов, о которых мы ничего не знаем…

Все соленые шутки были на месте – похоже, за основу взяли именно тот перевод, который читала я. Но в исполнении Гриши и второго слуги – кудрявого толстячка – они звучали совсем не пошло, а, наоборот, обаятельно и смешно.

– А где Ленечка? – затрясла меня незнакомая с содержанием Лариска.

– Да скоро будет, подожди немного.

Когда Леня наконец появился на сцене, я сначала его вообще не узнала. Костюмы у всех было условно исторические – что-то из современности, что-то из той эпохи. Вот и на Лене были черные джинсы в обтяжку и батистовая белая рубашка с пышными рукавами, жабо и прочими приколами. Дополнял все это великолепие пояс со стразами, что, видимо, должно было символизировать гламурную сущность персонажа.

Кстати, о гламуре – на мне еще интервью с художником!

Ленечкины светлые волосы были высокохудожественно взлохмачены, а глаза умело подведены – я заметила это только потому, что мне было с чем сравнить.

– Вау… – выдавила Лариска.

У меня слов не было. Я смотрела и не верила своим глазам, до рези в них вглядывалась в этого незнакомого красавца, чувствуя, как подкатывают слезы.

– Ты что? – толкнула Лариска, когда я все-таки не удержалась и всхлипнула.

Я молча помотала головой, не отводя взгляда от сцены.

Немного пришла в себя я только в антракте.

– Слушай, а какая у Ленечки фигура, оказывается! – хихикнула Лариска. – Такая попка!

– Ты что несешь, – возмутилась я.

Никогда не понимала, почему главный показатель мужской красоты – это задница. Ну что, скажите, в ней может быть хорошего?

– И вообще, – продолжала я. – Тебе Леха понравился, вот к нему и подкатывай. А на Ленечку нечего заглядываться!

– Да бог с тобой, – опешила она. – Сдался мне твой Ленечка! – и послушно потопала в сторону Лехи, который как раз скучал в одиночестве.

– Извините, пожалуйста, Алексей, – услышала я ее вкрадчивый голосок. – Я не поняла, а вот Валентин и Протей…

Антракт сделали совсем коротенький, минут на пять. Лариска так и не вернулась, и больше никто не мешал мне упиваться видом Ленечки. Медленно, но верно подкрадывались мысли о собственном несовершенстве и несоответствии всему этому великолепию.

Как он пел, господи! Да, я слышала Ленечку не раз, но сейчас его голос, усиленный микрофоном и обработанный звукооператором, звучал совсем иначе, цепляя что-то у меня в груди, заставляя жмуриться и впиваться ногтями в ладонь.

Никакой Сильвии я не замечала, пока она не спрыгнула к нему на руки с балкончика. Ленечка удержал ее, даже не поморщился. А мне было жутко обидно: ну как, как эта глупая Сильвия могла предпочесть Ленечке вот этого заморыша Валентина?

К концу спектакля я была полностью деморализована, не могла даже хлопать на поклоне, который был проведен по всем правилам, несмотря на незначительное количество зрителей. Ну а как я хотела, его ведь тоже репетируют…

В зале зажегся свет. Лариска так и сидела с Лехой, а я самнабулически потопала следом за какой-то девчонкой за кулисы. Лариска заметила мой маневр, дернулась было, но увидев, что я следую в правильном направлении, вернулась к охмурению кавалера, украдкой показав мне «викторию».

Ленечку я обнаружила в компании партнерши, она же Сильвия, она же Юля, кажется. Они что-то оживленно обсуждали, потом рассмеялись, а потом Ленечка наклонился и поцеловал ее в щеку.

В этот момент я поняла, что «подогнулись колени» – это не образное выражение. Кое-как сохранив равновесие, я развернулась и медленно побрела прочь.

– Привет! – Ленечка налетел сзади и едва не сбил меня с ног, на которых я и так стояла не очень уверенно.

Я покачнулась, он подхватил меня и испуганно спросил:

– Ты что? Тебе плохо?

Я улыбнулась:

– Нет. Мне хорошо…

Он затащил меня в пустую гримерку и повернул ключ в замке. Прижав меня к двери, он посмотрел мне в глаза сумасшедшим медленным взглядом, от которого я забыла вдохнуть и в груди образовался вакуум.

Где-то я читала, что грим хорош только на сцене, а вблизи смотрится ужасно. Теперь я могла с полной уверенностью утверждать, что это полная ерунда – Ленечка был потрясающе, просто нечеловечески красив. Я даже зажмурилась, настолько ослепительно он выглядел.

Он коснулся моей щеки перчаткой – часть костюма? – и я тут же испуганно открыла глаза. И только тогда он поцеловал меня.

20

– Я! Я! – вопил Ленечка в трубку. – Все-таки я!

Я ничего не поняла, но мне передалось его волнение, и я тоже закричала:

– Что? Что ты?

– Премьеру буду играть я!

– Ты? Подожди… Как же… – растерялась я. – А Леха?

– А Леха уезжает.

– Что? Куда? Можешь рассказать спокойно?

– Его в Америку пригласили, там в мюзикле играть!

– Да ты что!

– Ага. Он так понравился американцам…

– А ты что, не понравился, значит? – обиделась я.

