Лев Пучков

Тактика выжженной земли

Некоторые события, описанные в книге, выдуманы.

Названия ряда населенных пунктов, учреждений и организаций намеренно изменены. Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.

Глава первая

Сергей Кочергин

Третьего августа 2005 года, в 20.07 мск. разведгруппа «Русского Бюро»[1] в составе Валеры Ростовского, Васи Крюкова и вашего покорного слуги прибыла в славный городок Черный Яр и остановилась в пансионате «Торнадо».

Так… Такое впечатление, будто что-то упустил.

Время, место, состав… А, ну да – для тех, кто впервые взял книгу этого автора в руки: я – Сергей Кочергин, старший лейтенант ГРУ, двадцать три года от роду, временно прикомандирован к ЭАБ при НИИ СПР ССНГ под патронажем СПП РФ по ЦФО. Расшифровываю: экспертно-аналитическое бюро при Научно-исследовательском институте стратегических проблем развития стран СНГ, где ректором является наш куратор – спецпредставитель президента России по Центральному федеральному округу. Чем занимаемся конкретно – долго рассказывать, все постепенно прояснится в процессе, а пока что давайте вернемся к пункту нашего прибытия.

«Торнадо» – один из пансионатов, принадлежащих тутошнему научно-исследовательском комплексу. В первоначальном исполнении эти пансионаты были предназначены для проживания импортных физиков, которые наезжают сюда для разных симпозиумов, коллоквиумов и прочих полезных мероприятий. А поскольку в последнее время ученый импорт частенько отсутствует (говорят, приезжают едва ли не на порядок реже, чем при социализме: то ли у нас в Отечестве с физикой неладно, то ли, напротив, у них там все здорово), пансионаты стали работать как обычные коммерческие заведения подобного типа. То есть принимать отдыхающих.

Заведует пансионатом пожилая леди Элеонора Вагановна Дзен-Дистурбова, внешне похожая на «железную» Марго Тэтчер. Для своих продекларированных шестидесяти пяти выглядит очень даже бодро. Перманентная принадлежность к околонаучной номенклатуре наложила на характер заведующей неизгладимый отпечаток: с постояльцами Элеонора общается как строгая мамаша с тупыми бесноватыми детишками, склонными к тотальному разрушению и хроническому воровству сладостей из буфета.

– И что за манера – на ночь глядя?

– А что, это проблема?

– Нормальные люди приезжают в первой половине дня!

– Эмм… Понимаете, мы…

– И слушать не хочу! Ну-ка, сумочки поставили – и быстренько заполняем анкеты. Шевелитесь!

Обратите внимание – ни даже намека на вежливую почтительность, свойственную вышколенному персоналу европейских учреждений подобного типа. Как с таким отношением ей удалось всю жизнь проработать с иностранным контингентом? Подозреваю, что этот контингент на досуге немного резвился вовсе не по-европейски, а потом, в обмен на лояльность персонала, готов был терпеть такое вот совковое отношение.

– У вас брата-близнеца нету? – поинтересовался Ростовский.

– Так… А чем вызван такой провокационный вопрос?

– Да так… Был у меня командир полка, похож на вас – как две капли…

– Не надо ерничать, молодой человек. Вот бланки, садитесь и заполняйте.

– Не надо командовать, – поддержал Вася коллегу. – У нас и без вас хватает начальников. Так что давайте не будем взаимно невежливы…

– Давайте-давайте. Шевелитесь быстрее, мне надо до девяти с вами разделаться.

– А что в девять?

– «Спокойной ночи, малыши».

– ?!

– С внучкой посмотреть надо. А то – скандал.

– Ну-ну…

Между тем Элеонора – наиболее доступный для нас источник информации (старый аппаратный кадр, наверняка до сих пор сотрудничает с местными чекистами), посему с первой же минуты знакомства с ней следовало «наводить мосты». И я, конечно, не Костя Воронцов – мастер спорта по задушевному общению, но решил эту функцию узурпировать. Потому что Ростовский с Васей, как видите, отнеслись к пожилой леди без особого пиетета. Наверное, ожидали увидеть тут ледей помоложе.

– Скажите, а почему – «Торнадо»?

– Вы шутите? Вы что, не знаете природу происхождения этого названия?

– Мы впервые в вашем городе. Так что заранее просим прощения за невежество…

– О, ничего страшного! Я вам все расскажу…

И тут же, мгновенно, проступил на вроде бы монолитном полотне чеканной гравюры «Элеонора» этакий живительный штришок: «железная леди» не чужда обычной провинциальной склонности к многословию, любит поболтать на отвлеченные темы и ценит внимательного слушателя.

– Вообще-то до недавнего времени пансионат назывался «Баварский подвальчик»… А «Торнадо» – это с начала лета сего года.

– А чем это вызвано?

– А вот слушайте…

В общем, пока Ростовский заполнял анкеты, Элеонора кратко ознакомила нас с основополагающими аспектами местного фольклора.

Оказывается, наукоград строил товарищ Берия. Ну, не то чтобы лично мастерком орудовал или кирпичи таскал: он по заданию товарища Сталина осуществлял общее руководство со всеми отсюда вытекающими. А собственно все здесь строили пленные немцы. И вот этот пансионат – тоже. Бригада, которая занималась строительством, состояла целиком из уроженцев Баварии. Отсюда и название – в благодарность от зэков-ученых мастеровитым фашистским хлопцам…

– Эти баварцы, если еще живы, сейчас совсем деды, – заметил Вася Крюков. – Наверное, дуют щас там у себя баварское пиво и вспоминают…

– Да нет, никто ничего не вспоминает…

– Ну почему же? – Вася мудро прищурился. – Это, вообще, символично. Мы, типа, с Россией воевали – да не завоевали. А потом в плен попали и где-то на гадючьих болотах наукоград строили. Теперь, значит, там всякие пизики со всего света науку двигают…

– Никто. Ничего. Не вспоминает, – сурово отчеканила Элеонора (да – «пизики», это, пожалуй, перебор… Да и – «гадючьи болота»…)

– Ну почему же?

– Да потому. Всю бригаду расстреляли в подвале этого дома.

– ???!!!

– А вы как думали? Наукоград – строго засекреченный объект атомной отрасли. Проектом руководил некий лысый грузин – фамилию напомнить?! В общем, всех немцев, что тут строили, вывели в расход. До единого человечка.

– Ну ни фига се…

– А что вы хотели? Это же враги. Поехали бы, рассказали у себя в Баварии, где тут что и как…

– Значит, «Баварский подвальчик»?!

– Угу…

– И сколько лет?

– Да как основали – с пятидесятых годов.

– Ну-ну… А почему с начала лета – «Торнадо»? Тоже с какой-нибудь подоплекой?

– Обязательно!

– И что там, если не секрет?

– Вообще-то секрет…

– Ну же, Элеонора Вагановна!

– Ну, если только в порядке исключения – лично для вас…

Оказывается, местные ученые, помимо всего прочего, занимаются разработкой метеорологического оружия. Это, естественно, совершенно секретная военная тайна, но местные почему-то все до единого об этом знают. Просто потрясающая осведомленность. Ну вот они там разрабатывали это самое оружие, напрягались в поте лица, вкалывали как папа Карло, а первого июня, в честь праздника, решили маленько расслабиться.

Гуляли в этом пансионате.

– И не спрашивайте, почему именно здесь – это уже совсем тайна…

Ладно, тайна так тайна.

Далее, за полночь, когда уже все нафизичились до молекулярного состояния, кто-то вспомнил, что чего-то там на работе недоделали. Сели на служебный автобус, который их сюда доставил, и поехали на работу. Там по причине вышеизложенного неадекватного состояния чего-то неправильно соединили, замкнули, не туда нажали…

В общем, результат: в Америке затопило целый штат, а у нас тут образовался смерч, который снес, к известной матери, половину деревьев в местных парках, вырвал с корнем телеграфные столбы на автомагистрали и таким образом парализовал на сутки движение железнодорожного и автотранспорта на всем северном направлении.

Короче, погуляли…

– Неужели правда?

– А как вы думаете? Будете ездить по округе, посмотрите – до сих пор кое-где поваленные деревья распиливают и увозят на грузовиках!

Да уж… Не совсем понятно, что это такое: этакий местный околонаучный трэш или все на самом деле так сурово и неоднозначно…

– А когда остальные подъедут? (Мы оформили коллективную заявку на два семейных номера.)

– На выходные, скорее всего.

– Понятно. Вот ваши ключи. Двадцать первый, двадцать второй номера, второй этаж. Располагайтесь сами, если будут вопросы – кабинет номер один в конце этого коридора, попросту – администраторская. Но! С девяти до девяти двадцати – не беспокоить.

– Да, мы уже в курсе – просмотр вечерней сказки.

– Ну вот и хорошо. Так…

Элеонора, прищурившись, внимательно осмотрела нас и выдала рекомендации по правилам поведения.

– Девчат не водить. – Сие высказывание было адресовано Валере Ростовскому…

– В окна не лазать… – а это уже Васе…

– Телевизор и радио не разбирать, плафоны не снимать! – ну и мне досталось малость.

Однако! В секунду разложила постояльцев по полочкам, безошибочно определив, кто во что горазд.

– Че это я – в окна?! – надулся Вася. – Я, между прочим, не дикий какой-нибудь вам…

– А давайте я сам разберусь насчет девчат! – хмуро пробурчал Ростовский. – Чай, большой уже, оформлять опекунство не обязательно.

– Разбирайтесь где хотите. У нас тут хватает мест, где можно заниматься развратом и прочими сопутствующими гадостями. А «Торнадо» – приличный семейный пансионат.

– Ага, приличный! – Ростовский злорадно хмыкнул. – Так нализались, что целый штат затопили!

– Так это же не в пансионате. Это на работе. А здесь все было пристойно. Доктора наук, профессура… Гхм-кхм… Короче, будете нарушать – выселю. – Элеонора приятно улыбнулась. – А при форс-мажорном выселении деньги обратно не возвращаем.

– Чего это вдруг?

– Анкеты подписали?

– Ну?

– Так почитайте еще разок. «С правилами поведения ознакомлен, обязуюсь выполнять, в случае нарушения готов…» и так далее.

– Вот черт… Предупреждать надо!

– Читать внимательно надо.

– У нас вообще-то социализм давно кончился…

– А у нас нет.

– Мы вообще-то вам деньги заплатили…

– А у нас тут хватает желающих платить деньги. Так что это не повод для разгильдяйства.

– Ну е-мое… Куда мы попали?

– Да все нормально, попали вы куда надо. На вид вы вполне симпатичные молодые люди, так что ничего страшного – жить можно. Главное, не злоупотребляйте, и все будет нормально…

Пару слов о «Торнадо». Пансионат располагается в живописной излучине великой русской реки, на опушке не менее живописного соснового бора, что вольготно раскинулся неподалеку от северного выезда из города. Дом трехэтажный, кирпичный, стены метровой толщины, потолки – в три человечьих роста (это если мерить нормальным ростом – не Васиным).

В пансионате пусто. Знакомые подробно просветили меня: в теплое время года основной наплыв публики, склонной платить за комфортный отдых, приходится на выходные. Те, кто платить не желает, приезжают с палатками или просто на машинах. Живописных мест для кемпингов здесь хватает, «дикарей» никто не гонит, но местные пожарные, милиция, природоохранные службы и самодеятельный Гринпис лютуют не по-детски: непрерывно и зорко следят, штрафуют за любое нарушение – распитие на опушке (а для чего приехали, спрашивается?!!!), мусор на берегу, рыболовство, плавание в неположенных местах, и так далее – за неправильный костер, например, вообще сразу дело заводят. Социализм, короче. В пансионатах же все оборудовано для активного отдыха, огороженные пляжи, стационарные мангалы, спортплощадки и ряд других прелестей: иными словами, те, кто отдыхает за деньги, чувствуют себя привилегированным классом.

Наши «семейные» номера на втором этаже в конце коридора. Чисто, опрятно, но в целом, как в ведомственных советских санаториях: небольшая прихожая с холодильником и встроенным платяным шкафом, совмещенный санузел с ванной и собственно жилая площадь – огромная квадратная комната. В трех углах – полутороспальные кровати, у каждой – тумбочка военного образца (на одной – массивный черный телефон с диском и гербом), в четвертом – телевизор на подставке, на стене – радиоточка, посреди комнаты большой круглый стол с тремя стульями. Никаких тебе изысков, типа кресел и дивана – вся эта благодать в холле, на другом конце коридора. Лоджии нет, имеется маленький балкончик с двумя плетеным креслами.

Вид на Волгу присутствует. И потрясающий вид, я вам скажу: непривычные к такому роскошеству горожане, наверное, надолго впадают в экстаз и потому не обижаются на сугубо социалистический антураж.

Да и вообще, здорово здесь. Чистый воздух, тишина, пейзаж – просто застрелись!

И – ностальгия. Как будто сели в машину времени и приехали в семидесятые. Здравствуйте, товарищи!

Очень может быть, что именно вот за этим сюда и приезжает деловой люд из столицы. Купи себе немного ностальгии на выходные и почувствуй разницу…

Гараж в пансионате отсутствует как функция. Тех товарищей, для кого тут все строили, возили на служебном транспорте. Им не надо было. А все прочие обходятся парковочной площадкой, что оборудована на заднем дворе – аккурат под нашими окнами. Туда мы и поставили свои машины. При большом стечении отдыхающих такое расположение, конечно, будет доставлять некоторые неудобства (особенно ежели кто наладится в три утра на зорьку), зато своя техника всегда под контролем.

При более детальном рассмотрении выяснилось, что во встроенном в стену прихожей платяном шкафу имеется сейф. Или, если точнее, несгораемое хранилище для документов. Открываем шкаф, видим три обычные ореховые панели (спинка и боковые). Выдвигаем правую панель на себя, за ней видна стальная дверка со скважиной для ключа. Хранилище, вмурованное в стену, имеет полтора метра в высоту и не более полуметра в ширину. Если примерно, навскидку – в самый раз для хранения охотничьего оружия. Или… для нескольких чертежных тубусов со схемами. Кто знает, чем тут импортные научные хлопцы занимаются?

Сходил во второй номер – и там в шкафу точно такое же хранилище. Видимо, тут такой общий стандарт для всех номеров. Переждав опасное время (пока сказка не кончилась), прогулялся вниз, уточнил у Элеоноры насчет этих хранилищ.

– Да, это для секретных документов. Ключи даем только научным сотрудникам, которые работают с документами «на вынос». Или постоянным клиентам, у которых есть охотничий билет.

Я предъявил удостоверение НИИ СПР ССНГ, проникновенно сообщил, что мы тут вообще-то не совсем отдыхаем… а на досуге будем работать с совершенно секретными документами… и после недолгого взвешивания ситуации был награжден двумя ключами.

– Дубликатов нет, – лучезарно улыбнулась Элеонора. – Если что-то запрете и потеряете ключи – будет куча проблем.

– То есть как это – нет дубликатов? Не существуют в природе?

– В пансионате нет. Дубликаты в «секретке» исследовательского центра. Если теряет наш сотрудник – проводят расследование, составляют акт и в своей мастерской делают новый замок и два ключа к нему. Потом дубликатом открывают старый замок и ставят новый. После этого старый замок и оставшийся ключик к нему уничтожают.

– О как!

– А вы как думали? Вдруг кто-то украл этот ключ? Тут люди работают с секретными документами, рисковать нельзя.

– Понятно. А если ключ потеряет не сотрудник, а просто отдыхающий?

– Если отдыхающий – процедура та же, просто он платит за это.

– А что, уже бывало такое?

– Бывало.

– И сколько стоит все это удовольствие?

– За все – одиннадцать тысяч рублей.

– Шутите?! За допотопный замок и пару ключей к нему – триста евро?!

– А не теряйте. И платить не надо будет…

Я сложил в хранилище выданные мне под расписку шпионские причиндалы и свой ноутбук, запер дверку, ключ уложил в потайной карман джинсов, а карман застегнул на «молнию».

А вообще все тут организовано правильно. Замок мощный, дверка толстая, основательно утоплена вглубь, если вдруг что – замучаются ломать. По-другому открыть хранилище нельзя, разве что втихаря снять слепок с моего ключа. А я не дам снимать.

Все-таки здешний первый отдел не зря ест свой бутерброд с салом. Вот говорят: все развалилось, система умерла. Значит, кое-где не совсем умерло. Работают люди!

Разместились, наскоро привели себя в порядок после дороги, пошли проводить рекогносцировку и заниматься организацией питания. Мелочь вроде бы, зачем упоминать? Да просто возникли вполне закономерные опасения: если здесь все по социалистическому укладу живут, то в будний день после девяти вечера еды нигде не достанешь. Мы-то с Ростовским ладно, перетерпим до утра… Но с нами, прошу помнить, потомственный зверолов Вася Крюков. В последний раз питались в обед, до полуночи осталось два с половиной часа, попробуй не покорми – ночью на охоту пойдет. Нам это надо? Не надо. Не стоит начинать работу в чужом городе с мелких пакостей. Да и вообще, пока время для безделья есть, надо как следует осмотреться на местности.

В самом пансионате еды для нас не было.

– Манную кашу будете?

– Шутите?

– А что? Я внучку кормлю – ничего, ест…

Ничего более существенного не нашлось. На первом этаже был просторный обеденный зал с несколькими столами, стульями и кухонным уголком: плитой, разделочным столом и мойкой. Отсюда можно было пройти на террасу – тоже со столиками и стульями, рядом с которой, под навесом, был оборудован дровяник, мангалы и огромный очаг с решеткой для барбекю, сосисок и вообще всего, что можно жарить на открытом огне.

– А сотрудники тоже каждый вечер шашлык жарят?

– Вообще-то сотрудников кормят на рабочем месте. Три раза в день. Привозят уже сытыми, после ужина. Но…

– Да?

– Знаете, все равно почти каждый вечер дрова жгут… – Элеонора свойски подмигнула. – Сидят до часу ночи, жарят на решетке все подряд – сосиски, колбасу, сало… А под это дело, бывает, так нарежутся – утром некоторые без посторонней помощи до автобуса добраться не могут, чтобы на работу ехать…

Помимо столовой без еды, на первом этаже имелся киоск с сувенирами и прочими ненужными вещицами, а также двойная телефонная кабина для международных разговоров. Элеонора заверила, что, несмотря на возраст, кабина работает как швейцарские часы, потому что обслуживается узлом связи исследовательского центра.

На этом весь пансионатский сервис и заканчивался. Социализм так социализм, нечего тут баловать клиента разными излишествами.

Международно говорить мы не стали – не с кем было пока что (да и прослушивается – сто пудов, зря, что ли, обслуживается ведомственным коммутатором?). А в киоске глазастый Вася заметил туристическую схему Черного Яра, которую нам тут же, не смущаясь отсутствием мерчандайзера, собственноручно продала пани Элеонора.

Задав ряд наводящих вопросов, мы с огромным облегчением узнали, что круглосуточные магазины еды в городе имеются, получили два адреса и поехали осваивать окрестности.

* * *

В шесть утра Ростовский растолкал нас с Васей и сообщил, что мы должны немедля выдвигаться в сосновый бор для утренней пробежки.

Меня такое рацпредложение изрядно удивило: Ростовский – «сова» и в обыденности ко всем утренним мероприятиям относится враждебно.

Вася воспринял инициативу без энтузиазма, но вполне ответственно. Молча встал и начал одеваться (все-таки сказывается воспитание Петрушина). А меня такой физкульпривет внезапно пробил на продуктивную идею из области оперативно-разыскной тематики.

Я тоже облачился в спортивную форму, вышел с физкультурниками на улицу, но никуда не побежал, а в двух словах объяснил им суть идеи, и мы быстренько состряпали фотосессию на фоне ленивой утренней Волги, подернутой романтической туманной дымкой. Последовательность сетов: я – Вася, я – Ростовский, Ростовский – Вася, Вася один – но с сосредоточенно-тупой физиономией.

Потом я вернулся в номер и за двадцать минут смонтировал в «фотошопе» ряд картинок с использованием материалов оперативной съемки.

Я такими экзерсисами балуюсь давно, изрядно набил руку… но в этот раз получилось не очень хорошо. Нет, собственно с монтажом – совмещением фонов, подгонкой по цветам, яркости и контрасту – все было в порядке. А вот в стилях поведения был явный тематический разнобой.

По замыслу мы все на снимках должны были выглядеть друзьями. Но поскольку дилер всегда был запечатлен в моменты, когда он получал товар у Анвара, выглядел он мрачным и напряженным, и поправить это никак не получилось.

Вася же с Ростовским должны были дружелюбно смеяться, глядя на пустое место, куда я потом вставил дилера. Желая помочь мне, они в самом деле добросовестно улыбались по команде… но получилось почему-то отнюдь не дружелюбно, а как-то хищно и многообещающе. Типа того: ну все, голубчик, беги за вазелином – скоро мы доберемся до твоей тушки…

Однако особого выбора у меня не было – негде взять другие выражения лиц, так что пришлось довольствоваться тем, что есть.

После завтрака мы прокатились в ближайшее фотоателье и распечатали мои гнусные поделки, по три копии с каждого снимка.

Потом, сверившись со схемой, поделили правобережье на три неравные части и отправились отрабатывать свои сектора. Судя по количеству населения, Черный Яр – небольшой город, но по площади он довольно обширен (многие объекты, как говорят местные, значительно удалены друг от друга на случай ядерного удара), так что левый берег мы планировали отработать завтра.

Мне досталась южная часть, Ростовскому – северная, а «безлошадному» Васе Крюкову (у нас всего две машины) – центр с бульваром, обширным запущенным парком и набережной.

Работать планировали в таком ключе: показывать фото праздным дамам в районе семидесяти и далее, ласково улыбаясь, интересоваться, не видели ли они вот этого славного парня, запечатленного в центре портретной группы. Для чего нам славный парень? Да вот, мы весело отдыхали вместе, и он забыл у нас свой фотоаппарат. Ну да, потому-то личико такое грустное – видимо, предвосхищал он, что непременно что-нибудь забудет во время этого напряженного отдыха.

Так что теперь неплохо было бы отдать – вещь дорогая, нехорошо расстраивать человека…

Почему именно в районе семидесяти и далее? Потому что, если спрашивать всех подряд, есть риск напороться на близких знакомых или друзей, которые с ходу предложат позвонить разыскиваемому или даже прокатиться к нему домой. А в случае нашего отказа потом сообщат ему: тут тебя искали, так что делай выводы. В общем, сами понимаете, если такое произойдет – вся наша конспирация насмарку.

Бабушки, конечно, тоже могут сообщить «объекту» при встрече, что его искали, но тут имеет место совсем другая категория восприятия информации: пожилые люди вечно что-то путают, страдают рассеянностью, забывчивостью и так далее.

Вот поэтому и выбрали такой «фильтр», значительно ограничивающий категорию опрашиваемых. Особо торопиться нам некуда, лучше перестраховаться и потратить больше времени на розыски, чем делать все быстро, но с риском загубить на корню всю работу в самой начальной стадии.

Я свою «делянку» прополол часа за три и к полудню возвратился в пансионат. Мой личный результат был равен нулю – зря только бензин потратил. Делая ставку на праздных бабушек, мы не учли некоторых местных особенностей и в итоге маленько промахнулись. Следовало бы помнить, что все эти дамы «в районе семидесяти и далее» в свое время трудились на режимных объектах закрытого города и имеют поистине кагэбэшную выучку.

Короче говоря, пришлось изрядно попотеть, объясняясь с некоторыми особо дотошными экземплярами и на ходу додумывая правдоподобные детали: для чего же на самом деле нам нужен этот славный парень с грустным лицом. Сказка о забытом фотоаппарате для тутошних бабушек оказалась не совсем ликвидной, а местами совсем глупой и даже оскорбительной.

Наш великий разведчик уже был «дома»: валялся на кровати, обложившись и обставившись пакетами с соком, чипсами и конфетами и… читал Воннегута.

Читающий Вася Крюков – явление достаточно неординарное. Меня такое отклонение изрядно озадачило, и я стал интересоваться, что это за чудовищный катаклизм произошел в центре города, пока мы с Ростовским раскатывали по окраинам.

Разведчик не стал запираться и честно рассказал мне, как он провел три часа, отпущенные на оперативную работу.

Прогуливаясь по парку, Вася напоролся на группу местных детей, с которыми какой-то очкастый массовик-затейник проводил юмористическую викторину (говорю же, тут до сих пор социализм – в полный рост!). Дело было на открытой летней площадке с кучей лишних скамеек, для нашего разведчика такое мероприятие было в диковинку, поэтому он присел сбоку и немного послушал.

И надо же – как раз в тот момент, когда Вася присоединился к группе развлекающихся детишек, массовик задал вопрос, который поразил разведчика до глубины души и вызвал долговременное смятение чувств.

Вопрос звучал примерно так: «Немецкий фельдфебель Отто Шац никогда не пользовался ЭТИМ при отправлении гигиенических процедур, поскольку не был уверен, что при производстве ЭТОГО всегда использовался стерильный и абсолютно здоровый материал. Итак, что ЭТО такое?»

Детишки, задорно хохоча (а викторина-то – юмористическая), хором ответили – мыло.

А Вася не понял. Ни юмора, ни сути вопроса. Ну и поинтересовался, почему – мыло? Ему тут же популярно объяснили.

– Ты в курсе, что они из людей мыло варили?! – с надрывом уточнил Вася, прерывая повествование.

– Да, Вася, в курсе. Это же в школе проходят. Зверства фашизма и все такое прочее.

– А, ну да – в школе… (Наш разведчик в школе не учился, недосуг, надо было зверей ловить – это такой семейный бизнес.) Ну, я тебе скажу, они и лютые, эти баварцы! Чехи против них – просто эти… ну, блин, как их – младенческие бараны…

– Агнцы?

– Во, точно – агнцы. Подумаешь – глотки режут да головы рубят. А тут – мыло…

В общем, эта викторина подвигла Васю на решительный поступок: он вдруг понял, что совершенно случайно ряд интереснейших моментов истории просквозил мимо него просто со сказочным свистом, и тут же пошел и записался в библиотеку, которая находится неподалеку от парка.

– Ну ты даешь, коллега! Ты же засветился.

– Да, паспорт пришлось показать, – виновато кивнул Вася. – А что делать? Без паспорта записывать не хотели. И то – прописка неместная, сначала не хотели – типа, вдруг уедешь и книги утащишь. Пришлось дать в залог пятьсот рублей…

В библиотеке Вася попросил дать ему что-нибудь доступное про войну и плюс еще что-то конкретное про концлагеря. Дали «Фабрики смерти Третьего Рейха» и на выбор предложили одну книгу с полки по военной тематике (больше двух в руки не дают). Вася, недолго думая, выбрал «Бойня № 5». Никаких стилистически обособленных предпочтений – просто название понравилось. И правда, хорошее такое название, теплое, многообещающее.

Получив книги, Вася забросил оперативную работу и отправился «домой». А по дороге купил дополнительной еды, поскольку для него чтение книги – дело изрядно трудоемкое и требующее больших энергетических затрат.

Первым делом он стал читать «Фабрики» – про мыло хотел узнать побольше, но протокольный стиль быстро его утомил, и Вася переключился на «Бойню». Тут дело пошло заметно веселее.

Вот так мы организовали оперативную работу.

Чуть позже позвонил Ростовский, сообщил, что тоже имеет в активе дубль пусто, и обедать мы можем без него, поскольку он нашел очень ценный источник информации и в настоящий момент занимается его разработкой.

Короче, как и следовало ожидать, наш дон Хуан познакомился с какой-то симпатичной дамочкой и занимается организацией своего личного досуга на ближайшие выходные. И теперь выходит, что по работе у нас у всех дубль пусто и докладывать в Москву, собственно, не о чем…

Тут я спохватился и мимолетно, без всякой надежды уточнил у Васи, не прогуливался ли в районе библиотеки наш дилер.

Вася так же мимолетно, глядя в книгу и сосредоточенно хрустя чипсами, протянул мне покрытый жирными отпечатками пальцев листок.

На листке Васиным почерком были накарябаны имя, фамилия, адрес и телефон, а внизу еще приписано: «был врачем скотопомощи», «т» зачеркнуто, сверху добавлена «р».

– Так… И кто это у нас?

– Это наш дилер.

– Не понял… Это что, шутка такая?!

– Не-а…

Тут Вася периферийным зрением отметил крайнюю степень удивления на моей физиономии, отвлекся от книги и, излучая большое профессиональное удовольствие, сообщил следующее. Когда он брал книги, фотографии положил на библиотечную стойку. Библиотекарь, пожилая культурная дама, увидела фото, сообщила, что тут запечатлен ее знакомый, и поинтересовалась, а по какому поводу запечатлен?

Вася объяснил: ищем. Однако врать не стал. Библиотекарь на вид умненькая, Вася подумал, что соврать убедительно не получится, и просто сказал: у человека проблемы, надо быстро найти, иначе он попадет в беду. Библиотекарь сразу согласилась: да, говорит, мальчишка из прекрасной семьи, был врачом на «Скорой помощи», потом с работы выгнали, развелся, в последнее время все в его жизни как-то неправильно. Одним словом, запутался…

Ну и дала его координаты.

Итак, Вася Крюков, на которого в принципе мы даже и не возлагали никаких надежд (он мастер войсковой разведки, но как оперативник пока весьма слаб) нашел нам дилера.

Все, задача первого этапа выполнена. Можно докладывать в Москву и начинать работать.

Глава вторая

Дилер

Незадолго до старта эпохи освоения правобережного рынка один из камрадов Люды попал в небольшую передрягу.

Камрад откликался на прозвище Измена, объективно даденное ему друзьями за некие личные качества, а небольшой передрягу можно было считать потому, что хотя вес экспроприированного им порошка и составлял девяносто граммов (это довольно приличная сумма), но проблему запросто можно было решить.

Тут вся соль в том, у кого он отнял порошок, при каких обстоятельствах и как после этого себя вел.

Но сначала – о неких личных качествах. Как говорится, для полноты картины.

Можно было бы просто сказать, что Измена – трус, но это очень общее и для данного случая совершенно убогое определение. Скажем так: Измена был высочайшим профессионалом по данной части. Возможно, он не являлся чемпионом мира по стремингу, но в первую десятку входил однозначно. Да, стреминг – это обиходный термин местных камрадов, производное от «стремно» и «стрематься» (перевод: «страшно» и «бояться»).

Всю свою сознательную «наркомовскую» жизнь Измена работал «ногами» у одного из торквеловских барыг. На улице он вел себя как трижды раненный в задницу интендант в районе боевых действий: всегда выбирал такие места, где можно было прижаться спиной к стене и имелся отличный обзор подступов к точке стояния. Выберет такое местечко, прижмется к стеночке, стоит, весь обратившись в слух, и непрерывно сканирует окрестности, вертя башкой на сто восемьдесят градусов. Если ему казалось, что кто-то из постоянных клиентов (а с другой категорией он и не общался) ведет себя подозрительно, он тотчас же бросался бежать сломя голову и в тот день на «точку» уже не возвращался.

Хорошо – постоянные. Знали, где найти и какие слова сказать. А то ведь такими темпами можно было весь бизнес на корню порушить.

Находясь в помещении, Измена большую часть времени проводил у входной двери. Либо пялился в глазок, либо, припав ухом к двери, слушал подъезд, вздрагивая от каждого шороха. Такой образ жизни доставлял Измене немало трудностей и неудобств, но бороться с этим он даже и не пытался. Просто привык, и все тут.

Примечательно, что на всем протяжении «ножной» карьеры Измену ни разу не «приняли». Может, поэтому и была у него такая психопатическая форма мировосприятия: поймали бы хоть разок, глядишь, и понял бы, что вовсе это не так страшно, как мнится. С другой стороны, может быть, потому и не приняли ни разу, что он так активно дрожал каждой клеточкой своей отравленной сущности. Короче, тут сам черт ногу сломит.

Когда грянуло щедро пролоббированное «баронами» постановление № 231, «ноги» всей нашей великой страны с большим облегчением вздохнули и перешли на легальную схему. Теперь любой олух мог иметь «на кармане» 0,9 грамма без риска заполучить статью. Лепота!

Измена повел себя в данной ситуации странно: по-прежнему таскал с собой пять граммов (примерно треть его обычной дневной нормы продажи), все так же крутил башкой на сто восемьдесят и продолжал изображать раненного в известное место военного интенданта. Дружеские разъяснения «коллег» по поводу этого волшебного указа он попросту игнорировал:

– Да это все фигня! Мало ли что – постановление, «таблица»… Это все лажа. Если им надо будет – все равно посадят. Так что лучше не попадаться…

Анализируя эту ситуацию сейчас, я понимаю, как врач, что у Измены с течением времени просто развилась мания. Он настолько привык постоянно бояться, что уже не мог без этого обходиться. В буквальном смысле «подсел» на стреминг, как на наркотик. Но камрады Измены ничего анализировать не стали, а просто махнули на него рукой, руководствуясь принятым в их среде правилом: каждый сходит с ума как хочет, главное, чтобы это не было опасно для окружающих.

Возможно, наш чемпион-бояка этаким манером резвился бы и по сей день, но наступил наконец тот самый ключевой момент, которым он жил и дышал все эти годы.

Измену «приняли». С пятью граммами на кармане. Попал, бродяга…

Он был так потрясен произошедшим, что в буквальном смысле впал в ступор. Товар не «скинул», «отмазываться» даже и не пробовал, мало того, мгновенно сдал с потрохами своего дилера!

Ну, дальше уже сугубо процедурные вопросы: понятно, что Измениному барыге пришлось хорошенько попотеть и как следует раскошелиться, чтобы «разрулить» эту ситуацию.

После этого с Изменой провели воспитательную работу. Не буду строить загадочную рожу и интриговать на ровном месте: его просто долго и обстоятельно били и при этом настойчиво рекомендовали не носить в кармане больше 0,9 грамма. Никогда и ни при каких обстоятельствах!

По окончании процедуры Измена проникся всей полнотой корпоративной ответственности и поклялся, что впредь будет работать точно так же, как это делают остальные благоразумные «ноги». Ну их в гудок, все эти стреминги-экстримы. Жизнь дороже.

В новом для себя формате Измена существовал ровно трое суток. Видимо, отсутствие необходимости дежурить у дверного глазка, прижиматься задницей к стене, крутить башкой на сто восемьдесят и вообще жить в режиме постоянного стреминга было для Измены настолько диким и противоестественным, что его психика не выдержала и дала сбой.

Забравшись в соседский чулан, Измена спер много лет пылившуюся в шкафу двустволку (без патронов) и за ночь соорудил из нее обрез. А утречком следующего дня, натянув вязаную шапочку с наспех вырезанными дырами для глаз, взял на абордаж своего барыгу, направлявшегося на ежедневную раздачу.

Дилер безропотно отдал налетчику заготовленный для «ног» порошок (шесть пакетиков по пятнадцать граммов) и спокойно направился к месту сбора. Сотворить такую глупость мог только кто-то из своих, осведомленных о маршруте и графике перемещения дилера. И очевидно, что у этого «своего» не все в порядке с головой. Потому что любой товарищ в здравом уме должен отдавать себе отчет, что жизнь его после этого будет безрадостной и очень недолгой.

Приезжает дилер на место сбора – пятеро «ног» ждут, а Измены нет. Все ясно, вопросов нет…

Сразу после ограбления барыги Измена «ушел в горы»: взял продукты, шприцы и засел где-то на чердаке, то ли в подвале – в общем, пропал.

Наверное, в эти дни он был счастлив. Лето, тепло, стремно… Лежал где-нибудь на чердаке, весь обратившись в слух, припав глазом к проверченной в шифере дырке, и сканировал окрестности, вздрагивая при виде каждой знакомой рожи. Порошка, что он отнял у барыги, ему хватило бы месяца на полтора (если «ставиться в одно лицо»). Деньги, вырученные за проданный накануне товар, он не сдал.

Короче, жить можно. Хоть недолго – зато со смаком. Полная свобода и жуткая стремнина. Поймают – убьют. Без вариантов. Так что стреминг на все сто: лежи себе, втыкайся сколько влезет и бойся до посинения.

«Бароны» между тем Измену не искали. Куда он, на фиг, денется с подводной лодки! Порошок кончится – прибежит. Да, кстати, насчет порошка. Под дверь сунули записку: «Верни деньги и товар – и будешь жить. Штраф – гараж…»

У Измены от нормальной жизни осталась хорошая квартира в престижном районе и великолепный кирпичный гараж с отоплением. Машину давно продал. Гараж за такие выкрутасы – это еще по-божески. Это просто амнистия в полном смысле слова.

Думаю, тут все дело в том, что Измена далеко не мальчик, раньше он был уважаемым гражданином, примерным семьянином, работал в «закрытом» учреждении, и многие по инерции продолжали к нему хорошо относиться. Наверное, поэтому и решили его пощадить – все-таки товарищ заметный, это тебе не какого-нибудь бомжа на свалку выкинуть.

Однако явка с повинной не состоялась. То ли заметный товарищ не появлялся дома и был не в курсе насчет записки, то ли окончательно ошизел в своем разнузданном стреминге и вообще перестал мыслить хоть сколько-нибудь рационально.

В один теплый дождливый вечер Измена выполз из своего убежища, чтобы запастись продуктами. На обратном пути он напоролся на двух своих клиентов, которые как раз топали за граммом к кому-то из других «ног». Клиенты обрадовались и хотели «перетереть с ним по теме», но Измена вообразил себе невесть что и бросился от них в ближайшую подворотню. Клиенты были на грани ломки и потому соображали туго. По-хорошему, надо было бы оставить товарища в покое, все ведь в курсе, что он жутко «стремается».

В общем, они начали его преследовать, и вскоре вся троица оказалась на вроде бы охраняемой территории ДСК (домостроительного комбината). Измена, спасаясь от назойливых клиентов, не придумал ничего лучше, как забраться в трансформаторную будку. А было мокро, дождик шел…

Непонятно, почему на той будке не оказалось положенного по правилам безопасности замка, но факт – после этого там еще неделю воняло паленым мясом.

Вот так.

Зачем я вообще рассказал эту историю? Да так… Наверное, потому, что мне это все очень близко. Когда-то этот Измена был другом моей и Людиной семей, профессором, самым молодым кандидатом наук в нашем городе и преподавал физику в местном университете. У него была жена, двое детей и блестящие перспективы.

Горечь иронии тут даже не в том, что бывший профессор, презрев законы физики, полез в дождь в трансформаторную будку. Это в принципе легко объяснимо: когда человек «в системе», законы физики для него не работают.

Горечь в том, что «клиенты», от которых он туда спрятался, некогда были его студентами и тоже подавали большие надежды.

Вот такая грустная быль…

* * *

Пробуждение было ужасным.

Мой воспаленный мозг разбухал, как дрожжевое тесто в теплой кухне, и просился вон из черепной коробки. Удобного отверстия с прямым доступом в черепе не нашлось, и мозг пробовал выйти через те, что имелись. Я с трудом дышал через рот, нос был намертво забит, глаза открывать больно – сейчас лопнут, а в ушах от давления на перепонки ритмично тикало и временами как-то нездорово потрескивало.

Уфф! Боже мой, это же как надо себя не любить…

Мне бы сейчас лоботомию – то-то было бы облегчение…

Видимо, кто-то был в курсе моих страданий и как раз сейчас работал в этом направлении: в затылке назойливо сверлило длинными трелями, резонансом отдаваясь во всем черепе и отчего-то сообщая корню языка кисловатый металлический привкус. Меня это здорово удивило: лоботомию вообще-то с другой стороны делают…

С трудом разлепив веки, я ощупал затылок и понял, что дрель здесь ни при чем и сверлящий звук имеет несколько иную природу.

– Если выживу, надо будет поменять звонок, – это была первая рациональная мысль сегодняшнего дня. – Какой ужасный звук…

Раньше я как-то не обращал внимания, что у меня такой скверный звонок. Вот ведь как получается: чтобы постичь некоторые свойства вроде бы обыденных вещей, надо привести свой организм в некое особое состояние…

Поднявшись в три приема с кровати, я с минуту стоял, фиксируя панораму и обретая равновесие, и прислушивался к странным ощущениям в теле.

Выяснилось, что, помимо всего прочего, у меня болят все мышцы: как будто я накануне вспомнил молодость и весь вечер разгружал вагон с цементом. Вот те на! И чем же это я вчера занимался?!

Несколько придя в себя, я осторожно направился в прихожую, стараясь при этом держать голову ровно. Казалось мне, что, если утрачу нулевой дифферент, содержимое моей головы немедля выплеснется на пол.

Из прихожей было видно, что на кухне царит страшный беспорядок. На полу пустые бутылки из-под разных видов крепких напитков, осколки разбитой тарелки, остатки салата, надкусанные куски хлеба, перевернутая пепельница, окурки и небольшая лужица какой-то непрозрачной жидкости.

Что за животное тут пировало? Так, а я же не курю. Сигареты держу исключительно для гостей… И кто же у меня вчера был? Хоть убейте – не помню.

– Ой-е-е… Это что ж такое? Вот такая избирательная амнезия – это первый признак…

У входной двери была оборудована баррикада. Основу баррикады составляло придвинутое спинкой к двери кресло, в кресле – пенал из кухонного гарнитура, в пенале – гантели, утюг и сковороды, а снаружи – ящик со слесарными инструментами.

Во как! Просто так нас не возьмешь.

Кресло тяжеленное и габаритное, когда мебель покупал, помню, грузчики из магазина полчаса кряхтели, кантуя его через прихожую в зал. Пришлось снимать межкомнатные двери – не пролезало.

Интересно, какой имбицил догадался приволочь сюда кресло? Если в одиночку – титанический труд. И ночью ведь! Когда вчера я приехал из клиники, кресла здесь точно не было. Бедные соседи…

Неужели это все – я?!

А самое главное, дверь-то наружу открывается. Что же это получается, мозги совсем отпуск взяли?!

Надо же, как все запущено…

Звонок продолжал настырно сверлить.

– Сейчас открою! – собравшись с силами, крикнул я и принялся разукомплектовывать пенал.

Звонок стих. Жить сразу стало ощутимо проще. Волоча гантели в зал, я даже попробовал сосредоточиться для реконструкции событий вчерашнего вечера.

Так… Отчетливо помню: делал себе ужин. По рекомендации Собакина позвонил Мамеду и нахамил. Удовлетворение получил на все сто, местами даже сопоставимое с самым ярким проявлением репродуктивной функции.

Угу… После короткой эйфории накатил приступ панического страха и одиночества. Собакин со своим питомником был далеко, а я – вот он, тут, один на один с отчетливым пониманием происходящего и легко прогнозируемой перспективой ближайшего будущего.

Я ведь не с улицы заскочил, полюбопытствовать. Я в этом бизнесе, что называется, по самые уши, в курсе, что это такое. И прекрасно представляю, во что ввязался…

Короче, я так напрягся, что почувствовал острый позыв к немедленной релаксации. Нужно было крепко схватить свой страх за горло и безжалостно утопить его в разливанном море огненной воды.

Эмм… Да, кажется, хотел выйти из дому: мне нужна компания, один я обычно не пью. Ага…

И не смог. Страшно было выходить за дверь…

Хотя, если мыслить рационально, злыдни Мамеда чисто физически не сумели бы домчаться от Москвы до Черного Яра за те несколько минут, что прошли после нашей милой беседы.

В общем, я остался дома. Я человек с достатком, имею приличный запас дорогого качественного алкоголя для гостей и для души… Гхм…

– Ну ты че там, умер?! – глухо крикнул кто-то из-за двери.

– Минуту!

Я эвакуировал инструментарий, неимоверно напрягшись, снял пенал, поставил его к стене и, перегнувшись через спинку кресла, открыл дверь.

Кресло кантовать я не собирался. Это работа для бригады грузчиков. Или вломившегося в припадок берсеркской ярости норманна. Поистине, человек – очень патентное существо. В нем скрыты такие возможности, о которых он порой даже и не догадывается.

На пороге стоял высокий худощавый мужчина в расцвете сил, в сером костюме, с черным элегантным «дипломатом» и суровым взглядом. Лицом мужчина был очень похож на тов. Л. Берия, крепко севшего на диету. Только без харизматичного пенсне.

– Не понял… – Мужчина щелкнул ногтем по обивке кресла. – Это для чего?

– Эмм… Понимаете… Гхм… – Несмотря на крайне скверное состояние, я нашел в себе силы покраснеть от неловкости. Как в двух словах объяснить природу мотивов, заставивших кресло переместиться к двери?

– Понял. Отойди, – скомандовал родственник тов. Берия.

Я послушно попятился. Мужчина в два приема, без особых видимых усилий подвинул тяжеленное кресло, вошел и закрыл дверь.

Здоровый парень. Даром что худой…

Не разуваясь, гость рысьим шагом обошел мои апартаменты, осмотрел зачем-то окна и потолок. Вернулся к двери, открыл, тщательно проверил замки, вновь закрыл. Задумчиво посмотрел на кресло, перевел взгляд на меня и спохватился:

– Так… А ты меня не знаешь?

– Не знаю.

– Нормально… А на фига тогда дверь открыл?

– Эмм… Эгхм-кхм… – Я не нашелся с ответом. Такое скверное самочувствие, что даже думать трудно.

– Ну ты даешь. А если я – киллер?

– Эмм… Гхм…

Ну что тут сказать? Не знаю. Какая-то атрофия мировосприятия. Полная. Вчера трясся от страха, за дверь боялся выйти. В пьяном угаре баррикаду строил. Видимо, чтобы помешать убивцам тихонько проникнуть в квартиру – другие объяснения для такого сооружения просто на ум не приходят.

А сегодня открыл дверь первому встречному. Попросили – и открыл. Без раздумий. Кто таков, понятия не имею.

– Ну, понятно. – Гость внимательно посмотрел на меня и кивнул. Проникся. Сообразительный парень. – Тебе повезло. Я не киллер…

Он прошел на кухню, ловко переступая через разбросанные на полу гадости, и с минуту сосредоточенно изучал вид из окна.

– …Но так тебе везти будет не всегда. Я тебя прошу: побереги себя. И нам работы меньше будет…

Гость покинул кухню, прошел в зал и опять принялся рассматривать через окно планировку двора.

– Так… Не понял… Ну и где тут у тебя трансформатор?

– Трр… Кхм-кхм… Какой трансформатор?

– В который ты ночью лазил.

– ???!!!

– Ты что, не помнишь?

– Знаете… Эмм…

– Короче, все ясно. – Гость невесело хмыкнул и кивнул в сторону прихожей. – Здорово ты вчера нализался. Это ж сколько надо выпить, чтобы забыть, в какую сторону у тебя дверь открывается!

– Да, я… Я понимаю… Вообще, странно…

– Еще бы не странно. Как кресло в прихожку попало – тоже не помнишь?

– Знаете… Не помню.

– Ну ты даешь, брат. – Гость укоризненно покачал головой. – Я тебя прошу – не надо так делать. У нас впереди работы невпроворот, обстановка очень сложная. Расслабляться будем, когда победим. Если победим…

– Да-да, я понимаю… Я постараюсь…

– А как Собакину звонил, помнишь?

– Помню, – слегка приободрился я. – Вот это помню!

– Интересно… – удивился гость. – По голове не били? Получается: тут помню – а тут не помню. Погоди… А во сколько ты звонил Собакину?

– Вечером, часов в девять.

– А ночью?

– Эмм… Что, я и ночью звонил?

– В половине третьего. Не помнишь?

– Пфф…

Я добросовестно напрягся, пытаясь припомнить хоть что-то из событий этой кошмарной ночи. И не припомнил. Как будто от непосильного напряжения какой-то предохранитель вылетел: до какого-то момента все помню, потом – шлеп, и привет. Часов на восемь полный пробел.

Зато я узнал о себе много нового. Я, оказывается, в таком «выключенном» состоянии большой безобразник. Неумеренно жру водку «в одно лицо», курю, все бросаю на пол, как нормальный питекантроп, развлекаюсь перемещением мебели по квартире, сооружаю баррикады и в половине третьего ночи звоню официальным лицам.

Здорово. Интересно, что я в таком виде мог сообщить Собакину?

Гость – товарищ весьма толковый, как я успел заметить, не счел нужным более терзать меня загадками и коротко посвятил в суть. Он раскрыл свой элегантный «дипломат», в котором был ноутбук, и дал послушать цифровую запись нашего ночного перезвона.

Эмм… Ну, нельзя сказать, что Собакин – тип утонченный и добросердечный. Если помните, этот товарищ даже не прочь иногда порукосуйствовать на досуге. Но для грубого сильного человека, разбуженного среди ночи идиотским звонком, вел он себя довольно корректно.

Весь наш диалог приводить не буду сугубо из эстетических соображений.

Мои реплики по большей части состояли из мычания, междометий и всхлипов. Информационное содержание таково: мне страшно, одиноко… И мне кажется… Кажется, я забрался в трансформаторную будку. В связи с этим вопрос: не мог бы Собакин посмотреть – дождь на улице идет или как?

Реплики Собакина, если ставить точки в вульгаризмах, будут больше похожи на скриптограмму (пример: «Ну ты совсем е…, у… ты е…!!!»), поэтому тоже доведу лишь содержание. Собакин уточнил, где я нахожусь, а когда узнал, что дома, выразил неодобрение по факту моего поведения и недоумение по поводу наличия у меня трансформаторной будки.

Внятно ответить насчет наличия будки я не смог, но продолжал настаивать: я в будке. А если сыро, последствия могут быть… Учил ли Собакин физику? Понимает ли, каковы могут быть последствия?

Собакин опять уточнил, где я, и задал ряд наводящих вопросов (он у меня тут жил несколько десятков часов) по обстановке. Когда убедился, что я действительно дома, выдал ряд скриптограмм, взял с меня слово, что я запрусь, не буду никуда выходить и никого к себе не пущу. А утром ко мне приедут.

Я дал слово, сказал, что пойду запираться, но по поводу трансформаторной будки продолжал настаивать. Я – там. И очень жаль, если идет дождь…

– Ну так что?

– Понимаете… Эмм… Гхм-кхм… Это, скорее, метафора.

– То есть?

– В моей жизни было некое психотравмирующее событие…

– А попроще?

– Понимаете… Один из моих близких знакомых…

– А, понял! В детстве залез в будку, и его долбануло?

– Да не в детстве. А уже в глубокой зрелости… Эмм… И не просто долбануло…

– Сгорел?

– Да. В прямом смысле.

– И что с того?

– «Что с того»?! Вы шутите?

– Нет. – В глазах гостя застряло странное непонимание. – Знакомый сгорел – а ты-то тут при чем?

– Ну… Даже и не знаю… Понимаете, для меня это было потрясением…

– Понимаю. Ну-ка… – Гость зачем-то схватил меня за руки и начал осматривать предплечья.

– Что вы себе…

– Тихо! Стой ровно…

– Вы невежда, сударь. Наркоманы, как правило, не пьют водку. И не болеют с похмелья.

– А мне попадались такие, что и бухали, и кололись. Причем без системы, а просто так – как на душу ляжет.

– Это большая редкость. Я, например, тоже одного такого знаю. Но это скорее исключение…

– Ну, извини. – Гость, не обнаружив ничего предосудительного, отпустил мои руки и кивнул в сторону ванной. – Давай, быстренько приводи себя в порядок и поехали.

– Куда?!

– Что значит – «куда»? На работу, естественно!

– Эмм… А вы, простите, кто будете?

– Гы-гы… Вовремя спросил. На будущее: вот это надо делать до того, как открываешь дверь.

– Да, я понял. И все же хотелось бы знать…

– Я твой начальник СБ.

– Начальник… чего?

– Начальник службы безопасности твоей клиники. Борис Смирнов. Можно просто Боря.

– Вообще, как-то неожиданно… Скажите, Борис… А разве в штате клиники предусмотрена такая…

– В твоей клинике – предусмотрена. И хватит выкать, я тебе не начальник и не старше по возрасту. Давай топай в душ, и поехали…

* * *

В клинику мы поехали на моей машине. Борис рулил. Не то чтобы я был совсем уж в ауте, просто он сказал, что мне лучше в таком состоянии за руль не садиться. Ну и ладно.

Когда мы выехали со двора, за нами сразу же пристроилась серая «Мазда».

– Эмм…

– Свои, – пояснил Борис. – Сопровождение. Привыкай.

– Понял…

Клиника располагается не очень далеко от моего дома. Если останавливаться на светофорах и соблюдать ПДД, можно спокойно добраться минут за пятнадцать. (Это я к чему сказал? Привык, знаете ли, в прошлой «безлошадной» жизни: если ты в машине, сидишь рядом с водителем, а в одном из пунктов автомаршрута находится медицинское учреждение – значит, ты на дежурстве и мчишься кого-то спасать. Без правил, кратчайшим путем и с сиреной…)

Проснуться за эти пятнадцать минут я толком не сумел, зато успел потешиться мрачными размышлениями на тему дня. Потравил себя меланхолией. Видимо, виной тому была неопределенность ближайшего будущего, а также мое скверное состояние, как душевное, так и телесное.

Объектом моих размышлений был пресловутый проект «Л», как любит говорить Собакин. А попросту – ЛЕГАЛИЗАЦИЯ….

Знаете, у меня большие сомнения по поводу этого загадочного проекта.

Нет, я не против легализации как таковой в целом. Идея прекрасная и во всех аспектах правильная, это понятно любому мыслящему члену общества.

Если вы не член… То есть не особо мыслящий… В общем, если не совсем непонятно, я вам, как врач и гражданин, в двух словах объясню, в чем тут прекрасность и правильность.

Первый аспект: санитарно-демографический.

Наркоманы традиционно являются разносчиками опасных заболеваний. В норме это гепатит, в каждом третьем случае – ВИЧ-инфекция. От этого они мрут как мухи, мало того – все их окружение, включая родственников, в любой момент может постичь та же участь. Почему это происходит – ввиду наплевательского отношения к себе, особой личной неряшливости или еще по каким причинам, это вопрос второго плана. Главное, что такой факт присутствует, и все усилия здравоохранения и общественности в этом направлении имеют нулевой эффект.

Наркоманы пачками гибнут от передоза. Объясняется это просто: почти все психоактивные вещества – это сильные яды, наркоманы в основной своей массе не владеют специальными медицинскими либо фармацевтическими знаниями, зачастую «ставятся» наобум, как получится, либо в таком состоянии, что просто не соображают, как правильно произвести дозировку.

Есть мнение, что так им и надо, торчкам поганым. С точки зрения самопроизвольного очищения общества от недостойных элементов это мнение, может быть, и имеет рациональный смысл… Однако настораживает статистика. У нас сейчас депопуляция. Причем явно выраженная. То есть, если считать местечковыми масштабами, на десять умерших людей мы имеем примерно шесть-семь новорожденных. Нас с каждым годом становится все меньше.

Так вот, только по официальной статистике, у нас ежегодно умирает от передозировки от семидесяти до ста тысяч человек в возрасте от двенадцати до тридцати лет. Сколько наркоманов умирают от тривиальных болезней, с которыми не справляется пораженный ВИЧ-инфекцией организм, мы не знаем, потому что это уже рутинная медицинская статистика, не относящаяся к случаям чрезвычайного характера, каковым, например, является передозировка. Все дети, рожденные от наркоманов, имеют разной степени тяжести патологические отклонения, и статистикой об их количестве мы тоже не владеем. Это, опять же, рутина. А на выходе получается, что мы потихоньку мрем и вырождаемся.

Мне пришлось вволю пообщаться с этой неблагополучной категорией нашего общества. Заметил: наркоманами становятся далеко не идиоты и вообще не самые худшие люди. Скажу более, наркоманы в основной массе – люди с тонкой душевной структурой и почти поголовно творческие личности. Сравните для примера процесс употребления у наркоманов и алкоголиков. Что проще, махнуть не глядя стакан сивухи или грамотно «поставиться»? С риском добыть грамм, озираясь и сканируя окрестности, добраться до «хаты», «замутить», филигранно выверить «дозняк», сделать инъекцию (а если «в одно лицо» и под коленку?!). Или зайти в магазин, взять пузырь, выйти и тут же нахлобучить. Разница есть, верно?

Наркоманами становятся профессора и ученые, инженеры, программисты, артисты, писатели и просто талантливые люди, которые при других условиях могли принести обществу немало пользы. Есть, конечно, и моральные уроды, как в любом другом слое общества, но подавляющее большинство в прошлом приличные люди, и мне их просто жаль. Измену, например (в прошлом – профессора Леонова), вообще жалко до слез. Какой человек пропал! А сколько их, таких Измен, ходит по Руси?

Короче. Не буду рассматривать причины, по которым эта часть общества выключена из процесса борьбы за выживание нации и умирает в расцвете сил. Это прерогатива специалистов. Скажу просто, что не согласен с мнением, приведенным четырьмя абзацами выше.

Поверьте мне, очевидцу: это не самоочищение общества.

Это война, на которой снайперы противника методично и грамотно выбивают цвет нашей молодежи.

До ста тысяч потерь за год – неплохая военная статистика, верно?

Аспект второй: идеологический.

Наркотики – понятие до упора табуированное. Понятие в корне криминогенное, не имеющее права на существование в виде отдельного медицинско-фармакологического института вне криминальной тематики.

Для нашей молодежи это основной параметр привлекательности. Не «один из…», а, пожалуй, самый главный.

Скверно соображающая и остро чувствующая молодежь всегда против. Всегда вразрез. Сам был такой. Ваши законы тупые и несправедливые, ваш мир устроен неправильно! Почему? Да хотя бы потому, что воры и негодяи чувствуют себя в нем вольготно, а честные люди именуются лохами.

Что возразить? По факту так и получается. Это с возрастом приходит понимание всех оттенков и нюансов. А в молодости, когда юное существо думает вместо мозгов гормонами, мир для него исключительно черно-белый, и никаких оттенков оно не приемлет.

Это общее правило, и бороться с этим невозможно.

«Колеса», «трава», «стекло» – это, по сути, одна из протестных форм, в последнее время принимающих массовый характер. Добавьте сюда клубно-дискотечный флер таинственности и эстетической привлекательности употребления, которым целенаправленно приправляют свое детище «бароны» – и наркотикам можно смело ставить высший балл по молодежной шкале противостояния обществу.

Это круто. Это кульно. Это полный расколбас.

Аспект третий: стратегический.

Давайте придушим на миг привычное наше прекраснодушие и тотальную политкорректность и будем рассуждать рационально.

ЭКСПАНСИЯ (от лат. expansio – распространение) – расширение сферы господства, влияния, распространение чего-либо за первоначальные пределы (напр., территориальная, экономическая, политическая экспансия).

Ребята, у нас с вами экспансия.

Называется эта экспансия так: исламизация России. Если не вдаваться в тонкости и сформулировать суть процесса в двух словах – это попросту замещение славян мусульманами. У нас хроническая депопуляция – у них перманентный демографический взрыв. Поэтому они едут к нам и забивают собой все пустые места. Славян все меньше, мест, как следствие, все больше, экспансия крепнет и мужает, растет вширь и вглубь.

Возьмем для примера азербайджанцев и таджиков. Без всяких предвзятостей, просто потому что представители этих двух наций давно и крепко сидят в наркобизнесе и интересны нам именно этим.

Мы давным-давно не производим ничего, что могли бы у нас покупать другие страны (кроме ВПК, сто процентов продукции которого мы продаем ребятам, с коими завтра будет воевать весь цивилизованный мир). Мы живем исключительно за счет экспорта своего стратегического сырья, объем которого, кстати, далеко не безразмерен. Нас смело можно назвать торгово-строительной офисной страной. Ничего не производим, зато всем подряд торгуем, поголовно сидим в офисах и непрерывно строим, строим, строим…

Теперь угадайте с трех раз, в чьих руках сосредоточены почти сто процентов наших рынков и торговых комплексов? Если угадали, тогда еще вопрос: кто работает на наших бесчисленных стройках? И не в строку, но по теме: последний вопрос по столичному региону. Точнее, не вопрос, а этакий простенький тест-драйв. Встаньте на обочину автострады в любом месте столицы. Поднимите руку. И задайтесь целью уехать на частном извозчике славянского происхождения.

Гы-гы… Я не Кассандра, но могу предположить, что уезжать будете полдня.

