Михаил Серегин

Большой ментовский переполох

1

Зима в этом году в Зюзюкинске выдалась очень морозной. Уже почти неделю на улицах города не наблюдалось привычного оживления, зюзюкинцы без особой нужды из дома старались не выходить, а если и выходили, то чуть не бегом добирались до места назначения, опасаясь отморозить себе нос, уши и другие части тела, не прикрытые одеждой. Снег со льдом покрывал уличный асфальт, и это создавало жителям города огромные трудности при передвижении как на транспорте, так и на собственных ногах. Коммунальные службы категорически отказывались посыпать дорожки для прохожих солью или на худой конец песком. Это приводило к тому, что прохожие падали, ломали ноги, руки, в лучшем случае получали ушибы.

Особенно много таких неприятных случаев бывало на площадке перед проходной единственного в Зюзюкинске огромного производственного предприятия – мясокомбината имени Людоедова. Гостей города это название весьма удивляло, а тех, кто был более чувствителен, даже пугало. Чтобы дать мясокомбинату такое имя, надо быть или большим шутником, или же маньяком-извращенцем. Однако на самом деле все объяснялось просто! Семен Петрович Людоедов был основателем мясокомбината, но никакого каннибализма за ним не наблюдалось в течение всей его жизни, вплоть до кончины, впрочем, как и за всеми его родственниками, которые до сих пор занимали руководящие посты на предприятии. Сын Семена Петровича, Константин Семенович Людоедов, после смерти отца взял бразды правления мясокомбинатом в свои руки.

Константин Семенович директором был хорошим, вот только о благе сотрудников, включая своих родственников, не особенно заботился. Его голову занимала одна мысль: произвести столько колбасы, чтобы можно было накормить не только весь город, но и всю область. Неудержимое стремление к увеличению продукции сказывалось не только на ее качестве, но и на самой жизни мясокомбината, который работал круглосуточно. Рабочие в поте лица, сменяя друг друга, трудились днем и ночью. Правда, их стремления были не так возвышенны и масштабны, как у их директора. Тех, кто приходил наниматься сюда на работу, привлекало только одно – довольно высокая заработная плата, а остальное, как они считали, уже мелочи жизни. Вот одной такой мелочью и была площадка перед проходной, сплошь покрытая гладким как зеркало льдом. Люди выходили из проходной, поскальзывались, падали, ломали... В общем, все по обычному сценарию. То и дело до вахтеров доносились чьи-то ругательства и проклятья в адрес городских служб, безобидного директора Людоедова, зимы, да и всей своей несчастной жизни.

Не обошлось без такого казуса и в это раннее морозное утро. Молодая женщина вышла из проходной, громко стуча каблучками зимних сапожек и высоко подняв голову. Она вдохнула морозный воздух, улыбнулась каким-то своим мыслям, сделала несколько семенящих шажков и, не удержавшись на скользком льду, взмахнула руками и с воплем грохнулась на самое мягкое место своего тела.

– Вот, еще одна, – почему-то злорадно усмехнувшись, сообщила вахтерша тетя Марина своей напарнице, молоденькой девушке Лене.

– А мне ее жалко, – выглянула из окошка Лена. – Может, помочь?

– Не старуха, сама встанет, – огрызнулась тетя Марина.

– И почему площадку песочком не посыпят? – вздохнула Леночка, подперев щечку кулачком и наблюдая, как пострадавшая работница мясокомбината, дрыгая ногами и руками, безуспешно пытается подняться на ноги. – Что за начальство у нас...

– Не начальство виновато, а сами люди, – перебила ее наставница по работе.

– Это еще почему? – удивилась Леночка.

– А потому, что обувь надо подбирать в соответствии с погодой и состоянием наших улиц, а не гнаться за модой. Вот у тебя, например, сапоги на каблуках? – спросила тетя Марина, заглядывая под стол, чтобы разглядеть обувь своей ученицы.

– Нет, я зимой каблуки не ношу, – высунула Леночка из-под стола свою стройную ножку в замшевом сапожке на плоской подошве. Причем сделала она это так резко, что чуть не угодила в нос тете Марине, которая, впрочем, не обратила на это никакого внимания и продолжила поучать сидящую напротив неразумную представительницу современной молодежи:

– Правильно, потому ты и не падаешь, а эта напялила каблучищи и еще хочет на таком льду удержаться. Нет, что ни говори, а лучшая обувь при наших зимах да властях – это валенки, а не то, что надето на ней, – заявила тетя Марина.

Леночка, которая не привыкла перечить старшим, молча согласилась со своей наставницей, и они вместе принялись наблюдать за все еще барахтающейся на льду любительницей каблуков, которой в этот момент приходилось несладко.

Звали несчастную жертву современной моды Натальей Александровной Мартышкиной. Она как раз закончила ночную смену и вышла на улицу, предвкушая скорое возвращение домой. Упала она неожиданно и довольно ощутимо. За последний месяц это было ее пятое, а может, шестое или седьмое падение, сейчас Наталья не могла точно припомнить.

Женщина попыталась встать на ноги, но у нее не получилось. То ли лед сегодня был особенно скользким, то ли сказывалась усталость после ночной смены, проведенной в душном разделочном цеху, но ноги упорно отказывались подчиняться своей хозяйке и при каждой попытке Натальи переместить на них вес своего тела дружно разъезжались в стороны.

– Вот блин, – совсем некрасиво ругалась красивая женщина. – Что же это такое?

Больше всего она волновалась не оттого, что упала и больно ударилась, хотя и с тоской подумала, что на заду у нее теперь будет огромный синяк, который ревнивый муж наверняка отнесет к очередному злодеянию несуществующего Наташиного любовника. Мартышкина, будучи несколько закомплексованной и стеснительной женщиной, боялась, что кто-нибудь из знакомых увидит ее распластавшейся на льду, расскажет другим знакомым, те третьим... В результате над ней будет смеяться половина города. Так думала Наталья, не подозревая о том, что собратьев по несчастью у нее как раз эта самая половина населения Зюзюкинска.

Однако по прошествии десяти минут, проведенных в безуспешных попытках снова подняться на ноги, Мартышкина так утомилась, что ей стало наплевать на мнение окружающих, и она решила просто уползти с опасной для жизни площадки. Женщина встала на четвереньки, мысленно попрощалась со своими колготками, повесила на шею сумочку, чтобы не мешала передвижению, и поползла.

– Глянь-ка, совсем баба рехнулась, – закатилась от смеха тетя Марина.

– А я бы тоже так сделала, – забыв, что наставнице лучше не перечить, высказала свое мнение Леночка.

Наталья тем временем добралась до края тротуара, нащупала руками в перчатках притоптанный снежок и наконец благополучно приняла вертикальное положение. Затем она подсчитала потери от падения, которых оказалось целых три – порванные колготки, оторвавшаяся от дубленки пуговица и возможный синяк на мягком месте, и облегченно вздохнула. «Надеюсь, никто меня не видел?» – мысленно вернулась она к своим прежним переживаниям, затем огляделась и, никого не заметив, засеменила к автобусной остановке, чтобы успеть на первый автобус.

Невольные свидетельницы позора Натальи Александровны – Леночка и тетя Марина – проводили Мартышкину взглядами и вернулись к своим обязанностям.

* * *

Наталья Александровна, или просто Наташенька, как ее звали родные и знакомые, проживала почти в центре Зюзюкинска со своим мужем Николаем, или просто Коляном Мартышкой. Они поженились всего полгода назад и теперь налаживали семейный быт в Наташиной двухкомнатной квартире, доставшейся ей от бабушки.

Колян был парнем видным, можно даже сказать красивым, но уж слишком ревнивым, что Наташу одновременно и радовало, и угнетало. А еще Колька обожал всех разыгрывать, причем зачастую его розыгрыши оказывались не только несмешными, но и попросту злыми. Однако Наташа все равно любила Николая таким, какой он есть, и сейчас, выбравшись на своей остановке из автобуса, сломя голову понеслась домой.

На улице в этот ранний час было пустынно, только изредка попадались прохожие.

Мартышкина добралась до своего подъезда, поднялась на третий этаж, достала ключи, открыла дверь и на цыпочках, чтобы не разбудить Колю, вошла в квартиру.

Здесь она быстро скинула дубленку, сапоги, сняла шапку и пошла в спальню. Она сразу же заметила застеленную кровать, поняла, что муж, невзирая на ее постоянные упреки, снова завалился спать в гостиной на диване.

– Вот балбес, – ласково отругала мужа Наташа. – Наверняка без подушки опять уснул.

Сказав это, Мартышкина схватила с кровати подушку и направилась в гостиную, дабы создать своему любимому супругу все условия для хорошего сна.

Николай действительно лежал на диване без подушки под головой, но зато накрытый теплым пледом. Наташенька подошла к дивану и тихо позвала:

– Колюня, Коленька, поднимись на минуточку, я тебе подушечку под голову подложу.

Однако Коля так крепко спал, что на зов никак не отреагировал.

– Ну, Коля, давай же, – тронула его за плечо молодая женщина. – Или отправляйся в спальню.

Муж и теперь просыпаться не хотел.

– Ах, так, – разозлилась Наташа. – Ну тогда держись! – Она размахнулась и хлопнула подушкой по спине супруга.

От этого действия плед сполз с Николая и обнажил его голый торс, залитый кровью. Даже в сумерках Наталья поняла, что это именно кровь. Она не закричала, не заплакала, не впала в транс, а просто отпрыгнула назад как ошпаренная и брезгливо отшвырнула от себя подушку. Подушка с глухим звуком шлепнулась на пол, и это привело Наталью в чувство. Она встрепенулась, сделала шаг вперед, наклонилась и дотронулась до лба мужа. Лоб был сухим и едва теплым. «Значит, умер недавно», – отстраненно подумала Мартышкина, развернулась и пошла в прихожую.

Здесь она схватила телефонную трубку, набрала номер милиции и стала ждать. Все это она делала механически, как будто бездумно повиновалась чьей-то чужой воле. В отделении трубку взяли только после третьего гудка.

– Дежурный Симоненко слушает, – раздался слегка хриплый мужской голос.

– Милиция, моего мужа убили, – ровным голосом сказала Наташа.

Дежурный такому сообщению нисколько не удивился, а только спросил:

– Какой у вас адрес?

– Улица Братьев Гримм, дом пять, квартира двадцать три, первый подъезд, третий этаж, – дала указания женщина и повесила трубку.

Затем она развернулась, сделала шаг к гостиной, и в этот момент жуткий душераздирающий звон заполнил ее уши. Наталья охнула, не выдержала и начала медленно оседать на пол, теряя сознание...

Наташа очнулась от холода. Она открыла глаза, вздохнула и села, прислонившись спиной к стене прихожей. И тут же она вспомнила, почему оказалась лежащей на полу. «Коля мертв», – пробила мозг страшная мысль, и спазм рыданий сжал горло женщины. Правда, вволю поплакать ей не удалось, потому что в этот момент в квартиру позвонили.

Наталья поднялась и открыла дверь. На пороге стояли двое милиционеров и какой-то мужчина в короткой кожаной куртке на меху и потертых джинсах. Он-то и начал говорить первым:

– Вы милицию вызывали?

– Да, – кивнула Наташа и, повернувшись, ткнула пальцем в направлении гостиной: – Он там...

Джинсовый парень кивнул своим сопровождающим, и те, миновав Наталью, прошли в указанную комнату.

– Младший следователь капитан Чаелюбов, – представился тем временем парень и вошел в квартиру. – Так что у вас случилось?

– Я нашла своего мужа мертвым, – глубоко вздохнув, начала говорить Мартышкина. – Пришла с работы, а он лежит...

Но Наталье не удалось закончить фразу, потому что в этот момент из гостиной донесся разочарованный возглас:

– Не понял, а где труп-то?

– Что там у вас? – громко спросил Чаелюбов и, вежливо отстранив Наташу, двинулся в комнату.

Женщина пошла следом. Оба оперативника с растерянными лицами стояли посреди комнаты и смотрели на своего начальника.

– А где же труп? – повторил вопрос один из милиционеров.

Чаелюбов повернулся и вопросительно глянул на Наталью.

– Он на диване лежал, пледом накрытый, – неуверенно пробормотала Мартышкина и машинально бросила взгляд на диван.

Трупа там не было, как не было и перепачканного кровью пледа. Единственным напоминанием о страшном происшествии была одиноко лежащая на полу подушка, которую в шоке отбросила от себя Наталья. Женщина, увидев все это, почувствовала, как голова у нее пошла кругом.

– Ну и как вы нам все это объясните? – спросил Чаелюбов.

– Я не знаю... Я ничего не понимаю... – забормотала Мартышкина.

– Зато я знаю и понимаю, – перебил ее капитан. – Вы сделали ложный вызов, отвлекли нас от работы, а это, между прочим, карается законом. Кстати, как ваша фамилия? – запоздало решил уточнить он.

– М-мартышкина, – испугавшись угроз милиционера, начала заикаться Наталья.

– Как? – переспросил Чаелюбов и подозрительно прищурил глаза.

– Мартышкина, – повторила женщина.

– Так, так, – понимающе закивал капитан. – Что-то фамилия мне ваша очень знакома...

– А мужа вашего как зовут? – неожиданно вмешался в разговор оперативник, который до сих пор молчал.

– Колей, то есть Николаем, – поправилась Наталья.

– Ну точно, – обрадовался служитель закона и, повернувшись к Чаелюбову, пояснил: – Этот Николай Мартышкин, он же Колян Мартышка, известный шутник. Правда, шутки у него всегда дурацкие. Мы его даже несколько раз задерживали, только он всегда умудрялся сухим из воды выходить. Любит он нашего брата дурить.

– Постой-ка, – вспомнил наконец капитан, – а не он ли на прошлой неделе позвонил и сказал, что в магазине «Красотка» спрятана бомба?

– Он, – уверенно закивали милиционеры.

Тут Чаелюбов вспомнил, что рассказывал ему на прошлой неделе его коллега, старший лейтенант Серега Жучков, и как он ругался на злостного шутника Колю Мартышкина. А дело было так.

Утром в отделение милиции поступил звонок, неизвестный сообщал, что в магазине «Красотка» в одной из баночек с пудрой спрятана миниатюрная электронная бомба. Естественно, звонок этот поднял на ноги все отделение. В магазин немедленно была послана оперативная группа с собаками и саперами. Каково же пришлось бедным милиционерам, когда пришлось вскрывать каждую баночку с пудрой и вытряхивать их содержимое! Собаки чихали и терли лапами носы, которые мгновенно забились мельчайшими частицами душистой пудры. Милиционеры не отставали от своих питомцев и дружно чихали направо и налево, проклиная и неизвестного террориста, и парфюмеров всего мира, которые додумались до создания такого страшного и, на взгляд сильного пола, бесполезного косметического изобретения, как пудра.

Серега Жучков как раз руководил этой операцией, а когда вернулся в отделение, то очень долго, брызгая слюной, отряхиваясь и выковыривая из ушей пудру, орал, что найдет этого шутника и собственноручно скормит ему всю косметику своей жены.

Шутника долго искать не пришлось, его притащили оперативники через пятнадцать минут. Один из ребят просто обратил внимание на молодого человека в магазине, который, притаившись за витринным стендом и покатываясь от смеха, наблюдал за работой милиции. Оперативникам ничего не стоило опознать в нем известного всему отделению шутника и мелкого хулигана Кольку Мартышкина. Так же им не составило труда выявить причастность Мартышкина к хулиганской выходке в магазине.

Даже когда Кольку забирали, он продолжал хохотать, не в силах остановиться. Смеяться он прекратил лишь тогда, когда получил в нос от старшего лейтенанта Жучкова, да и то на время.

В очередной раз заплатив крупный штраф, Колька снова хихикнул и отправился восвояси.

– И почему мы его посадить не можем? – вздыхал Жучков, обращаясь к Чаелюбову.

– Потому что он штраф заплатил, – отвечал капитан.

– К тому же настолько идиотскую шутку он выкинул в первый раз, – продолжал рассуждать Серега.

– А до этого что, все не так серьезно было? – усмехнулся Чаелюбов.

– В общем, да, – отозвался Жучков. – Так, по мелочи. То скажет по телефону, что квартиру ограбили, мы приезжаем, а там хозяева смотрят на нас как на придурков и понять ничего не могут. То приполз к нам в отделение весь в крови, одежда порвана, и говорит, что на него, мол, хулиганы напали и убежали. Ну, наши ребята, естественно, за хулиганами кинулись, а этот шутник, черт бы его на сковородке поджарил, как заржет и бежать.

– А как же кровь? – удивился капитан.

– А, – махнул рукой старший лейтенант, – это он краской перемазался да воротник на рубашке оторвал.

– Так зачем он это делает? – недоумевал Чаелюбов.

– Видимо, натура у него такая, веселая. Дня не может прожить, чтобы над нашим братом не поиздеваться.

– Чудик какой-то, – дал диагноз Мартышкину капитан.

– Скорее всего, у него болезнь такая. И главное, он нигде не работает и при этом живет, по всей видимости, весьма неплохо, ведь как ни попадется к нам, так всегда при деньгах, чтобы штраф заплатить.

– Может, ворует? – предположил Чаелюбов.

– Не знаю, но в кражах и других преступлениях, кроме мелкого хулиганства, он замечен не был, – пожал плечами старший лейтенант. – В общем, как бы там ни было, но еще раз он надо мной так подшутит, и я его точно посажу, – заключил он.

Теперь капитан Чаелюбов наконец вспомнил этот разговор, и в сердце его закралось подозрение, что и на этот раз страдающий страстью к розыгрышам Мартышкин решил подшутить над милицией. Он хмыкнул и внимательно посмотрел на стоящую напротив него женщину. Вид у той был испуганным и растерянным, можно было подумать, что она действительно уверена в гибели своего мужа. Однако таким образом можно было провести кого угодно, только не капитана Чаелюбова.

При ближайшем и внимательнейшем рассмотрении он заметил, что женщина очень растрепана, помада смазалась, а на колготках, прямо на коленках, виднеются две дыры.

«Ого, да дамочка, кажется, подвыпившая», – подумал Чаелюбов, а вслух спросил:

– А почему это у вас одежда порвана?

Наталья взглянула на свои колготки, а потом перевела взгляд на милиционера и смущенно пояснила:

– Это я на льду упала перед мясокомбинатом, я там работаю.

– Упали и сразу две дырки образовались? – не поверил капитан.

– Нет, что вы, – замахала руками женщина. – Понимаете, там перед проходной площадка есть, вся покрытая льдом. Я на этой площадке и грохнулась, а так как подняться никак не могла, то решила доползти до тротуара, там хоть снежок, а не лед. Вы мне не верите? – спросила она, взглянув на Чаелюбова.

– Нет, – качнул головой капитан. – И знаете, что я думаю обо всем этом?

– Что? – испуганно пролепетала Наталья.

– А то, что это либо очередная глупая шутка вашего муженька, либо же вы просто напились, вот вам и померещилось.

– Но это правда, – уже со слезами на глазах промямлила Мартышкина. – Я вообще не пью. Я вернулась домой и нашла Колю мертвым, тут все в крови было, – она повела рукой в сторону дивана.

– И где же теперь эта кровь? – усмехнулся Чаелюбов, подходя к дивану и осматривая его. – Может, вы поищете? – обратился он к Наталье. – Если найдете, то обещаю, что мы немедленно начнем расследование.

– Но она была.

– А я думаю, что не было, – категорично отозвался капитан. – Я вам расскажу, как все было. Ваш муженек опять решил нас разыграть, подговорил вас, вы вызвали милицию и принялись нас дожидаться...

– Я когда вас вызвала, то услышала какой-то страшный звон, нервы не выдержали, и я упала в обморок, а когда очнулась, то вы уже в дверь звонили, – вспомнила Наталья.

– Звон, говорите, – прищурился Чаелюбов. – Какого рода?

– Не знаю... – растерялась Мартышкина. – Как будто... Как будто будильник звонил. – Она взглянула на тумбочку рядом с диваном, где стоял механический будильник.

Чаелюбов, проследив за взглядом женщины, прошел к тумбочке, взял в руки будильник, внимательно осмотрел его, подергал за рычажки завода часов и сказал:

– Так-так, все понятно...

– Что понятно? – спросила Наталья.

– А то, что вас действительно напугал будильник, если вы, конечно, рассказали нам правду.

– Ну, я же говорила, – обрадовалась Мартышкина и даже, забывшись, захлопала в ладоши.

Реакция женщины удивила сотрудников милиции, а на лице капитана Чаелюбова вновь появилось подозрительное выражение. Он несколько секунд сверлил глазами Наталью Александровну, потом отвернулся и сказал своим помощникам:

– Пойдемте, ребята, нам здесь делать больше нечего, – и двинулся в прихожую.

– Постойте, постойте! – кинулась за ними вдогонку Наташа. – Как это нечего? А Коля...

– Ваш Коля, гражданка, придет через полчаса домой и будет ухохатываться над тем, как разыграл вас, а заодно и нас. У нас нет времени на всяких шутников, вроде вашего мужа. Ребята, за мной, – махнул он рукой.

– Но вы даже не осмотрели все как следует, – высказала последний упрек Наталья.

– Только время терять, – отмахнулся капитан Чаелюбов, открыл дверь и быстро начал спускаться по лестнице. Помощники неотступно следовали за ним.

– Я этого так не оставлю, – всхлипнув, пригрозила Мартышкина. – Я пойду к вашему начальнику.

– Идите, он вам скажет то же, что и я, – уже снизу отозвался Чаелюбов.

Через минуту Наташа услышала, как хлопнула подъездная дверь. Женщина тяжело привалилась к стене и заплакала.

Наталья была уверена, что ей не привиделось, и уж тем более она была не пьяна. С Колей действительно случилось что-то страшное, а милиция даже отказывается найти его тело, чтобы она могла по-человечески похоронить своего мужа.

– Ну уж нет, я их заставлю найти Коленьку, – утирая слезы, сквозь зубы процедила молодая женщина, затем заставила себя встряхнуться и решительно направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.

* * *

Василий Наумович Стеблов, начальник местного отделения милиции и заслуженный полковник, в это утро пребывал не в самом лучшем расположении духа. Вызвано это было прежде всего невыносимым холодом в помещениях. Дело в том, что предыдущим вечером какие-то хулиганы умудрились разбить три окна в коридоре, а новые стекла еще не привезли.

– Что творится?! Что творится?! – возмущался Стеблов. – Средь бела дня в отделении милиции окна расшибают хулиганы! До чего мы дожили!

– Это вечером случилось, Василий Наумович, – попытался вставить робкое слово дежурный Васюков.

– Какая разница! – завопил Стеблов. – Утром ли, вечером, факт остается фактом – жители города милицию в грош не ставят!

Василия Наумовича расстраивало не столько хамство зюзюкинцев по отношению к сотрудникам милиции, сколько омерзительный холод. Стеблов мороз ненавидел, он с большим трудом мог жить и работать зимой. Видимо, его далекие предки проживали на знойном юге и не испытывали неудобств от температуры ниже двадцати градусов по Цельсию.

– Василий Наумович, может, чайку? – предложил Васюков.

– У себя в кабинете попью, – отмахнулся Стеблов и зашагал по коридору.

Оказавшись в своем кабинете, он включил электрический чайник, обогреватель, хотел было снять куртку, но передумал и прямо в одежде уселся за стол, дожидаясь, когда вода вскипит. Вот только чаю ему попить не удалось. Едва только кнопка автоматического отключения на чайнике щелкнула, в дверь постучали.

– Да, войдите, – отозвался полковник.

– Василий Наумович, тут к вам пришли, – заглядывая в комнату, доложил дежурный Васюков.

– Не успел за порог шагнуть, как меня уже хотят видеть, – поеживаясь от холода и придвигаясь к обогревателю, проворчал Стеблов. – Кто там пришел?

– Женщина какая-то, фамилия, кажется, Мартышкина. Говорит, дело жизни и смерти, – неуверенно доложил дежурный. – В три ручья ревет, сказала, что если ее к вам не пустят, то она окно выставит и к вам влезет.

– Ой, вот этого не надо, – замахал руками Василий Наумович. – Иначе мы тут все в пингвинов превратимся. Ладно, зови ее.

Васюков скрылся, а через секунду в кабинет начальника милиции вошла молодая женщина с заплаканным лицом.

– Здравствуйте, – поздоровалась она.

– Здравствуйте, – кивнул полковник. – Присаживайтесь, – указал он на ближайший стул, – и рассказывайте, что у вас случилось.

Женщина села на указанное место, вытерла платочком стынущие на морозе слезы и начала рассказывать:

– Моего мужа убили сегодня ночью. Я вернулась с ночной смены – работаю на мясокомбинате Людоедова – и обнаружила моего Колю мертвым дома.

– Так, а почему вы милицию не вызвали, а пришли сюда? – сразу уточнил Стеблов.

– Я вызывала ваших сотрудников, – возразила Наталья обиженным тоном, – но они сказали, что я вру, и посоветовали не отнимать у них время зря. Видите ли, моего мужа зовут Николай Мартышкин, и он...

– Любит насмехаться и шутить над всем, что дышит, – продолжил за нее Василий Наумович. – Знаем, наслышаны.

– Просто у Коли такой характер, – попыталась встать на защиту мужа Мартышкина. – Ну, любит он шутки, что тут поделаешь. Однако в этот раз все совсем иначе.

– С чего вы взяли?

– Потому что Коля разыгрывал всех, кроме меня. Со мной он никогда не позволял себе шуток, тем более таких злых, – всхлипнула Наталья. – Вы, конечно, мне не верите, но я сердцем чувствую: с ним что-то случилось.

– Случилось? – вскинул брови полковник. – Но вы же сказали, что он мертв. Да-а, это неприятное происшествие.

– Вы просто не дослушали меня до конца! – вспылив, повысила голос Мартышкина. – Все дело в том, что мертвым его видела только я.

– Как это?

– А вот так. Нашла его, позвонила в милицию, а потом упала в обморок. Когда я очнулась, тела уже не было, – как неразумному ребенку пояснила Стеблову женщина.

– А куда же оно делось?

– Если бы знала, вам бы точно не сказала, – фыркнула Наташа. – И вообще, перестаньте разговаривать со мной как с безумной. Мне насмешек этого вашего... Чаелюбова, кажется, хватило. Может, пока я в обмороке была, тело преступники и вынесли.

– Может, – слишком уж легко согласился полковник. – А от меня вы что хотите?

– Чтобы вы нашли тело моего мужа.

– А если это его розыгрыш?

– А если нет?

– А если да? – не уступал Стеблов. – Вы что же, прикажете мне из-за каждого такого любителя приколов, как ваш муж, все отделение на ноги поднимать?

– Нет, – сокрушенно покачала головой Наташа, но тут же в глазах ее вновь загорелся решительный огонек, и она сказала: – А если его тело найдет кто-то другой, тогда вам точно не поздоровится. Я всем расскажу, как халатно относится наша милиция к раскрытию преступлений. Не думаю, что это хорошо повлияет на репутацию отделения.

– Было бы на что влиять, – огорченно вздохнул Стеблов, припомнив разбитые окна в коридоре. – И так уже никакой репутации не осталось. Что же с вами делать-то? – задумчиво проговорил он.

– Что хотите, только мужа найдите, – с готовностью ответила Наталья.

Задача перед Василием Наумовичем встала не из легких. С одной стороны, зная о проделках гражданина Мартышкина, ему очень не хотелось заставлять своих ребят взяться за расследование этого дела. Потому что если Мартышкин объявится живой и здоровый, то над милиционерами опять полгорода будет смеяться. Но, с другой стороны, могло все получиться совершенно иначе. Что, если Мартышкина действительно убили? Если кто-то обнаружит его тело, то достанется не только от жителей города, но и от вышестоящего начальства за то, что вовремя не уделили внимание показаниям гражданки Мартышкиной. «А ведь эта дамочка так быстро не успокоится, – подумал Василий Наумович, разглядывая шмыгающую носом Наташу. – Чего доброго в областное управление поедет. Эх, была бы у меня парочка ребятишек молоденьких да неопытных, я бы им это дело и поручил бы. Если несерьезно, то об этом все быстро забудут, а если серьезно, тогда буду подключать к делу опытных сотрудников. Только где взять молодых ребятишек?»

Василий Наумович в задумчивости посмотрел в окно и вдруг... Он заметил пробегающую мимо толпу курсантов школы милиции. Это физрук школы, известный воспитатель немощных курсантских тел Фрол Петрович Садюкин выгнал будущих милиционеров на утреннюю пробежку, несмотря на сильный мороз.

– Вот кто нам поможет! – воскликнул Стеблов, полистал настольную записную книгу, нашел какую-то запись и принялся набирать номер учительской школы милиции.

Трубку, как Василий Наумович и ожидал, взял капитан милиции Глеб Ефимович Мочилов, давний друг и коллега Стеблова.

– Глеб Ефимович, доброе утро, – поздоровался полковник. – Как живешь-здравствуешь?

После взаимных приветствий и коротких отчетов о неприятностях жизни Василий Наумович перешел к цели своего звонка:

– Глеб Ефимович, у меня дело к тебе.

– Слушаю тебя, Василий Наумович, – немедленно откликнулся Мочилов.

Стеблов подробно рассказал о своей проблеме и заключил:

– Вот я и подумал, может, дать твоим ребяткам работку, так сказать, в учебных целях внеплановое мероприятие.

Василий Наумович знал, что против предложения разнообразить учебный план Глеб Ефимович не устоит, потому что обожает загружать различными заданиями, как плановыми, так и внеплановыми, своих учеников. Так и случилось.

– Что ж, дело интересное, – немного подумав, откликнулся Мочилов. – Пожалуй, сегодня же после обеда пришлю к тебе своих ребят. Ты им все и расскажешь. Только учти, они у меня те еще прохвосты.

– Тем лучше, – облегченно выдохнул Стеблов. – Спасибо тебе, Глеб, удружил.

– О чем речь, всегда рад помочь, – с душой откликнулся Глеб Ефимович и повесил трубку.

Стеблов тоже вернул трубку на телефонный аппарат и тут заметил недоуменно-вопросительный взгляд сидящей напротив Натальи.

– Все, решил я ваше дело, – отвечая на немой вопрос, сказал полковник. – Им займутся курсанты школы милиции.

– Курсанты, – разочарованно протянула Мартышкина. – Они же еще только учатся.

– Зато уже столько преступлений раскрыли, – ответил Стеблов и перечислил все преступления, которые раскрыли курсанты из группы капитана Мочилова.

Умело приведенные полковником аргументы мгновенно убедили Наталью Александровну в полном профессионализме недипломированных милиционеров, она тут же успокоилась и сказала:

– Спасибо вам.

– А не за что, – отмахнулся Стеблов.

Наталья Александровна поблагодарила Василия Наумовича еще раз и вышла из кабинета.

– Ну, блин, что ни день, то новый прикол. Не город, а аттракцион неожиданностей, – вздохнул полковник и вновь щелкнул кнопкой уже остывшего чайника.

2

Мороз щипал уши, щеки, подбородок, оседал на ресницах тонкой ледяной корочкой и даже хотел пробраться внутрь тела, чтобы и там заморозить все своим ледяным дыханием. Но курсанты школы милиции, казалось, были совсем нечувствительны к его злобному натиску!

Однако все обстояло не совсем так. Курсанты не чувствовали холода из-за интенсивного и продолжительного бега, которым каждое утро их награждал инструктор по физкультуре Фрол Петрович Садюкин. Сейчас под его руководством на пробежку вышла та самая группа курсантов капитана Мочилова, о которой и шел разговор между начальником милиции и Мочиловым.

Впереди, как всегда, бежал русский чернокожий курсант Федя Ганга. Несмотря на то, что папа его был африканцем, Федя очень легко переносил мороз, даже лучше своих светлокожих сокурсников. Видимо, такая морозостойкость досталась ему от мамы, простой русской женщины. Да и физической подготовке Феди очень многие могли бы позавидовать – и завидовали, но только по-доброму. К Ганге просто невозможно было испытывать какой-либо неприязни. Безупречно честный, добродушный, улыбчивый и вежливый, он мгновенно вызывал симпатию у любого, будь то курсант, преподаватель или же обычный житель Зюзюкинска.

За Федей следовали Веня Кулапудов, известный в прошлом хулиган и забияка, а теперь старательный ученик школы, и Леха Пешкодралов, который, чтобы поступить в школу милиции, протопал от родной деревни много километров.

Далее, петляя от усталости и нежелания вообще шевелить ногами, бежали близнецы Шутконесовы. То есть по паспорту они были Утконесовыми, но за страсть к шуткам заработали такое видоизменение своей фамилии.

Предпоследним едва передвигал ноги Санек Зубоскалин, или Дирол. Прозвище свое он получил за никогда не сползающую с лица голливудскую улыбку во все тридцать два белоснежных – как в рекламе одноименной жвачки – зуба. В данный момент ему, пожалуй, приходилось гораздо хуже сокурсников. Дело в том, что, оказавшись на улице и по своему обыкновению улыбнувшись, Санек так больше и не смог закрыть рот, потому что мороз намертво сковал губы в растянутом положении. Так он и бежал, как новый русский Гуинплен, улыбаясь всем и вся.

Ну и последним в этой странной процессии двигался сам Фрол Петрович. Он, в отличие от своих, по его мнению, тщедушных курсантов, держался молодцом. Правда, рот замерз, отчего физрук потерял возможность отдавать своим ученикам приказания. Те немедленно этим воспользовались и вместо того, чтобы бегать вокруг школьного забора, выскочили на улицу и теперь явно двигались не в том направлении, в каком хотелось бы Садюкину, а именно, они бежали к кафе, где готовили самые лучшие в Зюзюкинске пельмени и заваривали самый вкусный чай. Фрол Петрович несколько раз пытался остановить их, размахивая руками и жестами приказывая вернуться обратно, но курсанты как будто и не видели своего физрука, продолжая методично перебирать ногами.

Садюкина сначала такое поведение учеников разозлило, но так как сделать он ничего не мог, то решил из этой ситуации извлечь и для себя пользу. Он прекрасно знал, что помимо пельменей и чая в кафе «Заходи – не пожалеешь» можно еще и тяпнуть водочки, которая продавалась здесь в розлив, а в данной ситуации граммов сто волшебного напитка были единственным спасением для окоченевшего ротового отверстия физрука.

Перед дверью кафе бегущий впереди Ганга остановился, обернулся, удостоверился, что остальные сокурсники хотят того же, что и он, и открыл дверь.

На курсантов тут же пахнуло теплым воздухом и умопомрачительным ароматом вареных пельменей и жареных котлет. Кафе было маленьким, можно даже сказать, крохотным: всего-то пять столов со стульями вокруг них и стойка бара. Естественно, в этот ранний час кафе пустовало: местные любители выпить еще не проспались, а работники близлежащих контор и предприятий, которые часто заходили сюда пообедать, еще не успели проголодаться.

Курсанты, тяжело переставляя ноги и двигая в такт шагам согнутыми в локтях застывшими руками, переместились к стойке небольшого бара и остановились, с наслаждением вдыхая ароматы русской кухни.

– Вы по делу или заказывать что-нибудь будете? – заметив новых посетителей в зимней форме курсантов милиции, без всякого выражения на усатом лице обратился к ним мужчина за стойкой.

У Феди рот тоже замерз, а отогреться еще не успел, поэтому он за всех сначала отрицательно замотал головой, а потом кивнул, тем самым отвечая сразу на оба вопроса. Усатый мужик жестикуляцию понял, а потому молча указал на висевшее рядом на стене меню, в котором значилось, что сегодня в ассортименте горячие пельмени с бульоном и без, чай, кофе, полдесятка разных напитков, включая алкогольные коктейли и водку, а также десяток различных салатов.

Курсанты как по команде уставились на меню, потом переглянулись и посмотрели на Гангу. Федя, который уже успел наладить контакт с барменом, ткнул пальцем в надпись «пельмени горячие» в меню и, повернувшись к бармену, показал растопыренную пятерню правой руки и один палец на левой руке.