– Надька, тебе не угодишь! Ты же хотела, чтобы я играл премьеру!

– Я хотела, чтобы главную роль.

– Ну извини!

– Да ты прав, это все ерунда, – торопливо заговорила я. – Круто, я тебя поздравляю! А…

«Лариска знает?» – хотела спросить я, но передумала. Ленечка ее не очень-то жалует, так что не будем лишний раз дразнить гусей. Прекрасно все узнаю у нее самой.

Нажав на отбой, я отложила мобильный, взялась за городской телефон и набрала Ларискин номер.

– Привет! Знаешь, что?..

– Знаю, – уныло отозвалась она. – Леха уезжает…

Мне вдруг стало неловко за свой ликующий голос, и я осторожно сказала:

– Ну не расстраивайся. Устроится, пришлет вам с Тимошкой приглашение, и тоже в Америку поедете!

– Ага, нам с Тимошкой! – горько проговорила она. – Да Леха о его существовании даже не подозревает!

– Ты что, ему не сказала? – поразилась я.

– Нет, не сказала. Будто кому-то нужна девушка с ребенком!..

– Нет, ну как же… – я все не могла собраться с мыслями. – Нельзя строить отношения на обмане…

– Сама-то!

– А что сама? – опешила я. – Я Ленечку ни в чем не обманывала, сразу сказала и про Витьку, и про все остальное…

– И что, думаешь, так лучше? Заморочила парню голову, а сама вся в белом осталась?

– Ларис, ты что? – совсем растерялась я.

– Ничего! Не знаешь, так нечего советы раздавать! – крикнула она и бросила трубку.

Я в недоумении положила свою. Что-то неладно в Датском королевстве…

– Александрова, как дела со статьей? – Вадик, как обычно, подкрался незаметно. – Про этот мюзикл уже на всех углах трубят, а у тебя, как обычно, еще конь не валялся?

– Валялся, – машинально ответила я, напряженно думая, что нашло на Лариску.

– Что? – возмутился выпускающий. – Ты меня вообще слушаешь?

– Да, конечно, – опомнилась я. – Все сдам в срок, я же обещала. Это вообще изначально моя идея!

– Это-то меня и пугает, – вздохнул он, махнул рукой и пошел к двери.

Все одно к одному – совсем я про дурацкую статью забыла! Пришлось снова набрать Ленечку.

– Слушай, а ты узнал про художника по костюмам? Помнишь, я просила?

– Ой, нет, – виновато спохватился он. – Извини, забыл совсем. Тут столько всего…

– Так я и знала! – воскликнула я.

– Сегодня же узнаю, – клятвенно пообещал он.

Ленечка перезвонил в тот же день.

– Приходи завтра в театр к двум, – велел он. – У нас подгонка костюмов, художник, само собой, будет. Я вас познакомлю. Пропуск будет на проходной.

На следующий день я важно сообщила Вадику, что иду собирать материал для статьи, и с легким сердцем смоталась с работы.

Пропуск, действительно, был, и я беспрепятственно прошла в театр. Поднявшись на лифте, как и сказал Ленечка, на четвертый этаж, я не спеша пошла по коридору. Я уже чувствовала, что начинаю влюбляться в театр, причем именно его закулисную жизнь. Изнанка меня совсем не разочаровала, наоборот – добавила таинственности. Поэтому я шагала по коридору, благоговейно озираясь, хотя вокруг меня наблюдались обыкновенные оштукатуренные стены.

Ленечка назначил встречу у костюмерного цеха, но довольно бестолково объяснил, как до него добраться. Так что, впитывая ауру и наслаждаясь театральной атмосферой, я забрела неизвестно куда. И, главное, не наблюдалось ни единой души, чтобы спросить дорогу! Ну просто не театр, а пустыня Гоби. Белый день, почему никто не работает?

Никакого закулисного очарования я уже не чувствовала и в помине. Уже совсем собралась позвонить Лене, даже телефон вытащила, но, подумав, убрала его обратно. Что я скажу? «Я тут у вас в театре заблудилась, нахожусь не знаю где, давай ищи меня по всем этажам»? И он бросит эту свою примерку или, как там ее, подгонку костюмов и побежит меня искать? Нет уж, не будем разводить детский сад. Сама разберусь. В конце концов, это мне надо, а не ему.

Подумала я так и удивилась. Надо же, как заговорила! А ведь еще совсем недавно…

– Девушка, что-то ищете?

Я с готовностью обернулась:

– Да, не подскажете, где костюмерный цех?

Передо мной стоял парень в камуфляже. Охранник! Ну все, сейчас меня выставят отсюда. А то ходят тут всякие, костюмерный цех, видите ли, ищут. Откуда он вообще взялся, ведь у входа сидел обычный дедушка-вахтер? Или дедушка сидит для конспирации, а за его спиной прячется такой вот амбал…

Впрочем, на второй взгляд парень оказался вовсе не амбалом. Даже наоборот – весьма изящной личностью. А при более внимательном рассмотрении я установила, что волосы личности уложены гелем, а на физиономии присутствует легкий, но все же различимый опытным женским взглядом макияж.