Короче. Поскольку мы торгово-строительная страна, с государственной точки зрения торговлю и строительство правильно будет считать стратегическими высотами.

Ну так вот, ребята, у меня для вас новость: с попустительства предателей-чиновников почти все наши стратегические высоты крепко и надежно заняты оккупантами. Гы-гы…

Не новость? Тогда вот это точно новость: в ближайшем будущем предателей-чиновников расстреливать за госизмену никто не будет. Мораторий и все такое прочее… Более того, посмотрите внимательно: в рядах этих самых предателей в последнее время все больше оккупантов. Деньги есть, упорства – выше крыши, лезут потихоньку во все щели, окапываются, укрепляются… Надо объяснять, чьи позиции они будут отстаивать и какую линию гнуть?

Далее. Наркотики – самое мощное оружие оккупантов. Не будем рассматривать экстази и кокаин (это преимущественно подарки от Запада и развеселых латиносов), сосредоточимся на том, от чего в основном гибнут наши люди. На опиатах и их производных.

В нашей стране опиатами традиционно торгуют таджики и азербайджанцы. В тесной связке. Таджики – оптовики, имеющие прямой доступ к производству, азербайджанцы – распространители, владельцы мощной и разветвленной дилерской сети. Еще торгуют цыгане – и от таджиков, и вообще всем подряд, но по сравнению с азербайджанским массивом это мелочь.

Для тех, кто не допер, объясняю, почему наркотики – это оружие.

Они им убивают наш генофонд, тут все просто. Видимо, мрем от водки не так быстро, как хотелось бы.

Мало того, это бинарное оружие. Средства, вырученные от продажи наркотиков, целиком идут на финансирование экспансии. Привезем к вам на эти деньги партию новых таджиков и азербайджанцев, захватим очередной русский рынок (если такой существует в природе!), подкупим еще с десяток высокопоставленных русских предателей, или, что гораздо лучше, протолкнем в их ряды очередного своего парня.

Здорово, правда? Вы покупаете нашу отраву и дохнете от этого, а мы на ваши деньги продолжаем латентный геноцид вашей нации. Удачи вам, братья-славяне…

Вот вам три аспекта.

Теперь давайте немного помечтаем.

Представим, что мы провели легализацию. По науке, по уму, грамотно и всесторонне, с полным контролем и тотальным охватом, а не абы как (как обычно у нас осуществляются все национальные проекты).

Тогда все вышеперечисленные аспекты аннулируются. Повсеместно работают клиники, наподобие нашей, наряду с квалифицированным медобслуживанием торчащего контингента проводится мощная профилактика, в минусе передозы, ВИЧ и иные сопутствующие заболевания, в плюсе – сто тысяч сохраненных жизней. Ну, пусть для начала не сто, а хотя бы половина – и то хлеб! Для вымирающей нации сейчас ценен каждый спасенный человечек.

Наркоман – больной, наркотики – медпрепарат, не имеющий к криминалу никакого отношения. Потому что им теперь торгует государство. Это в пределах законных норм, это легально, и потому вовсе не круто. Привлекательность для молодежи резко падает. Где тут, блин, протестная форма? Давайте, в противовес утраченному, запретим им быстро бегать на короткие дистанции. От этого ведь могут быть инсульты, травмы и все такое прочее! Вот увидите, начнут по ночам втихаря тусоваться на стадионах, бегать сотку со всем напряжением сил, тренироваться, делать ставки, родят подпольный тотализатор для этого дела, и так далее. Это кульно, это круто, это полный расколбас! Раскачанные менты-бегуны облавы делают, трейсеры (так величают себя экстремальные побегушники) от них валят по крышам и гаражам, через заборы сигают. Лепота! Прикинь, Саймон (перевод: Семен) вчерась Эванса (перевод: Иван) порвал на британский флаг. На две десятых обошел, мазефакер четов! Фотофиниш заглючил, судьи передрались – не сошлись во мнении. Короче, пропали мои триста евриков…

А если кто-то попробует торговать как-то «слева» (а будет ли смысл вообще?), Собакины моментом расстреляют. Пуля в голову – и трупик падает между машин. Дилер в шоке, стоит, разинув пасть. Гхм-кхм… Эмм…

Да, согласен – это негуманно.

Но, по-моему, очень действенно…

Ну а с криминалом в этом случае вообще все понятно. Огромная армия оккупантов и их холуев из наших в этом случае остается без работы. И без дохода. Раз! И – на пенсию, ребята. Отдыхайте, мы тут как-нибудь сами…

Вот что такое легализация.

Вместо резюме по теме расскажу вам две короткие сказки про одно и то же, но с разными концами.

Сказка первая. Житейская.

Живете вы и ваши девяносто девять родственников в старом, огромном, благоустроенном доме. Это коммуналка, у вас не особо шикарно, но ничего, жить можно. Однако родственники ваши, к глубочайшему сожалению, довольно быстро умирают. А рожают не в пример медленнее. Отчего так? Да потому что неумеренно лакают огненную воду – как это ни прискорбно, большинство ваших родственников алкоголики, и от этого никуда не деться. Короче, убывает ваше народонаселение.

А ловкий пройдоха управдом (тоже вроде бы свой товарищ), задобренный подношениями, селит к вам на место каждого вашего умершего родственника по мусульманину. Ему, управдому, по тулумбасу, с кого взятки брать – лишь бы брать.

Ну, вроде бы ничего такого: ребята работящие, непьющие, берутся за любую грязную работу, которой ваши обленившиеся родовичи по обычаю чураются. А то, что иноверцы – ну и бог с ними, с басурманами, мы вообще по натуре своей народ веротерпимый.

Глядишь – их уже с десяток. Они формируются в определенную структуру, постепенно отчетливо вырисовывается не желающая ассимилироваться под ваш уклад ксения, или, что привычнее для слуха, диаспора. Ваша родня, как выясняется, мрет не так быстро, как хотелось бы, так они придумали потихоньку травить самых молодых и умных, которые в случае конфликта могут дать отпор или просто вольно мыслить не в том направлении.

Это, конечно, нехорошо, но за руку ведь никто не ловит, а так – одни слухи…

Потом в один прекрасный момент оказывается, что их уже пятьдесят.

Теперь вас поровну. Критическая точка пройдена: вы уже чисто физически не в состоянии выгнать их вон, даже если очень захотите. Потому что вас пятьдесят со стариками, женщинами и детьми, бойцовское сословие в минимуме, оно или спилось, или сдохло от наркоты, а их – пятьдесят крепких здоровых мужиков. В драке «стенка на стенку» вам, увы, уже не выстоять.

Чуть погодя, лет через пятнадцать-двадцать, их уже семьдесят, а вас всего тридцать…

И теперь уже вы метете полы и выносите мусор. А они вовсю рулят и решают, пускать вас на кухню или наказать за плохое поведение лишением обеда. Потому что их больше.

Ну и, закономерно, наступает момент, когда вас остается с десяток, а их уже девяносто. И тогда они вам ласково говорят, почесывая жесткую щетину вострым ножиком: а примите-ка вы ислам, болезные. Чтобы были как все, обрезанные по самое не могу. А то как-то нехорошо получается – все люди как люди, а вы какие-то не такие.

А не примете – придется с вами решать вопрос радикально…

Идиотская сказка? А вы бросьте пить дня на три и посмотрите с холодным вниманием вокруг. Пристально вглядитесь в детали. Не находите ничего похожего? А вы вообще в курсе, что у нас не так давно потребовали ввести пост вице-президента от мусульман?!

Сказка вторая. Скотская.

На огромном заливном лугу пасется здоровенное стадо коров. (Почему коров? Да просто такая навязчивая аллегория, Россия – добрая корова, которую сосут все, кому не лень.) А в заболоченной низине неподалеку обосновалась стая импортных волков, спустившихся с гор и прибежавших из далеких южных долин.

Волки эти потихоньку коровами обедают, но особо разгуляться им не дают: на лугу полно молодых здоровеньких бычков с острыми рогами, так что обеды – довольно рисковое занятие. И вообще, волчье житье в данной местности пока что особым комфортом не отличается. Логово в болоте, перемещаться приходится все время ползком – а то бычки заметят и на рога подымут; мясо на обед достается невкусное, потому как при таком положении дел удается грызть только больных и истощенных буренок.

Какова генеральная задача волков в данной ситуации? Обеспечить себе более комфортабельные условия существования и расширить ареал своего влияния. Хотя бы для того, чтобы оборудовать логово в сухом подлеске, рядом с лугом, и не нести большие потери при каждом акте добычи пищи.

Назначать генеральное сражение на лугу – самоубийство, коров на порядок больше, пробегутся разок по волчьей стае и затопчут к скотской матери, тут даже и рога не нужны.

Поскольку волки склонностью к суициду никогда не страдали (это один из самых живучих подвидов), они из своего болотца изучают коровье житье, находят в нем закономерности и приступают к маневрам.

Ничего тут особо стратегического нет, вся суть маневров состоит в доставке некоей особой травки a la дурман[2] из региона произрастания и внедрении ее в коровий быт. Травка в небольшом количестве встречается повсеместно, но здесь ее совсем мало, и она какая-то слабенькая. А в далеких южных долинах ее полно, и до того она там забористая, что рога в кучу сводит.

Волки из далеких южных долин быстренько сгоняли до дому, переболтали с сородичами и моментом наладили канал поставки. Волки горные, более многочисленные, хитрые и проворные, в три приема навели мосты с некоторыми своекорыстными быками-ренегатами и организовали потребительский рынок.

И пошло дело. Бычки вовсю хряпают дурман – некоторые привыкают, а по большей части мрут как мухи. Глядишь, вскорости почти все младое скотопоголовье втянулось.

Волки только лапы потирают и хвостами крутят. Потихоньку оборудовали логово в сухом лесу, да не одно, а с запасом. На вырученные от продажи средства выписывают себе подкрепление – новые стаи из родных гор и далеких южных долин. Все больше их, ходят уже в рост, гордо и по-хозяйски, порой задирают понравившихся коров с краю стада средь бела дня. Потери при добыче, правда, бывают, но уже поменьше. Сидят, клыки точат да слюни пускают: вот ужо скоро все норовистые бычата перемрут, то-то погуляем! Останутся одни коровы да пара дряхлых быков на развод. Чтобы, значит, было кому потомство плодить, а то ведь если совсем обедать некем будет – тоже нехорошо…

И вдруг в один прекрасный день прибегают к вожакам разведчики и сообщают: у нас, аксакалы, для вас три новости.

Вожаки удивлены: это че за фигня такая вразрез с традициями? Обычно бывают две новости, одна хорошая, другая плохая.

Нет, тут три, и все плохие.

Ну давайте, вываливайте.

Первое. Крупнорогатые у нас больше траву не берут. У них, типа того, своя появилась откуда-то. Более того, взрослые особи придумали какую-то там хитрую дозировку, от которой бычата уже не мрут! Еще более того: их постепенно от этого дела отучают, переориентируют на васильки и ромашку.

В связи с этим вторая новость: скотопоголовье бойцовского класса сокращаться больше не будет. И посему наша мечта о том, что способные к сопротивлению особи вымрут и останутся одни податливые буренки, окончательно погибла.

Вот так ничего себе! А ну, все подъем, траву в зубы и бегом к стаду. Впаривать по любой цене, в убыток себе, если припрет – вообще задаром отдавать! Перебить ту цену, что установили крупнорогатые, завалить рынок товаром, бегом марш!

А все, уже не получится, уныло сообщили разведчики. Вот вам третья новость: крупнорогатые везде посадили волкодавов. Огромных, злобных, жутко клыкастых, отчаянно тупых и «никому ни кабельных». Ну, то есть совершенно неподкупных. Какие-то они аномально кровожадные, на подношения из сахарных косточек не реагируют совсем, питаются исключительно теплой волчатиной.

И что, никак не подобраться к стаду? Всегда ведь есть какие-то пути, лазейки, тайные тропы…

Никак. Пробовали уже. Моментально рвут в клочья. Вот вечерком начнете считать своих курьеров, посмотрите. Выжили один-два, самые шустрые и проворные, и обратно они уже не пойдут ни за какие потроха. Потому что видели и знают: от всех остальных остались одни окровавленные серые уши.

Вожаки в ауте. Это что же такое получается? Получается, мы им теперь вроде как совсем без надобности?! И что нам сейчас, возвращаться несолоно хлебавши в родные горы и далекие южные долины?!! А мы ведь одну только траву, на манер парнокопытных, жрать не можем! Нам мясо надо! Мы же теперь все передохнем, мать вашу так!!! Вау-у-у-ууууу!!!

Вот такая сказка из серии «Акела промахнулся»…

В общем, правильная легализация – это здорово.

А сомнения вот по какому поводу.

Наркотики – это огромные деньги. Добывает эти деньги огромная армия. У этой армии, в отличие от тех, кто сейчас пробует ей противостоять в нашем локальном случае, прекрасные позиции и отличные перспективы. Они у нас тут давным-давно окопались, пристрелялись и заняли все господствующие высоты. Я не особо соображаю в стратегии и тактике, но по курсу военной кафедры помню, что для успешной наступательной операции соотношение между атакующими и теми, кто сидит в обороне, должно быть три к одному. Тогда есть шанс победить. То есть примерно так: двоих убьют, а третий успеет добежать до вражеской траншеи.

А тут, боюсь, такая пропорция не получается. И даже один на один не получается. А смотрится все так, будто взвод отчаянных хлопцев под руководством какого-то сумасшедшего пьяного лейтенанта пробует наобум взять штурмом глубоко эшелонированный район обороны мотострелкового полка.

Вот так мне это видится.

И еще… Понимаете, нет прецедентов. В истории нашей страны никому пока что не удавалось достичь в этом плане хоть каких-то успехов. Одни победные рапорты и жуткая закрытая статистика.

Вот маленький пример из соседней темы (в нашей, увы, вообще никаких примеров нет), которая зеркально похожа на нашу, только на порядок более глобальна.

Есть такой замечательный генерал Николаев. Я не знаю, нормальный он или маньяк, хорош ли как руководитель или полный бездарь, каков в быту и так далее – совершенно ничего не знаю об этом парне.

Но я горжусь, что являюсь его соотечественником. Я, в числе прочих миллионов патриотов Отчизны, снимаю шляпу перед этим былинным богатырем только лишь за один его поступок.

Будучи главой пограничной службы нашей страны, Николаев на сутки перекрыл доступ «левого» спирта через кавказскую границу. Отдельное спасибо отчаянным репортерам, которые посмели все это дело снять и показать нам с вами. Вообще, тогда еще присутствовало некое подобие свободной прессы: думаю, сейчас это было бы невозможно в принципе.

Мы с вами имели редчайшую в новейшей истории возможность лицезреть безразмерную колонну спиртовозов, застывшую у нашей границы в ожидании разрешения конфликта. И любой обыватель, даже слабенько владеющий арифметикой, мог на глазок прикинуть, какое неимоверно чудовищное количество отравы ежесуточно загоняют горячие кавказские парни в нашу коммуналку нелегальным порядком. Иными словами, нам явили товар лицом.

Генерала, ясен пень, мгновенно сняли. Почему сразу не убили – это уже чисто технический вопрос. Думаю, имел он крепкую поддержку на самом верхнем уровне, иначе бы просто так целые сутки не продержался. Однако никакая поддержка не смогла спасти его карьеру и уж тем более решить вопрос хотя бы даже насчет частичного ограничения ввоза в нашу страну «левого» спирта.

Но мы с вами это видели…

Господа и дамы, понятны ли масштабы бедствия? Очевиден ли объем работы, которой собираются заняться эти сумасшедшие «укамикадзенные» Собакины?

Не знаю… Мне пока что все это кажется весьма утопичным. Впрочем, может быть, это просто мое состояние не способствует оптимистическому взгляду на проблему, а на самом деле не так уж все и плохо. Короче, поживем – увидим…

Глава третья

Управление «Л»

Привет. Я Андрей Горбенко, и мы уже знакомы. Так что особо разгоняться не буду, малость поплачусь в жилетку и сразу переедем к нашим баранам. Или к баронам – как вам будет приятнее.

Вот есть такой – Яша Белый. Сорока пяти лет от роду, небольшого роста, но такой весь из себя розовый, упитанный, красивый и важный.

У Яши особняк за двенадцать «лимонов» у. е. в ста километрах от Москвы, две яхты на Волге – за пару получается чуток дешевле особняка, целый парк дорогих престижных иномарок и очень нескромные счета в разных банках. По поводу счетов – это не из серии ОБС (одна бабка сказала), мы его разрабатываем, вся информация проверена и подтверждена.

Яша пользуется большим авторитетом, имеет солидные связи и огромное влияние, на местном уровне он всемогущ. Короче, почти что бог местечкового розлива. Местные силовики и ребята из юстиции почитают за честь разделить с ним трапезу, администрация частенько обращается с просьбами решить разные проблемы, местная общественность, игриво улыбаясь и податливо оттопыривая попку, величает его бизнес «нашим градообразующим предприятием».

Вопрос. За что человек удостоился такой чести? Какую пользу принес стране, чем таким занимается, что у него разве что птичьего молока нет, и все на руках носят?

Ответ. Яша Белый – двойной барон. Он цыган. Глава местной цыганской банды (другого определения от меня не дождетесь), или барон, как они любят себя величать. А еще Яша «держит» всю наркоторговлю в Торквелово и окрестностях. Если попросту, в обиходе – наркобарон.

То есть это тот самый человек, который целенаправленно убивает нашу молодежь и наносит колоссальный вред нашему генофонду, крестный отец всех торквеловских и черноярских даунов.

Блин… Нет, не поймите превратно, это не маразм – я давно в этой кухне, в курсе, что почем и кому на Руси жить хорошо…

Просто иногда находит. Е-мое, где логика?! Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?! Все все знают, сокрушенно разводят руками, по центральным каналам раз в год показывают эти особняки (тут в Торквелово целая улица такая – кстати, не падайте: улица называется «проспект Яши Белого») и рассказывают, чем занимаются их хозяева…

И – ни фига. Все остается на своих местах. Милиция, ФСКН, ФСБ, Совет безопасности и прочая и прочая… И Яша Белый. Почетный гражданин г. Торквелово, уважаемый человек, благодетель, меценат и попечитель учреждений среднего образования. На свои деньги построил школу – там все очень здорово, оборудовано по последнему слову техники, приглашены лучшие педагоги… и учатся одни цыганские дети – по телевизору недавно показывали, восторгались, как это все зашибись…

А вот, к примеру, есть еще Андрей Горбенко. Сирота, детдомовец, бывший погранец, нищий мент, все имущество – копеешная «шоха» и развалюха в Балашихе (и то бросил, и бог знает, удастся ли еще на той «шохе» поездить и в той развалюхе пожить).

И сейчас ситуация сложилась так, что этому Горбенко буквально все до одного места. То есть он так влетел по жизни, что все равно убьют – при любом раскладе, это лишь вопрос времени. Так что, сами понимаете, для него надуманных дилемм не существует, одним ублюдком больше, одним меньше – разницы буквально никакой.

Эй вы там, наверху! У нас по Руси ходят тысячи таких Горбенко. Тысячи! Намек понятен? Если нет, пригласите на собеседование, я прямо скажу, если вы такие тупые, сами не догадываетесь…

Уфф… Все, пар выпустил. Спасибо за терпение. Плавно переезжаем к теме.

– Девятый – Первому.

– На приеме Девятый.

– Что-то ты совсем заснул.

– Да не о чем докладывать. Все нормально.

– Что, совсем никого?

– Ну, минут пятнадцать назад два черных джипа проезжали. Но они даже не притормозили.

– А посетители?

– Нету посетителей. Час назад последние двое вышли, больше никого не впускают. Табличку повесили – «спецобслуживание».

– Ну, понял. До связи…

Собакин едет на встречу с Яшей Белым. Пятница – «день гр. стакана» по местному летоисчислению, полдень.

Мы в обеспечении. С Собакиным в экипаже я и мои «руки» (опера из моего отделения – Виталий Белов и Витя Семенов, похожи друг на друга, как будто в самом деле близнецы). Плюс еще четверо оперов в двух машинах. Кроме того, неподалеку на трассе стоит микроавтобус с отделением Разуваева. Это резерв – на всякий случай.

То есть от ведомства, с представителем которого желает встретиться Яша Белый, присутствует один Собакин. Если вдруг что не срастется – все остальные вроде как и не при делах.

Вообще у нас за последнюю неделю уже наметилась определенная методика: Собакин прет паровозом, его направление генеральное, остальные наподобие состава, едут тихонько сзади, прячась за его широкой спиной. Типа того, что это он тут самый главный половой разбойник, по своей личной инициативе сурово любит всех, кто пасется на местном рынке.

Идея, в общем-то, простая, и особой оригинальностью не отличается: ошизевший начальник межрайонного отдела, со всепобеждающей грацией бульдозера прокладывающий себе путь вверх по карьерной лестнице. Неуправляемый, дурной, никакое начальство справиться не может (легенда – крепкая волосатая рука на самых верхах), семьи нет, бесстрашный, как пьяный самурай. Короче, полный камикадзе. Маленький эксперимент в рамках общей программы: что в условиях современной России может сделать на месте руководитель средней руки, если у него «железное очко», никто не пинает сверху, а на самого себя ему глубоко плевать.

Эксперимент, правда, не совсем «чистый». В природе, как правило, не бывает таких людей, которым буквально нечего терять – всегда можно откопать что-то такое, что даже самому распоследнему отморозку дороже его никчемной жизни. Ну а такого, чтобы начальство вообще отошло в сторону и опустило руки, – такого вообще не может быть в принципе. У нас повсюду – жесткая вертикаль кормления, так что в «реале» такого типа давно бы сняли, перевели, уволили, убили.

Но тут, видимо, решили чистотой пренебречь – то ли других вариантов нет, то ли еще по какой причине.

И все вроде неплохо: Управление в тени, на виду только злобный, вконец отвязавшийся Собакин…

Однако получается, что он и в самом деле камикадзе. Я тут про себя, любимого, горько и возвышенно грустил: вот он я, современный герой нашего времени, истребитель воров, положивший жизнь на алтарь служения Отечеству…

Но я-то в тени, спрятался, сижу тут, как в окопе, на охраняемом объекте, и никто не знает, куда вообще я делся.

А Собакина выставили на всеобщее обозрение. Как мишень в тире. Нате, любуйтесь, палите, кому не лень.

Думаю, надо иметь немалое мужество, чтобы добровольно подписаться на такой вот расклад. Я Собакина знаю мало, но уже лишь только за одно это он заслуживает самого глубокого уважения. Респект тебе, товарищ Собакин. Если тебя быстро убьют, я буду сильно расстроен…

– Первый – Девятому.

– Слушаю?

– Приехали.

– Конкретнее?

– Белый «Мерседес» заехал на стоянку. Объект и с ним двое – охрана, судя по всему, вышли, направляются ко входу. Так… Все – зашли.

– Больше никого?

– Никого.

– Хорошо. Мы сейчас подтянемся, смотри – не будет ли еще каких телодвижений…

Да, до настоящего момента мы ехали на встречу довольно вяло, а вернее будет сказать, просто стояли в укромном уголке неподалеку от назначенного места и выжидали. Собакин намеренно опаздывает (назначили на 13.00) – то ли хочет важной шишкой показаться, то ли таким образом выказывает отношение к объекту – не знаю, он не делился на этот счет.

– Так, хлопцы, все сидим на связи, ждем команды. В «Данко» едем вчетвером, нечего там толпу создавать…

Опера остались на месте, Собакин, я и «близнецы» поехали на встречу.

Встреча назначена в кафе цыганского театра «Данко», что размещается в старинном купеческом особняке на окраине Торквелово.

Для справки: этот городок не всегда имел такое скверное имечко и еще более скверную репутацию. До еврейского переворота здесь жили преимущественно тороватые купцы и ремесленники, известные по всей России своим мастерством. Город назывался Марьин Посад, помимо всего прочего славился своими монастырями, в которые ездили лечиться убогие со всей Руси, крестьянство окрестных деревень отличалось рачительностью и трудолюбием, а местные ярмарки бывали не хуже знаменитых нижегородских. Ловкие интернационалисты изничтожили крестьянство и купечество как класс, монахов расстреляли, монастыри перепрофилировали в тюрьмы, ремесленников забрали в Красную армию, а в окрестных деревнях стали сеять коноплю для нужд революции.

Значительно позже, уже в хрущевский период, город переименовали в честь товарища Торквемады, который вроде бы где-то когда-то чего-то выжигал огнем и выковыривал мечом. Я интересовался данным товарищем: оказывается, он не только слыл большим мастером массового отжига, но на досуге, между делом, был инициатором изгнания евреев из Испании.

Как видите, тот, кто так неласково обозвал этот городок, был большим циником.

В хрущевский же период сюда за каким-то трюфелем понаехала целая орда Будулаев. То ли здесь климат особый, то ли еще где – но только лишь сезонными наездами дело не кончилось: вся таборная массовка в конечном итоге прочно обосновалась и угнездилась в этом славном местечке.

Теперь в бывшем театре русской драмы размещается цыганский театр «Данко». Театральное кафе пользуется огромной популярностью, здесь по вечерам тусуется местная элита. А в дневное время почтенный горожанин Яша Белый принимает в нем гостей и встречается с нужными людьми.

Собакин – нужный человек. Глава межрайонного отдела ФСКН. С того момента как его назначили, Яша Белый искал случай встретиться с ним. До сего дня Собакин ловко уклонялся, а теперь вдруг сам «навел мосты» и предложил пересечься. Для чего, спрашивается? А я не в курсе – подробностей Собакин не раскрывал, просто сказал, что надо поехать, пообщаться. У нас не принято без повода проявлять любопытство: если по делу что-то надо, скажет.

Единственно, немного напрягает: если едем просто общаться, зачем прикрытие, да еще и резерв на трассе? Непонятно.

Впрочем, сейчас все узнаем…

* * *

Машину мы припарковали на стоянке, борт в борт с роскошным белоснежным фашистом, бликующим в лучах полуденного солнца всеми цветами радуги. Наша поношенная серая «Мазда» смотрелась рядом с этим красавцем как канализационная крыса у ног полярного медведя, но зрелищем насладиться было некому: разве что швейцару у входа.

– Так… Вы, хлопцы, берете охрану.

– В смысле, валим сразу, как заходим?

– В смысле: контроль – следите за каждым жестом. Товарищ непредсказуемый, так что подстраховаться не помешает… И вообще – посерьезнее.

– Понятно.

– За Яшей сам присмотрю. Стволы доставать только в самом крайнем случае. Прошу проявить выдержку…

– Че-то так стращаешь, будто к конченым отморозкам собрались. Яша – товарищ интеллигентный, кроме того, мы тут не на пустыре…

– Не, понятно, но… Короче, будьте готовы.

– К чему?

– Да увидите. Ко всему, короче.

– Однако заинтриговал!

– Ну все, потопали…

Швейцар у входа «прикинут по теме»: хромовые сапоги, плисовые шаровары, кумачовая атласная рубаха, кушак, кудри. Не в тему только цвет прически и национальность: парень явно славянских кровей, к тому же яркий блондин.

– Ну и как оно – в холуях у чернож?.. – походя уточнил Собакин, грузно поднимаясь на деревянное крыльцо с резными столбцами.

– Ничаво… – буркнул белый «цыган», поворачиваясь в профиль и пряча густо напудренный синяк под левым глазом.

– Ну-ну…

В кафе просторно и уютно. Небольшое фойе с гардеробом, две лестницы, справа и слева от входной арки (двери нет, только разноцветные висюльки), убегают на бельэтаж. Зал просторный, с высоченным потолком, аккурат по центру – сцена. Судя по всему, раньше это был зрительный зал. Получается, они тут все разломали и сделали три в одном: жрут, пьют и смотрят представление. А там, где сейчас бельэтаж, раньше был балкон с ложами.

По периметру бельэтажа – кабинеты, затянутые бархатными шторами. Один кабинет, справа по курсу (некогда – крайняя ложа), расшторен, как заходишь в арку, сразу бросается в глаза – там сидят трое: милицейский, прокурорский и какой-то товарищ в штатском.

Имеет место этакая предпраздничная суета, сдобренная всеобщим приподнятым настроением. Несколько столов посередке сдвинуты в ряд, бегают симпатичные официантки в ярких цыганских тряпках, таскают холодные закуски, по ходу дела хихикают и всем подряд строят глазки. С кухни доносится веселое переругивание поваров, в зале пахнет так вкусно, что хочется сразу же присесть к столу и чего-нибудь быстренько слопать. На сцене разминаются артисты, мужчинка микрофоны отлаживает, музыканты гитары настраивают.

Эх, гуляй, ромалы! Собакина, что ли, так встречают?! Здорово! И чего я не начальник всей местной Госкомдури? К нам приехал, к нам приехал…

Двое здоровенных мужчин в черных костюмах стоят справа от входа, едят нас глазами. Судя по физиям – цыгане, мал-мал курчавые, черноглазые. Костюмы просторные, непонятно, есть у них оружие или нет. А даже если и нет: непросто будет справиться. У нас, правда, один Собакин троих стоит – но ребята больно уж здоровы…

Так, а вот и Яша.

Яша страшно занят. Идет вдоль столов, берет одной рукой бутылки с напитками, придирчиво рассматривает, крутя во все стороны, в другой руке держит телефон и с кем-то деловито общается, умудряясь при этом периодически прерываться, чтобы отдать какие-то указания метрдотелю. Метрдотель, одетый не по форме (все в ярком, а он затянут в классический смокинг), почтительно шествует сзади, записывает за хозяином, прилежно склонив голову набок.

– А, Гриша! Здравствуй, дорогой. Ты извини, я тут немного в запутках с планами: у меня, оказывается, сегодня московское правительство гуляет. Сейчас быстренько все организую – потом с тобой… Минутку, ладно?

Ага, вот оно что… Это что – представление? Специально, чтобы поставить Собакина в стойло? Типа того, я звал, ты не ехал, теперь ты сам захотел, а я занят – и вообще, ваше место в кассе у биотуалета!

Если так – это круто. Это уже само по себе впечатляет: столько телодвижений, чтобы «посадить на понятия» злобного варяга, ворвавшегося в местную сонную благодать. Стой теперь, как дурак, посреди зала и осознавай, какой ты весь из себя никчемный. И по ходу дела строй перспективы, соображай, что с тобой могут сделать высокие покровители Яши, ежели вдруг поведешь себя как-нибудь неправильно.

– Да-да, я сказал – яхта уже готова… Нет, не стоит… Ну что ты как маленький! Я в курсе, что Юрий Владимирович любит футбол… Да, организую – какие проблемы, дорогой? Первый раз, что ли?… Хорошо, сделаю… Да нет, можешь даже не звонить больше – все будет…

Интересно… Остаться посмотреть – москвичи приедут или это одни понты? То, что местных вельмож подтянул для важности, – это дело житейское, люди свои… Но если, в самом деле, и москвичей приурочил специально для того, чтобы разом расставить все точки над где надо, – тут уж я не знаю… Глыба, матерый человечище!

– Уфф, вроде бы все. – Яша спрятал телефон, манерно оттопырив пальчик, промокнул и без того сухой лоб шелковым платочком. – Опаздывают – будут только через три часа. Устал я от них. Катаются, как к себе на дачу. С другой стороны – люди нужные, надо уважение оказывать… Ну что – пойдем, присядем…

Тут Яша дружески принял Собакина под локоток и широким жестом указал наверх – в сторону открытого кабинета на бельэтаже, где терпеливо ожидала троица местных вершителей судеб.

– …перекусим, чем бог послал, заодно и поговорим…

Собакин решительно забрал руку, отстранился с дежурно-брезгливым видом – как дератизатор от очередной крысятины…

И с расстановкой, внятно и довольно громко произнес:

– У нас на Руси не принято ломать хлеб с врагами и бесчестными людьми.

Яша заметно растерялся: развел руками, нервно огладил красивую серебристую бородку…

– Ну… Гхм-кхм… Эмм… Ты знаешь – я маленько нерусский…

…метнулся глазками, напоролся на мой тяжелый, изучающий взгляд, дернулся от неожиданности – будто током ударило, скомкал в руке платочек…

– Гхм-кхм… А ты у меня в гостях, так что…

– А я – русский, – непримиримо заявил Собакин. – И здесь ты тоже все попутал: это моя земля, и ты у меня в гостях. Так что жрать мы с тобой не будем. У нас и базара-то всего на полминуты: я тебе доведу, ты скажешь «да», и – разошлись.

Яша обескураженно крякнул и стал стремительно алеть щеками. Не ожидал.

– Ну, Гриша… Ну давай, объявляй…

– Не «объявляй», а доводи, – сурово поправил Собакин. – Довожу. Считая от сего дня, с четырнадцати ноль-ноль, у тебя ровно семьдесят два часа. За это время тебе надо продать все свое имущество, свернуть бизнес, собрать в кучу всех сородичей и свалить отсюда подальше. Как минимум за триста километров. Все понятно?

В зале вдруг стало тихо. Замерли на месте официантки, боясь звякнуть посудой, застыли, как изваяния, люди с гитарами на сцене, мэтр шикнул через раздачу – на кухне тоже воцарилась тишина. Слышно было, как наверху, в кабинете, кто-то из троицы властей предержащих нервно прочистил горло…

– Не понял… – Вид у Яши был такой, словно ему на званом обеде оглушительно пукнули в лицо. – Ты это… Ты вообще сам понял, что сейчас сказал?!

– Расшифровываю, – терпеливо пояснил Собакин. – Через семьдесят два часа в Черном Яре и Торквелово начнет действовать государственная программа «Контроль». Все наркозависимые регистрируются в Черноярской клинике, где они будут получать квалифицированную помощь. Реализация любых психоактивных веществ целиком и полностью переходит в государственную монополию. А все, кто попробует незаконно торговать наркотиками, будут уничтожены.

– Ты хотел сказать – арестованы…

– Я сказал что хотел. Повторю: будут уничтожены. Физически. У тебя в банде двести тридцать пять лиц наркоторгового возраста. Мы внесли в список всех, кто так или иначе связан с процессом торговли, включая детей от десяти лет и дальше. Так вот, чтобы избежать ненужных жертв, я делаю тебе щедрое предложение…

– Не понял… – Теперь Яша откровенно пошел пятнами. – Ты что, вообще…

– Слушай, урюк, ты че такой тупой? – Собакин сделал два шага к Яше (телохранители справа от входа заметно напряглись – мы с «близнецами» демонстративно развернулись в их сторону и сунули руки под мышки), взял его за галстук и с отеческой заботой стал поправлять узел. – Я тебе в третий раз повторяю, макака ты дебильная…

– Еще шаг – стреляю. – Я мгновенно выдернул из оперативки пистолет и направил на телохранителей, рванувшихся было к месту событий.

«Близнецы» тотчас же последовали моему примеру. У меня не особенно внушительный вид, но когда достаю оружие, люди верят тому, что я говорю: «шкафчики» замерли на месте и, спрятав руки за спины, стали пожирать нас взглядами.

Теперь ясно: нет у них оружия. Не ожидал Яша, что все будет вот так, чувствовал себя в безопасности, как в собственном доме…

– …у тебя семьдесят два часа, чтобы собрать в кучу всю свою чернож… банду и с…ться отсюда на свою е… историческую родину…

– Э, коллега! – прокурорский товарищ вылез из кабинета, перегнулся через перила и, негодующе тряся сочными брылами, воззвал к собакинской служебной этике: – Ты чего тут устроил? Ну-ка, немедленно прекрати!

– Пи…сам слово не давали! – деловито огрызнулся Собакин на прокурорский окрик и, еще плотнее затянув галстук на шее Яши, страстно продолжил:

– Я не знаю, куда вы потащите свои грязные жирные ж… – в свою е…чую Бессарабию, или, е… пид…скую Трансильванию…

– В Индию, – зачем-то подсказал один из «близнецов» – грамотный Виталька Белов.

– Чего?! – Собакина аж перекосило – типа того, какого хрена ты лезешь, когда не спрашивают?!

– Цыгане происходят из Индии. По факту они – индусы…

– Да мне по х…, кто вы по факту, мрази е…! Индусы – так уе… в свой б…ский Мадрас или е… Бомбей. Короче – куда хотите. Но чтоб через семьдесят два часа ни одной вашей наркоторговой твари тут не было. Ты меня понял, сладкий мой?!

– Да что ж это такое! – взвизгнул прокурорский. – Да скажи же что-нибудь, Виктор Михалыч, арестуй его, что ли…

– А ну прекращай! – теперь к прокурорскому присоединился милицейский из кабинета: погон снизу видно не было, но лицо – в три дня не объедешь. – Я тебя сейчас…

– Так, вы, там, наверху! – Взгляд Собакина метнулся наверх, преисполнился высшей степенью кровожадности и стал похож на двустволку. – А ну! Быстро! Захлопнули вафельницы! И – бегом в будку!!!

– Да ты…

– В будку, бл…!!! Че, х… поднимаете?! Ща арестую обоих за пособничество! У меня, б…, на каждого из вас – материал и санкция генерального. Только, б…, вякните мне еще че-нибудь!

Черт… Надеюсь, он знает, что делает. Один звонок – и нас будет выковыривать отсюда вся местная милиция вкупе с ОМОНом и под руководством прокуратуры…

– Ну смотри, Собакин, – со смертельно обидой в голосе прошипел прокурорский. – Теперь-то ты уж точно допрыгался…

Ага, так он его знает! Ну, популярный у нас Григорий – просто ужас. Удивительно, как с такой известностью – и до сих пор жив-здоров…

– Так ты меня понял, нет?! – с придыханием уточнил Собакин, возвращая свою «двустволку» к Яше.

– Понял, – тихо ответил Яша, отступая на шаг назад и раздергивая туго затянутый узел галстука. – Я тебя понял… Бесстрашный ты человек, Гриша. У тебя семьи нету?

– Нету. – Собакин издевательски хмыкнул. – И клал я с разбега на все ваши угрозы. Кстати, заметил – вот этот паренек на тебя как-то так пристально смотрит?

Тут Собакин вполне дружелюбно подмигнул Яше и кивнул в мою сторону.

Так, а вот это совсем зря – мы так не договаривались!

– Это тот самый опер, что шлепнул Зураба.

Яша на миг даже забыл про унижение и ненависть: с большим интересом уставился на меня, как будто отмечая что-то в своей «оперативной памяти»…

– А теперь угадай с трех раз, чего он тут делает. Угадаешь – будет тебе подарок.

– Подарок?

– Да. Неплохой такой подарок – жизнь называется. Все, Яша, бывай. У тебя есть семьдесят два часа. Подумай о своем народе…

* * *

Обедали на базе.

– Ничего… Меня и здесь неплохо кормят, – тихонько вздохнул после обеда Собакин.

Раньше на Руси, нанимая работников, хозяин накрывал им стол и смотрел, кто как ест. Была такая примета: если у человека отменный аппетит, значит, он и работник хороший.

Если судить по Собакину, то примета верная. Собакин – большой любитель пожрать. Я в принципе тоже отсутствием аппетита не страдаю, но до него мне далеко. Уже через час после обильного обеда он опять готов чего-нибудь пожевать, а когда о чем-то отвлеченно размышляет и «выключается» из обстановки, периодически бормочет что-то вот в таком духе:

– Пельмешек бы, с полсотни… Или сковородку картошечки с грибочками… Ммм…

Доводилось мне с такими товарищами трудиться. Они в буквальном смысле «горят» на работе: круглые сутки на ногах, постоянно поспешают, во все вникают и тратят на порядок больше энергии, чем остальные, – и физической и духовной. Ну и, понятно, при таких тратах возникает потребность в усиленном питании. Кстати, если таким людям удается дожить до пенсии, они потом стремительно толстеют и превращаются в этаких ленивых жирных Обломовых. Не тех, что всем подряд устраивают обломы, а которые просто валяются на диване наподобие хрестоматийного героя Гончарова из одноименного романа.

Думаю, Собакин так сурово разговаривал с Яшей еще и потому, что в тот момент его душила крепенькая жаба: там было столько всяких деликатесов – но, увы, не для нас. Это ведь, наверное, надо быть вообще бессовестным, чтобы принять угощение от человека, а потом трепать его за галстук и говорить в лицо гадости.

Понятно, что после разносолов в Яшином заведении нашу кухню можно назвать более чем скромной. Хотя, если не сравнивать с ресторанным меню, кормят у нас довольно вкусно и питательно.

Я спросил у обедавшего с нами Доценко (если кто запамятовал – это начальник нашего отдела), есть ли какие-нибудь материалы на тех прихлебателей, что сидели у Яши на бельэтаже.

– Есть. – Доценко свойски подмигнул. – У нас много чего есть. И много на кого.

– А ты думал, я их просто вот так запросто на «понт» взял? – Собакин хмыкнул. – Обижаешь, коллега. Не та публика, чтоб понтами бросаться. Тут надо быть готовым ответить за каждое слово…

– А когда успели? – удивился я. – Мы за Яшу только-только взялись, с того краю еще никого не разрабатывали…

– Да мы тут ни при чем, – рассеянно буркнул Доценко, просматривая вполглаза какой-то список. – Это отдел обеспечения данные готовит…

Понятно… Отдел обеспечения – это те загадочные товарищи, что на общем собрании скрывали свои лица под вязаными шапочками. Поначалу я думал, что это именно они будут выполнять разного рода «деликатные поручения». По ходу работы выяснилось, что все деликатные поручения выполняет как раз наш отдел. А эти загадочные хлопцы просто сидят на охраняемом объекте и, судя по торчащим из-за забора антеннам, работают с какими-то информационными технологиями. Может быть, занимаются технической разведкой, шпионажем или еще чем-то в таком духе.

Не понял только, зачем их заставляли прятать лица от остальных сотрудников. Тоже мне, великая тайна: местные менты и прокуратура в доле с наркобаронами. Думаю, такая жуткая тайна есть в каждом приличном городе нашей необъятной Родины и любой местный опер в нее посвящен с ног до головы. И ничего – обходимся как-то без шапочек…

Под персиковый компот обсудили незавидные собакинские перспективы. Прикинули примерный срок, когда разобиженные торквеловские все подчистую «пробьют» и начнут целенаправленно мстить. Раньше чем через неделю гранат в кабинет и киллеров на собакинских маршрутах ждать вряд ли стоит, но осторожность следует проявлять уже прямо сейчас. Вот допьем компот, выедем с базы – и сразу начнем проявлять.

– Про Зураба впарил? – уточнил Доценко.

– Да. – Собакин лукаво улыбнулся и покосился на меня. – Хм…

– Ну и как?

– «Как» мне или «как» им?

– Как вообще.

– Лично я получил огромное удовольствие. И от ультиматума и от сдачи Андрюхи. Чуть не кончил. Гы-гы…

– Однако и сволочи же вы, дорогие коллеги…

– А Яша?

– Яша, по-моему, тоже был на грани оргазма. Видел бы ты его лицо в тот момент! Короче, признаюсь: я таких тасок никогда раньше не испытывал. Верно замечено: правду говорить легко и приятно. А в этом случае было – ну просто очень приятно!

Понятно. Значит, этот вопрос был решен заранее – никакой самодеятельности, все по плану. Я даже не стал спрашивать, с какой целью меня сдали, – ответ наверняка будет: «оперативная необходимость», и вообще, тебе все равно уже все по…

– С этого момента один по городу не перемещаешься, – распорядился Доценко, сунув список в папку и соорудив суровый взгляд. – Минимум – с «близнецами», а лучше в сопровождении еще одного экипажа. Думаю, активность по твою душу начнется также не раньше, чем через дня три-четыре… Но надо постоянно быть начеку. Все, шутки кончились. Вступаем в фазу боевых действий…

* * *

После обеда я взял «близнецов» и отправился с дружеским визитом к художественным педрюкам. Или к педрюковским художникам – это уж как хотите.

С этими нехорошими художниками у нас получился прокол.

В рамках операции по ликвидации «Питерского канала» на одной из парковок у набережной стояла «техничка» и «слушала» «окна-очки» студии на четырнадцатом этаже. Устанавливать «наружку» за художниками смысла не было: они целыми днями торчали в студии, иногда там же и ночевали, а три вечера в неделю – пятницу, субботу и воскресенье – проводили в ночном клубе. А следить за каждым отдельно взятым посетителем студии – людей не хватит, у них там не студия, а проходной двор для «розово-голубой» публики.

Из-за отсутствия «наружки», или, проще говоря, людей, готовых в любой момент следовать за объектом куда угодно, мы упустили курьера.

До сего момента «питерский канал» работал по стандартной схеме: созванивались с Исаевым, «забивались» насчет доставки и «заряжали» человека с товаром. Исаев встречал человека, забирал товар, отдавал художникам и контролировал процесс. Как видите, все просто.

Скромное «самоубийство» подмосковного наркополицейского центральными каналами не освещалось. Мы не располагали фактами, свидетельствующими о том, что покровители Исаева были как-то связаны с поставщиками. Напротив, судя по всем данным, Исаев являлся единственным связующим звеном между местным рынком и «питерскими».

То есть не факт, что «питерские» вообще знали о гибели Исаева.

Ожидаемые действия «питерских»: звонок в никуда, озадаченность, посылка людей для «пробивки» ситуации. Нет подтверждения о безопасности канала – нет смысла отправлять курьера с дорогой посылкой. Послали людей, прояснили ситуацию, начали «наводить мосты» с новыми фигурами на игровом поле. То есть с Собакиным и прочими. Думаю, дальнейшее развитие событий понятно: за Собакиным для наркомафии начинается выжженная земля. Хе-хе…

А получилось все с точностью до наоборот. «Питерские», всегда отличавшиеся утонченностью стиля и раздражающей многих интеллигентской витиеватостью, в этот раз почему-то сработали нагло и прямолинейно. То есть «пробивать» они ничего не стали. В четверг, как обычно, прибыл курьер, прямиком направился к художникам, сдал товар и спокойно убыл восвояси.

Сонный парниша на «прослушке» не сразу и понял, что случилось. Думал, очередной кадр из местной нетрадиционной братии, слушал вполуха… Потом дважды прокрутил запись, «включился» и позвонил на базу: ой, ребята – чего скажу!

В общем, упустили курьера.

У нас было два варианта. Первый: дать художникам спокойно торговать (и таким образом отчасти саботировать работу клиники) и ждать следующего визита питерского курьера. Второй: форсировать события.

После непродолжительных размышлений был безоговорочно принят второй вариант, с некоторым уточнением: грубо форсировать события.

* * *

По понятным причинам мне было неприятно заниматься этим делом. Неприятен дом, неприятен четырнадцатый этаж и особенно крыша…

Впрочем, на крышу подниматься не было нужды, ограничились верхним этажом, а «близнецы» по поводу моих неприятных ассоциаций были вообще не в курсе и отнеслись к мероприятию с веселым любопытством.

– Я буду Жана, а ты – Пьера, – определился шустрый Витя Семенов, ознакомившись в машине с ориентировками на художников. – Тебе стройненькие нравятся?

– Мне больше пухлые нравятся, – застенчиво поделился Виталий. – Как вытянешь по ж… пээром, как оно завизжит – аж на душе светло становится…

– Ну ты, садюга! А не пробовал сначала ласковые слова говорить?

– Ласковые слова… Я – солдат и не знаю слов любви!

– Поэтому сразу – пээром?

– Да, сразу. И потом, я думаю, мы там будем мебелью работать. А все ласковые слова скажет командир.

– Эт ты точно подметил. И вряд ли нам дадут потрогать кого-то за разные места. Верно, командир?

– Да нет, я сегодня добрый. Разбирайте, кто кому нравится, и сразу с порога начинайте трогать.

– Серьезно?!

– Вполне. Слушайте сюда: в общих чертах мне это видится следующим образом…

«Близнецы» всего на три года моложе меня. Смотрят мне в рот, с полпинка выполняют любое распоряжение, почтительно называют командиром.

Если бы нас троих поперли из органов, из нас получилась бы крепкое ядро ОПГ. У нас очень много общего. Мы все трое – детдомовские (я уже говорил, по какому основному признаку отбирали людей в мое отделение), служили в погранвойсках, работали оперуполномоченными в разных районных отделах и не по разу применяли оружие.

«Близнецы» – парни «в духе», тертые и крепкие, не курят, не злоупотребляют алкоголем, в свободное время качаются, жестко спарингуются друг с другом и по этой причине постоянно ходят с синяками и царапинами. В любом сироте детдом застревает до конца жизни, это люди особой формации. По сравнению с нормальными детьми они как волчата рядом с ласковыми домашними щенками. Я сам такой, в курсе, что почем.

Завоевать безоговорочный авторитет у таких типов непросто. Мой авторитет в данном случае, как мне кажется, несколько натянут обстоятельствами. Я просто завалил «вора». Теперь «близнецы» (и ряд других соратников) относятся ко мне с особым пиететом, которого я не заслужил. Мне от этого немного неудобно. Как будто всех подряд обманул и теперь пользуюсь какими-то не положенными мне льготами…

В дом вошли в одно касание, как и в прошлый раз. Славную зажигалку подарили мне товарищи из НТО, наверное, еще не раз пригодится.

Поднялись на четырнадцатый этаж, полюбовались на дверь в секцию – закрыто, как и следовало ожидать. Спустились на площадку между этажами и стали ждать.

Ждали, когда гости захотят покинуть срамную обитель и кто-то из хозяев пойдет проводить до двери секции. Или припрется в гости очередной педрюковатый знаток искусства.

До этого созвонились с прослушкой, получили информацию: сидят там у них двое, пьют кофе, тематически чихают (забористый порошочек!) и лячат тосы. Если уйдут быстро, это самый приятный вариант: неожиданно и вполне элегантно. До свиданья, милый – здравствуйте, Пьер, вот вам без ордера, но в дыню, пройдемте в апартаменты. Если новый гость – уже сложнее, мало ли какой там у них панорамный глазок? Надо будет четко рассчитать момент, подскочить секунда в секунду, как только откроют дверь в секцию.

Вариант насчет просто позвонить и сурово представиться по вполне очевидным причинам не рассматривался вовсе. В рамках этого этапа разработки нам надо было сохранить весь кокаин и деньги, которые они успели выручить за сутки. Создавать форс-мажор, который мог бы оправдать в глазах «питерских» уничтожение вещдоков, категорически не рекомендовалось.

Девять с половиной минут мы стояли у парашки, обратив свои уши к двери в правую верхнюю секцию и пребывая в готовности рвануть по лестничному маршу вверх, как только она откроется.

«Близнецы» разминали ручонки и кровожадно сверкали глазками, а я, как и подобает мозгу всей банды, вяло генерировал варианты ответов для бдительных граждан, не имеющих отношения к педрюковатым художествам.

Мы – кто? Спецовок, разводных ключей, амперметров и прочих полезных вещей у нас нет. Пива-водки тоже нет, более того, мы даже не курим. Ну и чего мы тут делаем?

Так… На будущее: надо продумывать такие вещи заранее. Понятно, что мы мало похожи на бомжей, но надо учитывать местные особенности. Девять из десяти досужих пенсионеров в этом городе в свое время работали в «закрытых» учреждениях, в связи с чем страдают повышенной бдительностью и гипертрофированным бесстрашием. То есть у меня в Балашихе, например, четверо из пяти бабок, увидев на площадке незнакомых молодых людей с бесстыжими лицами, быстренько прошмыгнут мимо. А пятая, осмелившаяся спросить, какого черта эти молодые торчат в ее подъезде, вполне удовлетворится ответом «не твое дело» и отсылом в разные известные места.

Здесь такой вариант не пройдет. И спросят, и проверят твою байку, а ответишь неправильно – тут же подымут шум. Местная специфика.

По истечении девяти с половиной минут дверь в секцию неожиданно распахнулась, выпуская наружу отчетливый клуб аромата поджариваемой на сале картошки. В комплекте к аромату прилагалась круглая бабуся в клетчатом фартуке, с мусорным ведром в одной руке и пыльным мешочком от пылесоса в другой.

– Ага! Кто такие? К кому?

Ну, е-мое… Как-то быстро она выкатилась, мы даже не успели сделать шаг вверх по лестнице. Придумать что-либо толковое в оправдание нашего торчания здесь я так и не сумел, а потому пошел на крайность: доверчиво достал свою милицейскую «ксиву», предъявил честное пионерское лицо и потыкал пальцем в сторону распахнутой двери.

– Давно пора! – одобрительно буркнула бабуся. – А чего ждем?

– Ждем, когда от них кто-нибудь выйдет, – приоткрыл я оперативный секрет. – Понимаете… Эмм… если просто так позвонить и представиться – успеют спрятать…

– Понимаю, – со значением кивнула бабуся. – А если от них за три часа никто не выйдет?

– Ну… Значит, будем ждать три часа. Хотя, конечно, будем надеяться на…

– Ладно, я помогу, – заговорщицки подмигнула бабуся. – Грамоту дадите?

– Грамоту? В смысле…

– За оказание содействия. А я ее в рамочку и под стекло. А то нехорошо: помру скоро, а от милиции – ни одной грамоты.

– Вообще-то просто так мы грамоты не раздаем… – Я быстро прикинул: десять минут на поиски картинок в сети, пять – оттиск местного УВД в «мастере печатей», пять – текст, пятнадцать секунд – вывод на печать… – Гхм-кхм… Но ввиду исключительной важности… Фамилия, имя, отчество?

– Агриппина Францевна Бадягина. Связист первой категории!

– Записать, – бросил я через плечо.

Виталий дисциплинированно достал блокнот с ручкой, а Витя состроил озабоченную физиономию и внес коррективы по срокам:

– Только прямо сразу это не получится. Давайте так: пиндосы – сейчас, грамота – вечером.

– Договорились. Сейчас только мусор брошу…

Через две минуты мы уже торчали у входной двери в квартире Агриппины Францевны: я смотрел в глазок, а «близнецы» жарко дышали мне в затылок, клацали зубами и капали слюной на паркет.

Сама Францевна, игнорируя звонок, лупила кулаком по обитой голубым бархатом «сейфовской» двери напротив и орала на удивление противным голосом:

– Открывай, сволочь! Открывай, а то дверь подожгу!

– А че-то как-то грубовато, – высказал озабоченность Виталий. – Не кажется?

– Да уж, по-моему, перебарщивает, – поддержал Витя. – Как-никак, жопошники, чувствительные натуры…

– Она рядом с ними живет, – напомнил я. – Думаю, знает, что делает…

Заветная дверь напротив слегка приоткрылась – я замер и поднял сжатый кулак. На старт. Внимание…

– Опять вы орете! – просочился в секцию гнусавенький голос неопределенной тональности – не поймешь сразу, мужик или баба. – Ну и что мы сделали не так на этот раз?!

– А ты цепь скинь, да выдь в секцию – я те покажу, что не так!

– И не подумаю! Опять какие-нибудь гадости… Я вам уже сто раз говорил – мы не выбрасываем кондомы!

– Ну и черт с тобой. Тогда я это в милицию сдам. Мало ли – вдруг там бомба…

– Минутку… Что – «это»?

– Да тут у вас за дверью пакет… – Францевна двинулась вправо, выпадая из узкого сектора собеседника, ограниченного дверной цепочкой.

Заветная дверь захлопнулась и вновь открылась – теперь нараспашку. На пороге стоял стройный Пьер в атласном синем кимоно.

Я распахнул дверь и благоразумно шагнул в сторону.

Марш!

Близнецы рванули с низкого старта, как два ротвейлера за кроликом, в мгновение ока снесли Пьера с порога и вместе с ним влетели в студию.

– Ляжать, б…!!! Всем ляжать!!! Это операция!!! Если кто дернется – это будет операция на почки!

– Пошли и мы, посмотрим, – предложил я Францевне, и мы тоже вошли в студию.

В большой прихожей, обитой мрачноватой бархатной драпировкой трех оттенков бордо, шла задушевная беседа на тему:

– Где порошок, б…?!!

Беседующие разбились на пары по интересам: прямо возле входа Витя оседлал Пьера и, стукая его головой об пол (хорошо, ковер толстый – амортизация) и подбадривая смачными оплеухами, пытался добиться взаимопонимания.

У широкой арки, ведущей в просторный зал, расположился Виталий и проделывал аналогичные манипуляции с субъектом, облаченным в такое же кимоно, как у Пьера, но ярко-вишневого цвета.

За антикварной софой в зале кто-то неловко прятался: виднелась торчавшая из-за подушки дюже волосатая башка и круглые от страха глаза.

– Ага… Вот так, значит…

Я достал ориентировку и произвел беглую идентификацию. Башка за софой в сферу наших интересов не входила. Понял, вычеркиваем.

– Понятые нужны? – возбужденно прядая ноздрями, уточнила Францевна.

– Понятые… Понятые… Нет, оформлять ничего не будем. Это профилактика.

– Профилактика?

– Ага. Знаете, у нас все эти опоссумы на учете, так вот – раз в квартал, по графику… Ну, вы понимаете…

– Где порошок, б…?!! Отвечать, скотина!!!

– Хорошее дело! – одобрила Францевна, с восторгом наблюдая за «близнецами». – Это вы здорово придумали. А то ведь совсем распустились…

– Стараемся. Но вообще, сейчас вам лучше уйти, – вежливо предложил я.

– Почему? – Францевне, судя по всему, происходящее здесь безобразие доставляло острое наслаждение.

– Да так – сейчас допрашивать будем… Вдруг сломаем кому-нибудь чего-нибудь? У них же сейчас такие ушлые адвокаты – моментом привлекут вас как свидетеля.

– Да хоть совсем удавите обоих – я ничего не видела!

– Ой, не зарекайтесь! Знаете, какие эти адвокаты сволочи? И потом, раз понятые не нужны, как вы себя видите в перспективе дальнейшего допроса?

– Ладно, поняла, – пробурчала слегка разочарованная Францевна. – Раз понятые не нужны – пойду я. Занимайтесь. Насчет грамоты…

– Вечером. Я такие вещи не забываю, что вы!

– Ну, хорошо. Пошла уже…

Наша добрая самаритянка вышла и закрыла за собой входную дверь. И всем сразу стало вольготнее.

– Я щас расчленю тебя, п…с горбатый!!! Где порошок?!!

– Да не знаю я! Какой порошок, о чем вы говорите?!

Так. А что-то маленько не сходится… С Пьером понятно. А Жан, судя по ориентировке (а вообще, Иван и Петр – это просто такие затейливые творческие псевдо), – этакий пухленький розовощекий милашка.

Тип, которого оседлал Виталий, такой же стройненький, как и Пьер. Насчет лица ничего сказать не могу: оно багровое от оплеух, искажено от боли и страха, да и ракурс не совсем привычный.

Но факт налицо – субъект не пухленький!

Да, это мы маленько промазали.

Помимо арки, в прихожей были две двери с разноцветными стеклами. Обойдя Витю с его стройным подопытным, я толкнул наобум ближнюю ко мне дверь, миновал небольшой коридор, открыл еще одну дверь и оказался на сплошь забранной в черный мрамор кухне.

На плите пританцовывал пухлый милашка в банном халате, и, причитая от страха, пытался пропихнуть в вентиляционное отверстие под потолком нечто, упакованное в черный пакет. На полу валялась небольшая ажурная решеточка.

Получалось у пухлого из рук вон: то ли сверток больше отверстия, то ли руки не туда заточены – короче, не лезло!

Ну вот, товарищ Жан собственной персоной.

– Бонжур, мсье! Ну-ка, сволочь, спрыгнул на пол и отдал пакет.

Жан посмотрел на меня с тоскливой обреченностью и взял трехсекундный тайм-аут для размышления.

– Быстро! Повторять не буду.

То ли крики из прихожей сообщили Жану общее настроение инспекционной группы, то ли просто товарищ по жизни догадливый, но повторять не пришлось. Жан неловко сполз с плиты и послушно отдал пакет.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что к свертку привязана короткая леска, на конце которой был маленький рыболовный крючок. Хитро!

– Это Андрей Иванович научил?

Жан судорожно вздохнул, потупился, как красна девица, и кивнул.

– Ну-ну…

Я взял из подставки кухонный нож и вскрыл сверток. Внутри был еще один сверток, раза в три меньше, завернутый в три… женских платья. В общем, объем собственно порошка был немногим больше обычного мужского кулака.

– Идиоты! – Я тряхнул платьем перед пунцовым личиком Жана. – Этому тоже Андрей Иванович научил?