– Так вас же семеро, – удивился заказу усатый, имея в виду еще и Садюкина. – И вообще, вы что, немые? – запоздало поинтересовался он.

– Они такие же немые, как я Клаудия Шиффер. Порой и не заткнешь их, поэтому можете пока порадоваться, что у них рты от мороза замерзли, – с огромным усилием разлепив скованные холодом губы, процедил Фрол Петрович. – Вот сейчас отогреются, и такой гвалт начнется.

– А вы что будете? – обрадовавшись тому, что хоть кто-то в этой странной группе наконец подал голос, спросил мужик за стойкой.

– А мне... – задумался Садюкин, потом взглянул на курсантов и шикнул: – Ну-ка, быстро за стол. Сделали заказ, и хватит. Сейчас вам все принесут. У вас ведь есть официанты? – Это он уже обратился к бармену.

– Конечно, – кивнул тот. – Так что будете? – повторил он вопрос.

Садюкин убедился, что курсанты уселись, занятые только ожиданием горячей еды, и сказал:

– Мне тоже пельменей с бульоном и, – он понизил голос до шепота, – водки. Только вы налейте мне, пожалуйста, ее в стаканчик для чая. Хорошо?

– Как скажете, – все с тем же безразличным выражением на лице пожал плечами усатый.

Садюкин развернулся и двинулся к одному из столиков, за которым разместились близнецы Утконесовы и Ганга. За другим столом уже сидели Зубоскалин, Пешкодралов и Кулапудов. Все они сняли шапки и теперь нетерпеливо потирали руки в предвкушении вкусного завтрака.

Надо сказать, уже не первый раз Садюкин позволял курсантам подобную вольность. Обычно такое происходило, когда курсантам раз в месяц выдавали стипендию. Раньше ребята тратили свои небольшие деньги в основном на пиво и сигареты, да еще иногда ходили на дискотеку в местный клуб. Но теперь все изменилось, правда, не по желанию курсантов. Просто руководитель их группы, строгий, но справедливый Глеб Ефимович Мочилов, решил всерьез взяться за воспитание своих подопечных, причем не только физическое, культурное, профессиональное, но и нравственное. Рассудив, что, поглощая литрами пиво, курсанты портят не только свои почки, но и моральный облик всей школы, Мочилов попросил Садюкина о маленькой услуге, а именно, отводить курсантов в кафе. Мочилов знал, что от пельменей ребята отказаться не смогут, а потому с радостью будут ходить в кафе столько раз, на сколько хватит стипендии, то есть пять раз в месяц. Садюкин согласился на предложение Глеба Ефимовича с неохотой, но, раз посетив это кафе и согревшись здешней водкой, решил, что заведение весьма приятное, да и кормят здесь неплохо, а потому теперь даже с некоторой радостью таскал сюда группу капитана Мочилова.

Наконец, из подсобного помещения, служившего, по всей видимости, кухней, вынырнула официантка с подносом, на котором стояли тарелки с дымящимися пельменями. Официантка была очень симпатичной девушкой с длинными каштановыми волосами и зелеными глазками в обрамлении пушистых бархатных ресниц, густо накрашенных черной тушью.

Нисколько не смущаясь и слегка покачивая бедрами, обтянутыми синими джинсами, девушка расставила тарелки и чашки с чаем на столах, улыбнулась одновременно всем и вновь скрылась в кухне.

– Я ее люблю, – глядя вслед девушке, завороженно выдохнул Антон Утконесов, забыв, что рядом за столом сидит Садюкин.

– Курсант Утконесов, немедленно прекратите любить в учебное время, – цыкнул на него Фрол Петрович. – Иначе заставлю вас сделать сто прыжков через сугроб возле школьного крыльца.

Угроза немедленно возымела эффект, потому что заледеневший сугроб возле учебного корпуса школы милиции был метра полтора в высоту и сделать через него сто прыжков было выше всяких человеческих сил. Антон потупился и проговорил:

– Уже прекратил, теперь я ее ненавижу.

– Так-то лучше, – самодовольно усмехнулся Садюкин и, отпив из своего стаканчика, поморщился.

– Что, не вкусно? – тут же заметил наблюдательный Федя.

– Вкусно, – делая вид, что утирает рот рукавом, а на самом деле им занюхивая, откликнулся Фрол Петрович. – Я сморщился оттого, что чай горячий.

– А-а, – понимающе протянул Федя и принялся за еду.

Вскоре тарелки курсантов опустели, они наелись, напились, особенно в этом преуспел Садюкин, и, расплатившись, вышли из кафе. Однако при выходе они наткнулись на странную компанию. Четыре мужика явно бандитского вида вылезали из машины, припаркованной прямо у двери кафе. Однако, увидев парней в форме, бандиты переглянулись и полезли обратно машину. Веня это заметил и сказал Пешкодралову:

– Странные они какие-то. Может, документы у них проверить?

Пешкодралов внимательным взглядом оценил опасность странной компании и покачал головой:

– Нет, думаю, с документами у них все в порядке. Просто у таких типов рефлекс на милицию срабатывает, они сразу убежища ищут.

– Бегом марш! – отвлекая курсантов от разговора, скомандовал Садюкин, и тем ничего другого не оставалось, как подчиниться приказу.

На сытый желудок бежалось плохо, курсанты просто вяло перебирали ногами. Зато Садюкин после выпитого спиртного заметно повеселел и теперь уже бежал впереди всей группы, что противоречило собственным принципам Фрола Петровича: физрук считал, что всегда должен бежать позади группы, дабы видеть всех впереди бегущих. Естественно, переместившись вперед, Фрол Петрович не мог видеть, что делается позади него, а потому в скором времени убежал далеко вперед.

– Вот дает! – восхитился Леха Пешкодралов, наблюдая за тем, как все быстрее и быстрее удаляется от них физрук. – На него, видимо, еда действует не как отяжеление желудка, а как топливо для паровоза.

– Это не еда на него так действует, а водка, – пояснил пыхтящий позади Андрей Утконесов.

– Ой, а я-то все думал, чем это в кафе помимо пельменей пахнет, – подал голос Федя. – А это, оказывается, Садюкин опять надрался. И когда только успел? Я что-то не видел, чтобы ему водку приносили.

– Приносили, приносили, – усмехнулся Андрей. – В стаканчике под чай.

– Ни фига себе, – вступил в разговор Санек Дирол. – Я думал, только мы так обдурить можем, но теперь вижу, что Садюкин нас всех переплюнул.

– О, смотрите, возвращается, – указал рукой вперед Веня Кулапудов. – Видать, понял, что нас немножко потерял, вот и вернулся.

Садюкин действительно долго бежал не оглядываясь, а потом, оглянувшись и не обнаружив у себя за спиной курсантов, очень удивился и даже подумал, что те от него сбежали. Едва он собирался броситься на поиски ребят, как те уже показались вдалеке.

– Ну, курсанты, – зло процедил Фрол Петрович, когда группа приблизилась, – всем обеспечу прыжки через сугроб, чтобы лучше ногами шевелили.

– А мы расскажем, что вы водку по утрам пьете, – не подумав, пригрозил Санек.

Лицо Садюкина мгновенно побелело, потом покраснело, потом отчего-то приняло синеватый оттенок, и физрук просипел:

– Ладно, посмотрим еще, кто кого. А ну, все быстро в школу!

Курсанты переглянулись, поняв, что в этот раз победа осталась за ними, но спорить с Садюкиным не стали и, следуя приказу, побежали к школе милиции.

* * *

Несмотря на то, что ребята с утра уже поели, на школьный завтрак они все равно пошли. Дело в том, что каждая порция, которую выделяла каждому курсанту школьная повариха тетя Клава, была настолько маленькой, что ее бы не хватило, чтобы накормить котенка, не говоря уже о взрослом парне. А вот добавку у тети Клавы мог выпросить только Дирол, да и то потому, что он напоминал поварихе любовь ее юности, какого-то не известного никому Агафона. И вполне понятно, что курсанты вечно ходили полуголодными и радовались любой возможности поесть, причем поглощали все без разбора, лишь бы было съедобно.

– А здорово мы Садюкину рот заткнули, – радовался Леха за завтраком, то есть уже за вторым завтраком.

– Ага, только не мы, а я, – гордо поправил его Дирол, доедая последнюю ложку овсянки.

– А я думаю, он нам теперь мстить будет. Садюкин такое безнаказанным не оставляет, и тебе, Санек, больше всех достанется, – разумно предостерег Веня.

– Ничего, выкручусь, в первый раз, что ли, – беспечно отозвался Дирол и уже хотел было подняться из-за стола, чтобы отнести грязную тарелку, но тут на плечо его легла чья-то тяжелая рука.

Санек замер, боясь обернуться.

– Кажется, расплата уже пришла, – прошептал он. – Но почему так скоро?... Фрол Петрович, я не хотел вас шантажировать, я совсем не то имел в виду... – начал было лепетать Дирол, но повернулся и осекся на полуслове. Перед ним стоял вовсе не физрук, а руководитель их группы капитан Мочилов.

– Чем это ты, Зубоскалин, Фрола Петровича шантажировал? – немедленно начал выспрашивать дотошный Мочилов.

– Я? Э-э... ничем.

– Врешь.

– Вру, – согласился Дирол.

– Накажу, – пригрозил Глеб Ефимович.

– Не надо.

– Ладно, после завтрака жду в учительской, – высказал окончательное решение капитан и добавил: – Чтобы были все до единого.

– А нас-то за что? – обиженно воскликнул Пешкодралов. – Санек натворил дел, а мы все отвечать должны? Это несправедливо.

– Курсант Пешкодралов, вы не слышали приказа!? – немного повысил тон Мочилов, но тут же, смягчившись, пояснил: – Мне нужно видеть вас по очень важному и срочному делу.

Леха, у которого после слов Глеба Ефимовича сразу отлегло от сердца, облегченно вздохнул и опустился на стул, а Кулапудов сказал:

– Хорошо, Глеб Ефимович, мы все будем через пятнадцать минут.

– Жду, – кивнул Мочилов и вышел из столовой.

* * *

От столовой до учебного корпуса курсанты добрались без особых приключений, если, конечно, не считать многочисленных падений на скользком льду.

– И почему нам зимой коньки не выдают? – ворчал Пешкодралов, в очередной раз поднимаясь на ноги. – Как хорошо бы было.

– Ага, можно было бы в хоккей играть прямо во дворе школы, – поддержал его идею Антон Утконесов.

– Нет, ребята, лучше не надо, – неожиданно воспротивился Дирол.

– Почему? – удивился Леха.

– Потому что я на коньках кататься не умею, – смутившись, признался Санек.

– Так мы бы тебя быстро научили. Хочешь, в воскресенье сходим на стадион, возьмем напрокат коньки и я с тобой позанимаюсь? – предложил всегда готовый оказать помощь ближнему Федя.

– Лучше не надо, потому что у меня патологическая боязнь коньков. Не будем усугублять и без того серьезную болезнь, – сделал Санек трагическое лицо и при этом улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба. – Хорошо, что Садюкин не заставляет нас на коньках кататься, а то мне туго пришлось бы.

Дирол и не подозревал, что Фрол Петрович, который в это время вывернул из-за угла учебного корпуса, все слышал и мотал на ус.

– Вот теперь-то я знаю, как тебе, Зубоскалин, отомстить, – себе под нос пробормотал физрук и, злорадно усмехнувшись, заспешил прочь.

Мочилов уже ждал курсантов в учительской. Когда те заявились и выстроились перед преподавателем, Мочилов начал свою речь:

– Курсанты, сегодня ко мне обратился с просьбой начальник Зюзюкинского отделения милиции уже известный вам полковник Стеблов.

– С какой просьбой? – не преминул вставить вопрос любопытный Дирол.

– Курсант Зубоскалин, не перебивайте преподавателя, – строго глянул на него Мочилов, и Санек виновато потупился. А Глеб Ефимович продолжал: – Нужно расследовать одно очень странное преступление, а именно убийство некоего гражданина Мартышкина. После занятий вы немедленно отправитесь в отделение, дабы получить от полковника Стеблова более точные сведения об этом преступлении, а также указания о возможных поисках убийцы. Все поняли?

– А почему они сами не могут расследовать? – разумно поинтересовался Веня.

– Вот у полковника и спросите, – отрезал Мочилов и махнул рукой, отпуская курсантов.

* * *

Стекольщики пока не пришли. Время уже близилось к обеду, а отделение милиции продолжало вымерзать вместе со всем личным составом. В коридорах было пусто, потому что все сотрудники, запершись в своих кабинетах и включив обогреватели, пытались хоть как-то согреться. Некоторые, особо смышленые, избрали способ согревания получше. Например, у Чаелюбова, вопреки его фамилии, в чайнике был вовсе не чай, а водка, которую капитан периодически подливал себе в чашку. Дежурный Васюков то и дело нырял под стол, прикладываясь к бутылочке с самогоном, конфискованным этим утром у одного пьяницы, которого задержали милиционеры в соседнем квартале.

Стеблов про все это знал, но упрекнуть своих подчиненных не мог, так как понимал, что в обстановке медленного, но верного оледенения продуктивно работать ну никак нельзя. Правда, накачавшись спиртным, работать тоже нельзя, но зато в этом случае исчезала опасность смертельного переохлаждения. «Лучше пьяный милиционер, но живой, чем трезвый, но мертвый», – сделал мудрый вывод полковник, поднялся из-за стола, открыл железный сейф, разместившийся в углу кабинета, достал оттуда презентованную ему неким благодарным милиции за хорошую работу гражданином бутылку коньяка и вернулся на место.

Он не спеша открыл бутылку, налил немного себе в чашку и с наслаждением отхлебнул. Через секунду он почувствовал, как в животе начало разливаться вожделенное тепло. Залпом допив содержимое чашки, Василий Наумович довольно крякнул и налил еще, на этот раз вдвое увеличив порцию.

В общем, через полчаса бутылка опустела, а полковник Стеблов, согревшись, скинул шапку, перчатки, куртку, которые до сих пор снимать не рисковал из-за опасности замерзнуть прямо на рабочем месте, подпер щеку ладонью и тихонько затянул свою любимую «Наша служба и опасна, и трудна...».

* * *

Едва курсанты вошли в отделение милиции, как сразу почувствовали неладное. Здесь было так же холодно, как и на улице, а может, и еще холоднее. Дежурного при входе не оказалось, а потому ребята в нерешительности остановились, не зная, кому доложить о своем приходе.

– Странно, что никого не видно, рабочий день все-таки, – покрутив головой по сторонам, сказал Веня.

– Может, у них еще обед не кончился, – предположил Федя, и тут из-под стола дежурного послышалось какое-то мычание.

– Что это? – насторожился Леха. – Кажется, я слышал звук из-под стола. – И он уже хотел было посмотреть на мычащее существо, но близнецы его остановили.

– Я знаю, что это, – сказал Антон. – На отделение напали террористы, взяли всех в заложники, а дежурного связали и запихали под стол. Я в одном американском кино такое видел. К тому же, заметили разбитые окна? Наверняка это террористы сделали.

– Глупости, – отказался от этой версии Веня. – У нас не Америка, нашего милиционера так просто не возьмешь.

– Врагу не сдае-ется наш го-ордый «Варяг»... – завыла под столом «жертва террористов», как будто подтверждая слова Кулапудова.

– Ну, что я говорил, – победно глянул на сокурсников Кулапудов, сделал шаг, осторожно заглянул под стол и протянул: – О-о, да тут дело еще покруче нападения террористов обстоит. Эй, товарищ, – позвал он, – вы не подскажете, где тут кабинет полковника Стеблова? Он нас вызывал.

Пьяный Васюков, а это был именно он, на секунду оторвался от почти опорожненной бутылки с самогоном, поднял замутненные глаза на склонившегося над ним Веню и глубокомысленно изрек:

– Никого дома нет, все ушли на фронт... то есть на задание, – и, отхлебнув еще немного, вдруг быстро заговорил: – Первый, Первый, прием. Я Второй. Прием. У нас кончается топливо.

– Как ушли? – не обращая внимания на странные действия дежурного, не поверил Кулапудов. – Но нас же вызывали.

Однако Васюков подтвердить этот факт категорически отказался, допил остатки содержимого бутылки и, подложив руки под щеку, улегся спать прямо под столом.

– Что делать будем? – поняв, что от дежурного ничего не добиться, обратился к друзьям Веня.

– Надо самим искать кабинет Стеблова, – предложил Федя, и все с ним согласились.

Ребята шли по коридору, внимательно вглядываясь в таблички на дверях, и удивление их возрастало с каждой секундой. Из-за каждой двери доносились пьяные смешки или обрывки песен.

– Странно, сегодня вроде не День милиции, – проговорил Леха, – а они все нажрались.

– Может, они заранее 23 февраля начали отмечать, – предположил Ганга и, бросив взгляд на очередную дверь, радостно воскликнул: – Вот мы и пришли!

Все посмотрели на табличку, где значилось: «Начальник отделения полковник В. Н. Стеблов». Веня решительно шагнул вперед и громко постучал.

– Кто там? – раздалось из-за двери.

– Это курсанты из школы милиции, – доложил Веня и толкнул дверь, но она не поддалась.

– Какие курсанты? – продолжал допытываться Василий Наумович.

– Из школы милиции, – терпеливо объяснил Веня. – Нас в к вам направил Глеб Ефимович Мочилов.

В кабинете послышалась какая-то возня, затем шаги, и через секунду дверь открылась. Василий Наумович, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на Вене, спросил:

– А ты Мочилова откуда знаешь?

– Я же говорю, что мы из школы милиции, а Глеб Ефимович является руководителем нашей группы.

– Скажи пароль, – вдруг выпалил Стеблов и сурово глянул на Кулапудова.

– Я его не знаю, – растерялся Веня и посмотрел на ребят: – Какой ему пароль нужен?

Остальные тоже не знали, а Стеблов, пьяненько хихикая, сказал:

– А раз не знаете, то я вас не пущу.

– Стойте, стойте! – неожиданно закричал Антон. – У нас топливо кончается.

Стеблов на минуту задумался, почесал в затылке и сказал:

– Ладно, сойдет и такой пароль, заходите.

Ребята победно переглянулись и прошли в кабинет, где было немного теплее, чем в коридоре.

– Чего надо? – усаживаясь за стол, спросил полковник.

– Нам ничего не надо, – покачал головой Кулапудов. – Это вы хотели, чтобы мы распутали убийство какого-то Мартышкина.

– А, так вот в чем дело, – наконец понял Василий Наумович. – Так бы сразу и сказали. Вы не обращайте внимания на мой непотребный вид. Хулиганы окна поразбивали, поэтому пришлось отделению, чтобы холодной смертью не погибнуть, согреваться народными средствами, – объяснил он повальную пьянку всего отделения.

Курсанты усмехнулись, но тут же вновь сделали серьезные лица, а полковник продолжал:

– Короче, этого Мартышкина убили, но его сначала надо найти.

– Как найти? – одновременно спросили Веня и Леха.

– А так, убили, а труп его украли, и теперь надо искать и убийцу, и труп, – вяло объяснил Стеблов. – Короче, я сам толком ничего не понял... – Он замолчал, вперив остекленевший вдруг взгляд в Дирола.

Санек от такого пристального взгляда немного смутился, но глаз не опустил.

– Молодец, – похвалил его полковник. – Мой взгляд немногие выдерживают... Так о чем это я? – спохватился он.

– О том, что вы и сами толком ничего не поняли, – подсказал Веня.

– Я все всегда понимаю, – строго глянул на него Василий Наумович. – В общем, вот вам адрес, идите к жене Мартышкина, она вам все расскажет, а я спать хочу. Да, и вот еще что, – вспомнил он. – О ходе расследования докладывать мне ежедневно.

– Есть, – хором ответили курсанты.

Ребята вышли из кабинета Стеблова в полной растерянности.

– Интересно получается, – возмущался Дирол, – найди то, не знаю что. Сами ничего толком не понимают, а нас на задание посылают.

– Оттого и посылают нас. Вот мы и должны не посрамить честь простого российского милиционера и при минимуме первоначальных сведений раскрыть преступление, – поучительным тоном проговорил Веня. – Знать бы еще только, с чего начинать...

По назначенному адресу курсанты добрались довольно быстро. Дом, в котором проживала гражданка Мартышкина, находился всего в нескольких кварталах от отделения милиции.

Дверь им открыли почти сразу же после того, как Федя постучал. На пороге предстала молодая и довольно симпатичная женщина с короткими светлыми волосами и большими карими глазами. Увидев перед собой чернокожего парня, она очень удивилась:

– А мне сказали, что придут курсанты из школы милиции, а не из Университета дружбы народов.

– А я и есть из школы милиции. Зовут Федором Гангой, – ничуть не смутившись, объяснил Федя.

– Он у нас сам дитя дружбы народов, – хихикнул за его спиной Дирол.

– Это как? – не поняла Наталья Александровна.

– Мама русская, папа африканец. Они подружились, влюбились, и получился Федя, – широко улыбнувшись, пояснил Санек.

– А-а, ну тогда проходите, дети дружбы народов, – распахивая дверь, пригласила женщина.

– Итак, что у вас произошло? – начал задавать вопросы Веня, когда все оказались в квартире.

Наташа, всхлипывая, но стараясь сдерживать слезы, рассказала о своем горе.

– Так вы говорите, милиция приезжала? – решил уточнить Веня. – Но почему они не взялись за это дело?

– Не знаю, – пожала плечами молодая женщина. – Это вы у их начальника спросите.

Мартышкина намеренно не призналась в истинной причине недоверия милиционеров к ее мужу, она очень боялась, что и эти ребята, узнав о проделках Николая, ей не поверят.

Но курсанты ни на миг не засомневались в словах Натальи Александровны. Через несколько минут в квартире Мартышкиных уже кипела работа по поиску следов преступления и улик, которые мог оставить преступник.

Курсанты исследовали каждый угол, осмотрели диван и пол перед ним, несколько раз прослушали будильник, звон которого так сильно напугал Наташу.

– Действительно, очень странное преступление, – посетовал Веня. – Ни тела, ни следов преступления, вообще ничего, что могло бы указывать на совершенное здесь убийство. А когда вы домой с работы возвратились, дверь была открыта? – обратился он к Наталье Александровне.

– Нет, закрыта, – покачала головой та. – Я ее своим ключом открыла...

– А ничего подозрительного не заметили? – продолжал допытываться Кулапудов.

– Да нет, – немного подумав, ответила женщина.

– Думаешь, преступник в квартире прятался? – понял ход Вениных мыслей Федя.

– Почти уверен, – подтвердил Веня. – А долго вы в обмороке были?

– Минут пятнадцать, – посчитала Наташа. – Пока милиция не приехала.

– За это время преступник вполне мог вынести труп из квартиры, – сделал вывод Кулапудов.

– Как? Это же труп! А если его кто-нибудь увидел бы? – подал голос Пешкодралов. – Да и тяжело, наверное, одному мужика вытащить.

– Значит, их было двое, а может, и трое. Двое тащили, а третий следил, чтобы никто их не заметил. Наталья Александровна, – обратился Веня к Мартышкиной, – а вы когда домой возвращались, не заметили перед подъездом какую-нибудь незнакомую машину?

– Нет, никакой незнакомой машины не было, разве что старый «Москвич» нашего соседа Сергея Филипповича. Так у того драндулета воры давно все колеса поснимали, на нем и метра не проедешь.

– Да-а, – протянул Веня. – Идеальное преступление. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, ни одной улики, а самое главное – даже трупа нет.

В это время Андрей, взяв швабру, начал возить ею под диваном, надеясь на то, что, может, хоть какая-то улика закатилась под него. Через минуту он извлек оттуда старые вонючие носки, судя по всему, мужские, запыленный тюбик губной помады фирмы «REVLON» и помятую черную кепку.

– Ой, что это? – поднимая кепку, спросила Наташа. – Это не наше.

– Как не ваше? – насторожился Андрей. – Вы хотите сказать, что кепка эта не принадлежит ни вам, ни вашему мужу?

– Вот именно, – подтвердила женщина. – Я ее первый раз вижу. Коля вообще никогда головные уборы не носил, даже зимой, так что я понятия не имею, откуда это, – она ткнула пальцем в кепку, – появилось у нас дома.

Веня взял из рук Андрея кепку и внимательно осмотрел ее.

– Пыли на ней почти нет, – через минуту констатировал он, – а это значит...

– Что лежит она здесь совсем немного времени, – закончил за него Федя. – И следовательно, ее мог обронить преступник.

– В такой мороз в кепке ходить. Бр-р, – поежился Леха. – У него, видно, крыша оттого и съехала, что все мозги отморозил.

– Как бы не так, – не согласился Веня. – Скорее всего, он ездит на машине, так что теплая шапка ему и не нужна. Вот, понюхай, чуешь, как бензином воняет?

Пешкодралов понюхал кепку и действительно почувствовал «неповторимый аромат» смеси бензина, машинного масла и еще чего-то, чему курсант не смог дать определения.

– У нас машины нет, – сообщила на всякий случай Наталья. – Коля и водить не умел.

– А как же мы найдем владельца этой кепки? – сразу ко всем обратился Дирол. – Знаете, сколько в городе владельцев машин и точно таких же кепок?

– Я знаю, как его найти, – подал голос Федя. – Надо привести Ирму.

Ирма, немецкая овчарка, была собственностью школы милиции и проживала на ее территории, то есть в общежитии, вместе со своим тренером и инструктором кинологом Шариковым. Собакой она была непростой. Будучи единственной служебной собакой в школе, она вполне уяснила себе собственную значимость, а потому и вела себя в соответствии со своим привилегированным положением. Чтобы заставить Ирму взять чей-то след, порой приходилось сильно потрудиться, применяя всевозможные уговоры, уловки в виде кусочков мяса или намазанного маслом хлеба. Но зато если уж Ирма соглашалась немного поработать, то делала это со всем пылом, на какой только способна собачья душа.

Федя с близнецами отправились за Ирмой, а остальные продолжили осмотр квартиры.

* * *

Кинолог Шариков как раз в это время вывел свою питомицу на прогулку. Ирма, поводя из стороны в сторону треугольным черным носом, важно шествовала впереди своего хозяина. Когда Федя и близнецы приблизились, собака незлобно зарычала.

– Тихо, Ирма, это свои, – погладил ее по спине кинолог.

– Здрасте, – поздоровались Федя и близнецы и вкратце объяснили, что им нужно.

– Конечно, Ирму я вам дам, – не стал вредничать Шариков. – Но хочу предупредить, что она с утра не в самом лучшем расположении духа. На всех ворчит, злится.

– Может, ее покормить? – предложил Антон.

– Только что кормил, – сообщил кинолог. – Гулять ее еле вывел, упиралась.

– Ладно, давайте нам поводок, а там разберемся, – успокоил преподавателя Федя, взял поводок и сел рядом с Ирмой на корточки, приговаривая: – Кутя, кутя, славная Ирмочка.

Ирмочка славной, по всей видимости, себя не считала или, может, не хотела принимать комплименты от курсанта сомнительного внешнего вида. Она демонстративно отвернулась и легла на снег.

– Ну вот, еще лучше, – огорчился Ганга. – И как ее теперь поднимать?

– Отойди, я знаю, как с ней обращаться, – отстранил его Антон, взял Ирму на руки и потащил.

Однако едва он сделал пару шагов, как Ирма вырвалась из его рук и бросилась на спину идущего впереди Феди. Ганга такого коварного нападения не ожидал, он вскрикнул и грохнулся на четвереньки, а Ирма, удобно разместившись на его спине и вцепившись когтями в куртку, застыла с блаженным выражением на черно-коричневой морде.

– Эй, собака, ты что это удумала? – возмутился Ганга. – Слезай немедленно.

Но Ирма и не думала подчиняться приказу, наоборот, она еще пошевелилась, поудобнее устраиваясь, положила голову Феде на плечо и лизнула его в ухо.

– Вот видите, – извиняющимся тоном сказал Шариков. – Я же говорил, что она сегодня очень странно себя ведет.

– И что же мне делать? – все еще стоя на четвереньках, спросил Федя.

– Ну... – задумался кинолог. – Я бы вам посоветовал нести Ирму на спине.

– Гав, – сказала Ирма, соглашаясь со своим тренером.

– Все время? – испугался Федя.

– Не волнуйтесь, скоро ей это развлечение надоест, – успокоил его Шариков.

Федя вздохнул, понимая, что ничего другого ему не остается, как последовать совету Шарикова, осторожно поднялся и в полусогнутом положении медленными шагами направился к воротам. Близнецы, покатываясь от смеха, двинулись следом.

Однако, несмотря на обещание Шарикова, что Ирме скоро наскучит подобное развлечение, этого не произошло. Мало того, Ирма стала воспринимать Федю как личного извозчика, потому что, когда он замедлял шаг, она явно начинала нервничать, пинать его задними лапами в спину и тихонько поскуливать, мол, давай, вези быстрее. Прохожие с интересом посматривали на странную троицу курсантов, один из которых, чернокожий парень, тащил на своей спине огромную немецкую овчарку. Феде было очень неприятно от этих взглядов, хотелось скинуть со спины собаку, но он подбадривал себя тем, что милиционер ради поимки преступников должен выдерживать любые испытания, какими бы смешными или нелепыми они ни были. Так они и дошли до квартиры Мартышкиной.

Перед дверью квартиры, поняв, что до места назначения уже добрались, Ирма наконец соизволила слезть со своего «извозчика» и гордо вошла в предусмотрительно открытую перед ней Антоном дверь.

– Ура! Ирма пришла! – обрадовался их появлению Дирол. – А мы так ничего больше и не нашли, – уже менее радостным тоном сообщил он.

Ирма тем временем важно прошествовала в гостиную, окинула презрительным взглядом всех присутствующих и улеглась на пол, вытянув вперед мощные лапы.

– Она сегодня не в духе, – заранее предупредил уже пострадавший от капризного настроения овчарки Федя. – Так что советую вести себя с ней поосторожнее.

– Хорошо, – понимающе кивнул Веня, взял кепку, подошел к Ирме и начал говорить: – Уважаемая Ирма, не соизволите ли вы помочь нам в одном маленьком, но очень важном для нас деле.

– Р-р, – ответила Ирма.

– Это она так согласилась? – спросил Федю Антон, наблюдая за действиями Вени.

– Скорее, сказала, что подумает, – тихо предположил Ганга.

– Нам нужно найти хозяина вот этой кепочки, – продолжал уговоры Кулапудов. – Может, вы понюхаете хоть чуть-чуть?

Ирма повернула голову, втянула носом воздух, чихнула и снова отвернулась.

– Не действует, – печально констатировал Антон.

– Может, ей колбаски дать? – несмело предложила Наталья, которая тоже с интересом наблюдала за действиями Вени.

– Нам кинолог сказал, что она недавно поела, – покачал головой Федя.

– Эх, не умеете вы с женщинами обращаться, – умудренным тоном заметил Дирол. – Дайте я попробую.

Он подошел к Ирме, сел перед ней на колени, сложил руки как для молитвы и на манер восточных сказителей затараторил:

– О, несравненная и распрекраснейшая Ирма... э-э... Шариковна. Твои глаза как ясные звезды, щеки твои словно бархатное покрывало теплой ночи, нос твой подобен черносливу, наливающемуся соком... Пожалуй, это я уже загнул, – себе под нос пробормотал он, но тут же продолжил: – Тело твое такое гибкое и сильное...

– Э-э, Дирол, по-моему, ты увлекся, – всерьез начиная опасаться за душевное здоровье сокурсника, остановил его Веня. – Смотри, даже Ирма удивилась.

Собака действительно подняла голову и уставилась на Зубоскалина. На морде ее явно отражалось недоумение, что привело Дирола в полное отчаяние.

– Ну, Ирмочка, пожалуйста, помоги нам, – не зная, что еще сказать, взмолился он. – Если мы не найдем владельца этой кепки, Стеблов нас в порошок сотрет, а Мочилов этот порошок по ветру развеет. Не дай погибнуть во цвете лет.

Как ни странно, искренняя мольба возымела так долго ожидаемый положительный эффект. Ирма хоть и с неохотой, но все же поднялась, понюхала кепку, повела носом из стороны в сторону и засеменила к входной двери.

– Ура, сработало! – разом закричали курсанты и побежали за овчаркой.

Ирма след взяла моментально. Что ни говори, а работу свою она знала превосходно. Собака спустилась по лестнице и выскочила из подъезда на улицу.

– Главное, ее не упустить, – приговаривал на бегу Веня.

– Надо было сразу ее за поводок хватать, – поучительно пробасил Пешкодралов.

– Не учи, без тебя знаю, – не совсем вежливо буркнул Кулапудов, замечая, как Ирма свернула за угол дома.

Курсантам пришлось ускорить бег. Через секунду они свернули за угол и тут же наткнулись на остановившуюся Ирму. Собака растерянно тыкалась носом в снег и скребла лапами.

– Смотрите, она что-то нашла, – проговорил Веня и принялся помогать Ирме откапывать находку.

Вскоре неизвестный предмет обнаружился. Это была бутылка из-под водки, причем на дне еще плескалось немного жидкости, а жестяная крышечка была плотно завернута на горлышке.

– Ага, значит, преступник пил водку и бросил бутылку в сугроб, – констатировал Кулапудов и, сунув бутылку под нос Ирме, приказал: – Искать, Ирма, искать.

Овчарка не заставила себя упрашивать, понюхала бутылку и понеслась дальше. Однако на этот раз Андрей Утконесов успел удержать поводок и первым понесся за собакой. А Федя между тем припрятал найденную бутылку в карман в качестве вещественного доказательства.

Ирма, опустив голову к земле, петляя и иногда останавливаясь, бежала долго. Курсанты, занятые погоней за Андреем и Ирмой, даже перестали обращать внимание на то, куда ведет их собака. Они и не заметили, как пересекли несколько улиц и оказались в частном секторе. Поняли они это только тогда, когда овчарка остановилась у калитки одноэтажного, чуть покосившегося деревянного дома и громко гавкнула.

В ответ ей раздался лай из-за калитки, и огромная кавказская овчарка кинулась на забор, едва не повалив его. Ирма неожиданно испугалась, заскулила и спряталась от врага за спину не менее напуганного Андрея.

– Значит, преступник живет здесь, – оглядывая дом, проговорил Веня и хотел уже было постучать в калитку, как входная дверь на крыльце дома открылась и из нее вышла полная женщина лет пятидесяти.

– Вам кого? – спросила она, но ее вопрос потонул в неистовом лае кавказской овчарки. Тогда женщине пришлось прикрикнуть на своего питомца: – Пупсик, заткнись!

– Ничего себе пупсик, – усмехнулся Пешкодралов. – Этот пупсик любого из нас проглотит и воды запить не попросит.

Однако Пупсик, по всей видимости, хозяйку уважал, а потому быстро замолчал и полез в свою конуру. Женщина тем временем приблизилась к калитке и повторила свой вопрос:

– Вам кого?

– Милиция, откройте, – сделав суровое лицо, потребовал Веня.

– Ой, господи, неужто снова за кренделем моим пришли? – испугалась женщина. – Чего он опять натворил?

– Вы на какого кренделя имеете в виду? – растерялись курсанты, переглядываясь между собой.

– Да мужа моего, Ваньку Недоделова.

– Вот-вот, именно его нам бы и хотелось увидеть, – тут же подтвердил Веня. – А это случайно не его кепка? – решил уточнить он, протягивая через забор найденную в квартире Мартышкиных кепку.

Женщина взяла протянутую ей вещь, покрутила в руках, зачем-то понюхала и, сощурив глаза, прошипела:

– Точно его, гада. А где нашли-то?

– У одной женщины...

– Ага, я так и знала, – злорадно воскликнула Недоделова. – Мало того, что бандит бандитом, пьяница, так еще и по бабам шляется. А ну-ка, проходите в дом, – воинственным тоном приказала она курсантам и открыла калитку.