Ага! Никакие мы не охранники, так, прикидываемся. Об этом говорил и тот факт, что парень молча стоял и тоже с любопытством разглядывал меня. Да уж, посмотреть было на что: пользуясь тем, что мне не надо сегодня сидеть в редакции, я оторвалась – надела короткую – очень короткую! – юбку в складку и полосатые колготки. Дополняли все это великолепие высокие сапоги и приталенная белая куртка.

Нет, не то, что бы у нас соблюдался строгий дресс-код, но главный редактор, регулярно навещавший нашу скромную комнатку с дружественными визитами, не уставал вещать, что мы хоть и работаем в редакции, но офисным стилем в одежде пренебрегать не должны. Мы, естественно, пренебрегали, отговариваясь тем, что в любой момент можем сорваться на задание – так мы гордо именовали даже банальную поездку в швейное ателье, чтобы со слов какой-нибудь умудренной тридцатилетним опытом работы мастерицы записать советы по подбору фасонов одежды в зависимости от типа фигуры. Да, мы писали не только о гламурных тусовках, но и о таких вот вполне жизненных вещах!

И вот сегодня я пренебрегла офисным стилем по полной программе, преследуя и свои тайные цели – пусть Ленечка увидит! Он, конечно, неоднократно видал меня в купальнике, как, впрочем, и без оного, но это же совсем другое. И дружки эти его новоявленные пусть видят, а в особенности разные там партнерши…

– А у вас шов разошелся, – вдруг сказал парень.

– Что? Где? – всполошилась я, судорожно оглядывая себя.

Ну точно, боковой шов на юбке разъехался, открывая на всеобщее обозрение мою стройную ножку аж до самой… Неужели я так в метро и ехала? А теперь мне об этом непонятный тип говорит? Блин! Как я теперь Ленечке вместе со всей его компашкой на глаза покажусь? Ну что ж мне так не везет-то, а? Запасные колготки после той истории в общаге я уже с собой носила, а вот до иголки с ниткой дело еще не дошло…

– Пойдемте, я зашью, – вдруг решительно сказал парень, схватил мою руку и резво потопал по коридору, таща меня за собой.

Ну все, привет, театральный маньяк! Маскируется под охранника, усыпляет бдительность, а потом под каким-нибудь предлогом затаскивает в свое логово – наверняка в таком большом театре есть никем не посещаемые уголки – и… Дорисовать свою страшную участь я не успела – мы остановились у двери с табличкой «Костюмерная». Так вот где гнездится маньяк! Но ведь костюмерная, насколько я догадывалась, весьма посещаемое в театре место… Покричать, что ли? Ленечку позвать? Или «помогите, насилуют»? Ага, как в анекдоте: «Не ори, дура, сам справлюсь»…

Парень затащил меня внутрь и оставил посередине, а сам нырнул в какой-то шкафчик. Бежать! Но я не успела – парень вернулся с иголкой, встал на колени на начал ловко стягивать шов прямо на мне.

Чувствовала я себя донельзя глупо. Что ж такое, почему я вечно во всякие идиотские истории влипаю?

– А вы актриса? – поинтересовался парень.

Еще и издевается!

– Нет, я журналистка, – с достоинством, несмотря ни на что, пояснила я.

– О мюзикле писать будешь? – перешел на «ты» портняжка. Зашивание одежды, как ничто другое, сближает людей!

После этого вопроса я почему-то успокоилась и начала рассказывать:

– Да, но не о самом мюзикле, а о художнике по костюмам. Я из газеты «Фэшн».

– Да? – оживился парень, ткнув меня иголкой в мягкое место. Я ойкнула. – Извини! – воскликнул он. – А ты его знаешь? Художника, я имею в виду.

– Нет еще, обещали познакомить.

– А что ты о нем слышала? – продолжал допытываться он.

Я уже смутно догадывалась, с кем повстречалась на узкой дорожке, поэтому охотно доложила:

– Говорят, очень эксцентричная личность, но безумно талантливый.

Парень довольно ухмыльнулся, продолжая шустро орудовать иголкой. Наконец он затянул узел и откусил нитку зубами.

– Все, хозяйка, принимай работу, – он, не вставая с колен, одернул на мне юбку, и тут я услышала скрип двери.

Я машинально шагнула в сторону, только потом обернулась, и меня словно стукнуло током – на пороге стоял Ленечка. Только этого не хватало!

– Привет! – как ни в чем не бывало сказал ему парень, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. – Все уже собрались?

– Угу, тебя ждут, – мрачно сказал Леня.

– Познакомься, это журналистка из газеты «Фэшн». Э… – он вопросительно уставился на меня.

– Надежда, – пришлось ответить, хотя я чувствовала себя полной дурой.

– А это один из наших артистов, Леонид Милин, – приветливо продолжал парень.

– Очень приятно, – ледяным тоном проговорил Ленечка.

Все, полный привет.

– Пойдемте, надо начинать, раз все собрались, – сказал парень, имени которого я так и не узнала.

– А что здесь вообще… – начал было Ленечка, но я прошипела:

– Потом!

Парень непонимающе уставился на нас, и Леня язвительно проговорил:

– Познакомься, Надя, это Робертино, наш художник по костюмам.

Как говорится, предчувствия меня не обманули.