– Нет… – Жан сконфуженно прикусил губу. – Это мы сами…

– Идиоты, – подтвердил я первоначальный диагноз. – Был бы один чистый «вес» – в момент бы спрятал. Ну пошли, хороший мой…

Дальше было неинтересно: после кульминации со свертком художники мгновенно подняли лапки и легко сдали оставшиеся мелочи: немного расфасованного для продажи кокаина и деньги, вырученные от торговли за сутки.

Сдав все подряд и слегка успокоившись, Жан запоздало показал норов:

– Мы имеем право на адвоката! И еще имеем… эмм… на телефонный звонок!

– Это ты в кино видел, скотина?

– За кого вы меня принимаете?! Я развитой член общества, законы знаю!

– Смотри сюда, развитой член. – Я бросил на стеклянный журнальный столик визитку Собакина. – Вот координаты. Передай питерским – все вопросы вот по этому телефону. Если что непонятно, спрашивай, пока мы здесь.

Жан взял визитку и внимательно ее изучил. Впрочем, изучать там было нечего: одна фамилия и один телефон. Собакин – 2-22-22. Крутой номерок, от предшественника достался. Накануне Собакин наштамповал себе сотню таких визиток и, задумчиво улыбаясь, заметил:

– Думаю, на всех местных сволочей должно хватить…

– Ага… Так вы, значит, оформлять нас не будете?! – прозрел Жан.

– Угадал. Ты точно – развитой член.

– А «снежок»? – робко вмешался Пьер. – Деньги – ладно, бог с ними. Но такой «вес» «снежка» – это… эмм…

– Это большие деньги, да?

– Да, вы правильно понимаете. Вы – умный человек…

– «Снежок» ваш мы себе забираем. И без всякого оформления, как вы верно заметили.

– ?!.

– Это штраф за некорректное поведение.

– А, понял – шутка! – Жан, похоже, никак не мог «въехать» в ситуацию.

– Нет, ты плохо понял. Это не шутка. Передай: на нашей земле все делается только с нашего ведома. Так что штраф – это еще по-божески. На будущее: любой, кто сюда полезет с каким-то делами, будет убит без предупреждения. У меня все.

– Не понял…

– Чего ты не понял?

– Насчет штрафа – не понял. Насчет «без предупреждения» – тоже… Разве такое бывает? Вы же представители…

– А все, привыкайте – теперь так будет всегда и везде. Ты запомнил, что я сказал, или мне повторить?

– Да я-то запомнил… только… Гхм…

– Ну рожай, сволочь, че ты мнешься?

– Ну, вы понимаете… Вопросы возникнут… «Вес»-то приличный…

– Повторяю: все вопросы – вот по этому телефону. А лучше, передай им мои искренние пожелания: пусть совсем забудут про нас. Для них эти деньги – невелика потеря. Зато все будут живы.

– Я передам.

– Ну и молодец. Все – бывайте, пора нам. И так тут с вами кучу времени потеряли…

Глава четвертая

Сергей Кочергин

Вот так с ходу отправляться в адрес к дилеру Вася был не готов.

– Ну и что теперь, я должен все бросить и ехать пасти этого полудурка? – Тут Вася обвел руками жизненное пространство, занимаемое им в данный момент времени: кровать, книги, сок, конфеты и чипсы. – Мы его за три часа нашли! Теперь можно как минимум три дня отдыхать.

– «Полудурка»? Это что-то новое. Ты не рассказал мне о каких-то характеризующих данных?

– Да ну, какие там данные… Ну смотри сам: был бы дурак – давно бы убили. Был бы умный, не стал бы связываться с этими мразями. Из хорошей семьи, врачом был… Значит – кто?

– Вообще определенный резон есть. Но подход очень усредненный. Надо сначала добыть характеризующие данные, а уже потом…

– Короче, Кочергадзе! До завтра это никак не подождет?

– Ладно, я один поеду, – покладисто сказал я и принялся укладывать в свою сумку «стекла» – бинокль, видеокамеру и фотоаппарат. – Заодно и пообедаю. Я в том районе катался: там неподалеку уютное такое кафе… Мясо в горшочке «по-домашнему» готовят – просто язык проглотишь. Даже местные туда ходят.

– Так… Ну нет, я не могу бросить тебя в такой суровый момент. – Вася резвенько вскочил, вытряхнул на кровать из пластиковой сумки несколько пакетов с чипсами и засунул туда обе книги. – Мясо в горшочке – это… Гхм-кхм… В смысле служба – это святое. Поехали…

Заезжать во двор дома, где проживал дилер, мы не стали. Въезд узкий, две машины не разминутся, со стороны видно, что двор закрытый, оборудован добротно, по-хозяйски, совместными усилиями жильцов. Значит, живут тут все «свои», друг друга знают, любая чужая машина сразу привлечет внимание. А мы не ищем внимания публики, нам и так неплохо.

Мы припарковались через дорогу от въезда, я оставил Васю в машине, а сам пошел прогуляться на предмет оценки обстановки.

Зашел во двор, осмотрелся. Чисто, уютно, под окнами акации растут. У каждого подъезда аккуратная парковочная разметка, кое-где стоят машины. В дальнем конце двора детская площадка с ярко окрашенной песочницей, качелями и лесенками, детишки возятся. Тут же, рядком, на лавочке три бабуси сидят.

Хороший двор. Я бы сказал, провинциально-пасторальный. Сам бы в таком дворе жил с удовольствием.

Ориентируясь по табличкам возле дверей, добрался до блока, в котором находилась квартира дилера. Рядом с подъездом стояла чисто вымытая пожилая «Ауди» первоначально белого окраса, но малость порыжевшая от времени.

Заходить не стал: на двери номерной замок, бабушки в мою сторону подслеповато таращатся, шеи тянут, как злые гусыни.

Ну все в принципе: местонахождение квартиры установлено, если использовать бинокль, за входом в блок можно наблюдать, не заезжая во двор, с того места, где мы поставили машину. Теперь пора уходить – надо только отметиться для профилактики. Прошел немного в сторону детской площадки, не дойдя шагов пятнадцати, остановился, вежливо спросил, где здесь располагается нотариальная контора.

Бабушки пристрастно уточнили, какой мне нужен нотариус – честный или для мерзавцев. Я такой постановке вопроса несколько удивился: уже начал привыкать к тутошнему социализму.

– А какая между ними разница?

– Ну, если вы поведете одинокого пьянчугу дарственную на квартиру подписывать, честный вас не примет. Можете не тратить время – даже и разговаривать не станет.

– Нет, я такими вещами не занимаюсь. А далеко тут «честный»?

Бабушки заметно потеплели и подробно объяснили, как добраться до нотариуса. Я поблагодарил за справку и с чувством исполненного долга пошел вон со двора.

Проходя мимо дилерского подъезда, опять зацепился взглядом за изначально белую «Ауди», и тут вдруг мне стукнуло.

Так… Ну не остолоп ли? Следовало бы сразу вспомнить: дилер и его таинственный собеседник на место убийства Анвара приехали на грязно-белой «Ауди». Ну и, как следствие, уехали на ней же. Причем уехали очень быстро – даже номера не удалось рассмотреть.

Шибко радоваться не стал: не факт, что это именно та машина. На просторах нашей необъятной Родины полным-полно таких образчиков немецкого вторсырья. Вернулся к Васе, успевшему всецело погрузиться в чтение, поделился результатами.

– Машина – это хорошо. – Вася заложил книгу конфетным фантиком и деловито уточнил: – Так мы обедать идем или где?

– Слушай, тебе в самом деле глубоко по барабану, как у нас идут дела? – Честно говоря, я был немного обескуражен Васиной реакцией – думал, он как минимум обрадуется, что добытая им информация подтвердится таким приятным дополнением, как подозрительная белая «Ауди». – Или ты так отрабатываешь амплуа невозмутимого шпиона?

– Нет, не по барабану, – невозмутимо ответил шпион Вася. – Служба – это святое. И ампулы здесь ни при чем. Какие, на фиг, ампулы? Просто, чтобы нормально службу нести, надо хорошо питаться. Разве не так?

– Ну, в общем… Эмм…

– Ну так и поехали обедать! Чего ждем-то?

– Ждем клиента. И вообще, считай, что мы уже заступили на дежурство. Объект может появиться в любой момент, так что…

– Так что поехали, быстрее пожрем, а уже потом начнем дежурить. В ближайший час он не появится, это я тебе гарантирую.

Я подумал семь с половиной секунд, сбросил вредность до минимума и согласился. Вася обладает уникальным чутьем на неприятности и разного рода отклонения от нормы. Чутье это ведет себя как капризный ребенок, работает, когда ему заблагорассудится, но факт есть факт: если Вася говорит: «Хлопцы, там что-то не так. Давайте-ка мы не пойдем туда!» – лучше прислушаться и не пойти. Проверено на практике неоднократно.

Мы неспешно, с аппетитом отобедали, вернулись обратно и сразу начали активно дежурить: Вася углубился в чтение, а я откинулся в кресле и уснул.

Без пяти три пополудни Вася разбудил меня и, ткнув пальцем в окно, флегматично буркнул:

– Кажется, наши…

Как раз в этот момент напротив интересующего нас подъезда остановилась серая «Мазда», из нее вышли двое и потащили из салона третьего. Я взял бинокль и посмотрел: точно – «наши»! Третий, которого выволокли из салона, был наш горячо любимый дилер.

Мы с Васей, не сговариваясь, занялись съемкой, я орудовал своим фирменным фотоаппаратом, Вася – камерой.

Ничего такого эпохального снять не удалось: дилер был печально послушен, а молодые крепыши, кантовавшие его, вели себя подчеркнуто дружелюбно и ласково улыбались на триста шестьдесят градусов. Больше всего в этот момент они были похожи на двух наглых котов, втихаря утащивших праздничную колбасу с хозяйского стола.

Пока крепыши уверенно набирали код на электронном замке (такое впечатление, как будто к себе домой пожаловали), из «Мазды» вышел еще один товарищ. Был он заметно старше своих радостных спутников, худощавый, с саквояжем…

– Главарь всей мафии, что ли? – Вася возбужденно шмыгнул носом и сфокусировался на худощавом.

– Скорее, доктор…

Худощавый и в самом деле был похож на врача со стажем: типичный потомственный эскулап из интеллигентной семьи, а саквояж, наверное, еще от прадеда остался.

Компания очень недолго позировала перед нашими объективами: спустя несколько секунд возле подъезда опять было пусто, и нам оставалось лишь полюбоваться в бинокль на реакцию бабусь у детской площадки. Судя по всему, вот такое таскание дилеров тут производится нечасто: бабуси сокрушенно качали головами и оживленно обменивались мнениями. Вроде бы тоже сочувствовали, как та дама из библиотеки, давшая Васе информацию.

Обычное дело: парень из хорошей семьи, многие его тут знают, и в курсе, что в последнее время дела у него идут не лучшим образом…

Спустя незначительное время из подъезда вышли трое: один из крепышей, что конвоировали дилера, худощавый интеллигент с докторским саквояжем и некое новое лицо…

Так, где там мой бинокль…

Ага… Следует заметить – большое такое лицо! Как у нас говорят, в три дня не объедешь. Этакий приземистый коренастый тип с комплекцией отставного тяжелоатлета, переставшего посещать спортзал, но продолжающего питаться в привычном тренировочном режиме.

Большое лицо вело себя начальственно: отдало распоряжение крепышу, подкрепив посыл уверенным жестом, село в полубелую «Ауди» и поехало прочь со двора. Крепыш с «эскулапом» уселись в «Мазду» и двинули следом.

Мы записали номера, сделали несколько снимков и, отпустив вражий транспорт на дистанцию почтительного лицезрения, ненавязчиво пристроились сзади.

На первом же перекрестке наши хлопцы разъехались: «Ауди» направилась прямиком в центр города, а «Мазда» свернула к северному выезду.

Дилемму решали одиннадцать секунд – уложились как раз до светофора:

Вышел Ваха из тумана,

Вынул ножик из кармана,

Буду резать, буду бить,

все равно тебе – п…ц, чмо горбатое!

Васин палец с обкусанным ногтем остановился на удаляющейся к центру «Ауди».

– На толстого попало. Едем за ним?

– А если бы традиционная концовка была – «все равно тебе водить»?

– А ты посчитай. Всяко разно на толстого попадало.

– Ну, раз так – едем за толстым…

Впрочем, тут я не просто слепо доверился Васиной удачливости и закону случайных чисел. Точно такая же «Ауди» была на месте убийства Анвара, вот что главное. А «Мазда» – это уже работы второй очереди. Номера мы переписали, публику засняли, если что – можно будет поискать…

«Большое лицо» не сочло нужным развлечь нас обстоятельной экскурсией по наукограду: миновав муниципалитет, «Ауди» припарковалась у типичного для здешнего архитектурного ансамбля здания эпохи сталинизма. Судя по оформлению фасада, это было какое-то государственное учреждение.

– Отдел, – доложил Вася, любуясь на вход в здание через мой бинокль.

– Отдел чего?

– Отдел… Фэ… Эс… Ка… Ну е… Я думал, их переименовали еще куньк знает когда… А! «Эн». Звыняйте, дядьку!

– Итого?

– Отдел ФСКН.

– Ну вот, уже теплее…

Итак, «большое лицо» работает в антинаркотическом ведомстве. Общается с дилером. И не просто общается, а ведет себя в его доме натурально и естественно, можно сказать, по-хозяйски.

И ездит на белой «Ауди». На аналогичной машине Некто с дилером были на месте ликвидации одного из столичных наркобаронов.

– Почти все в строчку… Такие перышки, такой носок… Послушать бы еще, блин, голосок…

– А ты взял?

– Нет.

– Ну а чего ждем? Давай, сгоняй, я посижу тут.

– Хорошо…

Я высадил Васю с книгами и биноклем на ближайшей скамейке и поехал в пансионат за «акустикой».

По дороге созвонился с Ростовским, задал вопрос: не желает ли этот страшно занятой товарищ принять участие в общем деле, ради которого, собственно, мы сюда и приехали?

Товарищ, часто и прерывисто дыша в трубку, заверил: да, безусловно, желает! Но, увы, прямо сейчас – никак. Потому что именно в этот момент как раз собирается завершить некую хитроумную оперативную комбинацию…

Пока мы беседовали, где-то там совсем близко были слышны задушевные женские всхлипы и иные звуки самого недвусмысленного характера.

Я понял, что товарищ и в самом деле очень занят, и прервал разговор.

Пусть себе спокойно завершает эту замечательную оперативную комбинацию. Мы тут как-нибудь сами управимся…

В пансионате, помимо «акустики» (узконаправленного микрофона с диктофоном), я взял свой ноутбук и, мало подумав, пассивный маяк с настроенным передатчиком. Если хотите технически грамотно – пассивный уголковый радиолокационный отражатель. То есть сам ничего не излучает, отражает направленный в его сторону сигнал определенной частоты, и потому детектировать его обычными средствами обнаружения довольно сложно.

Пока я занимался техническим оснащением, Вася времени даром не терял. Он успел немного поработать, прочесть два отрывка из разных книг и сделать сравнительный анализ, который в очередной раз поверг его в состояние душевного смятения.

– Нет, ты прикинь, а…

– Что такое?

– Да вот, посмотри. Это же ведь ни в какие ворота не лезет…

«Англичане были аккуратные, жизнерадостные, очень порядочные и крепкие. Они пели громко и согласно. Все эти годы они пели хором каждый вечер.

Кроме того, англичане все эти годы выжимали гири и делали гимнастику. Животы у них были похожи на стиральные доски. Мускулы на ногах и плечах походили на пушечные ядра. Кроме того, они все стали мастерами по шахматам и шашкам, по бриджу, криббеджу, домино, анаграммам, шарадам, пинг-понгу и бильярду.

Что же касается запасов еды, то они были самыми богатыми людьми в Европе. Из-за канцелярской ошибки в самом начале войны, когда пленным еще посылали посылки, Красный Крест стал посылать им вместо пятидесяти по пятьсот посылок в месяц. Англичане прятали их так хитро, что теперь, к концу войны, у них скопилось три тонны сахару, тонна кофе, тысяча сто фунтов шоколаду, семьсот фунтов табаку, тысяча семьсот фунтов чаю, две тонны муки, тонна мясных консервов, тысяча сто фунтов масла в консервах, тысяча шестьсот фунтов сыру в консервах, восемьсот фунтов молока в порошке и две тонны апельсинового джема.

Все это они держали в темном помещении. Все помещение было обито расплющенными жестянками из-под консервов, чтобы не забрались крысы.

Немцы их обожали, считая, что они точно такие, какими должны быть англичане. Воевать с такими людьми было шикарно, разумно и интересно…»

– Нет, ты понял, нет? А наших в это время: пачками! Тысячами! Десятками тысяч… В топки… Газовые камеры… На мыловарни… А? Людей – на мыло, б…!!! Это как так, а?!.

– Ну, Вася… Как бы тебе это… Ну, давай будем условно считать, что это несопоставимые противоречия романо-германской и славянской цивилизаций…

– «Условно»? Какие, в ж… противоречия?! Одним – апельсиновый джем и домино, а других – на мыло? Это откуда, б…, такие противоречия?!

– Ну, если совсем просто – они нас за людей не считали. Мы для них варвары. Даже нет, варвары – это все-таки люди. Они нас считали этакими уродливыми свинками. Есть нельзя – мясо некондиционное, а жир и щетину использовать можно. Ну вот и использовали…

– Не понял… Это что, ты так шутишь?

– Вася, это они так шутили. При чем здесь я?

– Ну, короче, я не знаю… Что-то здесь как-то неправильно…

– Согласен. Жизнь, вообще, если присмотреться, со всех сторон какая-то неправильная и неровная… Слушай, а можно отвлечь тебя на секунду от этих животрепещущих проблем и задать пару вопросов по службе?

– Да ладно прикалываться. – Вася сунул мне бинокль и ткнул пальцем в сторону муниципалитета. – Короче, не одни мы такие любопытные. Этого толстого помимо нас уже кто-то пасет.

На парковке рядом с муниципалитетом стояло несколько машин. Бегло осмотрев их в бинокль, я не заметил ничего необычного.

– А конкретнее?

– Черная «ГАЗ-31». Бортовой номер «555 ДРЮ».

– Вася, никаких «бортовых»! Просто номер. Где ты тут видишь бронетехнику?

– Да уж, точно – не вижу я ее… – В голосе разведчика сквозанула этакая отчетливая ностальгическая нотка. – Пусть – просто номер, мне без разницы.

– Так… – Я стал внимательно рассматривать «Волгу», стоявшую справа от выезда с парковки. – Ну и что тут… Кагэбэшный синдром? Или просто с детства не нравятся черные «Волги»?

– Хе-хе… Ну, короче, подъехал вон тот серый «Ниссан»…

– «Электрик».

– В смысле – монтер? – Вася высунул голову в окно и озабоченно осмотрелся. – Да ну, брось! Я бы сразу заметил. Ты че так плохо о людях думаешь? Они что, совсем дебилы – со столба наблюдать за объектом? Это только в тупых фильмах бывает!

– Цвет покраски «Ниссана» – «электрик». Вася, будь точнее в определениях.

– А, вон что… – Вася порозовел и смущенно кашлянул. – Ну, блин… Ну, короче, встал этот электрик – долбарик справа, загородил им отдел, из Волги вышел мужик – вали отсюда! А тот ему – рукой, из окна – да пошел ты! Этот ему – ксиву и пальцем тычет назад, на мэрию. Тот сразу – ж… в горсть и переставил тачку. Этот обратно сел. И, короче, смотрю – торчит у них там какая-то хренотень.

– Так… Занимательный такой рассказ…

– Не, если что-то непонятно…

– Да нет, спасибо, все понятно…

При детальном рассмотрении можно было обратить внимание на то, что «Волга» стоит не как все машины на парковке, а под прямым углом к воображаемой линии, проведенной от муниципалитета к отделу ФСКН. Расстояние от выезда с парковки до отдела немногим менее ста метров, если «Ниссан» заезжал на эту виртуальную линию, он, безусловно, загораживал сектор ребятишкам в «Волге». Сами виноваты: надо было совсем с краю встать. Кроме того, из правого переднего «Волги» в самом деле торчала какая-то занимательная штуковина…

Отрегулировав бинокль и зафиксировав его, я сконцентрировался и определил, что сия вещица есть не что иное, как решетка направленного микрофона.

– Да уж, интересные новости! А давай-ка отъедем отсюда, коллега.

– Плохо стоим?

– Да нет, стоим нормально. Плохо смотримся. Причем уже второй раз за час.

– Ну так поехали…

Мы чинно сдали задом за ювелирный магазин, утратив таким образом визуальную связь с муниципалитетом, развернулись, и обогнув сквер, встали неподалеку от ДК «Энтропия».

Отсюда отдел был виден весьма скверно. То есть нас разделял сквер с аккуратно постриженными шпалерами декоративного кустарника, над которым видны были лишь верхние половины окон первого этажа.

Впрочем, на данный момент нам было вполне достаточно и этого. Я нащупал биноклем два перспективных окна, развернул микрофон и принялся его настраивать. Вася привычно потянул из пакета книгу, напоролся на мой взгляд, преисполненный укоризны, и, недовольно пробормотав: «Ну е… Так и помру неучем!» – принялся крутить башкой на триста шестьдесят градусов. ДК рядом – люди гуляют. А публика тут поголовно страдает повышенной бдительностью, так что надо смотреть в оба.

Микрофон – не лазерное устройство для съема информации со стекла, безнаказанно прилепить акселерометрические датчики возможности нет, так что «перспективные» окна – это попросту те, в которых открыты форточки. Таких окон в моем секторе было ровно два, другие варианты отсутствовали, поэтому я не спеша и обстоятельно послушал оба: сначала ближнее, слева от входа по центру здания, затем дальнее, в правой оконечности.

Слева от входа, судя по некоторым признакам, была дежурка. Там сердито кричал футбольный телекомментатор и, как бы вторя ему, грустно ругался матом некий обладатель хрипловатого мужского голоса. Обладатель болел за команду, дела у нее шли из рук вон. Обладатель от этого был печален и за четыре с половиной минуты прослушивания один раз некорректно ответил по телефону:

– Да, Катодов слушает… Да, у себя… Да хрен его знает! Он что, мне докладывает, что ли?!

В общем, по этому окну все понятно.

В правой оконечности здания разговаривал по телефону некий мужчина. Голос у него был вполне «толстый», органично вписывающийся в рамки типажа «большого лица», что приехало в «Ауди».

Мужчина показал себя циником и грубияном: все одиннадцать отслушанных минут он почти непрерывно трещал с разными абонентами и никому даже слова доброго не сказал. От одних требовал информацию, другим ставил задачи, кого-то напористо убеждал – но всем им, огульно, в конечном итоге обещал показать некую мать и где раком зимуют. Вот так – прямо и нелицеприятно.

В общем, товарищ вел себя как небольшой капризный босс местечкового масштаба. Примерно половину из того, что он говорил, удалось отчетливо записать, и этого было достаточно для поверхностной идентификации.

Я включил ноутбук, раскрыл каталог с записями разговора дилера и загадочного незнакомца на месте ликвидации Анвара и уже хотел было заняться вот этой самой идентификацией…

Но грубый товарищ, будто телепатическим образом угадав мои намерения, прекратил разговаривать и вышел из кабинета. Через минуту он покинул здание отдела, сел в «Ауди» и куда-то поехал.

Немного подождали, не пристроится ли за товарищем дежурный «хвост» от муниципалитета. Товарищ завернул за угол, две, три секунды – «хвоста» нет…

– Мы его теряем, мы его теряем! – гнусаво крикнул Вася – но не совсем отвязно, а с должной долей тревоги.

Вообще верно: первый же перекресток, и мы его потеряем.

Надо ехать!

Мы осторожно высунули нос из-за ювелирного магазина: ленивая «Волга» на месте, «хвосты» на сегодня, судя по всему, не планируются, или мы просто чего-то не знаем. Кроме как в третий раз за два часа нарисоваться в секторе наблюдателей, иной альтернативы не было: мы аккуратно завершили маневр и, свернув за отделом, прибавили газу.

Улица была пуста.

Проскочив до первого перекрестка, мы наконец увидели желанную машину – как раз в этот момент она в двухстах метрах справа сворачивала на проспект.

– Ну, слава яйцам! – нервно пробормотал Вася. – Вообще, это надо сильно себя не любить, чтобы вот так, на одном «визуале», работать! Близко подъедешь – высекут на раз. Отстанешь – скачи потом по всему городу, ищи его.

– Ну вы избалованный, коллега… А как, по-твоему, раньше «наружка» работала, когда не было всех этих хитрых прибамбасин? Так же вот, сугубо за счет филигранного маневрирования, на пределе видимости…

– Да я не знаю, как они там раньше… Но нам-то на фига сейчас это садо-мазо? Давай уже быстрее засадим ему маяк и заживем как люди!

– Все, уболтал. Как догоним – сразу и засадим…

С переменным успехом держась вот на этом хрестоматийном пределе, мы благополучно довели объект до спортивного магазина «Марк Красс», что располагается неподалеку от прибрежного парка. Там «Ауди» встала, и «большое лицо» зашло в магазин.

Мы остановились, не доехав метров пятьдесят, я торжественно вручил Васе «маяк» и отправился поглазеть на товары (я что-то в последнее время не люблю слово shopping, особенно в кириллической транслитерации).

«Большое лицо» хозяйственно и конкретно обосновалось в рыболовной секции, судя по запросам, нам в скором времени предстоит стать свидетелями грандиозной рыбалки.

Я вдумчиво созерцал логотипы дрянных китайских тренажеров в соседнем отделе и совмещал полезное с приятным: фиксировал деловую активность «объекта» и вполглаза, боковым зрением, наблюдал за Васей.

Чего, спросите, приятного? Да так… В очередной раз хотел засечь момент, когда Вася будет ставить «маяк».

Наш дремучий разведчик – великий мастер по части производства мелких пакостей, требующих особой ловкости и незаметности. Знаете, есть такое расхожее определение совершенно неожиданной неприятности: «Пит здесь подкрался незаметно»? Вот это как раз про него. Подкрасться, проползти этакой неслышной серой змейкой, что-нибудь вульгарно стырить либо, напротив, подложить нечто ненужное и опасное – тут Васе нет равных.

Да, безусловно, среди разведчиков хватает ловких товарищей, способных мастерски делать вышеперечисленные штуки. Но Васина уникальность состоит в том, что его в отличие от остальных собратьев по ремеслу никто ни разу при этом не поймал. Любимое развлечение в «мирное время»: скрытое проникновение в расположение какого-нибудь подразделения или на охраняемый объект. На спор. В полном «реале», без всяких скидок: если часовые заметят, будут стрелять, как по обычному врагу. А иначе – какой кураж?!

Впрочем, Вася скромный – больше чем на ящик «сгуща» не спорит.

Есть мнение, что Вася чувствует взгляд. Это, безусловно, противоречит всем законам нормальной логики и больше похоже на мистику. Однако иного объяснения его мастерству просто нет. На деле многократно проверено: пока на Васю смотришь, он работать не будет. Причем неважно, сидишь ты рядом в кустах или пялишься в бинокль хоть с километра – он это каким-то особым образом чувствует…

Вася гулял у магазина, томно помахивая пакетом с книгами и любовался видами.

Не совсем понял, почему он не оставил книги в машине, но факт: с пакетом Вася выглядел как-то по-домашнему и совсем безобидно.

Приближаться к «Ауди» разведчик не торопился. Я контролировал ситуацию и мог дать стопроцентную гарантию, что сейчас на него не смотрит никто, кроме меня. Меня он не видел, потому что ни разу не повернул голову в мою сторону, кроме того, рассмотреть через бликующую на солнце витрину направление взгляда находящегося в глубине помещения человека почти нереально.

Интересно…

Между тем «большое лицо» достаточно быстро и компетентно отобрало все, что нужно, и, довольно мурлыча какую-то малоприятную мелодию, двинуло к кассе.

Встревоженный такой неожиданной скоростью покупок, я на несколько секунд целиком сосредоточился на «объекте» и выпустил Васю из вида.

«Большое лицо» расплатилось, забрало коробку с покупками и проследовало на выход. Я вернул Васе свое внимание: мелкий негодяй по-прежнему томно прогуливался у крыльца, так и не попытавшись войти в контакт с «Ауди». Хотя почему негодяй? Наверное, это я виноват: не надо было пялиться, испытывая его пресловутое шестое чувство. Тоже мне нашел время для экспериментов!

«Большое лицо» погрузило коробку в багажник и поехало по шоссе вдоль набережной. Отпустив «Ауди» на вполне пристойную дистанцию, мы не замедлили последовать за ним.

– Не терзайся, брат, ты тут ни при чем. Это я виноват.

– Ладно, не буду. – Вася достал из сумки локатор и щелкнул тумблером. – Эта хрень настроена, нет?

– Не понял… Ты что, поставил «маяк»?!

– «Не понял», – передразнил Вася. – А мы на фига туда ходили – вафли кушать?

– Ну, Вася… А когда успел?

– Да там делов-то – три секунды.

– Да не, я не про то! Ты это… По каким критериям выбирал время установки?

– Ну, е… Спроси че полегче! Ты, че вообще от меня хочешь?

– Ну вот ты ходил, ходил… А потом в какой-то момент тебе стукнуло: все, пора ставить! Вот в этот момент – чем руководствовался?

– Да ничем. – На экране передатчика возникла точка и медленно поползла вперед. Вася расплылся в улыбке и даже тихонько заурчал от удовольствия. – Ну вот – совсем другое дело. Теперь заживем!

– Чем руководствовался, гад ты вредный?!!

– Серый, ну че ты приколупался? Ничем, я же сказал! Ходил, смотрел, потом – ага! – вот теперь самое время ставить…

– А я думал – после всего, что мы пережили вместе…

– Да ладно, брат, че ты прям на этом зациклился…

– Не брат ты мне, особь ты мутированная! Признавайся, где там у тебя радар встроен!

– Хе-хе… Где-где… Где и у всех!..

По целеустремленности, с которой объект направлялся к окраине города, можно было предположить, что мы сей момент едем на рыбалку. Я уже было не на шутку призадумался, чего мы там будем есть (прошу помнить – со мной Вася), но тут «большое лицо» неожиданно поменяло план: почти у самого выезда «Ауди» свернула в какой-то узкий переулок, петлявший меж старых двухэтажных коттеджей.

Отпустив объект подальше, мы въехали в переулок, миновали пару десятков коттеджей и встали. Здесь переулок планомерно переходил в бетонное шоссе, проложенное по дамбе, что разрезала на две части огромный карьер. За карьером, насколько хватало глаз, тянулся высокий бетонный забор, расположенный перпендикулярно дамбе.

В бинокль можно было рассмотреть, как «Ауди» проезжает через КПП (контрольно-пропускной пункт): из застекленной будки возникла фигура, склонилась на пару секунд к окну машины, затем открылись ворота, и наш объект благополучно улизнул из зоны визуального контакта. «Маяк» на экране развернулся на девяносто градусов и неспешно пополз влево.

– Спускаемся в карьер и погнали вдоль забора? – Вася возбужденно шмыгнул носом. – Поглядим, где встанет, выберем местечко – я залезу…

– Есть подозрение, что там присутствуют камеры, датчики и прочие средства обнаружения. На разведку подступов и поверхностную оценку системы охраны у нас сколько уйдет?

– Ну, думаю, минут за двадцать разберемся. Это если не вдаваться в графики постов и патрулей, а только брать заборы и полосы.

– А если он на десять минут заехал? Допустим, в гости, блесны подарить кому-нибудь?

– Да, че-то не подумал… Ладно, давай подождем.

– Давай…

Мы покинули переулок и встали рядом с карьером, укрывшись от возможного наблюдения со стороны КПП за густыми кустами акаций.

Воспользовавшись оперативной паузой, я раскрыл ноутбук, вставил в ухо мелкий наушник и занялся голосовой идентификацией.

Вася, недовольно морщась, смотрел на экран передатчика.

«Маяк» вел себя несолидно. Вместо того чтобы чинно удаляться от центра экрана в каком-то фиксированном направлении, он неспешно нарезал круги в зоне уверенного приема, временами останавливаясь на десять-пятнадцать секунд.

– Не понял… Это столько там у них КПП? – Вася озадаченно нахмурился. – Это, вообще, к кому он там в гости наладился? Полазить бы там, посмотреть…

– Да не обязательно в гости. Может, там какое-то водохранилище безразмерное. Разводят, допустим, элитные сорта рыб, а всякие чинуши ездят побаловать себя рыбалкой.

– Думаешь?

– Иногда – да. Но вот именно сейчас просто так брякнул, не думая.

– Так… А, это ты, типа, так прикололся?

– Нет, это я типа так немного занят, если ты заметил.

– А, ну так и скажи: отвали, работаю.

– Да нет, сударь, не так воспитан.

– Да пошел ты в ж… – «не так воспитан»! Ты че, намекаешь, что я типа тупой мужлан?!

– Слушай, вот ты зануда… Я провожу голосовую идентификацию, так что будь добр – заткнись и дай поработать.

– Ну вот, сразу бы так. А то в ухо вставил, а на фига вставил? На экране полоски скачут – мало ли, может, музыку слушаешь в одну харю, от меня зажал…

Даже при поверхностном прослушивании было очевидно, что голос, взятый с места убийства Анвара, и образцы сегодняшней записи принадлежат одному человеку. А когда я сделал выборку одинаковых слов из разных фрагментов, сомнений в этом уже не оставалось.

Итак, «большое лицо» – это тот самый загадочный «сотрудник», которого дилер возил знакомиться с Анваром. Маленько, правда, не довез – метров сто… И по ряду причин недознакомил…

– Слинял все-таки, гад, – беззлобно буркнул Вася, констатировав, что «маяк» таки исчез с экрана. – Ну что, поехали теперь дилера пасти? Или поищем эту тупую «Мазду»?

– Нет, Вася, мы никуда не едем.

– Чего так?

– Идентификация прошла успешно.

– Так это точно он?

– Отвечаю чем хочешь.

– Ну так… Мы молодцы, нет? За полдня выпасли основного! Звони Иванову, пусть премию дает!!! Кучу вкусного всего купим…

Точно, самое время доложить в Москву о результатах. Насчет премии – это, конечно, такая сугубо васяцкая шутка. Но результат налицо, в этом Вася прав: можно приглашать вторую половину команды и, засучив рукава, приниматься за работу…

Глава пятая

Дилер

Возле клиники происходило что-то неладное. За решетчатой оградой с копьевидными наконечниками виднелась многочисленная толпа, обступившая витринный эркер, выдающийся слева от входа несимметричной вспученностью. Вчера как-то не обратил внимания, а сейчас заметил: справа ровная стена, а этот выступ слева, судя по всему, задумывался как выставочная витрина для автомагазина. И зачем в клинике такая штуковина?

Толпа сплошь состояла из разновозрастных подростков с разнокалиберными великами, роликами и скейтами (тут недалеко парк на набережной), в наколенниках-налокотниках, с пластиковыми шлемами и просто встрепанными вихрами.

И все они молча пялились на эркер. Знаете, такая сюрреалистическая зарисовка: полсотни детей на колесах, замерших в безмолвном изумлении и глядящих в одну точку. Если бы не хриплые вопли, раздававшиеся от эркера, я бы решил, что меня посетил мимолетный трансцендентальный глюк, вызванным жутким похмельным синдромом.

Пока Смирнов ставил машину, я пошел посмотреть, что там творится.

Пробившись к эркеру сквозь глазеющую публику, я тут же уподобился всем присутствующим: с минуту стоял, разинув рот, хлопал ресницами и таращился на открывшееся моему взору зрелище.

Маленькая некрасивая женщина с морщинистым лицом сидела на коленях перед эркером, склонив голову набок, размеренно стукала кулачками по стеклу и временами издавала хриплые вопли. Создавалось устойчивое впечатление, что женщина тут уже давно и порядком устала от такого времяпрепровождения. Руки ее покраснели и опухли, а вопли особой эмоциональной насыщенностью не отличались – сквозила в них какая-то трагическая безысходность.

Внутри эркера было оборудовано некое подобие палаты для буйнопомешанных: задняя стенка и дверь обиты пробковыми матами, слева от двери сдвинутая в сторону ширма, за которой виден унитаз, справа – толстый надувной матрац, рядом пластиковая бутылка с водой. Ввиду особой конфигурации эркера внутри помещения всего два угла, в одном матрац, в другом унитаз.

В том углу, где был матрац, загибался Людин камрад Мазепа.

Он забился в угол, пытаясь укрыться за матрацем от любопытных взглядов и лежал на полу, скрючившись в позе эмбриона. Мазепу било крупной дрожью, больше похожей на конвульсию, он издавал мучительные стоны и скрежетал зубами – стереоколонки над эркером услужливо доносили до присутствующей публики каждый звук, издаваемый несчастным.

Ну, вот вам. Реалити-шоу «ЛОМКА» к вашим услугам.

Женщину я узнал – ездил пару раз к ним домой на передоз. Мать Мазепы. Сотрудница одной из закрытых лабораторий, герой труда. Папа Мазепы работал примерно там же, помер от непосильной «физической» нагрузки.

– Чего это вы тут устроили?

– Стекло противоударное. – Поджарый охранник с волчьим взором, скучающий на крыльце, снисходительно ухмыльнулся. – Пусть хоть башкой с размаху бьется – по фигу.

– Да нет, я не то имел в виду…

– Пошли, сейчас тебе все объяснят, – подоспевший Смирнов принял меня под локоток и повлек ко входу.

Стеклянные двери, турникет, «рамка». Еще один поджарый товарищ в отутюженной униформе сканирует взглядом вестибюль.

В вестибюле тоже толпа, но поменьше и постарше. Сплошь – студенчество. В киосках никто ничего не берет, все молча стоят и смотрят на мониторы, расположенные на стене слева от входа.

На мониторах Мазепа в разных ракурсах. Поверху, опять же, стереоколонки. Один из мониторов дает крупный план: лицо Мазепы, метр на полтора, видна каждая капелька нездорового мутного пота. Мазепа закрывает лицо рукой, глаза спрятаны за исколотым предплечьем, но запекшиеся губы, ни на секунду не прекращающие извиваться сухими черными змеями, вкупе с мучительным стоном из колонок, создают потрясающе убедительный по силе воздействия эффект.

Садисты. Разве можно так – с живым человеком?!

Попытки прорваться в процедурную (вход в эркер – оттуда) успеха не имели. У двери еще один товарищ в униформе, просто не пустил, и все тут.

– Я заведующий!

– Не знаю. Нам вас не представляли.

– Борис, скажи!

– Да ладно, не скандаль. Я сказал – сейчас тебе все объяснят.

– Это Собакин распорядился?!

– Пошли, пошли… Вон, люди смотрят…

В моем кабинете привычно владычествовал улыбчивый Собакин. Сидел в моем кресле, пил пиво с сухариками и смотрел телевизор.

Я первым делом подошел поближе и тщательно его обнюхал.

– Ты че, док, совсем ошизел?!

Да нет, характерный сладковатый запашок отсутствует. Не курило оно вроде бы. Чего обнюхал-то: когда мы с ним познакомились, товарищ был до того угрюм и мрачен, что я решил – это патология такая. А в последние два дня только и делает, что постоянно лыбится.

Аномалия!

– Там Мазепа…

– Так… – Собакин глянул на часы. – Докладаю по Мазепе. В полшестого утра пришел за дозой. Уже вело его вовсю – пару «вмазок» просрочил, так что соображал совсем плохо. Ну вот, сразу взяли и посадили. Сейчас половина двенадцатого, считай сам.

– Ты что, с полшестого здесь торчишь?

– Зачем? Просто дал команду – взять первого, кто придет с утра, и посадить. И вообще, я против формулировки «торчишь»! Гы-гы…

– Очень смешно. Ты в курсе, что он может умереть?

– В курсе. Я тебе больше скажу: мы все умрем! Когда-нибудь. Ты в курсе?

– Гриша…

– Ась?

– Ну нельзя такие вещи делать! Ты что, не понимаешь? Вы вообще что творите?! Там молодежь… Толпа детей собралась… Смотрят…

– И это правильно, – одобрительно кивнул Собакин. – Такая задумка и была. Пусть смотрят.

– «Пусть смотрят»?! Ты садист, Григорий! Ты чего вообще творишь?! Разве можно детям такие вещи показывать?

– Нужно, док. Нужно. Я почему-то уверен, что эти дети потом десять раз крепко подумают, стоит ли колоться – или ну его в задницу, такой кайф…

– Да нельзя такие эксперименты – без врача! Мало ли что там у него? Ты его истории читал? А если он поломается еще пару часов, да и сдвинет лыжи?! В любом случае такими вещами заниматься – только после тщательного обследования, под ежесекундным контролем опытного нарколога…

– Так, а вот это как раз уже по делу. – Собакин внезапно перестал улыбаться и ткнул в меня обличающим перстом. – Где у тебя нарколог?

– У… Кхм-кхм… – Я от возмущения даже охрип. – У меня?!

– У тебя! Ты заведующий этой клиники?

– Да, я заведующий. Но…

– А почему у тебя эксперимент проводится при наличии отсутствия квалифицированного специалиста?

– Ну, е… Ну ты даешь! Я ж только вчера…

– А кто тебе виноват, что ты шарахаешься где-то по полям, вместо того чтобы штат комплектовать? Ты приказом уже трое суток в должности. Ну, и где твой штат?

– Гриша…

– Да сорок лет уже – Гриша! – Собакин окончательно помрачнел и начал наливаться нездоровым багрянцем. – У тебя тут сейчас один-единственный тип с медицинским неоконченным. Товарищ Зверев. Трое суток кряду рулит за всех! Как сел в процедурной, так и не уходит, всех подряд обслуживает. Нормально, нет? Слепили клинику по европейскому стандарту, а персонал – один наркоман-недоучка!!! Где твой штат?!

Мрачный Собакин у меня почему-то ассоциируется с официальным исполнителем смертных приговоров. От него веет опасностью и готовностью к немедленному рукосуйству. Нет уж, пусть лучше тупо улыбается.

Я на всякий случай отодвинулся к двери и сунул руки под мышки. Элементарная патология: трясущиеся руки жертвы могут вызывать у палача неоднозначную реакцию. Реакции в пограничном состоянии не изучены, так что – ну его…

– Чего молчишь?!

– Не знаю, что сказать… и вообще…

– Ну?

– Я тебя боюсь. А когда мне страшно, я плохо соображаю…

– Да не надо меня бояться! – досадливо рявкнул Собакин, трахнув кулаком по столу. – Работать надо! А не шарахаться, где попало! Не жрать водку до полного аута и не звонить потом куда ни попадя в три часа ночи!

– Я…

– Ну?!

– Постараюсь…

– Да уж постарайся. – Собакин утих так же неожиданно, как и возбудился. Достал из тумбы папку, положил ее на стол и вполне миролюбиво предложил:

– Глянь-ка.

Я глянул. Штат, требования, минимальные должностные оклады и прочая организационная рутина. И что?

– Солидный штат. Одних наркологов – пять штук. Справишься сам, нет? Смотри, если нет – скажи сразу, не стесняйся. Никто тебя за это ругать не будет, поручим специалистам…

Я еще раз просмотрел документы. Да, штат солидный. Оклады тоже. И вообще, судя по всему, не последние люди в России спонсируют все это дело. Так… Справлюсь, не справлюсь? Конечно, проще всего поручить это дело их специалистам. Но. Их специалисты укомплектуют мне штат не пойми какими людьми со стороны, а мне с ними потом работать. Знакомиться, притираться, формировать коллектив…

Нет, я за такие деньги сам наберу персонал. Я в медицине не первый год, знаком и дружен с целой кучей талантливых врачей, которые мыкаются за нищенскую зарплату по районным больничкам или уволились из-за невозможности содержать семью посредством неблагодарного эскулапова труда.

– Я справлюсь. Думаю, за неделю укомплектую. И возьму не абы кого, а самых лучших.

– А я и не сомневался. – Собакин дружески подмигнул мне. – Я вообще верю в тебя. Ты, главное, не распускайся, соберись маленько – и все у нас будет нормально. Нельзя нам сейчас расслабляться. Вот наладим все, потом можно будет отдохнуть. А пока, извини, придется как следует попотеть. Так что хорош дурака валять, давай, настраивайся…

– Я все понял. Больше такого не повторится. Сейчас выпью аспирина, приду маленько в себя – и с головой в работу…

– Ну и молодец. От меня еще что-нибудь нужно?

– Да нет в принципе. Единственно…

– Да?

– Насчет вот этого тупого реалити-шоу «Ломка»…

– А да, хорошо, что напомнил. Как штат наберешь, надо будет организовать круглосуточное дежурство наркологов. Ты прав, это тупое шоу должно проходить под жестким контролем специалиста.

– Гриша, ты не понял. Я сейчас же прекращаю все это безобразие. Так что никакого шоу не будет.

– Это ты не понял. – Собакин опять соорудил строгий взгляд. – Вот это шоу – одно из основных условий функционирования клиники. В любое время суток, в любую погоду, при любом политическом режиме – за стеклом должен постоянно сидеть страдающий наркоман. Ты понял, нет? По-сто-ян-но! И так до тех пор, пока в городе не останется ни одного наркомана.

– Но это аморально… По какому праву, вообще!

– А вот тут список с подписями. – Собакин похлопал ладонью по тумбе.

– Список чего?

– Зверев собрал, со всех своих корешей. Все, хочу заметить, добровольно. За бесплатное обслуживание. То есть понимают, что на халяву колоть никто не будет, нужна какая-то отдача…

– Да, неслабую работу вы проделали…

– Так это твоя работа, док, цени! Пока ты там где-то мотался, тут твой золотой Зверев волчком крутился!

– Да, я понимаю… Но…

– Ну что еще?!

– Неправильно все это. Это, в конце концов, вопреки всем элементарным канонам человечности…

– Я в курсе, – согласился Собакин. – Но это надо. А раз надо, значит, будет. Это понятно?

Да уж… Железная логика.

Я ничего не ответил, покачал головой и демонстративно уставился в окно. Выражение лица, надо полагать, у меня в этот момент было исчерпывающе скорбным.

– Так… – Чтобы проникнуться, Собакину потребовалось как минимум полминуты. – Ну и о чем мы там сурово задумались?

– Да так… Думаю, это будет дня три, не больше…

– Чего – «дня три»? В смысле – «дня три»?

– Продержимся дня три. Как только пресса об этом пронюхает, налетят, наедут, одним словом, шум поднимут – все, конец всей этой дурной затее. Впрочем, даже и прессы не надо: первая же комиссия Минздрава – и привет! Это же… Это все просто незаконно как минимум! На каком основании? Вообще сам факт существования такой клиники – самая жутчайшая дикость, которую мне когда-либо доводилось встречать…

– Тебя только это беспокоит?

– Этого мало?!

– Тогда пусть тебя это не беспокоит. – Собакин беспечно махнул рукой. – Ни одна комиссия тебе не страшна. Это я тебе отвечаю чем хочешь. Ни Минздрав, ни пожарная инспекция, ни милиция, ни мое ведомство, даю ляжку на отсечение, тебя точно беспокоить не будет, гы-гы… Короче, все пробито и заточено. От всех отбрехаемся.

– Ну, не знаю. Как-то все это странно…

– А тебе и не надо всего знать. Твоя главная задача – обеспечить нормальную работу клиники. Давай, впрягайся, разгрузи меня. А то я и так все бросил, в последнее время только и занимаюсь твоими проблемами.

– Что значит «моими»?!

– Ну вот смотри: экстази берут на ура. Даже требование предъявлять справку о здоровье никого не останавливает – не ленятся сбегать в центральную поликлинику для обследования… Кстати, опять твой пробел, у тебя тут наикрутейший кабинет диагностики, а специалистов нету, люди идут в другое место – деньги мимо нашей кассы… Ну вот, короче, с молодежью порядок. С «системными» тоже – тут твой корень Зверев тебя выручает, колет всех, кто у нас в списке…

– А с чем проблема?

– Проблема с кокаином.

– Нет кокаина?

– Кокаин есть. Покупателей нет. За все время ни одной понюшки не взяли.

– Ага… Значит, в городе есть «левый» кокаин?

– Точно, док. Правильно мыслишь. Пока мы тут тебя искали, топтались и сопли жевали, какие-то ловкие товарищи быстренько заполнили нишу.

– Ну… Нет, я понимаю, но… Я как-то могу повлиять на ситуацию?

– Да. Можешь прямо сейчас засучить рукава и заняться делом. А я поеду разбираться с этой проблемой.

– Хорошо. Можешь считать, что уже засучил.

– Лады. Можешь считать, что уже разобрался.

– А зачем тогда ехать?

– Гы-гы… Вижу, помаленьку приходишь в норму. Ну все, поехал я. Работайте…

* * *

Вступление в должность было сумбурным и совершенно неупорядоченным. Весь день приходил в себя, принимал «хозяйство», пробовал по телефону комплектовать штат и решал проблемы.

День тяжелый, состояние скверное. Шипучий аспирин, как и следовало ожидать, не помог. Переступив через служебную этику, вынужден был принять триста тридцать граммов пива и зажевать это безобразие мятной пластинкой. Состояние несколько выровнялось, но день от этого почему-то легче не стал.

– Пять по пятьдесят, под горячую закуску, – предложил житейски опытный Родимый. – И сразу все выровняется.

От предложения я стоически отказался. Я категорически поддерживаю традиционные методики ликвидации похмельного синдрома, но… На мой взгляд, начинать новую карьеру пьянкой с подчиненным в рабочее время – последнее дело.

Федор Иванович Родимый – мой завхоз, или, если будет угодно, заместитель заведующего по хозяйственной части. Белобрысый, белобровый, краснощекий крепыш слегка за пятьдесят, невысокий и увесистый. Водянистые хитрые глазки, сильные цепкие руки, держится очень уверенно, подчиненным не выглядит. Сразу понятно, что с «питомника». Смирнов с ним разговаривает уважительно. Думаю, приставлен ко мне в качестве основного соглядатая.

При решении кадровых вопросов выяснилось, что Собакин умный и дальновидный (каковым не кажется), а я – самонадеянный болван. А может, просто день тяжелый? Короче, с кадрами пока что было туго. Толковые однокашники-приятели-коллеги в основной массе были более-менее пристроены и вот так с ходу менять место работы не торопились, даже будучи обласканы самыми заманчивыми посулами. Бестолковые, сами понимаете, мне были не нужны. Кому они вообще в этой жизни нужны? Обзвонил всех, кого смог достать, в итоге нашел всего лишь пятерых кандидатов: нарколога, терапевта, фармацевта, старшую сестру для стационара и медбрата для туда же.

Немного поразмыслив, вынужден был признать, что несколько поторопился. Представьте, звонит вам давным-давно не виденный приятель, про которого вы знаете, что его выкинули из цеха за нарушение корпоративной этики, и сиплым похмельным голосом предлагает лучшую долю. Предложение вроде бы заманчивое, но вот голос… Да и репутация у приятеля…

В общем, надо будет завтра на свежую голову попробовать заново. И продумать как следует саму форму презентации. Чтобы все было весомо и не вызывало никаких вопросов.

Пара слов о документации.

Гарантирую чем хотите: для любого врача, не владеющего ситуацией, даже поверхностное ознакомление с документацией клиники могло бы стать серьезным испытанием психики.

Я с ситуацией знаком, но все же некоторое время пребывал в прострации. Нет, по цифрам и категориям тут был полный порядок, все учтено, разложено по полочкам и, как положено, «проведено» по всем статьям (Федя Родимый – основательный малый)…

Но среди прочих заурядных документов присутствовали накладные на героин, экстази и кокаин, а также инструкции по прядку учета и хранения, а также рекомендации по реализации. Что характерно, никаких ссылок на законодательные акты, либо каких-то иных разрешительных документов, хоть как-то оправдывающих получение, учет и хранение вышеуказанных веществ, не было и в помине.

То есть никакого формального обоснования всему этому безобразию не было. Приедет комиссия Минздрава, посмотрит и в полном составе дружно рухнет в обморок. Или без комиссии, просто любой случайный товарищ из Госкомдури заскочит по наводке, мельком глянет, и столбняк ему обеспечен.

Медицинское учреждение легально торгует всеми видами популярных наркотиков.

Нормально?

Собакин, правда, обещал, что все документы буду сделаны в самое ближайшее время… Но люди, увы, смертны. А порой, как заметил классик, внезапно смертны.

Мало ли что может случиться с Собакиным и вообще со всем его несуразным питомником? Вот (гипотетически) помрут они все в одночасье, и как я тогда во главе этой клиники, без каких-либо обоснований, буду выглядеть?!

В общем, на душе было неуютно и тревожно. Сырой с похмелья внутренний голос настырно вещал:

– Зря ты влез в это дело, идиот. Загребут тебя со всей этой шайкой. Ой загребут…

А под конец дня, на десерт, «системные» устроили тихий бунт. Отрядили делегацию в пять лиц и предъявили ноту. Требования: прекратить шоу, сделать для «своих» отдельный вход, чтобы в вестибюле на них не пялились, и убрать мониторы. Иначе грозились в полном составе уйти под торквеловских и пастись на левом берегу.

Оборзели! Двуличные мерзавцы. Собакина боятся, ему поперек никто даже и не пискнул. Эту свою тупую хартию, которую Люда собирала, подписали единогласно, лучезарно щурясь в предвкушении халявных «вмазок». Никто, между прочим, силком не заставлял, все сугубо в добровольном порядке.

А мне, значит, как своему рубахе-парню, теперь решили права покачать.

Я рефлексировать не стал, сказал, что эти требования они могут затискать как угодно глубоко в самые укромные уголки своей физиологической сущности. А насчет угрозы предупредил:

– Это ваше право, паситесь где хотите. Однако прошу не забывать: Собакин поклялся пристрелить любого, кто будет дружить с левым берегом. Вопросы есть?

Вопросов не было. Вволю побубнив и раскритиковав на разные лады мои управленческие таланты, делегация гуськом убыла в процедурную. Думаю, никуда они не побегут. Халява, дамы и господа, – страшная сила.

Да, между делом один из «системных» – Мухомор – неожиданно проявил некое подобие корпоративной этики и добровольно сел в эркер вместо вконец посиневшего Мазепы. Парнишка намеренно шел на ремиссию без какой-либо замещающей отравы и, чтобы не сорваться, решил таким образом себя самоизолировать.

Спасибо, выручил.

Вообще я пока что плохо представлял себе, как мы будем претворять в жизнь этот обязательный пункт насчет «шоу». Мухомор – исключение на грани нонсенса, ни один нормальный камрад не ляжет добровольно на публичную ломку.

Над этим тоже надо будет крепко подумать. Короче, думать надо много о чем, в ближайшую неделю голова без работы не останется.

* * *

…Освободился я только в девятом часу вечера. Когда домой поехал, запад уже начал оптимистично розоветь, обещая в ближайшее время положить конец этому суматошному и никчемному дню.

Голова пухла от хаотичного нагромождения мыслей, хотелось принять ванну, поесть горячего, выпить водки и лечь спать. А еще лучше: немедля забыть обо всех проблемах и присесть на берегу Волги в компании бесхитростных здоровенных парней с товарной станции. Уха, водка, тупые анекдоты, отдых в спальнике на свежем воздухе. Лепота!

Увы мне, увы, я лишенец. Я несу чудовищную моральную и общественную нагрузку и в связи с этим лишен возможности приятно проводить время в компании хороших людей. Лишен статуса обычного законопослушного гражданина, который может рассчитывать на сочувствие широкой публики. Лишен семьи. Лишен обещанной охраны.

Кстати, насчет охраны…

О последнем пункте я вспомнил, когда уже въезжал во двор своего дома.

Напротив моего подъезда, на заботливо размеченном жильцами парковочном пятаке, стоял шикарный внедорожник «Мерседес».

И пусть бы себе стоял, но… Это был «Мерседес» Анвара.

Черных немецких внедорожников в природе нашей страны предостаточно. Почему этот – именно Анвара? Нет, я даже и номер не помнил: просто у распахнутой передней двери машины торчали Анваровы «санитары» и лениво беседовали с кем-то, кто сидел в салоне.

Я машинально утопил педаль тормоза в пол, разинул рот и на какое-то мгновение превратился… Пожалуй – в статую. Я в буквальном смысле закаменел от потустороннего ужаса, шарахнувшего незримой волной от зловещего черного «Мерседеса».

Почудилось мне вдруг… Ой, ну глупость же, конечно, теперь-то это очевидно…

Почудилось мне вдруг, что тот незримый пассажир в машине, с которым болтают «санитары», – мертвый Анвар.

Боже мой…

Машина моя отрегулирована, как часы, сейчас работает практически бесшумно, они меня пока не видят – стоят в профиль… Но в любой момент повернут носатые личики в мою сторону – «о, какие люди!»… И из «мерса» выглянет трупья башка с ужасной зияющей раной…

Бр-ррр…

Из «мерса» вдруг бдительно вышагнул дородный белобрысый товарищ в милицейской форме, ткнул пальцем в мою сторону и спросил чего-то у «санитаров».

Я мгновенно вспотел, выпал из ступора и врубил заднюю передачу.

«Би-би!» – возмущенно завопил сзади «запор» моего соседа по площадке.

Это даже не «незадача». Это судьба. Въезд узкий, не разминуться. В сутках двадцать четыре часа, в часе шестьдесят минут. Чтобы неспешно въехать во двор, надо ровно двадцать секунд. В общем, тут даже не сто к одному: шанс был один к четырем тысячам, что кто-то захочет заехать во двор в одно время со мной.

И этот шанс мне выпал.

«Би-би!»

– О боже…

– Ну ты че там, заснул?! Проезжай, мать твою, чего встал?!

Мне же положена смирная собака! Тьфу, оговорился – охрана мне положена! Собакин обещал… И Смирнов тоже…

Они меня бросили! Подставили!!!

«Бежать!» – завопил весь мой объятый паникой организм. Как тогда, от Собакина. «Санитары» особо резвыми не выглядят, такие мясистые «шкафчики» вряд ли хорошо бегают. Я местный, а они – нет, я тут каждый закоулок знаю.

Короче, вроде бы единственно правильный выход из этой ситуации.

– Да проезжай ты уже, м…к ты е…! – злобно рявкнул грубый сосед. – А то я ща твою цацку на бампер насажу!!!

«Санитары» с некоторым сомнением развернулись и двинулись в мою сторону. Стекло у меня тонированное, они пока меня не видят…

С другой стороны, а куда бежать? Какой смысл?

Они ведь не сами по себе прикатили. Вон, милиционер с ними. Получается, вроде как официально действуют?! А Собакин со Смирновым меня бросили… Последние полдня я их не видел… Может, я чего не знаю? А что, если за эти полдня все радикально поменялось и теперь меня берут не просто как свидетеля убийства Анвара, а именно в качестве заведующего этой левой клиникой?!

Короче, не боец я, увы… Сидел я вот так, пень пнем, лихорадочно решал дилемму, обмирая от страха, и молча наблюдал, как «санитары» топают к моей машине. Как та тупая мартышка под стеклянным удавьим взглядом.

Дотопали, открыли дверь, мгновенно провели идентификацию.

– О, какие люди! Вилизай, пашли…

Не стали они дожидаться, когда я вылезу – на меня навалилось закономерное оцепенение, – выволокли из салона и потащили к своей машине.

– Э! – грубый сосед тотчас же перестал меня ненавидеть и проникся национальной солидарностью. – Э, «звери» – вы совсем о…?! Вы куда его тащите?

– Производим задержание наркодилера, – очень уверенно провозгласил прикативший с «санитарами» милиционер. – В понятые пойдете?

– Да пошли вы все в ж…! – с тихим ожесточением выдал сосед. – Надо же, менты со зверьем заодно. А на вид вроде славянин, мать твою… Куда страна катится?

– Не понял? – напористо уточнил милиционер. – Чего ты там пробормотал?!

– Ничего… И что теперь с его тачкой? Вам теперь тоже не выехать, узко тут.