Ребята один за другим просочились мимо конуры Пупсика к крыльцу. Однако Ирма входить во двор категорически отказалась. Она села возле калитки и, подняв голову, жалобно заскулила. Пришлось Феде снова взваливать Ирму на плечи и таким образом переносить к крыльцу.

– Собаку в дом не ведите, – сразу предупредила Недоделова.

– Но ее одну тут нельзя оставлять, – расстроились ребята.

– Она вашего Пупсика загрызет, – сделав страшные глаза, предостерег Федя.

Однако на хозяйку дома предостережение не возымело никакого действия, она уперла руки в бока и сказала:

– Хоть я и переживаю за Пупсика, но в дом вашу собаку все равно не пущу. Пускай лучше кто-нибудь здесь останется.

– Тогда, Федя, придется тебе с Ирмой тут побыть, – вынес решение Веня. – Видишь, она тебя уже почти полюбила.

Ирма действительно прижалась к ноге Ганги и жалобно взглянула в глаза курсанта. Федю этот взгляд так растрогал, что он молча согласился защищать собаку от страшного Пупсика.

В доме было тепло и пахло пирожками с капустой.

– Прямо как у нас в деревне, – блаженно принюхиваясь, пробормотал Пешкодралов.

– Так где ваш муж? – приступил к делу Веня, оглядывая небольшую прихожую, в которой было несколько дверей.

– В комнате, дрыхнет. Где же ему еще быть, пьянице проклятому, – махнула рукой хозяйка в направлении одной из дверей.

– Проводите нас, – строго приказал Веня, и женщина повиновалась.

Она провела курсантов в комнату, где на диване лежал тщедушный пьяный мужичонка в замасленных брючках и такой же замасленной рубашке.

– Вот он, гад, напился, меня побил и спать завалился, – с ненавистью глянула на супруга женщина.

– Хр-р, – как будто в ответ на упреки всхрапнул Недоделов.

В этот момент на крыльце раздался жуткий лай, и Недоделова, бросив курсантам: «Я посмотрю, что там», бросилась в прихожую.

Близнецы Утконесовы общими усилиями усадили Недоделова на диване, от чего тот немного пришел в себя и даже приоткрыл один глаз, а Веня начал допрос:

– Это вы Иван Недоделов?

– Я, – мотнул головой мужик.

– А вот эта кепка ваша?

– Моя, – снова согласился Недоделов, даже не взглянув на головной убор.

– Тогда скажите, вы знаете Николая Мартышкина? – продолжал допрос Кулапудов.

– Не знаю, – на этот раз отрицательно мотнул головой мужчина.

– Притворяется, что был не знаком с жертвой, – объяснил его ответ Андрей.

– Точно, – согласился с ним Веня и задал новый вопрос: – Тогда как вы нам объясните то, что ваша кепка оказалась в квартире убитого сегодня ночью Николая Мартышкина?

– М-м, – сказал Недоделов, закрывая глаза и начиная заваливаться на бок, но близнецы вновь вернули его в сидячее положение.

– Отвечайте, – потребовал Веня. Но Недоделов снова уснул, о чем возвестил тоненький храп.

В этот момент вернулась его жена.

– Там ваша собака с моей гавкаются, а так ничего страшного, – объяснила она.

– Надеюсь, Федю они не тронут? – забеспокоился Веня.

– Это черненького, что ли? Нет, Пупсик его боится, – успокоила хозяйка дома. – Он таких людей никогда не видел.

– К сожалению, от вашего мужа мы ничего не добились, так что придется поговорить с вами, – обратился к женщине Кулапудов.

– Что ж, говорите, я разговоры люблю. А может, чаю с пирожками? – неожиданно спохватилась она.

От такого предложения курсанты не смогли отказаться и вскоре уже сидели за кухонным столом, поглощая пышные, румяные пирожки с капустой.

– Ну, что произошло? – первой заговорила Недоделова, которую, как оказалось, звали Валентиной Петровной.

– Понимаете, сегодня ночью произошло убийство на соседней с вами улице. В квартире убитого Николая Мартышкина мы нашли кепку вашего мужа, привели собаку, а уж она, в свою очередь, притащила нас сюда, – начал говорить Веня, а остальные согласно закивали.

– Вот это да! – вытаращила глаза Валентина Петровна. – А как кепка этого ирода в доме убитого оказалась?

– Вот это мы бы и хотели узнать, – вздохнул Веня и взял еще один пирожок с огромного блюда. – Кстати, а кем ваш муж работает?

– Да слесарем, раньше, правда, шофером был, но как пить начал, его и выгнали с работы, – пожаловалась хозяйка.

– Так вот почему кепка бензином пахнет, – догадался Дирол. – Она, наверное, за то время, пока он шофером был, так запахом бензина пропиталась, что теперь уже никогда не выветрится.

Недоделова слушала, а в голове ее тем временем зрел коварный план устранения ненавистного супруга. Валентина Петровна очень устала от пьянства мужа, но еще больше устала от его побоев. Сколько раз соседки говорили ей, чтобы бросила она своего Ваньку. Недоделова соглашалась, кивала, но продолжала терпеть. Она боялась, что если сбежит, то муж ее найдет и тогда совсем убьет. А тут вдруг шанс избавиться от проклятого мучителя сам собой представился. В самом деле, почему бы не сказать милиции, что Ванька ее и убил этого Мартышкина, авось и посадят ненавистного муженька в тюрьму, а она хоть поживет спокойно на старости лет.

– А скажите, пожалуйста, ваш муж сегодня ночью дома был? – прожевав, спросил Кулапудов.

Услышав этот вопрос, Валентина Петровна поняла, что вот он, решающий момент. Сейчас должна определиться ее дальнейшая жизнь, а вот насколько она будет счастливой и спокойной, это уже зависит от нее самой. Размышляя над этим вопросом, коварная женщина ни на минуту не задумалась о судьбе собственного супруга. Единственным чувством, которое овладело Недоделовой, была жажда мести за свою, как она считала, погубленную молодость и красоту.

Валентина Петровна тяжко вздохнула, приложила ладонь к груди и грустно посмотрела на Веню. Того реакция женщины очень удивила, и он спросил:

– Вы что-то знаете?

Недоделова снова вздохнула и попыталась пустить слезу, но у нее ничего не получилось. Тогда женщина потупила взгляд и тихо сказала:

– Ой, милые, даже и не знаю, как сказать-то...

– А вы говорите как есть, – попытался морально поддержать ее Дирол.

– А есть так, что Ванька мой еще вчера вечером ушел куда-то, а вернулся только сегодня утром пьяный. Где он все это время шлялся, я не знаю. А теперь вот вы говорите, что его кепку в доме убитого нашли. Господи-и-и, – неожиданно завыла Валентина Петровна, – да что ж это за жизнь така-ая.

На этот раз Недоделовой наконец удалось заплакать, и она принялась старательно лить слезы, всхлипывать и сморкаться в кухонное полотенце.

Курсанты жутко растерялись, увидев слезы женщины. Им еще не приходилось допрашивать плачущих свидетелей. Первым пришел в себя Дирол. Он, вспомнив, как это обычно делают в кино, вскочил, налил в стакан воды и сунул его под нос Валентине Петровне со словами:

– Выпейте, вам легче станет.

Недоделова на минуту замолчала, взглянула на Дирола, потом на стакан, видимо, решила, что пить ей не хочется, и снова закатилась в плаче.

– Да как же тут легче станет, – рыдала она. – Он ведь пришел весь...

– Пришел весь – что? – тут же ухватился за последнюю фразу Кулапудов.

– Или весь в чем? – подхватил Дирол.

– В крови, – неожиданно выдала Недоделова.

– В чем?! – в один голос закричали курсанты.

Возглас Валентину Петровну так испугал, что она не то что плакать, даже всхлипывать перестала и уставилась на ребят.

– Простите, в чем, вы сказали, он пришел? – решил уточнить Веня.

– В крови, – честно глядя в глаза курсанта, соврала женщина.

В комнате на несколько секунд наступила полная тишина. Недоделовой это не очень понравилось, она даже подумала: не надо было говорить, что муж весь в крови пришел. Сказала бы, что кровь только кое-где на одежде виднелась. И тогда женщина решила исправить положение. Однако только она собралась заявить, что не все так страшно было, как вдруг Антон Утконесов громко выразил общую догадку:

– Ну вот, кажется, мы и нашли убийцу Мартышкина.

– Где же он? – не поняла Недоделова.

– А он, уважаемая Валентина Петровна, спит в соседней комнате, – пояснил Антон. – Ваш муж, судя по всему, этой ночью совершил убийство. И улики все против него.

– Он не мог этого сделать, – всхлипнула хитрая Валентина Петровна, которая решила играть роль несчастной жены убийцы, чтобы никто не догадался о ее коварном замысле.

Курсанты, естественно, на эту уловку купились, и им стало очень жаль хозяйку дома, но поделать они ничего не могли, ибо, как учил их капитан Мочилов, закон для настоящего милиционера должен быть превыше всего, и уж тем более превыше жалости. Веня вспомнил об этой заповеди первым, а потому немедленно заявил:

– Нужно начинать допрос подозреваемого.

– Ага, нужно, только он сейчас и двух слов связать не может, – охладил его пыл Антон. – Разве что его методом телепатии допрашивать.

– Чего? – вытаращила глаза Валентина Петровна. Она очень испугалась нового для нее слова и решила, что оно означает какую-то новомодную пытку, придуманную милиционерами для допроса особо упорных преступников. – Вы только его не очень мучайте, – попросила она.

– А с чего вы взяли, что мы его мучить будем? – в свою очередь удивился Дирол.

– Ну, вы же сами сказали, что будете его пытать, то есть допрашивать методом этой... летепатии, что ли, – пояснила Недоделова.

Близнецы Утконесовы так и прыснули, Веня только слегка улыбнулся, Леха, не стесняясь, захохотал во весь голос, а Санек, покрутив пальцем у виска, принялся объяснять:

– Телепатия – это не пытка, а чтение мыслей другого человека. Понятно?

– Понятно, чего уж тут не понять, – пожала плечами женщина. – Только вы в Ванькиной голове все равно ни одной мысли не прочитаете, потому что их у него просто нет. Мозги-то он свои давно про-пил, а без мозгов какие могут быть мысли...

– Так, хватит, – прервал эти ни к чему не ведущие рассуждения Кулапудов. – Вы, Валентина Петровна, согласны подтвердить свои показания в письменном виде?

– А это как? – подозрительно глянула на курсанта Недоделова.

– Ну, сейчас вы напишете на бумаге все, что нам рассказали, и поставите свою подпись, – пояснил Веня.

– Хорошо, – согласилась хозяйка. – Только я с ошибками пишу.

– Это неважно, – успокоил ее Кулапудов. – Главное, чтобы вы все подробно написали и поставили свою подпись.

На дачу показаний в письменном виде у Валентины Петровны ушло добрых полчаса. То ей не нравилось какое-нибудь слово, то Веня находил в ее предложениях недопустимые выражения.

– Валентина Петровна, ну зачем вы обзываете своего мужа иродом и супостатом? – в который уже раз наставлял Веня женщину. – Так в показаниях писать нельзя.

– А как же еще? – искренне недоумевала Валентина Петровна. – Ирод он и есть ирод. Мне даже по имени его назвать-то стыдно.

– И тем не менее лучше написать его имя и даже отчество. Хотя... отчество можно и не писать, – немного подумав, решил курсант.

Вскоре показания общими усилиями все-таки были закончены. Веня аккуратно сложил бумагу вдвое и убрал в карман, потом повернулся к своим сокурсникам и сказал:

– А теперь надо подумать, что нам с Недоделовым делать.

– А чего тут думать, – решил за всех Пешкодралов. – Заберем его с собой, отвезем в отделение, а они уж пусть его и допрашивают.

– Ты забыл, что в отделении ни одного трезвого не осталось, – разумно напомнил Веня. – Кому мы его сдавать-то будем? Пьяному дежурному, который, наверное, под своим столом до сих пор «топлива» ждет?

– Но ты же не предлагаешь его здесь оставлять? – с подозрением посмотрел на него Санек. – А вдруг сбежит?

– Не сбежит, – успокоил его Кулапудов. – Валентина Петровна ему сбежать не даст. Так ведь? – повернулся он к хозяйке дома.

– Истинный крест, не дам, – перекрестилась Недоделова. – Хоть и тяжко мне, что муж убивцем стал, но раз уж такое дело, то придется послужить Родине и отдать бандита властям.

– Во дает бабулька, – шепнул на ухо Антону Андрей. – Говорит даже лучше, чем Мочила. А сколько патриотизма!

– Значит, на том и порешим, – подвел итог Кулапудов. – Вы, Валентина Петровна, своего мужа ни на миг из поля зрения не выпускайте. Понятно?

– Понятно, – неистово закивала Недоделова. – Уж я ему покажу...

– А вот показывать ничего не надо, – остановил ее Веня. – Он не должен знать, что подозревается в убийстве, иначе он может и не посмотреть, что вы его жена.

– Ой, и правда, – согласилась Недоделова. – Еще чего доброго и меня порешит.

– Вот именно, так что ведите себя как обычно, а утром за ним приедет наряд милиции. И не отходить от него ни на шаг. – Сказав это, Веня повернулся и направился к выходу.

– Стойте! – крикнула ему вдогонку Валентина Петровна. – А если он в уборную пойдет?

– Я же сказал, не отпускать ни на шаг, – отрезал Веня и вышел из дома.

Остальные ребята, попрощавшись с хозяйкой, тоже вышли. То, что ребята увидели во дворе дома Недоделовых, повергло их в крайнее изумление. Нет, ничего страшного лицезреть курсантам не пришлось, наоборот, представшая их взору картина заставляла умиляться чуть ли не до слез. Возле будки Пупсика на корточках сидел Федя, поглаживая живот хозяину собачьего жилища, распластавшемуся у ног курсанта. Ирма же, положив лапы на плечи Ганги, сладострастно вылизывала его левое ухо, не прикрытое шапкой. Видимо, занималась она этим давно, потому что Федино ухо сверху уже покрылось тоненькой корочкой льда, образовавшейся из собачьей слюны.

– Вот это любовь! – хихикнул Дирол и крикнул Ганге: – Федя, вам теперь хоть шведскую семью образовывай.

– Спасибо, но я пока семью заводить не собираюсь, – откликнулся Федя. – Мама говорит, сначала выучиться надо, а потом и о женитьбе думать.

– Правильно твоя мама говорит, – согласился Веня. – Но скажи нам, Федя, чем вызвана такая метаморфоза в поведении этих зверей?

Федя наконец выпрямился и, потупившись, признался:

– Я их вещественным доказательством напоил.

– Каким еще доказательством? – не сразу поняли курсанты.

– Ну, водкой, которую Ирма в сугробе нашла, – пояснил Ганга. – Они тут гавкались, гавкались, а потом Ирма у меня вырвалась и как кинется на Пупсика. Я ее стал оттаскивать, но какое там, бесполезно. Они бы точно друг друга загрызли, если бы у меня из кармана эта бутылка не вывалилась. Ну вот я и подумал, что если плесну на них, то, может, они хоть на секунду успокоятся, а я в это время Ирму и оттащу подальше. Только эффект оказался совершенно неожиданным. Я же плеснул им прямо на морды, они и хлебнули, теперь у них, кажется, любовь друг к другу открылась.

– Ага, друг к другу, а заодно и к тебе, – хмыкнул Пешкодралов. – Только как мы теперь пьяную Ирму Шарикову сдавать будем?

– Скажем, что она сама нечаянно хлебнула, – отмахнулся Веня.

– А почему Ирму сдавать надо? Разве мы больше не будем улики искать? – удивился Федя.

– Нет, нам теперь улики ни к чему, потому что мы уже убийцу нашли, – обрадовал друга Дирол. – Представь себе, им оказался пьяница и дебошир Недоделов, – объявил он и передал Феде весь разговор с Валентиной Петровной.

– Вот это новость, – поразился Федя. – Все так просто разрешилось.

После этого курсанты, поразмыслив, решили не ходить пока в отделение, так как там все равно до завтрашнего утра невозможно найти ни одного трезвого сотрудника, а пойти сначала к Наталье Мартышкиной, рассказать, что убийцу ее мужа нашли, а потом предстать перед Мочиловым и объявить об успешном раскрытии дела.

Однако едва ребята направились к калитке, как тут же обнаружилась новая проблема. Хлебнув пьянящего напитка и под его воздействием влюбившись в своего недавнего заклятого врага, Ирма теперь категорически отказывалась расставаться с Пупсиком, и все попытки курсантов оттащить собак друг от друга заканчивались оглушительным воем и лаем обоих животных.

– Ну что теперь с ними делать? – развел руками Федя.

– Может, попробовать пообещать Ирме, что мы ее еще раз сюда приведем? – предложил Дирол.

– Не думаю, что она на это согласится, – покачал головой Веня. – К тому же она сейчас пьяная, а пьяные женщины такие непредсказуемые.

– Кто это тут еще пьяный?! – застегиваясь на ходу, выскочила на крыльцо Валентина Петровна, которой показалось очень странным, что курсанты так долго не уходят. – Мало мне муженька, что ли?

– Да вот собачки нечаянно водки хлебнули из бутылки, которая является вещественным доказательством, и влюбились. Теперь мы нашу Ирму увести не можем.

– Знаете, а вы не хотите из вашего Пупсика служебного пса сделать? Наш кинолог Шариков его быстро всему обучит, – неожиданно высказался Федя.

– Еще чего, – возмутилась Недоделова. – Я своего Пупсика на службу не отдам и тем более не позволю водиться со служебными собаками. Ваша Ирма моему Пупсику не пара, и все тут.

Услышав это, Ирма неожиданно подняла голову, тоскливо взглянула на Недоделову, потом повернулась к Пупсику, лизнула его в нос и засеменила прочь со двора.

Курсанты кинулись за ней, боясь, что Ирма от расстройства чувств может чего доброго и сбежать. Однако овчарка и не думала убегать. Понуро шла по улице, и вид у нее был такой несчастный, что всех ребят пронзило острое чувство жалости.

– Ирма, не расстраивайся, – успокаивал собаку Федя. – Подумаешь, ты этому Пупсику не пара! Да кто он такой, этот Пупсик? Так, домашний прихвостень, дворовая собачка. А ты у нас настоящая героиня, любой пес за один твой взгляд последнюю кость отдаст. Ты же не только Шарикову служишь, ты всей стране пользу приносишь, а не то что этот доморощенный увалень.

Ирму, по всей видимости, такая длинная тирада очень впечатлила. Она остановилась, посмотрела на Федю, немного подумала, потом сказала: «Гав» и лизнула Ганге ладонь.

– Ну вот и замечательно, – обрадовался Федя и погладил Ирму по голове.

3

В квартире Мартышкиных никого не оказалось. Курсанты звонили в дверь добрых пять минут, но им так никто и не открыл.

– Странно, где же Наталья Александровна может быть, ведь час-то уже поздний? – удивился Антон, взглянув на свои наручные часы.

– Может, она на работе, – предположил Леха.

– Не может, – покачал головой Веня. – Насколько я понял, прошлой ночью она работала в ночную смену, а значит, сегодня у нее выходной.

– Тогда она в магазин пошла, – высказал догадку Андрей.

– Ну ты даешь, – усмехнулся Антон. – У нее мужа убили, а она по магазинам, что ли, разгуливает?

– Тогда где она? – вспылил Андрей. – Может, ты знаешь?

– Не знаю, – вздохнул Антон.

Но не успели курсанты окончательно озадачиться исчезновением гражданки Мартышкиной, как она сама появилась на лестнице. Щеки ее раскраснелись, и на лице блуждала странная улыбка, какая бывает у тихих сумасшедших. Однако при виде курсантов улыбка тут же сползла с лица женщины, и Наталья Александровна удивленно спросила:

– Ой, а что это вы тут делаете?

– А где вы были? – вопросом на вопрос отозвался Веня.

Мартышкина растерялась, забегала глазами, а потом сказала:

– Да я к подруге ходила, невыносимо мне одной дома сидеть, после того как... – Она не договорила и начала всхлипывать.

– Наталья Александровна, – не давая женщине окончательно расплакаться, приступил к делу Кулапудов, – кажется, мы нашли убийцу вашего мужа.

– Как? – вытаращила глаза Наташа. – И мужа тоже нашли?

– Нет, тело пока не найдено, но думаю, это лишь вопрос времени. Скоро подозреваемого допросят, и он скажет, где спрятал тело вашего мужа, – пояснил Веня.

На лице женщины отразилось такое изумление и недоверие, что курсанты даже подумали, что она вот-вот упадет в обморок, а потому близнецы Утконесовы предусмотрительно встали позади нее, чтобы не дать ей упасть. Однако Мартышкина в обморок падать не стала, а только напряженно спросила:

– И кто же он, этот убийца?

– Некий гражданин Недоделов, местный слесарь, пьяница и дебошир, – опередив Кулапудова, доложил Дирол.

– А... а зачем он его убил? – с какой-то странной улыбкой спросила Наталья Александровна.

– Вот это мы и собираемся узнать завтра утром, сейчас подозреваемого допросить просто невозможно по причине сильного опьянения, – объяснил Веня. – Ирма привела нас к его дому, жена опознала кепку и сообщила, что муж ее не ночевал дома, а вернулся под утро весь в крови.

Наталья Александровна посмотрела на Веню как на умалишенного и вдруг, яростно замотав головой, забормотала:

– Нет, этого не может быть. Этого просто не может быть...

– Почему? – удивился Кулапудов.

– Да потому что... – начала было женщина, но тут же осеклась, закрыла рот ладошкой, как будто боялась о чем-то проболтаться, и сказала: – Не может, потому что Коля ни с какими слесарями знакомство никогда не водил. Да и с чего бы какому-то пьянице моего мужа убивать?

– Вот это мы и хотим выяснить, – заметил Кулапудов.

– Тогда выясняйте, – безразлично пожала плечами Мартышкина, и на ее лице вновь появилась странная улыбка.

– Гляди, видимо, она совсем свихнулась, – шепнул Феде Пешкодралов. – Мы ей про убийцу мужа рассказываем, а она улыбается.

– Ага, если бы ты близкого человека потерял, то и у тебя, наверное, крыша бы поехала, – отозвался Ганга.

Наталья Александровна тем временем открыла дверь квартиры и, повернувшись к курсантам, тихо сказала:

– Вы меня извините, но мне нужно побыть одной. Я так устала за сегодняшний день...

– Конечно, конечно, – успокоил ее Веня. – Мы пойдем. Если что-то выяснится насчет убийства вашего мужа, то вы узнаете об этом первая.

– Да, да, хорошо, – растерянно пробормотала Мартышкина и закрыла за собой дверь.

– Вам не показалось, что Наталья Александровна как-то странно себя вела? – обратился к ребятам по дороге в школу Веня.

– В смысле? – не понял Антон.

– Ну, улыбочка эта дурацкая, как будто у нее вдруг проявилась начальная стадия шизофрении. И потом, она сначала сказала, что ей невыносимо дома оставаться, а потом решила побыть одна. Что-то тут не так...

– Да все нормально, – перебил его Федя. – Дома она боялась оставаться из-за боязни, что вдруг убийца вернется, ведь убийцы всегда возвращаются на место преступления.

– Вот дураки, – хохотнул Санек. – Их же поймать могут.

– Вот это их и тянет на место злодеяния. Психология у преступников такая, – вздохнув, пояснил Федя.

– А ты откуда знаешь? – с опаской глянул на него Санек.

– Эх, Дирол, если бы ты на лекциях хоть иногда обращал внимание на то, что говорит преподаватель, и ты бы знал, – поучительным тоном заявил Ганга.

Дирол мгновенно надулся, но пререкаться больше не стал, зная, что Федя все-таки прав.

– Тем не менее она очень странно себя вела, – покачал головой Веня.

* * *

Шарикова ребята встретили у ворот школы. Не успели они подойти ближе, как кинолог накинулся на них с упреками:

– Ребята, ну разве так можно. Вас же целый день не было. Я уже беспокоиться начал.

– Простите нас, – за всех извинился Федя. – Обстоятельства вынудили. Зато теперь вы можете Ирмой гордиться, она сегодня выследила особо опасного преступника.

– Правда? – уже более дружелюбно спросил Шариков.

– Правда, – одновременно кивнули все курсанты.

– Ирмочка, какая ты у меня молодец, – защебетал кинолог, наклоняясь к собаке. Но тут он принюхался, поморщился и спросил: – А что это за запах? Вы ее что, водкой напоили?

– Заметил все-таки, – процедил Веня и поспешил исправить неловкую ситуацию. – Понимаете, Ирма нечаянно хлебнула водки, но зато она перестала капризничать и начала вести себя очень хорошо. Даже ни разу не попыталась к Феде на спину залезть.

– Да? – не поверил Шариков. – Хм, может, стоит ей иногда наливать крышечку-другую, а то порой с ней невозможно сладить.

Сказав это, Шариков взял Ирму за поводок и направился в общежитие, а курсанты двинулись в учительскую, где, по их расчетам, в это время должен был находиться капитан Мочилов.

Расчеты оказались верными, Глеб Ефимович действительно сидел за одним из столов в учительской и корпел над очередным учебным планом. Надо сказать, составление, исправление и усовершенствование учебных планов было излюбленным занятием капитана.

– Глеб Ефимович, к вам можно? – осторожно заглянул в учительскую Дирол.

Мочилов поднял голову от бумаг и недовольно взглянул на курсанта.

– Что еще у тебя случилось, Зубоскалин? – спросил он.

– Это не у меня случилось, а у всех нас. Можно войти?

– Ну, входи, коли не шутишь, – озадаченно хмыкнул Мочилов.

Санек махнул рукой, и через минуту вся группа уже стояла в учительской, выстроившись перед Глебом Ефимовичем. Мочилов окинул курсантов внимательным взглядом, и на лице его промелькнула догадка, которую он тут же и высказал:

– Если вы все заявились, значит, есть какие-то сведения по тому делу, на которое вас пригласила милиция. Так?

– Так точно, – одновременно гаркнули курсанты.

– Тогда рассказывайте, что произошло, – милостиво позволил капитан. – А раз Зубоскалин решился заглянуть сюда первым, то ему и предоставим слово. Говори, Зубоскалин.

Санек глянул на своих товарищей и, заметив на их лицах одобрительное выражение, начал говорить:

– Товарищ капитан, убийца Николая Мартышкина найден. Им оказался гражданин Недоделов Иван Иванович, по профессии слесарь.

– Вот так новость! – присвистнул Глеб Ефимович. – Давайте-ка все по порядку.

Пришлось Диролу подробно изложить все сегодняшние приключения группы, начиная с осмотра квартиры Мартышкина и заканчивая дачей свидетельских показаний гражданкой Недоделовой.

– Интересно, очень интересно, – пробормотал Мочилов, когда Санек замолчал. – Но где же тогда труп?

– Не могу знать, товарищ капитан, – пожал плечами Дирол. – Возможно, Недоделов нам сам и расскажет, куда спрятал свою жертву, когда протрезвеет.

– А если удерет? – засомневался Глеб Ефимович.

– Не удерет, – успокоил Веня. – Мы к нему охрану надежную приставили. А вот это, – он вытащил из кармана письменное признание Недоделовой и протянул его Мочилову, – свидетельские показания его супруги. Мы подумали, что лучше пусть они у вас побудут.

– А почему Стеблову не отнесли? – принимая бумаги и внимательно просматривая их, спросил капитан.

Пришлось курсантам рассказать и про инцидент в отделении милиции, случившийся то ли по вине несознательных стекольщиков, то ли просто от недогляда начальства.

– Что творится, – покачал головой Глеб Ефимович. – Вы смотрите, никому про это не рассказывайте. У милиции тоже тяжелые дни бывают, – решил он заступиться за все отделение.

– Есть, – снова хором ответили курсанты.

– Ладно, можете идти, – отпустил группу Мочилов. – Завтра я сам Стеблову позвоню и все ему расскажу. Спокойной ночи.

Курсанты развернулись, вышли из учительской и наперегонки бросились из школы в столовую, надеясь, что там еще хоть что-то осталось из еды и на их долю, ведь, судя по времени, ужин уже подходил к концу.

Они не ошиблись. Тетя Клава, предупрежденная Мочиловым о важном задании его группы, оставила ребятам по одной порции картофельного пюре и по две куриные котлеты. Ребята сердечно поблагодарили ее, поели и, довольные собой, отправились спать.

* * *

Пока курсанты спали и видели сладкие сны о том, как завтра им будет выносить особую благодарность полковник Стеблов за быстрое и профессиональное раскрытие убийства, в доме подозреваемого Недоделова разыгрывалась настоящая трагедия.

Проводив курсантов, Валентина Петровна радостно потерла ладошки в предвкушении скорого избавления от мужа-ирода, пробормотала: «Теперь-то я поживу спокойно», – и стала заниматься домашними делами, прислушиваясь, не проснулся ли муж. Муж не просыпался очень долго, и Недоделова, решив, что теперь он, видимо, будет отсыпаться до самого утра, тоже решила лечь спать.

Она прошла в другую комнату, разобрала постель и вдруг подумала, что, пока она будет отдыхать, ее Ванька может проснуться и уйти, чтобы поискать опохмелиться, как обычно он и делал. А такому она никак не могла позволить случиться, иначе никогда ей от Ваньки не избавиться.

Постояв с минуту, Валентина Петровна решительно стащила с кровати матрас, подушку и одеяло, волоком переместила все это к двери в спальню, где почивал ненавистный супруг, разровняла как следует и улеглась.

То ли женщина устала за этот день, переделав кучу работы по дому, то ли приятные перспективы счастливой жизни без скандалов и побоев успокоили и согрели душу, но уснула Валентина Петровна очень быстро. И приснился ей сон, будто Ванька ее вдруг помолодел да похорошел. Идет он к ней в новом костюме, в руках цветочки, а из кармана пиджака бутылка шампанского торчит. Смотрит на него Валентина Петровна, и душа у нее словно соловей поет.

– Здравствуй, Валюсик, – говорит ей Ваня.

– Здравствуй, Ванечка, – отвечает Недоделова и спрашивает: – Откуда же ты такой красивый?

– Из тюрьмы, – признается Иван. – Видишь, как тюрьма людей перевоспитывает. Раньше-то я плохим был, дрался, но теперь понял, что так нельзя, надо ближних любить, а особенно свою жену, то есть тебя, Валюсик.

И чувствует Валентина Петровна, как сердце ее при этих словах начинает биться сильно-сильно и даже вроде бы перемещается куда-то в район желудка. А удары становятся все сильнее и сильнее, и вот уже совсем невмочь становится терпеть эту боль...

Недоделова застонала во сне и открыла глаза. Однако удары не прекратились, мало того, где-то рядом послышались приглушенные ругательства. Валентина Петровна уселась на матрасе, огляделась и только теперь поняла, что являлось причиной ее боли. Видимо, пока она спала, муж проснулся и решил выйти из комнаты, но не тут-то было. Дверь оказалась снаружи чем-то намертво придавленной. Ваня, никак не ожидавший такого подвоха в собственном доме, начал злиться и решил толкать дверь до тех пор, пока она не поддастся. А так как дверь оказалась придавленной Валентиной Петровной, то все удары достались бедной женщине. Естественно, все свои действия Недоделов сопровождал ругательствами и призывами на помощь собственной супруги.

Валентина Петровна поднялась на ноги, отодвинула свою импровизированную постель в сторону и, приложив губы к дверной щели, прокричала:

– Чего буянишь, вредитель проклятый?!

– Открывай дверь, извергиня! – в тон супруге заорал Иван. – Иначе убью!

– Тогда не открою, – категорически отказалась подчиняться женщина. – А чего тебе надо-то, что ты так из комнаты выйти хочешь?

– Смерти твоей.

– Чего нет, того нет, – отрезала Недоделова. – А значит, придется тебе до утра запертым посидеть.

В комнате на некоторое время наступила тишина, лишь изредка нарушаемая недовольным бормотанием супруга. Затем раздались шаркающие шаги.

– Ты чего там ходишь, а? – не выдержала напряжения Валентина Петровна.

– Думаю, – откликнулся муж.

– Ха, думает он, – усмехнулась коварная супруга. – Да тебе и думать-то нечем, потому что у тебя вместо головы мочалка проспиртованная.

– Вот ею и думаю, – ничуть не обиделся Недоделов.

– А о чем?

– О том, что я с тобой сделаю, когда отсюда выберусь. Может, я тебя зарежу, а может, в погребе сгною.

– Ага, разбежался, держи карман шире, – не сдавалась Валентина Петровна.

– А я сейчас возьму и в окно вылезу, – пригрозил супруг.

– Вот Пупсик обрадуется, я его как раз на ночь с цепи спустила, – откликнулась жена.

Иван Иванович выглянул в окно и увидел, что под ним действительно сидит Пупсик. Недоделов пса жутко не любил, впрочем, эта антипатия была взаимной. Каждый раз, выходя во двор, хозяин дома так и норовил зарядить Пупсику сапогом в живот, а пес в ответ на это всегда рычал и скалил свои огромные желтые клыки, как будто предостерегая: «Вот когда-нибудь доберусь я до тебя, тогда поищут твои кости». Нет, что ни говори, а лезть через окно – не самый удачный способ выбраться из подстроенной женой ловушки. И тогда Иван Иванович решил пойти на хитрость и кардинально изменить тактику поведения.

– Валюшенька, я кушать хочу, – прогнусавил он.

– Нормальные люди по ночам спят, а не кушают, – возразила супруга.

– Я и в туалет хочу, – не сдавался пленник.

– Потерпишь, – продолжала измываться над мужем Валентина Петровна.

– Слушай, а если я пообещаю тебя не трогать, тогда выпустишь? – решился на последний шаг Недоделов.

– Знаю я твои обещания, я тебя выпущу, а ты до утра меня по двору гонять будешь, – не поверила женщина.

– Буду, – подтвердил Иван, поняв, что и таким образом не удастся уговорить жену его выпустить.

Недоделов был очень удивлен странной выходкой своей жены. Раньше она никогда его не запирала, а, наоборот, пряталась сама куда-нибудь подальше, чтобы не попасться страдающему похмельем мужу под горячую руку. Чего она теперь добивалась и на что надеялась, заперев своего мучителя в комнате, Ивану Ивановичу было непонятно. Что-то, по всей видимости, жена задумала против него, и это необходимо было немедленно выяснить.

– Хорошо же, я тебе еще покажу, – процедил слесарь и, громко бухнувшись на колени, протяжно застонал: – А-а, умираю.

– Только до утра не помри, – предупредила его Валентина Петровна.

Однако муж так больше и не отозвался.

– Ванька, – позвала женщина, но ответа не последовало.

Валентина Петровна прислушалась, но из комнаты не доносилось ни единого звука.

– Неужели и правда помер? – испугавшись, перекрестилась Недоделова.

Она попыталась разглядеть что-нибудь в замочную скважину, но в комнате было слишком темно. Пораздумав минуту, Валентина Петровна все же решилась открыть дверь и посмотреть, что случилось с ее ненавистным муженьком. Однако едва женщина заглянула в комнату, как Ваня кинулся на нее, выскочив из-за двери, и сжал пальцы на шее супруги.

– Хах-хах, – начала задыхаться Валентина Петровна, а Недоделов тем временем приступил к допросу:

– Говори, зачем меня заперла?

– Не скажу, – прохрипела женщина.

– Задушу, – пообещал муж.

– Посадят. Хотя... тебя и так посадят, – выдохнула Недоделова и тут же осеклась, поняв, что неожиданно для самой себя проболталась.

Услышав подобное заявление, Недоделов так удивился, что даже ослабил хватку.

– Это еще почему меня посадят? – спросил он.

Валентине Петровне очень не хотелось говорить о визите милиционеров, но молчать дальше – верный способ вызвать на себя еще больший гнев мужа. И тогда женщина решила врать напропалую:

– Потому что ты человека убил.