– Валентин? – не расслышав, переспросила я. – Надо же, как главный герой…

– Какой еще Валентин? – надулся парень и по слогам повторил: – Ро-бер-ти-но.

– Бу-ра-ти-но, – несмотря на всю драматичность момента, пробормотала я себе под нос.

Ленечка против воли хмыкнул, а дизайнер непонимающе уставился на нас:

– Я что-то не понял…

– Робертино, это Надя, – светским тоном Королевы, представлявшей Алисе пудинг, продолжал Леня. – Хочет взять у тебя интервью…

– Я догадался, – обиделся дизайнер и пошел к двери.

Ленечка направился за ним, ну и я поплелась следом.

– Ты все не так понял, – пытаясь забежать сбоку, произнесла я сакраментальную фразу.

– Да все я понял, – не поворачивая головы в мою сторону, отрезал Леня.

– Нет, не все, – настаивала я, но тут мы подошли к искомому костюмерному цеху – надо же, все это время он был так близко!

Ленечка сразу направился к своим, а Робертино выступил на середину зала и встал в картинную позу.

– Привет-привет! – манерно протянул он, хотя только что разговаривал совершенно нормальным тоном. – Все собрались? Начинаем тогда!

Оставшись в одиночестве, я вздохнула и огляделась: в углу стоял ветхий стул с ободранной обивкой, к которому я и направилась. Опустившись на него со всей осторожностью, чтобы не порвать колготки, я тяжело вздохнула. Попасть в дурацкую историю с участием Ленечки и дизайнера – просто отлично! Нетрудно представить, какое мне теперь дадут интервью. Особенно Ленечка… Что подумает Робертино, меня не сильно волновало, хотя, если я явлюсь без статьи, Вадик меня тоже по головке не погладит…

Артисты по очереди выходили на середину зала в костюмах, кривляясь и дурачась. И это называется подгонка? Однако Робертино безобразие отнюдь не пресекал, а даже, кажется, поощрял. Я мрачно наблюдала за всей это веселой суетой – более безумного показа я в жизни не видела, хотя по работе регулярно бывала на самых разнообразных – и по-черному завидовала.

Вот ребята – мои ровесники. Однако один из них – дизайнер, остальные – актеры. А я кто? Банальная журналистка, которых пруд пруди, рубль штучка, десять кучка. И сижу тут в углу, как бедная родственница…

Я заметила, что ко мне направляется Ленечка, и еще сильнее надулась. В костюмчике, красивый, как… черт, даже не с кем сравнить. Вон какой теперь, а я кем была, тем и осталась, еще и статьи о нем писать буду – а что, все может быть. Сейчас наверняка отчитывать будет и выпытывать, что это я в костюмерной наедине с их дорогим Робертино поделывала. Глупо, как в сериале…

– Надь, не скучаешь? – весело спросил он.

Я только хмыкнула.

– Подожди, уже немного осталось, скоро закончим, – ободряюще улыбнулся он, вглядываясь в мою насупленную физиономию.

– Нет, я не могу так работать! – вдруг закричал Робертино. – Что с вами случилось? Растолстели вы за неделю, что ли? Нет, вы просто делаете невозможное – умудряетесь выглядеть в моих костюмах как натуральные бочки!

– Ничего себе! – удивилась я.

– Не обращай внимания, – снисходительно улыбнулся Леня. – Он всегда такой, мы уже привыкли. Шутит-смеется вместе со всеми, а потом вдруг как начнет орать…

– Леонид, тебя не касается? – заметил его отсутствие Робертино. – Немедленно возвращайся, потом будешь с девушкой ворковать!

Ленечка мигом убежал, так ничего и не спросив про костюмерную. Ну вот, ему даже неинтересно!

Я увидела, что в цех кто-то вошел и робко остановился на пороге. Приглядевшись, я узнала Леху. Заметив мой взгляд, он приблизился.

– Привет!

– Привет! – отозвалась я. – А ты еще не уехал?

– Знаешь уже? – усмехнулся он. – Ну конечно, Ленчик теперь…

– А ты завидуешь, что ли? – прищурилась я.

– Да нет, – он отвел глаза. – Просто грустно как-то. Вроде, все окей, а вот…

– Тянет? – понимающе кивнула я.

– Ну да, – неохотно отозвался он. – Я уже втянулся, к ребятам привык, а теперь как будто за бортом…

– А как же Лариска? – осторожно спросила я.

– Ой, не спрашивай, – сморщился он. – Не хочу пока даже думать об этом.

Интересно, а когда еще об этом думать, хотела было возмутиться я, но тут ко мне подлетел Робертино:

– Ну все, Надюш, я в твоем распоряжении.

Я только рот разинула – как будто мы договорились об интервью неделю назад, а работаю я в журнале «Вог»!

Леха цинично хмыкнул и отошел. Ну и пусть думает, что хочет, плевать! Все Лариске расскажу. Хотя нет, мы же в ссоре…

Робертино выжидательно смотрел на меня, и я опомнилась:

– Здесь?

– Да можно и здесь, – пожал плечами он. – Сейчас второй стул принесу.

Пока он бегал за стулом, я вытащила и проверила диктофон.

– Это твое настоящее имя? – с ходу спросила я, когда дизайнер вернулся.