– Вот проблема! – Милиционер кивнул одному из «санитаров», тот пошел отгонять мою машину, а сам он со вторым «шкафчиком» в три приема упаковал меня в салон «Мерседеса». То есть не посадили обычным образом, а пропихнули, как тюк, и уложили сзади на пол, лицом вниз. Примечательно, что надевать на меня наручники, равно как вязать какой-нибудь паршивой веревкой даже и не подумали. Типа того: оно такое ничтожество, что сама мысль о том, что оно может попробовать бежать или оказать сопротивление, – это просто нонсенс.

Через минуту мы покинули мой двор и поехали в неизвестном направлении.

Дородный милиционер сел сзади и тотчас же поставил на меня ноги.

– Что вы себе… – Я было заворочался, пытаясь стряхнуть с себя тяжелые чуждые подошвы.

– Не вошкайся, чмо, – лениво процедил милиционер. – Лежи тихо.

– Что вы себе позволяете?! Уберите ноги!

– Какой ты скандальный, – недовольно крякнул милиционер. – А если так?

Тут он пребольно долбанул меня правой пяткой в ребра, а левую ногу поставил на затылок и надавил так, что у меня разом хрустнули все шейные позвонки.

Я изо всех сил напрягся, пытаясь освободиться, – не тут-то было! Ощущение было такое, будто на шею мне опустили многотонную чугунную балку. Развернуться невозможно, руки под грудью – не вытащить, нос расплющился о ребристый коврик, дышать нечем…

Короче, через несколько секунд я натуральным образом начал задыхаться и пару раз конвульсивно дернулся. Вот так, наверное, в беснующейся толпе давят упавшего – мелькнула совершенно ненужная мысль…

– Думаешь, я всю жизнь был полковником и сидел в высоких кабинетах? – Милиционер доброжелательно хрюкнул. – Хр-хр… Нет, малыш, и мне пришлось в свое время попотеть. Пришлось вот этими самыми ножками топтать патрульные маршруты… И не только маршруты…

– Хрр… – задушенно выдал я. Да, точно, на погонах у него по три большие звезды. Но мне-то сейчас какая разница? Что тебя сержант затопчет, что полковник – один фиг…

– Крххх-кх-кх…

– А ты лежи тихо, и все будет нормально. – Милиционер переместил свою безжалостную подошву с моего затылка на лопатку. – Ты меня понял?

– По-кх-кх… Понял, – с великими облегчением прохрипел я.

– Ну и молодец. Тут недалеко. Сейчас приедем, побеседуем…

Уфф… Жить – хорошо. Однако… Подозреваю, что где-то в глубине моей внутриличностной сущности затаился мазохист. Ну, не то чтобы уж совсем здоровенный, махровый и наглый, а такой: маленький, дрябленький, с потертым плюшевым рыльцем. Сидит себе скромно в уголке и ждет, затаив дыхание, когда его как следует стукнут или засадят в задницу раскаленную спицу… Гхм-кхм…

Собакин меня побил, и я стал к нему относиться лучше. Потом его люди на моих глазах застрелили человека. Вообще как родной стал. Парадокс? Вроде бы ненавидеть должен, если подходить по общепринятым канонам…

Милиционер меня пребольно двинул в ребра и едва не задушил. И я сразу успокоился и проникся к нему какой-то нездоровой симпатией. Что-то нехорошо получается… Как-то не замечал раньше… Может, подбить под это дело мотивацию, чтобы убедить себя – я нормальный, а это все просто так, случайно… Может быть, симпатичен он мне не сам по себе, а на фоне страшных Анваровых «санитаров»? Да, скорее всего. Свой брат, славянин. Кроме того, милиционер – значит, уже не убьют. Следствие и все такое прочее… Допрос… Да, понятно, что «санитары» тут не просто так: Мамед проводит свое расследование, и в этом пункте они как-то пересеклись с органами…

Прости, Собакин, быть тебе кругом в сдаче. Партизан из меня никудышный, чуть-чуть придушат – выложу все на первом же допросе.

Жаль мужика. Мало того что за эту идиотскую легализацию пострадает, так еще и организацию убийства на него повесят. Может, меня как раз сейчас на «очняк» с ним везут…

* * *

Через несколько минут «мерс» с заметным креном (я въехал головой в дверь) повернул налево и мягко запрыгал, как по стиральной доске.

У нас в округе только одно такое местечко – мощенная положенными встык бетонными плитами длиннющая старая дамба, что выходит прямиком на заброшенный полигон лаборатории ядерной физики. Кусты, лес, гектары пустошей, утыканных полуразвалившимися железобетонными конструкциями непонятного предназначения.

Бетонка – не самый приятный вариант, местные этой стиральной доской пользуются крайне редко. Когда нет распутицы, на полигон можно пробраться по нескольким вполне пристойным грунтовкам. Когда распутица, там просто нечего делать. Сейчас сухо, дороги нормальные, так что гонять по бетонке будет только плохо знакомый с местностью товарищ.

Зачем вообще ездить на полигон? А по грибы. Там растут просто сказочные белые грибы, в таком количестве, что можно весь город накормить.

Только вот вопрос: за каким чертом они меня туда везут?! Неужели…

– Сматры, э! – воскликнул вдруг сидевший за рулем «санитар».

– Оп-па… – живо отреагировал милиционер. – Откуда тут эти клоуны…

– Убигаим?! – нервозно предложил второй «санитар». – Мащщин – звэрр, прарвомса!

– Совсем дурак? – осадил инициатора мент. – До первого поста ты прорвешься! Ведите себя смирно, делайте все, что скажут, и не вые…тесь. И ради бога, молчите. Говорить буду я.

– Стоять!!! – раздался снаружи суровый приказ.

– Стоим, – буркнул мент. – Тормози, а то стрелять будут…

«Мерс» встал. Звук открываемых дверей, поток свежего воздуха, леденящий душу крик:

– Ля-жать!!! Ля-жать, б…, руки за голову!!!

Какая-то нездоровая возня, глухие удары, вопли…

Между делом, констатация – со стороны полковника, без особого удивления, как нечто ожидаемое:

– Собакин, что ли? Ну-ну…

Короче, всю упоительную насыщенность сцены захвата я, увы, упустил: лежа вниз лицом, с чугунной от прилива крови головой, непросто все охватить и увязать в единый контекст.

Но факт: взяли. Когда меня достали из «мерса» и установили в вертикальное положение, я увидел три непрезентабельные пожеванные иномарки, Собакина, Смирнова и еще четверых поджарых хлопчиков с «питомника». Все с оружием на изготовку.

Прости, Гриша, – усомнился. Душевную слабость проявил. Рано я списал со счетов вашу псарню, рано…

Видимо, я исполнял роль «живца». Каковы мерзавцы, а?! Судя по всему, следили издалека, а когда увидели, что мы свернули на бетонку, быстренько метнулись наперерез по грунтовке через ДСК. Самый короткий путь.

«Санитары» к совету бывалого милиционера так и не прислушались. А может, просто непуганые табльдоты, никогда ранее не бывали в такой ситуации и потому проявили некоторую строптивость.

Зря. Тут травка, не особенно грязно, можно было сразу прилечь, не дожидаясь повторного приглашения.

В общем, через минуту они были в наручниках, с ног до головы чумазые, грустные и покорные. И с великой печалью лежали лицом в траве. Может, не очень грамотный и исчерпывающий оборот, но все было именно так: их могучие побитые спины источали вселенскую скорбь, и я это чувствовал.

В отличие от строптивых «санитаров», к блондинистому милиционеру (или ментоватому блондину?) отнеслись вполне лояльно: ронять на землю и заковывать в наручники не стали.

Просто стерегли его. То есть стояли широким полукругом, центром которого был «мерс», и держали в руках оружие. Проверять документы и отнимать пистолет (у него под мышкой «оперативка» была) никто даже и не пытался.

Интересно… Большая «шишка», и все его знают? Если так, непонятно, почему он лично занимается такой мелочью, как ваш покорный слуга…

– Хлопцев знаешь? – спросил меня Собакин.

– Да, это люди Анвара.

– Понятно… А с Сергей Палычем знаком? – кивок в сторону милиционера, прислонившегося к багажнику «мерса» и скрестившего на груди руки.

Ручки, кстати, даже не подрагивают, скрестил не для того, чтобы скрыть тремор, а так, просто встал в «закрытую» позу… Собакин ведет себя вежливо, видимо, точно – какая-то общеизвестная шишка…

– Первый раз вижу.

– Понятно… Сергей Палыч, можете объяснить, что вы тут делаете с этими… – Тут Собакин запнулся, как будто ему было неудобно проводить параллель между важным полковником и грязными «санитарами». – Эмм… Ну – с этими…

– Могу, – величаво кивнул полковник. – Но не буду. Кому объяснять – тебе? Ты не много ли о себе возомнил, Собакин?

– Я, между прочим, при исполнении, – позволил себе слегка обидеться Собакин. – Так что…

– Ну так и исполняй себе на здоровье, – разрешил полковник. – А за каким чертом ты мешаешься в чужие дела?

– Почему «чужие»? Это наше чудо. – Кивок в мою сторону, как на нечто неодушевленное. – Зачем вы его взяли?

– Это «ваше чудо» – главный свидетель в деле о заказном убийстве. – Полковник едко хмыкнул. – То есть теперь, Собакин, он не просто наркодилер, который под твоей «крышей» толкает дурь. Это уже другой уровень компетенции. Так что тебе лучше всего прямо сейчас быстренько извиниться и валить отсюда, пока я добрый. Я не злопамятный, мстить не буду.

– С каких это пор у нас главк занимается убийствами? – неосторожно уточнил Собакин.

– Слушай, а вот это уже не твое собакинское дело! – Полковник сердито насупился и ткнул в Собакина пальцем. – Ну-ка, быстро – набери мне своего начальника.

– Зачем вам мой начальник?

– Набери, набери. Я с ним быстренько переболтаю, и он тебе популярно объяснит, какой твой номер по жизни и какого вообще ты цвета и запаха.

– Я бы попросил…

– Да не тормози, набирай! Быстро, я сказал!

– Да пожалуйста. – Собакин дисциплинированно достал из кармана мобильный телефон. – Только грубить необязательно. Я, между прочим, при исполнении…

Так… Это что же получается, ничего еще не кончилось? А я уже расслабился… Боже мой, как же у них тут все непросто…

Пытался поймать взгляд Собакина и отчаянно сигнализировал ему всеми своими флюидами: не отдавайте меня! Я же всех сдам, неужели непонятно?!

Собакин на меня – ноль внимания. Выглядел он смущенным и слегка растерянным, сразу видно – не ожидал напороться на такого важного дядьку.

– Ну ты че там, до девяти считать разучился? – полковник достал из кармана записную книжку. – Тебе номер напомнить?

– Да я набрал – трубку не берут…

Собакину наконец ответили. Он, запинаясь, коротко доложил обстановку, пытаясь втиснуть всю суть ситуации в два предложения.

Вот как она выглядела, суть-то.

При проведении оперативного мероприятия задержан полковник Ренегатько, который с двумя активными членами этнической ОПГ столицы пытался вывезти из города гр-на Прыгунова, мотивируя свои действия тем, что упомянутый гр-н проходит главным свидетелем по делу об убийстве. А поскольку задержанный является старшим офицером главка и к оперсоставу – никаким боком, ситуация выглядит достаточно двусмысленно…

– Да хорош начальству лапшу вешать, дай сюда! – Хамский полковник, не дав Собакину закончить доклад, вырвал у него трубку и с ходу перехватил инициативу:

– Здорово, Семен. Значит, так. Ваш Кабардосов по всему в курсе, они с Рашидом все перетерли, поэтому можешь даже и не вникать. Просто дай команду этому му. ку, пусть уматывает, пока я добрый… Не понял…

Тут, видимо, полковник услышал нечто такое, что выходило за рамки его понимания. Он хрюкнул, побагровел, посмотрел на Собакина с многообещающей страстью и насильственно растянул губы в улыбке:

– Да, узнал, Иван Алексеич… Извините – тут этот идиот что-то напутал. Он должен был набрать своего начальника… Да, сейчас… А у вас как дела? А, хорошо, рад слышать…

Полковник отдал телефон Собакину, сцепив пальцы, хрустнул костяшками и начал покачиваться с пятки на носок, глядя на бедного Григория сверху вниз. Типа – вот это ты отчудил, скотина! Сейчас буду наказывать. И, вполне вероятно, не только морально.

А мужик-то здоров, даже крепышу Собакину придется несладко…

– Так точно. – Собакин покосился в сторону «Мерседеса». – Никак нет… да, виноват – сейчас исправлюсь… Никак нет… Да, понял, будет сделано…

– Ну скажи мне, сахарный ты мой, ты совсем дебил или у тебя затмение какое-то? – Полковник едва дождался, когда Собакин выключит телефон.

– А что случилось, Сергей Палыч?

– Я тебе кого сказал набрать?! – Голос полковника был насыщен атакующей хрипотцой.

– Начальника.

– Так на фига ж ты мне Азарова набрал, дубина?! Сидит уважаемый пенсионер на даче, вдруг звонит какой-то дебил…

– Вы не владеете информацией, Сергей Палыч. Генерал Азаров не на пенсии и в настоящий момент является моим прямым начальником. – Собакин деликатно кашлянул и кивнул в сторону «мерса». – Есть предложение, Сергей Палыч. Давайте машину досмотрим.

– Секунду… Погоди… – Гладкое лицо полковника посетила гримаса недоумения. – Что значит «Азаров – твой начальник»?

– Это долго объяснять, Сергей Палыч. Ну, так вы не будете возражать, если мы досмотрим машину?

– Ты кто такой, Собакин, чтобы мою машину досматривать?! – привычно буркнул полковник, задумчиво поглаживая браслет золотого «Роллекса». – У тебя постановление есть?!

– Это не его машина, – робко вклинился я. – Это Анвара тачка.

– А ты вообще заглохни, мразота! – рявкнул полковник, схватившись за кобуру. – Закрой свой рот, сволочь, пока я тебя не шлепнул!

– Спокойнее, Сергей Палыч. – Собакин отодвинул меня плечом подальше от опасного полковника. – Примите добрый совет – не трогайте оружие. Иначе может нехорошо получиться… Так это не ваша машина?

– Собакин…

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

– Ох, Собакин, зря ты все это…

– Ну, тем лучше. А ну, хлопцы, досмотрите машину…

Открыли багажник, а там – две штыковые лопаты и плотный влагонепроницаемый чехол для транспортировки трупов.

У меня, в буквальном смысле, челюсть отвисла.

Боже мой… Это что же такое творится?! А я-то… Милиционер, славянин, свой брат…

В салоне обнаружили две спортивные сумки: в одной – видеокамера и диктофон, в другой – фирменный электрошокер, газовая горелка, плоскогубцы, спицы, набор игл и ряд других малосимпатичных приспособлений вполне определенного характера.

– Так… Ну что, Сергей Палыч, как прокомментируете?

– Да пошел ты… Ты кто такой, чтобы мне вопросы задавать? – Полковник начал наливаться нехорошим помидорным багрянцем и достал из кармана мобильный телефон. – Погоди, я те щас…

– Руки! – Собакин выхватил из кобуры пистолет и направил на полковника. – Телефон на капот, руки за голову!

Смирнов тут же встал рядом и продублировал движения старшего товарища.

– Не понял… – Во взгляде полковника сквозило безразмерное удивление. – Это ты мне – «руки»?

– Сергей Палыч, давайте обойдемся без крайностей. – Собакин был вежлив, но тверд. – Насчет «рук» – извините, по привычке… Я вас прошу: телефон, оружие, документы – на капот. Пожалуйста.

– Собакин… Ты на меня – ствол… Ты что, собираешься меня арестовать?!

– Никак нет! Но… Понимаете, я провожу оперативные мероприятия, а вы мешаете. Я еще раз повторяю: положите телефон, оружие и документы на капот и отойдите на три шага. Пожалуйста.

Полковник пристально посмотрел на Собакина… Обвел взглядом присутствующих на поляне оперативников…

Не понял – он что, на какое-то сочувствие рассчитывает?

Потом тяжело вздохнул, положил телефон на капот, снял «оперативку» с пистолетом, аккуратно уложил рядом, присовокупил извлеченное из кармана удостоверение и отошел на три шага.

Ура! Наши победили. Надеюсь, теперь-то уж все. Теперь меня не отдадут страшному соплеменнику.

– Ну, Собакин…

– Спасибо, Сергей Палыч. Я прошу вас, сядьте в машину, на заднее сиденье, и закройте дверь.

– Зачем?

– Я буду проводить конфиденциальный допрос. Вы знаете, что это такое.

– А ты уверен, что тебе это надо? – Полковник зловеще понизил голос и прищурился.

– В каком смысле?

– Ну, мало ли что тебе эти «звери» наболтают… Ты же в курсе, есть такие вещи, о которых лучше вообще не знать.

– Да, я в курсе.

– Короче, я тебя по-свойски предупреждаю, Собакин. Брось ты это дело, пока не поздно. Забирай своего барыгу, а мы поедем помаленьку… А, Собакин?

– Садитесь в машину, Сергей Палыч. Пожалуйста. И не опускайте стекла, пока я не закончу.

– Ну смотри, Собакин. Я тебя предупредил!

Полковник остро и выразительно глянул на Собакина, покачал головой, затем залез в машину и захлопнул дверь. К нему тотчас же присоединился один из оперов Собакина: сел в «Мерседес» спереди.

– Уфф… – Собакин с заметным облегчением вздохнул. – Вот же напоролись…

– Большая шишка? – шепотом спросил я.

– Да, шишечка приличная, – так же шепотом ответил Собакин, озираясь, как будто мы тут творили что-то непристойное. – Непонятно, вообще, какого хрена он сам приперся с тобой разбираться… Но тут вопрос не собственно в шишечке, а в том, под кем он работает…

– И под кем же?

– А вот это тебе не обязательно. – Собакин кивнул в сторону разложенных на траве «санитаров». – Стой здесь, я пойду побеседую с нашими гостями…

* * *

Так… Процесс допроса живописать не буду, я не садист. Скажу только, что «санитаров» били. И не просто били, а с какой-то звериной жестокостью – Собакин, сволочь, по ним прыгал всей своей неподъемной тушей, как на батуте, прямо-таки втаптывая в землю.

Вы в курсе, у меня нет повода испытывать к «санитарам» какие-либо теплые чувства. Я вообще не против, если бы какой-нибудь добрый человек с ружьем потихоньку расстрелял их где-нибудь в укромном местечке, так, чтобы я не видел…

Но даже для меня, скажу я вам, это было тягостное зрелище.

Когда люди дерутся, всегда присутствует мощный всплеск эмоций: вопли, крики, угрозы и так далее…

А тут все было тихо и страшно. Собакин что-то спросил у «санитаров», послушал, что они сказали, – видимо, ответ его не удовлетворил…

Тогда он буднично и деловито заявил:

– Нет, ребята, так не пойдет. Если вы не скажете мне правду, я забью вас до смерти…

И тотчас же начал скакать по ним, как тот зимбабвийский бабуин в период гона. Я явственно слышал, как у них там что-то хрустело, как будто кости ломались…

Слава богу, кончилось все это безобразие быстро: уже через минуту с начала экзекуции «санитары» «сломались».

Удивительное дело… Эти здоровенные ребята, привыкшие смотреть на всех свысока, плакали как дети, и наперебой давали показания со скоростью правительственного телетайпа. Короче, затоптал их Собакин во всех смыслах.

Да уж… Умеют у нас в органах ломать человеков…

В общем, «санитары» дали показания, которые записали на их же камеру и диктофон.

Увы, никаких чудесных недоразумений не произошло: все было именно так, как выглядело. То есть меня предполагали пытать, записать показания, потом шлепнуть и закопать.

Боже мой, куда же это я попал…

Чехол изнутри смазан специальным составом, чтобы «отбить» собак, буде вдруг по моей персоне воспоследуют поисковые мероприятия.

Полковник – большой человек. Мамед приказал забыть о том, что он неверный, и слушаться его, как самого старшего родственника из их рода.

Понятно… Нет, понятно, но не совсем. Если он такой большой человек, зачем все-таки собственнолично занимается такой грязной работой? У них там что, в их ОПГ, сержанты и лейтенанты кончились?!

Собакин подробно доложил по телефону о результатах досмотра машины и беседы с «санитарами». Я сунулся было напомнить, что по мобильной связи о таких вещах говорить не совсем безопасно, но тут же устыдился: это их работа, они в курсе, что почем, так что – не стоит…

По окончании доклада Собакин, судя по всему, получил распоряжение, которое ввергло его в состояние крепкого замешательства.

– Вы серьезно? Эмм… Нет, я все понял, но… Да, я понял… Понял… Хорошо…

Ну вот, опять здравствуйте! Что значит вот это «вы серьезно?». Не отдать ли меня, а самим уматывать отсюда, как и советовал злой полковник?!

– Что там – насчет меня, что ли?

– Насчет тебя, что ли… – задумчивым эхом отозвался Собакин, покачивая в ладони мобильный телефон и тупо глядя в землю. – Да-а, дела…

– И что там насчет меня?

– Насчет… Да нет, ты тут ни при чем. Расслабься…

Собакин отозвал в сторону Смирнова и пару оперов, что стояли поближе, и о чем-то с ними пошептался. Смирнов и опера, кивнув, трусцой припустили в разных направлениях, держа между собой прямой угол. Так… Чего это они?

– Собакин, ты закончил? – Дверца «Мерседеса» распахнулась, выглянул озабоченный полковник.

– Да, Сергей Палыч, закончил.

– Я могу выйти?

– Безусловно.

– Угу… – Полковник тотчас же вылез, потянулся, как тигр, и с деланым пренебрежением мотнул подбородком в сторону своих избитых подельников:

– Ну и чего они тебе напели?

– Да вы, наверное, знаете.

– Угу… Ну… А где мое оружие?

– У нас в машине. – Собакин кивнул в сторону трех непрезентабельных иномарок, стоявших несколько поодаль.

– Ну так, а за чем дело стало? Тебе стволов не хватает? Или ты их коллекционируешь?

Тут полковник нервозно хмыкнул, зыркнул по сторонам – не отреагирует ли кто на вельможную шутку, – и, в очередной раз не получив моральной поддержки, состроил суровое выражение лица.

– Так… Ну и чего ждем? Мы теперь что, тут жить и работать будем?

– Сейчас прокурорские подъедут. – Собакин до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке – вид имел виноватый, смотреть полковнику в глаза не смел. – Эмм… Ну, санкцию на ваше задержание…

– Ага… – Полковник слегка сник. – Значит, все-таки дали… Ну, я вам… Так… Кто у нас тут прокурор?

– Свиридов.

– Ну, это уже лучше. – Полковник заметно приободрился. – Решим со Свиридовым, не проблема…

– Ну, я не знаю, он сам приедет или пришлет кого…

– Да меня вообще только генеральная имеет право арестовать! – Полковник выпятил грудь. – Я – старший офицер главка… Эмм… Слушай, э-э… Ефим…

– Григорий.

– А да – Григорий… Григорий Ефимович, верно?

– Так точно.

– Ну вот! Помню же… Слушай, Григорий… Ты же у нас целую вечность прослужил… Чай, не чужие, а?

– Звонить не дам, – все так же глядя в сторону, отрезал Собакин. – Даже и не просите.

– Угу… Ну – зря ты так, зря… Я ведь уже через полчаса все вопросы решу, и будете вы кругом виноватые… Слушай, а ты, может, не в курсе? Ты знаешь, кто я такой по нынешнему раскладу?!

– Я в курсе, Сергей Палыч. Вы верно заметили, я долго у вас прослужил, отношения с коллегами поддерживаю, держу руку на пульсе.

– В курсе, говоришь… Что ж… В таком случае, Григорий, ты просто самоубийца!

– Ну, жизнь покажет… – Собакин, видимо, не желая более общаться с сердитым полковником, буркнул оперу, стерегущему сановного пленника, «Наблюдай!» и ушел в другой конец поляны – к «санитарам».

* * *

Минут через пятнадцать подъехал микроавтобус «Тойота» с тонированными стеклами. Из «Тойоты» вышли люди: четверо в черной униформе, с короткими автоматами – трое в шерстяных шапочках с дырами для глаз, а четвертый – в берете, но с таким лицом, что лучше бы он был в шапочке. Короче, Собакин в кубе – не по объему, а по страхолюдности: мне, как его я увидел, сразу стало как-то не по себе.

У этого страшилы был при себе предмет, который никак не вязался с автоматом, черной формой и вообще со всем его обликом: симпатичная кожаная папка для бумаг с изящной посеребренной застежкой.

Занимательно… Пристрелил по пути сюда какого-нибудь банкира и отнял папку?

– Надо же, какая честь. – Полковник криво ухмыльнулся. – ОМОН прислали меня конвоировать…

– Мы не ОМОН, – буркнул товарищ в берете и, игнорируя полковника как личность, прямиком направился к Собакину.

– Не ОМОН? А кто же…

С ними прикатил еще один товарищ – явно не из питомника, худенький, постарше всех, и с умными глазами. Ага, этого типа я уже видел, и не далее как позавчера. В тот раз он тоже имел при себе этакий приятный для взора, старомодный докторский саквояж.

– О! – встрепенулся полковник. – Ты с прокуратуры?

– Нет, я врач.

– Врач? Не понял… – Полковник, было, начал морщить репу, но быстро сообразил: – А, понял!

Тут он кивнул в сторону своих подельников и, понизив голос, «настучал»:

– Слушай, ты внимательно смотри, там следы побоев должны быть сильные. А то ведь потом на вас свалят. Надо бы актик составить…

– Да я, собственно, не по этому вопросу…

– Не понял… – Полковник выглядел окончательно сбитым с толку. – А по какому?

– А сейчас… Уже скоро…

Товарищ в беретке дотопал до Собакина. Голос он не понижал, слышно было все до последнего слова:

– Здорово, Григорий. Оцепление выставил?

– Да.

– Где стоят?

Собакин показал направления.

– А юго-западный сектор?

– Людей нема. Один, вон, полковника контролирует, один – азеров.

– Ну все, я здесь – можешь отправлять обоих.

– Хорошо…

Собакин позвал двоих оставшихся оперов и отправил их куда-то в тыл.

Ничего не понял… Когда в институте учился, по программе военной кафедры нас возили на полигон. Так вот, так выставляли оцепление во время проведения стрельб. Это понятно – меры безопасности.

А зачем нам сейчас, скажите на милость, оцепление?!

– Что-то я не врубаюсь… – Полковник проследил взглядом за трусившими в тыл операми и обратился к врачу, который поставил саквояж на капот «Мерседеса» и как раз в этот момент доставал из кармана сигареты с зажигалкой. – Вы кто такие?

– Управление «Л».

– А ведомство?

– А без ведомства. – Врач прикурил и со вкусом затянулся. – Прямое подчинение правительственному комитету по безопасности.

– Что-то я… Гхм… Что-то в первый раз… А по какому профилю?

– Ой, ну зачем вам это все? Расслабьтесь, отдыхайте, наслаждайтесь жизнью. Курить будете?

– Не курю.

– А пьете?

– Смотря что.

– Спирт будете? – Врач с готовностью взялся за застежку саквояжа.

– Слушай, ты обо мне не беспокойся. Я через час буду с вашим начальником коньяк пить. Кто у вас начальник?

– Генерал Азаров.

– Ну вот. Эмм… Вообще-то я думал, что он на пенсии. Ну, раз такое дело…

– Я вас уверяю: через час вы ничего и ни с кем пить не будете. Поверьте мне на слово. Может, все-таки спиртику тяпнете?

– Нет-нет, спасибо. Мне сейчас надо быть трезвым.

– Ну, смотрите – воля ваша…

Опера, отправленные в тыл, вскоре скрылись из глаз. Собакин запросил по рации обстановку. Четверо абонентов ответили ему: «Чисто».

– Все чисто, – продублировал Собакин, обращаясь к товарищу в берете.

– Хорошо…

Бойцы в черной форме подошли к полковнику.

– Ну что?

– Да ничего, адекватен, – доложил врач. – Спирт предлагал – не хочет.

– Ну и ладненько, – буркнул страшный товарищ в берете, доставая из папки пластиковый скоросшиватель, в котором был виден какой-то листок с гербовой печатью. – Займемся делом. Давайте его чуток левее – там деревья погуще.

– Отойди на пять шагов влево, – скомандовал полковнику один из людей в шапочках.

– Не понял?! – вскинулся полковник. – Это ты мне – «отойди»?! Ты кто таков, хамло, чтобы мне…

«Бац!»

Товарищ в шапочке, слова лишнего не говоря, мощно лягнул полковника тяжелым ботинком в солнечное сплетение. Полковник повалился наземь, скрючился в три погибели и стал хрипеть.

Двое других бойцов, подхватив его под локти, оттащили влево, шагов на пять.

– Коллега, вы что, не видите – у него спазм? – счел нужным вмешаться я: полковник, выпучив глаза, хватал воздух, как выброшенная на сушу рыба, и дергал ногами.

Врач как-то странно посмотрел на меня, покрутил головой и неодобрительно крякнул:

– Шутник вы, коллега. Побойтесь бога – имейте хоть каплю милосердия…

– На, зачитай. – Тип в берете протянул листок Собакину.

– А че – я? – Собакин брать листок не торопился и смотрел на него почему-то с опаской и подозрением.

– Ты старший мероприятия.

– Ну, спасибо – удружили! – Собакин судорожно вздохнул, взял-таки листок, прочистил горло и срывающимся хриплым голосом начал читать:

«Именем Закона Российской Федерации…» Кхм-кхм… «…За предательство интересов своего народа, выразившееся в многолетнем сотрудничестве с азербайджанской ОПГ, соучастие в семи умышленных убийствах, незаконной торговле наркотиками и преступное злоупотребление служебным положением, Ренегатько Сергей Павлович, 1958 г. р., лишен звания „полковник“, снят с должности начальника главного управления по борьбе с организованной преступностью…»

– Кх-кх-гхы! – Полковник – мужик здоровый, сам справился со спазмом, хватанул солидную порцию воздуха и, еще не продышавшись как следует, слезно выкрикнул: – Вы че?!! Мужики, вы че, совсем… Кх-кх…

– Слушай, хватит дурью маяться. – Собакин опустил листок. – Давайте уже…

– Там мало осталось – заканчивай, – неумолимо буркнул страшный товарищ в берете.

– Вот ты трудный… – Собакин осуждающе покачал головой и продолжил:

«…лишен всех правительственных наград и приговорен к смертной казни через расстрел…»

– Да нету у нас такой статьи!!! Какой, к е… матери «за предательство интересов народа»?!! – Полковник, окончательно продышавшись, стал подниматься на ноги. – Вы че тут устроили, клоуны?!

«…Приговор привести в исполнение немедленно»…

– Целься, – негромко и деловито скомандовал товарищ в берете.

Трое в масках слаженно вскинули свое оружие, широко расставили ступни и развернулись вполоборота к полковнику.

– По предателю Родины… ОГОНЬ!!!

«Тр-р-р» – совсем негромко прошелестели короткие автоматы черных людей.

Полковник, дернувшись в разные стороны, как тряпичная кукла в руках буйствующего ползуна, рухнул наземь.

Остро запахло жженым порохом.

– Проверь, – буркнул товарищ в берете и, развернувшись, направился к «санитарам».

Врач подошел к телу, присел, достал тонкий китайский фонарик…

«Буммм» – в голове у меня что-то некачественно загудело, как будто пьяный пономарь долбанул в треснувший поминальный колокол, мир поплыл перед глазами, и все вокруг закачалось…

Я отказывался верить своим глазам, ушам и обонянию.

Этого не может быть! Это… Это же просто бред какой-то…

Мой плавающий взгляд напоролся на взгляды «санитаров», лежавших на земле на другом краю поляны. Им бы сейчас уползти в кусты, все заняты, и фиг с ним, что в наручниках, – есть шанс удрать…

В глазах «санитаров» пульсировал первобытный ужас. Они были буквально парализованы страхом: застыв в неудобных позах и вывернув шеи, смотрели, не отрываясь, на жуткого товарища в берете, который медленно приближался к ним, снимая на ходу с плеча свой автомат.

Боже мой…

– Готов, – подтвердил врач.

– Хорошо. Упакуйте, – не оборачиваясь, бросил товарищ в беретке.

Трое в масках достали из «Тойоты» чехол – точь-в-точь как тот, что привезли с собой «санитары», – и стали укладывать в него тело.

Товарищ в берете, дойдя до «санитаров», остановился и негромко скомандовал:

– Встать.

«Санитары» команду истолковали превратно: вместо того чтобы вставать, поползли к мучителю и дружно заблажили, пытаясь облобызать его ботинки:

– Нэ убива-аай!!! Что хочиш – все сделаим…

– Встать!

– Нэ убивай! Что хочиш…

– Хочу, чтоб вы встали и заткнулись. Имею сказать нечто важное.

«Санитары» как по команде заткнулись, поднялись с земли и с горящей во взорах надеждой уставились на товарища в беретке.

Все-таки сильна в человеке надежда на спасение. Даже перед лицом явной гибели люди изо всех сил цепляются за любой намек на спасение и не хотят верить, что смерть неизбежна…

– Возвращайтесь к хозяину. Скажите, что ваш холуй казнен за предательство своего народа… – Товарищ в берете говорил негромко, но отчетливо и увесисто, выплевывая каждое слово, как тяжелую винтовочную пулю. – Скажите, что посылать сюда больше никого не надо. Потому что со всеми, кто попробует здесь проворачивать какие-то дела с дурью, поступят точно так же. Это понятно?

«Санитары» дружно кивнули.

Это понятно.

Это наглядно.

Повторять не надо.

– Ну все – свободны. – Товарищ в берете бросил наземь ключи от наручников, повесил автомат на плечо, развернулся и пошел обратно.

– И, кстати… – на полпути он вдруг остановился…

«Санитары», дрожащими руками пытавшиеся открыть наручники, замерли, как изваяния, и с ужасом уставились на страшного человека.

– Хм… Да не, все нормально – продолжайте в том же духе. Спокойней, Горбенко, проще… Просто хотел добавить… Скажите хозяину: вот так, как здесь, скоро будет по всей Руси. Так что пусть делает выводы…

Глава шестая

Управление «Л»

На следующий день, с рассветом, десять хлопцев Разуваева оседлали двухкилометровый участок питерской трассы на подступах к Черному Яру.

Ух, как по-военному доложил: «оседлали», да «на подступах»… Спокойней, Горбенко, проще… Просто молодость вспомнил. На самом деле ничего они не седлали (перевалов и ущелий тут, слава богу, сроду не было), а просто сели в лесу, у дороги, с интервалом в двести метров, вооружились биноклями и приступили к наблюдению.

В первой половине дня мое отделение в полном составе занималось «витаминными жуками». В пятницу вечером мы посетили дискотеки и без особого труда выявили, что имеет место «левая» торговля. Нашлись-таки предприимчивые ребята, сообразившие, что некоторая часть молодежи постесняется тащиться в клинику за «витаминками» и проходить медосмотр для получения справки. Кроме того, довольно приличная аудитория любителей «витаминов» состоит из лиц, не достигших 18 лет: эта публика благодаря нашим инициативам вообще оказалась изолирована от «колес» и прочей благодати, бывшей ранее в свободном доступе.

В общем, получилось так, что некие товарищи, стремительно оценив изменение ситуации на местном рынке, уже к концу пятницы начали потихоньку приторговывать «витаминками» и «марками» (соотв.: экстази и ЛСД).

Теперь нам следовало установить, что это за товарищи и чья вообще инициатива (читай: от кого торгуют). И, естественно, пресечь эту дурацкую инициативу самым жестким образом.

Собакин решал какие-то вопросы в клинике. Да, следует отметить: у Григория радость – возвращение блудного заведующего. Без этого блудного Собакину приходилось, помимо всего прочего, заниматься еще и клиникой. Понятно, что дела там шли из рук вон: Собакин и медицина – понятия несовместимые. Вообще-то возвращение состоялось еще в четверг, но этот заведующий более-менее пришел в себя лишь сегодня, так что окончательно забыть о клинике и сосредоточиться на своих делах Собакин сможет только завтра.

Так, полагаю, надо пару слов сказать насчет таинственного сидения в кустах разуваевских парней и кое-что пояснить по «Питерскому каналу».

Неофициально вломившись к художникам, мы намеренно обострили ситуацию и безнадежно выпали из правового поля.

Зачем?

Тут все просто: нам нужно как можно быстрее закрыть вопрос по пресловутому каналу и потому имеется острое желание в самое ближайшее время поиметь приватное рандеву с «питерскими».

Если бы мы «приняли» художников и установленным порядком оформили изъятие, обычная «пробивка» и «разруливание» ситуации со стороны питерских могли бы занять весьма много времени.

А мы тупо вломились, забрали и ушли. Без единой бумажки. То есть буквально ограбили дилеров, «выставив» серьезных людей на приличные деньги. И с особым цинизмом оставили паршивую визитку.

Поскольку ни у кого из нас в практике такого никогда не было, всем теперь было жутко интересно, как же поступят «питерские». Начнут в экстренном порядке подбивать к Собакину клинья через свои связи? Или, как в старые добрые 90-е, попросту «забьют» нам «стрелу» и потребуют ответить по понятиям? Хе-хе…

Да, а трассу взяли под наблюдение потому, что Собакин с местными органами почему-то не дружит. Как-то не сложилось пока. На контакты не идет, грубит, да прет не пойми куда параллельным курсом. То есть посадить на посты ДПС по человечку, как принято при добрососедских отношениях, да ориентировки раздать или просто попросить «отработать» все прибывающие питерские номера – увы, это не про нас…

До обеда мы так и не доехали: буквально в сотне метров от КПП базы меня настиг звонок Собакина:

– Андрей, «близнецы» с тобой?

– Да.

– Давайте ко мне.

– А мы тут…

– Да мне поровну, что вы там делаете! Все бросайте, езжайте ко мне.

– Мы в трех минутах от обеда (для Собакина это веский довод). Заехать, помыть руки, зайти в столовую…

– Бери «близнецов» и – пулей ко мне! Если все получится складно, я вас в ресторане покормлю.

– Ловлю на слове. Ты где?

– В клинике, где же еще.

– Все, едем…

Мы заехали в «кунсткамеру» (у них там в фойе куча дебильных фоток и мониторов со всякими гадостями – нормального человека в дрожь бросает), приняли на борт Собакина и убыли к его основному рабочему месту, на котором он может не появляться сутками. То есть в отдел госнаркоконтроля.

По дороге Собакин довел до нас обстановку:

– Короче, питерские уже здесь.

– Ну! Шустрые, однако. Думал, дня три пройдет.

– Да вот то-то же. Шустрые…

– Разуваевские отследили?

– Угу. На двух тачках: «Лендровер» и «Ауди». «Лендровер» свернул в лес, не доезжая двенадцатой лаборатории, а «Ауди» поехала в город. А чуть погодя звонит дежурный по отделу: ко мне приехал какой-то интеллигентный товарищ. Из Питера. Типа того, у нас аудиенция назначена.

– Клюнули! – Впечатлительный Витя Семенов возбужденно потер ладошки.

– А кто-то сомневался? – Собакин мудро прищурился. – Вы готовы?

– Всегда, – заверил я и на всякий случай уточнил: – А к чему?

– Ну, мало ли… – Собакин неопределенно пожал плечами. – Мало ли, что интеллигент… Питерские – товарищи развитые. Всего можно ожидать…

– Да ладно! С интеллигентом-то мы по-любому разберемся. Меня больше беспокоит, кто там в этом «Лендровере». Сколько их, чего умеют, что привезли…

– А вот это меня как раз совершенно не беспокоит. – Собакин небрежно плеснул ручкой. – Люди Разуваева присматривают за тачкой. Далеко не уехала, стоит на поляне, в полукилометре от трассы. Кроме того, туда сейчас подтянется сам Разуваев с резервом. Так что забудьте об этом «Лендровере». Давайте лучше сосредоточимся на интеллигенте…

Ну что сказать: приятно работать в таких условиях. Если бы я, будучи обычным опером, вот так нагло и открыто натянул местную наркомафию на полкило «снежка», остались бы от меня только рожки, да… нет, даже не ножки, а копыта. Потому что рога и копыта тупоголовых баранов в пищу не пригодны. Остальное сожрали бы в один присест. Впрочем, и Собакин – не просто опер, а целый начальник, и то – пошути он таким образом, не будучи в проекте, попал бы в такие неприятности, что хватило бы разгребаться до конца жизни. И была бы эта жизнь недолгой и печальной…

Подъехали к отделу, издалека оценили кремовую «Ауди» на стоянке и привалившегося к капоту крепыша. А что-то не похож на интеллигента…

Припарковались. Крепыш молод, с нормальной прической – мы с «близнецами», с нашими армейскими стрижками, на бандосов больше похожи, – взгляд спокойный, с аппетитом жует не первый по счету пирожок (на капоте два пакета с рисунками блинчиков, один по объему вполовину меньше другого), запивает колой. Отдел практически в центре города, тут рядом блинная, где пекут весьма сносную домашнюю сдобу. Мы частенько берем там пирожки и рыбные расстегаи.

Так… А что-то он совсем не волнуется. Странно. Я бы, например, перед такой судьбоносной встречей не стал бы жрать: кусок в горло не полез бы…

– Вы ко мне? – ласково уточнил Собакин.

– Нет.

– А что здесь делаете?

– Как видите – ем. А что, нельзя?

– Это, вообще-то, стоянка отдела.

– У нас визит. К начальнику отдела. Босс зашел, я жду.

– Босс?

– Ну – шеф, босс… Начальник, короче.

– Ясно. Ну – приятного аппетита.

– Спасибо. Пирожки у вас тут делают – язык проглотишь.

– Да, я в курсе. – Собакин вдруг схватил пакет побольше и направился к крыльцу, совершенно серьезно бросив через плечо: – Это штраф за парковку в неположенном месте.

– Не понял… – Крепыш даже слегка растерялся от такой наглости. – Ну блин!.. Ну, ладно. И вам – приятного аппетита.

– Спасибо…

А крепыш силен. При ближайшем рассмотрении видно: волнение присутствует, но вполне рабочее, все в рамках. Короче, держится неплохо, видно, что опытный. При задержании будет реагировать быстро, надо учитывать…

Дежурный по отделу доложил обстановку: за истекшие сутки происшествий не случилось, сотрудники все «на объектах», в отделе никого нет, к вам посетитель.

Посетитель терпеливо скучал в коридоре: сидел на стуле у дверей кабинета Собакина и читал «толстушку». На вид в самом деле интеллигентный молодой человек: модно стриженный худенький блондин в свободно сидящей на нем английской «скинхедовской» ветровке, отутюженных костюмных брюках и до зеркального блеска начищенных туфлях (а вроде бы всю ночь в машине трясся).

Заметный представительский штрих: дорогие очки в изящной золотой оправе.

– Вы ко мне?

– Вы начальник отдела?

– Да.

– Тогда к вам.

– А по какому вопросу?

– По личному.

– Извините, но я сейчас на работе. – Собакин невозмутимо вытащил связку ключей, отобрал нужный и отпер дверь кабинета. – По личным вопросам – после восемнадцати.

– Не хочу показаться назойливым, но этот личный вопрос как раз таки касается вашей профессиональной деятельности. – Блондин искательно улыбнулся и как-то очень по-интеллигентному сконфузился: – Эмм… Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

– Не понимаю. – Собакин, по обыкновению, соорудил удивительно тупую рожу. – Но, раз «профессиональной» – что ж, заходите, послушаем…

У Собакина в кабинете казенно и неуютно. Ни тебе картинки на стене, ни безделушки на столе, ни цветочка на подоконнике. Вещи прежнего хозяина и часть обстановки кабинета Собакин вернул семье Исаева, а из своего практически ничего не принес. Сейф на тумбе, на сейфе – три немытых стакана, полпачки дешевой заварки и пожелтевший маленький кипятильник. Рядом с сейфом – неподъемный металлический шкаф для бумаг, посреди кабинета – два стола буквой «Т» и семь стульев. «Хозяйский» стул за рабочим столом ничем не отличается от остальных, стоящих с обеих сторон от стола для совещаний. Мне, в числе прочего, доводилось заниматься сидячей работой, так что скажу по собственному опыту: даже самый непоседливый опер обязательно подыщет себе какой-никакой стульчишко поудобнее. А уж главный местный наркобоец, с его возможностями, мог бы одним щелчком организовать себе дорогое офисное кресло, да и вообще, комплект мебели поприличнее.

Короче, этакий обезличенный, глубоко казенный кабинет. В сейфе у Собакина лежит цифровая камера последнего поколения и ноутбук со всяческими наворотами, но если сейф не открывать, то стороннему взгляду тут просто не за что зацепиться. А посему у любого вдумчивого посетителя наверняка возникает мысль: хозяин здесь отбывает номер. Временный товарищ…

Собакин указал гостю на стулья у стола для совещаний, сам сел на свое место, а мы с «близнецами» остались стоять у двери. Получилось нехорошо: как будто конвой. Кабинет небольшой, если сядем с другой стороны стола – опять неладно будет, как на смотринах. В общем, как ни крути, получалось, что мы в этом разговоре лишние.

– Итак?

– Григорий Ефимович, надо бы тет-а-тет. – Блондин бросил извиняющийся взгляд в нашу сторону – дескать, это не я такой вредный, просто обстоятельства так сложились. – Разговор очень конфиденциальный.

Точно – шустрые. Быстренько все «пробили». На визитке была только фамилия и телефон.

– Да ничего, это свои. – Собакин покосился на нас, недовольно поджал губы и показал мне глазами – сядь. – Излагайте…

Я послушно сел за стол совещаний с противоположной от блондина стороны, а «близнецы» продолжали работать конвоем. Лучше и уютнее от такой перестановки не стало.

– Извините, Григорий Ефимович, но я вынужден настаивать… – Блондин достал платок и промокнул лоб – вспотел, бедолага, от смущения. – Понимаете… Ну очень конфиденциальный вопрос! И он касается только вас лично.

– Да ничего, валяйте! – Собакин простецки хмыкнул. – Это мои молочные братья. Мне от них скрывать нечего.

– Есть такие вещи, о которых… эмм… которыми нельзя делиться даже с самыми близкими людьми. – Блондин от неловкости пошел пятнами. – Мне неудобно вам говорить… Гхм… Повторюсь: это касается только вас. И это… гхм-кхм… это не очень благовидные вещи…

– Да ну! – Собакин изобразил нешуточное удивление. – Кто-то заснял, как я баловался рукоблудием в общественном месте?

– Григорий Ефимыч – ну что вы, право…

– А! Видимо, до общественности дошли слухи, что я отнимаю еду у тех, кто слабее меня. – Собакин живенько достал из пакета пирожок, понюхал его и с аппетитом принялся жевать. – Знаете… Ммм-ням-ням… Мне очень стыдно, но… Ммм-ням-нямррр… Да, есть такой грех! Умр-ррр… Как увижу, что кто-то жрет пирожки рядом с отделом… Мрр-ням… Обязательно отниму!

– Речь идет о двух местных художниках. – Блондин опять промокнул лоб платком и, пытаясь не смотреть на жующего Собакина, сосредоточился на подборе формулировки. – И… Эмм… Как бы это… Ммм… А! Скажем так: о некоем незаконном изъятии… Вы понимаете, что я имею в виду?

– А, вот вы о чем… – Собакин доел пирожок, и, жмурясь от удовольствия, достал следующий. – Эмрр… И что?

– Вы по-прежнему не желаете говорить со мной тет-а-тет?!

– Не желаю. – Собакин откусил разом полпирожка и заурчал. – Какой шмышл? Мрр-ням-ням-ррр… Валяйте – открытым текстом, без всяких там. Все равно мы все здесь – одна банда.

– Понятно… – Блондин выглядел растерянным. – То есть не совсем понятно… Вы хотите сказать, что вот эти все ваши сотрудники… эмм… простите… с вами в доле?!

– Точно! – Собакин дожевал пирожок и широко улыбнулся. – Я же сразу сказал, можете не стесняться! Выкладывайте, что там у вас.

– Ну, раз так… Гхм-кхм… Вообще, знаете – это несколько необычно… Вот ваш предшественник, например…

– Что?

– Ну… Он сам подобные вопросы решал… Так скажем – в единоличном порядке… Кхм…

– Да, решал. – Собакин согнал с лица улыбку. – А потом умер. В единоличном порядке.

– Мы к этому никакого отношения не имеем, – поспешил заверить блондин. – Сам подумайте – какой нам резон? Это местные заморочки, вы разберитесь как следует…

– Может, о деле поговорим?

– Да, разумеется… Давайте вернемся к этому незаконному изъятию…

– Возражаю.

– В смысле?

– Насчет формулировки «незаконное изъятие».

– Так… Ну, давайте рассмотрим… Вы ворвались в частную квартиру без постановления и каких-либо оснований для силового вторжения, как то: явные признаки, указующие на совершение особо опасных преступлений, террористическую деятельность и прочие общественно опасные деяния… Документы не предъявляли, не представлялись… Так?

– Так.

– Избили двух граждан, допросили их с применением силы, произвели обыск без понятых, изъяли полкило кокаина без оформления… Так?

– Точно. Так и было.

– И вы будете утверждать, что это законное изъятие?!

– Не буду.

– А как тогда прикажете понимать ваше возражение?

– Это было не изъятие.

– А что тогда?

– А ничего. Мы просто отняли у педерастов ваш «снежок».

– !?.

– Да, взяли – и отняли… – Собакин глумливо хмыкнул. – И предупредили: не надо больше сюда ездить. Вам передали?

– Эмм… Я по выражению вашего лица не пойму – вы так шутите, или…

– Так вам передали или нет?

– Не извольте беспокоиться, передали все дословно. Только вот…

– А зачем тогда приехали?

– Ну… Пфф… Что значит – зачем?! Вы же специально оставили визитку…

– …на которой была фамилия и телефон, – подхватил Собакин. – И сказано было так: если возникнут вопросы – звонить вот по этому телефону! А ехать сюда – не надо!

– Да, Григорий Ефимович… – Блондин скорбно поджал губы и с большим неодобрением покачал головой. – Я не понял, какую вы тут игру затеяли… Но так дела не делаются.

– А как они делаются?

– Ладно, с этим мы еще разберемся…

– Да на здоровье. Мы сегодня до сути доберемся?

– Да, конечно… В общем, если вы настаиваете, извольте – «открытым текстом». Мы предлагаем вам сотрудничество. На тех же условиях, что и с вашим предшественником. Что скажете?

– Спасибо за предложение. – Собакин попробовал изобразить признательность – получилось из рук вон (с таким личиком это ой как не просто!). – И что для вас делал мой предшественник?

– Да ну, перестаньте, Григорий Ефимович…

– Нет, на полном серьезе – понятия не имею!

– То же, что и все на его месте: обеспечивал безопасность бизнеса и получал за это деньги, – подобравшись, отчеканил блондин. – Вульгарно выражаясь – был «крышей» на данном конкретном участке.

– Ну что ж. – Собакин благосклонно передернул бровями. – Скажу сразу, без обиняков: я согласен!

Блондин сдвинул изящные очочки на нос и испытующе глянул на своего визави. Да уж, на таком непробиваемом личике трудновато прочитать какие-либо оттенки и нюансы. Пойди тут определи, шутит товарищ, или где?

– Хорошо. – Блондин вернул очки на место и, покосившись на подпиравших косяки «близнецов», понизил голос: – Обсудим условия?

– Нет, обсуждать не будем, а вы просто послушайте. – Собакин вытер жирные пальцы носовым платком и непримиримо скрестил руки на груди. – Через двое суток в нашем городе начинает работать государственная программа «Контроль». Поскольку дело это новое, расшифровываю: вся торговля наркотиками переходит в руки государства. Все наркозависимые персонажи регистрируются в государственной клинике. Любой, кто попробует на свой страх и риск торговать «слева», будет ликвидирован. Последнее расшифровываю особо: уничтожен физически, убит на месте без суда и следствия. Вам все понятно?

– Григорий Ефимович… – Блондин, потеряв терпение, забыл о пиетете и досадливо скривился. – Ну, я не знаю… Мы можем обойтись без шуток? Вопрос-то серьезный…

– Это не шутка. Вы запомнили, что я сказал?

– Григорий Ефимович, у меня прекрасная память! Однако…

– Ну вот и здорово. Поезжайте домой, передайте боссам: больше сюда посылать никого не надо.

– Ага… То есть наше сотрудничество вы представляете примерно вот в таком ключе…

– Не примерно, а точно так, как я сказал. А за этот добрый совет я с вас даже денег не возьму. Просто забудьте об этом городе, и, таким образом, вам всем будет обеспечена полная безопасность бизнеса.

– Ну – спасибо…

– Пожалуйста. Но! Безопасность бизнеса – это ненадолго. В самом ближайшем времени наша практика будет применяться повсеместно. А начнут, как обычно, с Москвы и Питера.

– Занятно… – Блондин имел такой вид, словно его наконец-то пригласили в спальню давно и горячо желанной девицы, а вместо девицы там оказался здоровенный усатый гренадер. – Григорий Ефимович…

– Да?

– Вы в самом деле такой упертый, как вас характеризуют? Или это такая своеобразная методика построения имиджа?

– Эка вы завернули! – Собакин глуповато хмыкнул. – А вы что – справки обо мне наводили?

– Безусловно. Иду общаться с человеком – правила хорошего тона предписывают как минимум поинтересоваться, что он собой представляет хотя бы в общих чертах.

– Ясненько. Ну, формулировка «упертый» мне не нравится. Но в целом вынужден признать: да, я товарищ твердый и целеустремленный… А вот вы все время спрашивали, шучу я или нет… Это почему? Я что, так легкомысленно выгляжу?

– Да нет, вид тут ни при чем… Я не знаю, откуда вы все это берете… Но при всем уважении к вам, Григорий Ефимович, выглядит это в высшей степени утопично. А если это вам спустили сверху, так сказать, в директивном порядке, тут вообще одно из двух: либо над вами зло пошутили, либо у вашего начальства самая настоящая паранойя!

– А вы не допускаете, что это может быть принципиально новая позиция государства? – Собакин остро и внимательно глянул на собеседника. – Такое глобальное новаторство с прицелом на тотальное оздоровление общества?

– Нет, не допускаю. – Блондин с сомнением покачал головой и посмотрел на Собакина, как случайный прохожий на инфекционного больного за стеклом изолятора – сторонне, но с сочувствием. – Ну что за бред, Григорий Ефимович? Этот бизнес был, есть и будет. Пока живо человечество. И даже смешно думать, что у нас в России может работать хотя бы какое-то слабое подобие нидерландских сценариев! Не было этого никогда и не будет.

– Ну что ж, спасибо за откровение. – Собакин приветливо улыбнулся и демонстративно посмотрел на часы. – Подытоживая нашу беседу, хочу заострить ваше внимание… Знаете – никаких шуток. Все очень серьезно. Если ваши боссы прислушаются к моим советам, от этого выиграют все. Мы избавим себя от лишней работы, вы сохраните людей… Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, разумеется. – Блондин встал, прижал левую руку к груди и, перегнувшись через стол (а получилось, как будто почтительно поклонился на китайский манер) протянул Собакину правую руку. – Спасибо, что уделили время.

Зря ты так, товарищ интеллигент! В лучшем случае проигнорирует, в норме брезгливо отстранится, как было при встрече с Яшей, а в худшем просто пошлет открытым текстом и напомнит тебе, что ты грязный ублюдок, наживающийся на больных людях.

Собакин, однако, тепло улыбнулся блондину, крепко пожал ему руку и, потряхивая ее, внушительно произнес:

– Приятно было поговорить с умным человеком. Я очень надеюсь, что вы последуете моим рекомендациям и никто не пострадает.

– Обязательно. – Блондин легонько тряхнул левой дланью, выпуская из рукава ветровки хромированное кольцо наручников и в мгновение ока застегнул это кольцо на правом запястье Собакина.

Однако! Рисковый товарищ: у Собакина здоровенные ручищи, запястья гораздо шире обычных человечьих – мог ведь и не застегнуть. Тренировался, видимо, не один вечер.

«Близнецы» шагнули вперед, я вскочил со стула – но без особой тревоги: этот поступок настолько не вязался с интеллигентным обличьем блондина, что казался каким-то недоразумением или, скорее, просто нелепой шуткой.

– Не понял… – Собакин машинально потянул руку на себя, и всем стала видна хромированная цепь в пять звеньев и второе кольцо браслетов, пристегнутое к левому запястью блондина.

В общем, как поется в песне: «скованы одной цепью». Арестовал блондин Собакина. Хе-хе…

– Сдурел, что ли? – негромко возмутился Собакин. – Ты че сделал, рахит ты желтушный – сам-то понял, нет?

– Сейчас объясню. – Блондин снял свои изящные очки, сунул их во внутренний карман ветровки…

А когда достал руку обратно, в ней оказалась оборонительная граната Ф-1.

Упс…

Нет, наверно, лучше так:

Епрст…

На какое-то мгновение мы все дружно впали в ступор, и блондин не замедлил этим воспользоваться: вцепился зубами в колечко предохранительной чеки, усики которой оказались предусмотрительно разогнуты почти до упора, вырвал оную чеку из запала, сплюнул на стол вместе с крошками зубной эмали и, вздев руку с гранатой вверх, свистящим фальцетом скомандовал:

– Всем стоять!

– Стоим. – Собакин укоризненно покачал головой. – Ты перегрелся, дружок?

– Если кто-то двинется – разожму пальцы. – Блондин качнул рукой с гранатой и демонстративно шевельнул пальцами.

Да, нехорошо получилось. Парень слабенький, Собакин снес бы его одним ударом. И фиг с ней, с гранатой: помню по армии – запал горит от трех до четырех секунд, спокойно успели бы в полном составе выломиться из кабинета…

Но сейчас Собакин у окна, перед ним – стол, а на левой руке грузик как минимум на семьдесят кило… На окне – решетка. Рамы двойные, форточка высоко и – небольшая такая…

Пятьдесят на пятьдесят, что с первого раза гранату не выбросить.

А второго уже не будет.

Короче, при любом раскладе – не успеваем.

– А на вид такой интеллигентный товарищ… – робко заметил я. – Житель культурной столицы…

– Всем молчать! Кх-кхм… – Блондин прочистил горло, судорожно выдохнул и, собравшись с духом, добавил уже более взвешенно: – Знаете, я никому не хотел причинять вреда. Но вы мне просто не оставили выбора!

– Спокойнее, приятель. – Собакин, как ни странно, выглядел вполне доброжелательно. – Если ты заметил, все стоят и ждут твоих команд. И никто не пытается совершать подвиги.

– Так, вот эту вашу тупую иронию – не надо! Надеюсь, вы понимаете, что мы все в любой момент можем погибнуть?! – Блондин опять качнул рукой с гранатой и опасно шевельнул пальцами.

– Понимаем. – Собакин – сама покладистость! – Какая уж тут ирония… А ты понимаешь, что только что взял в заложники четверых сотрудников Госнаркоконтроля и теперь твои действия будут квалифицироваться как терроризм?

– Да ну, прекратите, Григорий Ефимович! – Блондин, нервно усмехнувшись, медленно опустил руку с гранатой, смахнул кольцо с чекой на пол и запинал его под металлический шкаф для бумаг. – Какие сотрудники, о чем вы говорите?! Мы банда, и вы – банда. Тут все просто: сугубо бандосовские разборки, никакой политики и федерализма.

– О как! – Собакин удивленно округлил глаза. – Неожиданный подход…

– Неожиданный? А чего вы ожидали? Вы обули нас на деньги и полкило «снежка»? Обули. Ну вот – а мы с вас сейчас за это взыщем.

– И как вы собираетесь это сделать, если не секрет?

– Не секрет. Сейчас мы с вами проедем в одно замечательное местечко. И там более предметно обсудим наши проблемы. А чуть позже ваши подельники подвезут туда порошок, наши деньги и… некоторую сумму неустойки.

– Не понял… Я не ослышался? Вы собираетесь взять неустойку с ФСКН?!

– По неустойке сказать ничего не могу. Это вы уже будете решать не со мной.

– Ну, блин… Похоже, вы там, в Питере, от сырости совсем опухли…

– Короче! Ведите себя правильно, и все будет в пределах нормы.

– Ну, если для вас норма – с гранатой в Госкомдурь, я просто не знаю…

– Да ладно вам! Держались бы в рамках закона – не было бы сейчас этого разговора. Влезли в бизнес – будьте готовы жить по его понятиям.