– Я убил? – вытаращил на жену глаза Недоделов. – Какого?

– Тебе лучше знать какого, – всхлипнула женщина. – Скажи еще, что ничего не помнишь.

– Не помню, – согласился Иван Иванович. – А когда?

– Милиционеры сказали, что прошлой ночью, – доложила Валентина Петровна.

– Так что, к нам и милиция уже приходила? – похолодел от ужаса слесарь.

– Приходила, – кивнула его жена. – Кепку твою шоферскую нашли в квартире убитого.

– Так я же ее два дня назад потерял.

– Это ты в отделении будешь рассказывать, где потерял. Они тебя, между прочим, допросить хотели, но разве же из тебя хоть слово можно было вытянуть, вон как нализался, – скорчила плаксивую мину коварная супруга.

Эта новость так ошарашила Недоделова, что он даже не обратил внимания на издевательский тон жены. Он, Ваня Недоделов, убил человека. Такого не может быть!

– Такого не может быть, – вслух повторил свою мысль Иван Иванович.

– Раз милиция сказала, значит, может, – отрезала Валентина Петровна. – Допился.

Но Недоделов уже не слушал жену. Он прошел на кухню, уселся за стол и спрятал лицо в ладонях.

Таким подавленным собственного мужа Валентина Петровна никогда не видела. У нее даже сердце кольнуло, когда она заметила, что из-под ладоней на колени Ивана Ивановича капнула слеза.

– Валечка, но как же так, – неожиданно подал голос Недоделов. – Я же не убийца.

– Как же, не убийца. А меня всю жизнь бил?

– Так это из-за того, что ты во всем упрекала, вот я и злился. Я же тебя на самом-то деле люблю, это ты от меня нос воротишь. Я и пить потому стал, что ненужность свою в этом доме почувствовал. Эх, доля моя тяжкая, – тяжело вздохнул «убийца». – Значит, за мной завтра придут?

– Ага, обещали утром тебя забрать, – подтвердила женщина.

– Тогда запирай меня, Валька, обратно, чтобы не сбежал ненароком. Раз уж сотворил злодеяние, то отвечу за все сполна. – С этими словами Недоделов поднялся и направился в комнату.

Валентина Петровна перечить ему не стала, повернула в замочной скважине ключ два раза, проверила надежность запора и решила лечь спать. Только вот сон к ней теперь уже не шел, в голове все еще звучали слова мужа о том, что он ее любит. «А может, не такой уж он и плохой? – закралось в душу женщины сомнение. – Может, зря я на него поклеп учинила? Ну, подумаешь, бил. А какую бабу мужик не гоняет? И мамку мою отец побивал, и дед бабку – тоже. Нет, не могу я этим милиционерам своего Ваньку отдать. Пусть пьяница, пусть хулиган, а все равно мой», – приняла окончательное решение Валентина Петровна и собралась уже со спокойной душой уснуть, но вспомнила, что дала милиции письменное показание против своего супруга. Воспоминание это подействовало на Недоделову как электрический разряд. Она подскочила на кровати, схватилась за голову, потом спрыгнула на пол, заметалась по комнате, споткнулась о кресло, упала и, не выдержав, зарыдала.

Плакала она долго, пока не устала. И тогда Валентина Петровна решила найти выход из этой страшной ситуации.

– Я тебя в петлю сунула, я тебя из нее и вытащу, – пробормотала она, обращаясь к супругу, который в данный момент ее совершенно не слышал.

Полночи Валентина Петровна провела в томительном ожидании утра. Когда же стрелки на часах показали половину восьмого, женщина быстро оделась и вышла из дома. Она направлялась в отделение милиции.

* * *

В отделении милиции в этот ранний час было еще пусто и тихо. За столом дежурного сидел молоденький милиционер, сменивший отоспавшегося и протрезвевшего Васюкова. Он разгадывал кроссворд и, судя по всему, кроме этого занятия его ничего не волновало, он даже не заметил прихода посетительницы.

– Здравствуйте, – робко поздоровалась Недоделова и замолчала.

– Здравствуйте, – ответил на приветствие дежурный, не взглянув на пришедшую, но поскольку та больше не издавала ни звука, ему все же пришлось обратить на нее внимание. – Вы по какому вопросу?

– Мне бы начальника вашего самого главного увидеть надо, – все тем же робким голоском проговорила Валентина Петровна.

– Начальника? – переспросил дежурный таким тоном, будто женщина просила его о встрече по меньшей мере с президентом страны. – А начальник так рано не приходит. Он обычно часам к девяти появляется, а сейчас только восемь.

– Ничего, я подождать могу, – сразу же согласилась настойчивая гражданка и, указав на несколько стульев, выставленных вдоль коридора, попросила: – Можно, я вот здесь посижу?

– Сидите, – пожал плечами дежурный и вновь склонился над кроссвордом.

Ждать Валентине Петровне пришлось дольше, чем обещал дежурный. Шел уже десятый час, по коридору туда-сюда сновали сотрудники милиции: кто-то бегал из кабинета в кабинет с какими-то папками в руках, кто-то выходил покурить. Один раз мимо Недоделовой даже провели какого-то небритого типа в наручниках. «Наверное, бандит», – глядя на физиономию арестанта, решила Валентина Петровна. Однако самого главного все еще не было, ведь дежурный обещал ей сказать, когда начальник придет, но тот до сих пор молчал.

Недоделова совсем разволновалась. Она приблизилась к столу дежурного и спросила:

– А может, у него сегодня выходной?

– У кого? – поднял на нее непонимающий взгляд молоденький милиционер.

– У начальника вашего, – напомнила женщина.

– У Стеблова выходных не бывает, – серьезным тоном проговорил дежурный. – Сейчас должен подойти.

Как будто в подтверждение его слов за спиной у Валентины Петровны вдруг раздался звучный бас:

– Семечкин, мне никто не звонил?

Семечкин быстро соскочил со стула, при этом умудрившись запихать под него журнал с кроссвордом, и, вытянувшись, прокричал:

– Здравия желаю, товарищ полковник! Разрешите доложить, вам никто не звонил. Зато к вам посетительница. Уже полтора часа ждет.

– Где? – удивился Стеблов, который из-за похмелья после вчерашнего «согревающего мероприятия» соображал довольно туго.

– Да вот же она, Василий Наумович, – указал Семечкин на Валентину Петровну, и та с заискивающей улыбкой кивнула:

– Да, я вас давно жду.

– По какому вопросу? – приосанившись, осведомился Стеблов.

– По поводу убийства человека...

– Убийство? – тут же напрягся Стеблов. – Тогда прошу в мой кабинет.

Они прошли в кабинет Стеблова, там Валентина Петровна уселась на предложенный ей стул и приготовилась к разговору.

– Итак, для начала скажите мне, как вас зовут, – начал Стеблов.

– Валентина Петровна Недоделова.

– Замечательно. Я вас внимательно слушаю, – усевшись напротив женщины, сказал Василий Наумович. – Кого убили?

– Какого-то Мартышкина, – припомнила Недоделова фамилию, которую называл ей Кулапудов.

Стеблов наклонился вперед и переспросил:

– Мартышкина?

– Ну да, – кивнула Валентина Петровна. – Это же мой муж подозревается в его убийстве. Разве вам ваши сотрудники ничего не говорили? Я ведь им и показания дала в письменном, между прочим, виде.

– Показания? – еще больше растерялся полковник, которому очень не хотелось признаваться в том, что это дело ведут вовсе не его ребята, а курсанты из школы милиции.

– Показания, в которых я написала, что муж мой не ночевал дома, а когда вернулся, то был весь в крови, – начиная подозревать что-то неладное, пояснила Недоделова. – Разве эта бумажка не у вас?

Стеблов совсем перестал понимать, что происходит. Он помнил, что вчера отправил на раскрытие преступления группу курсантов, но вот чтобы они ему какие-то бумажки приносили, этого в памяти полковника явно не запечатлелось. Однако свидетельнице всего этого знать не стоило, и Василий Наумович упорным напряжением страдающего похмельным синдромом мозга принялся искать выход из этой нелепой ситуации. Выход нашелся довольно быстро, а именно, Стеблов просто вспомнил про Мочилова. Вот кто наверняка все знает о деятельности своих подопечных. Недолго думая, полковник схватил трубку, набрал номер школы милиции и вскоре уже разговаривал с Глебом Ефимовичем.

Какое облегчение испытал Василий Наумович, когда узнал, что свидетельские показания, зафиксированные на бумаге, действительно находятся у Мочилова и что его группа в кратчайший срок нашла убийцу Мартышкина.

– Глеб Ефимович, как же я рад, – пробасил в трубку Стеблов. – Сегодня же найду время, чтобы выразить тебе и твоим ребятам особую благодарность. Сейчас я к тебе пришлю кого-нибудь за бумагами, а заодно привезут и этого Недоделова.

Сказав это, полковник нажал на кнопку сброса, затем вновь набрал номер и уже более строгим голосом проговорил:

– Чаелюбов, возьми кого-нибудь, и поезжайте по адресу... Какой у вас адрес? – повернулся он к Недоделовой.

Валентина Петровна назвала, Стеблов передал Чаелюбову, после чего добавил:

– И еще одного отправь в школу милиции к капитану Мочилову, бумаги кое-какие надо забрать. Понял? Все, отбой.

Положив трубку, Василий Наумович довольно потер ладони и в этот момент натолкнулся глазами на полный тоски взгляд Валентины Петровны.

– А почему вы сюда-то пришли? – спросил полковник.

– Понимаете, я еще кое-что вспомнила и хотела к показаниям добавить.

– Ах, вот оно что, – закивал Стеблов. – Ну что же, скоро принесут ваши показания, тогда мы все исправим. А пока не хотите чаю выпить?

– Хочу, – отозвалась Недоделова, она вовсе не хотела чай, но все же решила хоть как-то скоротать время.

Полковник не обманул, показания действительно принесли очень скоро. Не успела Валентина Петровна допить содержимое своей чашки, как в кабинет постучали.

– Да, войдите, – разрешил Василий Наумович.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул лопоухий молодой человек, который держал в руках картонную папку.

– Василий Наумович, вот показания свидетельницы, – протягивая папку Стеблову, сообщил он.

Полковник принял папку и тут же спросил:

– Чаелюбов, а подозреваемого доставили?

– Так точно, доставили, товарищ полковник, – отозвался Чаелюбов. – Даже сопротивления не оказывал, думаю, что чистосердечное признание у нас уже в кармане. Вести его к вам?

– Веди, – махнул рукой Василий Наумович. – Видимо, придется мне самому это дело до конца довести, от вас разве дождешься.

Чаелюбов возражать не стал и быстро скрылся за дверью. Через несколько минут он вновь появился вместе с другим милиционером, сопровождавшим закованного в наручники Ивана Ивановича.

При виде мужа Валентина Петровна чуть не зарыдала в голос. Как же могла она собственными руками ни в чем не повинного человека в тюрьму упечь! Однако, вспомнив о своем плане, Недоделова сдержалась, но глаза отвела в сторону.

Слесаря усадили рядом с женой, Стеблов тем временем отпустил своих подчиненных, удобно разместился за столом, положил перед собой раскрытую папку с показаниями Валентины Петровны и приступил к допросу.

– Итак, прежде всего скажите мне ваше полное имя и отчество, – обратился он к подозреваемому.

– Недоделов Иван Иванович, – глухо представился слесарь.

– И вы признаете, что убили гражданина Мартышкина?

– Не признаю, – покачал головой Недоделов.

– Но как же так, – разочарованно протянул полковник. – Судя по показаниям вашей жены, – он внимательно вчитался в строчки признания, – вас не было дома всю ночь, а вернулись вы весь перепачканный кровью. К тому же ваша супруга признала кепку, которую нашли наши сотрудники в квартире убитого.

– Я ничего не помню, – все так же глухо, не поднимая глаз, пробормотал Иван Иванович. – Я же пьяный был...

– Значит, признать свою вину вы отказываетесь, – начиная терять терпение, процедил Стеблов.

– Не отказываюсь, просто не помню, чтобы кого-то убивал. Но если жена говорит, значит, я действительно виноват.

Валентина Петровна сидела ни жива ни мертва. Мысли роем проносились в ее уставшей от бессонной ночи голове. Однако при последних словах мужа она не выдержала и, схватившись за сердце, начала заваливаться на бок.

– Что с вами? Вам плохо? – подскакивая к ней, забеспокоился полковник.

– Воды, – просипела Недоделова, и полковник кинулся к графину с водой, который стоял на столе возле окна.

Этого момента и ждала Валентина Петровна. Проворно вскочив, она схватила из папки на столе два тонких листочка с собственными свидетельскими показаниями, скомкала их и начала запихивать в рот, при этом с феноменальной скоростью молотя челюстями. Все произошло так быстро, что даже Иван Иванович, который видел действия супруги, не понял сначала, что случилось.

Василий Наумович повернулся как раз в тот момент, когда последняя часть показаний скрылась во рту свидетельницы. Отшвырнув стакан с водой в сторону, он кинулся к женщине и попытался открыть ей рот, чтобы спасти хоть какую-то часть важной информации, но Валентина Петровна так больно укусила полковника, что тот взвыл.

– Ай, ай, ай, – стонал он, дуя на укушенный палец. – Вы что сделали?!

– Ничего, – с набитым ртом проговорила Недоделова.

– Вы с ума сошли! – опомнившись, заорал Стеблов. – Вы же собственные показания съели!

– А я... – попыталась было возразить свидетельница, но поперхнулась и кинулась к графину с водой. Сделав из него несколько больших глотков, женщина наконец проглотила собственные показания и сказала: – Я их не съела, а просто уничтожила, потому что они неверные.

– Как неверные? – удивился Василий Наумович. – Вы же сказали, что там только часть надо поправить.

– Не часть, а все от начала до конца. Ванечка, – со слезами на глазах обратилась она к мужу, – прости ты меня, дурочку. Я ведь оклеветать тебя хотела, за решетку посадить.

– За что? – вытаращил глаза Иван Иванович.

– За то, что пил безбожно и меня колотил, – призналась женщина. – Вот и сказала милиционерам, что, мол, ты дома не ночевал и вернулся весь в крови. А ведь не было же никакой крови, – это она уже обращалась к Стеблову.

Полковник почувствовал, как ему становится совсем плохо. Мало того, что похмелье давало о себе знать, так тут еще и такая заваруха началась. Есть от чего умом тронуться. Но Стеблов был человеком закаленным, всякое на своей работе успел перевидать, а потому не позволил себе такой роскоши, как сумасшествие, собрался с силами и спросил:

– Вы, гражданка, понимаете, что за дачу ложных показаний должны ответить по закону?

– Так нет же никаких показаний, – как ни чем не бывало ответила Валентина Петровна. – Где они теперь, показания эти, а?

– Ну ты, Валька, даешь, – покачал головой Недоделов. – Никак я от тебя такого не ожидал.

– Ваня, да ты мне как сказал, что все еще меня любишь, я и поняла, какое зверство совершила, и решила тебя спасти. Сама виновата, сама и исправила. Я обещаю, что теперь тебя в жизни ни в чем не упрекну, заинька моя, – и женщина громко чмокнула мужа в нос.

Стеблов так и плюхнулся на стул, бормоча себе под нос:

– Ничего не понимаю, ничего...

– А чего тут понимать, – перебила его Недоделова. – Ванечка мой ни в чем не виноват, никого он не убивал, а значит, вы должны его немедленно отпустить.

– То есть как отпустить?

– А вот так, снять наручники и отправить домой.

– Постойте-ка, – неожиданно вспомнил Василий Наумович, – но как вы объясните тот факт, что кепка, найденная в квартире убитого, принадлежит вашему мужу?

– Да я эту кепку еще два дня назад потерял, – встрял в разговор Недоделов. – И даже не помню где. Пьяный я был.

Стеблов понял, что больше с этим семейством разговаривать не о чем. Действительно, ведь улик против Недоделова не было никаких, кроме этой кепки, да и та теперь уликой служить не могла. Единственным доказательством были показания жены подозреваемого, но и тех теперь нет, а значит, он не имеет никакого права больше удерживать гражданина Недоделова по подозрению в убийстве.

Ощущая во всем теле невероятную тяжесть, полковник поднялся, подошел к двери, открыл ее и приказал кому-то:

– Тучкин, позови мне Чаелюбова. Хотя... погоди. Сначала сними наручники с подозреваемого.

В ту же минуту в кабинет вошел тот самый милиционер, который конвоировал Недоделова, и снял с Ивана Ивановича наручники.

– Нам что, можно уходить? – загорелась надеждой Валентина Петровна и мило улыбнулась.

Вот эта-то слащавая улыбочка и вывела окончательно из себя всегда сдержанного Стеблова. Его глаза налились яростью, и, набрав побольше воздуха в легкие, Василий Наумович заорал:

– Идти?! Да, вы можете идти! Вон отсюда немедленно, и чтобы духу вашего тут не было!

Чета Недоделовых возражать не стала. Валентина Петровна, подхватив под руку своего теперь уже обожаемого супруга, засеменила прочь из кабинета, сопровождаемая ненавидящим взглядом полковника.

Едва за Недоделовыми закрылась дверь, как Василий Наумович, схватившись за сердце, тяжело опустился на стул.

– Вот ведь влипли. Позора не оберешься. Упаси бог, кто узнает.

В дверь постучали, а через секунду в кабинет вошел Чаелюбов.

– Вызывали, Василий Наумович? – спросил он, оглядывая кабинет. – Что случилось? Мне Тучкин сказал, что вы подозреваемого отпустили.

– Отпустил, – кивнул Стеблов. – Что прикажешь с ним делать, если его жена свои собственные показания против него съела?

– К-как съела? – Чаелюбов даже заикаться стал, услышав такую невероятную новость.

– Как хлеб едят, засунула в рот и проглотила. А потом говорит, мол, никаких показаний она не давала, муж ее ни в чем не виноват. Теперь вот попробуй докажи, что эти чертовы бумажки вообще имели место быть. – Полковник высказал все это на одном дыхании, потом схватил со стола чашку с недопитым чаем и громко отхлебнул из нее, как будто поставил точку в своей речи.

– А зачем тогда эта женщина с самого начала соврала? – недоумевал Чаелюбов.

– А, – махнул рукой Стеблов, – муж ее бил часто и горькую пил, вот она и решила его в тюрьму отправить, на перевоспитание.

– Хороший педагогический прием, ничего не скажешь, – усмехнулся капитан. – А как же Мартышкин?

– А что Мартышкин? Недоделов его не убивал, хотя я сильно сомневаюсь в том, что его вообще кто-то убивал, – невесело усмехнулся полковник.

– Так что же теперь делать-то, Василий Наумович? Дело все равно раскрывать надо, – нерешительно заметил Чаелюбов.

– Надо. Курсанты все это заварили, они пусть и дальше расхлебывают. В общем, так. Я сейчас в школу милиции отправляюсь, к Мочилову. Если кто меня будет искать, то я вернусь часа через два. – С этими словами Стеблов поднялся, оделся и, еще раз тяжело вздохнув, вышел из кабинета.

4

В столовой царило странное оживление. Курсанты заметили это, как только вошли в обеденный зал. Однако при их появлении все разом стихло, и множество пар глаз уставились на ребят.

– Чего-то я не понял, – проговорил Пешкодралов, с опаской озираясь по сторонам. – Кажется, здесь обсуждали нас.

– Мне тоже так кажется, – кивнул Веня и, ни к кому конкретно не обращаясь, громко сказал: – Ну, чего уставились, жрите давайте, а то каша прокиснет.

Как ни странно, все мгновенно встрепенулись и принялись быстро поглощать еду. Ребята тем временем подошли к раздаточной стойке, чтобы получить свои порции каши.

– Ой, золотые вы мои, – восторженно защебетала тетя Клава. – Герои вы наши. А я вам тут решила особый завтрак приготовить, блинчиков напекла с вареньем.

– Ого, вот это мне уже начинает нравиться, – в предвкушении вкусного завтрака, потер ладони Леха.

– Тетя Клава, а с чего это вы решили, что мы герои? – поинтересовался Веня.

– Ну как же, вся школа только и говорит о том, что вы вчера особо опасного преступника поймали, который человека убил. Я всегда всем говорила, что из ребят Мочилова выйдет толк, а особенно из Сашеньки. Саша, иди-ка сюда. Тебе какого варенья положить? Клубничного или из крыжовника?

– Можно и того, и другого, и побольше, – не стал скромничать Дирол.

– Так вот, оказывается, чем объясняются все эти странности, – растерянно пробормотал Кулапудов. – Значит, все уже знают. Но откуда?

– От верблюда, – отмахнулся Пешкодралов, получая от тети Клавы тарелку с узорчатыми душистыми блинчиками. – Какая тебе разница? Вот бы после каждого успешного задания нас так кормили, я бы день и ночь преступников ловил.

– Ты и так их будешь ловить, когда настоящим милиционером станешь, – осадил его Веня.

Наконец тетя Клава наделила блинами всю группу, и ребята, заняв свои места, принялись есть.

– Наверное, сегодня Стеблов нам благодарность будет выражать, а может, еще и презентует что-нибудь, – закатывая глаза, размечтался Дирол.

– Ты не больно-то губы раскатывай, – спустил Зубоскалина с небес на землю Кулапудов. – Слишком много хочешь. И благодарность тебе подавай, и подарки. Милиционер, между прочим, не должен ловить преступников из корыстных побуждений. Главное – очистить мир от зла.

– А мы разве не очищаем? – возмутился Санек. – Вот вчера взяли и очень даже хорошо почистили.

– А я все-таки сомневаюсь, – неопределенно пробормотал Федя.

– В чем? – глянул на него Дирол.

– В том, что этот самый Недоделов Мартышкина убил. Слишком тут много несостыковок получается, – продолжал развивать мысль Ганга.

– И что же тебя не устраивает? – поинтересовался Веня.

– Многое. Например, если, как говорит Валентина Петровна, ее муж пришел домой весь в крови и завалился спать, то почему мы на его одежде крови не обнаружили?

– Потому что Недоделова его наверняка переодела. Видел, какая она чистюля, даже Ирму в дом не пустила. Думаешь, она позволила бы муженьку в грязной одежде на чистый диван лечь? – возразил ему Веня. – К тому же кепка...

– Кепка вообще не может служить уликой. Мало ли как она попала в дом Мартышкиных. Недоделов же слесарь, его могли вызвать к Мартышкиным, а он у них кепку и забыл. Надо было сначала все проверить, а потом уже человека обвинять, – покачал головой Федя.

Теперь курсанты всерьез призадумались, понимая, что Ганга во многом прав. Однако долго им ломать голову не пришлось, потому что вверху, где под потолком располагался рупор радиоузла, зашипело, заскрежетало, а потом хриплый голос объявил:

– Группе курсантов капитана Мочилова немедленно явиться в учительскую.

– О, это нас награждать будут, – обрадовался Дирол, дожевывая последний блинчик.

– Как бы не получилось наоборот, – с сомнением пробормотал Федя, не подозревая, насколько в этот момент был близок к истине.

В учительской Мочилов ждал ребят не в одиночестве. За столом сидел полковник Стеблов. Курсанты не особенно удивились визиту полковника, так как догадывались, что Василий Наумович пришел выразить им свою благодарность за поимку преступника. Однако вид Стеблова, как показалось всей группе, не предвещал ничего хорошего: брови нахмурены, взгляд тяжелый и пронизывающий.

– А, явились, – проговорил Мочилов, как только курсанты вошли. – А мы уже вас с Василием Наумовичем заждались.

Курсанты выстроились в шеренгу и молча ожидали дальнейшего развития событий.

– Ну, натворили вы, ребята, дел, – протянул Глеб Ефимович. – Вижу по вашим недоуменным лицам, что вы не понимаете, о чем речь. Не хотите узнать?

– Хотим, – в один голос отчеканили курсанты.

– Хорошо, тогда Василий Наумович вам это и объяснит. Прошу, – он повернулся к Стеблову.

Полковник поднялся, прошелся перед ребятами, затем остановился и начал говорить:

– А дело в том, что преступник, которого вы уличили в убийстве Николая Мартышкина, вовсе и не преступник.

– Почему? – невольно вырвалось у Вени.

– Потому что никого он не убивал. И с чего вы вообще взяли, что он убийца? – Теперь Василий Наумович обращался непосредственно к Кулапудову.

– Но ведь Ирма нашла кепку, потом бутылку с водкой, привела нас к этому Недоделову, – начал оправдываться Веня. – Это же улики.

– Это не улики, это просто вещи, принадлежащие человеку. На них что, следы крови были?

– Кровь была на самом подозреваемом, товарищ полковник, – не в силах больше наблюдать за издевательством над сокурсником, вмешался Пешкодралов.

– Ах, кровь была, – иронично протянул Стеблов. – Это вам жена сказала?

– Так точно, – кивнул Леха.

– А сами вы эту кровь видели? – прищурившись, спросил Василий Наумович.

– Нет, не видели, – мотнул головой Пешкодралов.

– Так вот знайте, все, что рассказала вам гражданка Недоделова, от начала до конца является ложью, – ошарашил новостью полковник.

– Но ведь она же показания дала, сама написала... – попытался было возразить Кулапудов, но Стеблов его перебил.

– Как написала, так и уничтожила, – сообщил он и, увидев на лицах курсантов непонимание, пояснил: – Она свои показания просто взяла и съела.

После этих слов изумленный вздох шестерых курсантов пронесся по учительской. Первым пришел в себя Федя и спросил:

– Но зачем она это сделала?

– Жалко ей муженька своего стало, вот и решила на попятную пойти. Но не в этом дело. Здесь и свинье с первого взгляда стало бы понятно, что Недоделов к убийству Мартышкина не имеет никакого отношения.

– Выходит, что мы хуже свиньи, раз с первого взгляда не поняли, – пробормотал себе под нос Дирол, но Стеблов эту фразу услышал.

– Вот именно, курсант, – безжалостно подтвердил он. – Запомните раз и навсегда, что сначала вину человека надо доказать, а потом предъявлять ему обвинение. А вы что сделали? Нашли кепку, бутылку и давай невинного человека в тюрьму запихивать. А вы хоть выяснили, каким образом Недоделов был связан с Мартышкиным и какой повод у него был для убийства?

– Мы не смогли, потому что Недоделов пьян был, – вновь попытался оправдаться Веня, но на полковника и это не подействовало.

– Вот сначала надо было выяснить, а потом уже и всем рассказывать, – поучительным тоном заявил он. – Так что теперь вы просто обязаны найти настоящего убийцу, дабы снять клеймо позора, какое вы навесили, со всей милиции нашего города. Понятно?

Курсанты кивнули.

– А раз понятно, то действуйте.

После этого Стеблов попрощался с Мочиловым, оделся и ушел. Едва за полковником закрылась дверь, как Глеб Ефимович чуть не с кулаками накинулся на своих подопечных.

– Ах вы разгильдяи, – ругался он. – Таким дураком меня выставили. Ну все, с этой минуты я вам спуску не дам. Чтобы раскрыли это дело в самые короткие сроки, иначе переведу вас к Садюкину.

Эта угроза подействовала лучше всяких ругательств. Попасть в группу к Фролу Петровичу не хотелось никому из ребят, а потому они наперебой принялись уговаривать Глеба Ефимовича:

– Не надо, не отдавайте нас. Мы найдем убийцу, и тело найдем.

– Тогда идите и ищите! – рявкнул Мочилов, и курсантов как ветром из учительской сдуло.

– Разгильдяи, – бросил им вслед Мочилов, но ребята этого уже не слышали.

* * *

– И где нам теперь искать этого убийцу? – недоумевал Веня, обращаясь к сокурсникам.

– Прежде чем искать убийцу, сначала надо бы найти труп, – разумно заметил Федя.

– Это еще сложнее, – откликнулся Кулапудов.

– А я думаю, нужно разузнать как следует, с кем этот Мартышкин общался, какие интересы имел, ну и все такое, – подал идею Антон Утконесов.

– А еще лучше, с кем он встречался в последнее время, – продолжил его мысль Андрей.

– Надо бы как следует с его женой поговорить, – предложил Пешкодралов. – А то как-то непрофессионально все получилось. Пришли, обыск устроили, ничего толком не расспросили и удрали. Настоящие милиционеры так не работают.

– Все верно, теперь будем действовать методично, внимательно и не спеша, – подвел итог всему сказанному Веня.

В этот момент из-за угла учебного корпуса появился Садюкин. При виде курсантов на лице его появилась такая ехидная улыбочка, что ребятам сразу стало не по себе.

– Видимо, что-то задумал, – определил значение этой улыбки Дирол. – Ох, чует мое сердце, он мне еще отомстит за то, что я его в пьянстве уличил.

Санек не ошибался, Фрол Петрович действительно вот уже вторые сутки вынашивал в голове план как морального, так и частично физического нанесения вреда ленивым и мерзким, как он считал, курсантам из группы капитана Мочилова. Последнего Фрол Петрович очень уважал и даже восхищался его терпением и спокойствием по отношению к своим подопечным. Но вот сами подопечные Садюкину очень не нравились, и особенно это чувство усилилось после конфликта с курсантом Зубоскалиным. Это надо же было заявить, что расскажет всем о маленькой, но очень приятной утренней слабости Фрола Петровича – выпить рюмочку-другую для поднятия тонуса.

С таким неуважением к собственной персоне тщеславный Садюкин смириться никак не мог, а потому задумал простую, но очень коварную месть, которую должен был испытать на себе не только Зубоскалин, но и все его друзья за компанию.

Хитро улыбаясь в предвкушении скорой расплаты с врагами, Фрол Петрович приблизился к курсантам и елейным голоском спросил:

– А почему это вы не на занятиях?

– Потому что нас Мочилов к себе вызывал, – отчитался за всех Веня.

– Так-так, а какое у вас сейчас должно быть занятие? – продолжал допытывать физрук.

– У нас? Э-э... – замялся Веня.

– У нас сейчас физкультура должна быть, – подсказал ему на ухо Пешкодралов.

– У нас должна быть физкультура, – счастливо отозвался Кулапудов и тут же осекся, поняв, что именно к Садюкину на занятие они и опоздали.

– То есть вы опоздали ко мне на занятие, – уже менее ласковым голосом уточнил физрук.

– Фрол Петрович, – первым опомнившись, затараторил Федя. – Извините, но мы же не специально, нас к себе Глеб Ефимович вызывал...

– А вам, курсант Ганга, пока никто слова не давал, – перебил его Садюкин. – В общем, так, на сегодня у меня запланировано новое, придуманное мною и мною же усовершенствованное испытание.

Ребята молчали, выжидающе глядя на преподавателя.

– Сейчас мы пройдем на спортплощадку, и там я вам все расскажу, – продолжал физрук.

– На площадку? – удивился Дирол. – Но ведь на улице под тридцать мороза. Я думал, мы в спортзале заниматься будем.

– К сожалению, Зубоскалин, мое новое испытание в спортзале никак нельзя выполнить, – едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, прошипел Садюкин. – Быстро все на спортплощадку!

Вскоре ребята узнали, почему новое испытание никак не подходит для теплого спортзала. На спортплощадке Садюкин приказал всем построиться, а затем, прохаживаясь взад и вперед перед курсантами, начал объяснять:

– Нынешние морозы натолкнули меня на очень дельную и полезную мысль. Я вдруг подумал: а что, если будущему милиционеру придется работать на таком вот холоде...

– Интересно, это он к чему? – шепотом спросил Дирол у Вени, но тот только неопределенно пожал плечами.

– И не просто работать, а сидеть в засаде долгими часами, выслеживая преступника, – продолжал тем временем Фрол Петрович, – а для этого без хорошей закалки никак не обойтись, не то в один миг можно превратиться в замороженную креветку.

Теперь уже насторожился не только Дирол. У каждого из ребят появилось очень неприятное предчувствие, которое начало расти с каждым новым словом Фрола Петровича.

– Наш милиционер должен мужественно переносить как невыносимую жару, так и жуткий холод, ибо преступник никогда не дремлет. Поэтому, поразмыслив, я решил помочь будущим милиционерам, то есть вам, подготовиться к подобным испытаниям. В течение всего занятия вы должны будете пролежать в сугробе, не шевелясь и ничем не выдавая своего местонахождения.

– Ага, да я и так не выдам, потому что в первые же пять минут насмерть окоченею, – с ужасом пробормотал Дирол.

– Вам что-то не нравится, курсант Зубоскалин? – услышал его бормотание Садюкин.

– Все нравится. Я просто в восторге, – невесело откликнулся Санек.

– Я так и предполагал, – ехидно улыбнулся Фрол Петрович и продолжил: – Место для себя вы можете выбрать любое, но только в пределах спортплощадки. На это вам дается три минуты. Я отвернусь и не буду видеть, куда вы спрячетесь, а потом начну вас искать. Того, кого я найду первым, заставлю сделать пятьдесят прыжков через сугроб перед школой.

– А второму что будет? – спросил Пешкодралов.

– Второй сделает сорок прыжков, третий тридцать, ну и так далее. Избавлен от прыжков будет только тот, кого я найду последним. Все поняли? – Садюкин окинул курсантов насмешливым взглядом. Он-то точно знал, что Зубоскалина обнаружит самым первым, потому что тот и минуты на месте постоять не может, а не то что пролежать в сугробе целый час. А вот последним наверняка будет его любимец, курсант Ганга. Он самый спокойный и выносливый из всей группы, к тому же легче всех своих белокожих сокурсников переносит морозы.

– Ага, знаю я его, – уже начиная коченеть от мороза, сквозь зубы процедил Дирол. – Обязательно подглядывать будет.

– Не будет, он слишком честный. Этого у Садюкина не отнимешь, – успокоил его Кулапудов.

У Фрола Петровича действительно и в мыслях не было подглядывать. Устраивать различные каверзные испытания курсантам он любил, но делал это всегда открыто, без всякого жульничества со своей стороны. Объяснив задание, Садюкин достал из кармана секундомер, нажал на кнопку, отвернулся, махнул рукой и крикнул:

– Начали!

Курсанты кинулись врассыпную, совершенно не зная, в какое место спрятаться, чтобы сразу же не быть обнаруженным. Никому не хотелось пятьдесят раз прыгать через оледеневший сугроб, максимум, на что можно было согласиться, так это десять или двадцать прыжочков, а потому каждый из ребят старался выбрать место понезаметнее и понадежнее.

Близнецы, еще когда Садюкин давал задание, уже присмотрели себе замечательный сугроб возле кирпичной стены, которой была огорожена с одного края спортплощадка. Вот туда-то они побежали и моментально зарылись в колючий рассыпчатый снег так, что их совсем не стало видно.

Веня Кулапудов поступил иначе. Смекнув, что в сугробе он протянет не больше пятнадцати минут, Кулапудов вообще в снег закапываться не стал, а спрятался за ближайшим деревом, ствол которого был настолько толстым, что без труда мог скрыть за собой взрослого парня.

Дирол, смирившись со своей злодейкой судьбой, которая, видимо, предначертала ему погибнуть не от вражеской пули и не в непримиримой схватке с королем преступного мира, а банально замерзнуть в сугробе, бежать никуда не стал, а бухнулся там же, где стоял, и старательно присыпал себя снежочком.

Федя, зная, что мороз ему нипочем, отбежал подальше, к самому концу спортплощадки, где располагались турники, быстро накидал снег в большую кучу, нырнул в нее, повертелся, таким образом сделав себе нечто похожее на медвежью берлогу, и начал интенсивно дышать, чтобы стало теплее.