– Нет, – спокойно ответил он. – Но вряд ли это будет интересно нашим читателям.

Я понимающе кивнула и задала следующий вопрос:

– А что тебя вдохновляло, когда ты придумывал костюмы к этому спектаклю?

– Эпоха Шекспира – просто клад для художника, – с воодушевлением начал он. – Мужчины украшали себя не меньше, а иногда даже больше, чем женщины. Но передо мной стояла задача не просто передать колорит эпохи, но и привнести нотки современности, легкие, но отчетливые…

Он так складно вещал, что я отключилась, только машинально поглядывала на диктофон – горит ли лампочка, а то что-то в последнее время он у меня начал барахлить. Смотрела я на Ленечку, весело болтавшего с Юлей-Сильвией – ничего она не толстая, кстати, и вездесущим Лехой. Ужасно хотелось туда, к ним, но я продолжала сидеть и записывать рассуждения Робертино. Хоть с этим повезло, не надо по слову вытягивать, как частенько бывает…

Дизайнер замолчал и уставился на меня. Я спохватилась, что на предыдущий вопрос он ответил, а нового я не задала, и не придумала ничего лучшего, как попросить:

– Расскажи немного о себе.

Робертино охотно начал рассказывать, что родился в маленьком городке Тверской области, с детства увлекался шитьем платьев для кукол младшей сестры, за что был всеми порицаем, но это не помещало ему приехать после школы в Москву и поступить в институт дизайна и технологии…

Я осталась весьма довольна беседой – записанного материала хватит не на одно интервью. А что, может, и правда сделать серию статей? Надо предложить Вадику.

Тепло попрощавшись с Робертино – он на прощанье даже чмокнул меня в щечку, – я наконец-то подошла к Лене. Все уже разошлись, и он ждал меня, сидя на ступеньке небольшой лесенки, ведущей в каморку, где они переодевались. Я присела рядом и поспешила объяснить:

– Ленечка, в костюмерной было не то, что ты подумал…

– Это когда Робертино к тебе под юбку лез? – безжалостно уточнил он.

– Да никуда он не лез, – с досадой сказала я и торопливо пересказала всю эту глупую историю. Лучше уж я буду выглядеть дурой, чем между нами останутся какие-то недомолвки.

– …и тут вошел ты.

– М-да, – отозвался Леня. – Душераздирающая история. Особенно если учесть, что наш дорогой тезка знаменитого певца девушками вообще не интересуется.

– Что? – глупо переспросила я.

– А вот и то, – пожал плечами он. – Мне кажется, это совершенно нетрудно заметить.

Я медленно начала прозревать. Так вот в чем дело. Совершенно нетрудно заметить!

– Я, в отличие от тебя, раньше с подобными персонажами не сталкивалась, – тщательно подбирая слова, язвительно откликнулась я. – Поэтому для меня это не было столь очевидно. Но, конечно, твой богатый опыт в этой области не позволяет усомниться…

– Ты что! – возмущенно завопил он. – С ума сошла, какой еще опыт…

– Личный, конечно, – невозмутимо пожала плечами я.

– Нет у меня никакого личного опыта! Просто об этом все знали…

– Что ж ты меня не предупредил?

– А зачем? Что, ты бы из-за этого передумала о нем писать? По-моему, давно не секрет, что люди этой профессии…

– А это стереотип, – припечатала я.

Ленечка резко выдохнул и повернулся ко мне:

– Надь, да ну его. Неужели будем из-за этого ссориться?

– Не из-за этого, – согласилась я. – А из-за того, что ты видел, как я переживаю, и даже не подумал меня успокоить!

– Так я же не знал!

– Чего?

– Что ты не знаешь!

– Ага, сам знал, однако же сразу начал: а что это вы тут делаете…

– Я в первый момент растерялся. А потом он мне все рассказал, мы посмеялись и забыли.

– Посмеялись и забыли! – с сарказмом повторила я. – А я…

– Надь, да ладно тебе…

– Ладно, – со вздохом согласилась я. – Замнем для ясности.

На следующий день Лариска сама позвонила мне на работу.

– Извини, – сказала она. – Сама не знаю, что на меня нашло.

– Да ладно, проехали, – не стала лезть в бутылку я.

С ума сойти, какая стала покладистая!

– Я сказала Леше про Тимку, – продолжала она.

– А он что? – живо поинтересовалась я в лучших традициях телесериалов и бабских разговоров.

– Он сказал, что хочет с ним познакомиться.

Особенного энтузиазма я в ее голосе не уловила, поэтому на всякий случай переспросила:

– И как это понимать?

– А сама не знаю, – уныло отозвалась она. – Может, это такая вежливая отмазка?

Мне, честно говоря, пришло в голову то же самое, но я не стала озвучивать свои сомнения, спросила только:

– Так вы договорились?

– Он сказал, что зайдет к нам.

– Твоя мама дома будет?

– Не знаю, а что? – растерялась Лариска. – Еще не думала об этом…

Ужас, никто ни о чем не думает!

– Так подумай! Попроси ее пойти погулять.

– А я думаю, лучше будет нам самим пойти погулять, – задумчиво проговорила она. – Встретиться, так сказать, на нейтральной территории.