– Ладно, давай к сути. Что делать будем?

– В общем, так, ведите себя благоразумно, и через час-другой мы сообща решим все наши проблемы и разбежимся по своим делам. А может, в процессе совместной работы вы измените свое мнение и все-таки начете с нами сотрудничать…

– Совместной работы с паяльником и утюгом?

– Ну, Григорий Ефимович! Это просто оскорбительно – у вас такие замшелые представления о питерской команде… Короче, нам пора ехать.

– А мы одного его никуда не отпустим, – угрюмо пробурчал от двери Виталий.

– Григорий Ефимович, научите своего бойца не встревать, когда старшие беседуют. – Наш террорист в сторону «близнецов» даже и не глянул – только недовольно поморщился. – И сделайте это как можно быстрее. Иначе будут проблемы – моментально сядут на шею. И ножки свесят.

– С удовольствием. – Собакин осторожно, двумя пальчиками, достал из кармана связку с ключами (блондин заметно напрягся) и бросил на стол. – Раскуй меня, и я прямо здесь и сейчас организую ему челобитную. Если ключи от наручников далеко – на связке есть.

– Ваши не подойдут, у меня другая модель. – Блондин глянул на связку и предупредил: – Так что, если появились какие-то замысла – не стоит. Ключи у меня и в самом деле далеко, ваши не подходят – по-любому не успеете.

– Да ну, какие там замыслы! – успокоил Собакин нашего своенравного гостя. – Все хотят жить и надеются на лучшее.

– Ну и ладно, коли так. – Блондин кивнул на встроенный в стену одежный шкаф казенного типа. – Одежда есть?

– Зачем?

– Наручники прикрыть. – Блондин тряхнул прикованной к Собакину рукой. – Неприлично в таком виде – мимо дежурки, да по улице…

– Одежды нет. – Собакин внимательно посмотрел на гранату и вдруг хмыкнул. – И вообще, никуда я с тобой не поеду, дружок.

– Это еще почему?! – заволновался блондин.

– А ты, видимо, в армии не служил, дружок…

– Прекратите обзывать меня собачьим именем! При чем здесь армия?!

– При том. Граната у тебя – учебная. Тебе кто такую дрянь подсунул?

– Ага… Это, я так понял, пробивка на вшивость, да?! – Блондин угрожающе вздел руку с гранатой вверх и, сузив глаза, свистящим шепотом предложил: – Ну что, проверим?

– Проверяй сколько влезет, студент. – Я подпустил в тон столько сочувствия, сколько смог выжать из себя. – Граната учебная – это факт. Ты на маркировку глянь!

– А твои выходки мы терпим исключительно ради оперативной разработки. – Собакин тряхнул прикованной рукой. – Все, хорош выеживаться – рука затекла. Отмыкай, нам работать надо.

– Не может быть… – Блондин поднес гранату к лицу и близоруко прищурился. – С чего вы взяли? Она ж зеленая…

В этот момент Собакин дернул блондина на себя, накрыл руку с гранатой своей лапищей, сжал ее мертвой хваткой, и…

– Что вы себе…

– Бац!

… от души долбанул нашего гостя своей чугунной башкой в переносицу.

Нокаут! Публика сдержанно ликует.

Блондин податливо сполз по Собакину на пол и повис на наручниках, запрокинув голову назад.

Собакин, неловко извернувшись, зафиксировал гранату второй рукой и почему-то шепотом уточнил:

– Мы можем что-нибудь сделать, нет?

– Запросто! – рявкнули в одни голос Витя с Виталием и метнулись к шкафу для бумаг.

– Рука не пролазит, кольцо далеко… линейка есть?

– Нету.

– Зря, надо бы завести…

«Близнецы» рванули шкаф – а он прикручен к полу!

– Ну, е-мое… Быстрее, рука устает! – пожаловался Собакин.

– Учитесь, дети мои, пока я жив. – Я взял из органайзера скрепку, разогнул ее, чуть повозившись, вставил в запал и опять согнул, зафиксировав спусковой рычаг.

– Отпускай.

Собакин разжал ладонь. Граната, скользнувшая из безвольной руки питерского гостя, тотчас же была мною подхвачена и обезврежена: запал я выкрутил, уложил его в ящик стола, гранату же отдал Собакину.

– Сувенир на память.

– В гробу я видал такие сувениры… – Собакин от подарка отказался – кивнул на связку ключей: – В сейф поставь. А вы обыщите студента – у меня в самом деле рука уже затекла.

Я спрятал гранату в сейф, «близнецы» тем временем нашли в карманах блондина ключи от наручников и освободили Собакина.

– Ну вот, один – ноль, – буркнул Собакин. – Но вообще… Не ожидал, что все будет именно вот так. Какие-то резвые интеллигенты пошли – просто ужас…

Потом «близнецы» реанимировали нашего экстравагантного гостя, по мере возможности привели его в божеский вид посредством изъятого у дежурного полотенца и воды из графина и заковали в его же наручники в положении «руки спереди».

Собакин тем временем позвонил Разуваеву и уточнил обстановку.

Разуваев рассказал последние новости: пока мы тут развлекались с интеллигентом, к питерским ребятам на поляне подъехали двое хлопцев на белой «Ниве» и привезли стволы. «Ниву» быстренько пробили по базе – оказалось, торквеловская машинка.

Что ж – разумно. Ехать в чужой город со своим оружием небезопасно. Одну гранату спрятать – вполне посильная задача, но вооружение для целого отделения – это уже проблема. Если есть возможность, лучше одолжить у местных на время проведения мероприятия.

Только вопрос: какого мероприятия? Чего они с этим оружием будут делать?

Да, и еще штришок: получается, питерские с торквеловскими на этом этапе в одной команде. Договаривались заранее, местечко укромное показали, стволы подвезли…

А у Исаева, насколько мне известно, с тем берегом всегда была конфронтация, и питерские наверняка об этом знали.

В общем, быстро переориентировались. Нездоровая такая оперативность, надо пресекать на корню…

– Так… Че-то я не понял… – Собакина, похоже, также интересовал этот вопрос. – На фига вам стволы привезли? Типа того, если у тебя вдруг что-то не срастется – отдел штурмом брать?!

Гость к конструктивному общению не был расположен. Запрокинув голову, скованными руками прижимал мокрое полотенце к разбитому носу, немигающе глядел на казенный плафон и ритмично сосал ртом воздух – звук был такой, словно работает автоматическая помпа.

На публику не реагировал. Хамы, что с вас взять…

– Понятно… – Собакин рассеянно потащил из пакета пирожок. – У нас два варианта: общаемся или «закрываем» за гранату. С терроризмом заводиться не будем – это долго и хлопотно… Но и гранаты хватит – за глаза. Что выбираем?

– Что вы хотите от меня? – Гость с видимым одолжением оторвался от плафона и перевел взгляд в горизонтальную плоскость.

– Как звать?

– Да, самое время познакомиться… – прошамкал блондин, глядя, как из-за бруствера, поверх мокрого полотенца и изо всех сил стараясь держаться мужественно. – Эдуард.

– Очень приятно, Эдуард.

– А вас – Григорий Ефимович. Я в курсе. Не скажу, правда, что тоже приятно…

– Ну, насильно мил не будешь… А расскажи мне, Эдик, чего вы собрались делать с этими стволами? И за каким трюфелем вообще меня надо было тащить на эту поляну?

Блондин затравленно глянул на Собакина, особо грустно втянул воздух и заявил:

– Оформляйте за гранату. Общаться не будем.

– Это твое последнее слово?

– Да. Без адвоката я вам больше ничего не скажу.

– Ладно. Хозяин – барин. – Собакин дожевал пирожок, вытер пальцы платком и достал из стола стопку бумаги. – Оформляю протокол по гранате. А ты пока расскажешь ребятам, зачем вам стволы и чего от меня хотели на поляне.

– Не понял…

– Чего ты не понял?

– Вы сказали – общаемся или закрываем…

– Сказал. Я лицо процессуально обязанное, с тобой больше не общаюсь, пишу протокол. А вот ребята… Они тут вроде бы просто так, с улицы зашли. И, полагаю, они найдут способы получить от тебя нужную им информацию.

«Близнецы» переглянулись, глумливо хмыкнули:

– Не вопрос!..

И тотчас же занялись нехитрыми приготовлениями. Витя вытащил из органайзера резак, пошарив в ящиках стола, извлек широкий скотч и положил все это на стол для совещаний. Сверившись взглядом с Собакиным, заглянул в сейф, обнаружил там протирку для пистолета и присовокупил к скотчу с резаком. Виталий взял с сейфа кипятильник и красноречиво подвинул один из стульев к розетке. Сел на стул, наклонился и демонстративно произвел замер длины провода: кипятильник приставил к заднице, а вилку поднес к розетке.

– В самый раз…

Я тоже поучаствовал: приоткрыв дверь, выглянул в коридор, затем плотно прикрыл дверь, защелкнул замок и положил на стол свою чудо-зажигалку. Из-за «апгрейда» эта простая вещица выглядит довольно необычно и даже несколько устрашающе.

– Пугаете? – Во взгляде Эдика недоверие боролось со страхом.

– Нет. – Собакин смотрел на парня пристально, без улыбки.

– Да ладно вам, хорош тут имитировать… Вы же сотрудники…

– Да ну! А ты ничего не забыл? – Собакин извлек из внутреннего кармана диктофон, несколько секунд погонял запись и увеличил громкость:

«Какие сотрудники, о чем вы говорите?! Мы банда, и вы – банда. Тут все просто: сугубо бандосовские разборки, никакой политики и федерализма…»

– Это ты точно заметил. Мы – банда. И вы – банда. И мы тя щас сугубо бандосовскими методами заставим говорить. – Собакин кивнул «близнецам». – Разминаться не будем, давайте сразу – с кипятильника…

«Близнецы» подхватили парня под локотки и легко перебросили на стул у розетки. Витя взял со стола резак и решительно вцепился в брючный ремень пленника.

– Я буду! – отчаянно прогнусавил Эдик.

– Что будешь – чай, кофе? – уточнил Собакин.

– Сотрудничать…

– Да насчет этого я вообще не сомневаюсь. – Собакин скорчил страхолюдную физиономию и сладострастно цыкнул зубом. – Но ты тут нам маленько кровушки попортил. Короче, хотелось бы просто так, для души…

– Без проблем. – Витя мгновенно располовинил ремень пленника, двумя пилящими движениями разрезал пояс брюк, ухватил получившиеся фрагменты и дернул в разные стороны.

Раздался отчетливый треск разрываемой материи. Виталий поднес вилку кипятильника к розетке.

– Не надо! – отчаянно крикнул Эдик, роняя на пол окровавленное полотенце и судорожно цепляясь за гульфик. – Я прошу вас – все, что хотите!!!

– Хотим правду и только правду. – Собакин предостерегающе поднял указательный палец – «близнецы» послушно замерли на полуфазе движения.

– Я скажу! Я все скажу, спрашивайте!!!

– Ладно. – Три секунды подумав, Собакин сделал знак «близнецам» – отползай, ребята. – Мы не кровожадные. Но если мне покажется, что ты врешь…

– Да чтоб я сдох!

– Ну, не обязательно так радикально… В общем, повторяться не буду: первая же попытка соврать – кипятильник в попу. Итак…

Через пять минут мы имели полный расклад по намерениям питерских.

И ничего там такого особенного не было.

Основной вариант: договориться с Собакиным о сотрудничестве и вернуть кокаин. Насчет денег, что художники успели выручить за проданный порошок, никто и не настаивал – пусть забирает в качестве премии за инициативу.

В процессе скоротечной «пробивки» (времени было мало, торопились) выяснили, что Собакин – товарищ до упора быковатый и ни под кого пока что лечь не пожелал. В связи с этим запланировали и резервный вариант: силовым путем вывезти в лесок, заставить подельников отдать порошок, а самого потом просто шлепнуть. И никаких реверансов. Просто чтобы преемникам неповадно было…

Эдика послали парламентарием ввиду того, что он с ног до головы потомственный интеллигент, товарищ в хорошем смысле языкастый, имеет диплом психолога и неплохо зарекомендовал себя на разных «терках» (то есть деловых встречах). Крепыш у «Ауди» на стоянке – Вова, служил в десантуре, воевал в Чечне, отменный рукопашник и хороший водитель. В общем, тоже славный парень, надо будет это учесть при задержании.

Оповещение: Эдик должен в любом случае позвонить Марату – лидеру группы (архаичное «бригадир» так и не прозвучало – вот что значит воспитание!), который сейчас ждет на лесной полянке, и доложить о результатах. Если договорились – доложить: «Мы едем». Не договорились и пришлось действовать по силовому варианту: опять же, перед выдвижением доложить.

Если до 15.00 доклада не последует, Марат будет считать, что все сорвалось и Эдика с Вовой повязали.

Для чего торквеловские хлопцы привезли им оружие, Эдик понятия не имеет. Но Марат сказал примерно следующее: «…не дрейфь, держись мужиком, если что – мы тебя вытащим…»

В принципе все это мы подразумевали и в какой-то степени были готовы к вариациям. Единственно, никто не думал, что старт будет таким неожиданным и начнется прямо в кабинете, во время аудиенции.

– Понятно… – Собакин глянул на часы – до истечения установленного Маратом лимита осталось сорок восемь минут. – Ты ничего не упустил?

– Я сказал все, что знал. – Эдик с тревогой покосился на кипятильник. – Можете у Вована спросить…

– Обязательно. – Собакин возбужденно цыкнул зубом и покрутил головой, разминая шею – как борец перед ответственным выходом на ковер. – Ну что, поехали?

– А звонить? – напомнил я.

– А смысл? – Собакин пожал плечами. – Эдик, ваш Марат, случайно, не дебил?

– Нет. Он очень толковый человек.

– А может быть такое, чтобы он сейчас был в три звезды пьян?

– Ну, скажете тоже! У нас в команде на мероприятиях – ни капли. За это можно так огрести, что мало не покажется.

– Ну вот, – с сожалением развел руками Собакин. – Марат не дебил. И не пьян. А Эдик не может дышать носом и вообще маленько не в себе. Короче, Марат по тону поймет, что у нас тут не все в порядке. А если они договорились начет каких-то кодовых слов… Кхм…

Эдик опустил взгляд и принялся сосредоточенно рассматривать залитые кровью носки туфель.

– Ну вот – видишь…

– Думаешь, звонить нет смысла?

– Думаю – да. – Собакин достал из сейфа ноутбук с камерой, уложил их в безразмерный хозяйственный пакет и подытожил: – В таком положении без разницы, что звонить, что не звонить.

– Ну смотри, тебе решать… А чего ты там собрался снимать?

– Ну, мало ли? Может, виды будут хорошие. Поехали?

– Поехали…

Поехали – но не сразу. Сначала следовало склонить к сотрудничеству крепыша Вову, который терпеливо ожидал своего напарника на стоянке отдела.

Собакин поручил процедуру склонения мне, а сам завел Эдика в дежурку и сказал, что будет осуществлять руководство дистанционно (там пульт наблюдения с картинками от четырех камер, установленных снаружи).

Мы с «близнецами» кратко обсудили порядок действий, вышли на улицу и с озабоченным видом направились к своей машине. При этом я на ходу звонил в никуда по мобильнику (вроде как совсем занят и на Вову ни обращаю внимания вообще), а «близнецы», обратив лица друг к другу, деловито мычали и резво раскидывали на пальцах.

То ли мы никудышные актеры, то ли питерские ребята и в самом деле все из себя неординарные и интуитивные… Короче, Вова выкупил нас на два счета: едва мы спустились с крылечка и сделали пару шагов по направлению к машинам, он запрыгнул в свою «Ауди» и с полпинка завел двигатель.

– Взяли! – скомандовал я, бросаясь к «Ауди» и на ходу вынимая из оперативки пистолет.

Витя коротко разбежался и, высоко подбрасывая колени, прыгнул ногами вперед прямо на вражью машину.

И при этом заорал так, что я чуть пистолет не выронил:

– Банзаааай!!!

В этот момент «Ауди», злобно рыкнув, с пробуксовкой стартовала.

Наш самодеятельный снаряд, получив дополнительное ускорение, просквозил задницей по капоту, вынес напрочь лобовое стекло подошвами кроссовок и финишировал по пояс в салоне, упираясь руками в переднюю грань крыши.

«Ауди» прокатилась по инерции несколько метров и встала.

Однако!

– Ну и как ты? – Я в общем-то не особо склонен к чрезмерному состраданию, но такой акробатический этюд для любого нормального человека непременно должен завершиться какими-нибудь травмами.

– Да вроде в порядке, – возбужденно буркнул Витя. – А этот – не знаю. Правой ногой точно в башку въехал. И неслабо въехал! Я и щас на нем стою. Не – лежу, наверно…

Виталий открыл дверь и деловито поволок наружу крепыша Вову.

Вова выглядел скверно. Координация нарушена – Виталий держит его за руки, чтобы не упал, изрезанное осколками лицо окровавлено, правая скула сизо-сине опухает буквально на глазах. Взгляд потерянный, ничего не соображающий: товарищ, похоже, так и не понял, что с ним произошло.

– Рукопашник, говоришь? – Виталий хмыкнул, усадил парня на бордюр и достал наручники. – Ну-ну… Давай посмотрим, что тут у нас…

– Ну ты экспериментатор, эть твою так! – Пока Виталий обыскивал Вову и заковывал его в наручники, я помог Вите выбраться – он таки располосовал штаны осколками стекла и схлопотал несколько порезов на интересном месте. – Скажи спасибо – дешево отделался. Тебе оружие для чего выдали?

– Это не эксперимент, – вступился за друга Виталий. – Он уже такую фигню делал, в Долгопрудном – когда Петю Полупездова «принимали».

– И как?

– А тоже было – как сейчас. Нормально, в общем. Стрелять нельзя – живым нужен. Стволами пугали – не остановился. Ну и… Единственно, в салон заехал по горло – попал ногами между спинками сидушек.

– Пришлось потом душить этого Петю, – простодушно признался Витя. – Не останавливался, сволочь – мы еще с минуту катались по кругу, все мусорные баки собрали, пока он на газ давил.

– А что – нормально! Потренировался, теперь все получилось. Только на будущее, я тебя прошу – не надо. Ладно? Ты все-таки опер, а не акробат.

– Ладно. Но сейчас-то я все правильно сделал?

– Ну… Думаю, он вряд ли сам остановился бы, даже если бы стволы наставили. Так что – молодец.

– Служу Отечеству!!!

– А без этого никак было нельзя? – начальственно поинтересовался Собакин, спускаясь с крыльца и волоча за собой понурого Эдика. – Как вы теперь поедете без лобового стекла?

– Тепло, не замерзнем, – пожал плечами Витя. – Да и обзор стал получше.

– Ну-ну…

Виталий сбегал в дежурку за веником, мы вымели осколки и обыскали машину. Ничего запретного питерцы с собой не привезли. Зато комплектация автомобиля была в полном порядке: обнаружилась аптечка, при помощи которой нам удалось на скорую руку обработать попу Вити и множественные порезы на физиономии Вовы. При этом последний стал здорово похож на больного оспой якутского оленевода из замечательного фильма «ДМБ».

– Гы-гы! – развеселился Витя. – Привет, брат по разуму…

– А гранату где прятали? – задним числом уточнил Собакин.

– Не знаю. – Эдик покосился на Вову. – Марат дал, как сюда поехали…

– Молчи, тварь… – еле слышно пробормотал медленно обретающий ясность мысли Вова. – Без адвоката – ни слова…

– Да уже и не надо, – хмыкнул Собакин. – Уже обо всем поговорили…

Потом мы разделились на экипажи: Собакин, Эдик и я сели в нашу машину, а «близнецы» с Вовой – в питерскую «Ауди» с великолепным панорамным обзором, – и наконец-то отправились в путь.

По дороге я внес рацпредложение:

– На базу заскочим?

– Зачем? – Собакин достал из своего безразмерного пакета камеру, включил запись и навел на Эдика. – А ну скажи: «Собакин едет на „стрелку“ с Маратом».

– Вы объектив пальцем перекрываете, – уныло буркнул Эдик. – А палец у вас толстый…

– А, да… Так… Давай!

– Григорий Ефимович Собакин едет на деловую встречу с Маратом, – глухо пробубнил Эдик. – Довольны?

– Да! Снято. Вот вам – воспитание. Не хухры-мухры!

– Так мы на базу заедем, нет? Через пять минут уже будет поздно.

– Зачем?

– «Броники» наденем.

– Зачем? – странно, но в преддверии такого ответственного мероприятия, возможно, даже опасного для жизни, Собакин выглядел в высшей степени легкомысленно.

– Ну… – Я покосился на сидящего сзади Эдика. – Чай без звонка едем, незваные.

Собакин перехватил мой взгляд и пренебрежительно поморщился (типа – нашел, кого стесняться!).

– И что?

– Эдик, как там у твоих приятелей с нервишками? – открытым текстом уточнил я.

– А что нам до их нервишек? – Собакин тотчас же состроил тупую рожу. – Да ты не стесняйся, Эдик – парень свой!

– Ну как что… Пойдем общаться, а они вместо «здрасьте» палить начнут… Ты такой вариант не предусматриваешь?

– Расслабься. – Собакин беспечно улыбнулся и ненароком сдал себя: тоже украдкой покосился в зеркало заднего вида. – Общаться с ними я не собираюсь.

– Не понял… А на фига тогда едем?

– Эмм… Кхм… Ну, короче, приедем – сам увидишь…

Где конкретно располагается это замечательное местечко, мы не знали (живописных полян тут полно, некоторые вполне пригодны для пикников с шашлыками, некоторые перегорожены колючей проволокой с табличками «Стой! Запретная зона…», и вместо пикника можно схлопотать пулю от охраны), поэтому Собакин связался с Разуваевым, и он сориентировал нас, как добраться туда кратчайшим путем.

За двенадцатой лабораторией свернули на поросшую травой грунтовку, метров пятьсот прокатились по густому сосновому бору и выехали на довольно большую поляну, посреди которой красовалась живописная группа обветренных валунов.

Рядом с валунами гордо возвышался «Лендровер» цвета «темный металлик», в тыл которому скромненько пристроилась, как бедная родственница, потрепанная белая «Нива».

Ага… Торквеловские хлопцы любопытные – остались посмотреть представление. Ну-ну…

Перед машинами дымил переносной мангал, рядом стоял раскладной стол – чего-то там было накрыто, от нас не видно, – из «Лендровера» народный Розенбаум довольно громко, но в целом деликатно просил москвичей показать ему Москву без прикрас, а в жирном шашлычном дыму весело махали руками люди – человек семь, общались, стало быть…

Ну что, неплохо устроились! На пикник товарищи приехали. С Собакиным доболтаются – тут же и обмоют это дело. Не доболтаются – так хоть поедят как следует. Вот так, по-хорошему, видимо, и следует трактовать известный термин «накрыть поляну».

Мы остановились метрах в сорока от пикника, и Собакин дал команду спешиваться.

Вышли, выгрузили Эдика. Публика у валунов при нашем появлении утратила беспечность: как только Эдик был идентифицирован, все замерли, как вкопанные, – стояли на месте и таращились в нашу сторону.

– Не ждали! – Собакин обвел взглядом перспективу и пытливо глянул на Эдика. – Ну что, студент… Палить без предупреждения не начнут?

– Не знаю. – Эдик смятенно вздохнул. – Не позвонили ж… Теперь не знаю, чего и думать…

– Ну, ладно. – Собакин обернулся к «близнецам», застывшим сзади в боевой стойке. – Вову – на рубеж.

«Близнецы» вывели Вову перед бампером нашей машины и сняли с него наручники.

– Дернешься – огонь на поражение, – предупредил на всякий случай Витя. – Стой смирно.

Собакин достал телефон и набрал номер Разуваева.

– Ну что, вы готовы?.. Угу… Хорошо… Хорошо, я понял.

Собакин спрятал телефон и, кивнув в сторону пикника, скомандовал Вове:

– Давай, топай к Марату.

– И что сказать? – Вова еще не успел окончательно прийти в себя, стоял криво, покачиваясь, и, выворачивая шею, косил на Собакина заплывшим глазом.

– Скажи, пусть Марат сюда идет. Как только он начнет движение, я пойду навстречу. Сходимся на середине, будем говорить. Понял, нет?

– Понял.

– Один идет! И без оружия. Остальные стоят на месте.

– Да, я понял. Один и без оружия.

– Ну все – пошел…

Вова нетвердым шагом заковылял к пикнику.

Собакин зачем-то достал из салона камеру.

– Гриша…

– Ась?

– Ты зачем Разуваеву звонил при Вове?

– Так надо.

– Ну, смотри – ты большой…

– Точно. Я – большой. Следите за командами, будьте внимательны…

Достойно выполнить миссию посла Вова не сумел: где-то на середине пути нервы у него не выдержали:

– Подстава! Пацаны, ща всех повяжут, это засада!!!

И хромыми зигзагами бросился к внедорожнику.

Пикниковая публика, как по команде, дружно шарахнулась за машины. Укрылись, ощетинясь стволами в нашу сторону, только головы торчат кое-где, да из-за передка «Нивы» кто-то тактически неграмотно показывает полкорпуса…

– Ложись. – Собакин включил камеру и спокойно прилег рядом с машиной. – Мало ли – тут близко…

– Нич-че не понял! – Я огорченно вздохнул, но послушно лег рядом с Гришей – «близнецы» бесцеремонно уронили наземь Эдика и последовали нашему примеру, только во втором эшелоне. – Гриша, ничего, что мы ведем себя, как клоуны? Питерские – публика серьезная, сам говорил…

– Это уже без разницы. Эдик, смотри внимательно, – скомандовал Собакин. – Я все запишу, но все равно – смотри в оба…

– Чшшшш… – метрах в пятидесяти справа от нас, в кустах на опушке что-то резко зашипело – поляну перечеркнули две отчетливые линии инверсионного следа, метнувшиеся к «Лендроверу» и «Ниве»…

– Ба-бах! – уши мгновенно заложило, я рефлекторно уткнулся носом в землю и на несколько секунд замер в таком положении.

Когда я вновь поднял голову, искореженные машины уже горели, исходя густым черным чадом. От опушки к центру поляны шли люди Разуваева в черных масках, держа автоматы на изготовку для стрельбы стоя. Точнее, они не просто так гуляли, а двигались приставными шагами, и, синхронно останавливаясь на одну-две секунды, короткими очередями прицельно долбили в направлении горящих машин.

Собакин, опершись на локоть, снимал все это безобразие на камеру.

Эдик, белый, как дембельский подворотничок, немигающим взором таращился на горящие машины и тихонько икал. Взгляд у него был безумный. Судя по всему, рассудок парня пока что не был готов принять то, что только что случилось с его товарищами.

Люди Разуваева дошли до горящих машин, несколько секунд потоптались там и двинулись к нам.

– Все? – уточнил Собакин.

– Да, готово, – будничным тоном ответил идущий впереди Разуваев (как обычно – в одном берете, без маски).

– Снято, – буркнул Собакин, выключая камеру и поднимаясь с земли. – Щас, минутку…

Мы встали, отряхнулись, «близнецы» стали поднимать с земли Эдика.

Эдик тотчас же ожил: подниматься не пожелал, стал цеплялся за траву, цепляться ногтями за землю и, тонко подвывая, скулить:

– Не надо… Дяденьки… Не НАДО!!!

Собакин скинул запись на ноутбук, оттуда – на флэшку. Подошел к Эдику и несколько раз крепко хлопнул его по щекам, приговаривая:

– Все, все – все уже! Тебя никто не тронет. Ну? Успокойся, сейчас домой поедешь…

Вот так с ходу все же ничего не вышло: чтобы более-менее привести парня в чувство, нам понадобилось некоторое время. Помог доктор (он, оказывается, со спецами в кустах сидел). Осмотрев трупы, он пришел к нам, дал Эдику понюхать нашатырь и чего-то вколол ему.

Констатировав, что взгляд подопытного обрел более-менее осмысленное выражение, Собакин показал ему флэшку.

– Видишь это?

– Да…

– Хорошо. – Собакин вложил во внутренний карман ветровки Эдика флэшку и застегнул «молнию». – Передашь хозяину. Это запись – береги. Ты понял меня?

– Да, понял…

– Сейчас хлопцы отвезут тебя на автосервис, – кивнул Собакин в сторону «близнецов». – Стекло вставить надо, а то далеко без стекла не уедешь, на первом же посту остановят. Потом поедешь домой. Понятно?

– Вы меня отпускаете?! – сказано это было таким тоном, словно парню предложили отправиться на Марс.

– Да. Возвращайся домой. Передай хозяину: ездить сюда не надо. Вам русским языком два раза сказали: НЕ НА-ДО! Говорю в третий раз. Не надо. Ты понял, нет?

– Да… Я…

– С любым, кто попробует здесь заниматься «бизнесом», поступят точно так, как сейчас поступили с твоими корешами. Тебе все понятно?

– Да, все понятно. Григ… Икх… Григорий Ефимович…

– Ну?

– Спасибо вам… – У Эдика вдруг задрожали губы – он упал на колени, обнял ноги Собакина и, кривя рот в плаксивой гримасе, стал всхлипывать: – У меня мать… Ыыы… мать одна – учитель… заслуженный… она бы не вынесла… Ыыыы!!!

– Про мать вспомнил… А про тех матерей, у которых дети сдохли от вашей дури, не хочешь вспомнить?! – Собакин, зло скривившись, оттолкнул Эдика и пошел к машине: – Все, я сказал! Домой. Расскажи, что видел. И передай слово в слово все, что я сказал.

– Я передам…

Глава седьмая

Сергей Кочергин

Вася у нас поэт. По моим наблюдениям, эта порочная страсть жила в нем не всегда – она проявилась сравнительно недавно, когда разведчик стал работать в команде.

Объективно оценить его опусы довольно сложно: с точки зрения любого вменяемого литератора они маразматичны и непредсказуемы, как резиновая бомба, – куда прыгнет следующая строфа, совершенно непонятно.

Однако в Васиных скабрезных стишатах есть некая изюминка, которая нравится суровому ратному люду. Нам то бишь. Вася это знает. Родив очередного рифмованного уродца, он никогда не упустит возможность вкусить заслуженной славы. Обычно он подкидывает тетрадку со своими виршами на видное место и терпеливо ждет, когда кто-нибудь обратит внимание и прочитает. А потом сурово и гордо выдает: «Ну, давайте, критикуйте!» (хвалите меня, хвалите – я красавец!).

В этот раз тоже все было в соответствии с устоявшимся ритуалом: утомленные ночными приключениями, мы с Валерой после завтрака прилегли отдохнуть (к приезду шефа надо быть бодрыми и свежими), а Вася засел на кровати со своей тетрадкой. А когда мы проснулись через часок, я обнаружил, что Вася как-то задумчив, а на столе лежит раскрытая тетрадка со свеженьким хокку-танко-лимериком.

Ага!

«Как на Дрезденской, на мыловарне

Бился в патрубке парубок гарный

И под рокот прощальный турбин

Ухмылялся фельдфебель-блондин.

А потом прилетела невеста (америкозочка,

на полставки в ВВС),

Разнесла к епеням это место.

Чем теперь оберст Шац моет руки,

Нам с тобою, увы, неизвестно…»

(Разнесла – это значит произвела плановое бомбометание.)

– Там что – космодром? – мечтательно таращась в окно, уточнил Ростовский.

– Не понял… При чем здесь космодром?!

– Ну… Турбины рокочут… Патрубок, опять же…

– Надо же… – Вася презрительно оттопырил нижнюю губу. – Какая узость мышления!

– Ни фига себе… – изумился Ростовский, выпадая из мечтательного состояния. – Серый, это ты научил?

– Костя.

– Вы – это… Прекращайте это дело! Вы чего творите? В кого превращаете боевого офицера?!

– Да я говорил Косте: зря ты так, не стоит. Но ты попробуй переубеди эту интеллигенцию…

– Не понял… Вы че, намекаете, что я тупой?

– Что ты, Вася, как можно! Просто ты специалист экстра-класса узкого профиля.

– Узкого?! А, так это у меня узость мышления, так, что ли?!

– Да ну, перестань! Узкий профиль предполагает концентрацию на каком-то определенном направлении, дисциплине. Только так можно достигнуть выдающихся успехов. А если распыляться по мелочам, пробуя охватить все, ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что человек – не робот, у него есть определенный запас прочности и границы потенциала.

– Ага… Ну, если так… А как стих?

– Да стих классный, что и говорить.

– Не, вы давайте – объективно. Покритикуйте, может, где там перегибы или это… эмм… а! фабула хромает – во.

– Боже мой… – Ростовский схватился за голову. – Неудивительно, что тебя после всего этого какая-то тупая бабка ловит прямо в форточке.

– Она не тупая. – Вася густо покраснел. – Она эта… фурия, короче. Оч-чень хитрая! И коварная. А потом, ну кто без разведки сразу лезет?! Я же тебя предупреждал: ни фига доброго из этого не выйдет.

– Да, Вася, извини – это я во всем виноват. С меня ящик сгуща.

– Ну, добро. Так что там насчет стишка?

– Стих классный. – Ростовский взял с Васиной тумбочки Воннегута и «Фабрики смерти Третьего Рейха» и, как бы взвешивая, покачал их в руках. – «Фабрики» читал, давно, правда… А эта про что?

– Не читал, что ли? – Васины глаза стали размером с юбилейный рубль.

– Не-а…

– Ну ты даешь, Козаностра!

– Эээ… Может – Казанова?

– Да по фиг, кто! Главное – где, кому и в какой позиции! Ты что, разве можно мимо таких книг проходить?!

– Так про что тут?

– Ну – про что… Про жизнь! Про людей. Про войну… Да, там еще америкосы неправильно Дрезден бомбили.

– А, понял – это насчет той варварской бомбардировки Дрездена. Понял… Вот собственно в Дрездене, по-моему, не варили мыло из людей… Но в принципе понятно: у тебя в голове получилась мешанина из двух книг…

– У самого у тебя «мешанина»! Ты давай объективно критикуй! Типа – рифма, размер там, то да се…

– Так… Ну, парубок – понятно, какого-то хохла ненароком замылили… Но почему «в патрубке»? Может, лучше будет «в камере»?

– Не, лучше – да. Хотел сразу «в камере». Но… Не звучит. Аллитерация не та!

– Че-го?!!!

– Да тебе не понять… Ну, короче, «патрубок» и «парубок» – это круче. Такая… плюющая аллитерация.

– Ой, бл…! Вот же довели человека…

– Да хорош прикалываться! Стих – как?

– Вася, не показывай этот стишок Глебычу.

– Почему?

– Закритикует насмерть. Вася, ты патрубок видел?

– Не понял… Намекаешь, что я в технике совсем тупой?

– Вась, человек в патрубок не влезет! Если только это не патрубок ракеты-носителя! Я потому и спросил: там что – космодром? Фашистские космонавты варят мыло из хохлов?!!

– Не, погоди… Ты че, намекаешь…

– Да не намекаю! Я тебе конкретно и прямо говорю…

– Вася, а зачем вот эти два уточнения в скобках? – Я решил вмешаться и откатить обсуждение от конфликтной точки. – Вот это: «америкозочка, на полставки в ВВС» и «разнесла – это значит произвела плановое бомбометание»? Мне кажется, это совершенно лишнее: и так ведь все понятно.

– Это тебе понятно. – Вася глянул на Ростовского исподлобья и с превеликим осуждением покачал головой. – А ведь есть такие уро…

– Вася, ты не в окопе – развивай культуру!

– А, ну да… Иксьюзьми, сэр, вашу маму так-с… Короче, такие деби…

– Ва-ся!

– Ну, короче, эти, у которых нету… А – лишенцы! Вот. Эти вот лишенцы – они же не читали Курта! Ну и не поймут ведь ни хрена, ептэть!

– Вот же не свезло так не свезло! – Ростовский приложил ладонь к сердцу и с покаянием поклонился. – Да, не читал я вашего Курта. Я лишенец! Пойти, что ли, в Волгу броситься?

– Да просто надо головой думать, а не гульфиком. – Вася неприязненно скривился. – И грамотно таскать своих баб – чтобы не подставлять боевых братьев. А то – патрубок ему не нравится…

– Ну все, он теперь меня заклюет! – Ростовский горестно всплеснул руками. – Привезут табельное оружие – застрелюсь…

Да, следует, видимо, сказать пару слов о ночном происшествии.

Дело было вот как. Вчера утром у Ростовского приключилась светлая романтика с одной местной дамой. Процесс развивался бурно, и к полудню светлая романтика переросла в нечто более осязаемое со всеми приличествующими атрибутами. Я, кстати, имел честь незримо соприсутствовать в эти минуты, разговаривая с Ростовским по телефону. Звуковое сопровождение было очень даже ничего!

К вечеру вот это «нечто более осязаемое» почему-то не сошло на нет, а, напротив, окрепло, налилось силой и потребовало определенных условий: свечей и шампанского, а также отдельного помещения с крепкой и относительно просторной кроватью.

Так… Надо уточнить для циников-прагматиков: когда я звонил, Валера с подружкой любезничали, по-моему, прямо на ее рабочем столе, в служебном помещении. Или криво на столе, а может, вообще, в каких-то иных ракурсах, не доступных приземленному понимаю прагматиков. А свечи – это не те, что вставляют куда-то для чего-то, а те, что дают небольшой огонек, который мерцает во мгле, даря людям волшебный таинственный свет.

В общем, не буду злоупотреблять вашим терпением: к полуночи Ростовский привез даму в пансионат и позвонил мне от входа, чтобы я спустился, открыл двери и отвлек Элеонору. Я спустился – Элеонора в самом деле заперла двери на щеколду в десять вечера, но отвлекающий маневр не понадобился: она была в администраторской и, по-моему, уже видела десятый сон.

Я открыл двери, впустил романтическую парочку и мимоходом оценил дамочку. Как всегда – на десять баллов по пятибалльной системе. У Ростовского талант: он даже в самой глухой пустыне обязательно отыщет не просто привлекательную дамочку, а настоящую королеву!

От всей души позавидовав коллеге и мысленно пожелав ему пожизненной импотенции, я отправился спать. Ну их всех до ветру, с их романтикой: завтра шеф приезжает, надо быть бодрым и собранным.

Скажу вам, что Ростовский с дамочкой вели себя не совсем прилично и помимо потребления шампанского развлекались еще каким-то особым образом. Короче говоря, из забронированного нами номера доносились ритмичные стуки и самозабвенные вопли, которые благополучно достигли ушей Элеоноры.

Вмешиваться в процесс заведующая не стала (житейский опыт присутствует, знает, что в таком состоянии люди могут реагировать неадекватно – вдруг еще прическу испортят!), а просто пошла в вестибюль и заперла двери на ключ.

Далее. Не знаю, какие обстоятельства заставили подружку Ростовского покинуть пансионат в столь ранний час, но в пять утра Валера разбудил Васю и сообщил, что срочно требуется помощь. Двери заперты, замки такие, что и ломом замучаешься вскрывать, окна наглухо задраены на зиму, или еще с прошлой зимы не распечатаны, а замазка там – как камень. Короче, раскупоривать – целое дело, проще забраться через форточку в администраторскую и элементарно умыкнуть у Элеоноры ключи.

Ну что, слабо развлечься тривиальным воровством?

Вася сладко зевнул, сказал, что «слабо» – это вообще не вопрос, но… неплохо было бы провести рекогносцировку. Посмотреть помещение при свете, понаблюдать за Элеонорой – куда и что кладет, и вообще, изучить ее распорядок и повадки, а уже потом можно в темное время суток лезть в форточку. А если лезть прямо сейчас – это очень даже чревато.

Ростовский не стал спорить и вдаваться в подробности, а просто сказал с тихой скорбью в голосе:

– Вот ведь как бывает… Никогда не верил, что брат бросит меня в такой момент. Мне трудно выразить словами, что я чувствую… Это одна сплошная боль! Боль смертельно раненного солдата, брошенного в выжженной степи на территории врага…

– Е…е вы все по голове! – сказал суровый воин Вася, вскакивая и принимаясь одеваться. – Как же вы задолбали со своей долбанутой любовью! Вот же долбарики… Правильно ведь говорят: «если х… в голове – медицина бессильна!»

Короче, Ростовский с Васей ушли, я повалялся немного, понял, что заснуть уже не удастся, и решил потратить это внезапно образовавшееся время с пользой. Встал, оделся, достал из сейфа инструмент и принялся обследовать номер на предмет обнаружения «закладок».

С чего бы вдруг, да? А вот: мне не понравилась вчерашняя «Волга» на стоянке у муниципалитета. Точнее, не собственно «Волга» – нормальная, в общем-то, тачка, – а тот факт, что мы за пару часов трижды нарисовались в поле зрения ее пассажиров.

Есть старое доброе правило: если следишь за кем-то, будь готов к тому, что за тобой тоже могут следить…

Между тем внизу события развивались по следующей схеме. В холле на нашем этаже Вася вылез в форточку, прошел по карнизу до водосточной трубы, спустился во двор, оторвал где-то доску и, используя ее как лестницу (окна первого этажа расположены очень высоко от земли), полез в форточку администраторской.

В тот момент, когда Васина верхняя половина благополучно проникла в комнату, Элеонора включила свет.

– Доброе утро, – мучительно краснея, сказал Вася. – Вы не думайте, это не то…

– Грабят!!! – завопила Элеонора и, стремительно покинув помещение, рванула в вестибюль.

А в вестибюле, у входной двери – сладкая парочка. Да еще и присели за фикусом, вроде как замаскировались.

Согласитесь, не самое респектабельное положение.

Возмущенные крики я опущу: разобрались достаточно резво – Валера, чтобы урегулировать ситуацию, сразу во всем признался. Элеонора, как водится, сообщила даме, что она думает о ее поведении (а они знакомы – представляете пикантность момента?!).

Ростовский, как водится, заступился за даму и лишь самую малость перешел на личности:

– А вам самой не стыдно? Шпионите тут, пакости мелкие строите… В засаде сидите – вон, в одежде спите!

– Да, такая старуха, а ведете себя прямо как какая-то газель! – поддержал успевший прийти в себя Вася, этакой скромненькой тенью просочившийся в вестибюль из администраторской.

Надо сказать, что Элеонора и в самом деле была одета. То есть факт – шпионила! Однако настроена она была скорее скептически, чем фискально: чистосердечное покаяние, вино, коробка конфет – и вопрос был решен…

Но простодушный Вася не совсем корректно упомянул про возрастной ценз, и госпожа Дзен-Дистурбова на несколько секунд превратилась в этакую заколдованную статую, пронизывающую мелкого мерзавца испепеляющим взором.

– А вы, наверное, не в курсе! – Вася догадался, что сказал нечто лишнее (а вот что именно – не догадался), и тут же попробовал исправить ситуацию: – Ну знаете, есть козел – газел по-импортному, а есть казель – газель по-ихнему же. Короче, козлячья самка. Ну, она скачет так резво, прыгает по горам, ж… своей трясет там – ну, блин, точь-в-точь как вы – гы-гы! Короче, прикольно у вас получается…

В общем, Элеонора от Васиных реверансов мгновенно пришла в бешенство, сообщила, что идет писать заяву в наше ведомство по поводу нашего же неспортивного поведения, и напористо уточнила, кто из нас троих старший.

Ростовский, смалодушничав, назвал меня (а де-факто старший группы он сам!). Элеонора отперла входные двери и резво поднялась наверх, дабы так же напористо высказать в мой адрес конструктивную критику.

Так… Может, не будем о грустном? Хотя чего уж там – я почти все рассказал, осталась концовка.

К тому моменту, когда Элеонора вломилась в номер, я успел снять все плафоны и отвинтил предохранительную панель у телевизора. Не баловства ради, прошу заметить, а исключительно на предмет проверки отсутствия «закладок»…

Короче, ей-богу, мне до сих пор стыдно! Если помните, при вселении госпожа Дзен-Дистурбова порекомендовала нам кое-что не делать – каждому индивидуально…

Наверное, вы уже догадались, что разговор получился не совсем теплый и дружественный. Я тоже смалодушничал (да просто неожиданно ворвалась – растерялся!), отказался от щедро делегированной мне привилегии старшего и поспешил заверить, что настоящий старший – цельный полковник на генеральской должности – будет сегодня не далее как в десять утра.

– Очень хорошо! – желчно обрадовалась Элеонора. – Я представлю ему подробный отчет о том, чем вы здесь занимались. Готовьтесь, молодые люди, у вас будет непростой день…

* * *

Без десяти десять к наши двум «девяткам» на стоянке под окнами пансионата присоединилась служебная «Волга» полковника Иванова. Без пяти я торжественно вручил коллегам ключ от сейфа в резервном номере, куда они сложили привезенную экипировку. А ровно в десять полковник и прибывшие с ним Женя Петрушин и Костя Воронцов сидели у нас в апартаментах, пили кофе и слушали незатейливое повествование о местечковых достопримечательностях и развлечениях.

Первой выступала Элеонора. Мы же рыцари, как не пропустить даму, особенно если она так настойчиво рвется пообщаться с начальством?

Полковник выслушал ее доклад с глубоким вниманием, сердечно поблагодарил докладчицу за бдительность и активную жизненную позицию, и, вручив Элеоноре фирменный бланк Бюро, попросил написать подробную объяснительную по обстоятельствам происшествия. А когда госпожа Дзен-Дистурбова уже собиралась покинуть номер и с чувством исполненного долга шагнула в коридор, полковник доброжелательно уточнил, что отдельно следует упомянуть, по чьей вине оказалась заперта входная дверь круглосуточно работающего заведения, в котором предусмотрен постоянный двусменный пост на обслуге (как у нас любят сейчас говорить – на ресепшен).

Элеонора застыла на месте и озадаченно нахмурилась.

– Нам рекомендовали этот пансионат как весьма респектабельное заведение, – пояснил Иванов. – Абы как и куда попало мы не ездим. Перед тем как заказать здесь номера, я тщательно изучил организацию сервиса в вашем заведении. И я никогда не поверю, что в таком замечательном пансионате один человек совмещает сразу три должности. Вы понимаете, о чем я?

Элеонора дважды отчетливо моргнула и открыла рот.

– А у них и продавщицы нету, – тихо «настучал» Вася, на всякий случай прячась за могучую спину Ростовского. – Она сама торгует!

– Ага! – Иванов скептически хмыкнул. – Надо же, с каждой минутой все интереснее…

– Я эти грязные намеки даже слушать не желаю! – Элеонора нервно дернула плечиком и окатила полковника ледяной волной неприязни. – Лучше сразу прямо говорите, что вы от меня хотите!

– Да господь с вами, голубушка, ничего я не хочу! – Иванов свойски подмигнул Элеоноре. – Просто будьте чуть-чуть более снисходительны к людским слабостям. И вот увидите: за доброту вашу воздастся вам сторицей!

– Аминь, – тихонько прошептал Вася из-за спины Ростовского.

– Хватит паясничать, – буркнул полковник, мгновенно утрачивая любезность. – Все, сударыня, я вас более не задерживаю. У вас и так дел невпроворот – за троих-то вкалывать!

Элеонора, слова лишнего не говоря, вышла и тихонько прикрыла за собой дверь.

– Здорово! – Вася одарил полковника восхищенным взглядом. – У меня, наверное, никогда вот так не получится. Даже когда буду такой же старый, как вы сейчас.

– Ничего здорового. Ты поменьше в форточки лазай, побольше головой думай – глядишь, и получится.

Вася закономерно покраснел, а мы с Ростовским дружно потупили взор. Ситуация, сами понимаете, вышла самая что ни на есть идиотская. Вроде бы люди взрослые, при деле… И, кажется, ничего такого не сотворили, а в итоге выходит, что нашкодили, как тот прыщавый гитлерюгенд. Ну очень несолидно получилось!

– Да вы не подумайте – это совершенно случайно вышло!

– Кто бы сомневался. – Иванов отхлебнул остывший кофе и недовольно поморщился. – Вопрос. Вы тут, помимо амуров и прочих сопутствующих экзерциций, еще что-нибудь делали? Если да, то самое время рассказать об этом. А то я уже начинаю потихоньку наливаться нехорошими чувствами.

Я доложил о результатах работы с «большим лицом». Вася вставил пару неуклюжих, но вполне уместных комментариев по загадочному объекту возле карьера. Затем я представил картинки и дал послушать все аудио, что удалось наскрести за сутки: в том числе и результаты голосовой идентификации.

Пока Иванов работал с материалами, я перемигнулся с Костей, на языке жестов поделился с Петрушиным впечатлениями о незаурядных кавалерских достоинствах Ростовского, и, обратив внимание на отсутствующий взгляд последнего, спохватился.

А что-то мы маленько промахнулись насчет формы подачи информации. Не подумали, не обсудили – в общем, упустили этот момент.

Иванов у нас, конечно, умница, блестящий стратег и мастер логического мышления. Ему не надо объяснять, почему получилась вот эта тупая несуразица, из-за которой троим взрослым мужикам приходится краснеть, как юным шалопаям. Он сам в мгновение ока просчитает ситуацию и все скрупулезно разложит по полочкам. Но! Как ни крути, вся эта глупая история приключилась из-за того, что Ростовский привел в гости даму. При любом раскладе он – главный виновник.

То есть докладывать следовало Ростовскому. Не акцентируя внимания на индивидуальных достижениях членов команды, ставя во главу угла коллективный результат. Ну, знаете, как это делается: «Мы нашли… мы выяснили… мы добыли». Группа добыла результат, Валера старший группы, на выходе имеем тривиальный силлогизм: Валера – молодец.

А теперь получается, что этот старший группы не пойми чем занимался, в то время как результат добыли вроде бы даже совсем без его участия!

Согласитесь – нехорошо…

Иванов закончил ознакомление с материалом и с чувством глубокого удовлетворения отметил:

– Ну что, неплохо поработали. Можете еще разок залезть в форточку и снять плафоны, если есть такое желание.

Затем внимательно посмотрел на Ростовского и уточнил:

– Есть что добавить?

– Да, есть. – Ростовский невозмутимым тоном доложил: – В рамках оперативной разработки произведена вербовка потенциально ценного информатора в интересующей нас среде.

– Так… – Иванов заинтригованно поднял бровь. – И что это за ценный информатор?

– Да вот эта самая дама, которая навещала меня с дружеским визитом…

– Валера, прекрати! – Полковник болезненно скривился. – Команды «тупо шутить» не было, я тебя по делу спрашиваю.

– А это как раз по делу, Сергей Петрович. – Валера, преданно глядя в глаза шефа, достал из кармана блокнот и раскрыл его. – Если позволите, я быстренько поясню…

– Давай, Валера. Только в самом деле – быстренько! Времени у нас не так уж и много, нам работать надо…

– Минутку…

Ростовский несколько секунд шевелил губами и морщил лоб, бегая карандашом по своим записям в блокноте. Затем сосредоточился и быстро, но подробно доложил о порядке вербовки.

Не раз уже замечал: внешность здорово влияет на стереотипы. При прочих равных условиях люди одного профиля, но с разной внешностью будут вести себя по-разному. Проще говоря, урод пойдет копать канаву, а красавец сладко улыбнется жене бульдозериста.

Вот мы, например, с Васей уродами себя не считаем, но… как мы понимаем оперативную работу в сложившихся условиях? Да очень просто: садимся в машину и едем утюжить выделенный нам сектор приложения усилий. То есть копаем помаленьку.

А как понимает оперативную работу Ростовский? А вот так: клал он вприсядку на все подряд сектора! Он тоже садится на машину, но ничего не утюжит, а сразу едет искать женщину.

Размышлял Валера примерно так: город небольшой, объект наверняка найдем быстро и без особых усилий. И что дальше? Если объект окажется перспективным, понадобятся новые источники информации. То есть трудиться в этом направлении придется в любом случае.

Для такой категории мужчин, как Ростовский, самый простой в плане доступа источник информации – супруга либо подруга какого-нибудь высокопоставленного лица.

Где можно без особых проблем познакомиться с любушкой высокопоставленного лица? В одном из местных заведений для «элиты».

Ростовский быстро разузнал, что тут имеется в наличии из этой сферы. В категории «общедоступные заведения» (в яхт-клуб, например, человеку со стороны просто так не пробраться) были представлены две номинации: фитнес-клуб «Ла Пута» и косметологический центр «Лямблия».

Как и подобает любому приличному спортсмену, Валера косметологический центр сразу задвинул на задний план и сосредоточился на фитнес-клубе.

Подъехал, зашел, улыбнулся. Есть желание взять абонемент. Нельзя ли ознакомиться?

Да запросто: есть такая услуга для потенциального клиента – экскурсия.

К сожалению, в залах было пусто (видимо, все праздные дамочки в эту раннюю пору еще нежатся в своих постельках и мечтают о мускулистом товарище с незаурядными мужскими достоинствами). Зато на месте оказалась владелица клуба – она же генеральный директор, тридцатипятилетняя красавица Елена Ивановна Бубизюк.

Директриса с ходу заинтересовалась симпатичным посетителем, отправила инструкторшу заниматься делами, а экскурсию с Валерой провела сама – в полном объеме.

Недолго поразмышляв, Валера пригласил Елену позавтракать. Приглашение было принято: парочка прокатилась в расположенный неподалеку отель и скушала по десерту на открытой террасе с потрясающим видом на Волгу. После завтрака они вернулись в клуб и, как водится, занялись просмотром спортивной литературы, в результате чего очень быстро и плотно подружились прямо на столе.

После этого им захотелось дружить в отдельном номере с крепкой кроватью.

Наверное, коллизии опустим – вы уже отчасти в курсе кое-чего, так что сразу будем рассматривать результаты.

Следует обратить внимание на статус подруги Ростовского в местном сообществе и особенности некоторых ее знакомств. Супруг – заместитель мэра, пожилой умный дядечка, ведает всем местным строительством, имеет двоих детей, старший сын моложе Елены на целый год. Третий брак, любит без памяти, лелеет, носит на руках, пылинки сдувает. Елена занимает почетную должность советника мэра по культуре и спорту (это так, для развлечения), считает себя натурой тонкой и возвышенной, но… при всем при том жутко порочной и испорченной, о чем сразу после первой дружбы и предупредила Ростовского. Так и сказала:

– Я жутко порочная и развратная, так что, если у тебя есть какие-то серьезные планы, лучше сразу от них отказаться…

В чем порочность? А вот: у Елены уже целый месяц есть тайный любовник. Это московский генерал, который выполняет здесь важное и совершенно секретное задание. Познакомилась с ним на барбекю у мэра, где генерал присутствовал в качестве друга директора исследовательского центра.

Над порочностью (а скорее, над «серьезными планами») Валера хрипло посмеялся, а насчет совершенно секретного генерала намотал на ус и в процессе ночных поэтических дебатов кое-что этак ненавязчиво выяснил. Ненавязчиво – это так: Ростовский акцентированно имитировал ревность и допытывался, чем они там с генералом вообще занимаются. Такой подход изрядно польстил самолюбию порочной Елены (наш парень знает, на каких струнках женской души следует играть, чтобы войти с ней в резонанс), и она, маленько потерзав свою новую игрушку, кое-чем поделилась.

Генерал – пожилой, но очень подтянутый, спортивный и вообще весьма интересный мужчина. Дружат они уже месяц, и он в ней души не чает. Пару раз высказывал мысль: отбить у заммэра и жениться.

А теперь – внимание… Генерал, развлекая Елену, возил ее на пару секретных объектов.

Первый объект – тот самый, за карьером, куда наведывалось наше «большое лицо». Там у них есть полигон, на котором генерал давал Елене пострелять из разных видов оружия. Ей жутко понравилось, правда, маленько оглохла на оба уха.

Второй объект располагается на одном из островов местного искусственного водохранилища. Там они катались на катере с воздушной подушкой, ели шашлык и на панели с мониторами смотрели через компьютер, вроде бы связанный со спутником, что происходит в разных уголках страны. Судя по описанию, похоже на систему спутниковой навигации NASA. Раньше на этом острове располагался совершенно секретный филиал «Коралла», который делает торпеды с каверной, но пару лет назад этот филиал прикрыли, а опытную площадку зарезервировали. А месяца три назад там опять что-то развернули, понаставили кучу антенн, забор подняли в два уровня, натянули проволоку и выставили охрану…

Валера уточнил: объект режимный, вас там, наверное, обыскивали? На что Елена с королевской беспечностью заявила: генерал там главный, никто их не обыскивал – так запустили, да еще честь отдавали и в струнку тянулись…

Вот такая история. А фамилия генерала – Азаров.

– Надо же! – удивился Иванов. – Если это Иван Алексеевич Азаров – я его знаю.

– Я тоже Азарова знаю, – поддержал Ростовский. – Лично не знаком, но на совещаниях видел. Только вот – чего он тут делает?

– Да, вопрос… Может, какой-то другой Азаров? Ума не приложу, что может эмвэдэшный генерал делать на местных режимных объектах…

– А что там делает «большое лицо»? – вставил Вася. – Госкомдурь – а туда же.

– Да, с этим еще надо будет разбираться… Но вообще не факт, что они как-то связаны с Азаровым. Не факт, что генерал ездил на тот же объект, что и наше «большое лицо». У них тут, я знаю, бывает за одним здоровенным забором куча объектов на отдельных выгороженных площадках, со своими КПП и охраной…

– Получается, зря старался? – Ростовский с выверенной дозировкой подпустил в голос грустинки и виновато опустил голову.

– Да нет, не зря. – Иванов лукаво ухмыльнулся. – Если она все это не выдумала для красочности и подчеркивания своей «порочности», действительно, информация ценная и дамочка очень даже перспективная. Можешь стараться дальше. Только не проси нас ночью впятером спать в одном номере – как-нибудь сам выкручивайся.

– Да это понятно. – Ростовский молодецки расправил плечи и глянул орлом. – С этим я как-нибудь разберусь…

Разобравшись в обстановке, Иванов, к вящему неудовольствию Петрушина, заявил, что завтрак они проморгали, до обеда еще далеко, и посему мы все прямо сейчас отправляемся работать. После чего мы были разбиты по экипажам и в самом деле – отправились. Сразу видно: шеф приехал! Шалости кончились, начались суровые будни…

* * *

В пять минут двенадцатого мы уже торчали неподалеку от дома дилера. Вчера мы таки дождались возвращения «большого лица» с объекта за карьером и от нечего делать пасли его до самых сумерек. Удивительно, но факт: ночевать он приехал к дилеру. То есть за сутки выяснить место его проживания не получилось, но удалось установить, что в дилерском дворе он ведет себя как хозяин. Вот такой наглый тип.

«Ауди» «большого лица» стояла на том же самом месте. Вообще не ожидали: думали, он давно умотал куда-нибудь – один экипаж оставим у дилера, а парой прокатимся по установленным пунктам пребывания, поищем.

– Что-то долго спит ваше «большое лицо», – заметил Костя. – Или там уже все трупы?

Да, разбивка по экипажам была произведена в следующем порядке: Иванов – Вася, Ростовский – Петрушин, ваш покорный слуга – Костя Воронцов. То есть, как обычно, по функциям: оперативник – специалист.

Когда мы работаем в режиме «война» и нет необходимости делиться по функциям, Вася всегда просится в пару с Костей. Он от его интеллекта, простите за вульгаризм, буквально «прется», как сумасшедший фанатик от озаренного божественным светом гуру. Костя проводит «внутри Васи» просветительскую работу и заодно оттачивает на нем свои психологические опыты, так что ему тоже с ним нравится. А все остальные, если есть свобода выбора, предпочитают дежурить с Васей. Он дремучий, и с ним нескучно. А еще он разведчик от бога и всегда видит то, на что другие порой просто не обращают внимания. Может, видит как раз именно потому, что его голова не забита всяким ненужным хламом и дикие чувства открыты для обостренного восприятия. Как бы там ни было, но когда несешь службу с Васей, всегда есть дополнительный шанс показать хороший результат и весьма увесистая гарантия от внезапного нападения.

Короче говоря, наш Вася – этакий переходящий талисман.