Больше всех не повезло Пешкодралову. Бегать-то он умел превосходно, но вот надежно спрятаться ему никогда не удавалось. Даже в детстве, когда он играл с друзьями в прятки, его всегда находили первым. Леха из трех данных на укрытие минут пробегал как угорелый две. В конце концов, поняв, что времени у него совсем не осталось, он упал посреди площадки и принялся разгребать под собой снег. Только вот место, как назло, оказалось неудачным, потому что именно здесь под тонким покрывалом снега оказался лед, так что глубже, чем на тридцать сантиметров, Пешкодралову закопаться не удалось. В принципе, получилось очень даже неплохо. Со стороны не было видно ни головы, ни рук, ни ног, ни спины курсанта. Однако выглядывающее наружу «мягкое место» Лехи явно выдавало его местонахождение. Вот его-то и обнаружил Фрол Петрович.

Когда законные три минуты истекли, Садюкин объявил:

– Я иду искать, – и пошел искать курсантов.

Перво-наперво он окинул площадку очень внимательным взглядом и пробормотал:

– Так-так, посмотрим.

Дирол, который лежал в сугробе почти под ногами у физрука, все слышал, и у него появилось непреодолимое желание вскочить и убежать куда подальше со спортплощадки. Но в следующую секунду он почувствовал, как жуткий холод сковал все его тело. Именно этот холод и не дал Диролу выдать себя. Садюкин постоял еще несколько секунд, перешагнул через прячущегося под снегом Зубоскалина, чудом не наступив на него при этом, и пошел дальше.

Садюкина сразу же привлекло странное пятно, виднеющееся прямо посреди площадки. Подойдя ближе, он увидел, что это часть тела одного из курсантов, а именно то место, которому в детстве перепадает от строгих родителей за шалости. Фрол Петрович понял, что одного он нашел, но кто это, физрук пока не догадывался. И тогда он решил разыграть первого обнаруженного «разведчика». Поставив ногу на обнаруженную часть тела и как следует надавив на нее, Садюкин вздохнул и сказал:

– Да, молодцы ребята, хорошо спрятались, никого не могу найти.

У придавленного ногой Фрола Петровича Лехи при этих словах словно груз с души свалился, ведь он-то думал, что Садюкин сейчас прикажет ему из-под снега вылезать и идти делать пятьдесят прыжков через сугроб, а оказалось, что преподаватель его и не заметил. Радости Лехи не было бы предела, если бы не давление на ягодицы, которое все усиливалось, и Пешкодралов начал ощущать некоторый дискомфорт, если не сказать боль. А Фрол Петрович, продолжая скрытно издеваться над обнаруженным курсантом, все сильнее давил ногой, надеясь, что тот не выдержит и сам выберется из неудачного укрытия. Однако курсант почему-то не вылезал, и это уже начинало раздражать Садюкина.

– Эх, да где же они все? – в сердцах воскликнул он и со всей силы топнул ногой.

Такого подвоха Леха никак не ожидал. Громко охнув, он заворочался и полез из сугроба.

– О, Пешкодралов нашелся, – радостно заулыбался Садюкин. – Это что же выходит, ты у меня под самым носом прятался, а я тебя не видел и даже не почувствовал, что ты здесь.

– Зато я почувствовал, – потирая одной рукой ушибленный зад, а другой вытирая с лица снег, пробормотал Пешкодралов.

– Что, больно? – усмехнулся Садюкин. – Ничего, в следующий раз умнее будешь и задницу из-под снега высовывать не станешь. А теперь иди, пятьдесят прыжков твои. Ждать меня у сугроба, я сам прослежу за честным выполнением упражнения.

– Но Фрол Петрович... – попытался было возразить Леха, который надеялся, что Садюкин не будет следить за прыжками, а потому можно было бы скосить десяток-другой, но физрук сделал такое зверское лицо, что курсанту оставалось лишь повиноваться.

А Садюкин продолжил поиски. Следующим был найден Ганга, к огромному удивлению самого курсанта и разочарованию Фрола Петровича в своем любимце. Физрук, отправив Пешкодралова прыгать, неожиданно заметил возле турников непомерно огромный сугроб, которого, как он мог поклясться, раньше здесь не было. Значит, кто-то эту кучу снега соорудил и спрятался в ней.

Фрол Петрович на цыпочках подкрался к турникам и принялся со всех сторон осматривать кучу. Через секунду сбоку он увидел небольшое углубление, из которого на Садюкина таращились два глаза и выглядывал контрастный белому снегу черный нос, который явно принадлежал курсанту Ганге.

– Ну что, Федор Мамадумович, нашел я вас, – разочарованно проговорил Фрол Петрович. – Эх, Федя, что ж ты кучу-то такую нагреб? Я же как ее увидел, так сразу и определил, что в ней кто-то прячется.

– Зато тут тепло, – ничуть не расстроился Федя. – А вы меня каким по счету нашли?

– Вторым, – вздохнул Садюкин.

– А кто первый?

– Пешкодралов.

– Плохо, – искренне расстроился за товарища Ганга. – Он ведь бегает хорошо, а вот прыгать у него не очень-то получается. Лучше бы мне пятьдесят прыжков достались, а ему сорок, все меньше мучиться.

– Ничего, и на твою долю хватит, – не разделил его заботы о друге физрук. – Иди, отрабатывай.

Федя выбрался из снега и пошел вслед за Пешкодраловым к проклятому сугробу.

Следующими отправились прыгать близнецы. Они сами себя выдали, устроив возню за более удобное, как им казалось, место у самой стены. Они так толкали друг друга, что вывалились из своего убежища. Садюкин вволю посмеялся над ними, отправил к сугробу, а сам принялся искать оставшихся Зубоскалина и Кулапудова.

Близнецы еще издали увидели сидящих возле злополучного сугроба Федю и Леху, на лицах которых было такое тоскливое выражение, как будто им предстояло разгрузить по меньшей мере самосвал с кирпичами.

– Знаешь, что я подумал, – неожиданно обратился к брату Антон.

– Ну? – взглянул на него Андрей.

– Не хочется мне через этот сугроб скакать.

– Ха, а кому хочется? – усмехнулся Андрей. – Вон у Лехи лицо какое, того и гляди расплачется.

– А помнишь, что нам Мочила всегда говорит? Чтобы решить проблему, надо прежде всего устранить ее причину, – глубокомысленно изрек Антон. – Наша проблема состоит в бесполезных и утомительных прыжках. Так?

– Так, – согласился Андрей, не понимая, к чему клонит брат.

– А корень этой проблемы состоит в чем?

Андрей на несколько секунд задумался, а потом лицо его озарила догадка, и он радостно проговорил:

– В сугробе, и его надо устранить.

– Молодец, – похвалил его Антон. – Нас четверо, если быстренько раздобыть кирки или хотя бы какие-нибудь ломики, то мы этот сугроб вчетвером за пятнадцать минут снесли бы.

– А где же взять все эти инструменты? – растерялся Андрей.

– Где, где, у завхоза, конечно. Он наверняка сейчас с Ласковым чай пьет, – нашел решение Антон и потянул брата за руку: – Побежали к нему, скажем, что Мочилов нам приказал возле крыльца школы лед долбить.

Ни минуты не раздумывая, курсанты резко развернулись и на все парах помчались к общежитию, где как раз в это время комендант Куприян Амурович Ласковый и завхоз школы Всеволод Васильевич Жадобин должны были пить чай.

Вопреки своей говорящей фамилии Всеволод Васильевич был вовсе не жадным, а наоборот, очень даже щедрым. Если курсантам что-то было нужно, они всегда могли прийти к Жадобину, будучи уверенными, что их просьба без внимания не останется. Завхозу уже было далеко за пятьдесят, детей они с женой не нажили, а потому он всех курсантов и преподавателей считал своими сыновьями и внуками. И вообще, Жадобин был человеком добрым и отзывчивым, в отличие от своего закадычного друга, коменданта общежития Ласкового. Характером Куприян Амурович собственной фамилии никак не соответствовал. Всегда подозрительный, вечно что-то вынюхивающий и за всеми подглядывающий комендант вызывал у курсантов презрение и ненависть, и они частенько подшучивали над ним. Правда, Ласкового это нисколько не задевало, он попросту не обращал на насмешки никакого внимания.

Утконесовы не ошиблись, Всеволод Васильевич действительно сидел в комнате Куприяна Амуровича и пил чай с шоколадными конфетами.

– Всеволод Васильевич, можно вас на минуточку? – постучавшись, а потом заглянув в комнату, спросил Антон.

– Это еще что такое! – тут же возмутился Ласковый. – Тебе кто-нибудь разрешение дал войти?

– Так я же постучал, – возразил Антон.

– Но я тебе не разрешил входить, – продолжал вредничать Куприян Амурович.

Неизвестно, сколько бы продолжались эти прения, если бы не вмешался Жадобин.

– Что, сынок, случилось? – спросил он у Антона.

– Мне нужны инструменты, чтобы лед долбить, – сказал Утконесов. – Мочилов приказал нам заледеневший сугроб перед учебным корпусом снести, а то он весь вид портит.

– Что ж, это дело хорошее, – похвалил Всеволод Васильевич. – А почему Глеб Ефимович сам не пришел? – поинтересовался он.

– Работы много, говорит, новый учебный план составляет, – и глазом не моргнув, соврал Антон.

– Это он любит, – неожиданно поддакнул Ласковый. – Дни и ночи напролет может в учительской сидеть над своими бумажками, я сам сколько раз видел. А сугроб этот действительно все крыльцо загораживает. Чтобы в корпус войти, приходится лишних восемь шагов делать, я сам считал.

Последний аргумент, видимо, окончательно убедил Всеволода Васильевича, что злополучный сугроб надо уничтожить, а потому он поднялся и позвал за собой Антона:

– Пойдем, сынок, в подсобку, я тебе инструменты выдам.

Получив инструменты, близнецы быстрее ветра понеслись к учебному корпусу. При виде Утконесовых с ломами в руках у Феди и Лехи лица так и вытянулись от удивления.

– А это еще что? – спросил Ганга.

– А это, друг мой Федя, – радостно заулыбался Антон, – инструменты, с помощью которых мы избавимся от этой страшной глыбы льда, – указал он на сугроб.

– Здорово, – восхитился Леха. – А Садюкин нам за это ничего не сделает? – засомневался он.

– А откуда он узнает, что это мы сугроб снесли? – тут же нашелся Андрей. – Скажем, пришли, а сугроба и нет.

Такой довод Пешкодралова и Гангу вполне устроили. Ни минуты не теряя, они похватали инструменты и дружно взялись за работу. Времени на уничтожение сугроба понадобилось даже меньше, чем предполагал Антон. Уже через десять минут ничего не напоминало о том, что возле крыльца учебного корпуса когда-то находилась глыба льда.

* * *

Садюкин в который уже раз ругал себя за бредовую идею с укрытием курсантов в снегу. Если поначалу ему все очень нравилось и он даже развлекался, когда находил глупых курсантов в самых видных местах, то теперь, не в силах разыскать Кулапудова и Зубоскалина, он жутко замерз, и ему хотелось поскорее оказаться в тепле, в собственной комнатушке, прилегающей к спортзалу, где вдали от посторонних глаз можно было достать из шкафчика початую бутылку водки и сделать из нее парочку живительных глотков, закусывая рыбными консервами.

Однако мечты оставались мечтами, и поддаваться им пока не стоило. Фрол Петрович не привык так просто сдаваться, а потому продолжал методично осматривать спортплощадку. Вдруг что-то привлекло его внимание. Садюкин замер и чуть присел. Так и есть. Из-за ствола дерева внизу выглядывал носок зимнего ботинка.

– Вот и еще один, – обрадовался физрук и двинулся к дереву.

Кулапудов, заслышав приближающиеся шаги, так и замер. Надо же, всего шесть минут не дотянул до конца занятия. Эх, видимо, не его сегодня день. Хорошо еще, что ему меньше всех прыгать достанется, ведь из-за дерева Веня видел, как Садюкин одного за другим отправлял курсантов прыгать через сугроб.

– Эй, кто там за деревом? Вылезай! – громко позвал Фрол Петрович, и Кулапудов, опустив голову, покинул свое укрытие.

– Кулапудов? – искренне удивился Садюкин.

– Ну да, а что? – спросил Веня.

– Так, ничего... А где Зубоскалин?

– Не знаю, – пожал плечами Веня. – Может, он замерз где-нибудь? – испугался он, поняв, что Дирол остался последним, кого не удалось найти Фролу Петровичу.

Садюкин вытаращил глаза и подумал, что Кулапудов ведь может быть очень прав. И тогда, набрав побольше воздуха в легкие, он заорал:

– Зубоскалин! Ты где?! Отзовись, Зубоскалин, я тебе все прощу!

– Санек! – вторил преподавателю Веня. – Санек, хватит уже, вылезай, занятие закончилось!

Но Дирол не отзывался. Кулапудов словно в воду глядел, опасаясь, что его сокурсник мог замерзнуть под снегом. Санек действительно к этому времени уже не чувствовал ни рук, ни ног, настолько они заледенели. Тот холод, который сковал Дирола от испуга, что Садюкин его вот-вот обнаружит, сыграл с курсантом злую шутку, а именно, он не прошел ни после того, как физрук удалился на безопасное расстояние, ни после того, как он стал звать испуганным голосом. Санек все слышал, но ответить не мог, изо рта вырывались лишь слабые стоны. Ему очень хотелось выбраться, но тело не слушалось.

Веня с Садюкиным тем временем окончательно разволновались и начали бегать по площадке, уговаривая Зубоскалина отозваться. В очередной раз проходя мимо дерева, турника, а потом и по краю спортплощадки, Веня вдруг наступил на что-то твердое, и тут же из-под снега раздался стон.

– Ура! – закричал Кулапудов. – Фрол Петрович, я его нашел! – и начал быстро-быстро разгребать снег.

Садюкин подбежал к Вене и стал помогать ему, приговаривая:

– Что ж ты за балбес такой, Зубоскалин. Зачем же ты себя так измучил? Ну попрыгал бы немножко, ничего бы с тобой не случилось, так нет же, долежался до полного обморожения.

Но полного обморожения у Дирола, к счастью, не случилось, впрочем, и частичного – тоже. Он даже говорить мог, когда его наконец откопали.

– А здорово, Фрол Петрович, я вас обманул. Под самым носом у вас лежал, а вы меня и не заметили, – шевеля замерзшими губами, проговорил Санек и попытался улыбнуться, но это у него не получилось.

– Ты, Зубоскалин, не улыбайся, а то губы треснут, – с досадой ответил Фрол Петрович и, обратившись к Вене, приказал: – Кулапудов, отведи его в медпункт, пусть его там согреют. А мне с остальными теперь разобраться надо.

Остальные ждали Садюкина у крыльца учебного корпуса, приплясывая на морозе. При виде Фрола Петровича они мгновенно построились по росту и принялись ждать дальнейших указаний.

– И что стоим? – подходя к ним, спросил физрук.

– А что нам делать-то? – в тон ему поинтересовался Леха.

– Прыгать, Пешкодралов, прыгать.

Леха старательно начал подпрыгивать на месте, остальные последовали его примеру. На Садюкина смотреть стало страшно, настолько лицо его перекосила злоба.

– Вы что, издеваетесь надо мной?! – заорал он.

– Никак нет, – продолжая подпрыгивать, хором отчеканили курсанты.

– Я имел в виду не на месте прыгать, а через сугроб! – кричал Садюкин.

– Через какой? – удивленно спросил Пешкодралов, остановился и оглянулся по сторонам. – Что-то я поблизости никакого сугроба не вижу.

Только сейчас Фрол Петрович обнаружил, что сугроба-то действительно нет, а он и не заметил этого.

– А-а куда сугроб делся? – от удивления Садюкин даже заикаться начал.

– Не знаем, – пожали плечами Утконесовы. – Когда мы пришли, сугроба уже не было.

– И я, когда пришел, его тоже не было, – сообщил Федя.

– А уж когда я пришел первым, его тем более не было, – вторил им Пешкодралов.

– Может, его кто-нибудь раздолбил, вон, и ледышки валяются, – указал Антон на разбросанные возле крыльца осколки льда – все, что осталось от сугроба.

Несколько долгих минут Садюкин переводил взгляд с опустевшего места перед крыльцом на курсантов и обратно. У него в голове не укладывалось, как это огромный сугроб мог исчезнуть за какой-то час. Фрол Петрович и предположить не мог, что ради собственного блага и чтобы насолить вредному преподавателю, будущие милиционеры в буквальном смысле могут горы свернуть, что они, собственно, и сделали.

– Ну и ну, – растерянно пробормотал Садюкин. – Надо будет узнать, кому же так помешал этот сугроб. Ну и ну, – повторил он и поднялся на крыльцо.

– Фрол Петрович, а где Зубоскалин и Кулапудов? – запоздало вспомнил про друзей Федя.

– Что? А-а, они в медпункте, – неопределенно махнул рукой физрук и вошел в здание.

Курсанты удивленно переглянулись.

– Что он сказал? Я что-то не расслышал? – спросил Андрей у Антона.

– Кажется, он сказал, что Венька с Диролом в медпункте, значит, кому-то из них, а может, и обоим сразу стало плохо, – решил Антон.

– Так чего же мы стоим? – спохватился Федя. – Надо к ним бежать, узнать, что случилось. Может, им помощь наша нужна.

Ребята, не сговариваясь, бросились к медпункту, который представлял собой небольшую пристройку к учебному корпусу. Медпунктом заведовала врач-терапевт Наталья Ивановна. Женщиной она была строгой, но очень правильной и заботливой. Любые ссадины, порезы, простуды, ушибы – все, что обычно случается с курсантами, – были ей по плечу. Наталья Ивановна многое повидала за годы своей работы, но когда к ней в кабинет ввалился Веня под руку с окоченевшим Зубоскалиным, она чуть в обморок не упала.

– Где же он так? – помогая Кулапудову усадить Дирола на кушетку, спросила врач.

– На спортплощадке. Садюкин нас в снегу заставил прятаться, – по полной программе «заложил» Веня преподавателя.

– Зачем это? – удивленно воззрилась на него Наталья Ивановна.

– Учил нас в засаде лежать, – кряхтя и пытаясь стянуть с окоченевшего друга куртку, пояснил Кулапудов. – Ему в голову взбрело, что милиционер должен без труда переносить не только жару, но и лютую стужу. Вот и решил, что нам закаляться необходимо.

– Видимо, Садюкин совсем рехнулся, – как истинный врач сразу поставила диагноз Наталья Ивановна. – По его вине у меня даже перерывов не бывает, постоянно кто-нибудь идет: то с турника упадут, когда Фрол Петрович заставляет курсантов удерживаться на скользкой перекладине вниз головой; то ногу вывихнут, когда через сугроб прыгают.

– Вот Санек и побоялся через сугроб прыгать, а потому и лежал в снегу до последнего, – объяснил Веня.

– Нет, этого так оставлять нельзя, – покачала головой Наталья Ивановна. – Нужно будет вынести вопрос о непедагогической тактике Фрола Петровича на педсовет.

– Вынесите, вынесите, – прохрипел Дирол, который в тепле окончательно ожил и даже попытался подняться, но врач немедленно приказала:

– Лежать и не вставать.

Санек покорно улегся.

– А вы, молодой человек, выйдите, пока я вашего друга буду в нормальный вид приводить, – сказала Наталья Ивановна Кулапудову, и тому ничего не оставалось, как подчиниться.

– А с ним все в порядке? – уже на пороге обернулся Веня.

– Ну, сегодня ему полежать придется, а вот завтра уже будет как новенький, – успокоила его врач.

За дверью Веню поджидали близнецы, Федя и Леха.

– Что случилось? Кому плохо стало? – накинулись на Кулапудова с расспросами ребята.

– Дирол в сугробе замерз.

– Насмерть? – испугался Леха.

– Нет, врач сказала, жить будет, – успокоил Веня, и все облегченно вздохнули.

Но тут Кулапудов вдруг спохватился.

– А вы почему не прыгаете? – спросил он.

– А потому что сугроба больше нет, – смеясь, объяснил Антон и рассказал, как они, пользуясь инструментами, выданными им Всеволодом Васильевичем, за десять минут уничтожили ненавистный сугроб.

Веня был восхищен поступком друзей до глубины души.

– Здорово, – обрадовался он. – А Садюкин вам ничего не сделал?

– Да он даже не понял, что это мы, только головой все качал. Как бы у него крыша на этой почве не поехала.

– У Садюкина не поедет, – уверенно заявил Кулапудов.

– Знаете, что-то мне после этих упражнений на морозе так есть захотелось, – поглаживая живот, пожаловался Пешкодралов.

– Еще бы, сейчас уже обед, – спохватился Антон, посмотрев на часы. – Бежим в столовую.

5

На этот раз в столовой группу Мочилова встретили еще более оживленно, чем утром. Однако причиной этого оживления служило вовсе не восхищение профессиональностью и героизмом курсантов. Весть о том, что курсанты Мочилова поймали вовсе не преступника, а слесаря-пьяницу, быстро облетела всю школу, и пока ребята шли к раздаточной стойке и получали свои порции обеда, вслед им летели насмешливые взгляды и реплики:

– Глядите, герои идут, липовые. Слесаря от убийцы отличить не смогли. А еще выпендриваются.

Леха несколько раз даже порывался дать кому-нибудь из насмешников в глаз, но добрый Федя удерживал его от опрометчивого поступка.

– Вот она, цена недолгой славы, – вздохнул Веня. – Утром ты герой, днем уже шут гороховый.

– Не расстраивайся, вот поймаем настоящего убийцу Мартышкина, тогда всем рот заткнем, – подбодрил его Федя.

– Ребята, а где же Сашенька? – не обнаружив своего любимца, забеспокоилась повариха.

– Он, тетя Клава, мужественно пострадал при выполнении боевого задания, – сообщил Пешкодралов.

– Ох, – схватилась за сердце повариха. – Неужели погиб?

– Да нет, что вы, – поспешил вмешаться Федя, пока тетю Клаву не хватил инфаркт. – Не погиб, а только немного пострадал, совсем чуть-чуть. Он сейчас в медпункте.

– Ой, слава богу, – перекрестилась женщина. – Немедленно пойду и отнесу ему обед.

Сказав это, тетя Клава быстренько обслужила всех, кто в это время толпился у стойки, потом закрыла раздаточное окошко, а через несколько минут выскочила из столовой с завернутой в полотенце кастрюлей в руках. Тем же, кто не успел подойти в назначенное время, пообедать в этот день так и не удалось.

После обеда общим голосованием группа капитана Мочилова вынесла решение отправиться к Наталье Александровне Мартышкиной.

На этот раз она оказалась дома и встретила курсантов очень приветливо. Ни странной улыбки, ни отсутствующего выражения на ее лице теперь не наблюдалось, из чего ребята сделали вывод, что женщина наконец пришла в себя и опасность сойти с ума ей больше не грозила. Хотя, как оказалось, предположения эти были ошибочными. Только на первый взгляд Мартышкина вела себя нормально, но когда она, весело болтая и смеясь, стала усаживать курсантов за стол, накрытый для чаепития, те поняли – тетенька окончательно свихнулась от горя.

– Понимаете, тот человек, которого мы приняли за убийцу вашего мужа, вовсе его и не убивал, – объяснял Веня. – Просто его жена дала ложные показания, а мы на основании этих показаний решили, что он и есть убийца.

– Ха, а я вам сразу и сказала, что он не мог убить Колю, – весело отвечала Мартышкина. – Ну с чего бы какому-то слесарю понадобилось лишить моего мужа жизни? Такое просто невозможно.

– А кто тогда? – недоумевал Кулапудов.

– Наталья Александровна, – вмешался Федя, – расскажите нам поподробнее, чем ваш муж занимался, с кем проводил время, были ли у него друзья или знакомые.

– Да ничем он толком не занимался, так, подрабатывал то тут, то там, хотя деньги всегда приносил хорошие. Понимаете, Коля такой человек, который не может работать «от звонка до звонка», он любил распоряжаться собственным временем по-своему. А еще он очень веселый, обожает всякие розыгрыши. Он такой хороший, правда.

– Мы верим, верим, – поспешно сказал Веня, заметив, что женщина начала говорить о своем муже так, будто он был жив. – А друзья у него были или знакомые?

Наталья Александровна на минуту задумалась и покачала головой:

– Настоящих друзей не припомню, а вот знакомые были. На прошлой неделе к нам пришли двое мужчин. Вид у них был какой-то... бандитский, что ли. Коля с ними поговорил несколько минут на лестничной площадке, а потом весь день ходил сам не свой. Я спросила, кто эти люди, а он ответил, что знакомые.

– Так, а вот это уже интересно. А вы бы не могли описать их? – попросил Веня.

– Ну, один такой высокий, сильный, челюсть квадратная, как у Шварценеггера. А второй, наоборот, маленький и щуплый, словно его совсем не кормят, лысенький, нос большой, и все время в темных очках. Я еще удивилась, зачем это ему солнечные очки зимой. А может, это они Коленьку моего убили? – внезапно осенила Наташу страшная догадка.

– Все может быть, – согласно кивнул Кулапудов. – А если увидите их еще раз, сможете узнать?

– Конечно, такие рожи разве забудешь, – откликнулась Мартышкина.

– Вот и замечательно. Ну что ж, вы нам очень помогли, Наталья Александровна. Если появятся какие-то новости, мы вам сообщим, – начал прощаться Веня.

– Ты чего так быстро смотался? – поинтересовался у Кулапудова Леха, когда группа оказалась на улице. – Мы же ни о чем толком и не расспросили.

– А по-моему, все, что нужно, мы узнали, – не согласился с ним Веня.

– Это ты о чем?

– Кажется, я знаю тех типов бандитского вида, о которых говорила Мартышкина, – выпалил неожиданную новость Кулапудов. – Помните, вчера утром, когда мы выходили из кафе, я обратил внимание на странную компанию.

– Я помню, – тут же отозвался Пешкодралов.

– Так вот. Там было четверо мужчин. Трое из них высокие и мощные, а вот четвертый действительно был лысеньким, низеньким и в очках. Наверняка именно они приходили к Мартышкину, – разумно предположил он.

– И что ты предлагаешь? – с интересом глянул на него Федя.

– Нужно пойти в «Заходи – не пожалеешь» и попробовать узнать у бармена, кто эти типы, а заодно, часто ли они заходят в кафе, – принял решение Кулапудов, и остальные с ним согласились.

* * *

В кафе было так же тихо и безлюдно, как и вчерашним утром. Те, кто имел привычку обедать здесь, давно ушли, так как обеденное время закончилось, и теперь бармен и его симпатичная помощница, которая так понравилась Антону Утконесову, наводили порядок.

Когда курсанты вошли, официантка как раз домывала пол. Она оглянулась, и лицо ее озарила приветливая улыбка.

– Пельмени уже все разобрали, а новые порции еще не готовы, – сообщила она.

– Вообще-то мы не поесть пришли. У нас очень важное дело, – несколько смущенно пробормотал Веня.

– Марина, ты делом занимаешься или болтовней развлекаешься? – вылезая из-за стойки бара, строго упрекнул девушку усатый бармен, но тут же, узнав в курсантах вчерашних посетителей, сдержанно улыбнулся и спросил: – Что заказывать будете?

– Ничего, – сурово проговорил Кулапудов. – Мы из милиции...

– Вижу, не слепой, – не очень вежливо вставил бармен.

– Так вот, нам необходимо кое-что узнать.

– Слушаю внимательно, – сказал усатый, но лицо его при этом было совершенно безразличным.

– Вчера в ваше кафе заходили четверо: трое здоровых таких, а один маленький и щупленький, в темных очках. Помните? – приступил к допросу Веня.

– Кажется, что-то припоминаю, – неопределенно пожал плечами бармен.

– А вы их случайно не знаете?

– Случайно не знаю, – покачал головой усатый.

– Врет, – вполголоса констатировал Пешкодралов.

– Точно врет, – согласился с ним Антон.

– А вот и не вру, – неожиданно обиделся бармен, услышав обвинения в свой адрес. – Я их и правда не знаю. Они первый раз тут появились месяц назад, и, скажу я вам, лучше бы вообще не появлялись.

– Почему же? – заинтересовался Кулапудов.

– Потому что после их посещения у меня такое чувство возникает, будто я не человек, а клоп усатый.

– Чувства его не обманывают, – тихонько хихикнул Пешкодралов. – На клопа-то он точно похож.

– Они что же, обижают вас? – не в пример Лехе посочувствовал бармену Федя.

– Если бы, – вздохнул усатый. – А то ведь не замечают совсем, как будто я и не существую. А я существую! И еще как!

– Существуете, существуете, – поспешил успокоить Веня, заметив, что бармен, кажется, начинает впадать в истерику. – А может, вы слышали, о чем они говорили, ну, или хотя бы как друг к другу обращались?

– Не знаю, – покачал головой бармен. – Они когда приходят, я Маринку вместо себя ставлю за стойку. Уж ее-то они очень даже замечают. – Он стрельнул глазами в сторону официантки, отчего та мгновенно смутилась.

Курсанты тоже посмотрели на Маринку, приведя ее тем самым в еще большее замешательство. Она покраснела так, будто ее кипятком ошпарили, а потом вдруг резко подняла голову и с вызовом сказала:

– Ну и что тут такого? Естественно, на меня они будут внимание обращать, я ведь не урод какой. А друг друга они никак не называли, да и не подслушивала я, не имею такой привычки.

Высказав все это, Маринка с такой силой бросила половую тряпку в ведро с водой, что брызги долетели даже до ослепительно чистой и сверкающей стойки бара. Такого хамства усатый бармен вытерпеть никак не смог.

– Покидайся мне еще! – заорал он на Маринку. – Всю стойку мне загадила!

– Между прочим, стойку я вытираю, – уперла руки в бока официантка. – А раз я ее мою, значит, и пачкать имею полное право.

– Началось, – вздохнул Веня и, взглянув на друзей, предложил: – Может, пойдем отсюда? Все равно от этих двоих мы больше ничего дельного узнать не сможем.

– Пойдем, – согласились с ним остальные, развернулись и вышли на улицу.

– И что теперь делать? – обвел взглядом сокурсников Федя. – Как нам узнать, кто эти четверо?

– Надо за кафе слежку устроить, – предложил Антон.

– Конечно, мы теперь на морозе сидеть обучены благодаря Садюкину, – с иронией произнес Веня и, тут же резко поменяв тон, злобно бросил Антону: – Тебе мало было в сугробе полчаса сидеть? Еще хочешь?

– Тихо, тихо, ребята, – поспешил предотвратить разгорающуюся ссору Ганга. – Веня прав, с улицы мы за кафе просто физически наблюдать не сможем – в один миг в сосульки превратимся.

– И найдут наши молодые холодные трупики на дороге, – хихикнул Пешкодралов, но его веселья никто не поддержал.

– Тогда что ты предлагаешь? – обратился к Феде Кулапудов.

– Можно сидеть не на улице, а в самом кафе и делать вид, что мы обычные посетители, – высказал идею Ганга.

– Не пойдет, – покачал головой Веня.

– Почему? – удивленно посмотрели на него близнецы, которым, судя по всему, предложение Феди очень понравилось.

– Потому что, во-первых, даже ребенок с первого взгляда поймет, что мы не есть пришли, а выслеживать кого-то. А во-вторых, мы сможем сидеть в кафе только во второй половине дня, ведь с занятий нас все равно никто не отпустит. А если бандиты появятся в первой половине, что тогда?

– Да-а, проблема зашла в тупик, – почесав затылок, расстроенно пробормотал Антон.

– А может... – начал было Федя, но договорить не успел, потому что в этот момент дверь кафе открылась и на улицу, утирая слезы и на ходу надевая дубленку, выскочила Маринка.

– Он ее обидел, – имея в виду усатого бармена, констатировал Антон. – А если я ее люблю, значит, должен убить ее обидчика, – решительно бросил он, сжал кулаки и уже хотел было направиться к кафе, но Андрей вовремя остановил его словами:

– Подожди, бармена убивать пока рано, он нам может еще пригодиться. Зато тебе сейчас выпадает классный шанс завоевать расположение девушки. Иди, успокой ее.

– Ага, а что я скажу? – неожиданно засомневался в себе Антон.

– Обычно девушкам говорят, что они самые красивые и что им надо быть супермоделями, – со знанием дела посоветовал Пешкодралов. – Иди, а то она сейчас сбежит.

Антон раздумывал всего секунду, а потом бросился наперерез Марине.

– Марина, подождите, – хватая девушку за рукав, попросил Антон.

Марина остановилась и взглянула на курсанта полными слез глазами.

– Что вам этот клоп усатый сделал? – спросил Антон, готовый сию же минуту пойти и избить вредного бармена.

– Этот клоп усатый меня уволил, – всхлипнула Марина. – Говорит, я ему все нервы истрепала своими выкрутасами. А это не у меня, между прочим, выкрутасы, а у него, причем с каждым днем все хуже и хуже.

– Всего-то, – облегченно вздохнул Антон, услышав новость об увольнении. – Ну это тем лучше для вас.

– Почему же? – подозрительно глянула на него бывшая официантка.

– Да потому, что такой красивой и умной девушке, как вы, нечего делать в каком-то кафе на краю города. Вам же только в модели идти, – отчаянно начал сыпать комплиментами Антон.

Комплименты свое действие возымели, Марина перестала всхлипывать и уже более заинтересованно посмотрела на курсанта, отметив про себя, что он очень даже симпатичный и к тому же такой галантный, не то что ее бывший начальник.

– Вы и правда так думаете? – на всякий случай поинтересовалась девушка.

– Честно-пречестно, – яростно закивал Антон. – Кстати, я тут объявление видел, через две недели начинается набор девушек в школу моделей. Вы бы вполне могли себя попробовать.

– Ой, страшно, – испугалась Марина.

– А я бы с вами пошел, как говорится, для моральной поддержки, – продолжал флиртовать курсант.

Марина уже окончательно перестала плакать и даже слегка улыбнулась.

– Интересно, что это он ей там наплел, из-за чего она теперь так улыбается? – ни к кому не обращаясь, спросил Ганга.

Все курсанты в этот момент завороженно следили, как лицо Марины в процессе разговора с Антоном из совершенно несчастного превращается в абсолютно счастливое. Все были так увлечены этим зрелищем, что вопрос Феди остался без ответа.

– Ну так что, вы согласны? – тем временем продолжал атаку собственным обаянием Утконесов-младший.

– Я не знаю, я не уверена, – нерешительно пробормотала Марина. – Но думаю, что соглашусь, – Она стрельнула лукавым взглядом на курсанта. – А вы точно со мной пойдете?

– Пойду, – кивнул Антон. – Только не сейчас, потому что мне надо идти с друзьями разыскивать четверых бандитов, которые подозреваются в убийстве... – тут он осекся и замолчал. Очарованный Мариной, Антон совершенно забыл, что тайны следствия нельзя разглашать даже под страхом смертной казни, и теперь ему стало стыдно.

Однако не зря Антон назвал Марину очень умной девушкой, потому что она мгновенно все поняла и, взяв курсанта за руку, заговорщицки произнесла:

– Знаете, а я ведь вам соврала, что ничего не слышала от тех четверых, о которых вы спрашивали.

– Зачем соврала? – не понял Антон.

– Просто не хотела, чтобы этот болван усатый, – девушка кивнула на кафе, – обвинил меня еще и в том, что я подслушиваю разговоры посетителей. А я ведь слышала, как они друг друга называли. Ну... и еще кое-что.

– Так что же ты раньше молчала? – от радости перешел на «ты» Антон.

– Я уже сказала, почему молчала, – как неразумному ребенку напомнила Марина. – Так тебе рассказывать?

– Подожди секунду, – спохватился Антон, вспомнив, что расследование ведет не он один и ребята тоже должны все услышать. – Сейчас я остальных позову, и ты нам все расскажешь.

Он развернулся и махнул рукой остальным, делая знак подойти поближе.

– Теперь можешь говорить, – милостиво позволил Утконесов-младший Марине, когда вся группа столпилась вокруг нее.

– В общем, как зовут самого главного, ну, этого мелкого, я не знаю, потому что другие его «хозяином» называли, – начала выкладывать информацию девушка. – Зато имена остальных точно запомнила. Одного дружки называли Пасленом, второй – Мишук, а третий – Зевелоп.