– Тоже неплохо, – согласилась я. – Да, ты права, так лучше всего будет…

– Ну а у тебя как дела? – поинтересовалась подруга.

– Да все по-прежнему, – уныло отозвалась я.

– Ты по-прежнему не дала ему ответа, – уточнила она.

– Да какого ответа, Ларис, – вздохнула я. – Я и вопроса-то уже сто лет как не слышала…

– Довыпендривалась, – подытожила она.

Ответить мне было нечего.

21

Статья моя была принята на ура.

– Ну вот, – с удовлетворением сказал Вадик, закончив чтение. – Можешь ведь, когда захочешь.

Я никак не отреагировала на этот сомнительный комплимент, и он продолжал:

– В ближайший номер поставим. А тебе я премию выпишу.

Вот, уже лучше! Но открыто радоваться я не стала, сдержанно сказала:

– Спасибо.

– Нет, правда, хорошо написано, – он снова заглянул в интервью. – С душой.

– Ну еще бы, – снисходительно сказала я. – У меня там друг близкий одну из главных ролей играет. Уже приглашение на премьеру выписал.

– Ты идешь на премьеру? – оживился Вадик. – Круто! Наверное, вся звездная тусовка будет… Вот что, – подумав, выдал он. – Ты там со всякими известными личностями побеседуй, а потом сделаешь репортаж, кто во что был одет.

И кто меня только за язык тянул! Похвастаться захотелось, да? Получай теперь!

– Но я как частное лицо иду, – сделала робкую попытку я. – Не хочу там работать…

– Надежда, – строго сказал он. – Если будешь упускать такие возможности, из тебя никогда не получится хорошего журналиста.

Я хотела возразить, что стать хорошим журналистом – не предел моих мечтаний, но взглянула на Вадика и поняла, что спорить бесполезно.

Терпеть не могу такие вот идиотские задания. Материал заведомо лишен здравого – впрочем, как и любого другого – смысла, поэтому потом приходится прилагать мучительные усилия, чтобы из этого мусора получилась статья. Да и сам процесс сбора информации большой радости не доставляет: звезды выделываются, как могут, и реальные, и так называемые – последние иной раз даже больше. А мне стыдно спрашивать всякую чушь, хотя это давно вошло в моду: на «красных дорожках» перед всякими пафосными вручениями и награждениями почти каждой звезде задают вопрос: «Что на вас надето?» – как будто так не видно!

Так что на премьеру я собиралась со смешанными чувствами: с одной стороны, меня распирала радость, а с другой – подкатывала тоска, как только я вспоминала, что еще придется опрашивать дурацких звезд, во что они соблаговолили одеться.

Помимо всего этого, я переживала за Ленечку – справится ли. Вроде бы, уже видела его на прогоне, убедилась, что все в порядке, но в глубине души продолжала беспокоиться. Все-таки крупная премьера со всеми вытекающими: зал битком, пресса, звезды, с которыми мне предстоит беседовать о шмотках… Светская тусовка, опять же. Ей, тусовке-то, может, и без разницы – «Веронцы» или «Венецианцы» – но надо же отметиться на разрекламированном мероприятии.

Так, стоп. Опять я из него какого-то дурачка делаю. Ленечка давным-давно к сцене привык. Пусть маленького провинциального тетра, но навык, навык-то наверняка остался! Мастерство, как известно, не пропьешь.

Перед тем, как спуститься в метро, я завернула в цветочный магазин. Плевать, что придется работать. От своих личных планов я тоже отказываться не собиралась.

Так, что же выбрать? Розы – банально. Гвоздики – слишком официально. Хризантемы – старомодно, лилии – чересчур пафосно…

Ко мне подскочила продавщица.

– Вам помочь? – с заученной любезностью спросила она.

– Мне молодому человеку, – робко сказала я. – Актеру.

Ну вот, теперь примут за фанатку. Но цветочница никак не отреагировала на «актера», сразу профессионально затрещала:

– Вот розочки возьмите, свежие, только сегодня получили…

«А остальные когда?» – чуть не ляпнула я, но она продолжала болтать, не давая вставить ни слова:

– Хризантемки очень симпатичные, гвоздички, или вот готовый букет возьмите…

– Я возьму розы, – решительно сказала я. – Вот эти, белые. Семь штук.

Ладно, не буду выпендриваться и оригинальничать.

– Розочки? Вот эти? – уточнила продавщица. – Елочку добавить? В пакетик положить?

– Нет, елки не надо, и пакета тоже, просто заверните в прозрачный целлофан.

Не люблю все эти противно шуршащие пакеты, в них цветы выглядят как красиво упакованные веники – из-за треугольной формы, да и трудно что-либо разглядеть за пестрым рисунком.

Из магазина я вышла с неприятным чувством, что меня обманули, при этом выполнив все мои пожелания. До чего же достает бестолковый навязчивый сервис!

Впрочем, я быстро утешилась. Погода стояла отличная – весеннее солнце пока еще давало приятное тепло, а не одуряющую жару, дул легкий ветерок, в общем, на улице была классическая весна, когда все пробуждается, вызывает томление, куда-то там зовет… Люди вокруг послушно реагировали на природные радости – лица у большинства были светлые, радостные, народ куда-то спешил, смеясь и переговариваясь. И я тоже поддалась всеобщему настроению, хотя не очень-то любила весну – как раз из-за такого вот непонятного состояния. «Глупо зависеть от погоды», – обычно с пафосом провозглашала я, но сегодня решила сделать исключение и банально, как все, порадоваться теплу и солнышку.