Теперь этот талисман на правах главаря забрал себе полковник. Ну и ладно: удачной охоты. Мы и сами ребята не промах, как-нибудь справимся…

В 11.15 «большое лицо» с дилером вышли из подъезда и сели в «Ауди». «Большое лицо» лучилось оптимизмом, а дилер выглядел так, словно его только что выпустили из реанимации. Чего они с ним делают, непонятно, но факт: в жизни парня в самом деле сейчас сплошная черная полоса. Жирная такая, с кляксами.

Наши фигуранты куда-то поехали, мы отпустили их подальше и пристроились следом. Наш экипаж «вел», остальные чинно катились сзади. Приятно работать с «маяком»: никаких тебе неожиданных рывков и лихорадочной подмены машин после каждого случайного сокращения дистанции.

«Большое лицо», в очередной раз выказав небрежение служебными обязанностями, прямиком направился в клинику «Последняя надежда».

– А он, вообще, в отделе бывает? – поинтересовался Костя.

– Бывает, но редко и недолго. И там в основном трещит по телефону. Когда успевает делами занимается – непонятно.

– Наверное, гений. Или мы чего-то не знаем…

Близко подъезжать мы не стали, остановились на расстоянии прямой видимости и стали наблюдать через бинокль.

«Большое лицо» с дилером зашли в клинику. При этом совершенно рутинном эпизоде отчетливо обозначилась характерная деталь: навстречу вышел поджарый парнишка в форме секьюрити, что-то сказал «большому лицу» (а со стороны выглядело так, будто доложил – даже обозначил некое подобие строевой стойки!), а когда наши фигуранты скрылись за дверью, не поленился подойти к воротам и внимательно осмотрел улицу.

Хорошо, что мы догадались остановиться подальше!

Бдительный секьюрити вернулся в клинику. Через минуту вышел высокий худощавый парниша в сером костюме и прямиком направился к «Ауди» «большого лица». При себе у парниши был «дипломат», который он положил на капот, раскрыл, достал какой-то прибор и быстро, но вполне мастеровито просканировал машину.

– А у нас там «маяк»? – озаботился Костя.

– Да, но сейчас локатор выключен…

Я, впрочем, тоже слегка напрягся: понятно, что «маяк» пассивный, но мало ли…

Парниша в сером костюме уложил прибор в «дипломат», достал зеркало на раскладной рукоятке и осмотрел днище машины. Затем открыл бензобак и, действуя рукоятью зеркала как щупом, произвел какие-то замеры.

– Это что за клиника такая? – выразил недоумение Костя. – Это что за начальник отдела такой загадочный?!

– Да, брат, вот такая занимательная клиника…

Судя по всему, результат осмотра товарища в сером удовлетворил: он закрыл «дипломат», похлопал ладонью по капоту и вернулся в здание.

Я позвонил Иванову, доложил о том, что увидел. В принципе у нас есть при себе радиостанции с «кодированным» каналом, но пользоваться ими предписано только в случае крайней необходимости. Допустим, когда кого-то из нас будут убивать или нужно экстренно связаться для передачи информации критической важности. Типа: «Вася – найден грузовик сгуща! Бегом ко мне!!!»

Хе-хе… Шутка (а для Васи – не шутка…)

Просто в наше время на большинстве охраняемых объектов любой уважающий себя техник норовит воткнуть радиочастотный сканер. То есть велика вероятность прослушивания всего рабочего диапазона радиостанций, имеющихся на вооружении у оперативных служб. «Кодированный канал» – это попросту, марсианский язык или санскрит, выбирайте, что больше нравится: в эфире ничего не разберешь, но можно записать и расшифровать на соответствующей аппаратуре. А для любого спеца такая абракадабра, отловленная сканером, – верный признак того, что рядом работают враги.

Так что лучше и надежнее по телефону. Родина платит, хоть часами болтай или эсэмэсками перекидывайся. При таком способе связи тоже никаких гарантий нет: в наше время можно за деньги или по службе получить распечатку любого разговора. Однако для сиюминутной оперативной работы это не критично. Кроме того, мы давно трудимся вместе и привыкли безо всяких шифровальных таблиц маскировать информацию в обиходных выражениях и намеках. То есть, если даже при самом неблагоприятном раскладе спустя пару недель ребята из СБ вот этой клиники получат мой доклад Иванову, там будет примерно следующее: «Наши хлопчики зашли здоровье поправить, машинку сдали на ТО. Обзор от них просто великолепный, так что близко подъезжать нет смысла – и так все видно…»

Иванов оценил доклад: сказал, чтоб мы не скучали, не забывали о нем, и тут же отключился. Мы, на правах «ведущего» остались на месте, остальные разъехались по схематичному плану: Иванов с Васей – справа от клиники, через сквер с фонтанчиком, Ростовский с Петрушиным – слева, рядышком с оживленным перекрестком. В общем, куда бы ни поехала машина от клиники, она в любом случае проследует мимо одного из наших экипажей.

Прошла минута, другая… десять… Как это часто бывает на мероприятиях такого рода, возникла неизбежная оперативная пауза. А пока у нас тут пауза, думаю, есть смысл пояснить тем, кто не в курсе, с какой целью мы сюда прибыли и чем вообще в настоящее время занимаемся.

Институт, в структуру которого входит наше Бюро, как явствует из названия, исследует стратегические проблемы развития стран СНГ. А собственно Бюро занимается изучением стратегических проблем развития России как одного из субъектов СНГ. На данном этапе основную задачу, которая стоит перед Бюро, можно сформулировать прямо и конкретно: нам нужно ни много ни мало… дать ответ на вопрос, почему у нас в стране неэффективна борьба с наркомафией.

Хе-хе…

Знаете, чем больше мы занимаемся этой проблемой, тем больше убеждаюсь: вопрос очень простой, и для ответа на него не нужно никаких институтов и бюро…

Впрочем, нашему патрону, по инициативе которого было создано Бюро, безусловно, виднее – он большой и умный. Так что продолжаем спокойно работать и не спешим без надобности давать идиотские ответы на аналогичные вопросы. Кто его знает: может, еще какой-то толк из всего этого выйдет…

Недавно произошел случай, который всех нас здорово озадачил. Если вкратце, без всех деталей, получилось вот что: сотрудник антинаркотического ведомства пригласил на встречу столичного наркобарона, где его (наркобарона) элементарно шлепнули. Если кто не понял, не по попе шлепнули, резвясь и играя, а просто убили – без каких-либо «предъяв» и «разборок».

Теперь нам нужно выяснить, что это: случайное явление или закономерность.

С большой вероятностью можно предположить, что это просто тупые забавы местечкового наркоборца, малость двинувшегося на почве пьянства и хронического безделья. Если так, то это – не наше. Пусть этим районный психиатр дядя Федя занимается.

Однако есть еще пара версий – пусть дрябленьких таких, сморщенных, маловероятных, но пренебрегать ими тоже не стоит.

Версия первая: это не отдельное явление, а тенденция, способная радикально повлиять на традиционно сложившийся в стране институт наркомафии. Если так, это уже совсем другое дело. Это уже как минимум интересно.

Версия вторая: вирус вседозволенности и тотального беспредела мутировал в некую особую форму, и мы присутствуем при рождении этакого повального поветрия. То есть теперь провинциальные опера в массовом порядке начнут наведываться в столицу и колбасить всех центровых мафиози, что подвернутся под руку.

Гы-гы… Версия, конечно, непроходимо тупая и с точки зрения здравого смысла абсолютно немотивированная… Но такая приятная для слуха!

Ну, собственно, и все, вот этим и занимаемся сейчас…

Минут через двадцать позвонил Иванов, сказал, чтобы я оставил Костю любоваться видами и шел гулять в сквер.

Я прогулялся, куда было предписано, минутой позже к нам присоединился вызванный полковником Ростовский, и мы выслушали последние новости.

Оказывается, шеф времени даром не терял и по телефону «пробил» через свои «источники» все, что удалось достать про «большое лицо» и вот эту клинику. Фамилия товарища – Собакин, довольно долго служил в МВД, когда упразднили ОБНОНы, перевелся в ФСКН, откуда был уволен из-за фатальных трений с начальством. Совсем недавно опять восстановлен в ФСКН, назначен на должность начальника местного отдела. Талантливый опер, умница, трудоголик, в качестве специфической характеризующей детали отмечена жесткость на грани жестокости и несгибаемая воля к победе.

Ну вот, уже хорошо: теперь по фамилии можно, а то «большое лицо» – как-то не очень. А фамилия, я вам скажу… Хе-хе… Ну прямо как характеристика.

По клинике все было в полном порядке, по крайней мере внешне. Владелец установлен, по линии Минздрава вроде бы все в полном ажуре, специализация: лечение наркозависимости. То есть информация общего доступа – больше ничего узнать не удалось.

Обсудили ситуацию. Тот факт, что главный местный дуребор начинает рабочий день с визита в клинику, ни у кого нареканий не вызвал. У каждого своя методика построения оперативной работы. Не совсем понятно было по системе охраны: это вообще-то лечебное учреждение, а не режимный объект.

Немного подебатировали на тему «стоит ли слушать и смотреть клинику». Решили, что если в ближайшее время ничего нового не выяснится, то определенно стоит. Затем немного поэкстраполировали, как будем слушать и смотреть. Уравнение, в общем-то, тривиальное, но одним из его условий является наличие хорошо организованной службы безопасности, и с этим нужно считаться.

Не успели как следует поспорить, позвонил Костя и доложил, что во двор клиники заехал черный «Мерседес», из него вышел высокий мужчина в возрасте, и теперь они с Собакиным общаются на крылечке.

– Высокий? – Иванов на миг призадумался. – Пойти, что ли, глянуть? Нет, не стоит: знакомы шапочно, но все равно – может узнать…

– Вы насчет Азарова? – уточнил Ростовский.

– А, да – ты же его знаешь. – Иванов оживленно потер ладони. – Давайте по местам, хлопцы. Валера, пусть Петрушин сядет за руль, прокатитесь тихонько мимо клиники, глянь в бинокль – он, нет?

– Сделаем…

Добравшись до своей машины, я первым делом забрал у Кости бинокль и посмотрел: точно, Собакин на крыльце клиники беседует с высоким мужчиной в возрасте. Рядышком с крыльцом – черный «Мерседес».

Как-то мы не продумали этот вопрос. Если этот Азаров такая известная личность, можно было бы разжиться его картинками, а то получается, что его знают только Иванов да Ростовский.

Через пару минут машина экипажа Ростовский – Петрушин медленно проехала по прилегающей к клинике улице. А еще примерно через пару минут высокий товарищ закончил беседовать с Собакиным, пожал ему руку и сел в машину.

«Мерседес» покинул двор клиники и поехал в сторону оживленного перекрестка, откуда только что убыли Петрушин с Ростовским. То есть, если что – «принять» его нему.

Так, ну и чего делать? Команды никакой не было…

Спустя несколько секунд «Волга» Иванова вырулила из-за сквера и двинулась вслед за «Мерседесом».

– Ага! – Костя саркастически хмыкнул. – Есть мнение, что мы умные – сами догадаемся, что делать?

– А мы не такие?

– Мы такие, но лучше уточнить.

– Ладно. – Я набрал Ростовского. – Ну что, как там твой приятель?

– Ха! Приятель… Был бы это мой приятель, я бы тут с вами не парился.

– Так это он?

– Он.

– А пожелания какие-нибудь были?

– Мы отдыхаем по плану. Развлекаемся с нашим «большим лицом». А с приятелем папа сам займется.

– Понял, спасибо…

* * *

В девять вечера мы закончили планово развлекаться с Собакиным, прибыли в пансионат и присели у полковника в номере на десять минут для подведения итогов. Вася отсутствовал.

Сначала отчитались мы. Увы, порадовать было нечем. Собакин чем-либо интересным развлечь нас не пожелал, занимался рутиной: ездил встречаться с кем-то в торквеловский театр «Данко». Перед встречей, правда, выписывал какие-то непонятные круги – кучковался с себе подобными в сторонке от трассы, чего-то выжидал, но в итоге ничего занимательного не случилось. Потом объект за карьером, отдел, клиника, опять объект за карьером. В общем, по нулям.

Иванов сказал, что у них тоже ничего особенного не происходило, и дал мне фотоаппарат – перегнать снимки на ноутбук. Пока я возился, полковник коротко сообщил, что им удалось узнать.

Главное: Азаров был на некоем охраняемом объекте. Тот ли это объект, про который говорила подружка Ростовского, не совсем ясно, но система охраны там вполне приличная, и располагается он на одном из островов водохранилища. Генерал добрался туда на катере, который ожидал его у охраняемого же причала.

– Значит, не зря старался, – скромно заметил Ростовский и демонстративно посмотрел на часы.

– Да молодец, что там говорить! – Иванов ухмыльнулся. – Что, старатель, есть какие-то планы на вечер?

– Есть, – подтвердил Ростовский. – На ночь тоже. Если Родине надо…

– Надо, надо. Смотри, не подведи там – держись мужиком. И кстати, попробуй очень аккуратно провентилировать вопрос: нельзя ли в следующий раз, когда поедут кататься на катере, пронести на объект одну вещицу…

– Да думал уже! – Ростовский озадаченно почесал затылок. – Формулировочку бы поэлегантнее… Как подать?

– Насчет «поэлегантнее» – это к доктору, – кивнул Иванов в сторону Кости. – Извольте поработать, коллега.

– Так… – Костя встрепенулся и аппетитно зевнул. – Ну, это несложно… Утрешнее приключение не отбило охоту встречаться?

– Не отбило, – подтвердил Ростовский. – Сегодня опять хочет. У них на даче.

– Ага… В первый же день знакомства согласилась прогуляться с мужчинкой к черту на рога. – Костя критически осмотрел Ростовского. – Мужчинка, следует заметить, стоит того – это факт… Но тем не менее… Гхм… Скандал ее не остановил, невзирая на последствия, готова опять куролесить… Да однозначно: рисковая дамочка, можно поиграть с ней в шпионов… Так… Нам туда что-то воткнуть надо?

– Да ты на детали не отвлекайся, – поправил Иванов. – Что нам надо – это не твоя забота.

– Да понятно – просто пытаюсь спрофилировать, как это выглядит и что ей потребуется делать.

– Короче, нам нужен вид изнутри. – Иванов кивнул на экран ноутбука. Я как раз листал сделанные издалека фото объекта. – «Воткнуть» – нереально. Она не спец, моментом «спалится». Да и найдут быстро: у них там наверняка присутствует профилактический регламент. В общем, нам там кое-что поснимать надо.

– Хм… А снимать – не «спалится»?

– Вмонтировать портативную камеру в сумочку, показать, как пользоваться, отрепетировать – провести пару тренировок в аналогичных условиях… Нет, это нетрудно и относительно безопасно – при условии, что не будет досмотра. Да я же сказал: ты не зацикливайся на технических нюансах, завершайся по предрасположенности. Можно, нет?

– Можно. – Костя уверенно кивнул. – Подача такова: Азаров сейчас на пенсии, никакими госделами не занимается, а вешает ей лапшу, чтобы уважала. На самом деле он – мафиози, крутит на этом объекте разные черные дела. Валера – из Интерпола, так что всю эту мафию очень скоро повяжут, но для полноты картинки нужно кое-что поснимать на территории объекта. Вот и все.

– А если сдаст? – усомнился Иванов.

– Если бы это был ее муж, от которого зависит благосостояние семьи, – наверняка сдала бы. А тут семья в стороне, имеет место тривиальный выбор между любовниками. Поставьте Валеру рядом с генералом и сравните. Кого, по-вашему, выберет дама?

– Васю! – басом пробурчал Петрушин.

– Точно, Вася – лучший!

– Хорошо, – одобрил Иванов. – Валера, занимайся. Только я тебя прошу: очень деликатно! И внимательно проследи за реакцией на свою просьбу.

– Понял, сделаем, – пообещал Ростовский. – Разрешите удалиться?

– Да, сударь, удаляйтесь.

И Валера не мешкая отправился готовиться к романтической встрече.

Согласитесь, все-таки есть приятные моменты в оперативной работе…

Но не для всех!

– А вы, судари, бросайте жребий: кому к полуночи везти Васе камеру, а потом забирать его в три часа ночи. – Полковник вырвал из тетрадки листок, расчленил его натрое, на одном обрывке нарисовал дулю, тщательно смял все три фрагмента и принялся перемешивать, как тот стародавний наперсточник на базаре.

И по ходу перемешивания пояснил Васино отсутствие. Наш разведчик остался «добивать» систему охраны объекта на острове. Расписание смен часовых, график патрулей, доклады постов, реакцию на сработки ТСО (технических средств охраны), и прочее и прочее. Сказал, чтобы к полуночи привезли ему наполовину накачанную автомобильную камеру, а в три ночи забрали – и обязательно привезли побольше еды!

Клочок с дулей вытянул Костя.

– О боже… Вот же непруха…

Ну, слава богу. Хоть эту ночь дадут спокойно поспать.

– Ну все, господа офицеры, не смею более задерживать. – Иванов подмигнул насупившемуся Косте. – Не хмурься, я вам с Васей дам поспать подольше. Рекомендую всем как следует отдохнуть, возможно, завтра будет немало работы…

Глава восьмая

Дилер

Говорят, что все барыги рано или поздно становятся «торчками». Это не какое-то частное высказывание, а устойчивое мнение, довольно распространенное среди широкой публики. Знатоки с умным видом приводят способствующие факторы: неограниченный доступ к «дури» (халява, сэр!), нервная работа и глубокий внутриличностный конфликт совершенно тупикового плана.

В общих чертах все выглядит вполне правильно, а по поводу внутриличностного конфликта могу добавить, как очевидец, логическую цепочку. Она простая и короткая: ты продаешь «дурь» и зарабатываешь хорошие деньги, но тем самым убиваешь людей. Ты не можешь отказаться от этих денег и постоянно оправдываешь себя: больным людям всегда будет нужна «дурь» – и всегда найдутся те, кто ее продаст. Ну и какая разница, кто будет продавать – я или кто-то другой?

Оправдание логически безупречное, но в моральном плане весьма слабенькое. Ты все это прекрасно понимаешь, живешь с этим – отсюда и конфликт. Это так, в двух словах…

Вообще, конечно, это твоя личная проблема, ты волен сам выбирать: продавать или нет. А насчет приведенного выше мнения, распространенного среди широкой публики, скажу без обиняков: оно радикально неверное.

Не следует путать барыгу (дилера) с «ногами» – с больным, который за дозу носит чужую «дурь». Барыга, по определению, совершенно вменяемый человек без зависимости, нацеленный на зарабатывание денег и изначально позитивно настроенный (вот ужо немного подмолочу, срублю деньжат – и «соскочу», начну нормальную жизнь без всей этой дряни!).

Так вот, этот жадный до денег человек без зависимости очень быстро проникается глубочайшим отвращением буквально ко всему, что связано с «дурепотреблением». Для этого не обязательно быть врачом-специалистом, отчетливо представляющим себе всю пагубность злоупотребления психоактивными веществами. Достаточно просто регулярно контактировать с наркозависимыми и видеть, как и в каких условиях они существуют.

Что видит и с чем ежедневно сталкивается этот здоровый жадный барыга? Жуткая антисанитария, совершенно наплевательское отношение к телесной оболочке, в которую странствующая по волшебным мирам наркотических грез душа возвращается лишь для приема очередной дозы, как следствие – целый букет болезней и стремительное саморазрушение. Как норма – самое натуральное рабство, на которое себя добровольно обрекает любой наркозависимый «в системе». За «дурь» зависимый отдаст не только честь, совесть, мать и почку: на определенном этапе запросто согласится, чтобы ему отрезали руки и ноги – при условии, что резать будут с анестезией и после этого кто-то будет бесплатно «ставить».

В общем, барыга будет «вмазываться» только в том случае, если его силком подсадят «на иглу». Во всех остальных случаях он тривиально «синячит». То есть бухает – потребляет алкоголь. Сначала просто так, от случая к случаю. Снять напряжение, заглушить вот тот самый тупиковый конфликт (люди на глазах становятся заживо разлагающимися зомби, и я принимаю в этом самое живое участие… Брр… ну-ка, вмажу рюмашку-другую, авось полегчает…). Потому привыкает и уже не может жить без этого.

Резюме: ребята, не спешите доверять распространенным мнениям. Практически все барыги рано или поздно становятся алкоголиками.

Я вроде бы уже не барыга, но совершенно определенно – я буду алкоголиком. Все к тому идет…

Если сказать, что после вечернего моциона на полянке я был растерян и напуган, то это будет очень упрощенное описание моего состояния в тот момент.

Я был в полном смятении.

Я двигался, говорил, восприятие работало: запахи, звуки, картинка – все вроде бы присутствовало… Но было такое стабильное впечатление, что все это происходит не со мной и вообще в другой плоскости. Мир как будто перевернулся с ног на голову и выкинул меня вон из себя. Я находился где-то сбоку, в стороне и наблюдал.

Нет, наверное, не так… Черт… Жаль, я врач, а не писатель – я бы рассказал…

В общем, вот этот чехол для транспортировки трупов… Для меня его привезли. Не злобные отморозки какие-то, не маньяк-душегуб – родной мент, «дядя Степа», мать его, на вид такой добрый и честный, свой брат-славянин! И лопаты в комплекте к чехлу… Представляете?! Вот так запросто: взяли возле дома, упаковали на глазах у всех в машину, а в багажнике – чехол с лопатами!

Ну вот… А потом точно в такой же чехол (возможно, даже в одной мастерской шили) упаковали самого «дядю Степу».

В общем, какая-то фантасмагория получается. Будто сама Смерь шагнула на ту злополучную полянку, постояла рядом, посмотрела пристально, обдала ледяным дыханием… И забрала другого.

Но точно в таком же чехле…

Короче, я попросил Собакина переночевать у меня. Я даже думать боялся, что мне придется остаться одному в эту ночь!

Собакин согласился, но с присущим ему мужланством прямо заявил, что желает расслабиться, а инфантильные мальчики-медики не в его вкусе.

Я вызвонил двух экстремалок – тонких ценительниц убойного досуга, по дороге мы закупили «горючее» и по прибытии домой устроили вполне скотскую оргию со всеми вытекающими.

Бедные соседи…

Кажется, экстремалки остались довольны. Дикий Собакин отработал в парном заезде, а было ли хорошо мне, не помню, поскольку я очень быстро нализался до полной утраты мировоззрения. Из ощущений запомнилось вот что: кто-то, сопя и урча, влажно жевал мое ухо – я почему-то решил, что это собака. Наличие в квартире посторонней собаки меня удивило и напугало: вдруг это овчарка, да к тому же еще и не привитая?! В общем, я уполз в ванную, там заперся и мгновенно отключился.

Еще было видение, или сон – не понял, но сопровождалось сие явление выдворением меня из ванной для чьих-то сиюминутных нужд и водружением на диван.

Виделся мне чехол для транспортировки трупов.

Он крутился в трех проекциях, как на голограмме, а к замку была приделана стандартная мертвецкая бирка с выдавленным клеймом «Бубка»…

Воскресное утро было насыщено привычным уже страданием и неожиданной опрятностью. Комнату кто-то тщательно прибрал и проветрил. В кухне – идеальная чистота, на плите шкворчит огромная яичница с ветчиной, на столе – две запотевшие бутылки пива, на холодильнике – две золотистые визитки. У окна – розовый и нездорово свежий Собакин с улыбкой во все лицо. Улыбка почему-то не глумливая, а местами даже добрая.

Чему-то радуется. Взгляд мечтательный, слегка затуманенный.

Вот так сразу сформулировать вопрос я не сумел: получился только слабый жест и сдавленный хрип, но Собакин все понял.

– Девчата нас покинули. Помогли прибраться, попили кофе и поехали домой. Давай в душ да завтракать, а то жрать уже охота – сил нет!

Да, Собакин – просто уникум какой-то. Экстремалок я знаю давно – это очень своенравные и совершенно неуправляемые экземпляры. Короче, сами кого угодно заставят прибираться и уж точно не дадут первому встречному дядечке свои визитки.

Интересно, чем это чудище их так очаровало?! Я даже взревновал немного…

За завтраком Собакин объявил новость: сегодня у нас рабочий день.

Новость мне не понравилась. Какая, на фиг, работа после вчерашнего?! Мне теперь как минимум неделя нужна для полноценной реабилитации!

Собакин, лучезарно улыбаясь, сообщил, что крыл он аллюром все мои переживания и у меня, ко всему прочему, сегодня не просто рабочий день, а самая натуральная инспекторская проверка. Более того, у него полно дел, так что в клинику он не поедет. А инспекцию буду принимать я сам, с помощью Родимого (это завхоз, если кто запамятовал) и начальника СБ, который минут через пятнадцать подъедет, чтобы отвезти меня на рабочее место.

Дебаты опущу – жалкое зрелище. Не умею я спорить с Собакиным – тем более в таком состоянии.

В общем, прения я мгновенно проиграл, завтракать не стал – душа ничего не принимала, к пиву не притронулся (это я так борюсь – пока еще могу), силком влил в себя две чашки крепкого чая и убыл со Смирновым в клинику.

* * *

Начало рабочего дня было обманчиво спокойным и необременительным. Совещание проводить я не стал – не освоился еще в ипостаси начальника. Первым делом поставил чайник и занялся личным планированием.

По графику у нас было открытие стационара и инспекция. До полудня я спланировал себе напиться чая и как следует выспаться. Если и будет инспекция (в чем я сомневался – думал, Собакин просто так припугнул, чтобы не расслаблялся), то наверняка после полудня. А стационар вообще плевое дело: пациенты – свои люди, с этой стороны никаких подвохов можно не ожидать.

В процессе чаепития меня поочередно посетил местный рабочий люд, как ни странно, недовольный отсутствием совещания и постановки задач на день. Пришел Родимый, приволок кучу бумаг (те самые обещанные разрешения и акты), сказал, что к инспекции мы кругом готовы и я могу особо не волноваться – если что, он все «разрулит». Я не совсем понял, почему должен волноваться, но на всякий случай вежливо поблагодарил.

Потом меня посетила бухгалтер, отчиталась по продажам. Затем прибыла старшая сестра Василиса Игоревна – ВрИО заведующего стационаром. Василиса доложила, что к открытию мы в принципе готовы, и пациенты уже пришли, но… мне придется маленько поработать наркологом и одновременно медбратом.

Оказывается, нарколог не знал, что сегодня рабочий день, поэтому он сейчас на островах с компанией и уже так пьян (или еще так пьян – они вчера уплыли), что вряд ли стоит за ним посылать – толку все равно не будет. А медбрат пришел, но лучше бы его не было: в таком же состоянии, как и нарколог, и, соответственно, пользы от него будет ровно столько же.

– Уволить мерзавца! – мгновенно осерчал я. – Немедля уволить!!! Вот же скот… Говорили мне добрые люди – бери только женщин, никаких, блин, медбратьев…

В общем, выспаться не получилось: до полудня мы с Василисой уложили двенадцать «системных» на детоксикацию по новомодной европейской методе, потом опробовали первый обед в столовой стационара. Затем я разбирался с двумя корешами Люды, умудрившимися «вмазаться» прямо под капельницей (а добровольно ведь легли, гады!), пока мы с Василисой обедали.

Ну а после обеда, как и обещали, началась инспекция. Не обманул Собакин!

Первыми, как водится, прибыли пожарные.

В принципе у нас не надо было ничего тушить, но эти энергичные люди перемещались так резво и целеустремленно, что у меня в глазах зарябило.

Примерно через час по итогам их перемещений был составлен акт, содержавший тридцать два мелких, двенадцать средней тяжести и пять особо злостных нарушений правил пожарной безопасности.

Короче говоря, в соответствии с этим актом наша клиника подлежала немедленному закрытию.

– Насчет взятки даже и не заикайся, – шепотом предупредил Родимый. – У них задача – закрыть нас. Хоть рубль предложишь – тут же и инкриминируют…

Теперь я понял, почему Родимый советовал не волноваться. Но не понял, как вообще можно «разрулить» эту тупиковую ситуацию, и потому некоторое время пребывал в панике.

Позвонил Собакину – занят, болтает с кем-то. Что делать? Ума не приложу…

Родимый «разруливать» ничего не стал: пригласил зачем-то Смирнова. Смирнов как будто сидел в засаде за дверью моего кабинета: явился тотчас же и приволок какую-то папку.

Главный пожарный полистал папку и внезапно утратил официальный вид. С минуту он о чем-то размышлял, печально и задумчиво глядя в окно, затем раздергал галстук и попросил выпить.

У меня в сейфе была водка: как принял должность, первым делом создал запас для непредвиденных обстоятельств.

Дали водки. Пожарный выпил разом граммов сто, занюхал рукавом и произнес спич:

– Вы по всем делам в курсе, так что лишнего говорить не буду. Дело не во мне. Не я, так другой – результат будет тот же… Ну, и что делать будем?

– Отсрочка на месяц, – подсказал Родимый. – Перечень недостатков, подлежащих устранению, срок – тридцать дней.

– Ну… Это можно. – Пожарный налил еще водки. – Месяц, конечно, многовато…

– Нет, именно месяц, – уперся Родимый.

– Ну хорошо, я придумаю, как обосновать… Но что этот месяц вам даст?

– Да это уже наши дела, – уклончиво буркнул Родимый.

– Просто смысла не вижу, – пожарный, не поморщившись, еще выпил водки. – Что сейчас, что через месяц, один кран – закроют вас.

– Ну, это мы еще посмотрим. – Родимый свойски подмигнул нашему гостю. – Твое дело маленькое – дай нам месяц, а там мы разберемся…

– Ладно, договорились. Это я заберу? – Пожарный ткнул пальцем в папку.

– Да, конечно. – Смирнов благосклонно кивнул.

– А у вас, наверное, копии есть?

– Есть, – не стал запираться Смирнов. – Но нам нет смыла их тиражировать. Сам понимаешь: лучше иметь лояльного чиновника – если не поможет, так хотя бы мешать не будет, – чем обидеть, а потом он будет мстить.

– Тоже верно. – Пожарный грустно вздохнул, закрутил водку, привычно сунул бутылку в карман и забрал папку. – Ладно, поехал я. Месяц можете дышать спокойно…

По убытии пожарного я спросил Смирнова, что было в папке.

– Да так – разные шалости. Компра, короче.

– Очень предусмотрительно, – похвалил я. – Ты как будто знал, что он явится. Не понял только – когда успел?

– Это не я.

– А кто?

– Да так… Есть люди.

– Ага… А на другое начальство есть?

– Конечно, есть. Вообще, на всех местных «шишек» есть досье – на всякий случай…

Через некоторое время после ухода пожарных одновременно прибыли аудиторы и общественная палата.

Последней я опасался меньше всего и, как оказалось, напрасно. В составе комиссии присутствовал прокурор, главный местный милиционер и представитель центрального управления госнаркоконтроля.

Звоню Собакину – опять не отвечает, скотина! Самое время подскочить да встать грудью – или хотя бы отчитаться перед шефами по своей части…

Дабы не прослыть сластолюбивым извращенцем, опущу захватывающие подробности этого узаконенного группового изнасилования. Несмотря на присутствие всех необходимых бумаг и наличие разрешений, подписанных в наивысших инстанциях, безжалостные люди из комиссии имели меня как хотели, изощренно, долго и мучительно.

Сопротивляться я не мог по одной простой причине: мы открыто торговали запрещенными психоактивными веществами, а все наши разрешения и нормативные акты опирались на закон, который, как оказалось, вступит в силу не ранее чем через месяц! Представляете?! Для меня самого данный факт был полной неожиданностью.

Проект этого закона с мая сего года пребывал в стадии рассмотрения, а принятие его было отложено по причине летних думских каникул.

Начиная с нынешней весны в заоблачных высотах политического олимпа шла тяжелая позиционная война между мощным лобби наркомафии и негласной фракцией Зубова, многие посвященные и заинтересованные были в курсе всех этих перипетий, в том числе, без сомнения, и члены комиссии. И для всех было очевидно, что, если законопроект примут, это станет началом тотального отмирания наркомафии как изжившей себя структуры, совершенно лишней в связи с тривиальным перемещением реализации психоактивных веществ из исторически сложившейся криминальной сферы в область государственной программы здравоохранения.

Но пока что это был не более чем проект, и все большие люди (очевидно, друзья Зубова), мужественно подписавшие наши бумажки, проявили верх цинизма и нарушили все действующие законодательные акты. И за это им – низкий поклон. Безумству храбрых поем мы славу…

Так… Итог: закрывать нас эта суровая комиссия не стала – у них, оказывается, таких полномочий нет. Но по каждому нарушению законодательства был составлен акт. И нас честно предупредили, что все эти акты лягут в основу громкого расследования по факту вопиющего волюнтаризма, допущенного «зарвавшейся мафией Зубова».

В завершение, когда комиссианты уже покидали вестибюль, прибежала Василиса и сообщила, что еще один проныра в стационаре умудрился «поставиться». Василиса была в чувствах, говорила недостаточно тихо, хлопцы из комиссии услышали и мимолетно отреагировали.

– Мрази вы все, – полыхая жирной ненавистью, заявил багровый прокурор. – Сталина на вас нету!

– Стрелять вас всех надо, – уточнил милицейский начальник. – Без суда и следствия – как в тридцать седьмом…

* * *

К концу этого непланового рабочего дня я был так вымотан и опустошен, что принял твердое решение – надо бежать! Вот такой вариант: продать, не торгуясь, квартиру, умотать в Сибирь, построить в таежной глуши заимку и жить там вдали от всех, выходя в люди раз в месяц – за порохом и солью. Есть у меня приятель, родом оттуда. Он утверждает, что в Сибири полно таких мест, где на триста километров в округе нет ни одной живой души. А если и имеются живые души – так это дикие люди, тунгусы или иные хлопцы из остатков Кучумова войска. Сосватать у них глухонемую тунгуску (чтоб лишних вопросов не задавала), наплодить кучу новых диких людей и основать племя…

Короче, не знаю… Ничего более продуктивного на ум не приходило. Устал я. Жить и бороться не хотелось – сил не было…

Между тем Родимый и Смирнов в обстановке особой секретности сняли решетку с окна кладовки на первом этаже (окно с тыльной стороны выходит на сквер). На мой вялый вопрос по существу сего деяния было заявлено, что ночью будет штурм и мы готовимся к обороне.

Я обнюхал обоих – алкоголем не пахло, зрачки – в норме… Что ж, бывает – по всей видимости, просто переволновались. Да и немудрено – денек выдался еще тот…

В семь вечера позвонил Собакин и сказал, чтобы я ждал его и один не уезжал. А я и так собирался оставаться: дома у Василисы какие-то проблемы, ночевать не может, так что кроме меня приглядеть за камрадами в стационаре некому.

В 20.00 Смирнов, Родимый и Василиса убыли домой. В клинике остался я, двое охранников да двенадцать пациентов.

В начале десятого подъехал Собакин. Я как раз спустился из стационара, проходил по холлу второго этажа и имел удовольствие через окно лицезреть восшествие основного местного «дуребора» на крыльцо клиники.

Собакин был сильно пьян, качался, как моряк на штормовой палубе, что-то напевал и мотал головой в такт. В левой руке у него был увесистый пакет, в правой – полуторалитровая бутылка водки с ручкой.

Добравшись до моего кабинета, Собакин мгновенно протрезвел и, выгружая из пакета на стол кучу всякой еды, сообщил, что возле клиники обнаружены два вражьих наблюдательных поста, штурм следует ожидать ориентировочно после полуночи, а подмога прибудет с минуты на минуту – как стемнеет.

Выглядел мой толстый патрон вполне вменяемо, так что я его обнюхивать не стал, но попросил уточнить пару моментов.

– На фига, вообще, кому-то штурмовать клинику? Ничего ценного у нас нет. Инкассация была в 19.00, «дури» и медикаментов группы «А» осталось совсем немного. И потом, «штурм» – военный термин. На нас что, будут наступать автоматчики с бронетехникой?

Собакин сказал, что медикаменты наши никому не нужны и автоматчиков, скорее всего, ждать не стоит. Будь на то вражья воля, они с огромным удовольствием сбросили бы на клинику пару десятков авиабомб, а потом для верности добавили бы из огнеметов. Но поскольку таковой воли нет, нас, скорее всего, будут элементарно поджигать. Так что стоит рассчитывать на десяток лиц с битами и монтировками, приправленных малой группой поддержки с огнестрельным оружием и какими-то техническими средствами для перевозки ГСМ.

– Поджигать?!

– Да, поджигать…

Здорово! Недолго тут у нас шалила цивилизация. Добро пожаловать обратно в родное и уютное Средневековье…

Вскоре инкогнито прибыла подмога: Смирнов и трое коллег Собакина, с которыми он везде разъезжает. Как они подъехали, я не видел (окна моего кабинета расположены справа от крыльца, на втором этаже, двор виден как на ладони), посему сделал вывод, что хлопцы влезли через окно со стороны сквера.

– Если увидят, что народу много, – не полезут, – пояснил Собакин.

– Так, может, и к лучшему?

– Не, пусть нападают. Прищучим разом, чтоб потом не маяться. Сходи погаси везде свет. Пусть будет внизу в вестибюле, на посту в стационаре – ну и тут, естественно…

Я прогулялся, выключил лишний свет, проверил камрадов в стационаре и предупредил, что Собакин здесь (они его боятся – глядишь, постесняются лишний раз «ставиться»). Потом я принял душ и вернулся в кабинет с намерением внести предложение – для релаксации помалу вкусить из сосуда, что Собакин приволок с собой.

Намерение мое несколько запоздало: «дуреборы» уже вкушали, и не помалу – Смирнов, оказывается, принес еще литр.

Оставалось только присоединиться к честной компании и ради проформы задать актуальный вопрос.

Актуальный вопрос (насколько хороши будут пьяные сотрудники в качестве защитников клиники?) Собакина слегка обидел:

– А кто будет пьяным?! Тут от силы по четыреста на брата получается! Как раз только-только расслабиться…

Пьяным стал я – и очень быстро. «Дуреборы» наливали споро и деловито, где-то через полчаса я был хорош настолько, что с трудом выговаривал слова. Собутыльники мои между тем выглядели бодро и свежо и спокойно общались на профессиональную тему – я мало что понимал из их разговора.

Да, видимо, я сильно устал за последнюю неделю. Никогда ранее так стремительно не пьянел. Если так и дальше пойдет – быть мне алкоголиком.

Между делом Собакин пару раз кому-то позвонил: по вопросам было ясно, что корреспондент находится где-то неподалеку и наблюдает за обстановкой возле клиники. Это меня успокоило: значит, мы тут не одни, где-то поблизости сидит в засаде резерв. Или засада в резерве – короче, кто-то тут есть еще.

И вообще, можно не волноваться. От меня сейчас мало что зависит: люди с «питомника» контролируют ситуацию и сделают все, как надо…

* * *

Через некоторое время что-то произошло: видимо, я в очередной раз клюнул носом, потому не понял, что именно, но все мои собутыльники вдруг организованно встали и покинули кабинет.

Поборовшись с заплетающимися ногами, я с трудом одержал верх и тоже вышел вон.

«Дуреборы» сгрудились у раскрытого окна в темном холле и прислушивались к звуку, доносившемуся с улицы. Звук был похож на сдвоенное урчание мощных моторов, например дизельных тягачей.

Вообще-то это нонсенс, в такое время суток по улице возле клиники вообще никто не ездит, а движение тяжелого транспорта через центр города категорически запрещено.

Я открыл было рот, чтобы задать вопрос о природе звука, но Собакин, каким-то мистическим образом угадавший в темноте мое намерение, дернул меня за руку и прошипел прямо в ухо:

– Тихо! Молчи, слушай. Вон – к окну встань, смотри…

Звук медленно, но уверенно приближался. Теперь было совершенно очевидно, что это мощные автомобильные моторы.

Перед воротами клиники вдруг откуда ни возьмись возникла милицейская машина с включенной «мигалкой». Развернувшись, она сдала назад и прижалась к обочине, словно желая кого-то пропустить.

Спустя несколько секунд звук моторов превратился в рев – из темноты шарахнуло ослепительным светом фар, закрытые на ночь ворота вдруг сложились, как пластиковая изгородь детского конструктора, и во двор клиники ввалилась тупая «камазья» морда, волокущая за собой многотонную цистерну.

– Понеслась!!! – скомандовал Собакин, и «дуреборы» с воплями и гиканьем ломанулись к лестничному маршу.

Я остался на месте (да просто туго соображал – не понял, что делать) и успел заметить, что во двор лезет второй «КамАЗ» с цистерной, а от сломанных ворот бегут к крыльцу какие-то серые фигуры. И показалось мне с пьяных глаз, что их там неимоверно много!

Сообразив наконец, что надо как-то действовать, я неуверенной трусцой припустил к кабинету, на ходу решая дилемму: мне теперь как – просто спрятаться или все же примкнуть к рядам защитников клиники?

Едва я успел добраться до кабинета, внизу сочно лопнула витрина и победно заорал хор злобных голосов. Дилемма была решена в пользу активной обороны: с детства ненавижу вандалов!

Я схватил со стола пустую бутылку с ручкой, покинул кабинет и осторожно спустился вниз.

В вестибюле было пусто. Через разбитую витрину с улицы несло бензином. Я немного постоял в нерешительности, прислушиваясь к воплям и звукам ударов, раздававшимся снаружи, а что-то там было не особенно комфортно! Собравшись наконец с духом, я распахнул двери и грозно шагнул на крыльцо, переполненный решимостью примкнуть к рядам защитников.

А примыкать уже не было смысла: ввиду отсутствия необходимости в защите.

В общем, пока я перемещался и размышлял (это от силы минут пять – даже со ссылкой на пьяные ноги), тут уже все урегулировали без меня.

Люди в форме, с заброшенными за спину короткоствольными автоматами, деловито волокли пленных к невесть откуда взявшимся у сломанных ворот микроавтобусам. Как они здесь оказались, для меня было загадкой, но вели себя эти нежданые хлопчики как хозяева: сопротивление задержанных подавлялось стремительно и жестоко, о чем свидетельствовали непродолжительные сдавленные крики, наполненные болью и страхом.

Прямо под демонстрационным эркером лютый Собакин привычно прыгал на ком-то и, пересиливая вопли допрашиваемого, ритмично интересовался:

– Кто?! Вас?!! Послал?!!

Люди в форме трудились не только во дворе и у ворот: на дороге они зачем-то били двух милиционеров и тоже что-то у них спрашивали. В сполохах мигалки это было похоже на мексиканский танец, а о чем шла беседа, я не понял: спрашивали слишком быстро, слов не разобрать, да и далековато все это происходило от крыльца.

Еще через несколько минут двигательная активность вовсе сошла на нет. Допрашиваемый ответил Собакину нечто такое, что ему пришлось по душе, и милиционеры на дороге, судя по всему, тоже проявили благоразумие: их перестали бить и вместе с остальными пленными погрузили в один из микроавтобусов.

Потом коалиционное командование потратило какое-то время на решение участи захваченных цистерн. Собакин, приплясывая на месте от нетерпения, азартно спорил с каким-то мужиком в форме: предлагал подогнать «КамАЗы» к ул. Упырева 266 (там усадьба прокурора, а рядом – главного милиционера) и расстрелять из гранатометов прямо перед воротами супостатов.

Мужик в форме упирался и не торопился делиться подлинной причиной своего нежелания дать Собакину потешить душу.

– Не, ну ты скажи, на хрена они тебе?!

– Да нужны, я ж сказал…

– Не, ну ты скажи…

Я присмотрелся, узнал мужика и вздрогнул.

Это был тот страшный парень – любитель вольных стрельб на полянах. Только без берета – поэтому я его сразу и не опознал…

– Ну на фига они тебе?! На АЗС толкнуть? Не получится – у них тут кругом мафия!

– Гриша, ты чего такой приставучий? Я сказал – нужны. Завтра вечером они мне понадобятся.

– Для чего?!

– Для дела.

– Завтра вечером? Не понял… Ты что, хочешь сказать…

– Тихо, Гриша, тихо! Давай завтра об этом поболтаем. Лады?

– Лады… – Собакин вдруг утух и разом посерьезнел. – Ну… Тогда – до завтра.

– Ну вот и славно. Все, хлопцы, по машинам!

Через несколько минут во дворе было пусто и тихо. И лишь разбитая витрина да стойкий бензиновый аромат во дворе клиники напоминали о неудачном штурме…

Глава девятая

Сергей Кочергин

С утра Иванов отдал распоряжения и бросил нас на произвол судьбы – укатил в Москву. Но не потому что манкирует службой, а по уважительной причине: позвонила оставленная «на хозяйстве» Лиза и сообщила, что есть важная информация по нашей давней таджико-азербайджанской разработке, которая требует немедленного вмешательства.

Напомню: наше основное направление – это как раз вот эта разработка. А в Черном Яре мы вроде как побочно резвимся, не более того.

Костя с Васей вполне заслуженно спали до десяти утра. Шеф убыл в половине девятого, а в девять, шатаясь от усталости и подволакивая левую ногу, прибыл Ростовский.

Под глазами у нашего бабоукладчика залегла сочная синь.

– Не, я все понимаю, но… И чего это она с тобой делала? – удивился многоопытный Петрушин.

– Крепко и беззаветно любила, – пробормотал Ростовский, доставая из холодильника бутылку «Туборга» и даже не пробуя улыбнуться.

– Сурово… – В тоне Петрушина явственно обозначилось глубокое сочувствие. – Выглядишь так, будто всю ночь вагон с сахарным песком разгружал.

– А я разгружал по молодости. – Ростовский тремя жадными глотками осушил бутылку и рухнул на кровать. – И должен заметить, коллеги… уффф… если сравнивать – все-таки труд грузчика попроще…

Мы с Петрушиным коротко посовещались, пришли к выводу, что в таком состоянии наш первый опер вряд ли сможет принести пользу Родине, и поехали работать одни. То есть одним экипажем в два лица. На спящее трио бандуристов в ближайшие полдня можно было не рассчитывать.

Собакин, как водится, первым делом поехал в клинику. Мы стали привыкать к такому положению дел: тот факт, что данное лечебное учреждение служит стартовой позицией в распорядке дня главного местного «дуремара», уже ни у кого не вызывал удивления. Теперь надо думать, как бы половчее взять это интересное учреждение под тотальный аудио-, видеоконтроль и разобраться, что там происходит…

Стояли скучно и долго. Пассивное наблюдение почти всегда вгоняет Петрушина в состояние черной меланхолии. Он как будто в спячку впадает: односложно отвечает, может часами неподвижно сидеть с полузакрытыми глазами и молчать, тупо глядя перед собой. То есть как объект для общения – ноль или вообще даже минус. Такой здоровенный хмурый минус.

Петрушин хорош, когда нужно действовать в состоянии драйва. Догнать и пленить, догнать и убить, не догонять вовсе, но пленить, допросить, а потом убить… и куча подобных вариантов в рамках «охотничьей» тематики. Вот тогда он весел, остроумен и приятно возбужден – общаться с ним в такие моменты интересно (если только ты с ним в одной команде, а не по другую сторону).

Однако сейчас пока что догонять никого не надо. В этом сонном городишке, похоже, даже подраться не с кем, не то что «догнать и пленить»…

Через час с небольшим позвонил Ростовский и чугунным голосом сообщил: любушка только что его уведомила – сегодня после обеда она приглашена покататься на катере.

– Ага! Сгоняй к ней, возьми сумочку: я сейчас подъеду.

– Ой… Ну, блиц твой тур!..

По тону было понятно, что более всего в данный момент Валере хочется послать всех в места далекие и неприглядные и опять завалиться спать. Но служебный долг оказался сильнее.

– Ну хорошо… Сейчас еду…

Так, а главное-то забыли!

– А ты ее посвятил в суть?!

– В суть? О да… Я ее так посвятил… И в суть – тоже…

– И как она отреагировала?

– Да нормально отреагировала – как и ожидалось…

– Согласилась, нет?

– Ну ты сказанул… Да куда ж она денется!

– Титан! Ладно, поезжай. Потом отдохнешь, как все сделаем…

Я выгрузил Петрушина на пару с его меланхолией подышать свежим воздухом и поехал в пансионат.

Через некоторое время Ростовский привез сумочку и… дамочку. Пока я в номере монтировал аппарат, они о чем-то беседовали в машине, припаркованной у ворот пансионата. Видимо, у Валериной подружки так и не возникли теплые чувства к Элеоноре – пройти в номера она категорически отказалась.

Потом я спустился к ним, мы прокатились до парка и там обучили нашу шпионку-неофитку пользованию камерой. Затем она минут пять поработала в экзаменационном режиме: мы придирчиво наблюдали, не будет ли нарочитых поз для выбора ракурса и других огрехов.

Пока наблюдали, я между делом поинтересовался, как там поживает летучий хулиганистый пацан с луком и стрелами.

Валера, сонно зевая, поделился:

– Она согласна на жертвы.

– Ну?! Какие?

– Сказала, что ради нашей любви не будет отдаваться генералу на катере. А только подразнит его.

– Ни фига се… Какое высокое чувство!

– Не, это чистое чувство. – Ростовский кисло ухмыльнулся. – Потому что на водах. А высокое будет на вертолете.

– Они собираются летать на «вертушке»?

– Точно. Обед, потом – на катере, потом – воздушная прогулка.

– Насыщенная программа! А где «вертушка»?

– На объекте. Там есть посадочная площадка.

Интересно… А на снимках, что сделали полковник с Васей, ничего не видать. Хорошо хлопцы замаскировались…

Потом Валера повез даму домой, а меня высадил у пансионата.

Я вернулся к нашему НП у клиники и подобрал сумрачного Петрушина. Мы поскучали еще полчаса, потом Петрушин оживился: близилось время обеда, и наш терминатор начал строить планы, в какое питательное заведение мы отправимся, буде вдруг не воспоследуют изменения в обстановке, и как и чего там можно будет много и вкусно поесть.

Увы, планам этим не суждено было осуществиться. Во втором часу пополудни оперативная обстановка перестала быть томной: приехали какие-то злыдни на серой «Мазде», забрали Собакина и куда-то помчались, словно пришпоренные.

Машина Собакина осталась у клиники, а мы получили неприятную перспективу вести «объект» без «маяка» да еще и одним экипажем!

К счастью, Собакин не стал испытывать на прочность наши навыки и двинул прямиком к отделу. Там он коротко пообщался с парнем, скучавшим возле «Ауди» с питерскими номерами и вместе с тремя своими спутниками зашел в здание.

Я вызвонил Ростовского и поставил в известность, что его отдых переносится по техническим причинам.

– Буди Костю, если он еще дрыхнет, и поезжайте к отделу. Нам срочно нужен второй экипаж.

– Терпеть не могу москвичей. – Валера тоскливо зевнул в трубку. – Мы, ребята с периферии, все-таки как-то помягче, сердечнее, что ли…

– Так вы едете, нет?

– Едем, едем – скоро будем…

В последующие полчаса я неоднократно похвалил себя за то, что догадался прихватить микрофон. В кабинете Собакина давали премьеру: постановка была настолько захватывающей и драматичной, что мы с Петрушиным слушали, разинув рты и затаив дыхание.

Даже не заметили, как приехал Ростовский с Костей.

– Футбол, что ли, передают? – поинтересовался Ростовский, открывая заднюю дверь и усаживаясь к нам в салон.

– Спектакль, – буркнул Петрушин, недовольно морщась. – Потише – мешаешь!

– Спектакль? – удивился Ростовский. – С каких это пор вы… А что за спектакль?

– Соло для гренадера с квартетом оперов, – пояснил я. – Партию гренадера исполняет питерский гость.

– Ох ты! – заинтересовался Ростовский. – А послушать…

Увы, наушники у нас в стандартной комплектации не приспособлены для трехухих мутантов: Валера даже не закончил – быстро сам все понял, печально вздохнул и покинул нас, бросив на прощанье:

– Ладно, пойду – встанем за отделом. Аккуратнее: у мэрии опять эта «Волга» торчит.

– В курсе. Похоже, они там живут…

Честно говоря, я активно переживал. Сейчас рванет Собакина этот псих – и кранздец всей работе. Вот будет обидно! Тогда это будет натуральная эстафета «ликвидов». Напомню: совсем недавно таким же примерно образом канула в Лету тщательно подготовленная и спланированная оперативная разработка – после того как некие злые ухари без всякого пиетета шлепнули Анвара.

А наш объект в группе риска: заразная, вообще, штука, эти «ликвиды» – стоит только разок побывать на месте преступления и можешь ненароком подхватить смертельный вирус.

Собакин держался молодцом: заявленное в первом акте хрестоматийное ружье (в местном случае – граната) так и не прозвучало.

Я ему мысленно поаплодировал. Вообще, если честно, я уже начал проникаться симпатией к этому упертому бронебойному толстяку. Что-то в нем такое было – особенное…

Чуть позже мы с Петрушиным имели удовольствие лицезреть, как хлопцы Собакина взяли мальчугана, скучавшего у «Ауди» с питерскими номерами. Перемещение от крылечка к месту задержания показалось мне явно целеустремленным и вообще грубовато прямолинейным – однако в итоге парня все равно окольцевали, так что это не суть важно.

Акробатический этюд в исполнении одного из оперов вызвал у Петрушина припадок теплых чувств:

– Оп-па!!! Вот это по-нашему. Молодца!

Этак, глядишь, скоро мы их полюбим как братьев, перестанем «пасти» и будем совместно играть в футбол и пить пиво. Хе-хе…

Впрочем, теплые чувства были недолгими: вышел Собакин со вторым парнем (парень в наручниках, физиономия потоптана), вся компания села в серую «Мазду» и питерскую «Ауди» без стекла и умотала в лес, оставив нас на обочине жизни. То есть никаких аллегорий, все было именно так: миновав какой-то здоровенный охраняемый объект, расположенный недалеко от выезда из города, свернули на поросшую травой грунтовку и скрылись в сосновом бору!

Преследовать их мы не посмели: в таких условиях достаточно посадить в кустиках одного человека и – привет всей тщательно конспирируемой «наружке». Посему мы встали в двухстах метрах от съезда на грунтовку и стали «чиниться», а Ростовский с Костей проехали за поворот.

Как далеко и надолго ли убыл «объект», мы понятия не имели, поскольку вредный Собакин бросил «маяк» у клиники. Так что нам осталось лишь сидеть и ждать, чем все это закончится.

Пока стояли, осмотрелись, изучили обстановку. Не то чтобы собирались чем-то здесь развлечься, а скорее так – по привычке.

Неширокое шоссе, справа по ходу движения – какой-то безразмерный охраняемый объект с лазурными шашечками изоляторов над высоченным бетонным забором. А вокруг, насколько хватает глаз, – густой сосновый бор. Тишина, птички поют, воздух насыщен концентрированным хвойным ароматом. Лепота!

Впрочем, если немного постоять, присмотреться придирчивым взглядом и взыскательно прислушаться чисто мытым ухом, окружающая благодать перестает быть похожей на прогулочные угодья санаторного комплекса.

Над сосновым морем, то там то здесь, торчат верхушки корпусов и стальных конструкций как просто смутно определяемой функциональной принадлежности, так и совсем непонятного предназначения. У поворота, за которым встали Ростовский с Костей, видны опоры высоковольтной линии, убегающей в лес, а чуть дальше начинается забор еще одного охраняемого объекта.

Да и тишина здесь – понятие довольно относительное. Где-то в глубине леса ползет нечто железнодорожное: не думаю, что сильно ошибусь, предположив, что это маневровый тепловоз, деловито волокущий пяток груженых платформ. Вдалеке тихо подвывают тяжелые моторы тягачей, на пределе слышимости мерно рокочет какая-то турбина (совсем как в Васином стишке, только не прощально, а, напротив, очень даже жизнеутверждающе), иногда доносится скрежет раскачиваемых на ветру металлических мачт на растяжках.

Наособицу можно различить звуки работы каких-то загадочных механизмов: приглушенный гул и лязг, ритмичный стук, как будто паровой молот наяривает, и спонтанные хлопки, похожие на объемные взрывы – только более мягкие и какие-то… одомашненные, что ли.

В общем, целая симфония тайной жизни научно-производственного комплекса, укрытого от нескромных глаз в густом хвойном лесу…

Где-то неподалеку «пухнули» два очередных хлопка. Только на этот раз немного иначе, чем все предыдущие. Прозвучало так, будто пьяный в дугу Полифем сдуру саданул дуплетом из своей циклопической двустволки. Будь мы в другом месте, я бы с уверенностью предположил, что это…

– С «Мухи» влупили, – Петрушин заинтересованно вскинул бровь. – Надо же!

– ?!.

– Точнее, двумя «Мухами», с небольшим разносом. – Петрушин зевнул, почесал грудь и поправился: – Еще точнее – чем угодно из этой оперы: «Агленями», «Таволгами» – отсюда не разобрать… Но факт – рванули два эрпэгэшных выстрела.

– Думаешь?

– Сто пудов.

– Хм… Интересно, чем это они там развлекаются?

– Да, мне тоже интересно…

Через некоторое время из леса приехала питерская «Ауди» без лобового стекла: выползла на шоссе и неспешно укатила в город.

Петрушин прилежно «чинил» машину, а я, укрывшись в салоне, успел сделать несколько снимков.

Немного погодя на грунтовке показалась знакомая серая «Мазда», а за ней… три микроавтобуса «Тойота» с тонированными стеклами!

И вся эта дружная кавалькада тоже проследовала в город: неторопливо и уверенно, как-то даже по-хозяйски, что ли…

Для верности мы выждали еще пятнадцать минут и, предупредив Ростовского, чтобы следовал за нами, отправились осваивать загадочную грунтовку.

Не буду затягивать описание: мы быстро и без приключений добрались по грунтовке до большущей поляны, в центре которой обнаружили до чесоточного зуда знакомую картину…

– Так это что ж, получается, они «двухсотых» с собой увезли? – задумчиво пробормотал Петрушин, осматривая лоснящийся «пятак» примерно десять на десять (кто-то заботливо вылил здесь несколько канистр машинного масла), в центре которого тихо чадили два искореженных автомобильных остова.

– Да… Хорошие пацаны! Они мне все больше нравятся…

* * *

К пяти часам пополудни любушка Ростовского доложила о благополучном выполнении задачи. Снимков получилось около сотни, примерно половину можно было оценить на твердую троечку, а доброму десятку из этой половины следовало смело ставить пять – как за качество, так и за информационную насыщенность.

Это был явный успех. Успех же, как известно, у некоторых меркантильных особей отчетливо ассоциируется с заслуженной наградой.

– Вторую такую ночь кряду я не вынесу. – Ростовский, присев на корточки, с тревогой смотрел в окно – на парковке пансионата, рядом с нашими рабочими тачками, раздувая ноздри и бия копытом, нетерпеливо порыкивал новенький серебристый «Фокус», в котором шпионка-неофитка ожидала заслуженной награды.

– Ты что, опозорить нас хочешь?!

– Да ну, при чем тут – «опозорить»?! Вы не понимаете… Это не женщина, а натуральный Везувий!

– Ну, ты же у нас чемпион! Возьми себя в руки, не раскисай!

– Да все понятно, но… Мне хотя бы сутки надо – восстановиться… – Голос Ростовского предательски дрогнул. – Мужики – выручайте!!! А то совсем пропаду…

Проявляя мужскую солидарность, мы крепко наморщили лбы и родили идею: ночная операция по мотивам добытых снимков – как водится, совершенно секретная и жутко опасная.

Подготовка уже идет полным ходом, отвлекаться нельзя.

– Дамочка любит всякие шпионства, должно сработать, – заверил Костя. – Жека, предупреждать пойдешь ты.

– Почему я?! – Петрушин конфузливо зарделся. – Ты самый умный – ты и иди!

– А ты самый свирепый, – бесхитростно пояснил Костя. – Тебе трудно не поверить. Серега молод, я – добрый, не могу врать даме, Вася слишком брутальный…

– Это че, типа – тупой? – подозрительно прищурился Вася, переставая чесать пузо.

– Нет, это типа – нет в тебе той всеобъемлющей экзистенции, что так мила сердцу избалованной светской львицы.

– Вот ептэть… Ни хрена не понял… но запомню. – Вася что-то записал в свою секретную тетрадь и вернулся к пузу.

– Ну хорошо, раз так – схожу, – буркнул Петрушин. – Валера, пиво я не буду. С тебя две палки сервелата…

В седьмом часу вечера из Первопрестольной вернулся Иванов.