– Оч-чень интересные имена, – протянул Веня. – Надо будет подумать, что бы они могли значить. А что они еще говорили?

– Говорили, что завтра к пяти надо ехать в какое-то непаханое поле, а больше я ничего не услышала, потому что к этому времени я как раз их обслужила и мне пришлось уйти, – закончила рассказ Марина.

– А когда они это говорили? – решил уточнить Антон.

– Вчера утром.

– Спасибо, Марина, ты нам очень помогла, – поблагодарил Веня.

– В чем помогла? – удивилась девушка.

– Пока еще точно не знаю, – нахмурил брови Кулапудов. – Но все равно большое спасибо.

– Да не за что, – пожала плечами бывшая официантка. – Так я пойду?

– Да, конечно, – растерянно кивнул Веня, раздумывая над услышанным от Марины.

Девушка повернулась и направилась к остановке автобуса.

– Марина, подожди, – спохватился Антон и бросился вдогонку.

– Все, влюбился насовсем, – с деланой обреченностью в голосе констатировал Андрей. – Теперь он будет по ночам вздыхать и нам всем спать мешать.

– Я ему помешаю, – погрозил кулаком Пешкодралов, который больше всех в группе любил поспать и терпеть не мог, когда ему в этом мешали.

– А по-моему, быть влюбленным очень даже хорошо, – мечтательно протянул Федя, который еще ни разу не влюблялся. Да и в него представительницы прекрасного пола тоже не влюблялись. Конечно, девушки часто обращали на Гангу внимание, но только потому, что принимали его за какого-нибудь эфиопского принца или богатого чернокожего туриста. – Главное, чтобы любовь была взаимной. Правда, Веня? – обратился он к другу, намекая на его отношения с единственной девушкой-курсанткой Зосей Красноодеяльской.

С Зосей ребята познакомились еще на первом курсе. Тогда у девушки и мыслей не было, чтобы поступить в школу милиции. Хорошенькая и романтичная Зося мечтала стать актрисой и с целью поступить в театральное училище приехала в Зюзюкинск. Но, как это часто бывает, злодейка-судьба совсем не захотела считаться с Зосиными мечтами и подкинула девушке весьма неприятный сюрприз в виде непрохождения в театральное училище по конкурсу. Но Зося не стала отчаиваться, не таким она была человеком, чтобы от первой же неудачи впасть в уныние. Девушка познакомилась с курсантами из группы капитана Мочилова, с их помощью устроилась в школу милиции уборщицей, а потом решила и поступить туда учиться.

Сколько раз Красноодеяльская помогала ребятам в их расследованиях. Дело в том, что, готовясь стать актрисой, Зося, как любая театральная дива, знала, что без костюмов в таком деле никак не обойтись. К тому же девушка помимо прочих талантов еще была и рукодельницей, так что ей ничего не стоило сшить костюмы своими руками. Все эти костюмы, парики, театральный грим хранились в старом потертом чемодане, с которым Зося почти никогда не расставалась и который привезла с собой в Зюзюкинск. Содержимое этого чемодана уже не раз помогало курсантам принимать всевозможные обличия, как того требовало то или иное задание.

Ребята Зосю очень уважали за ее веселый нрав и умение найти выход из любой, даже самой сложной ситуации. А вот с Веней сложились совсем другие отношения. Веня и Зося влюбились друг в друга и завоевали в школе милиции прозвище «Сладкая парочка». Это и имел в виду Федя, обращаясь с вопросом к Кулапудову.

Однако Веня, занятый своими мыслями, только отрешенно кивнул и сказал:

– Я вот все думаю: что за имена у этих типов такие странные и что это за непаханое поле, на котором надо быть сегодня в пять?

– А чего тут думать, – махнул рукой Пешкодралов. – Имена эти, скорее, и не имена даже, а прозвища. Например, Мишук – производное от Михаила...

– А Паслен – производное от одноименной ягоды. Так, что ли? – усмехнулся Андрей Утконесов.

– Паслен может быть производным от фамилии, – с укором посмотрел на него Леха. – Например, фамилия у него Пасленов.

– Хорошо, пусть так, – нехотя согласился Утконесов-старший. – Но тогда как же быть с Зевелопом? Это уже ни на имя, ни на фамилию не похоже...

В это время вернулся Антон. Вид у него был очень довольный, из чего остальные курсанты сделали вывод, что Утконесов-младший пригласил Марину на свидание и та согласилась. Однако подробности выспрашивать не стали, понадеявшись, что Антон сам все расскажет. Но близнец об этом и слова не сказал.

– Что стоим? – обратился он ко всем.

– А что делать-то? – в тон ему бросил Пешкодралов.

– Идти и хватать бандитов, – весело отозвался Антон.

– Ну и где нам их хватать? Может, тебе Марина еще что-нибудь сказала, чего мы не знаем? – с иронией взглянул на него Андрей.

– Нет, про бандитов она мне больше ничего не говорила, – не обратил внимания на тон брата Антон. – Но ведь все и так понятно. Сегодня они будут на непаханом поле, вот там мы их и схватим.

– А где это непаханое поле? Что-то не припомню ни в Зюзюкинске, ни в его окрестностях такого интересного места, – продолжал иронизировать Андрей. – То есть непаханые поля-то есть, но их и за неделю не объездишь.

На этот раз улыбка сошла с лица Антона, он нахмурился, а через минуту пробормотал:

– Да, я такого места тоже не знаю. Но как же нам его отыскать?

На несколько минут среди курсантов воцарилось молчание, каждый напряженно пытался найти правильное решение, но удалось это сделать только одному – Феде Ганге.

– И что мы думаем! – воскликнул он, хлопнув себя ладонью по лбу. – Надо просто пойти к Стеблову.

Все удивленно уставились на Гангу, а Веня переспросил:

– Пойти к Стеблову?

– Ну да, – кивнул Федя.

– Зачем?

– Ну как же вы не понимаете, – нетерпеливо проговорил Ганга. – Если они бандиты, то их наверняка знают в милиции. Кроме того, Стеблову и его подчиненным должно быть известно, как между собой уголовники называют места сходок, ну и всякое такое. Они-то должны нам сказать, что это за непаханое поле, ну, или, по крайней мере, что это словосочетание может значить.

– Федя, ты гений! – поняв всю ценность идеи, воскликнул Веня. – Дай я тебя за это поцелую...

– Не надо, – выставил вперед ладони Ганга. – Если Зося об этом узнает, она меня убьет, а я еще, между прочим, пожить хочу.

– Ладно, живи, – смилостивился Кулапудов. – Но все равно ты молодец.

* * *

В милиции курсантов встретил дежурный Семечкин. На вопрос о том, на месте ли полковник Стеблов, дежурный едва оторвался от разгадывания любимого кроссворда, покачал головой и вернулся к прерванному занятию.

– А где же он тогда? – спросил Веня.

Семечкин скорчил недовольную мину, посмотрел на курсантов и проговорил:

– Начальство передо мной не отчитывается.

– Но он же должен был сказать, куда ушел, – стоял на своем Кулапудов.

– Мне товарищ полковник ничего не должен, – продолжал упорствовать дежурный. – И вообще, вы кто такие?

– Курсанты из школы милиции, – отчитался за всех Веня.

– А, так вы подшефные, – сказал Семечкин таким тоном, что у ребят появилось очень неприятное ощущение собственной ущербности.

– Вообще-то мы не просто подшефные, мы еще и расследование ведем, – обиженно проговорил Пешкодралов. – И, кстати, пришли сообщить Василию Наумовичу очень важную информацию по делу об убийстве гражданина Мартышкина. И работаем мы под начальством капитана Мочилова. Если он узнает, как вы нас тут встретили, то непременно расскажет Стеблову. Они, между прочим, хорошие знакомые, – пригрозил он.

Семечкин, услышав такое, мгновенно посерьезнел. Он буркнул: «Извините, сейчас», – выскочил из-за стола и помчался куда-то по коридору.

– Вот так надо разговаривать, – победно глянул на друзей Леха. – А то никакого уважения к будущим милиционерам.

Семечкин вернулся через пять минут и сообщил:

– Товарищ полковник будет через полчаса, вы можете подождать его здесь, – и он указал на стулья, стоящие вдоль стены.

– Сейчас половина третьего, – глядя на часы, начал подсчитывать Антон Утконесов. – Вернется полковник в три. Пока разузнаем, что это за непаханое поле, будет уже четыре. Не думаю, что мы успеем туда к пяти, – посетовал он.

– Не волнуйся, – хлопнул его по плечу Леха. – Мы, если что, вперед зашлем Федю, он бегает хорошо, а там и мы с подмогой подоспеем.

– Конечно, чуть что, так сразу Федя, – вздохнул Ганга, но особого недовольства по поводу возможной поимки преступников в одиночку высказывать не стал.

Курсанты уселись на предложенные им стулья и принялись терпеливо ждать. Василий Наумович, как и предположил дежурный Семечкин, появился ровно через полчаса. Курсанты повскакали с мест, чтобы поздороваться с полковником, и тут же поняли, что лучше бы этого не делали. Оба близнеца плюхнулись обратно на свои места от увиденного, Пешкодралов только качнулся, но на ногах все же устоял. Федя вытаращил глаза, открыл рот, да так и не смог его закрыть. Дежурный Семечкин, по всей видимости, был человеком весьма впечатлительным, а потому просто взял и упал в обморок.

Самое большое мужество проявил Веня, он только глухо охнул, покачал головой, но все же остался твердо стоять на ногах. В общем, курсанты, а заодно и дежурный разом испытали сильнейший шок. И было от чего.

Во-первых, полковник был сильно пьян, что можно было понять по характерному запаху, мгновенно распространившемуся по всему помещению с появлением Василия Наумовича. Во-вторых, Стеблов просто был залит кровью, и, как он еще при таких травмах оставался на ногах и даже вполне сносно мог на них передвигаться, было полнейшей загадкой. Но не это являлось главным. Самое важное заключалось в том, что Василий Наумович держал в руках. Это был самый настоящий залитый кровью белокурый скальп с мотающейся на одной из его прядей серебристой заколкой.

Полковник обвел взглядом курсантов и гневным голосом возопил:

– Что, не ждали?! А я все-таки пришел!

– А-а мы уже видим, – изумленно протянул Веня, отвечая за остальных, потому что те и слова не смогли произнести.

– А теперь я буду отдыхать, я устал, – сообщил Стеблов.

– От чего устали? – попытался выяснить Кулапудов, но полковник его уже не слышал. Он кое-как добрался до крайнего стула, уселся на него, положил голову на плечо Андрея Утконесова и захрапел.

Курсанты не знали, что и думать. Они в растерянности переглядывались, но сказать ничего не могли. Благо в этот момент в дежурной появился капитан Чаелюбов. Мгновенно оценив обстановку, он покачал головой и сказал:

– Ну вот, снова здорово.

– Здрасте, – поздоровался Веня, приняв приветствие капитана на свой счет.

– Да не тебе здорово, а вот ему. – Чаелюбов указал на спящего Стеблова. – Ну-ка, ребята, помогите мне его поднять.

– Может, не стоит его трогать, раненый все-таки, – с сомнением пробормотал Кулапудов. – Вызовем лучше «Скорую», а уж врачи решат, можно человека с такими ранениями транспортировать или нельзя.

– Это у кого ранения, у полковника, что ли? – с усмешкой проговорил капитан. – Если на то пошло, то у него всего одно серьезное ранение – в голову, да и то с рождения. Так вы мне поможете или нет?

– Да, конечно, – спохватился Кулапудов.

Он растолкал близнецов, похлопал по щекам Пешкодралова, приводя его в чувство, закрыл рот Феде и только после этого скомандовал:

– Пацаны, давайте поможем товарищу капитану Василия Наумовича в его кабинет перенести.

После этого все дружно взялись за работу, то есть за полковника Стеблова, и потащили его по коридору до кабинета. Там Василия Наумовича переместили к столу и усадили в кресло.

– А что это с ним? – окончательно приходя в себя, поинтересовался у Чаелюбова Пешкодралов. – Откуда столько крови?

– Это не кровь, а краска, – объяснил капитан. – Такое уже не в первый раз повторяется. Есть у нашего начальника такая слабость. Тут недалеко один клуб есть, ну, даже не клуб, а так, центр развлекательный. Там бар есть, боулинг, пейнтбол, бильярд. Вот туда Стеблов и ходит, правда, редко, со своим старым другом подполковником Черепахиным. Черепахин этот давно из милиции ушел и стал частным предпринимателем. Естественно, проблемы с законом у него иногда возникают, Стеблов его выручает, а взамен Черепахин у нас в отделении ремонт сделал, да еще и Василия Наумовича за свой счет в «Непаханое поле» водит...

– Куда, куда?! – в один голос закричали курсанты.

– В «Непаханое поле», – пожал плечами Чаелюбов. – Так клуб называется. У них там любимое развлечение, как напьются, в пейнтбол поиграть. Мало того, он еще оттуда вечно что-нибудь притаскивает. В прошлый раз, например, принес пиджак чей-то и кричал, что это ему обновка к Новому году. В этот раз, как видите, парик приволок...

– А я уж подумал, что это скальп, – облегченно выдохнул Андрей Утконесов.

– Какой там скальп, – махнул рукой Чаелюбов. – С какой-нибудь посетительницы стянул. Видите, и заколка болтается. Надо взять парик, наверняка сейчас его хозяйка придет в милицию о хулиганстве заявлять.

Капитан подошел к Стеблову и попытался взять у него парик. Однако не тут-то было. Почувствовав, как кто-то пытается изъять у него принесенный из клуба «сувенир», полковник неожиданно проснулся и, вцепившись одной рукой в парик, а другой отчаянно отмахиваясь от Чаелюбова, заорал:

– Не сметь трогать! Не сметь!

– Василий Наумович, – терпеливо заговорил капитан, – я всего лишь хотел взять у вас парик и вымыть, а то он весь в краске.

– Не сметь! – продолжал отмахиваться от подчиненного Стеблов. – Это не парик...

– А что же это? – все тем же терпеливым тоном произнес капитан.

– Это мой боевой трофей, добытый в честном сражении, – возвестил Стеблов, натягивая светлые кудри себе на голову. – А потому он принадлежит мне, и я его буду носить как доказательство моей доблести.

Такая длительная тирада, по всей видимости, забрала у Василия Наумовича последние силы, он смешно хрюкнул, закрыл глаза и снова захрапел.

– Вот видите, и так каждый раз, – вздохнул Чаелюбов. – А вы что хотели-то?

– То, что мы хотели, вы нам уже сказали, – неопределенно проговорил Веня. – Только не могли бы вы подсказать, где именно находится клуб «Непаханое поле»?

– Да тут через три квартала. Сначала пойдете налево, увидите кинотеатр, свернете за него, пройдете прямо еще метров десять. Там стоит трехэтажный дом, вот в подвале этого дома и находится «Непаханое поле», – пояснил Чаелюбов.

– А вывеска там есть, чтобы нам проще было найти? – поинтересовался Кулапудов.

– Есть, только она маленькая совсем и висит на углу возле таблички с номером дома, там еще стрелочка нужное направление указывает.

– Как странно, – удивился Веня.

– Нам тоже сначала показалось это странным. Как это может быть клуб и без вывески? Мы даже проверку учинили, мало ли чем там могут заниматься. Но оказалось все очень просто. У них раньше была вывеска, но нашелся какой-то тип, а может, целая компания типов, которые вывеску испортили. Ее поменяли, но хулиганы снова испортили. За ними даже слежку устраивали, но выследить не смогли, а новые вывески так и продолжали приходить в негодность. И тогда владелец клуба решил сделать совсем крохотную вывеску и повесить ее на углу дома. Вроде бы и вывеска есть, но и хулиганы ее заметить не могут. А если бы и смогли, то маленькую вывеску проще и дешевле сделать, чем большую. А что вам там понадобилось? – закончив рассказ, поинтересовался у курсантов Чаелюбов.

– Да так, проверить кое-что хотим, – не стал раскрывать тайны следствия Веня. – Спасибо вам, мы пойдем.

Курсанты быстро попрощались с Чаелюбовым и вышли из кабинета. Проходя мимо дежурки, они обратили внимание, что Семечкин так и не пришел в себя и продолжает лежать, опустив голову на стол. Хотя, вероятнее всего, дежурный сознательно решил не подниматься, решив поспать как следует и объяснив это глубоким обмороком.

– Сейчас половина четвертого, – констатировал Антон, когда ребята оказались на улице. – Так что вполне успеем дойти до этого клуба, а когда появятся подозреваемые, мы их будем уже ждать во всеоружии.

– Каком оружии? – посмотрел на него Веня. – У тебя даже игрушечного пистолета нет.

– Зато есть смекалка и сноровка, – не стал отчаиваться Антон.

– Ни смекалка, ни тем более сноровка здесь не помогут, – покачал головой Кулапудов. – Бандиты наверняка вооружены, к тому же нас в этот клуб попросту не пустят.

– Почему?

– Потому что у нас денег даже на вход нет, – пояснил Веня.

– А мы скажем, что из милиции, – не отставал Антон.

– Ага, и преступники еще на входе в клуб об этом узнают, – усмехнулся Кулапудов. – В таком случае мы их еще очень долго будем искать.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил Пешкодралов.

– Нужно действовать под прикрытием, чтобы никто не догадался, что мы курсанты и расследуем убийство. Понятно?

Остальные кивнули.

– Сейчас побежим в школу милиции и попросим Зосю помочь нам преобразиться, а затем... – тут Веня замолк, вспомнив о чем-то, а через минуту разочарованно вздохнул: – Нет, ничего у нас не получится...

– Почему? – так же разочарованно протянули близнецы.

– Потому что у нас денег нет.

Все замолчали. Факт отсутствия денег действительно заводил все дело в тупик. Если изменить внешность они еще могли с помощью содержимого Зосиного театрального чемодана, то денег взять было неоткуда, разве что занять у кого-нибудь до следующей стипендии. Но положение, как это уже не раз случалось, спас Федя, заявив:

– Я у мамы или у бабушки попрошу, они мне никогда в помощи не отказывают, а иногда даже сами деньги предлагают. Только мне стыдно у них брать, я все-таки уже не ребенок. Но раз такое дело, то придется попросить.

Федя был единственным из всей группы, чьи родители проживали в Зюзюкинске, а потому понял, что выручить друзей и тем самым способствовать раскрытию преступления придется именно ему.

– Ура! Федька молодец! – обрадовался Пешкодралов. – Дай я тебя поцелую.

– Да что это у вас, от мороза совсем мозги позамерзли, что ли? – обалдел Ганга. – Один целоваться хочет, потом другой. Это уже ни в какие ворота не лезет. Не надо меня целовать, иначе не буду денег просить.

– Ладно, ладно, успокойся, – замахал руками Леха, испугавшись, что Федя выполнит свою угрозу. – Беги за деньгами, мы тебя в общежитии ждать будем.

– Я мигом, – пообещал Федя и побежал по улице.

6

Зосю курсанты нашли в библиотеке. Это было ее любимое место. Красноодеяльская могла сидеть там часами, перечитывая пьесы классиков и представляя себя на сцене театра в главной роли. Увидев появившегося в читальном зале Веню, Зося расплылась в улыбке и помахала ему рукой.

– Хорошо, что ты здесь. Я тебя почти сразу нашел, – подходя к девушке, сообщил Кулапудов.

– Ты же знаешь, я в это время всегда здесь. А что случилось-то? – полюбопытствовала Красноодеяльская.

– Нам срочно нужна твоя помощь, только сейчас нет времени рассказывать. Ты возьми свой театральный чемодан и приходи к нам в комнату, тогда мы тебе все и объясним, – попросил парень.

Зося не стала больше тратить время на расспросы, кивнула, собрала книжки и побежала к выходу. Она знала, если Веня так просит, то дело действительно очень важное, а потому следует поторопиться.

Девушка так быстро бежала, что даже не заметила Дирола, который в это время как разведчик на полусогнутых ногах пробирался по школьному двору.

Санек, которому полагалось пролежать в медпункте по крайней мере до вечера, смог вытерпеть только два часа. Но за эти два часа он так извелся, переживая, как же это остальные ведут расследование без него, что попросту сбежал, дождавшись момента, когда Наталья Ивановна пошла пить чай. Диролу было очень холодно, особенно ногам, потому что в спешке он забыл прихватить из медпункта свою верхнюю одежду и теперь бежал по снегу только в легкой форме и в носках, мечтая о том, как бы побыстрее оказаться в своей комнате.

Однако на входе в общежитие его остановил Куприян Амурович.

– Зубоскалин, где твоя одежда? – строго спросил комендант.

– В раздевалке учебного корпуса, – смело соврал Дирол. – Понимаете, Куприян Амурович, я помогал Мочилову в составлении нового учебного плана. Он поручил мне составить наброски некоторых внеклассных мероприятий, и в последний момент выяснилось, что я эти наброски забыл. А чтобы не одеваться лишний раз, я решил так пробежаться, тут ведь совсем недалеко.

Куприян Амурович вперил в курсанта недоверчивые глазки-буравчики, пытаясь понять, врет Дирол или нет. Однако понять этого так и не смог, а потому махнул рукой и сказал:

– Ладно, беги за своими набросками.

– Ага, – радостно ощерился Санек и побежал вверх по лестнице, сверкая пятками в носках, к которым прилипли грязно-белые комья снега.

Когда Куприян Амурович заметил это, было уже поздно – Дирола и след простыл.

– Ладно без одежды, но почему еще и без обуви? – удивленно пробормотал комендант. – Непорядок.

Когда Дирол обнаружил ребят в комнате под номером тринадцать, где проживала группа капитана Мочилова, счастью его не было предела.

– Ребята, вот здорово, – во все тридцать два белоснежных зуба улыбался Дирол. – Я-то думал, что вы без меня убийцу Мартышкина ищете, а вы, оказывается, меня дожидаетесь.

– Ха, размечтался. У тебя, Дирол, самомнение, как у меня с утра аппетит, – вернул Зубоскалина с небес на землю Пешкодралов. – Мы без тебя уже столько смогли узнать, что осталось только пойти и взять преступников с поличным.

– Вот свиньи, – расстроился Санек. – Неужели правда?

– Дирол, нам очень жаль тебя разочаровывать, – не в пример Лехе, очень мягко и тактично заговорил Веня, – но не могли же мы ждать, пока ты выздоровеешь, и позволить тем самым преступнику гулять на свободе. Но, поверь мне, даже расследуя преступление, мы ни на минуту не забывали о тебе и очень переживали за твое здоровье. Кстати, а почему это тебя так быстро выпустили? Ведь Наталья Ивановна сказала, что тебе придется лежать в постели до завтрашнего дня, – удивился он.

– Меня не выпустили, я сбежал, – признался Санек. – И теперь, наверное, Наталья Ивановна притащится сюда...

– Ребята, откройте немедленно, – тут же раздался из-за двери требовательный голос терапевта.

– Ну вот, что я говорил, – обреченно вздохнул Дирол. – Уже прибежала. А я не могу в медпункте больше лежать, там пахнет, как в кабинете у зубного врача, а для меня страшнее стоматолога ничего в жизни нет. Ребята, не выдавайте меня, пожалуйста, – взмолился он.

– Надо выручать, – вынес решение Веня.

– Надо, – согласились с ним остальные.

– Дирол, лезь в мою тумбочку, – приказал Андрей Утконесов.

– А куда мне твои вещи деть?

– Никуда, у меня их там нет, я все свои вещи в тумбочке Антона храню, – пояснил Андрей.

– А если я туда не влезу? – засомневался Дирол.

– Курсанты, немедленно откройте дверь, я знаю, что вы там! – тем временем неистовствовала за дверью Наталья Ивановна.

– Подождите, мы переодеваемся, – крикнул Веня и, повернувшись к Диролу, сказал: – Санек, или ты помещаешься в тумбочке, или я сейчас открываю дверь и отдаю тебя на растерзание врачихе.

– Садисты, – обреченно вздохнул Дирол и полез в тумбочку.

Близнецы, глядя на усилия друга разместиться в маленьком деревянном ящике, не выдержали и принялись ему помогать. После минуты пыхтения, сопения, взаимных упреков в садизме и мазохизме братьям Утконесовым наконец удалось закрыть за Диролом дверь тумбочки, а Веня открыл дверь комнаты, впуская разъяренную Наталью Ивановну.

– Где он? – с ходу спросила врач.

– Кто он? – сделал удивленное лицо Веня.

– Зубоскалин, – едва сдерживая рвущийся наружу гнев, пояснила Наталья Ивановна.

– Как где? – еще больше удивился Кулапудов. – У вас, в медпункте.

– Он оттуда сбежал.

– Как сбежал?! – одновременно воскликнули близнецы.

– Ногами сбежал, ногами, причем в одних носках, даже ботинки не надел. – Врач обиженно поджала губы и добавила: – Можно подумать, я его мучила или там уколы делала. Так ведь нет, лежал себе под одеялом. Мне Куприян Амурович сказал, что Зубоскалин сюда побежал.

– Не знаем, мы не видели, – пожал плечами Веня. – Хотите, поищите.

Наталья Ивановна кивнула и стала методично заглядывать под кровати, под стол, за занавески.

– Ты что, сдурел? – зашипел Антон. – Ты же Дирола выдашь.

– Не выдам, в тумбочку она точно его искать не полезет, а потому быстрее поверит, что его здесь нет, – шепотом успокоил его Кулапудов.

Случилось так, как Веня и говорил. Не найдя Зубоскалина в тех местах, где он мог спрятаться, врач вздохнула и проговорила:

– Здесь его точно нет. Но куда же он мог убежать? Я ведь его даже чаем с малиновым вареньем напоила, а он оказался таким неблагодарным.

– Я благодарный, – глухо донеслось откуда-то снизу.

– Вот балбес, – расстроился Антон Утконесов, поняв, что это Дирол подал из тумбочки голос.

Чтобы предотвратить недоразумение, Антон со всей силы пихнул ногой тумбочку. Однако врач все же услышала Дирола.

– Тс-с, – приложила указательный палец к губам Наталья Ивановна. – Что это?

– Где? – не понял Веня.

– Ну вот сейчас кто-то сказал, что он благодарный, – сообщила женщина.

– А-а, – понимающе протянул Кулапудов, – так это я сказал, что Дирол очень даже благодарный, просто на него обморожение так подействовало, вот он и начал вытворять всякие хулиганства.

– Да? – недоверчиво глянула на него Наталья Ивановна. – Но тогда получается, что он не просто болен, но еще и опасен для общества.

– Именно, именно, – закивал Веня. – Знаете что, если он здесь появится, мы его немедленно схватим и доставим к вам в медпункт. Хорошо?

– Да, пожалуйста, – через минуту раздумья согласилась врач. – И будьте с ним поосторожнее.

– Ладно, будем очень осторожными, – вмешался Пешкодралов, который до сих пор и слова не мог вымолвить от разбиравшего его смеха.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Федя.

– А что здесь происходит? – удивленно спросил он, оглядывая всех присутствующих.

– Дирол из медпункта сбежал, – объяснил ситуацию Веня. – А мы его теперь ищем.

– Я тоже с вами искать буду, – тут же предложил свою помощь добрый Ганга.

– Вот видите, Наталья Ивановна, впятером мы Саньку быстро найдем и к вам отведем, – повернулся к терапевту Веня.

– Спасибо вам, – кивнула Наталья Ивановна и вышла из комнаты.

– Дирол, вылезай, – приказал Веня, как только шаги врача в коридоре стихли.

– Не могу, – донесся из тумбочки Андрея слабый голосок.

– Так Санек, значит, здесь спрятался, – понял Федя.

– А где же ему еще быть, – вздохнул Кулапудов, открывая дверцу тумбочки.

Тут комнату потряс такой дикий хохот Кулапудова, что остальные подумали, уж не сошел ли он с ума. Они тоже бросились к тумбочке, и в следующую секунду вся группа капитана Мочилова заливалась неистовым смехом. Зрелище, представшее курсантам, оказалось действительно смешным. Красный от натуги Дирол изо все сил старался вернуть закинутые за голову ноги в их естественное положение, при этом пытаясь помогать себе руками, отчего был жутко похож на какого-то жука-мутанта, которого злые мальчишки перевернули на спину.

– Ну что вы ржете, – едва выдавил из себя Санек, глядя, как веселятся его друзья. – Лучше бы помогли.

Только через несколько минут курсантам наконец совместными усилиями удалось извлечь Дирола из тумбочки, а потом еще несколько минут они разгибали его ноги, руки и спину.

– Санек, ты бы лучше в цирк шел деньги зарабатывать в качестве гуттаперчевого мальчика, – посоветовал Пешкодралов.

– Это тебя надо в цирке показывать в качестве самого прожорливого человека в мире, – огрызнулся Дирол. – Я, между прочим, не по своей вине в медпункт попал.

– Можно подумать, ты сам покушать не любишь, – обиделся Пешкодралов.

– Хватит вам ссориться, – осадил их Веня. – Федя, ты деньги принес?

– Принес, – кивнул Ганга, выкладывая на стол аккуратненький узелок. – Бабушка все свои сбережения отдала, когда узнала, что деньги понадобятся для поимки преступника-убийцы.

– Очень хорошо, тогда, пока не пришла Зося, нужно обсудить план наших действий в клубе «Непаханое поле».

– Это что еще за клуб такой? – с кряхтением разминая руки и ноги, поинтересовался Дирол.

Ребята в двух словах объяснили ему, в чем дело, на что Санек мгновенно откликнулся:

– Тогда мне, как особо пострадавшему, нужен самый приличный и теплый наряд, а также денег побольше...

– А физиономию тебе вареньем малиновым, с которым ты чай в медпункте пил, не намазать? – оборвал поток его желаний Пешкодралов.

– Нет, варенье портить не стоит, – серьезно отозвался Санек, но понял, что еще одно его неосторожное слово, и на него обрушится гнев не только Пешкодралова, но и остальных сокурсников, а потому разумно решил помалкивать.

Не успели ребята приступить к разработке плана действий, как появилась Зося с огромным чемоданом в руках и быстро принялась за работу. Уже через двадцать минут ребят было не узнать. Перед Зосей стояли шестеро совершенно разномастных типов: двое хулиганов подозрительной наружности – братья Утконесовы, важный господин в костюме и при галстуке – Веня Кулапудов, студент-весельчак – Санек Зубоскалин, иностранный турист – Федя Ганга и здоровый верзила, похожий на чьего-то телохранителя, – Леха Пешкодралов.

– Ну вот и все, – разглядывая свою работу, констатировала Красноодеяльская. – Только мой вам совет: вместе на людях не показывайтесь, а то сразу возникнут подозрения, слишком уж вы не вписываетесь в общество друг друга.

– Это и так понятно, – усмехнулся Веня, с удовольствием разглядывая себя в зеркале и отмечая, что строгий костюм ему очень идет. – Вот бы еще телефон сотовый, тогда бы никто не усомнился, что я крутой мужик.

– Ой, как же это я раньше не подумала, – спохватилась Зося, порылась в чемодане и извлекла оттуда маленький мобильник.

– Ух ты, здорово, – обрадовался Веня.

– Ты не очень-то радуйся, – одернула его девушка. – Это всего лишь игрушка, муляж. Но если применить немножко артистизма, то вряд ли кто усомнится, что телефон ненастоящий.

– Ладно, применим, – пообещал Кулапудов, пряча телефон в карман.

– Ну что, все готовы? Времени у нас почти не осталось, – предупредил Антон, взглянув на свои наручные часы.

– Готовы, – отозвались курсанты, и через несколько минут они уже выходили из ворот школы.

* * *

В клубе «Непаханое поле» курсанты решили появиться в строго определенном порядке: сначала Веня с Лехой, потом близнецы, за ними с промежутком в две минуты Федя, а самым последним должен был прийти Дирол. Вот он-то и нарушил заранее установленный порядок. После всех сегодняшних испытаний Санек начал жутко ненавидеть холод, а долгое пребывание на нем становилось для него настоящей пыткой. Потоптавшись за углом клуба минут пять, Дирол решил, что все его сокурсники уже сидят внутри и попивают в баре горячий кофе. Зубоскалину стало жутко обидно из-за такой несправедливости, а потому он засунул руки поглубже в карманы и решительным шагом направился к входу в клуб.

Едва Санек зашел внутрь и оплатил вход, сдал одежду в гардероб, как дорогу ему преградил здоровый парень.

– Здравствуйте, – приветливо кивнул Дирол, хотя от грозного вида вышибалы ему стало не по себе.

Однако здоровяк на приветствие не ответил. Вместо этого он методично обыскал Дирола и знаком позволил ему пройти внутрь. Помещение, в которое затолкнул Зубоскалина вышибала, оказалось баром.

«Что ж, тем лучше, хоть кофе попью», – потирая озябшие руки, подумал Санек и двинулся к стойке бара. Но тут кто-то сильно толкнул его в спину.

– Эй, а полегче нельзя? – обиделся Дирол и обернулся, чтобы посмотреть на своего обидчика.

Однако вокруг никого не оказалось, чему Санек несказанно удивился. Однако в следующую минуту он понял, кто его так бесцеремонно толкнул, потому что толчок повторился, но теперь уже в живот, а снизу донесся противный сиплый голос:

– Слушай ты, козявка, может, уйдешь с дороги? Раскорячился тут.

Дирол опустил глаза и увидел перед собой низкорослого лысого мужичка, глаза которого скрывали темные очки, хотя в баре и так свет был приглушенным.

– Это я, что ли, козявка? – усмехнулся Санек. – Да ты на себя посмотри, карапуз-недомерок.

Мужичок, услышав подобное оскорбление, покраснел, что было видно даже в полумраке бара, а затем неожиданно прорезавшимся басом завопил:

– Мишук! Убери этого отморозка с глаз моих подальше!

Увидев Мишука с огромными бицепсами, так и перекатывающимися под рукавами пиджака, Дирол побледнел. Уж очень не хотелось ему погибать от здорового кулака такого амбала, куда лучше умереть от пули преступника.

– Мама, – не зная, что делать, прошептал Дирол, развернулся и уже приготовился бежать, как вдруг кто-то схватил его за шиворот и потащил в сторону.

– Пустите меня, я больше не буду обзываться, – не на шутку испугавшись, запричитал Санек.

– Это хорошо, что обзываться не будешь. А еще лучше, если ты научишься не лезть все время вперед и не портить другим дело, – раздался над ухом Дирола знакомый голос.

Санек поднял голову и увидел Кулапудова.

– О, Веня, – обрадовался он. – А я так и знал, что ты уже здесь.

– Ага, только остальные что-то запаздывают, – невесело усмехнулся Кулапудов.

– Может, случилось что? – всерьез забеспокоился Дирол, не заметив насмешливого тона сокурсника.

– Ну у тебя, Дирол, точно мозги не в порядке. Раньше я в этом сомневался, но теперь почти уверен, – сообщил Веня и спросил: – Ты через сколько минут должен был появиться?

– Минут через двадцать, – вспомнил Дирол.

– А ты через сколько пришел?

– Откуда мне знать? Часов-то у меня нет. Может, минут через пятнадцать...

– Не через пятнадцать, а через пять, – перебил его Кулапудов. – Ты даже раньше меня притащился и уже успел затеять драку с подозреваемыми.

– Это ты зря, я ни с кем не дрался, – начал все отрицать Санек.

– Тогда от кого я тебя сейчас спас?

– Так это и есть те самые типы, – наконец догадался Дирол. – А я-то...

– А ты чуть все не испортил, – снова перебил его Веня. – Хорошо, они хоть меня заметить не успели. Вот что, Дирол, больше им на глаза не попадайся. Понял?

– Ну и пожалуйста, – обиделся Зубоскалин. – Я и так уже сегодня натерпелся, так что сяду в уголочке, куплю себе пивка и буду наслаждаться жизнью.