Розы чудесно гармонировали с моим новым белым плащиком, да и вообще, я не пожалела времени – провертелась перед зеркалом добрых два часа, так что сейчас ловила на себе взгляды: оценивающие – девчонок и заинтересованные – парней. Парни – ладно, им по статусу положено, а вот взгляды девиц меня всегда дико раздражали. Всегда, но не сегодня. Пусть смотрят, как говаривал Ленечка!

Я и сама неосознанно привлекала к себе внимание, не опуская цветы вниз головой – не люблю носить их таким вот дурацким образом. Считается, что так они лучше сохраняются. Полная чушь – тогда бы они и в магазинах всегда висели вниз головой. Зато сразу понятно, что цветы несут дарить, вот и стараются подольше сохранить товарный вид. А я свои розы бережно прижимала к груди – словно их уже подарили мне. Из-за этого таращились еще больше, но мне уже было наплевать.

В общем, все-то меня сегодня устраивало, все нравилось – мысли о предстоящей работе я постаралась до поры до времени задвинуть подальше – так что к театру я подошла в самом радужном настроении. Лариска уже ждала меня на крыльце.

– Ну просто идеальная фанатка, – хихикнула она, оглядев меня. – Смотри, чтобы не побили конкурентки, – и она кивнула в сторону.

Я послушно перевела взгляд – слева от входа тусовалась стайка девчонок примерно старшего школьного возраста. Одеты они были в основном в джинсы и кроссовки, но в руках у некоторых были цветы. Не такие шикарные, как у меня, конечно, но и явно не с ближайшей клумбы. Девчонки громко смеялись и переговаривались – до меня долетали знакомые фамилии.

– Ничего себе! – возмутилась я. – Спектакль еще даже не вышел, а они уже всех знают! И на премьеру как-то пролезли, хотя билеты нехило стоят, даже самые дешевые…

– Тише ты, – одернула меня Лариска.

– Да пусть слышат, – отмахнулась я, и тут до меня долетело:

– …Ага, Милин такая лапочка!

Я слишком глубоко вдохнула и чуть не подавилась воздухом. Вот это да, и правда фанатки! А я, а как же я? Цветочки купила, дура…

Хорошего настроения как не бывало. Вот блин! Ломиться к Ленечке с букетом в компании этих вот нахальных малолеток я совершенно не планировала.

– Ты что? – затормошила меня Лариска. – Брось! Это же штатные фанатки, такие при каждом театре имеются. Они в любую дырку пролезут и все узнают.

– Откуда такие познания? – ехидно поинтересовалась я. – Опыт бурной юности?

– Передачу смотрела, «Суровая правда жизни» называется, – невозмутимо отозвалась она. – И вообще, кто из нас журналистка? – не осталась в долгу подруга.

– Ох, не напоминай, – вздохнула я и сменила тему: – Как прошла встреча на высшем уровне?

– А я не поняла, – погрустнела Лариска.

– Но они хоть нормально общались? А то некоторые вообще детей терпеть не могут…

– Нет, Леха, вроде, не такой, – покачала головой она. – Но… в общем, я не поняла.

– И что теперь? – осторожно спросила я.

– Я решила оставить все как есть и не дергаться. Если судьба, значит… – не договорила она.

– Он уже уехал?

– Угу.

– Даже на премьеру не остался?

– Если бы остался, он бы ее и играл! – отрезала она.

– Ой, тоже мне, звезда! – обиделась я.

– А ты не согласна, что Ленечке просто повезло? – поинтересовалась Лариска.

– Случайность – частный случай закономерности, – важно изрекла я. – Ленечка был этого достоин, поэтому все так и вышло.

– А Леха, значит, достоин большего? – скептически осведомилась она.

– Почему сразу большего… Просто другого. Каждому свое… Впрочем, ладно, – оборвала я себя. – Пойдем, а то мне там еще надо немножко поработать.

– Зачем? – удивилась она.

– Для разнообразия, – хмыкнула я.

В фойе было не протолкнуться. Я отдала цветы Лариске, взяла наизготовку диктофон и решительно отправилась допрашивать звезд на предмет их туалетов.

– Смотри! – нагнала меня Лариска. – Вон Миша Гвоздик!

– Это еще кто? – недовольно пробурчала я.

– Ведущий «Суровой правды жизни», темнота! – укорила она. – Иди, поговори с ним. А заодно возьми для меня автограф.

– Как ты себе это представляешь? – уныло протянула я.

– Вот уж не знаю, это твоя работа, а не моя! – отрезала Лариска и подтолкнула меня вперед.

Делать нечего, пришлось подойти в первой «звезде». Я набрала воздуха и привычно оттарабанила:

– Добрый день, Надежда Александрова, газета «Фэшн». Можно пару слов?

Гвоздик благосклонно кивнул, и я задала сакраментальный вопрос:

– Вы так эффектно одеты – расскажите, что это, от какого дизайнера?