Полковник привез одну сумку с дополнительным «реквизитом» и пару вагонов скверного настроения. Нет, это, наверное, звучит слишком абстрактно. Вот так ближе к реалу: шеф был зол, как взвод голодных Вась Крюковых, и молчалив, словно глухонемой Петрушин на допросе в контрразведке.

Робкие попытки выяснить причину такого странного настроения полковником успехом не увенчались. Приняв душ, шеф коротко сказал, чтобы мы готовились к совещанию, и пошел ужинать в близрасположенное кафе «Урановые зори».

Все из себя заинтригованные, мы тут же позвонили Лизе.

– Сорвалось, – сообщила Лиза.

– Что сорвалось?!

– Да все сорвалось! Кранздец пришел всей нашей разработке…

– Лиза!!!

– Ой, извини – злая, как черт. Сижу тут, подчищаю «хвосты»…

Лиза быстренько обрисовала ситуацию: если в общих чертах, то выходит, что мы целый квартал зря вкалывали и всей этой таджико-азербайджанской зарисовке в самом деле пришел некий модифицированный кран.

Печально!

В общем-то, по поводу успеха никто у нас особо не обольщался. Все «концы» завязали на Анвара, который просто обязан был умереть от руки одного веселого таджика. Когда он умер неправильно и внезапно, шансы на успех упали до минимума, но надежда все же оставалась. Теперь, судя по всему, об этом проекте можно забыть…

Первым делом Иванов просмотрел снимки и видеозапись с политой маслом поляны. Послушал наши с Петрушиным мнения. С минуту молчал, сосредоточенно глядя в окно и барабаня пальцами по столу.

– Интересно… И на кого это мы напоролись? – Полковник перестал стучать пальцами и принялся просматривать на ноутбуке фото с объекта. – Так все занимательно, что от любопытства аж чешусь весь…

– Могу навести справки по Азарову, – предложил Ростовский. – Есть связи…

– Спасибо, не надо, – отказался Иванов. – Уже навел. Азаров – на пенсии.

– А не слишком ли активный отдых у этого пенсионера? – Костя кивнул на экран ноутбука – очередной слайд как раз демонстрировал волевой подбородок генерала на фоне здоровенной спутниковой антенны. – Что-то он слишком целеустремленный и начальственный для пенсионера.

– Согласен. – Иванов с сожалением вздохнул. – Но, кроме того, что он консультирует Совбез по какому-то совсем закрытому проекту, – вообще ничего больше нет.

– Совбез? – хором удивились мы с Ростовским.

– Да, понимаю – странно звучит. – Полковник невесело хмыкнул. – Где Совбез – а где Собакин…

– Просто в голове не укладывается… – Ростовский с недоумением пожал плечами. – Как Совбез может быть связан с Анваром, с вот этими чудачествами на поляне, и вообще…

– Да, наверное, никак, – буркнул Иванов. – Просто больше ничего нет! В прошлом: чистая биография, прекрасный послужной список. Единственное из настоящего: консультант Совбеза. Короче – работать надо.

– Может, все-таки попытать насчет Азарова у моих бывших коллег? – опять предложил Ростовский.

– Не стоит, – покачал головой Иванов. – Если все так, как я предполагаю, можем вызвать ненужные подозрения.

– А как вы предполагаете? – тотчас же прицепился я. – Может, хоть намекнете? А то ходим тут, все из себя не в курсе, да играем в угадайку…

– Не играйте, придет время – скажу. – Иванов что-то пометил у себя в блокноте. – Ладно, буду разбираться с этим делом. А пока вот что… Ребята нам попались на удивление безапелляционные. Людей валят с какой-то нездоровой легкостью, если не сказать – играючи… Посему – всем вооружиться. Перемещаться только парами, постоянно поддерживать связь, в случае отсутствия устойчивого телекоммуникационного контакта немедленно докладывать мне. При любом намеке на опасность оружие применять в соответствии с моим приказом номер один. Вопросы?

Вопросов нет, все предельно ясно.

Пункт 7.1.1 Приказа № 1 по организации СБД (служебно-боевой деятельности) Бюро радикально отличается от аналогичных пунктов инструкций силам и ведомствам по применению оружия.

Если свернуть все запреты и многочисленные параграфы этих документов до голой сути, то получится, что оружие следует применять только в самом крайнем случае и если присутствует явная угроза жизни и здоровью бойца (сотрудника).

Пункт 7.1.1 Приказа Иванова гласит: оружие следует применять немедленно, если есть основания полагать, что такая угроза может возникнуть. Почувствуйте разницу. Если не чувствуете, спросите знакомых бойцов (сотрудников), они разъяснят, что к чему.

Официально утвердив такой интересный пунктик, Иванов здорово подставился. Он по своему произволу, в приказном порядке нарушил все действующие законодательные нормы! Теперь, если кто-то из нас неправильно стрельнет, полковнику придется ответить.

Но его, похоже, это особо не волнует: он верит в нас и знает, что без веского повода палить мы не станем.

«Полистав» снимки с объекта, Иванов заметно оттаял и почти нежно посмотрел на Ростовского:

– Орел! Что бы мы без тебя делали…

– Стараюсь. – Ростовский скромно потупился. – Работаю не покладая рук и… эмм… ну, короче, всего остального – тоже…

– Молодец! А почему не на рабочем месте?

– Эмм… Гхм… Ночь была довольно напряженной… Понимаете…

– Да понимаю, понимаю. Никогда не приветствовал оголтелого фанатизма в этом вопросе. Но все равно особо расслабляться не стоит.

– В таком деле успех следует подкреплять ежедневными результатами, – поддержал Костя. – А то моментально охладеет!

– Да что я, отказываюсь, что ли? Завтра – обязательно…

– Ну и молодец. – Иванов, отодвинув ноутбук, взял Васины схемы. – Давай, Вася, что там у нас по объекту…

Вася дал пояснения по схемам и прокомментировал состояние системы охраны объекта. Иванов послушал и опять загрустил.

Наш мелкий разведчик, как обычно, блестяще проделал свою работу, но легче от этого никому не стало.

Вася тщательно исследовал организацию системы охраны и провел небольшой эксперимент: не поленился сплавать на соседний островок и пустил по течению в направлении объекта камеру автомобильного колеса.

Реакция последовала незамедлительно. Обычной в таких случаях суматохи не было, тревожная сигнализация молчала, но на периметре моментально выставили «усиление», а камеру подобрал невесть откуда вынырнувший патрульный катер!

Эксперимент состоялся в первом часу пополуночи: в три, когда Костя подъехал за Васей, «усиление» все еще стояло, а катер прилежно утюжил акваторию объекта.

Резюме.

Помимо стандартного пакета инфракрасных, ультразвуковых и емкостных СО (средств обнаружения) объект оснащен качественной радиолокационной защитой. Сообщение с «большой землей» происходит по воде (катера курсируют) и отчасти по воздуху, вертолетом. Оба причала, на объекте и на берегу водохранилища, грамотно охраняются. По прибытии к причалу объекта катера проходят тщательный досмотр.

В общем, система охраны организована добротно и умело.

Вердикт: в настоящих условиях скрытое проникновение на объект практически невозможно.

Надо сказать, что такое заявление для всех нас было полной неожиданностью. И вовсе не из-за того, что нам попался такой неприступный объект. Мало ли в мире объектов с перспективой проникновения на уровне «практически невозможно»?

Просто заявление прозвучало из уст Васи Крюкова, который при большом личном желании может забраться «практически на любой» объект!

– Ага… – Петрушин хитро прищурился. – А если поспорим на пару ящиков сгуща?

– Да хоть на пару «Уралов» сгуща! – Вася причмокнул губами и с сожалением вздохнул. – Не, попробовать, конечно, можно. Но почти на сто процентов – будет примерно так же, как с ключами Элеоноры.

– Ну тогда нет смысла и пробовать, – прекратил полемику Иванов, вновь подвигая к себе ноутбук. – Серый, что скажешь насчет вот этой картинки?

Да, это, пожалуй, картинка номер один всей коллекции. Разумеется, вертушка на посадочной площадке, спутниковая антенна и огромная панель с мониторами смотрятся очень даже неплохо. Но вот эта картинка – с таким многообещающим подтекстом, что сразу возникает желание с большим пиететом расцеловать подружку Ростовского во все доступные места.

Вот что у нас на картинке. Просторное помещение с высоченным потолком, слева видны несколько компьютерных терминалов, прямо по курсу – уже упомянутая выше панель с мониторами, перед панелью – два кресла, рядом – два товарища в штатском, неумело имитируют положение строевой стойки. На головах у товарищей – шапочки с дырочками для глаз.

Вообще-то еще тепло. Вася, например, вчера ночью купался – так даже не чихнул потом ни разу.

Ну что, уже интересно? А вот и нет, это не то: смотрите на правый угол картинки, весь подтекст как раз там.

В правом углу у нас дверь из бронелиста, с небольшим оконцем. Оконце, судя по некоторым признакам, выполнено из пулестойкого стекла, да еще и армировано мелкоячеистой решеткой. Справа от двери – электронный замок с номерным набором. Слева – крепенький мужчинка в шапочке: в отличие от расхлябанных товарищей возле кресел стоит уверенно и прочно, широко расставив ноги, заложив руки за спину и расслабив плечи. В общем – поза профессионального охранника, привыкшего большую часть своей жизни бдительно сторожить и не пущать.

Никаких надписей и табличек на двери нет, через оконце смутно виден фрагмент чьей-то отсвечивающей лысины и верхушка «башни» серверного системного блока.

– Занимательная картинка, – одобрил я выбор шефа. – И, кстати, обратите внимание: лысина за стеклом – без шапочки.

– Да, я заметил. – Иванов обернулся к Косте: – Ну-ка, в двух словах: каковы перспективы получения комментариев по этой занимательной комнатушке?

– Не понял… – Костя удивленно округлил глаза. – Вы что, хотите взять пленного?!

– Костя, будь добр, включи голову! – Иванов недовольно поморщился. – Комментарии – от Валериной дамы.

– А, вон что… Точно, притормозил – прошу прощения… Перспективы, безусловно, есть: девчонка напористая, активная, наверняка интересовалась. Можете даже и не звонить. Ситуацию легко реконструировать на основе общих фактов: «А что там за этой замечательной дверкой? А это секрет, о звезда моих очей. Ой как интересно! А можно мне туда зайти? Звезда, вам же русским языком сказали – секрет, мать вашу везде! И потому вам туда – низззяяяя!»

– Зачем реконструировать, если можно просто позвонить. – Иванов кивнул Ростовскому: – Мы можем потревожить вашу даму, коллега?

– Попробуем. – Валера достал телефон и пошел к двери: – Если не возражаете, я – приватно…

Костя оказался прав: любушка Ростовского и в самом деле просилась в таинственную комнату и неожиданно получила решительный отлуп. Из-за этого они с генералом даже немного повздорили на тему «говорил – готов для меня на все, а тут в какую-то паршивую комнатушку не пускаешь?! Это вот так ты меня любишь?!»

– И чем все закончилось?

– Да ничем особенным. Сказала с невыразимой горечью: «Я, конечно, понимаю, что служба важнее какой-то случайной бабенки»…

– Про горечь – это она или сам придумал? – живо заинтересовался Костя

– Сам, – признался Ростовский. – Просто уже немного изучил ее, знаю…

– Костя – оно тебе сейчас так важно?! – Иванов нетерпеливо пристукнул ладонью по столу. – Дальше что?

– Дальше… Генерал рассыпался в извинениях, уверял, что любит, но пускать туда все равно никого нельзя… Гхм…

– А про горечь – в самом деле важно, – как бы мимоходом заметил Костя. – Если она тут хоть чуточку сфальшивила, генерал – далеко не дурак, я полагаю, – может заподозрить неладное.

– Так… – Иванов на секунду задумался. – Ну, теперь мы уже не вольны что-либо поправить, даже если и так… Чем все закончилось?

– Помирились и поехали кататься на катере. Высадились на острове, жарили шашлык из осетрины, пили шампанское. На вертолете не летали – не успели.

– О как! – Иванов заинтригованно шевельнул бровями: – Здесь что, осетры водятся?!

– Ничего такого здесь не водится, – выступил я со справкой. – Два форельных хозяйства и дикая рыбешка в формате «карась-подлещик». Осетрину, по всей видимости, заблаговременно выловили в другом месте. Или просто купили.

– Понятно. И что – генерал?

– Генерал был от нее без ума и очень расстроился, что она отказала ему в плотских утехах.

– Какая цельная девушка! – одобрил Костя. – Обещала не отдаваться на катере – и сдержала слово! Чем мотивировала?

– А просто сказала, что маленько сердится на него. – Валера расправил плечи и глянул орлом. – Он звал ее сегодня же на романтический ужин в ресторане. Она отказалась. Сказала, что ему теперь придется постараться, чтобы вернуть ее расположение… Но я думаю, она сделала это по другой причине…

– Да, безусловно, ты – лучший, – похвалил Костя. – И мотивация здесь настолько прозрачна, что не нуждается в комментариях…

– Хорошо, что у нее хватило ума вовремя остановиться. – Иванов что-то пометил в блокноте и вывел на экран снимок с волевым генеральским подбородком на фоне спутниковой антенны. – В самом деле: дяденька умненький, мог бы все испортить… Вообще повезло нам с этой дамой. При всех прочих прелестях еще и голова на месте. Редкое, скажу я вам, сочетание!

– Да вы же знаете, я с дурами не дружу, – скромно отметился Ростовский. – Не мой стиль!

– Достоинства ваши не знают границ, – совершенно серьезно заметил Костя. – И скромность – тоже…

– Так… – Полковник, закончив любоваться генеральским подбородком, вновь вернулся к таинственной комнате. – Расскажи-ка нам, что ты думаешь об этой занимательной комнатушке?

Последняя реплика – вроде бы в пространство. Полковник задумчиво смотрит на экран ноутбука и ни к кому конкретно не обращается. Такое бывает, когда шеф сконцентрирован на проблеме и сосредоточенно анализирует. Мы к этому уже привыкли: каждый в команде отвечает за определенный участок работы, и в таких случаях обычно выступает тот, по чьей специфике задан вопрос. «Занимательная комнатушка» – это наша с Лизой кафедра. Поскольку Лизы нет, выступаю я.

– Отдельная охрана. Кодовый замок. Солидная такая дверка – и стеклышко под стать. Единственное место, куда генерал не счел возможным впустить человека, ради которого до этого нарушил кучу инструкций и параграфов. В общем, режимный объект на режимном объекте… Лысина – скорее всего – специалист-аналитик, работающий с массивом данных. Так… По критериям информации: ну, вряд ли здесь сосредоточены какие-то совсем уж запредельные секреты. Такого рода секреты аналитикам не доверяют и хранят обычно в персональной генеральской голове, а отправные пункты для памяти кратко шифруют в блокноте, да так, что кроме носителя фиг кто разберет. Так надежнее. Но! Если там еще одна такая же «башенка», или парочка – вне всякого сомнения, массив данных может быть очень даже обширным и весьма содержательным.

– Ага… То есть если мы, допустим, упрем жесткие диски с этих компьютеров…

– Да, в этом случае мы будем точно знать, чем занимается эта загадочная компашка. Даже при отсутствии ключевых фактов, раскрывающих до конца всю подоплеку, – направление деятельности все равно будет очевидным.

– Костя?

– По мотивациям? В специфике я ни бум-бум, но ясно вижу в данной ситуации одно: если так сурово охраняют и не пущают – значит, есть что скрывать! Иначе какой смысл во всех этих режимных нагромождениях?

– Угу… Угу… Так, а там же, наверное, все подряд запаролено и зашифровано.

– Это не проблема.

– Есть люди?

– Есть.

– Категория?

– Категория… Хм… Да так – без категории. Но вскроют все, что угодно, уже только лишь ради спортивного интереса. А если в качестве бонуса будут фигурировать некие зеленоватые бумажки…

– Ну, за этим дело не станет, – заверил Иванов. – За такие вещи можно и нужно платить.

– Значит, осталась самая малость: сбегать на объект и позаимствовать жесткие диски.

– Хорошая шутка. – Костя весело хихикнул. – Вот за что люблю я молодежь: с ними не соскучишься…

– Хе-хе, – поддержал его Иванов. – Только это не шутка. Не зря у нас аналитик деньги получает: с ходу суть ухватил.

– Вы хотите сказать, что мы планируем… нападение на объект?! – осторожно уточнил Ростовский.

– Слово «нападение» мне не нравится, – решительно возразил Иванов. – Оно неверно отражает суть мероприятия, которое мы собираемся провести в ближайшее время.

– А в чем суть?

– Это будет просто дружеский визит, – охотно пояснил Иванов. – Подъедем, прокатимся на катере, сходим в оперативный зал, откроем комнатушку, заберем диски со всех «компов», что понравятся, и – домой.

– Здорово, – категорически одобрил Петрушин. – Мне нравится!

– Мне тоже! – с воодушевлением подхватил Вася, улыбаясь во все лицо. – Хоть делом заняться, а то уже запарило тут пасти всех подряд!

– «В безумных глазах варвара загорелась дикая радость», – тихонько прокомментировал Костя. – Товарищ полковник…

– Я в порядке, Костя, не смотри так!

– Да нет, я не про то… Вы это прямо сейчас придумали?

– Да, прямо сейчас, – признался Иванов.

– Десять минут посмотрели снимки, схемы, послушали доклады…

– Точно! И что?

– Ну… – Костя прочистил горло, покачал головой и развел руками. – Кхм-кхм…

В номере воцарилась тишина.

Петрушин с Васей, досадливо нахмурившись, уставились на Костю. Ростовский озадаченно морщил лоб, пытаясь собраться с мыслями. Полковник, легкомысленно мурлыча под нос «…мама, как меня плющит…», принялся бегло набрасывать на стандартном листке какую-то схему.

Я, грешным делом, на минутку усомнился во вменяемости шефа. Покурил чего или как? Вроде бы не пахнет. Да и где успел взять? Разве что в «Урановых зорях» гашиш в похлебку добавляют…

Думаю, нужен комментарий по столь драматичному расхождению реакций присутствующей публики на заявление шефа.

Иванов – признанный гений оперативного мышления, МСМК (мастер спорта международного класса) по организации хитромудрых многоходовых комбинаций, умница и превосходный аналитик. Но при всех этих качествах он у нас тугодум – в хорошем смысле этого слова. То есть пока не продумает каждый возможный вариант на сто ходов вперед и не разложит по полочкам все до единой мельчайшие детали, работать никому не даст. Самое неприятное наказание для шефа – трудиться в режиме жесткого цейтнота, и на ходу, в экстренном порядке, менять тщательно продуманный накануне план.

Теперь сопоставьте вот этот характеризующий штрих с сиюминутным поведением полковника, и вам будет понятна наша реакция. Нет, в самом деле, десять минут посмотрел картинки, вполуха послушал доклады по обстановке, и – нате вам!

Иванов закончил набрасывать схему:

– Подходим, смотрим, слушаем…

… и буквально за пять минут изложил свой план: поэтапно, в деталях, с обоснованием всех спорных моментов.

План был крепок и удивительно прост. Фееричной искрометностью и спонтанностью тут даже и не пахло: все выглядело добротно и надежно. У специалистов по поведению и «боевке» (Костя – Петрушин) вопросов не возникло.

То есть в принципе – можно работать!

– Когда начнем готовиться? – уточнил Петрушин, возбужденно потирая свои ручищи, давненько уже не державшие врага за горло.

– Да особо и готовить-то нечего. Кое-кому позвонить, кое-что купить, кое-что пошить, кое-что стырить…

– Стырить! – Вася оживился. – Что нам надо?

– Пару местных номеров для наших «девяток».

– Нет проблем. Как стемнеет – сделаю.

– Угу. Теперь – позвонить даме…

– Даме? – Ростовский слегка встревожился.

– Да, Валера, придется.

– Зачем?!

– Пусть порадует генерала: она принимает его приглашение отужинать в ресторане.

– Эмм… Думаете, она…

– Да, она хочет этого. Зачем терзать человека? Пусть парень исправляется, покажет себя галантным кавалером.

– Почему вы решили, что она захочет…

– Потому что ты намекнешь ей: если будет вести себя хорошо – пусть сегодня опять ночует на даче…

– Сергей Петрович… – Мужественное лицо Ростовского посетила несолидная плаксивая гримаса. – Мне хотя бы сутки надо…

– Валера, возьми себя в руки! Никто тебя не заставляет топить ее в потоках твоей безудержной похоти. Просто нам нужно, чтобы генерал отвез ее после ресторана на дачу. А вот эти намеки – чтобы она не оставила его ночевать. Короче, пусть будет одна. Я доступно излагаю?

– То есть это что же получается… Мы что, ее обманем? Мы, офицеры…

– Думаешь, я в восторге? Да мне больно даже думать об этом! Однако ситуация такова, что… Так, секунду… Слушай, а ты нам в принципе не нужен этой ночью…

– Ну уж нет – давайте обманем!

– Тогда звони и обманывай побыстрее.

– Хорошо. – Валера достал телефон и привычно направился к двери. – Я – приватно…

– Давай. А я сейчас – список…

Полковник быстро набросал три коротких списка вещей, которые нам понадобятся в ходе предстоящего мероприятия.

Через три минуты Ростовский вернулся из коридора и сообщил, что дама в полном восторге от нашего плана.

– Ну и славно, – одобрил полковник. – Держите…

Мне, Ростовскому и Петрушину были вручены списки, с предложением немедля выдвинуться в торговые точки.

– Поторопитесь. – Полковник посмотрел на часы – было 19.05. – Насколько мне известно, «спорттовары», «игрушки» и лабазы, торгующие дрянными «мобилами», здесь работают до 20.00.

– Я не понял… Мы что – займемся этим сегодня?! – постиг наконец очевидную истину Костя.

– Нет, завтра. – Иванов приятно улыбнулся. – От 00.30 до 01.00 – это уже завтра. А сегодня у нас целый вагон времени, чтобы подготовиться и как следует все отрепетировать…

* * *

В 23.05 мы заняли стартовую позицию неподалеку от въезда в академический дачный поселок, где располагается летняя резиденция подружки Ростовского.

Вооружение штатное: у всех ПСС в оперативных кобурах, с двумя магазинами, а у Васи с Петрушиным наверняка что-нибудь колюще-режущее – эти товарищи без такого рода предметов на мероприятия не ходят.

Экипировка и дополнительное оборудование: бинокли, узконаправленный микрофон, шапочки с прорезями для глаз, два муляжа с пультами управления, широкий упаковочный скотч, три пары наручников.

Кроме того, по случаю вечернего променада мы все приоделись в свежекупленые спортивные костюмы – дрянные, китайские, с жуткими капюшонами – как у балахонов куклуксклановцев. Когда выходили из номера, Вася шел последним: вид нашей стройной колонны в китайских костюмах почему-то вызвал у него приступ истерического хохота – пришлось затаскивать в номер и сбрызгивать водичкой.

В соответствии с планом Иванова разделились на два экипажа:

1) исполнители: Петрушин, Вася, ваш покорный слуга;

2) обеспечение: Иванов, Ростовский, Костя.

Боевая техника: две «девятки» с украденными в соседних дворах номерами.

К выполнению боевой задачи готовы, ждем команды!!!

Хе-хе…

Короче, не обращайте внимания: это я просто по настоящему делу соскучился. Как ни крути, а прав Вася: оперативная работа – дело скучное, во многом неблагодарное и требующее титанического терпения. Иногда так и хочется малость размяться, да порезвиться.

На самом деле у нас тут обычный вечерний променад с привлечением высшего командного состава МВД (в запасе). Сейчас подъедет дженераль, потолкуем, прокатимся кое-куда и – по домам…

В 23.32 из правого переднего окна стоящей сзади нас «девятки» показалась одна из светлейших голов русского оперативного искусства и вальяжно распорядилась:

– Катитесь, господа. Готовность – пятнадцать минут. Охраны нет, водитель вооружен.

Ага. Стало быть, любушка Ростовского пошла попудрить носик и доложила по телефону, что они вот-вот покинут ресторан.

Мы въехали в дачный поселок, прокатились, как и было сказано, по центральной улице примерно до средины, свернули налево, и, оставив указанную накануне Ростовским усадьбу в тридцати метрах позади, припарковались за аккуратной выгороженной площадкой с мусорными баками. От усадьбы нас не видно, но, если кто-то подойдет поближе, обязательно обратят внимание – чужие! Остается надеяться, что в такую пору мусор выносить никто не станет.

Я вышел из салона, осмотрелся и прислушался.

Было тихо. На улице – ни души, откуда-то доносится негромкая музыка. Изредка лениво и как-то даже снисходительно взлаивают академические собаки, ожиревшие от размеренной поселковой жизни. С норд-норд-веста ветерок доносит запах жареного лука, дивно сочетающийся с ароматом последней стадии кипения малинового варенья. Вдоль по улице расставлены старинные фонари с чугунными завитушками: вместо газовых горелок в них сейчас лампочки, светят, правда, неярко – но в целом получается очень стильно и респектабельно.

Хорошо живут академики и прочие большие люди местного масштаба. Уютно тут у них, спокойно, так и прет из всех углов размеренной замшелой пасторалью.

В таком месте даже пакостить не хочется…

Петрушин достал фонарик и еще раз проверил муляжи. На мой взгляд, все получилось вполне добротно и убедительно. Технологию доводить не буду (если кто не в курсе: помимо нас с вами, добрых и верноподданных, книги иногда читают разные зловредные маньяки), скажу только, что за пару часов мы соорудили очень похожий на оригинал радиоуправляемый «пояс шахида» и внушительного вида СВУ (самодельное взрывное устройство) – тоже «радиоуправляемое», – вся эта взрывоопасная благодать общим тротиловым эквивалентом что-то около шести килограммов. Используемый материал: одна китайская елочная гирлянда, две китайские же радиоуправляемые машинки «Акамутокуевато», десять кусков хозяйственного мыла, несколько плотных непрозрачных пакетов для мусора, и два ремня от поясных сумок – китайских же, понятное дело. Вообще, хочется много теплых слов сказать в адрес наших луноликих собратьев: спасибо, товарищи хунвоебины, за весомый вклад в отечественное оперативное искусство. Что б мы без вас делали – особенно без дешевых дрянных костюмов с капюшонами.

В 23.51 к усадьбе подъехал «Мерседес».

Шкодливо выглядывая из-за ограды мусорной площадки, я принялся наблюдать.

Близрасположенный к усадьбе фонарь светил довольно тускло, но этого было вполне достаточно, чтобы рассмотреть, как от машины отделились два силуэта и скрылись за калиткой.

Через несколько мгновений легкий стук каблучков стих, и где-то в глубине двора включили свет: сквозь ажурную решетку ограды было отчетливо видно желтоватое матовое пятно.

Где-то в непосредственной близости от этого пятна начался негромкий диалог. Отдельные слова разобрать было невозможно, но интонация весьма красноречиво свидетельствовала о содержании беседы. Все было просто и обыденно: мужчина ласково, но напористо склонял даму принять его точку зрения, дама игриво капризничала и, судя по некоторым признакам, склоняться не желала.

– Далековато, – поделился я своими сомнениями с соратниками. – Водила сидит лицом к нам, если всей толпой попрем, пять раз успеет прокачать ситуацию.

– Не надо всей толпой, – буркнул Петрушин. – Вася, иди отними у него ключи и беги сюда.

– Запросто. – Вася выскользнул из машины, обогнул ограду мусорной площадки и рэперской походкой двинул к «Мерседесу».

Петрушин тоже покинул салон: встал за моей спиной и принялся неспешно разминать плечи.

Поравнявшись с машиной, Вася заурядно-торчковым голосом поинтересовался:

– Дядь, вы к кому приехали?

– Не твое дело, – грубо ответил водила. – Вали отсюда, пока не началось.

– А что «не началось»?

– Да лучше тебе не знать. Вали, я сказал!

– А закурить у вас нету?

…тут Вася неуловимой тенью прянул к левой передней дверце, на мгновение слился с темным силуэтом «Мерседеса» и, так же неуловимо отпрянув, трусцой припустил к мусорной площадке.

– Ах ты ж сучонок!!! – рявкнул водила, грузно вываливаясь из салона. – Да я тебя…

– Что там у тебя? – недовольно поинтересовался мужской голос со двора усадьбы.

– Да пацан тут! Щас я, быстро… – на ходу ответил водила, устремляясь за Васей.

– Ну-ка… – Петрушин отодвинул меня плечом, встал за углом ограды и хрустнул костяшками пальцев.

Мимо деловито пробежал Вася, взбудораженно напевая под нос «…Ландыши, б… буду, ландыши…».

Через несколько мгновений послышалось надсадное сопение приближающегося водителя.

Петрушин вышагнул из-за угла и, словно забивая в стену железнодорожный костыль, мощно долбанул кулаком сверху вниз.

– Тук! – глухой удар, короткий вскрик-выдох, обмякшее тело в два приема распростерлось рядом с мусорной площадкой.

Не знаю, то ли я навык утратил (давно не практиковал), то ли Петрушин дал с большим «запасом», но пульс на этом крепком мужике я искал с минуту, не меньше! Не было его, и все тут. Ни на шее, ни на запястьях. Лежит как труп – и никаких тебе признаков жизни.

– Ну, Жека…

– Да че-то скорость маленько не рассчитал. – Петрушин чувствовал себя виноватым. – Сработал как по стоячему, а оно бежало. А что делать? Если «шлагбаум» – смотри какой грузный, вообще бы сразу скопытился…

– Надо бы воды – побрызгать!

– Нет воды, – пробурчал Вася, крутя на пальце кольцо с трофейными ключами. – А! Давай пос…м на него – должно помочь…

– Вот же варвары… – Я рванул на водиле рубашку и припал ухом к груди.

Сердце тихонько билось.

– Вроде живой!

Я несколько раз крепко стукнул по щекам бездыханного – он чуть шевельнулся и замычал.

– Ну, слава яйцам. – Петрушин облегченно вздохнул и потащил из кармана наручники. – Надо тренироваться почаще, переучиваться помаленьку…

Пленного разоружили, надели наручники, залепили рот скотчем и уложили на заднее сиденье нашего авто. В ближайшие полчаса (а то и больше) можно было не опасаться, что он проявит какую-то опасную активность.

В «мерсе» устроились в три захода: Вася серой мышью шмыгнул за руль, открыл левую заднюю дверь, потом этаким перекормленным гусем прокрался Петрушин, затем пришел я и приволок, на правах младшего, сумку с экипировкой и дополнительным оборудованием.

Мы открыли правую переднюю дверцу, надели неприятно колющие лицо шапочки с дырами и стали с интересом ждать, чем закончится диалог на крылечке усадьбы.

– Вот будет интересно, если он ее уболтает, – тихонько вздохнул Петрушин. – Ты уже подумал, как мы его оттуда будем выковыривать?

– Не уболтает, – уверенно заявил я.

– Думаешь, у нее принцип?

– Думаю, у нее принц.

– Чего?

– Она ждет прекрасного принца Валерия. Так что у дженераля – никаких шансей.

– Ну-ну…

Вскоре разговор стих, свет во дворе усадьбы погас и тихонько хлопнула входная дверь. Второе окно справа от крыльца озарилось изнутри зеленоватым свечением – видимо, включили настольную лампу, или торшер.

– Вася – заберешь у генерала ствол, – прошептал Петрушин.

– А где носит? Под мышкой, на поясе?

– Инфо отсутствует. Полезет за стволом, увидишь – где. Заберешь.

– А, понял. А точно полезет?

– Полезет, – обнадежил я. – Костин прогноз. Всю жизнь в номенклатуре. Его ни разу не задерживали. Большой человек, чувствует себя здесь самой толстой шишкой, и вообще, Костя сказал, что у него «комплекс бога».

– Это как?

– Это значит «борзянки облопался» так, что дальше некуда! В общем, обязательно будет рефлектировать.

– Да – вот так понятнее… А он здоровенький – придется травмировать.

– Ну и что – здоровенький? Постарайся поласковее: ты же у нас ловкач…

Минули две минуты – генерал не возвращался.

– Ага! – Вася возбужденно шмыгнул носом и просунул меж спинок сидений руку. – Серый – давай на ящик сгуща, что он ее уболтал!

– А давай! – не раздумывая согласился я, хватая Васину потную ладошку. – Жень, разбивай.

– А ты говоришь – нет?

– Да, я говорю: не уболтал…

В этот момент со двора усадьбы послышался негромкий стук: как будто кто-то стучал костяшками пальцев в дверь. И тут же ветерок донес до нас аромат табачного дыма.

– Все, передумал! – Вася дернул руку назад.

А не тут-то было! Я крепко вцепился в ладонь разведчика, а Петрушин тотчас же произвел ритуальный удар ребром ладони.

– Пари считаю состоявшимся.

Стук повторился: через несколько секунд мы вновь услышали голоса. На этот раз мужчина говорил просительно и даже униженно, а в интонации дамы преобладали сердитые и раздраженные нотки.

– По ориентировке – генерал не курит. – Петрушин понюхал воздух. – Или я чего-то упустил?

– С такой закуришь, – недовольно буркнул Вася. – Это я пошутил: такое пари не считается!

– А все, уже поздно – разбили, – беспощадно уведомил его Петрушин.

– Да нечестно так! Он насильно руку держал!

– Насильно?!! О, брат мой… Что этот негодяй сделал с тобой!

– Да пошли вы оба в ж…!

– Да ладно тебе. Погоди, может, еще договорятся…

Разговор в усадьбе вновь стих. Через несколько секунд послышались шаги – кто-то приближался к выходу.

Негромко скрипнула калитка. Вышел генерал, встал к нам вполоборота и несколько секунд смотрел на фонарь, раскачиваясь с пятки на носок. Лица его видно не было, но, судя по безвольно опущенным плечам, в душе большого человека сиюминутно царила скорбь.

– Ну все, все… Собрался, взял себя в руки… – увещевающим тоном пробормотал генерал, в самом деле, обхватывая себя руками за плечи и разворачиваясь к нам лицом. – А чего ты хотел? Правильно ведь сказано: все бабы – суки!!!

Получилось горько, неискренне и с плаксивой ноткой.

Высказавшись таким образом по существу текущего момента, генерал решительным шагом направился к машине, сел на переднее место и, со всего маху хлопнув дверцей, властно бросил:

– На базу!

– Добрый вечер, Иван Алексеевич, – почтительно поздоровался я. – Не будете возражать, если я попрошу вас сдать оружие?

– Буду, б…!!! – рявкнул генерал, всем телом разворачиваясь на голос и производя правой рукой какие-то манипуляции – темно, не видно ни фига!

– Забрал! – сказал Вася.

– Ай, б….!!! – вскрикнул генерал. – Пальцы сломаешь, сволочь!!!

– Пятый, ты чего?

– Да шустрый оказался – еле успел! – Вася передал между спинок сиденья пистолет.

Петрушин взял его и осветил фонариком: это была облагороженная «Гюрза» с инкрустированным затвором и позолоченными надписями.

– Ну ни фига се… Не лень такую дуру таскать?

– Да, интересный пистоль. Хотя, с другой стороны, у большого человека – должен быть большой…

– Скажи, пусть палец отпустит!!! – звенящим от боли и бешенства голосом потребовал генерал. – Вы че, совсем озверели?!!

– А у вас больше нету оружия?

– Да нету, б…, нету!!! Я вам что – ходячий арсенал, что ли?!

– Пятый – отпусти.

– Хорошо, – покладисто согласился Вася.

– Значит, так, хлопцы, я сегодня не в духе, – честно предупредил генерал. – Поэтому играться с вами не собираюсь. Так что, давайте сразу определимся по ситуации.

– Да, это будет разумно, – горячо поддержал я. – Кстати, вы не волнуйтесь – оружие мы вам вернем.

– А я и не волнуюсь. – Генерал зловеще хмыкнул. – Куда вы, на хрен, денетесь, родные мои!

– Ну, это еще вопрос…

– Не нукай, сынок, не запряг! Слушайте внимательно. Убивать меня вы не хотите – хотели бы, давно бы уже шлепнули. В подвал тащить или еще куда там – тоже не планируете. Иначе бы – мешок на голову, да не постеснялись бы как следует по репе навернуть. Значит – что? Значит, хотите вы со мной просто побеседовать. Вот так я мыслю.

– Верно мыслите, Иван Алексеевич, – одобрил я.

– Да еще бы не верно! Только вот вопрос… С чего это вы взяли, гуси мои лапчатые, что я с вами разговаривать буду?! Я что, для этого какой-то повод давал? Или у вас есть веские основания считать, что я все брошу и вот так на ровном месте начну с вами дружить?

– Иван Алексеевич, вы разумный человек и потому наверняка понимаете…

– Короче, любезный! Давай-ка, быстренько: кто вы такие и чего вам вообще надо? И где, кстати, мой водила?!

– Водителя вашего мы разоружили, надели на него наручники и поместили в нашу машину, – охотно пояснил я. – Поскольку вел он себя некорректно, пришлось его один раз ударить. Теперь ему потребуется длительное лечение.

– Вот это вы зря сделали!

– Сзади вас сидит человек, который ударил водителя. Ни на что такое не намекаю, но хотелось бы, чтобы вы вели себя корректно…

– Ребята… – Голос генерала скатился до угрожающего шепота. – Вы даже не представляете, в какое г… вы угодили! Вы кто такие?!!

– Это не имеет к делу никакого отношения. Но сотрудничать вам придется в любом случае. Третий, покажи.

Я включил фонарик, при свете которого Петрушин бегло произвел презентацию нашего СВУ: открыл коробку из-под зимних китайских кроссовок «Пума», продемонстрировал устрашающего вида начинку и вытащил две пары проводов. Я передал Васе пульт и посветил фонариком, чтобы генералу было лучше видно. Вася активировал выключатель и нажал красную кнопку.

Между оголенными концами одной пары торчавших из коробки проводов громко щелкнула синяя искра.

Генерал ощутимо вздрогнул.

– Эть! – Вася жизнерадостно гыкнул и с удовольствием нажал кнопку еще три раза

Что поделать – неандертальцу понравилась искорка.

– Хорош баловать!

Петрушин отнял у Васи пульт – я сопровождал его лучом фонарика, – выключил тумблер, аккуратно соединил две пары проводов посредством переходника и упрятал в коробку. Затем замотал коробку упаковочным скотчем и вручил Васе.

– Установи на стену, под окно, где горит зеленый свет.

– Есть, – буркнул Вася и, покинув салон, устремился к калитке.

– Тупые у вас шутки, я вам скажу… – В голосе генерала недоверие боролось с растерянностью, и растерянность, похоже, потихоньку брала верх.

– Да ну, какие уж тут шутки, – безжалостно изрек я. – Вы же сами все видели.

– Погоди… Не, я не понял – девчонка-то здесь при чем?! – растерянность окончательно поборола недоверие и большими корявыми буквами написала на непробиваемой стене генеральской гордыни «Здесь был Вася!!!». – Ребята… Вы че – совсем?!!

– Да я понимаю, что она вам – никто, – поддержал я беседу. – Но она – живой человек. И теперь ее жизнь целиком и полностью в ваших руках. Это так, страховка на тот случай, если вам на себя наплевать. Если вы неправильно себя поведете, она просто сдохнет.

– Это просто пит здесь какой-то… – потерянно пробормотал генерал.

– Да, видимо, это он.

– Ты еще иронизируешь?!

– Да так – разговор поддержать.

– Вот же б…во… Черт-те что и сбоку бантик…

Через минуту вернулся Вася и официально доложил:

– Установка произведена.

– Хорошо, – похвалил Петрушин. – Поехали…

Спустя три минуты мы уже стояли на шоссе рядом с машиной Иванова, и генерал – прошу заметить, совершенно добровольно, без дополнительных мер воздействия – сняв рубашку, надевал на себя наш фирменный «пояс шахида». Этому, правда, предшествовал короткий диалог, в ходе которого мы уточнили один, сугубо технический, вопрос:

– А если не надену?

– Тогда мы вас вырубим, наденем, а потом приведем в чувство. Как видите, никакой разницы – на конечный результат это не влияет…

Мы не стали демонстративно искрить проводкой на «поясе» (это уже будет явный фарс): я просто уведомил генерала, что устройство снаряжено, показал второй пульт и уложил его в карман.

– Сколько здесь? – угрюмо поинтересовался генерал, застегивая пиджак и осторожно проводя руками по животу.

– Полтора кило.

– Ну вы, блин… Тут бы и ста граммов – за глаза!

– А это с запасом. Если вдруг что – всем хватит.

После этого я отдал пульт от коробки с мылом первому экипажу и уведомил генерала, что эти мерзавцы остаются здесь и в случае чего, не колеблясь, взорвут невинную жертву к известной матери.

Затем мы посадили высокопоставленное лицо в нашу машину и поехали к причалу.

По дороге к причалу генерал поинтересовался нашими планами на ближайшие два часа.

Вопрос был вполне закономерный, и я не счел нужным запираться: очень скоро все станет известно, а секретничать без нужды как-то несолидно.

– Это очень плохая затея, – с величайшим неодобрением отметил генерал. – Натуральное самоубийство! Это кто придумал?!

– Да какая вам разница, Иван Алексеевич? Для вас это имеет какое-то значение?

– Для меня – нет. А для того, кто придумал, имеет, да еще какое! И для всех остальных тоже.

– Для всего человечества?

– Да хватит паясничать! Для всех, кто принимает участие в этой идиотской затее – для вас троих в первую очередь… Вы из какого ведомства?

– Ну зачем вам…

– Да не мне, дурашка, не мне! Вот же вы упертые какие, просто не знаю… Ну, что не из моего – ясно… ГРУ? Да вроде нет: те вообще разговаривать бы не стали. ФСБ?

– Не скажу.

– Ну и дурак! Сто раз потом пожалеешь!

– Спасибо на добром слове.

– Пожалуйста. Пока едем, подумай как следует. Еще не поздно решить вопрос с вашим руководством…

* * *

На причале обошлось без эксцессов. Охрана – два бойца среднего сложения, без каких-либо признаков специальной подготовки – даже не попробовала поинтересоваться, чем вызван ночной визит и что это за сторонняя троица в шапочках прибыла с генералом. Открыли ворота, доложили обстановку, вызвали катер.

Для человека с поясом в полтора кило Азаров держался довольно уверенно, я бы даже сказал – мужественно. Пришел катер с экипажем в три лица, бросили трап, генерал вполне спокойным голосом предложил:

– Добро пожаловать на борт, господа юнкера. Путешествие будет коротким, но не сухопутным. Надеюсь, вас не укачивает…

На причале объекта (он же – КПП) все повторилось один к одному: трап, доклад, и – никаких вопросов по существу неурочного визита и присутствия посторонних.

Правильного парня мы выбрали. Он здесь в самом деле главный. Понятно, что все к этому сходилось, но определенный процент сомнения все же присутствовал: генерал вполне мог выступать в роли консультанта или (что вероятнее) просто быть другом какого-нибудь загадочного вождя местной самостийной банды.

В этом случае конечный вариант проникновения в заветную комнату подлежал бы экстренному пересмотру. Проще говоря, пришлось бы всех подряд посвящать в генеральскую взрывоопасность и вступать в долгие и мучительные переговоры с вождем.

С публикой здесь было немного побогаче: трое бойцов, дежурный по КПП – он же и доложил – плюс экипаж пришвартовавшегося катера.

Петрушин деловито осматривался: впитывал обстановку на предмет экстренной эвакуации. Генерал пока что держится молодцом, но на всякий случай надо быть готовым к любым девиациям…

Генерал выслушал доклад и, кивнув в нашу сторону, отрывисто бросил:

– У нас гости. Примите меры.

Мы синхронно замерли (думал, это только у меня – смотрю, Петрушин с Васей тоже застыли, как прилежные детишки по команде «Замри!»).

– Понял. – Дежурный вполне будничным тоном уточнил: – Циркуляр?

– Нет, только в штаб.

– Понял. – Дежурный прошел в застекленную будку, щелкнул по пульту и сообщил кому-то:

– Бубен, Первый гостей привез. Передай оперативному – в штаб поведет.

– Принял, – ответил искаженный динамиком голос. – Патрулям тоже?

– Да.

– Хорошо, понял…

Отомри!

Вроде бы ничего такого страшного не случилось…

Мы миновали «шлюз» с двумя воротами и оказались на внутренней территории.

– Что значит – «гости»? – вкрадчиво уточнил я.

– Стандартная процедура, – пояснил генерал. – Персонал натягивает вот такие же идиотские шапки, что сейчас надеты на вас.

– Понятно… А почему на КПП – без шапок?

– Внешняя охрана. С персоналом не контактирует…

Внутренняя территория объекта более всего напоминает… пионерлагерь. Одноэтажные кирпичные бараки, ровные шпалеры акаций, разноцветные беседки, прямые как струна асфальтированные аллеи, освещенные точно такими же фонарями, как в академическом дачном поселке. Летняя ночная идиллия: тишина, ненавязчивое стрекотанье сверчков да едва слышимый из-за высоченного забора плеск разыгравшейся волны – совсем недавно стало ощутимо поддувать с северо-запада.

О том, что это действующий режимный объект, напоминают только едва видимые в темноте силуэты сторожевых вышек да помеченная огоньками радарная башенка на крыше административного корпуса. А так – полное впечатление, что находишься на территории дешевенького дома отдыха, на скорую руку переделанного из старорежимного оплота юных ленинцев.

От КПП до административного корпуса (единственного здесь двухэтажного здания) пролегает широкая аллея, хорошо освещенная фонарями, – своеобразная ось, делящая весь объект примерно на две равные части.

Не пройдя и половины этой оси, мы напоролись на трио гуляющих товарищей с рациями, фонарями и поясными кобурами – как водится, в стандартно-дырявых шапочках.

Трио неожиданно вывернулось из-за акаций, дисциплинированно вытянулось во фрунт, один товарищ бодро доложил генералу о ходе службы.

Оказывается, это патруль. С каждым шагом убеждаюсь, что идея Иванова насчет захвата генерала была не просто лучшей по стратегическому замыслу, но, пожалуй, единственно верной. Попробуй мы ломиться сюда через забор, аки ночные ниндзи, неизвестно еще, сколько пришлось бы положить лишней публики, праздношатающейся по объекту меж кустиков и беседок.

В оперативном зале оказалось неожиданно много народа. Двое за пультом, у панели с мониторами, четверо за компьютерными терминалами, оперативный дежурный (очередной доклад – третий раз за последние пять минут!) и двое охранников у заветной двери с пулестойким стеклом.

Тривиальное «…откройте дверку – мы глянем…» здесь не работало. Оперативный куда-то позвонил и сообщил генералу, что секретчик будет минут через пять. Мы присели на стулья у пустующих терминалов, стали ждать: генералу дали журнал наблюдения – тяжеленную конторскую книгу с кучей закладок, а мы рассматривали огромное панно с интерактивной схемой России. Больше смотреть было не на что: как только мы вошли, хлопцы за пультом услужливо вырубили панель с мониторами.

Пока мы рассматривали панно, охранники у двери любовались на нас: не так, как все иные присутствующие – с вежливым интересом, а профессионально, оценивающе. А тот, что слева, невысокий, коренастый, слегка косолапый – почему-то «запал» на Васю. В буквальном смысле пялился на него. Я бы даже сказал – с каким-то нездоровым любопытством пялился…

В общем, секретчик пришел минут через десять, и все это время я решал дилемму: за каким ржавым дюделем левый охранник пялится на Васю?! Простое ли это любопытство (маленький парень, в шапочке, лица не видно – пацан, что ли?), или нечто большее? Вот поди тут и разберись с ходу…

Вскрывали заветную дверку как в хорошем банковском депозитарии. Секретчик и оперативный вставили в оба замка по ключу и, после того как секретчик ввел код, разом их повернули.

Обстановка в комнате была, прямо скажем, спартанская: три стола с тумбами, три компьютера с высокими и массивными системными блоками, одно офисное кресло на колесиках, да толстый пучок кабелей на кронштейнах, убегающий в круглое отверстие в стене.

Никакой загадочной лысиной здесь и не пахло, зато имелась еще одна дверь, задернутая зачем-то занавеской из камуфляжной ткани.

Генерал уверенно прошел к занавеске и постучал в дверь.

– Подъем!

– Ну что за тупые шутки? – раздался из-за двери сонный голос. – В стране переворот или мы напали на Штаты?

– Подъем, я сказал! – мимолетно раздражился генерал.

– Иван Алексеевич? – сонный голос выдал отчетливую нотку удивления.

– Натягивай шапку и выползай. У нас гости.

– Понял…

Через пару минут к нам присоединился неслужебно одетый упитанный гражданин (шорты, тельник, сланцы ну и, разумеется, всепогодная шапочка с дырками) с явно выраженным пивным брюшком и сильно похудевшими от тоски по физическому труду руками.

Генерал, впрочем, на одеяние упитанного никак не отреагировал: без обиняков кивнул на кресло и распорядился дать нам справку по порядку хранения информации.

Упитанный с заметной растерянностью уставился на шефа, прочел в его взгляде подтверждение и, пожав плечами, в двух словах объяснил суть. Три компьютера, в каждом по два жестких диска емкостью 350 ГБ, один диск – рабочий, остальные пять – точные его копии. Резервное копирование производится два раза в сутки, в 00.00 и 12.00 по принципу «один к одному». Объем информации на рабочем диске – 270 ГБ. 3 ГБ – текст, 24 ГБ – картинки, остальное – аудио-видео.

– То есть на данный момент все диски синхронизированы?

– Точно так, – кивнул упитанный. – Последний бэкап был в полночь.

– Очень хорошо, – одобрил я. – Все значительно упрощается. Пусть снимет нам любой из шести дисков – какой не жалко.

– А чего так скромно?! – упитанный весело хмыкнул. – Вас трое, возьмите каждый по блоку – и не надо будет с отверткой ковыряться.

– Делай как сказано, – вмешался Азаров. – И поживее – некогда нам тут…

– Не понял… – Упитанный опять с недоумением уставился на генерала. – Это что – не шутка?!

– Да кто ты такой, чтобы с тобой тут шутили? – Генерал стал наливаться нехорошим багрянцем. – Ты не много ли о себе возомнил, гусь ты мой лапчатый?!

– У меня есть инструкция, написанная лично вами, – вежливо, но твердо заявил упитанный. – Без акта комиссии либо личного вашего указания, «проведенного» через аппаратный журнал, – ни одного винтика на вынос…

– Давай сюда свой долбанутый журнал! – генерал злобно скривился. – И поживее ручонками двигай – я что, тут ночевать должен?!

– Пожалуйста. – Упитанный достал из ящика стола тощий гроссбух, обернутый в краповый дерматин, ручку и отвертку. – Зря вы сердитесь, Иван Алексеевич, я просто выполняю свою работу. И соблюдаю инструкции…

– Шевелись давай! – Азаров взял ручку и раскрыл журнал. – Понабрали, блин, умников на свою голову…

– Ну что – выбирайте, какой больше нравится. – Упитанный поочередно ткнул отверткой в два системных блока.

– А какая разница?

– Никакой. Вот этот центральный трогать нельзя – «воркстейшн», а эти два – совершенно одинаковые.

– Есть предложение, – доброжелательно выступил я. – Прежде чем снимать диск, скиньте нам на него сводную таблицу паролей. Массив здоровенный, паролей, наверное, куча, если просто на принтер вывести – замучаешься потом каждый раз ручками набирать.

– Не вопрос, – кивнул упитанный и запоздало уточнил: – Иван Алексеевич, я парольную базу скину?

Генерал испепелил упитанного взглядом, не сдержавшись, горестно вздохнул и, опустив голову, принялся сосредоточенно рассматривать носки своих модных туфель.

Да, Иван Алексеевич, верно подмечено: узкие специалисты – мастера своего дела, редко бывают разносторонне развиты. Ну что стоило сначала свериться взглядом с шефом, а потом этак непринужденно заявить: ввиду ограниченного доступа к носителям паролей нет вообще. На худой конец – есть, но только для входа в собственно базу и, допустим, в основные каталоги. Нет, понятно, что легко проверить… Но шанс все-таки был: цейтнот, слабая осведомленность получателей в существе вопроса, тривиальная глупость и так далее…

– Так мне скинуть базу, нет? – Упитанный реакцию генерала истолковал сугубо в личностной проекции – прозвучало так: «Самодур ты, шеф! Где-то чего-то тебе там недодали, а на мне теперь злобу срываешь!»

– Скидывай, – глуховато буркнул генерал. – Только давай побыстрее – у меня еще дел по горло…

Через шесть с половиной минут жесткий диск (с паролями в комплекте) был извлечен из блока и упакован в две газеты и легкомысленного вида пакет с логотипом «Веселого Роджера». Оставалось взять его со стола, уложить в сумку и…

– Один момент. – Азаров кивнул упитанному: – Погуляй минут пять, мы тут посекретничаем.

– Понял. – Упитанный послушно направился к занавеске.

– Не туда, – поправил генерал. – Совсем выйди.

– Иван Алексеевич! – Упитанный в нерешительности замер. – Вы же сами запретили нам на смене выходить…

– Слушай, хватит уже тормозить! – Азаров досадливо скривился. – У тебя что, ночью башка совсем не работает?! Дуй отсюда, я сказал!

Упитанный, обидевшись всеми дырами своей непрезентабельной шапочки, покинул помещение.

– Зачем вы его прогнали? – живо поинтересовался я.

– Затем, что хочу предупредить вас в последний раз. – Генерал машинально достал носовой платок и вытер вспотевшие ладони. – Зря вы все это затеяли!

– Иван Алексеевич, мы в курсе, что это самоубийственная акция, вы уже говорили…

– Дай мне закончить! – В голосе генерала неожиданно обозначилась просительная нотка. – Мне нужно три минуты – и вам все будет ясно.

– Хорошо, Иван Алексеевич, излагайте. Я вот только не совсем понял, чем вызвана такая трогательная забота? Если это в самом деле такая уж самоубийственная акция – ну, шлепнут нас, вам-то какое дело? Тремя мерзавцами больше, тремя меньше…

– Да не мерзавцы вы – чувствую я! Я пожил достаточно, командовал, управлял, работал – я людей вижу… Такие же служаки, как я и те, что там за дверью стоят. Просто добросовестно выполняете свою задачу. Да и те, кто команду вам дали, скорее всего, тоже не в курсе. Здесь вас трое, там еще, наверное, столько же, получается как минимум – шесть лишних трупов. Плюс тот, кто команду дал, а там, глядишь, еще и группа обеспечения… Ну и зачем?!

– Как-то у вас бессвязно выходит и, скажем прямо, не очень-то логично.

– Да просто я в отчаянии, вот и бессвязно! Для меня все очевидно, а вот вам… Помяни мое слово: через трое суток вы эту идиотскую железяку с извинениями вернете обратно! Получите команду с самого верха – и…

– Получим – вернем, – не стал перечить я. – Не получим – извините. У вас все?

– Нет, не все. Я вам в двух словах… Короче так: здесь информация о жизнедеятельности очень больших людей. Добавлю: очень многих больших людей, очень важная информация. Короче, все – очень, понимаете? А, черт… Короче, долго объяснять, просто примите к сведению: если мы победим – вы будете жить. Если мы проиграем – любой, кто хоть пальцем прикоснулся к этой информации, будет уничтожен. В обязательном порядке. Без всяких исключений. И вы, и ваше начальство, и те, кто дал команду…

– Спасибо, мы приняли это к сведению.

– Не убедил?

– Нет, Иван Алексеевич. – Я взял диск, уложил его в свою поясную сумку и застегнул замок. – Вообще, вы уж извините – но все это звучит как бред…

– Убьют вас, ребята. – Генерал горестно покачал головой. – Лучше бы ты в свою сумку гранату без чеки засунул. Безопаснее было бы…

* * *

Убытие от прибытия отличалось лишь отсутствием докладов. Охрана на причале пожелала генералу спокойной ночи, и мы сели в «Мерседес».

– Ну и как я себя вел? – напомнил Азаров, едва мы захлопнули двери.

– Да, Иван Алексеевич, я помню.

Я набрал Иванова и нарочито официальным голосом доложил:

– Груз взяли, осложнений не было. Выдвигаемся к установленному пункту. Прошу дать команду – пусть уберут устройство…

Затем мы отъехали от причала и минут пять подождали: генерал желал получить подтверждение о дезактивации смертельно опасной коробки на стене дома любимой женщины.

После того как подтверждение было получено, Азаров заметно расслабился, и мы поехали за город.

Генерал всю дорогу молчал и смотрел в окно. Я сочувствовал этому умному немолодому мужику, привыкшему повелевать, и отчасти даже испытывал угрызения совести. Может, не говорить ему про пояс и СВУ? Прямо день какого-то всеобщего обмана получается – вакханалия тотальной лжи. Генерала обманула любимая женщина и мерзавцы-захватчики (муляжи подсунули, сволочи!). Любимую женщину обманул сладкоголосый негодяй Ростовский. Нас, вполне возможно, обманывает злодейка-Судьба – черт его знает, в самом деле, что за дрянь записана на этом диске…

В трех километрах от города, на живописной полянке, осененной мертвецким светом бледной луны, нас ожидал экипаж Иванова на двух «девятках».

Мы вернули Азарову успевшего прийти в себя водителя и отдали оружие.

– Машину вашу подгоним ко двору клиники, – пояснил я. – Извините за неудобство, но вам придется прогуляться пешком. Вот грунтовка, идите по ней никуда не сворачивая, вскоре выберетесь к шоссе. Телефоны и пистолетные обоймы будут лежать под дорожным указателем «На острова» – это примерно в двух километрах отсюда, мимо не пройдете. Да, если водитель не в состоянии перемещаться, можем подбросить до медпункта…

Ударенный водитель, проявляя служебное рвение, от госпитализации отказался. А генерал был сильно расстроен и потому даже не обратил внимания на такую прекрасную возможность подправить ситуацию (из медпункта можно было бы позвонить куда следует, объявить тревогу и попробовать взять нас «по горячим следам»).

Когда мы уже собрались уезжать, генерал спохватился:

– Эй, хлопцы, а поясок что, на память мне оставите?!

– Иван Алексеевич, – сами снимите да выбросьте.

– Не понял…

– Да это муляж. И в той коробке, что поставили вашей подружке, – тоже муляж. Вы точно заметили: мы не мерзавцы, а просто служилые люди…

Генерал на несколько мгновений утратил дар речи и застыл с протянутой к нам скорбящей дланью, аки памятник вождю мировой революции. Правда, вместо традиционной кепки в этой длани был бесполезный сейчас пистолет, но в целом композиция имела потрясающее внешнее сходство.

Мы не стали ждать, когда памятник оживет, а просто быстренько удрали с поляны. Как-нибудь и без генеральских комментариев обойдемся – мы и так все про себя знаем…

Глава десятая

Управление «Л»

Барыга – базовое звено системы реализации наркотиков.

Вообще, можно для удобства сравнить наркоторговлю со зданием. Земля, на которой стоит здание, – это «торчки», фундамент – барыга, стены и внутреннее убранство – барон и «пристяжь», ну и крыша есть, ясный перец – это уже в каждом отдельном случае по-разному, а если выводить по общему знаменателю – тот, кто окажется круче всех из верхней чиновничьей сволочи.

Если внезапно, разом, выбить из-под стен фундамент, здание рухнет – думаю, с этим очевидным фактом спорить никто не будет.

Так… Дальше последует небольшая справка для нормальных людей, которые ко всей этой дряни никакого отношения не имеют. Опера и прочие сотрудники, а также «структура» и «контингент» – могут смело перевернуть страничку: им все это известно.

Для начала давайте сразу определимся по эмоциям.

Не надо делать круглые глаза и возмущенно размахивать руками – просто примите все, как данность, и смиритесь: для нашего общественного устройства это привычное и нормальное положение дел, как-то бороться и остро реагировать просто бессмысленно.

Итак. Все до единого барыги правоохранительным органам известны. Известен их род деятельности, принадлежность (чей пацан), территориальная «привязка», товарооборот и даже средний личный доход. Более того, на каждого барыгу заведено досье, в котором можно прочесть немало интересного о жизнедеятельности данного субъекта местной «педерации».

Барыга часто контактирует с оперативными сотрудниками и сплошь и рядом бывает «двойным агентом»: молотит одновременно и на хозяина, и на опера. Тут, однако, следует уточнить, что последнее возможно только с разрешения хозяина – в противном случае молотит недолго и очень быстро умирает.