– Вот это самое разумное твое решение за весь сегодняшний день, – похвалил его Веня. – Сиди тут, а я пойду, – и, сказав это, он скрылся в глубине зала.

Дирол вздохнул, взял себе кружку пива и уселся в уголке за свободный столик. Вскоре показались близнецы Утконесовы, которые, делая вид, что Санек им незнаком, прошли к стойке, тоже взяли пиво и уселись за соседний с Диролом столик.

Веня и Леха в это время старательно изображали бизнесмена и его телохранителя. Они сидели в самом дальнем углу зала и глаз не сводили с четверых типов в темных очках, расположившихся за центральным столиком.

Хуже всех на этот раз пришлось Феде. Едва он появился в клубе, как тут же на него со всех сторон обратили повышенное внимание, причем зачастую оно выражалось не в самых корректных формах. Например, вышибала при входе не просто обыскал Гангу, но еще зачем-то заглянул ему в уши и за шиворот. Бармен отказался давать Феде заказанное пиво и долго уверял курсанта, что ему стоит попробовать очень экзотический африканский напиток под названием «муглу-джуглу». Возможно, если бы Федя вырос на родине своего отца, в далекой африканской стране, то именно это питие он бы и заказал. Но Федя был до глубины души русским человеком, а потому странное название его насторожило, и он решил не рисковать своим здоровьем.

– Да дайте же мне пива в конце концов, – отчаявшись, в последний раз попросил он. – Или я к вам больше никогда не приду и всем своим друзьям расскажу, как здесь обращаются с посетителями.

Бармена подобная угроза испугала, и он поспешил выполнить заказ. Довольный, Федя взял свою кружку, повернулся, незаметно подмигнул близнецам и Диролу, чуть кивнул Лехе и Вене и вдруг направился прямиком к столику, где расположились четверо подозреваемых.

– Извините, не помешаю? – с легким акцентом непонятного происхождения спросил Ганга, обращаясь непосредственно к лысому коротышке.

Коротышка на Федю не обратил никакого внимания, зато один из его помощников медленно поднялся и, выпятив вперед подбородок на манер Арнольда Шварценеггера, сказал:

– Слушай, шел бы ты отсюда, морда обезьянья. Тебе что, места не хватает? Тут столиков свободных как грибов после дождя. Вот и садись за один из них, не мешай людям отдыхать.

Федю жутко разозлило, когда его обозвали «обезьяньей мордой», но он огромным усилием воли сдержал гнев и с улыбкой сказал:

– Извините, но мне так одиноко в этой стране. Захотелось поговорить с достойными людьми, вот мне и показалось, что вы именно такие.

– Так тебе показалось или мы такие? – неожиданно подал голос лысый.

– Теперь и не знаю, – вздохнул Ганга.

– Ну ты нахал, – зверея, процедил здоровый и начал двигаться на курсанта.

– Ба, какие люди! – неожиданно раздалось из глубины зала. – Мамадум, родной мой. А почему ты без охраны?

К столику лысого и его компании через весь зал пробирался Веня. За ним, как и подобает настоящему секьюрити, неотступно следовал Пешкодралов.

– Вениамин? – сделал удивленное лицо Федя, как будто узнавая старого друга, и вдруг бросился к Кулапудову со словами: – Вот уж никак не ожидал тебя здесь увидеть. Как же я рад нашей встрече!

Четверо за центральным столом начали недоуменно переглядываться. По всей видимости, этот чернокожий паренек оказался хорошим знакомым очень представительного, хотя и довольно молодого мужчины, и это лысого и его компанию очень заинтересовало. А Федя с Веней тем временем продолжали самозабвенно изображать встречу двух давно не видевшихся закадычных друзей. И делали они это так правдоподобно, что посторонний наблюдатель ни за что не смог бы догадаться, что вся сцена – всего лишь спектакль.

– Мамадум, тебя что, здесь обижают? – после дружеских объятий спросил Веня.

– Да, в общем-то, нет.

– Так да или в общем? – уточнил Кулапудов, бросая грозные взгляды на четверых типов в темных очках, которые стали заметно нервничать при появлении у чернокожего посетителя клуба такого защитника.

– Они сказали, что я черная обезьяна, – обиженно признался Ганга.

– Нехорошо, придется разобраться, – покачал головой Кулапудов и, отодвинув Федю в сторону, двинулся к центральному столику.

Пешкодралов, набычившись и дико вращая глазами для пущего устрашения, шел следом.

– Пацаны, ну что же это такое, – остановившись у столика лысого коротышки, поучительно-вежливым тоном заговорил Веня. – К нам человек из самой Африки приехал, а вы его нехорошими словами обзываете.

– Да мы... Да он... – начал было мямлить парень, который обозвал Федю, но вдруг резко изменил тон и зло бросил: – А ты кто такой?

– Я-то? – усмехнулся Веня. – Я Веня Кулапудов. Слыхал про такого? В нашем городе меня многие правильные пацаны знают, а вот вас я первый раз здесь вижу.

Четверо подозреваемых посовещались между собой, а потом вновь заговорил лысый коротышка:

– Это не тебя, случайно, Пудовым Кулаком зовут?

– Меня, – соврал Веня. – Значит, наслышаны?

– Наслышаны. Ты вот что, не обижайся на нас, мы же не знали, что он твой кореш. – Лысый указал на Федю, скромно стоящего в сторонке. – А я Валера Лысый, слыхал про такого? – уже более миролюбиво спросил он.

– Нет, не слыхал, – признался Кулапудов. – Но теперь рад познакомиться.

– Взаимно, – с достоинством кивнул Валера. – Может, вы к нам присоединитесь? – указал он на два пустующих стула возле стола.

– Что ж, можно и присоединиться, – якобы после некоторого раздумья согласился Веня.

Через полчаса и курсанты, и подозреваемые уже болтали как давние знакомые. За это время Вене, Феде и Лехе удалось узнать, что Валера с его компанией появились в городе не так давно – три месяца назад, но уже успели завоевать некоторое уважение в определенных кругах Зюзюкинска. Впрочем, подозреваемые оказались не слишком разговорчивыми, из них клещами приходилось вытягивать нужную информацию. Однако надо было приступать к главному, но Веня никак не мог найти подходящего предлога. Наконец, собравшись с мыслями, он сказал:

– А не знаете вы, случайно, такого Кольку Мартышкина?

– Мартышкина? – переспросил Валера, и курсанты поняли, что имя убитого бандитов насторожило. – А кто это такой?

– Да был один, – осторожно продолжал Веня. – Честное слово, случай забавный. Говорят, замочили его, а труп сперли.

– Как это? – с виду совершенно искренне удивился Валера.

– Обыкновенно, был труп, его жена обнаружила, потом она в обморок грохнулась, а за это время труп исчез, – с деланым весельем сообщил Веня, как будто это его очень забавляло.

– По-моему, это не смешно, – неожиданно серьезным тоном бросил Лысый. – Хотя чего это вы вдруг про какого-то Мартышкина заговорили? Давайте лучше выпьем.

Курсантам пить не хотелось, но отказаться тоже было нельзя, это вызвало бы подозрения у бандитов. Помощник Лысого, которого звали Пасленом, разлил по рюмкам водку.

– За знакомство, – провозгласил тост Валера и залпом выпил содержимое своей рюмки.

Остальные последовали его примеру. Паслен опять наделил каждого порцией водки. Снова выпили. Затем еще и еще... Курсанты заметно охмелели, держался только Леха.

– Вот что, братва, а поехали к нам, посидим, поговорим, так сказать, в спокойной домашней обстановке, – вдруг предложил Валера.

– Что ж, можно и поехать, – сразу согласился Кулапудов.

– Ты сдурел, что ли? – пихнув друга в спину, зашептал Пешкодралов. – Мы не договаривались к бандитам ехать.

– Сам ты дурак, – не обиделся подвыпивший Кулапудов. – Я ведь это сознательно делаю, чтобы раскрыть преступление. Ты лучше, пока мы будем в машину садиться, предупреди ребят, чтобы не теряли нас из виду.

– Ага, они что, за машиной вприпрыжку побегут? – усмехнулся Леха.

– Поймают такси, – отмахнулся Веня. – Деньги-то есть.

– Как скажешь, – качнул головой Леха, поднялся и двинулся к мужскому туалету, на ходу подавая знаки Диролу и близнецам следовать за ним.

А Веня с Федей тем временем последовали за своими новыми «знакомыми» к выходу. Леха догнал их уже на улице. Лишь теперь он заметил, что Валера взял с собой только Паслена, а остальных подчиненных, судя по всему, оставил в кафе. Погрузившись в «BMW» Лысого, они покатили по улице. В этот момент из клуба, обгоняя друг друга, выскочили близнецы и Дирол. Благо возле самого входа им удалось найти свободное такси, усевшись в которое курсанты приказали водителю ехать за синим «BMW».

Вене было очень интересно, куда же их везут бандиты. Федя, на которого выпитая водка подействовала сильнее всех, развалившись на заднем сиденье, блаженно вытянул ноги и прикрыл глаза, собираясь вздремнуть по дороге. Беспокойство испытывал только Пешкодралов. Внимательно наблюдая за дорогой из окошка, он старался запомнить каждый поворот, каждый проулок, чтобы в случае чего знать, куда бежать за подмогой.

Бандиты хранили молчание, и это очень насторожило Леху, но лезть к ним с вопросами он не решился, все-таки его считали телохранителем Вени, а телохранителю не положено проявлять излишнее любопытство. А потому Пешкодралов продолжал смирно сидеть и таращиться в окошко.

Совсем другая обстановка царила внутри такси, которое неотступно следовало за синим «BMW». Так получилось, что Дирол оказался на переднем сиденье, рядом с водительским креслом, а близнецам достались места сзади. И вот теперь братья Утконесовы, пытаясь разглядеть впереди машину Лысого, лезли вперед, наваливаясь на Зубоскалина и водителя, чем очень мешали последнему выполнять свою работу.

– Да угомонитесь же вы! – наконец не выдержал шофер. – Не упустим мы их, не упустим. Да вот, они уже и остановились.

Машина Лысого действительно свернула в какой-то двор и остановилась возле крайнего подъезда одного из девятиэтажных домов. Через минуту из нее вышли Валера, Паслен, Веня, Леха и разомлевший в тепле машины Федя с глупой сонной улыбкой на лице. Все они скрылись в подъезде.

Не теряя ни минуты, близнецы и Дирол расплатились с таксистом и двинулись следом. Однако едва они зашли в полутемный подъезд, как тут же замерли на месте, услышав голоса Вени и Лысого.

– А чего это вы на первом этаже обитаете? Несолидно как-то, – громко говорил Кулапудов, и подслушивающие поняли, что информация эта предназначается именно им.

– Нам так удобнее. Да вы проходите, – открывая одну из дверей, расположенных на лестничной площадке, пригласил Валера.

– Хорошо, что на первом этаже, мы из окон сможем следить, – прошептал Дирол. – Только нужно посмотреть, в какую именно квартиру они зайдут.

Сказав это, он осторожно выглянул, вытянув при этом шею, насколько было возможно, и в последний момент заметил, как дверь боковой квартиры справа от лестницы плавно закрылась.

– Порядок, – вернулся к близнецам Санек. – Окна должны выходить на другую сторону дома, так что нам вряд ли кто-нибудь помешает наблюдать.

Через секунду трое курсантов выскользнули из подъезда и свернули за угол дома, и как раз вовремя, потому что еще через мгновение к дому подъехала белая «девятка», из которой вышли Мишук с Зевелопом и направились в подъезд.

– Антон, не наступай мне на пятки, – пробираясь по сугробам в палисаднике за домом, ворчал Дирол. – И так ноги по колено в снегу утопают.

– Так я потому и наступил нечаянно, что ног твоих не видел, – начал оправдываться Антон.

– Ребята, кажется, вот эти окна. – Андрей, который шел впереди, поднял руку, указывая на два зарешеченных окна. – Только плохо, что шторы задернуты. Так мы ничего и не увидим.

– Зато форточка в одном открыта, – приглядевшись, заметил Дирол. – Если нельзя увидеть, то можно услышать. Нужно, чтобы вы меня приподняли, я бы за решетку ухватился и послушал, что там творится.

Близнецы спорить не стали. Они скрестили руки, Санек взобрался на них и в одно мгновение повис на кованой решетке окна.

– Ну, что там? – попеременно с нетерпением спрашивали близнецы.

Однако Дирол только отмахивался от них, как от назойливых мух, и вытягивал голову, чтобы хоть что-нибудь разобрать из разговора в квартире Лысого. Однако, кроме сопения и пыхтения близнецов внизу, подпрыгивающих от мороза, Дирол ничего расслышать не смог. И тогда он решился на крайнюю меру, а именно подтянулся повыше, осторожно просунул голову через решетку и приблизил ухо прямо к форточке. Это действие возымело успех, и Дирол смог услышать практически все, что происходило внутри комнаты.

А Веня, Федя, Леха и Лысый тем временем удобно расположились за оперативно накрытым Зевелопом и Мишуком столом. Курсанты старались пить как можно меньше, однако Валера быстро это заметил и спросил:

– Вы почему не пьете? Не уважаете?

– Да ты что, конечно, уважаем, – хлопнув его по плечу, успокоил Кулапудов.

– Тогда пей, – приказал Лысый, наливая полную рюмку водки.

Веня растерялся, он и так уже чувствовал, как голова идет кругом. Еще немного спиртного – и друзьям придется выносить его отсюда.

– Я это... попозже, – пробормотал Кулапудов.

– Ага, и мы попозже, – поддакнул Федя, а Леха только медленно кивнул.

– Ну нет, так дело не пойдет. Пейте, – приказал Лысый, наполняя рюмки Ганги и Пешкодралова.

– Не будем, – в один голос ответили курсанты.

И в этот момент произошло что-то странное. Валера сделал какой-то неуловимый знак рукой своим помощникам, и те, разом накинувшись на ребят, быстро скрутили им руки, связав за спиной тугими веревками.

– Не имеете права! – заорал Веня.

– Я вам всем морду набью, – пригрозил Леха и, немного подумав, добавил: – Вот только освобожусь немного.

– А я вообще иностранный турист. Меня трогать нельзя, иначе я в посольство пожалуюсь, – тихо пробормотал Федя.

– Ха, вы посмотрите на них, – с неожиданной иронией усмехнулся Лысый. – Вы что же думаете, мы совсем дураки? Да я вас сразу узнал, как только увидел. Вы вчера возле «Заходи – не пожалеешь» толпились.

– Но как вы нас узнали? – недоумевал Кулапудов.

– А вы своего черненького благодарите. Он у вас как визитная карточка, – пояснил бандит, указывая на Федю.

– Федя, больше мы тебя на дело не возьмем, – пообещал Кулапудов, на что Ганга немедленно обиделся.

– Вот что, братки, – начал говорить Лысый, – или вы нам сейчас по-хорошему рассказываете, что вам от нас надо, или придется вытягивать информацию методом пыток.

Курсанты испугались, но виду не подали. Они переглянулись между собой, и Веня сказал:

– Мы тайны следствия не выдаем. Пытайте.

– Что же, очень жаль. Значит, придется пытать, – проговорил главный бандит, снова подавая знак своим подельникам.

Федя зажмурился. Он, конечно, мог терпеть боль, но предпочитал это делать с закрытыми глазами. Леха тоже зажмурился, но по той причине, что ему совсем не хотелось видеть садистское наслаждение на лицах своих мучителей. Глаза закрывать не стал только Веня, потому что считал это признаком слабости, а слабость для настоящего милиционера – чувство незнакомое.

Только вот боли никакой и не было, вместо этого курсантам ловко запрокинули головы, разжали рты и начали выливать в них водку из рюмок. Такого подвоха ребята никак не ожидали. Они вертели головами, пытались выплюнуть спиртное, но от этого стало только хуже. Первым сдался Федя. Он покорно проглотил содержимое одной рюмки, потом второй, затем третьей, пока не окосел окончательно.

Веня первую порцию водки умудрился выплюнуть, вторую он наполовину расплескал, ударив со всей силы по руке Паслена головой, но третья и четвертая порция достигли своего назначения, удобно разместившись в организме Кулапудова.

Дольше всех сопротивлялся Пешкодралов, которого насильно спаивал Мишук. Леха мычал, сыпал проклятьями, но водку не пил. Наконец Мишуку надоело такое сопротивление, он просто открыл новую бутылку водки и начал вливать ее содержимое в горло Пешкодралова.

Когда бандиты сделали свое дело, на курсантов невозможно было смотреть. Мокрые, жалкие, с красными лицами, они сидели насупившись и упорно старались смотреть в одну точку, хотя глаза то вдруг начинали косить, то вообще закрывались. Однако мужество их не покидало, они по-прежнему отказывались отвечать на вопросы Валеры.

– Так-так, – проговорил главный бандит. – Если вы и сейчас молчите, то придется заняться членовредительством. Не страшно?

Курсанты молчали, глядя мутными глазами на своих мучителей.

– Паслен, – обратился к помощнику Лысый, – отрежь-ка вот этому, самому умному, ухо. – Он указал на Веню.

– Держись, Венька, – подбадривая друга, прошептал Пешкодралов.

Паслен взял со стола длинный нож и приблизился к Кулапудову. На этот раз Веня зажмурился – страшно все-таки. Одно дело, когда тебя водкой спаивают, ну, или бьют ногами, а совсем другое – когда уши отрезают. Однако страшного так и не произошло. Едва Паслен занес над головой Вени нож, в окно что-то стукнуло.

– Что это? – обернулся Лысый. – Мишук, посмотри.

И Мишук двинулся к окну.

* * *

Сколько раз в детстве родители Дирола предупреждали, что нельзя засовывать голову между железными прутьями заборов, решеток и тому подобных изделий кузнечного мастерства. И Санек всегда старался выполнять этот наказ. Но с годами то ли память стала не той, то ли Дирол просто решил, что стал слишком взрослым, чтобы слушать наставления родителей, и просунул-таки голову через решетку. Судьба жестоко наказала Дирола за такое своеволие.

Сначала все шло хорошо, Санек слышал слова, звучащие в квартире Лысого, ему было удобно сидеть, уцепившись за решетку, в общем, наблюдение проходило вполне нормально. Но так продолжалось до тех пор, пока уши Дирола не стали мерзнуть, ведь чтобы просунуть голову между прутьями, ему пришлось снять шапку. Недолго думая, Санек решил потереть уши руками, как его учила мама. Через решетку тереть оказалось неудобно, и тогда Зубоскалин захотел высвободить голову. Вот тут-то и обнаружилось, что голова вылезать ни за что не хочет. Санек пробовал и боком ее вытащить, и уши прижимал, чтобы не мешали продвижению, но все было бесполезно – голова застряла плотно.

– Санек, ты чего там делаешь? – заметив странные манипуляции сокурсника, спросил стоящий внизу Антон.

– Кажется, у меня голова застряла, – не прекращая попыток освободиться, откликнулся Дирол. – Хотел ее вытащить, только у меня почему-то не очень получается.

– А ты боком пробовал? – заботливо спросил Андрей.

– Пробовал, все равно не получается.

– А уши к голове прижимал?

– Прижимал, никакого толку, – вздохнул Дирол.

– Может, мы тебя попробуем вытащить? – предложил Антон.

– Попробуйте, – согласился Санек, – только осторожнее, шею мне не сверните.

– Не волнуйся, если свернем, то новую купим, – пошутил Андрей, но Зубоскалину сейчас было не до смеха.

– Санек, ты держись за решетку, а ноги вниз опусти, мы тебя подтолкнем за них сначала вперед, а потом попробуем вытянуть, – высказал план по спасению друга Антон. – Ты только щеки втяни. Ладно?

– Ладно, – согласился Санек и, схватившись за решетку, повис на ней.

Близнецы взяли Дирола за ноги и принялись толкать его вверх. Однако Утконесовы стояли внизу, да еще и по колено в сугробе, и, естественно, они не могли рассчитать ни силу толчков, ни тем более их направление. А направление это оказалось не самым удачным. При первом же толчке занятый в это время втягиванием собственных щек Дирол громко стукнулся о заледеневшее стекло. Благо стекло оказалось на редкость крепким и даже трещины не дало.

– Ой, – застонал Санек. – Я же сказал, чтобы осторожнее.

– Прости, – искренне расстроился Антон. – Сейчас мы еще раз попробуем.

Но следующего раза не получилось, потому что Санек вдруг дико заорал и принялся с такой силой болтать ногами, что близнецы, не успевшие вовремя отскочить, получили по паре крепких затрещин.

– Совсем одурел! – поднимаясь из сугроба, куда его ударом ноги откинул Санек, закричал Антон. – Мы его спасаем, а он дерется, – возмущался он.

Но Дирол не обращал на его возмущение никакого внимания, он таращился на выглянувшего в окно бандита и не мог вымолвить ни слова. Прийти в чувство он смог только тогда, когда Андрей со всей силы дернул его за ногу.

– Пацаны, они меня увидели, быстрее тащите! – закричал Зубоскалин. – Быстрее, иначе всем нам крышка!

Услышав такую новость, близнецы мигом схватили попавшего в беду друга за ноги и принялись неистово толкать его то вверх, то вниз, а Дирол в это время старательно втягивал щеки.

* * *

Когда Мишук увидел за окном чью-то чужую рожицу с втянутыми щеками, то он потерял дар речи, который, впрочем, очень быстро вернулся.

– Хозяин, там в окно кто-то глядит, – тупо сообщил бандит.

Лысый повернулся, ничего не понимая, но в следующую секунду подскочил к окну, увидел вытаращенные глаза Дирола на бледном как мел лице и злобно процедил:

– Та-ак, значит, эти молокососы еще и «хвост» за собой притащили. Что ж, может, дружки ваши скажут, что вам от нас надо. Паслен, Мишук, снимите этого разведчика с окна и притащите сюда, – приказал он.

Подчиненные, перегоняя друг друга, немедленно бросились выполнять приказание.

Первым врагов заметил, как ни странно, Дирол. Он в этот момент в очередной раз повернул голову, надеясь, что теперь-то уж ему удастся выбраться из решетчатой ловушки, и увидел помощников Лысого.

– Идут, идут! – завопил он и тут же трагическим тоном добавил: – Бросьте меня, ребята, спасайте свои жизни.

– А ты? – удивились близнецы.

– А я уже не жилец, – обреченно вздохнул Дирол.

Братья Утконесовы немного посовещались, подняли головы, и Антон сообщил:

– Нет, Дирол, мы друзей в беде не бросаем. Ничего, отобьемся. Мы сейчас в сугроб спрячемся, а ты держись покрепче и ногами как следует дрыгай, чтобы живым не сдаваться. Как только бандиты начнут тебя с окна стаскивать, тут-то мы и выскочим. Ладно?

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Санек, подумав, что выбора у него все равно нет.

Близнецы отошли на несколько шагов и залегли в сугроб, а «враги» тем временем приблизились к висящему на решетке Диролу. Тот неистово замотал ногами в надежде на то, что хоть один из ударов достанется ненавистным бандитам.

– Хоть убейте, живым не сдамся, – бормотал Санек.

Однако, вопреки ожиданиям, помощники Валеры Лысого не стали Дирола убивать и даже с окна не стали тянуть. Они просто стояли и смотрели, как бедный Санек надрывается.

«Наверное, ждут, когда я устану, – подумал Дирол. – Но я вас разгадал, а потому буду действовать по-другому». Санек перестал дрыгаться и замер, исподтишка наблюдая за противниками. Те постояли немного и двинулись к нему. Но как только они подошли на близкое расстояние, курсант ожил и вновь задрыгался.

– Слушай, тебе не надоело? – вдруг подал голос Паслен. – Чего ты рыпаешься? Мы тебя, может, вытащить хотим.

– Не надо меня вытаскивать, я и сам могу, – откликнулся Дирол, продолжая методично размахивать ногами.

– Заметно, – хмыкнул Мишук. – Ты, крендель, зачем голову в решетку просунул?

– Не скажу, – отозвался Санек.

– О, еще один партизан нашелся. У вас что, «не скажу» любимое выражение? Ты пойми, дурак, если мы тебя не вытащим, ты через полчаса закоченеешь насмерть, – как маленькому начал объяснять Паслен.

«И где только близнецов носит?» – подумал Дирол, а вслух ответил:

– Не закоченею, я дрессированный.

И в этот момент с диким криком из сугроба выскочили близнецы, то есть закричал Андрей, а Антон попытался зажать ему рот ладонью, но было поздно – враги их заметили и среагировали. Утконесовы и глазом моргнуть не успели, как оба оказались примятыми здоровенным туловищем Мишука.

«Все, надо сдаваться», – решил Дирол, поняв, что последней его надежде на спасение не суждено сбыться.

– Я сдаюсь, – с достоинством сказал он. – Только вытащите меня отсюда.

Паслен довольно потер огромные ладони и, повернувшись к Мишуку, который как раз скрутил руки близнецам, сказал:

– Мишук, веди этих в дом, а потом из форточки полей растительным маслом этому кренделю рожу, – он указал на Дирола. – Так его вытащить будет легче.

Мишук кивнул и потащил близнецов через сугробы за угол дома.

– Дяденька, а может, не надо меня маслом поливать? – осторожно спросил Санек. Перспектива быть облитым жирным маслом, да еще и на морозе, совсем не радовала бедного курсанта.

– Надо, мальчик, надо, – со вздохом ответил Паслен. – Иначе останешься ты плохой оконной декорацией навсегда.

Мишук выглянул из форточки через несколько минут и сразу предупредил:

– Растительного масла нет, только машинное.

– Лей, – махнул рукой Паслен.

Дирол едва успел зажмурить глаза и закрыть рот, как на голову ему потекла маслянистая жидкость. И в следующую секунду Паслен вдруг схватил Дирола за ноги, чуть повернул и резко дернул вниз. Санек грохнулся в сугроб, тут же был подхвачен Пасленом и транспортирован в квартиру Лысого. Здесь ему выдали полотенце, чтобы утереться, и он наконец смог разлепить глаза.

То, что Дирол увидел в комнате, повергло его в совершеннейшее уныние. Все курсанты из группы капитана Мочилова были пьяны, связаны и угрюмы. Улыбки наблюдались только на лицах близнецов. В них тоже успели влить добрую порцию спиртного, и братья, совсем замерзшие на улице, теперь испытывали невообразимое блаженство, чувствуя, как в животе разливается приятное тепло.

– Водку будешь? – спросил Дирола Лысый.

– Мне бы чаю горячего, – нерешительно попросил Санек.

– Чаю нет, только водка, – отрезал Валера.

– Д-дирол, не пей, – заикаясь, подал голос пьяный Веня. – Они тебя так пытать будут.

– Ни фига себе пытка, – усмехнулся Дирол. – Вот бы нас так в школе пытали, я бы тогда, наверное, в шпионы пошел и десять раз на дню всем государственные тайны выдавал, чтобы меня потом так пытали.

– Вот, хоть один нормальный нашелся, – обрадовался Лысый, наливая Диролу сразу полную рюмку водки. – Пей.

Дирол выпил, ему еще налили, он еще выпил, потом еще... Вскоре Дирол по степени опьянения мало чем отличался от своих сокурсников, только, в отличие от них, он не выбрал тактику молчания, наоборот, у него вдруг случился такой приступ словоохотливости, что бандиты нарадоваться не могли.

– Так ты говоришь, что в школе учишься, – начал допрос Лысый. – Что-то не очень ты похож на школьника. Или, может, ты в каждом классе по два года сидел?

– Не-ет, – пьяненько хихикнув, протянул Санек, – я вообще-то чуть ли не отличником в школе был, потому меня и взяли в школу милиции.

При этих словах лица бандитов вытянулись от удивления.

– Куда тебя взяли? – как будто не расслышав, переспросил Валера.

– В школу милиции, – повторил Дирол и тут же, гордо выпятив грудь, спросил: – Или я на милиционера не похож?

На его вопрос никто не ответил, вместо этого Лысый продолжил расспрашивать:

– А скажи-ка мне, Александр, чего это вы к нам-то прикопались? Мы вроде пока еще никого не убили и не ограбили, да и темных делишек, по крайней мере тех, за которые посадить можно, за нами не водится.

– Ага, так я вам и поверил, – воспротивился Дирол.

– И я не верю, и я тоже, – раздались нестройные голоса остальных курсантов.

– Ну, это ваше дело – верить нам или нет. Ты только скажи, какого черта вам от нас надо, тогда, может, мы вас и не убьем.

– А вы и так нас не убьете, – вдруг вмешался Веня.

– Это почему же? – прищурился главный бандит.

– Потому что, если вы нас убьете, вас тут же и повяжут, начальство-то знает, куда и к кому мы направились, – неожиданно ясно и четко пояснил Кулапудов. – Тогда у вас шансов на спасение точно не будет.

– А что, сейчас у нас шансы есть? – сменил тон с повелительного на заискивающий Валера.

– Сейчас есть, – кивнул Веня. – Только скажите, куда вы дели тело Мартышкина, а мы оформим это как чистосердечное признание.

– Чье тело? – недоуменно воззрился на курсантов главный бандит.

– Ник-колая Мартышкина, – икнув, повторил за Веней Леха Пешкодралов.

– Так вот, оказывается, в чем дело, – протянул Валера, налил в рюмку водки и залпом выпил. – Что ж вы сразу-то не сказали?

– Так, значит, это вы убили Мартышкина? – вопросом на вопрос ответил Веня.

– Нет, мы его не убивали... к сожалению, – немного помедлив, добавил Лысый.

– Почему к сожалению? – на этот раз вопрос принадлежал Зубоскалину.

– Потому что Мартыха денег мне должен...

– За что? – вытаращили глаза близнецы Утконесовы.

– За то, что в карты надо сначала научиться играть, а потом уже изображать из себя шулера, – пояснил Валера. – Недели две назад в «Непаханом поле» он проиграл мне довольно крупную сумму... Если быть точным, то пятнадцать тысяч.

– Рублей?

– Ха, рублей, – загоготал Лысый. – Долларов, конечно. За рубли не стоило бы и...

– А откуда у него такие деньги? – перебил Антон Утконесов.

– Какая мне разница, – пожал плечами Лысый. – Главное, что он мне их проиграл, но долг сразу не отдал. Я дал ему три дня сроку, но он деньги не принес. Тогда я дал еще три дня, но опять та же история. В общем, заглянул я к нему на прошлой неделе и пригрозил, что если через пять дней долг не вернет, то будем с ним уже совсем по-другому разговаривать.

– И что, поговорили? – взглянул на него мутными глазами Веня.

– А с кем говорить-то, с трупом, что ли? – огрызнулся бандит. – Вы же сами сказали, что его убили. А срок, который мы назначили, истекает только сегодня. Видимо, он кому-то еще, кроме нас, успел насолить, вот и замочили.

– А чем докажете, что вы его не убивали? – не поверил Дирол.

– Ничем, – пожал плечами Лысый. – Грозить грозили, но убить не успели, вот и все.

– А по-моему, он говорит правду, – внезапно проснувшись, сказал Ганга.

– Федя, а я думал, что ты спишь, – с удивлением посмотрел на него Зубоскалин.

– Я даже когда сплю, все слышу, вижу и сохраняю бдительность, как учил нас капитан Мочилов, – поучительным тоном объяснил Ганга. – Бдительность меня никогда не покидает, и я очень наблюдательно отношусь к людям, а потому я уверен, что Лысый говорит правду.

– А этот черненький не такой дурак, как кажется, – обратился к своим подчиненным Валера и продолжил: – В общем, так, ребята, я вас отпущу, но если найдете убийц Мартышки, скажите нам, кто они такие, у нас к ним разговор особенный будет.

– Ну, если мы найдем убийц, то вам с ними уже вряд ли поговорить придется, разве что встретитесь когда-нибудь за решеткой, – усмехнулся Пешкодралов.

– Но-но, поговори мне еще! – прикрикнул Лысый. – Типун тебе на язык, щенок милицейский!

– Больше не буду, – не стал лезть на рожон Леха. – Только отпустите нас, пожалуйста.

– Ладно, – кивнул Валера и, повернувшись к помощникам, приказал: – Давайте, займитесь ими.

Через десять минут связанных ребят вывели на улицу, рассадили в две машины и повезли по улицам города. Высадили их недалеко от школы милиции. Паслен моментально развязал всех шестерых, уселся в «девятку» и был таков, а курсанты, поддерживая друг друга, поплелись к общежитию. Правда, лед на улице не дал курсантам добраться до спасительных стен общежития без приключений. Ребята то и дело поскальзывались, взмахивали руками, чтобы удержать равновесие, и вскрикивали от неожиданности.

7

Физрук Садюкин сидел в кресле и очень волновался. По телевизору передавали прямую трансляцию хоккейного матча. Наши проигрывали, что вызывало у Фрола Петровича взрывы неуемной ярости. Иногда он вскакивал и в порыве чувств кидал в экран телевизора тем, что попадалось под руку: старой газетой с телепрограммой, вилкой, а один раз даже не пожалел правого сапога.

– Эх, был бы я вашим тренером, показал бы, как играть надо, – стиснув зубы, то и дело бормотал он и тут же вскрикивал: – Куда ты клюшкой машешь, идиот! Тебе бы об голову эту клюшку сломать, может, тогда бы мозги твои проснулись!

Однако угрозы Садюкина на хоккеистов не действовали, и в результате матч закончился со счетом «3:0» не в нашу пользу.

– Так я и знал, так я и знал, – доев из банки последнюю кильку в томате, проговорил физрук.

С чувством досады и разочарования Садюкин выключил телевизор, швырнул пустую консервную банку, правда, не в телевизор, а в мусорное ведро и направился к окну, чтобы открыть на ночь форточку. Фрол Петрович привык спать при открытой форточке, и даже сильные морозы не могли помешать этому. Дотянувшись до шпингалета, он открыл крохотное окошко и уже собирался отправиться в кровать, как вдруг внимание его привлекло нечто. Шестеро подозрительных личностей, пошатываясь и размахивая руками, пробирались по двору, явно намереваясь попасть в школьное общежитие, о чем сразу догадался наблюдательный физрук.

Подозрительные типы были в штатском, из чего Фрол Петрович сделал вывод, что к школе милиции они никакого отношения не имеют, а следовательно, у них нет права находиться на ее территории.

– Черт возьми, и куда только дежурные смотрят, пока у них под носом чужие разгуливают, – пробормотал физрук и решил разоблачить нарушителей сам.

Садюкин оделся, при этом потеряв пару минут на вытаскивание из-за телевизора правого сапога, и, схватив в качестве оборонительного оружия милицейскую дубинку, надежно припрятанную за вешалкой, а в качестве пугающего – свисток, решительным шагом направился навстречу злоумышленникам.

А во дворе в этот момент происходили следующие события. В очередной раз поскользнувшись на льду, Веня Кулапудов не смог удержаться и упал, больно ударившись мягким местом. Оказавшись в горизонтальном положении, Веня, по всей видимости, решил, что уже добрался до своей кровати, а потому положил руку под голову и мирно закрыл глаза со словами:

– Спят усталые курсанты, и Веня тоже спит.

Его падение заметили только близнецы Утконесовы, которые плелись позади всех. Антон, с трудом удерживая шатающегося брата, пробормотал:

– Андрей, кажется, у нас есть жертвы.

– Кто-то умер? – поднимая голову и глядя вперед мутными глазами, спросил Андрей.

– Нет, упал.

– А кто?

– Не знаю, может, Леха, а может, Веня. У меня в глазах двоится. Но в любом случае его надо поднять.

– Не могу, – покачал головой Андрей. – Если я его начну поднимать, то упаду сам. Меня ты начнешь поднимать и тоже упадешь. Тебя еще кто-нибудь начнет поднимать...

– В общем, дело плохо, – перебил его Антон. – Значит, придется звать на помощь.

– Только тихо, – прошипел Андрей, прикладывая указательный палец к губам. – Иначе нам всем плохо будет.