На Мише и правда было нечто выдающееся: полосатые черно-белые галифе, заправленные в высокие ковбойские сапоги, и клетчатая рубашка, тоже черно-белая. Ведущий походил на ожившую шахматную доску, и я мысленно поблагодарила Лариску – будет, о чем рассказать нашим читателям!

– Это костюм от молодого, но уже очень популярного дизайнера Робертино, – похвастался Гвоздик.

Ох, ничего себе! Первая «звезда» и сразу такая удача – можно кстати вставить материал, оставшийся от первой статьи. Приободрившись, я задала следующий вопрос:

– А вы с ним друзья?

Миша прищурился, и только тут я поняла, что спросила!

– Девушка, – наставительно сказал Гвоздик. Я уже ждала фразы «На интервью к звездам надо приходить подготовленными», но он закончил просто: – Нет, мы с ним даже не знакомы, просто я был на показе его последней коллекции, мне понравился этот костюм, и я его купил.

Сердечно поблагодарив Мишу за интервью, я поспешила ретироваться. Надо же, чуть не накололась! Это же все равно, что спросить: «Миша, а какая у вас ориентация?»

Учтя только что приобретенный опыт, дальше я умело обходила все время попадающиеся на пути грабли и спрашивала звезд и тусовщиков строго про наряд, а ни про какие ни про отношения с дизайнером, даже если ими оказывались Валентино или Прада.

В общем, я еле успела прибежать в зал к началу спектакля, плюхнулась на свое место, когда уже погас свет. Лариска тут же сунула мне цветы.

– Сколько можно было шляться! – патетическим шепотом воскликнула она. – Все на меня как на дурочку смотрели.

– Ах, вот как, – возмутилась я, но тут грянула увертюра, и я мигом забыла про Лариску, цветы и порядком надоевших звезд.

Я смотрела на сцену и не узнавала спектакль, который видела на прогоне. Нет, сценарий не изменился, и музыка с текстом остались те же самые, как, впрочем, и актеры. Но… я поняла, что пресловутая энергетика – не пустое слово. Спектакль затягивал, не давая оторвать глаз от сцены и пропустить хотя бы слово, а актеры, казалось, играли на пределе сил, полностью раскрываясь и отдавая себя залу.

Я забыла, что вот передо мной Гриша, а вот Юля, поверив, что это шекспировские герои. Даже глядя на Леню, я видела Турио!

– Что это было? – потрясенно спросила Лариска в антракте.

Ага, ее тоже пробрало, значит, это не мой личный глюк.

– Вот разыгрались, – протянула она.

– Не на шутку, – кивнула я.

Еще остались не охваченные моим благосклонным вниманием звезды, но заниматься этой ерундой я уже решительно не могла. Так и просидела бы весь антракт на своем месте, если бы Лариска не вытащила меня в фойе.

– Надо проветрить мозги, – повторяла она.

На выходе из зала мы наткнулись на малолетних фанаток.

– Видали Турио? – услышала я и встрепенулась.

– Классный! – закатили глазки тощая лохматая девица с веткой кустовых хризантем. – Все, ему подарю!

– Одна будешь, – хихикнула другая.

– Почему это?

– А у него роль не главная, кому он еще нужен!

– Не скажи, – возразила третья. – Даже массовке иногда цветы дарят. Родственники, наверное.

Я задохнулась от возмущения и совсем было собралась выступить, а Лариска оперативно увела меня из опасного места.

– Родственники! – гневно повторила я. – Вот дуры!

– А что, разве они не правы? – хихикнула она. – Кто ты ему, разве не будущая родственница?

Я замахнулась на нее букетом:

– Какие глупости! Мы эту тему уже сто лет обсуждали.

– Так пора к ней вернуться, – серьезно сказала она.

– Вот еще!

Я думала, что ко второму действию волшебный эффект спектакля улетучится, но он, напротив, только усилился. Напряжение словно шло по нарастающей, а Ленечка спел так, что меня прижало к спинке кресла, и я так и просидела до конца спектакля, не пошевелясь.

Я даже не отреагировала, когда спектакль кончился и артисты начали выходить на поклон. Зал бешено аплодировал, а я сидела в своем кресле, как приклеенная.

– Надь, – дернула меня за рукав Лариска, – цветы дарить собираешься? Или обратно домой понесешь?

Я встряхнула головой и встала.

– Я боюсь, – честно сказала я.

– Иди, – напутственно кивнула она. – И смотри, не растеряйся там.

Я не поняла, о чем она, но послушно пошла к сцене. Подойдя ближе, я заметила, что Ленечка уже обзавелся букетом, но не поняла: это цветы тощей фанатки или какие-то другие.

Только бы не запнуться, твердила я про себя, только бы не запнуться.

Я аккуратно поднялась по боковой лесенке и направилась к Лене. Он смотрел в зал и заметил меня только когда я появилась прямо перед ним. Глаза его распахнулись, он замер. Я стояла напротив, забыв, что надо отдать цветы.

Леня что-то сказал, но слова растворились в общем шуме. Я шагнула к нему, протянула букет. Он неловко прижал цветы к груди. Тогда я коснулась губами его щеки и шепнула:

– Ленечка, женишься на мне?

Content

Анна Антонова
Кекс на пляже

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21