Можно было бы обстоятельно и подробно расписывать, какие оси и вертикали проходят через звено «барыга», но это уже сугубо местные, индивидуальные особенности для каждой отдельно взятой «земли», поэтому не буду на них застревать, а лучше в двух словах поясню, почему всем известного мерзавца, торгующего наркотиками, никто не «принимает».

Ребята, вот это зловещее и грозное определение – «мафия»[3], оно для нашей страны неприемлемо.

Та «мафия», что у нас есть, она ни фига не тайная и никуда там не проникала и не встраивалась.

У нас просто вот такая специфическая структура управления, с самого высокого верха и до последнего постового или клерка в мэрии, имеющего право поставить подпись под нужным документом. Соответственно, и «наркомафии» как таковой вне этой структуры не существует.

Так… Все равно длинно получается. Вот еще короче.

Представьте себе, что Яша Белый пригласил к себе всю местную структуру – прокурора, главного милиционера, главного чекиста, мэра и прочих, от кого хоть что-то зависит, и торжественно объявил: все, ребята, с этого дня я с вами больше не дружу. Дальше буду работать один, а вы передайте вверх по инстанции, что вертикаль кормления с «дури» теперь заканчивается непосредственно на мне, и вообще, идите-ка вы все в глубокие и ароматные места!

Хе-хе… Понравилась картинка…

Вот после этого всех Яшиных барыг «примут» в течение пары часов. И всех «ног» заодно с ними.

А до того момента, пока он не сошел с ума и не сделал такое интересное заявление – никто их и пальцем не тронет.

Надеюсь, я достаточно популярно объяснил суть вопроса…

В воскресенье с утра поехали изымать из оборота левобережных барыг.

В самом городе их было трое и одна лихая семейка промышляла в пригородном поселке Урюково. Все эти веселые ребята, сами понимаете, работали от Яши Белого.

Накануне Собакин разослал им повестки с указанием прибыть к десяти утра сего дня для «ознакомительной беседы». В десять утра, разумеется, никто не явился, поэтому мы выждали для верности полчаса, попили кофе и поехали изымать.

А, да, наверное, надо перевести с наркоторгового на общечеловечий. Если барыга не явился по приглашению главного местного дуремара – это вопиющая залепуха. И фиг с ним, что воскресенье – это в данном случае не оправдание!

Тут можно предположить две равновероятные причины: либо барыга внезапно и остро приболел на всю голову, либо получил соответствующую команду от барона. А барон, в свою очередь, мог дать такую команду только в том случае, если по дуремару вопрос решен окончательно и бесповоротно, и в самое ближайшее время его уберут (снимут, повесят, повысят, опустят, убьют и т. д. – короче, не будет его здесь).

– Значит, уже списали меня, – констатировал Собакин. – А что-то вы поторопились, ребятки. Я еще здесь и кое-что могу решать…

С первым по списку товарищем проблем не было. Он мирно опухал дома после традиционно тяжкого «вчерашнего». Жена барыги открыла без всяких мер предосторожности, а на заявление: «Мол, надо бы поговорить…» – жутко расхохоталась нам в лицо и многозначительно сказала:

– Ну, попробуйте!

Верно она сказала…

Реанимировали мы его минут пятнадцать, с нашатырем, холодной водой и сопутствующим массажем. А когда все же привели в чувство, парень долго не мог понять, где находится и что от него хотят. А потом его пришлось еще и одевать.

В общем, пока усадили в машину – намучались…

Второй барыга тоже был крепко после «вчерашнего», но на момент нашего прибытия уже сидел на балконе и мрачно сосал пиво. Посмотрев на наши удостоверения, он молча оделся и пошел с нами, даже не спросив, зачем и куда. То ли в самом деле такое у него было мощное похмелье, то ли просто фаталист – не знаю…

Третьего не было дома. Жена сказала, что он уехал вчера с друзьями на острова, и дала примерный ориентир, где их можно поискать.

Взяли катер (тут есть такой сервис летом – водное такси), поплыли с Собакиным искать – «близнецов» оставили с барыгами.

Нашли довольно быстро: таксист-моторист оказался опытный, знает здесь все места, но пообщаться не получилось. Товарищ был так пьян, что реанимировать его мы не сумели, как ни старались. Единственный вменяемый член компании пояснил, что банкет закончился с рассветом и то только потому, что все повырубались. Так что теперь придется ждать до вечера, когда «наш» выспится и проснется сам.

Мы не были расположены ждать до вечера, поэтому просто погрузили барыгу в катер и покинули это расчудесное местечко.

А интересная тенденция вырисовывается. Получается, что все левобережные барыги квасят как-то совсем не по-человечьи. С чего бы это вдруг?

* * *

В половине первого пополудни мы сдали троих барыг ожидавшему на 112-м километре Разуваеву, наскоро перекусили в придорожном кафе и покатили в Урюково.

Урюково – Торквеловский форпост в пригородной зоне Черного Яра. Этакое своеобразное пограничье. Когда город имел «закрытый» статус, КПП был сразу за околицей Урюково, а крайние дома поселка стояли впритирку к линии «запретки». «Дурью» тут торговали очень давно, а поскольку в «закрытый» город лишних не пускали, все черноярские «торчки» регулярно ходили сюда. У них тут была этакая местная торчковая тусовка.

В настоящий момент торговлей в Урюково занималась целая семья. Тетя Маша (русская, замужем за цыганом Яном), двое их несовершеннолетних сыновей, дочка и зять – тоже цыган, но Иван. Если взять по процентным долям, семья, пожалуй, перекрывала всех троих городских барыг, а по летнему времени торговала вообще с особым цинизмом.

Во дворе под навесом стоял стол, на котором ровными рядками лежала расфасованная «дурь», у дыры в заборе дежурили сыновья (ворота заперты на огромный замок) и по одному впускали страждущих, которые за забором выстраивались в приличную очередь. Тетя Маша отоваривала, папашка занимался доставкой, зять – Яшин дальний родственник, решал вопросы безопасности и прочие сопутствующие проблемы, а дочурка прилежно растила наркоторговую смену – аж троих курчавых сыночков.

Информации было в избытке, схема и снимки двора имелись, поэтому мы не стали тратить время на разведку, а просто остановили первый попавшийся «ЗИЛ», быстренько принудили водилу к сотрудничеству и заехали.

Ну, то есть буквально: разогнались, вынесли ворота бампером и – бегом во двор.

Витя рванул к дыре в заборе, на ходу приветствуя наркоторговых подростков привычным служебным стереотипом:

– Всем ляжать!!! Ляжать, б…!!! Это операция! Кто дернется – это будет операция на почки!!!

Собакин величаво и неспешно двинулся в глубь двора, к тете Маше под навес. В самом деле, куда торопиться? Такую кучу дури за несколько секунд не спрячешь и не «скинешь».

А мы с Виталием свернули к дому: на просторной открытой веранде папа Ян и зять Иван пили чай и играли в нарды.

Ян вел себя достойно – поднял руки вверх и деловито уточнил:

– На пол? Или так обойдемся?

А Иван, внезапно побледнев, как колумбийский «снежок», после трехсекундного ступора вскочил и бросился в дом.

Я, кивнув Виталию, чтобы держал Яна, обнажил оружие и поспешил за Иваном.

Дом большой, комнат много – не сразу сориентировался, замер в прихожей, прислушиваясь.

Из зала вовсю перло дрянной громкой музыкой. Заглянул: трое детишек играют на персидском ковре с высоченным ворсом, на диване сидит очень даже симпатичная молодая мадам, вяжет, смотрит концерт попсы на огромной плазменной панели. Колонки «кинотеатра» наяривают вовсю – наше вторжение в этом помещении осталось незамеченным.

– Не отвлекайтесь, я по делу… – пробормотал я и побежал осматривать другие комнаты.

Мадам, однако, отвлеклась: вырубила «кинотеатр», и, истошно завопив, бросилась вслед за мной. Да, это я не очень удачно заглянул!

Заскочил наобум в две комнаты – пусто. Пока осматривался (секундное дело, но приходилось ведь останавливаться), мадам настигла меня и начала хватать за плечи, царапая коготками и страстно визжа.

– Да на службе я, не приставайте!!!

Я не без труда отцепился от мадам и вбежал в третью комнату.

Нижний ящик комода вывернут, на полу – белье, окно распахнуто настежь. Не раздумывая, махнул через подоконник – Иван уже висел на заборе, зажав в зубах небольшую сумку.

– Стоять!!! – рявкнул я, бросаясь следом. – Падай! Падай, я сказал – стрелять буду!!!

Иван на секунду завис – видимо, оценивал ситуацию. Оценил верно: пока подтянешься, да перевалишься – пять раз продырявят, – спрыгнул, развернулся, прижался к забору спиной и, дернув «молнию», полез в сумку правой рукой. На лице – гримаса отчаяния, взгляд метущийся…

– Брось!!! – Я припал на колено и взял Ивана на прицел. – Брось сумку – стреляю!!!

– Подавись, сука… – процедил Иван, выхватывая что-то из сумки.

– Бах! – табельный ПМ норовисто прыгнул в руке, изрыгая пулю.

Ивана вбило спиной в забор, он поднял руку с каким-то зажатым в ней предметом и протянул ко мне.

– Бах! Бах! Бах! – не раздумывая добавил я.

Иван дернулся в такт выстрелам и завалился набок. Взгляд его, намертво вцепившийся в меня, стремительно угасал – спустя несколько секунд парень утих и перестал подавать признаки жизни.

– А-а-а-а-а!!! – истошно орала мадам из окна. – Уби-и-или!!!

За углом послышался топот нескольких пар ног.

Я осторожно приблизился к Ивану… В руке его была зажата толстая пачка долларовых купюр, перетянутых желтой резинкой. В сумке было несколько таких же пачек и два пластиковых пакета с героином, общим весом, на глазок, грамм на триста.

Оружия не было.

Твою мать…

Через полминуты симпатичная мадам и тетя Маша пробовали рвать меня на части, а Собакин их оттаскивал. Виталий на веранде боролся с Яном – услышав женские вопли, цыган быстренько утратил свое благоразумие и бросился драться. Сыновья отскочили от дыры в заборе, презрев Витин командный рык, и моментально кинулись на помощь отцу.

Получилась весьма эмоциональная потасовка. Ян оказался довольно крепким парнем, а дамы метались, как неистовые фурии, пока мы там топтались, успели основательно расцарапать мне физиономию.

Ситуацию вытащил Собакин: осерчав, он одним мощным ударом вырубил Яна, вторым – тетю Машу, отшвырнул цыганят, как щенков, и, ухватив симпатичную мадам за прическу, ткнул ее лицом в клумбу с цветами.

На пару секунд воцарилась тишина, нарушаемая сдавленным яростным мычанием.

– Если ты не заткнешься, я убью твоих детей! – воспользовавшись паузой, грозно рявкнул Собакин.

Мадам, сидя на коленях, с полминуты раскачивалась, как маятник, зажимая рот обеими руками – крик рвался наружу, взгляд у женщины был сумасшедший, но упоминание о детях возымело магическое действие: она справилась с собой и умолкла.

Умеет Собакин находить слова утешения.

Мы погрузили тетю Машу и Яна в машину, подростков, сковав одними наручниками, усадили в другую. Открыв хозяйский гараж, Собакин полюбовался на новенькую «Ауди» и «Тойоту» и спросил у мадам, так и не вставшей с колен, умеет ли она водить машину.

Мадам кивнула – умеет.

– Тогда у тебя пять минут: бери документы, деньги, детей – и дуйте отсюда.

– Зачем?

– Затем, что этот дом сейчас загорится…

Думаете, Собакин этак вот тупо пошутил? Ничуть ни бывало! Усадьба стоит глубоко на отшибе, ближайшие соседи в ста метрах, так что палить можно безнаказанно, никто посторонний не пострадает.

«Близнецы» слили с хозяйских машин бензин, взяли еще одну канистру, что стояла в гараже, и пошли разливать его на полу в доме. Поняв, что злой пришелец не шутит, мадам молча метнулась в дом и через три минуты вывела детей. Она завела «Ауди», выгнала из гаража и, усадив детей на заднее сиденье, побежала к забору, где лежал труп ее мужа.

Я думал, Собакин пресечет этот порыв, но наш вождь молчал. Мадам выдернула из мертвой руки пачку долларов, сунула ее в сумку, застегнула «молнию» и трусцой припустила к машине.

На прощанье Собакин произнес спич:

– Поезжай к Яше или вообще к вашим – куда хочешь, короче. Напомни, что завтра в два часа истекает срок ультиматума. Кто останется, со всеми поступят точно так же. Поняла?

– Поняла.

– Скажи, пусть все уезжают, пока не поздно. Время еще есть. Давай…

«Ауди» выехала вон, отстучав на поверженных воротах прощальную трель. «Близнецы» закончили в доме довольно быстро, затем облили для комплекта и гараж, вывели бензиновую дорожку к воротам и подожгли.

Когда мы покидали поселок, на месте барыжной усадьбы весело полыхал гигантский костер.

И знаете, что интересно? На улицу высыпало полно народу – полюбоваться. Но никто даже не подумал бежать с ведрами и тушить…

* * *

В этот день мы более не делали ничего, заслуживающего внимания. Сдали цыганское семейство, съездили по ориентировке, отловили пару «ног», потом как следует расслабились в клинике и приняли Яшиных людей, прибывших для злодейского поджога. Нет, «приняли» – это уже, пожалуй, в понедельник, потому что Яшины люди прибыли за полночь.

Спросил Собакина, как будем оформлять Ивана.

– Никак, – беспечно отмахнулся Собакин. – Просто забудь об этом…

Да, я постараюсь. Он был наркоторговцем и негодяем, травил людей дурью… Но убил его я неправильно. У меня была железная установка, что он достанет ствол. Откуда такая установка взялась, это уже другой вопрос – но она была, и руководила мною в той ситуации.

А он достал деньги.

В общем, неправильно все это. Во мне сидит не просто чувство вины. Чувство катастрофичности ситуации – вот так будет вернее. Нет, я понимаю, что мы делаем очень нужную и тяжелую работу, от которой будет немалая польза обществу.

Но мне кажется почему-то, что нас всех за эту работу рано или поздно сурово покарают…

Собакин, кстати, разделяет мое мнение. Нет, он мне ничего такого не говорил и вообще никогда не откровенничал, что у него на душе. Но это видно. Зачем, спрашивается, позволил вдове Ивана забрать сумку? Там ведь не только неправедные деньги были, но и «гера» – и не малый вес, минимум «кусков» на пять «зелени».

А ведь ни слова не сказал. Значит, считает, что мы виноваты…

В понедельник утром принимали участие в массовой облаве на «ноги». Разуваев плотно поработал с барыгами, и те сдали все, что знали, а может, еще и придумали что-то для веса. Серьезный парень Серега Разуваев, с таким не забалуешь.

В общем, взяли около двух десятков «ног», оформили, силком уложили в стационар клиники и приставили охрану – чтобы не разбежались.

Заведующий клиникой, судя по физиономии, мечтал об эвтаназии: не ожидал, бедолага, что подкинут столько чужих «торчков». До этого он возился исключительно со своими, правобережными, знал их всех и работал, как мне кажется, спустя рукава. А сейчас придется попотеть.

Ничего, пусть привыкает. Кому сейчас легко?

Таким образом, в понедельник утром можно было констатировать результат: мы уничтожили Черноярский филиал большого бизнеса Яши Белого. Понятно, что будут попытки реанимации, налаживания новой сети, появятся отдельные ловкачи с дурью и все такое прочее.

Но прецедент имел место: на одиннадцать утра восьмого августа в Черном Яре система незаконной и неконтролируемой торговли психоактивными веществами приказала долго жить.

* * *

Ровно в полдень Азаров собрал всех начальников служб на специальное расширенное совещание. Расширенным оно было потому, что помимо начальников присутствовало мое отделение и все хлопцы Разуваева, не занятые на службе, а «специальность» заключалась в разъяснении одного весьма щекотливого вопроса. Вопрос возник не спонтанно – скорее всего, накануне его задал Собакин (и, очень может быть, как раз после вчерашнего), и генерал счел нужным ответить публично и в самое ближайшее время.

Опущу все корректные формулировки и полутона из серии «непропорциональная жестокость в достижении поставленных целей», приведу вопрос в чистом виде.

Вопрос такой: почему мы убиваем людей?

Отвечал начальник загадочного отдела обеспечения. Видно было, что вопрос для него не нов, но актуален, и надо отметить, что ответил он четко, без запинки, очень уверенно и с полным фактологическим обоснованием.

Вот ответ – вкратце, моими словами.

При формировании Управления «Л» и выработке алгоритма его работы была тщательно исследована вся известная история незаконной наркоторговли и, соответственно, борьбы с этим злом. Знаете, наверное, ничто само по себе не растет на ровном месте, любое великое открытие закономерно вытекает из уже известных фактов. Короче, надо было определиться, какую методику взять за основу при проведении эксперимента.

История борьбы свидетельствует, что наиболее быстро, дешево и эффективно все получалось у жестоких диктаторских режимов: расстреляли всех подряд, ввели смертную казнь за хранение – и вопрос решен.

Однако у этого дешевого метода есть два существенных недостатка.

Первый: общественно-политический. На стадии эксперимента в принципе попробовать можно – тихонько, без лишнего шума и ненужного муссирования в прессе. Но локальный эксперимент предназначен для обкатки методики, которая в последующем будет использоваться широко и повсеместно. Мы силимся предстать перед мировым сообществом в ипостаси демократической державы и не можем себе позволить делать такие ужасные вещи. Не поймут, заклеймят, отвернутся, ополчатся – и так далее.

Второй: собственно методический. От того, что расстреливали дилеров, наркозависимость самопроизвольно не исчезала. Диктаторский способ не решал саму проблему: хоть всех перестреляй, наркоманы были, есть и будут, рано или поздно найдутся люди, которые продадут им «дурь», так что процесс этот имеет перманентное свойство.

История незаконной торговли оказалась во всех отношениях более лояльной, поэтому основу методики для эксперимента взяли именно оттуда.

Методика называется просто – «передел», она тысячекратно подтверждена на практике, работала с незапамятных времен, наверное, еще в эпоху правления Рамзеса Второго, и благополучно функционирует по сей день как во всем мире, так и у нас.

Если кто совсем не в курсе, вот вам суть методики: на смену одной банде приходит другая, более сильная и жестокая – тех, кто раньше стоял у дел, вытесняют, тех, кто не хочет вытесняться, – уничтожают физически.

Жестокость в данном случае обусловлена следующим фактором: люди, вкусившие радость добычи легких и больших денег, добровольно от них не откажутся и будут активно ломиться на рынок. Но! Когда всем ясно, что любого, кто попробует ломиться, сразу «без базара» валят, – после череды печальных примеров такая активность падает почти до нуля. «Почти» – потому что всегда найдутся авантюристы, которые время от времени будут пробовать сломать систему. Убиваем авантюристов – со временем их становится все меньше и меньше, а остальная почтенная публика постепенно формирует твердое мнение: не стоит даже и думать лезть в этот бизнес, толку мало, а умереть можно – бегом!

Безусловно, сам факт того, что государство вынуждено пользоваться бандитской методикой, – неслыханное и вопиющее кощунство (это сказал начальник отдела обеспечения – лично я таких фактов знаю великое множество, только по одной лишь оперативно-розыскной деятельности!). Но беда в том, что другой методики в нашу эпоху просто нет. Это единственно возможный способ уничтожить «наркомафию» и перевести реализацию психоактивных веществ в рамки государственной медицинской программы.

В завершение начальник отдела обеспечения привел статистику стратегических расчетов и сравнительный анализ. Ничего себе статистика – можно сказать, убийственно циничная. И в то же время вполне наглядная.

Вот вам статистика.

Ежегодно в России от «передоза» умирает примерно сто тысяч человек в возрасте до тридцати лет. Если итоги нашего эксперимента будут признаны удовлетворительными, общий «передел» по стране займет около полугода. В процессе «передела» будут уничтожены порядка семи тысяч активных наркоторговцев. Затем последует примерно годичный период режима «обкатки» новой системы, в течение которого возможно уничтожение еще двух-трех тысяч авантюристов, что будут пробовать вернуться на рынок.

Цифры, прямо скажем, неприятные и даже возмутительные. Как можно планировать массовое убийство, это же просто кошмар какой-то!

Однако, если сделать сравнительный анализ, поневоле возникают разные интересные мысли. Перевод наркоторговли в сферу государственной программы обещает резкое снижение смертности от «передоза» – вплоть до уровня статистики летальных исходов от злоупотребления препаратами общего доступа, – и практически полную гарантию от тяжелых заболеваний типа гепатита и ВИЧ – постоянных спутников традиционной подпольной системы употребления наркотиков.

А по убойным цифрам получается вот что: единожды уничтожив до десяти тысяч мерзавцев (никто не будет доказывать, что наркобарон и барыга – пушистые белокрылые ангелы?), мы в последующем сохраним для страны миллионы людей репродуктивного возраста.

Безусловно, это аморально и преступно: сопоставлять количество смертей и спекулировать при этом принципом меньшего зла… Но можно ведь поступить проще: все бросить, ничего не делать и молча наблюдать, как умирают эти миллионы, хороня вместе с собой свои семьи и в конечном итоге будущее нашей несчастной страны…

После совещания я спросил Собакина, чья это была инициатива. Он честно признался – да, есть такой грех, он насел на генерала. Настроение мое, видишь ли, ему вчера не понравилось – решил, что это характерно не только для меня и нужно быстренько провести ликбез по ситуации.

Ну вот, так я и думал.

Потом Собакин, застенчиво улыбаясь, показал нам розовую открытку с золоченой вязью. Оказывается, сегодня у Яши Белого день рождения, и Григория свет Ефимыча просят быть непременно – вместе с друзьями, которых позволено привести в любом количестве!

Листья дубовые падают с ясеня – вот ни… себе, так ни… себе!

– Ну и что ты думаешь? – уточнил я, оправившись от первого шока.

– Ну… Пойдем на день рождения. Большой человек, неприлично отказывать.

– А если у тебя батальон друзей?

– Не, батальон – это уже по-хамски. Но пару взводов – точно приведу.

– Погоди… Это что, будет операция?!

– Точно – угадал.

– Это будет операция на почки и вообще на все сразу! – воодушевленно поддержал Витя. – Возьмем скопом всех ублюдков!

– Ну, всех ни всех – а ровно тех, кто есть в списке Доценко. Там будет полно лишнего народу, так что придется вежливо сортировать.

– Это что ж получается… Ультиматум как раз подгадали под Яшину днюху?

– Это ты у Азарова спроси. Но факт – выходит, приурочили. И предвосхитили, что ультиматум будет проигнорирован. Так что – быть всем к семи вечера, трезвыми и с оружием…

* * *

В семь часов вечера мы подъехали к резиденции Яши Белого, располагающейся на проспекте Яши Белого.

Хе-хе… Нескромно-то как…

Вообще, улица во всех отношениях нескромная. Справа, слева, через дорогу – насколько хватает глаз, везде видны величественные помпезные особняки в три этажа, обнесенные высоченным забором с камерами наблюдения. Такое впечатление, что здесь у нас не заурядное логово районных наркобаронов, а самый натуральный филиал Рублевки.

Скромнее надо быть, ребята! Глядишь, меньше внимания будут обращать…

Перед усадьбой скопилось множество машин, в основном – дорогих иномарок, минут пять пришлось колесить, выбирая место. Наконец пристроились с краешка, но сразу во двор не пошли: Собакин сказал, что будем ждать остальных, а потом зайдем всей толпой.

Сидели, ждали, слушали доносящуюся со двора музыку, принюхивались к запахам вкусной еды.

Собакин почему-то был печален. Наверное, опять переживает, что приехали по делу и все деликатесы – мимо нас! А что поделать: арестовывать людей и одновременно есть то, что у них стоит на столах, – это как минимум неприлично.

Минут через двадцать со стороны города показалась колонна – по порядку следования: «мерс» Азарова, машины нашего отдела, микроавтобусы Разуваева и… полтора десятка пассажирских «Икарусов»!

Не понял, мы что, собираемся разом всю улицу арестовать?!

Вдалеке за колонной плелись еще две какие-то машины – с места нашего стояния не разобрать, что за транспорт, судя по габаритам – большегрузные прицепы. А может, это и не наши, просто едут куда-то сами по себе…

Колонна встала наособицу, метрах в ста от усадьбы Яши, наши спешились и, возглавляемые Азаровым, двинулись к воротам. Мы не замедлили присоединиться.

Двор огромный – наверное, в половину футбольного поля. Столы накрыты буквой «П», основанием к дому, а сидели за ними навскидку – минимум пара сотен человек. И чего только на этих столах не было…

Первые семь минут нашего пребывания во дворе были насыщены гневом и возмущением собравшейся публики. Публика была тороватая и именитая – собственно цыганских товарищей, как я заметил, присутствовало едва ли десятка три, все остальные – начальство, «шишки» и известные в столице и стране(!!!) личности. Ну и возмущение, естественно, было яростным и необузданным: пока мы сортировали публику по списку Доценко, полсотни людей разом звонили во все верховные инстанции, сообщая о вопиющем произволе, и тут же бежали к Азарову – пробовали совать ему трубки, чтобы он немедля переговорил с тем или иным большим человеком.

К Азарову никого не подпускали – двое хлопцев Разуваева бесцеремонно отпихивали этих звонарей, невзирая на их пол и чины, звонари возмущались еще больше, и от этого стоял во дворе страшный шум.

Наконец, сортировка закончилась: по списку отобрали двадцать шесть товарищей, в числе коих были несколько прокурорских, милицейских, больших людей из собакинского ведомства, столичного правительства и прочих уважаемых организаций. Главный местный мент и тутошний прокурор, естественно, присутствовали в первых рядах.

После этого остальным через мегафон была предложена альтернатива: все немедля – по домам, а кто останется, будет задержан на семьдесят два часа для дачи показаний. Такая альтернатива мало кого испугала: к выходу потянулись единицы, остальные продолжали яростно возмущаться. Тогда Азаров внес уточнение: семьдесят два часа – это не в местном отделе, и даже не в одном из столичных, а на охраняемом объекте, доступ на который не имеют даже силовые министры страны.

Тут публика стала убывать заметно оживленнее. Вдогон генерал сообщил, что сейчас из числа присутствующих будут отобраны очевидцы задержания особо опасных преступников, и процесс убывания публики ускорился на порядок: из-за забора стали раздаваться характерные звуки бьющихся друг о друга машин, хозяева которых так спешили покинуть сие неблагоприятное местечко, что не особенно разбирали, куда едут.

Я выглянул полюбопытствовать и увидел, что в конце улицы стоят две отнятые вчера у Яшиных людей десятитонные цистерны: с бензином и соляркой.

Ага… Стало быть, это они и ехали позади колонны. Не понял, зачем вообще их пригнали? Мы собираемся стращать кого-то в случае особо злостной несговорчивости?

У цистерн стояли несколько ребят Разуваева и чего-то ждали, глядя в сторону Яшиной усадьбы…

Во дворе между тем взмокший Доценко «добивал» идентификацию задержанных: у многих при себе не было документов, приходилось звонить в разные места, уточнять, точно ли это тот человек, что в списке, или нет.

Задержанных отвели в сторонку, к стене огромного кирпичного гаража – охраняли их всего пятеро парней Разуваева, но бежать никто не пытался – люди солидные, опытные – знают: это потом все можно купить, развалить, «разрулить», воспользоваться телефонным правом, – а в момент «приема» грубые парни в масках без колебаний вершат «народную справедливость» и с особым удовольствием пнут кого угодно, невзирая на чины и регалии.

Между делом Яша успел шепнуть своей семье, чтобы укрылись в доме: все его домашние потихоньку зашли внутрь и заперлись! На окнах – толстенные решетки, двери – титановые, если захотим войти за уликами, придется попотеть. В окнах были видны лица Яшиных детей – взрослые отсутствовали, наверное, прятали все лишнее.

Азаров, впрочем, оставил этот тактический ход без внимания – похоже, его совершенно не занимала ни семья главного барона, ни его апартаменты.

К тому моменту, когда состоялось выяснение личности последнего задержанного, во дворе осталась едва ли пара десятков самых близких из Яшиного окружения, не побоявшихся быть зачисленными в очевидцы, и съемочная группа местного телеканала: молодая репортерша, отчаянно сверкая глазищами, заявила Азарову, что не даст властям творить произвол и будет снимать все до последнего, пока группу не выкинут силой! Оператор – пожилой мужчина с уставшим лицом, явно не разделял мнение коллеги, но бросить девчонку в такой ситуации не мог и от этого был мрачен.

– Да на здоровье, голубушка, – неожиданно уступил Азаров. – Снимайте сколько угодно. Только отойдите подальше – вон, к воротам. А то мало ли…

Так… Надо собраться с мыслями, чтобы без эмоций, коротко и верно описать, что было дальше…

В общем, Доценко в последний раз сверил задержанных со своим списком и передал его Азарову. Генерал не поленился лично провести перекличку: некоторые задержанные при этом конкретно и прямо заявили ему, что он теперь не жилец и может заказывать оградку.

После этого генерал кивнул Разуваеву, достал из папки прозрачный скоросшиватель, в котором виднелся лист с гербовой печатью и, прокашлявшись, начал читать хрипловатым голосом:

– Именем Закона Российской Федерации…

Разуваев что-то скомандовал в рацию и отправил бойцов, чтобы оттеснили оставшуюся публику подальше от гаража.

…За геноцид против российского народа, осуществляемый посредством привлечения к употреблению психоактивных веществ и систематического умерщвления наркозависимых путем передозировки…

Люди у гаража слушали и недоуменно пожимали плечами: генерал читал приговор четко, с расстановкой, произнося вслух очевидные для каждого вещи, которые никогда ранее не находили воплощения в официальном порядке.

Во двор вошли двое коренастых бойцов с ПК (пулеметами Калашникова), к которым были пристегнуты коробки на двести патронов. Бойцы деловито сорвали с двух столов скатерти, установили на столах пулеметы и направили их на людей у гаража.

У репортерши вытянулось лицо и пропал дар речи – до этого она что-то непрерывно щебетала в микрофон. Оттесненная в глубь двора публика притихла.

– Клоуны! – бросил кто-то из задержанных. – Азаров – что за дешевые понты, мать твою? Ты на старости лет совсем с глузда съехал?!

Азаров дочитал список задержанных и резюмировал:

– … и приговорены к смертной казни через расстрел. Приговор привести в исполнение немедленно. Серега – давай…

– Целься, – негромко и деловито скомандовал Разуваев.

Бойцы за столами широко расставили ноги, оперлись локтями об стол – будто собирались с кем-то померяться силами на руках, и припали плечами к прикладам. Во дворе воцарилась полная тишина – люди застыли, боясь пошевелиться…

– По предателям Родины… ОГОНЬ!!!

– Та-та-та-та-та…

Длиннющие тяжелые очереди вспороли тишину двора и в несколько мгновений ровными стежками проштопали застывших у гаража людей.

Не знаю… Мне показалось, что это длится вечность, но на самом деле пулеметчики стреляли от силы секунд десять – они и по полкоробки не выпустили, а у гаража уже все лежали.

Потом Разуваев подошел к гаражу и сделал несколько выстрелов из пистолета.

Контроль.

Откуда-то возник наш доктор: подошел к телам, стал проверять, есть ли признаки жизни…

Репортерша отчаянно рыгала в клумбу с цветами. Глаза ее были безумными. Оператор, бросив камеру, сидел на коленях, тряс головой и бил себя ладонями по щекам. Оставшаяся публика упала наземь и прикрыла головы руками – я не видел, уложили их бойцы Разуваева, или они сами – короче, на ногах никто не остался.

Со стороны дома раздавались отчаянные вопли, слышался звон битого стекла: оказывается, бойцы Разуваева подперли двери, а женщины Яши пробовали вырваться во двор и били стекла кулаками, в кровь разрезая руки.

– Давай, – скомандовал Разуваев в рацию.

Из-за забора на крышу дома обрушились две струи какой-то жидкости – тотчас же резко запахло солярой и бензином. Буквально за минуту облили весь дом, вокруг натекли солидные лужи.

– Все готовы, – доложил врач.

– Хорошо, – кивнул Азаров. – Серега – как я сказал.

И пошел к дому.

– Поехали к соседям, – скомандовал Разуваев в рацию.

Азаров подошел к разбитому окну, у которого, просунув через решетки изрезанные руки, голосила Яшина вдова Ася. Ей вторил многоголосый хор домочадцев – вопль стоял такой, что ушам было больно.

– Пусть все заткнутся – или я сожгу твоих детей, – властно скомандовал в мегафон Азаров.

Надо же – стандартная, оказывается, схема. Интересно, это Собакин у него научился или как?

Схема, однако, работала безупречно: Ася пару секунд размышляла, кусая дрожавшие губы, потом яростно крикнула – и все разом утихли. Дисциплина, однако, тут у них…

– Уезжайте, – негромко сказал генерал – с безразмерной усталостью и скорбью в голосе. – У вас есть пятнадцать минут, чтобы собраться. Поручи собрать вещи дочерям, сама пробегись по соседям – то же самое и их касается. Вывезут вас в поселок Дрюково – это в трехстах километрах отсюда. И запомни, Ася… Запомни и передай остальным: бросьте вы эти наркотики. Гадайте, песни пойте, железо куйте, как встарь, если уж совсем невмочь – лошадей воруйте… Но не смейте прикасаться к наркоте! Она убьет ваш народ. И гораздо быстрее, чем вы думаете. Все – свободны…

Спустя двадцать минут колонна битком набитых «Икарусов» покинула поселок. Проспект Яши Белого опустел, на улице не было ни единой души.

Мы тоже поехали – а Разуваев остался.

Уже подъезжая к выезду из поселка, мы увидели, как над проспектом занимается багровое пожарное зарево…

Глава одиннадцатая

Сергей Кочергин

В воскресенье утром мы эскортировали груженного диском Иванова в столицу.

Поначалу у шефа была мысль прокатиться одному – он даже от моих услуг отказался (сами понимаете – жутко интересно было взглянуть, что там на диске!).

– Оставайся, здесь ты нужнее.

– Думаете, сами справитесь?

– Лизу привлеку. Она не хуже тебя в компьютере соображает.

– Зря вы так! С такой информацией – и в «одно лицо»? – не одобрил Петрушин.

– Один человек меньше привлекает внимания. В таком деле чем скромнее – тем лучше.

– Зато толпой отбиться легче, – возразил Петрушин. – И в три транспорта всяко-разно легче маневрировать, если будет нападение, засада или просто «блок» на дороге, с досмотром.

Иванов перестал собираться и на минуту задумался.

Дилемма!

В самом деле, если сейчас люди генерала проводят стандартные поисково-заградительные мероприятия, один товарищ заурядного вида на неброской машине имеет гораздо меньше шансов привлечь к себе внимание, чем команда в шесть лиц на трех тачках.

А если мероприятия не совсем стандартные? Кто даст гарантию, что где-то на пустынном участке шоссе в кустиках не торчат вооруженные до зубов хлопцы, которые останавливают всех подряд выезжающих из города и тщательно обыскивают с ног до головы?

Вот тут точно в три транспорта много проще. Первая машина – разведдозор, при остановке экипаж подаст условленный сигнал, а следующие на некотором удалении вторая и третья могут маневрировать по обстановке: попробовать объехать пост по лесу, прорваться, вернуться назад и так далее – вариантов немало.

– Ладно, собирайтесь. Прокатимся в Первопрестольную…

Оперативно-разыскной активности на трассе мы не обнаружили, чему немало подивились. В норме, если у людей с возможностями прут такого рода информацию, они потом всю округу ставят на уши. А тут – тишина.

Иванова это насторожило и озадачило.

– Странно как-то… Что-то не нравится мне все это. Вы тут без меня смотрите – поосторожнее…

Доставив ценный груз по назначению, мы вернулись обратно в Черный Яр, пообедали и поехали работать.

Вообще, накануне Костя высказал ценную мысль, что после столь славной добычи можно немного расслабиться. Иванов, однако, такое мнение решительно осудил.

– Нельзя пускать оперативную работу на самотек и терять инициативу. Намеченный объект должен быть в разработке ровно двадцать четыре часа в сутки, и ни секундой меньше. Что на диске – неизвестно. Может, про Собакина там вообще нет ни слова. Так что – трудитесь, дети мои, и да воздастся вам потом как-нибудь кем-нибудь по самое не балуйся…

«Объект», кстати, мы так и не нашли. У клиники машины Собакина не было, у дома дилера – тоже, покатались по округе с локатором, в надежде отследить маячок: безуспешно. Хотели поставить экипаж в привычном месте напротив клиники – а там уже кто-то окопался! Стоит «Ниссан» на нашем удобном НП, в нем двое шустрых пацанов, наблюдают за клиникой.

Вот новости… Кто такие? На служивых хлопцев, что живут в «Волге» на парковке муниципалитета, явно не похожи: натуральные босяки, курят, пиво пьют, музыку слушают.

– Мне нужна минута, чтобы узнать, кто это такие, – пообещал Петрушин (наш экипаж выехал в первую смену). – Результат гарантирую.

– А потом катать их в багажнике?

– Ну… Если окажется, что это местная наркомафия, не обязательно в багажнике. Двумя мразями больше, двумя меньше…

– Не надо так радикально. Нам такую задачу не ставили.

– Точно, не ставили. А жаль…

В общем, «пробивать» – кто это такие, мы не стали, а просто встали в другом месте. Не так удобно, но наблюдать можно, а главное – подальше от клиники, меньше шансов «спалиться».

В 21.00 нас поменяли Костя с Васей и сообщили, что Ростовский убыл к своей агентессе на предмет укрепления доверительных отношений. Меня это немного задело: данная агентесса нам теперь вроде как без надобности, в экипаже Костя – Вася нет ни одного полноценного оперативника, а Ростовский на всем протяжении разработки явно манкирует дежурствами.

Пока ехали, я быстро проанализировал свои чувства и признался себе: да я просто завидую ему! Я вот тоже вроде бы недурен собой, сложен неплохо и местами умный весь из себя… Но так стремительно завязывать близкие отношения с красивыми (а главное – оперативно полезными) дамами у меня никогда не получалось. Это, видимо, особый талант – не всем дано…

Не успели добраться до пансионата – позвонил Костя:

– Эсквайр Собакин прибыли-с. В три звезды пьяные-с. Шатаются. Наши действия?

Так… А с нового НП крыльцо не видно – только ворота!

– Он у ворот вышел, или вы ближе подъехали?

– Просто проехали мимо клиники потихоньку – вроде как по своим делам. – Костя самую малость смутился – понял, что напортачили. – Спорили тут – прохлопали машину, заметили, когда уже почти весь заехал. Ну и решили посмотреть – он или нет.

– Тем же путем не возвращайтесь – дайте круг, по другой улице прокатитесь до перекрестка и встаньте на место. Наблюдайте. Если будут изменения обстановки – звони. И я тебя прошу: не надо кататься без веских поводов. У вас там хорошее место, глаза никому не мозолите – стойте спокойно.

– Ладно, больше не будем.

А все-таки не прав Ростовский! Взял бы свою агентессу – и до полного изнеможения дежурил бы с ней в машине у клиники. Там действительно хорошее местечко, никто бы их не услышал.

Приехали, попили чаю с колбасой, легли спать: если Собакин с дилером не отправятся ночевать домой, в три часа придется менять Костю с Васей. Ну неугомонный этот Собакин, просто сил нет! Нет чтобы спать дома, как все люди, – шарахается где попало…

В полночь нас разбудили и дали послушать трансляцию побоища между Собакиными и неизвестными. Транслировал Костя, а Вася тихонько подобрался с камерой поближе и все снял. Побоище длилось недолго и завершилось полной победой Собакиных. В качестве трофеев им достались две цистерны с ГСМ. Пленных увезли с собой люди в форме, Собакин остался в клинике.

– Что теперь делать?

– Снимайтесь, езжайте спать. Менять вас мы не будем.

– Почему?

– Думаю, лимит приключений на сегодня исчерпан: больше ничего интересного не будет.

– Ладно, мы едем…

* * *

В понедельник было спокойно и скучно. Со стороны наблюдали за массовыми мероприятиями по отлову каких-то совершенно диких наркоманов на левом берегу. Собакин приволок туда, по-моему, целый батальон своих коллег и людей в форме, так что о каком-либо предметном наблюдении даже и речи быть не могло.

Ну, слава богу – наконец-то проснулся и занялся работой по прямому назначению. Скоро, глядишь, бросит развлекаться всякими «левыми» делами, и нам не надо будет за ним наблюдать.

Отловленных наркоманов Собакин сдал в клинику и уехал на объект за карьером. Мы выставили на уже привычном НП экипаж и стали ждать.

После полудня позвонил Иванов, сказал, что по ряду причин задержится, но это не повод расслабляться: наш девиз должен быть, как обычно, – «работать, работать и работать!!!»

Звонок принимал я, поскольку Валера, дон Хуан наш эбонитовый, отсыпался после зверски насыщенной ночи. Я не выдержал угрызений зависти и сдал дона: работать, конечно, надо, но наш главный опер все время спит и спит (ночью спит целенаправленно и предметно, после этого днем просто спит, силы восстанавливает), ввиду чего экипажи получаются неравноправно оснащенными в оперативном плане!!!

– Да, это все, конечно, печально… Но ты заметь, какую колоссальную пользу он принес, – заступился за Валеру Иванов. – Это ведь его «связь» подвела нас к «папе». Так что вы там давайте как-нибудь утрясите этот вопрос. У меня тут и так дел полно, некогда мне с вами…

Ждали до четырех часов пополудни – тишина.

Опять новости. Думали, Собакин пообедает и, как обычно, метнется по делам. А он почему-то застрял там.

Поразмыслили и пришли к выводу: парень славно порезвился на выходных, сегодня с утра хапнул хорошую «добычу» – ну и, судя по всему, решил взять сегодня отгул. Наверное, сидит там где-нибудь у искусственного озера и ловит форелей. Зря, что ли, снасти брал? Или просто надулся пивом и спит.

Придя к таком выводу, мы цинично извратили пожелание шефа насчет «работать – три раза» и тоже взяли отгул. Посетили кинотеатр, сходили в ресторан, славно поужинали, познакомились с девчонками и как следует отдыхали до самого утра.

Во вторник спали до полудня, потом пообедали и вяло взялись за работу: мы с Петрушиным встали у карьера, Ростовский с Костей – у клиники, а Вася остался дома читать книги.

У нас на локаторе было пусто, позвонил Ростовскому – он сказал, что Собакина в клинике нет и, если есть желание, мы можем прокатиться по привычным пунктам, поискать «маячок».

Желания, сами понимаете, не было, а была почему-то уверенность, что Собакин до сих пор дрыхнет на объекте за карьером. Поэтому мы остались на месте и пристроились по очереди дремать.

Примерно через полчаса позвонил встопорщенный Иванов и ядовито-ласково спросил:

– И каким же местом вы там груши околачиваете, Аргусы вы мои всевидящие?!! У вас там под боком – массовый расстрел, поджог целой улицы, ажиотаж на всю страну, а вы мне – ни полслова?! Немедля лезьте в Интернет, покупайте прессу, смотрите кино, разбирайтесь – короче, доклад через час!!!

Созвонился с Ростовским, он только что получил такую же пилюлю. Теперь, бросив клинику, они едут в Торквелово, посмотреть, что там случилось, а нам, в самом деле, лучше взять прессу и прокатиться в какое-нибудь интернет-кафе.

Это что ж, получается, мы вчера чего-то проглядели?! Ничего себе – взяли отгул…

Интернет-кафе – это анахронизм, съездили в пансионат за моим ноутбуком, по дороге купили кучу прессы, взяли еду и вернулись к карьеру. Такой товарищ – ни на минуту нельзя оставлять без внимания. Вчера вон тоже сняли наблюдение – и привет на всю страну! Хотя, кто его знает – может, он тут ни при чем и вообще весь этот ажиотаж – мимо нашей разработки.

Петрушин взял на себя разбор печатных новостей, а я подключил телефон к ноутбуку и принялся рыться в сети.

Недолго порыскав в недрах Интернета, я нашел «исходник»: правозащитная организация «Хроники Произвола» рано утречком выложила информацию о вчерашнем расстреле ядра торквеловской наркомафии с прихлебателями самого высокого ранга и поджоге тамошнего же цыганского поселка.

Информация сопровождалась кучей некачественных фото, на которых явно кого-то убивали, но кого именно – не разобрать, и еще более некачественным роликом, снятым в вечернее время.

Картинку ролик давал – оторви да брось, какие-то скачущие вспышки, фонари, и расплывчатые силуэты (видимо, оператора основательно штормило, или парень был по самые брови пьян эмоциями), зато были отчетливо слышны пулеметные очереди и отчаянные вопли, а особенно отчетливо – как совсем рядом кто-то громко и натужно возвращает Матери-земле съеденный накануне обед.

Реакция на информацию была лавинообразной и в подавляющем массиве совершенно убойной. Видимо, эти «хроники» никогда не покидали пределы Садового кольца и понятия не имели о настроениях народных масс по стране в целом.

Массы в массовом порядке, простите за тавтологию, громко и откровенно радовались. Прошло всего полдня, но Рунет был переполнен коллективными письмами, мгновенно разбухшими форумными темами, сообщениями разного рода, с общей направленностью, которую можно было выразить одним-единственным словом: «НАКОНЕЦ-ТО!!!».

Имелись сообщения, что в провинции проходят стихийные митинги, на которых люди требуют немедля воплотить такую замечательную практику повсеместно.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что это не ошибка правозащитников, а напротив: вполне продуманная акция – умные люди целенаправленно дали информационный блок такого характера, заранее предвосхитив, какова будет реакция широкой публики.

В прессе, по обыкновению, все было очень скупо, сухо и до предела отредактировано. «Слухи о массовом расстреле проверяются» и «ввиду несоблюдения мер пожарной безопасности в Торквелово выгорела дотла целая улица…».

Тут же, в сети, посмотрели трехчасовой выпуск новостей, в котором с коротким сообщением по теме выступил президент. Да уж, занимательные новости – не часто первое лицо страны комментирует происшествия такого рода.

Президент, уверенно глядя в камеру, сказал, что все это какая-то провокация, никто никого не расстреливал – и даже думать смешно, что у нас это возможно, – мы демократическая страна на пороге вступления в ЕС и ВТО! Улица выгорела сама – русским же языком сказали, ввиду грубого нарушения пожарной безопасности!

А в конце вдруг ни с того ни с сего обаятельно-сурово прищурившись, добавил: «А с наркомафией мы боролись, боремся и будем бороться – со всей беспощадностью и всеми доступными средствами и методами».

Пффф… Аут!

Вот сиди теперь, среднестатистический обыватель, и думай…

* * *

В половине пятого на локаторе появился «маяк» и вскоре через КПП за карьером выехала хорошо знакомая нам полубелая «Ауди».

– Ага! – Петрушин завел двигатель и с какой-то странно приязненной ноткой произнес: – Вот он, наш поджигатель…

Следуя по «маяку» за «Ауди», мы довольно быстро добрались до строящегося в лесном массиве на берегу Волги жилого комплекса «Стронций», состоящего из трех двадцатиэтажных многоподъездных зданий. Собакин летел как угорелый – как будто опаздывал с кем-то на встречу.

Интересно, какого рожна ему надо на стройке. Может, у него тут «контакт» среди таджиков?

Ворота Собакин принципиально проигнорировал: проскочив мимо вахты, «Ауди» уверенно проехала вдоль дощатого забора почти до самой набережной и встала. Из дыры в заборе возник небольшого росточка человечек: я посмотрел в бинокль – вполне азиатский товарищ, возможно – таджик.

В общем-то, ничего особенного: глава местного антинаркотического ведомства «наводит мосты» с основными оптовыми поставщиками опиатов на предмет тотального пресечения поставки опиатов, или наоборот – собирается взять все это безобразие под свою надежную «крышу». Рабочий момент, одним словом. Непонятно только, чего он через ворота постеснялся заехать – большой человек, такому здесь везде двери открыты.

У «Ауди» между тем возникла небольшая заминка: Собакин прикатил не один – из машины вышли еще два человека и, оживленно жестикулируя, о чем-то с ним спорили. Азиат тоже участвовал: он несколько раз показывал пальцем вдоль забора – дескать, там где-то есть нечто такое, на что стоит обратить внимание.

Спор быстро разрешился в пользу Собакина: сердито потыкав пальцем куда-то в сторону стройки (туда же, куда указывал азиат), он вслед за своим мелким проводником пролез в дыру и выпал из поля зрения.

Товарищи Собакина сели в машину, «Ауди» свернула за угол и по набережной поехала вдоль забора: видимо, к следующему неофициальному проходу.

Воспользовавшись отсутствием посторонних, я вооружился биноклем, живенько вскарабкался на крышу «девятки» и продолжил наблюдение. Петрушин заглушил двигатель и тоже покинул салон. На крышу лезть постеснялся (у нас не «Хаммер» – двоих крыша «девятки» вряд ли выдержит), но стал живо интересоваться, как там дела за забором.

Собакин с проводником шли к крайнему левому зданию, на верхних этажах которого шла интенсивная работа: там копошилась целая рота парней в оранжевых касках, рядом работали краны, какие-то механизмы, и вообще было очень шумно.

Когда они миновали угол здания и пошли вдоль западной стены, через ворота на территорию комплекса заехала бежевая «шестерка» и припустила по пыльной грунтовке к крайнему левому строению.

«Шестерку» я увидел боковым зрением, сначала не обратил на нее внимания, но спустя пару секунд вдруг понял, что движется она вполне целенаправленно и появилась тут как-то уж очень своевременно.

– Жека, заводи.

– А что там?

– Пока не понял, но, по-моему, сейчас что-то будет…

Петрушин, чертыхнувшись, полез в салон и запустил двигатель.

«Шестерка» проехала вдоль южной стены крайнего левого здания и остановилась в паре метров от угла. Из нее резво высадились двое парней в черных спортивных костюмах и в считаные секунды изготовились к акции: натянули шапочки с дырами для глаз, вытряхнули из сумок «АКС-74», откинули приклады и свернули за угол.

«Шестерка» сдала назад и стала тихонько разворачиваться.

Собакин с проводником между тем спокойно топали вдоль западной (тыльной) стены здания, от угла с бойцами это было где-то метров семьдесят.

Я скатился вниз и очень коротко и быстро объяснил ситуацию: по-моему, за пару секунд уложился.

Петрушин парень понятливый – особенно в таких случаях, только буркнул:

– Погнали! – и резко рванул машину с места.

Коротко разогнавшись, наша «девятка» протаранила дощатый забор, влетела на территорию стройки и, стремительно набирая обороты, рванула к крайнему левому зданию.

Спасибо колоссальному присутствию строительной техники: из-за ее шума бойцы не услышали треска разлетающихся досок и жиденького рева нашего мотора.

Добирались мы до них секунд за пять: за это время успели оценить степень угрозы и объем работ.

Парни быстро двигались мягким «кошачьим» шагом, ни дать ни взять – леопарды, подкрадывающиеся к жертве, а оружие держали так, словно оно являлось естественной природной частью их организма.

Проще сказать – словно они с ним родились.

– Наши люди! – одобрил Петрушин. – Правый – твой. Готов?

– Да.

– Держись!

К этому моменту стремительно двигающиеся бойцы приблизились к медленно топающей вдоль стены парочке метров на двадцать пять, дружно присели на колено и синхронно вскинули оружие.

– Плюх! – со всего маху ударив правого бойца в пояс, «девятка» протащила его несколько метров и встала.

Левый каким-то непостижимым образом в последний момент успел кульбитом уйти с линии движения – наш гнутый забором бампер только хищно поцеловал его правую лодыжку и придал парню дополнительное вращательное движение.

– Страхуй! – рявкнул Петрушин, вываливаясь из машины и бросаясь к бойцу.

С моей стороны дверь была прижата к стене (впритирку проскочили). Выхватив пистолет, я зафиксировал взгляд на автоматчике и через водительское сиденье бурно полез наружу.

Лез я мучительно долго, наверное, секунды три, и там, снаружи, справились без меня.

Петрушин поймал бойца на выходе из счастливо затянувшегося кульбита – до обретения равновесия и рокового вывода ствола в горизонт, обеими руками ухватил его автомат и со всей дури шарахнул башкой в переносицу.

После такого удара нормальные люди не встают, но этот оказался на удивление живучим!

Резиново прогнувшись, он отшатнулся назад и стремительно попятился. Помотал головой, обретая ясность панорамы, выхватил из-за пазухи боевой нож и, зарычав, как раненый зверь, черной молнией метнулся к Петрушину.

– Та-та-та! Та-та-та! – две короткие очереди вспороли тренированную плоть и остановили ее смертоносный порыв на последней фазе.

Петрушин стрелял из неудобного положения: не было даже лишнего мгновения, чтобы поменять руки, левым указательным пальцем жал на спусковой крючок, но попал как надо.

Профессионал, мать его…

– Хррр… – пузыря кровью, боец выронил нож, обхватил ноги Петрушина и сполз по ним наземь. – Хррр…

Я к тому момент выбрался и проверил правого. Мертвее не бывает – мы его буквально сломали пополам.

– Как второй?

– Готов.

– Ну, блин… – Петрушин присел рядом с умирающим бойцом и без особой надежды спросил: – Кто тебя послал, братишка? Скажи нам – тебе ведь уже все по х…

– Хррр… – боец выдал на прощанье последнюю порцию розовых пузырей и утих.

– Ствол – угол, – скомандовал Петрушин. – Бегом! Я прикрою.

Я схватил трофейный автомат и бросился к углу – увы, «шестерки» уже и след простыл. Петрушин, видимо, предвидел такой результат – даже с места не двинулся.

Я вернулся к нашей машине. Собакин с проводником стояли рядом и с удивлением таращились на трупы. От дальней дыры в заборе в нашу сторону бежали двое – те самые, что приехали с Собакиным.

– Поехали, – буркнул Петрушин, усаживаясь в машину.

– Вы кто такие, парни? – запоздало поинтересовался Собакин. – За кого, блин, молиться-то?

– Да такие же обалдуи, как и ты, – горько бросил Петрушин и кивнул на трупы. – Такие же, как вот эти… Служаки, короче, мать нашу за ногу. Вон – машину из-за тебя угробили…

И, внезапно осерчав «на ровном месте», рявкнул на меня:

– Чего встал?! Садись быстрее – сваливаем отсюда…

* * *

Генерал был прав. Мы вернули диск через трое суток. По вельможному указанию с «самого верха».

Хе-хе…

Перед тем как ехать на встречу, Иванов собрал нас всех в кучу и поделился:

– Вот что, хлопцы… Думаю, вы должны знать об этом. В общем, тут такое дело…

Ладно, давайте скажу короче, своими словами.

Генерал был с нами честен: на диске, в числе всего прочего, хранилась информация о преступной деятельности многих «больших людей». Фракция Зубова собиралась использовать эту информацию (а может быть, уже вовсю использует) для давления на многих нехороших товарищей при голосовании за закон «О легализации психоактивных веществ…», которое состоится в начале сентября сего года. И якобы благодаря именно этой информации закон проскочит как по маслу в первом чтении, и, таким образом, нашей родной наркомафии настанет конец.

Ну вот, примерно так. А так долго Иванов торчал в Москве потому, что Витя, наш патрон, усиленно размышлял, как бы ему половчее эту информацию использовать. Он, вообще, ушлый парень, наш патрон. А с этой информацией, если правильно подойти, можно было здорово приподняться: например, попросить у многих людей кучу денег или услуг каких-нибудь…

Но Витя так и не придумал ничего хорошего: сказал, что от такой информации пахнет смертью, лучше держаться от нее как можно дальше, и велел Иванову, пока не поздно, вернуть диск назад.

Получается, мы немного перестарались, грабя генерала, и теперь все, кто так или иначе причастен к этой операции, попадают в зону большущего риска.

Но есть и хорошие новости. О нашей причастности, как и вообще о том, что эта летальная информация хранится именно здесь, никто, кроме генерала и Вити, не знает. То есть ничего страшного вроде бы не произошло: мы можем отдать диск и спокойно возвращаться домой, забыв о Собакине и вообще о том, что мы сюда приезжали…

На встречу поехали Иванов и я.

Спросил шефа, почему именно я, – он ответил, что Азаров просил привезти шустрого мальчугана, который командовал группой в процессе того беспардонного ограбления.

Вообще-то командиром группы был Петрушин, а я только слова говорил… Но я понял, что именно генерал имел в виду.

Забрав диск, Азаров долго и внимательно рассматривал меня, потом покрутил головой и хмыкнул:

– Молодой такой… Если погонят – приходи, я тебя к себе возьму.

– Вообще-то работает нормально, так что гнать пока никто не собирается, – заметил Иванов.

– Ну, мало ли… – Генерал протянул мне визитку и по-доброму улыбнулся, как хорошему знакомому. – Умеешь ты с людьми обращаться! Вот ведь пакость-то сотворили – убить хотел! А зла на тебя нет. Обходительно так разговаривал – вежливо, корректно… Молодчина. Сейчас закон примут, у нас работы будет – невпроворот. Очень большие перспективы. Карьерный рост – просто дикий. Подумай.

– А если не примут? – осторожно предположил Иванов.

– Ну нет, хлопцы, вы уж молитесь, чтобы приняли. – Генерал прекратил улыбаться и разом стал мрачен. – Потому что если не примут – все мы очень быстро сдохнем.

– Все – это кто?

– Я, мое управление – ну и вы, само собой.

– А мы-то здесь при чем?!

– А я вот ему говорил. – Генерал кивнул в мою сторону и зло скривился. – Не надо было этот паршивый диск брать! А вы взяли…

– Так об этом никто не знает…

– Ничего, когда отстрел-разбор пойдет – узнают, – уверенно кивнул Азаров. – Так что, хлопцы, отныне следите за политическим курсом. Очень внимательно следите! И если, не дай бог, не примут… В общем, после этого сразу продавайте имущество и – бегом из страны. Куда глаза глядят.

– Ну уж прямо так…

– Бегом, я сказал! Ни секунды не раздумывая! Даже не ждите, когда меня шлепнут: я еще немного повоюю – сразу чемодан в зубы и куда-нибудь в Африку. Такие, как вы, там всегда в цене…

Вот такой замечательный товарищ этот генерал Азаров. Честный и открытый – просто душа-человек. Сразу назвал все своими именами и четко обозначил перспективы…

– Ну и насколько все это серьезно? – спросил я Иванова, когда мы ехали обратно. – Или, может, это просто такой генеральский маразм?

– Честное слово, Серый, понятия не имею, – до странности тихим голосом ответил Иванов. – Сентябрь не за горами. Доживем – увидим…

Примечания

1

Пучков. Жесткая рекогносцировка. М.: Эксмо, 2006.

2

Дурман обыкновенный (Datura stramonium L.) – однолетнее растение из семейства пасленовых…..Взрослый крупнорогатый скот, как правило, не ест дурман, но молодняк – телки и бычки – иногда поедает листы и цветки, в результате чего происходит сильное отравление, чаще кончающееся смертью от паралича сердца. (…выписка из Сельскохозяйственной энциклопедии…)

3

Мафия (итал. maf(f)ja) – тайная преступная организация, действующая методами шантажа, насилия, убийств и т. п. Возникла на о. Сицилия (Италия) первоначально как организованная самооборона населения. В XX в. мафия в Италии, а затем и в других странах (напр., «коза ностра» в США) монополизировала преступный бизнес (прежде всего наркобизнес, игорные дома, проституцию и т. п.), проникла в политическую сферу. Иногда термином «мафия» обозначают все формы организованной преступности.

Content

Лев Пучков
Тактика выжженной земли

Глава первая Сергей Кочергин

Глава вторая Дилер

Глава третья Управление «Л»

Глава четвертая Сергей Кочергин

Глава пятая Дилер

Глава шестая Управление «Л»

Глава седьмая Сергей Кочергин

Глава восьмая Дилер

Глава девятая Сергей Кочергин

Глава десятая Управление «Л»

Глава одиннадцатая Сергей Кочергин

Примечания