– А вот и подмога бежит, – увидев бегущих к ним Дирола, Федю и Леху, обрадовался Антон. – Друзья никогда не бросают в беде.

Он был прав: ребята действительно бежали к ним, чтобы спасти от беды. Только беда эта заключалась вовсе не в бесславном падении Кулапудова, а в неминуемом приближении Садюкина, внезапно появившегося секунду назад на крыльце общежития. Дирол на ходу размахивал руками, делая близнецам знаки, которые могли означать только одно – бегите куда подальше. Однако близнецы значения жестов не поняли и продолжали стоять с довольными улыбками, ожидая, когда остальные подбегут и помогут поднять уснувшего Кулапудова. Увидев это, Дирол не выдержал и крикнул:

– Придурки, бегите! За нами Садюкин гонится!

Этот крик подействовал на близнецов как катализатор. У обоих мигом спала пелена с глаз, они развернулись и бросились прочь, позабыв и о скользкой дороге под ногами, и о несчастном Кулапудове, мирно посапывающем на льду.

Веня наверняка попал бы в крепкие и отнюдь не ласковые руки Фрола Петровича, если бы Федя не споткнулся о него. Увидев спящего друга у себя под ногами, Ганга, ни минуты не раздумывая и почти не останавливаясь, схватил Кулапудова за ногу и потащил за собой. Веня так и не проснулся, только пробормотал что-то вроде: «Вези меня, лошадка, в лес густой».

– Ага, хороша лошадка, – обиженно буркнул Федя, рывками передвигая тяжелого друга за угол общежития, туда, где были навалены спасительные сугробы.

Фрол Петрович тем временем методично начал обследовать школьный двор. Так получилось, что в тот момент, когда его увидели курсанты, он, остановившись перед входной дверью в общежитие, натягивал сапог на ногу, а потому не смог заметить «нарушителей». Но теперь, когда вся одежда была на своих местах, а физрук находился во всеоружии, со свистком и милицейской дубинкой, можно было самоотверженно ловить «вражеских лазутчиков».

Только вот эти «лазутчики» неожиданно исчезли, не оставив после себя никаких следов. Можно было бы подумать, что нарушители порядка явились плодом воображения, но Садюкин отлично слышал крик Дирола, а потому был уверен, что точно видел шестерых чужих людей, шествующих по школьному двору. «Наверное, затаились», – правильно подумал физрук и решил действовать по примеру своих врагов, то есть исподтишка выследить их и захватить.

Первым и самым разумным в этих обстоятельствах было, конечно, определение точного местонахождения «лазутчиков», для чего следовало тщательно прислушаться. Садюкин так напряг слух, что правое его ухо начало непроизвольно шевелиться, а левое побледнело до синевы. Однако услышать что-либо, кроме скрипа веток на ближайшем дереве, физруку не удалось.

– Ладно, – едва слышно пробормотал Фрол Петрович, – будем действовать по-другому.

Другой метод состоял в том, чтобы спровоцировать врагов на ответные действия и тем самым дать о себе знать. Садюкин тихонько ухмыльнулся, громко изрек: «Видимо, показалось», – и пошел к общежитию. Но при этом он исподтишка поглядывал по сторонам, надеясь, что чужаки, поверив обманному ходу, наконец выскочат из своего укрытия. Надежды физрука оправдались уже через несколько мгновений. Едва Фрол Петрович занес ногу над первой ступенькой крыльца здания, как из-за угла общежития, словно плотно набитый мешок, вывалился какой-то человек. Второй человек, по всей видимости, соучастник первого, попытался втащить своего подельника обратно за спасительную стену здания, но не успел. Садюкин как коршун подлетел к нему и, вцепившись в его руку, заорал:

– Ага, попался! Руки за голову! Стреляю на поражение! – И для убедительности ткнул дубинкой в лицо «врагу» как пистолетом.

Но каково же было его удивление, когда в «лазутчике» он узнал пьяного и замерзшего Антона, а может, Андрея Утконесова – он до сих пор не научился различать близнецов. Фрол Петрович так опешил, что задал не совсем уместный и даже глупый вопрос:

– Ты кто?

– Курсант, – мотнул головой Утконесов.

– Ясно, что не шпион! – рявкнул физрук, хотя всего минуту назад он думал совсем иначе. – Зовут как?

– Антон.

– Понятно, – пробормотал Садюкин, наклоняясь и разглядывая второго «злоумышленника», упавшего в снег. – А это, стало быть, Андрей.

– Так точно, – пошатнувшись, кивнул Антон.

– Ну, мерзавцы, – в сердцах сплюнул физрук. – Почему в таком виде? Где ваша форма? Почему вы пьяные? – засыпал он бедного Антона вопросами.

– По причине выполнения особого задания, – на секунду задумавшись, выпалил Антон.

– И что же это за задание такое? – с ехидством спросил Фрол Петрович. – Может, соревнования, кто кого перепьет?

– Не-е, – протянул младший близнец, хотел еще что-то сказать, но передумал и повторил: – Не-е.

– Что это значит?! – не выдержал физрук, повышая голос. – А ну-ка, говори немедленно: где вы так напились?

Антон сразу понял, что Садюкин от него не отстанет, а значит, оставалось только два выхода: или выложить все начистоту, или же прикинуться абсолютно невменяемым по причине сильного алкогольного опьянения. Первое близнец не мог сделать, потому что расследование убийства Мартышкина являлось секретным, и капитану Мочилову не понравилось бы, что курсанты рассказывают о нем всем и каждому. Оставалось второе. Антон вздохнул и, решив последовать примеру своего брата, тяжело плюхнулся наземь и громко захрапел.

– Эй, ты куда? – спохватился Фрол Петрович, принимаясь расталкивать «заснувшего» Утконесова. – Мы с тобой еще не договорили.

– Хр-хр, – сказал Антон и повернулся на бок.

– Черт знает что такое! – с досадой буркнул себе под нос физрук, понимая, что на него теперь свалилась еще одна задача – перетащить пьяных близнецов в общежитие во избежание их медленного замерзания на морозе.

Несколько минут постояв над почти бездыханными телами курсантов, Фрол Петрович рассудил, что одному ему не под силу такая сложная задача, а значит, придется звать кого-нибудь на помощь. Но кого позовешь в такой поздний час, когда все уже спят. Садюкин оглянулся и тут увидел свет в каморке Куприяна Амуровича. Вероятно, комендант еще не спал, а если и спал, то разбудить его можно было без лишнего шума, так как его комната находилась на первом этаже, где, кроме нее, больше не было жилых помещений.

– Ага, вот Куприян Амурович мне и поможет, – сказал Садюкин и, недолго думая, решительно направился в общежитие.

Ласковый спал, но сон его был так чуток, что уже на второй стук в дверь он выглянул в коридор.

– Добрый вечер, – поздоровался Фрол Петрович.

– Ха, я бы сказал, добрая ночь, – усмехнулся Ласковый, щурясь спросонья. – Что-то случилось, Фрол Петрович?

– Еще как случилось, – шепотом проговорил физрук. – Двое наших курсантов, а именно близнецы Утконесовы, напились как свиньи и теперь лежат во дворе в двадцати метрах от входа в общежитие, – со спортивной точностью доложил он.

– Бог мой, не может быть, – всплеснул пухлыми руками комендант. – Но кто же им позволил такое сделать? Ведь по правилам школы им за это грозит наказание вплоть...

– Вплоть до исключения, – закончил за него Садюкин. – Однако об этом речь пойдет завтра, а сейчас их нужно перенести в тепло, иначе исключать будет некого.

– А, так вы за этим ко мне и пришли?

«Наконец-то догадался, болван», – с досадой подумал физрук, но улыбнулся и вслух сказал:

– Именно за этим.

– Тогда пойдемте, – спохватился Куприян Амурович, вернулся в комнату и принялся одеваться.

Фрол Петрович, стоя в коридоре, терпеливо дождался, когда Ласковый будет готов, а потом сказал:

– Я вот думаю, что по льду тащить их будет не очень удобно. Надо придумать что-то вроде носилок.

– А что тут думать? – пожал плечами комендант. – Возьмем строительные носилки, они у меня в подсобке лежат. Правда, ноги будут свисать...

– Это даже хорошо, – удовлетворенно кивнул Садюкин. – Еще не хватало, чтобы этим пьяницам все удобства были обеспечены. Пойдемте в вашу подсобку, – и они отправились по коридору, в конце которого притаилась маленькая комнатка, окрещенная комендантом «подсобкой».

* * *

Едва Садюкин скрылся в общежитии, Антон вскочил и тихонько позвал:

– Пацаны, на помощь.

Помощь в лице сокурсников не заставила себя долго ждать. Через секунду из-за угла здания выскочили Леха с Диролом и помогли Антону поднять уснувшего Андрея, благо тот совсем не сопротивлялся и безропотно позволил Пешкодралову взвалить его на плечо. Дирол поддерживал Андрея сбоку, а Антон нес ноги брата.

– Куда его? – через плечо спросил Леха.

– В общагу, наверное, – отозвался Дирол.

– Ага, а если на Садюкина опять наткнемся? – засомневался Антон. – Кстати, он за комендантом пошел.

– Давайте пошлем кого-нибудь вперед, чтобы разведать обстановку, например, Федю, – предложил Дирол.

– Ну, конечно, – усмехнулся Леха. – Федьке как раз сейчас этого и не хватает. – Он кивнул в противоположную сторону, где бедный Ганга, сам едва держась на ногах, тащил на себе огромного Кулапудова.

Все поняли, что Федя находится в еще худшем положении, чем кто-либо из группы, а потому Антон сказал:

– Хорошо, я пойду, – и отправился общежитие.

Фрола Петровича и Ласкового он увидел, когда они уходили в глубь коридора, и понял, что это и есть для ребят тот момент, когда можно проскользнуть в свою комнату незамеченными. Стараясь двигаться бесшумно, он выскочил на улицу и замахал руками друзьям, подавая знаки, что дорога свободна.

Красные от натуги и выпитого спиртного курсанты втащили своих обездвиженных товарищей в общежитие, поднялись на второй этаж, где находилась заветная и такая родная комната под номером тринадцать, проскользнули в нее и плотно закрыли за собой дверь. Затем ребята раздели Андрея и Веню, уложили их спать и сами стали готовиться ко сну.

– Наверняка сейчас Садюкин сюда притащится, – стягивая с себя рубашку, проговорил Леха.

– А мы притворимся спящими, – выдал идею Дирол. – Зуб даю, что он нас будить не станет, решит завтра утром с нами разобраться.

– Ага, а перегаром-то пахнет, – напомнил Федя. – Унюхает, тогда нам всем крышка.

– Ну, об этом можно не беспокоиться, – нашелся Антон, полез в свою тумбочку и вытащил оттуда баллончик с дезодорантом. – Вот, с ментолом. Мне бабушка подарила, – похвалился он, разбрызгивая дезодорант по комнате, словно освежитель воздуха.

– И не жалко тебе? – спросил Леха.

– А чего жалеть, позвоню бабуле, она мне еще купит, а пока буду пользоваться Андреевым, у него такой же, – отмахнулся Антон.

Через пять минут в тринадцатой комнате все мирно спали, то есть по-настоящему спали Андрей и Веня, постанывая и всхрапывая во сне, а остальные только делали вид. Ничто не напоминало о вечернем происшествии, разве что из-под Фединой кровати выглядывал кончик синего в белую полоску галстука – недавнего аксессуара наряда Кулапудова.

* * *

– Ничего, завтра я им покажу, какова должна быть в школе милиции дисциплина, – со злорадством приговаривал Фрол Петрович, помогая Куприяну Амуровичу вытащить носилки из подсобки. – Еще остальных подопечных Мочилова надо проверить. Наверняка они не в лучшем состоянии, чем Утконесовы.

Они наконец вытащили носилки и понесли их во двор.

– Я всегда говорил, что группа Мочилова ведет себя слишком своевольно, – поддакивая Садюкину и открывая входную дверь, сказал Ласковый. – От этих курсантов одно беспокойство и можно ждать чего угодно.

– Вот, кажется, и дождались, – выдохнул физрук, заметив, что оба близнеца бесследно исчезли.

– Позвольте, а где же пьяные курсанты? – недоуменно глянул на Садюкина комендант. – Вы же говорили, что они всего в двадцати метрах от входа. Но их нет ни в двадцати, ни в тридцати, ни даже в пятидесяти.

– Сам вижу, не слепой, – невежливо буркнул Фрол Петрович и, немного подумав, сказал: – Вот что мы сделаем, Куприян Амурович. Вы сейчас пойдете в комнату тринадцать, может, эти прохвосты уже там, а я на всякий случай как следует осмотрю двор.

– А если курсанты в своей комнате, тогда что мне делать? – поинтересовался комендант.

– Зовите меня, – приказал Садюкин, и они разошлись в разные стороны.

Ласковый, как и было приказано, поднялся на второй этаж общежития, приблизился к двери с тринадцатым номером и прислушался. В комнате было тихо, лишь изредка слышались чьи-то тихие всхрапывания. Недолго думая, комендант открыл дверь и заглянул в комнату. Там было темно, но под ярким светом почти полной луны Куприян Амурович смог разглядеть, что на шести кроватях спят ровно шесть человек, а значит, все курсанты были в сборе.

Тогда комендант принюхался, надеясь уловить в воздухе «аромат», который обычно исходит от пьяных людей. Однако в комнате почему-то по-летнему пахло мятой. «Странно все это. Спят как ни в чем не бывало, – подумал он. – Может, Садюкину все привиделось. Наверное, выпил лишку на сон грядущий, вот и стали ему вокруг все пьяными казаться». Ласковый покачал головой и медленно закрыл дверь. Но вдруг как будто его что-то кольнуло. Он вновь заглянул в комнату и понял, что всего секунду назад видел в потоке лунного света под кроватью курсанта Ганги какую-то странную полосатую тряпку. Но сейчас этой тряпки уже не было. Куприян Амурович зажмурился, открыл глаза, опять зажмурился и снова открыл. Тряпочки не было, только Федя Ганга перевернулся на другой бок. «Эх, Фрол Петрович, – с досадой подумал Ласковый. – Сам не спит и мне отдохнуть не дал, вот теперь и мерещится всякая чепуха». С этими мыслями комендант окончательно покинул комнату группы Мочилова, спустился вниз по лестнице и уселся за небольшой столик прямо у входа в общежитие.

Садюкин появился минут через пятнадцать. Был он весь красный от мороза, только нос на его лице выделялся каким-то синюшным оттенком. «Ну точно выпил», – удовлетворенно подумал Ласковый, а вслух сказал:

– А курсанты-то, Фрол Петрович, у себя в комнате.

– Ага, значит, обманули-таки. Ну, сейчас я им покажу, – зло проговорил физрук и уже собрался исполнить свою угрозу, но Куприян Амурович неожиданно преградил ему дорогу со словами:

– Спят они, Фрол Петрович. Да и, судя по моим наблюдениям, все они трезвые.

– Какие еще трезвые? – воззрился на него Садюкин. – Я же собственными глазами видел, как они валялись на снегу, и несло от них как от самогонного аппарата. Пустите меня, Куприян Амурович, а то я всем расскажу, что вы покрывали пьяных курсантов.

Ласковый угрозы Садюкина не испугался. Считая физрука выпившим, он вспомнил одну передачу, которую видел недавно по телевизору и в которой седоватый доктор-нарколог объяснял, что не следует пьяным перечить, а лучше всего с ними обращаться нежно, как с умалишенными, и постараться как можно скорее уложить их спать. Именно так и решил действовать комендант.

– Расскажете, расскажете, – закивал он. – Но только завтра, а сейчас лучше всем отправиться спать.

– Как это спать? Куда спать? – начал злиться Фрол Петрович.

– В свою комнату, – ласково откликнулся комендант. – Давайте я вас провожу, – и он взял Садюкина под руку.

– Что вы меня трогаете? – немедленно воспротивился тот. – Не надо меня трогать. И вообще, не пойду я никуда.

«Пьяные очень часто отказываются выполнять действия, навязанные другими, а потому следует во всем с ними соглашаться, но при этом мягко направлять их», – вспомнил Куприян Амурович слова доктора из передачи и подумал, что к данной ситуации они как раз подходят.

– Да бог с вами, Фрол Петрович, не трогаю я вас, – отдергивая руки от Садюкина, проговорил Ласковый. – И идти никуда не надо, у меня в комнатке раскладушечка есть, я на ней могу поспать, а вы уж на моей кровати. Идет?

– Кто идет? – стал озираться по сторонам физрук.

«Совсем дело плохо, галлюцинации начались», – с жалостью подумал Куприян Амурович, а вслух сказал:

– Да никто не идет. Я имел в виду, согласны ли вы ночевать в моей комнате?

Садюкин с подозрением посмотрел на коменданта, думая, что тот, возможно, сошел с ума, однако, не обнаружив на его лице никаких признаков сумасшествия, понял, что вовсе не Ласковый виноват в этой дурацкой ситуации, а курсанты из группы Мочилова. Снова им удалось провести всех и выставить Фрола Петровича полнейшим идиотом. Черт возьми, и почему ему никогда не удается просчитывать шаги этих прохвостов наперед.

Физрук в сердцах сплюнул и сказал:

– Пожалуй, вы правы, Куприян Амурович, мне стоит отправиться к себе и как следует выспаться.

– Вот и я о том же говорю, – обрадовался Ласковый и предложил: – Может, вас проводить?

– Сам дойду! – неожиданно рявкнул Садюкин.

– Как скажете, как скажете, – замахал руками комендант.

Фрол Петрович с таким чувством, как будто его облили помоями, еще раз тяжко вздохнул и принялся подниматься по лестнице.

– До чего же людей пьянство доводит, – входя в свою комнату, пробормотал Куприян Амурович, затем подумал немного, достал из-под кровати початую бутылку дешевого коньяка, плеснул себе в чайную чашку, выпил до дна и добавил: – Пьянство в больших количествах вред, в малых – лекарство. На сон грядущий всегда полезно.

* * *

– Подъем! Подъем!

Голос Мочилова отзывался в голове каждого курсанта не просто звоном, а нестерпимой и тяжкой болью.

– Я сказал, подъем! – еще громче заорал капитан. – Вы что, опять вчера в карты допоздна на желание играли? Ну я вам покажу, чем должны заниматься курсанты в свободное от учебы время. – Он на минуту задумался и продолжил: – Прежде всего курсант школы милиции должен знать, что время занятий – это время изучения теории, а вот время досуга – это возможность применить теорию на практике, а потому вы должны денно и нощно учиться как в школе, так и вне ее, тем самым познавая жизнь не через окно учебного корпуса и не по учебникам, а, так сказать, в натуральном ее виде.

Глеб Ефимович обожал с самого утра произносить тирады по поводу нерадивости своих учеников, а те обычно с интересом выслушивали речи учителя, признавали правоту его слов, а иногда даже задавали каверзные вопросы, что очень нравилось Мочилову. Так было всегда, но не в это зимнее утро.

Правда, курсанты все же начали просыпаться, но поднимались они с большим трудом, едва шевелясь, встряхивая головами и морщась, будто каждое движение давалось им огромными усилиями.

Мочилов недоуменно покрутил головой по сторонам и наконец не выдержал:

– Да что с вами со всеми такое? Вас что, вчера пытали, что ли?

Хотя Глеб Ефимович был очень строгим учителем, но за подопечных своих всегда волновался как родной отец, за что те любили и уважали его.

– Можно сказать и так, – слабым голосом подтвердил Ганга, пытаясь осторожно попасть ногой в штанину брюк, чтобы при этом делать как можно меньше движений.

– Что такое? Как это? – забеспокоился Мочилов. – Ну-ка, рассказывайте все по порядку. Кто начнет?

Все как по команде ткнули пальцами куда угодно, но только не в себя.

– Хорошо, не хотите добровольно, будете рассказывать принудительно, – кивнул капитан. – Кулапудов, доложите о вашем вчерашнем вечере.

«И почему всегда за всех должен отдуваться я?» – с тоской подумал Веня, но перечить Мочилову не решился и, за несколько минут собравшись с мыслями, начал излагать правду, потому что врать у него не было ни сил, ни желания.

Мочилов слушал о похождениях курсантов в клубе «Непаханое поле» с огромным вниманием, не вставляя ни единой реплики. Заговорил он только после того, как Кулапудов закончил свой рассказ.

– Значит, этот, как вы говорите, Валера Лысый и его компания не причастны к убийству Мартышкина, – подвел он итог сказанному.

– Судя по всему, нет, – покачал головой Веня.

– А с чего вы это взяли? – недобро прищурился Глеб Ефимович и с укоризной добавил: – Как же вам не стыдно? Вы же будущие милиционеры, а верите бандитам на слово.

– Да он вроде серьезно говорил, – попытался вступиться за всех Ганга.

– Плох тот актер, игре которого не верят, а бандит – он по жизни актер, – поучительно изрек Мочилов. – В общем, так. За Лысым и его бандитами установить слежку. Повторяю, слежку, а не общение за бутылкой водки. Понятно?

– Понятно! – одновременно откликнулись курсанты.

– А если они действительно ни при чем, тогда что делать? – неуверенно спросил Леха.

– Тогда расследовать дальше, – строго посмотрел на него Мочилов. – Теперь убийство Мартышкина целиком и полностью ваше дело, и распутывать его вам придется до конца. Я все сказал. Через десять минут чтобы все были на построении в полном порядке. – Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты.

– Да уж, легко сказать, распутывайте, – вздохнул Федя. – Как можно найти убийцу, если даже труп потерялся?

– А я знаю, что можно предпринять, – отозвался Веня. – Установить слежку за Лысым, конечно, необходимо. Но не всем же нам за ним по городу бегать. Сделаем так. Трое из нас последят за бандитами, а остальные будут продолжать расследование.

– Я за Лысым следить не пойду, – мгновенно воспротивился Дирол. – Его ребята и так мне чуть башку не отвернули. Я чувствую, что если еще раз им попадусь, то точно останусь без мозгов, а без них, как известно, жить не очень приятно.

– Ну, в этом я с тобой не согласен, – усмехнулся Антон Утконесов. – Всем известна аксиома, что безмозглым живется легче.

– Может, ты и прав, – на секунду задумавшись, согласился Зубоскалин. – Но все равно я как-то без мозгов не привык, а потому с Лысым больше связываться не хочу.

– Я пойду за Лысым следить, – добровольно вызвался Федя.

– И мы можем пойти, – сказал Андрей. – Только где мы их найдем? В клуб нас теперь наверняка не пустят, да и денег больше нет, все в «Непаханом поле» потратили.

– Значит, нужно разделиться. Кто-то будет караулить их у дома, а кто-то у клуба, – нашел решение Ганга.

– В такой-то мороз. Бр-р, – поежился Антон.

– А тебя Садюкин зря, что ли, в сугробе учил лежать? Вот и пригодится умение, – усмехнулся Леха.

– Ребята, не надо про сугробы и про Садюкина, – умоляюще протянул Дирол. – Я только про это услышу, так у меня внутренности застывают, как в холодильнике.

– Ладно, больше не будем, – пожалел его Пешкодралов.

– Вот и решено, – подвел итог Веня. – Федя и близнецы будут следить за Лысым и его компанией, а нам с Диролом и Лехой придется еще раз посетить отделение милиции, может, им что-то удалось узнать.

Порешив на этом, курсанты, превозмогая головную боль, начали собираться на построение.

8

Мария Федоровна Монеткина вот уже десятый год работала на Зюзюкинском мясокомбинате. Должность она занимала не столько почетную, сколько ответственную. Монеткина была кассиром и работала добросовестно и честно. Каждая копеечка была у нее на учете.

Каждый месяц десятого числа в одиннадцать часов утра вместе шофером Петей Крутиловым на его служебной «Волге» Мария Федоровна отправлялась в банк, дабы получить там зарплату на весь мясокомбинатский штат работников, а затем выдать деньги по назначению. Работа кассирше нравилась, потому что в день зарплаты Монеткина чувствовала свою нужность и полезность. Отправляясь в банк, она знала, что весь завод ждет ее с нетерпением и радостью.

Единственное, что волновало Марию Федоровну, так это участившиеся в последнее время ограбления. Она до сих пор помнила историю, происшедшую с ее коллегой из соседнего с Зюзюкинском Калошина, когда на ту напали грабители, думая, что она везет зарплату. Однако в тот день банк закрылся из-за каких-то технических причин, и бандитам не досталось ни копейки, зато калошинская кассирша получила один удар в нос и один по голове, в результате чего несколько дней пролежала в больнице с сотрясением мозга.

Такого не пожелаешь и врагу, а уж самой себе тем более. Так думала Мария Федоровна и постоянно писала прошения директору мясокомбината Константину Семеновичу Людоедову, чтобы на мясокомбинате завели инкассаторскую машину, которая привозила бы деньги из банка, а Монеткина занималась бы только своими непосредственными обязанностями, то есть раздавала зарплату рабочим. Однако Людоедову то ли некогда было рассматривать эти прошения, то ли он просто не хотел, но инкассаторской машины до сих пор не было.

Вот и в этот раз получив от секретарши Людоедова Сонечки отрицательный ответ по поводу своего очередного прошения, Мария Федоровна в сердцах топнула ножкой в кожаном сапожке и сказала с возмущением:

– Потом пусть не говорит, что я его не предупреждала. Вот случится что-нибудь, кто будет виноват?

– Не знаю, – безразлично пожала плечами Сонечка, играя на компьютере в пинбол.

– Я же и буду виновата, – пояснила Монеткина.

– А что случится-то? – отрываясь от любимой игрушки, взглянула на нее секретарша.

– Страшное, – зловеще прошипела Мария Федоровна и вышла из приемной, громко хлопнув дверью.

Сонечка только вздохнула, покачала головой и вновь повернулась к монитору.

– Эх, Петя, нелегкий нам достался начальник, – залезая в «Волгу», пожаловалась кассирша.

– Опять отказали насчет машины? – участливо поинтересовался Крутилов.

– Опять, – подтвердила Монеткина. – И вообще, мне доплачивать должны за то, что я деньги из банка сама забираю, ведь это очень рискованная работа. Но разве от Людоедова хоть копейки дождешься? Сколько здесь работаю, ни разу даже малюсенькой премии не получила.

– Думаешь, ты одна такая, Федоровна? – невесело усмехнулся Петя. – Я тоже премий не получаю, хотя шоферю от зари до зари. Видать, судьба у нас такая.

– Ладно, чего уж раскисать, – махнула рукой кассирша. – Заводи машину. Поехали.

Через минуту белая «Волга» выехала из ворот мясокомбината и покатила в сторону банка.

Болтая о разных мелочах, относящихся в большинстве к работе мясокомбината, Крутилов и Монеткина благополучно добрались до улицы со звучным названием Трепозвоновская, на которой и находилось построенное всего два года назад здание главного городского банка.

Пете пришлось ждать недолго. Уже через полчаса Мария Федоровна вышла из банка с объемистым кожаным портфелем в руках, который работники мясокомбината в шутку называли «получковой сумкой». Кассирша уселась в «Волгу» и приказала шоферу трогать.

Ехали они по заведенному давным-давно порядку очень быстро, ведь деньги-то везли немалые. Мария Федоровна панически боялась грабителей, а потому вынуждала Петю чуть ли не нарушать правила дорожного движения, заставляя его гнать машину как можно быстрее. Крутилов бранился, но приказание выполнял, понимая переживания кассирши.

И вот наконец они выехали на финишную прямую, то есть на трассу, проходящую через небольшой пустырь с многочисленными холмиками, ямками и рытвинами.

– Фу, слава богу, доехали, – облегченно вздохнув, откинулась на спинку сиденья Монеткина. – Вот вечно так, как зарплату везешь, такое чувство, будто от погони убегаешь.

Не успела Мария Федоровна договорить последнюю фразу, как откуда ни возьмись прямо за «Волгой» возникла старенькая «копейка», которая быстро начала настигать Петину машину.

Сначала ни шофер «Волги», ни его пассажирка не обратили никакого внимания на своих преследователей. Забеспокоились они только тогда, когда «копейка», явно до упора напрягая собственные возможности, обогнала «Волгу» и начала «подрезать» ее.

– Господи, Петя, кто это? – заволновалась Мария Федоровна.

– А черт его знает, – сквозь зубы процедил Крутилов, на всякий случай бросив взгляд на номера «копейки».

Номера мясокомбинатскому шоферу показались очень знакомыми, и через минуту Петя вспомнил, что это машина молодого инженера по мясоперерабатывающему оборудованию Сергея Геннадьевича Шурупова. Поняв это, Крутилов мгновенно успокоился и поспешил поделиться своим открытием с кассиршей:

– Ну чего ты, Маша, так разволновалась? Это же Шурупов, наш инженер. Может, чего надо ему? Остановимся?

– Остановись, – согласилась Монеткина. – Тьфу ты, а я-то напугалась, – обрадовалась она.

Только вот радость ее оказалась преждевременной. Едва «Волга» остановилась, как «копейка» мгновенно преградила ей дорогу, из нее выскочили двое в черных масках с вырезами для глаз и кинулись к мясокомбинатской машине. Один из грабителей, тот, что был повыше ростом, не дав опомниться Пете, открыл дверцу и ударил его каким-то тяжелым предметом по затылку, от чего шофер мгновенно потерял сознание, оставив бедную Марию Федоровну одну сражаться с преступниками. И Монеткина стала сражаться, отмахиваясь своей дамской сумочкой, а другой рукой бережно прижимая к груди драгоценный портфель. Оборона эта оказалась настолько слабой, что грабителям не стоило никакого труда отобрать у кассирши деньги, предварительно «отключив» ее таким же ударом по затылку.

– Есть, деньги здесь, – открыв портфель и заглянув в него, неожиданно тонким голосом сообщил один из грабителей.

– Хорошо, сматываем удочки, – приказал другой, и они, вернувшись в свою машину, покатили через пустырь к городу.

Через секунду на трассе осталась стоять только белая «Волга» с открытыми дверцами и двумя бесчувственными людьми внутри.

* * *

Мария Федоровна приходила в себя очень медленно. В голове гудело, шею ломило. Тем не менее кассирша все же открыла глаза и увидела упавшего грудью на руль Крутилова. Тут происшедшие события страшным фактом всплыли в сознании кассирши. Громко всхлипнув, она принялась тормошить Петю, громко причитая:

– Петя, Петя, ты жив? Ну скажи же мне хоть что-нибудь.

Кассирша очень боялась, что грабители убили его. Но шофер оказался живучим. Он что-то пробормотал, попытался встряхнуть головой, застонал от боли и только после этого посмотрел на Монеткину.

– Петя, Петя, нас ограбили, – как заведенная повторяла Мария Федоровна. – Что же теперь будет, что же будет?

До Крутилова слова Монеткиной пока доходили с большим трудом.

– Ограбили? – переспросил он, тупо глядя на Марию Федоровну.

– Ограбили, – всхлипнув, подтвердила кассирша. – Всю зарплату на комбинат украли. А-а, горе мне, горе, – зашлась она в неистовых рыданиях.

Петя наконец совсем пришел в себя и принялся думать, но стоны и причитания Марии Федоровны не давали ему сосредоточиться, а потому он прикрикнул на нее:

– Да тише ты! Чего теперь орать-то?

– А что еще делать? – переставая плакать, искренне удивилась Монеткина.

– В милицию надо сообщить, – нашелся шофер.

– Тогда поехали на комбинат, чего сидеть-то, – спохватилась кассирша.

– Вот баба-дура. Нельзя нам машину с места преступления трогать. Ты что, кино про ограбление ни разу не смотрела? – не выдержал Петя.

– Нет, не смотрела, – призналась Мария Федоровна. – Я такие фильмы боюсь смотреть, мне все время кажется, что и со мной такое может произойти.

– Вот и произошло, – обреченно вздохнул Крутилов. – Ладно, сделаем так. Я побегу на комбинат, доложу начальству и вызову милицию, а ты сиди здесь.

– Я боюсь одна здесь оставаться, вдруг они опять вернутся, – снова начала всхлипывать Мария Федоровна.

– Не волнуйся, теперь не вернутся, – успокоил ее Крутилов. – То, что хотели, они уже получили. Так что жди тут. – И он, выбравшись из машины, побежал к мясокомбинату, а Монеткина, дрожа от пережитых событий и страха, осталась ждать.

* * *

В отделении милиции давно не наблюдалось такого ажиотажа. Почти в каждом кабинете не переставая звонили телефоны, сотрудники бегали взад и вперед, как заведенные механические игрушки.

К начальнику отделения полковнику Стеблову доставили для дачи показаний кассиршу с мясокомбината Людоедова. Только вот показаний от перепуганной женщины Василий Наумович не мог добиться уже битый час.

– Мария Федоровна, ну вспомните, пожалуйста, как выглядели эти грабители, – в который уже раз просил Стеблов.

– Страшно они выглядели, – всхлипнула Монеткина.

– Тьфу ты, опять двадцать пять, – сплюнул полковник. – Понятно, что страшно, но, может быть, вы что-нибудь особенное в их внешности заметили?

– Какая внешность, – махнула рукой Мария Федоровна. – На морды шапки черные натянули, руки в перчатки запаковали...

– Может, они говорили что-то? – попытался подойти к расспросам с другой стороны Василий Наумович.

Однако, как ни пыталась кассирша припомнить хоть одно слово, вылетевшее из уст налетчиков, попытки ее не увенчались успехом.

– Молча они работали, – вздохнула она.

– Что ж, пока вы можете идти, – сказал полковник, понимая, что сейчас от Монеткиной больше никакой информации добиться не удастся. – Если что-то вдруг вспомните, немедленно сообщите нам.

– А как же, а как же, – мелко закивала кассирша, – сразу вам и расскажу. Только... вы скажите моему директору, что я ни в чем не виновата, а то ведь уволит.

– Я думаю, он и сам понял, что вы здесь ни при чем, – откликнулся Стеблов, но, увидев, что лицо Марии Федоровны вновь принимает плаксивое выражение, поспешно добавил: – Не волнуйтесь, я позвоню Людоедову.

Не успела Монеткина выйти из кабинета, как Стеблов получил известие о звонке вышестоящего начальства. После десяти минут разговора, две из которых полковник слушал в свой адрес угрозы немедленной отставки, а остальные восемь ушли на обещания Василия Наумовича быстро найти грабителей и тем самым предотвратить свое увольнение, Стеблов почувствовал себя как выжатый лимон.

– Черт возьми, – ругался он, меряя шагами свой кабинет. – Ведь уволят и не подумают, что у меня дети, внуки...

И тут он не выдержал и кинулся к двери. Лицо его было белым от гнева.

– Где Чаелюбов, хандра его умори! – заорал он, от чего несколько пробегавших мимо милиционеров в испуге отшатнулись к стене и принялись озираться, как будто ища пропавшего капитана.

Но Чаелюбова в коридоре не обнаружилось. Василий Наумович снова заорал:

– Семечкин! Семечкин, гайморит тебе в переносицу!

В отличие от капитана Чаелюбова, Семечкин нашелся мгновенно, он выскочил из-за угла и спросил:

– Звали, товарищ полковник?

– Звал?! – взревел Стеблов. – Да я до тебя вот уже пять минут докричаться не могу! – соврал он и замахнулся на бедного дежурного.

Семечкин закрыл голову руками и согнулся чуть ли не пополам. Такую сцену и застали Веня, Леха и Дирол, которые решили еще раз посетить отделение милиции в надежде узнать хоть что-нибудь новое по убийству гражданина Мартышкина.

– Ого, ни фига себе картина, – присвистнул Дирол. – Прямо точь-в-точь, когда Иван Грозный убивал царевича Алексея.

– Что-то полковник на царя не очень-то похож, – отозвался Веня. – Помятый он какой-то.

Стеблов последние слова очень хорошо услышал, резко повернулся к курсантам и завопил:

– Конечно, будешь тут помятым, когда в городе такое преступление свершилось, а ни одного помощника найти невозможно!

Курсантов такое поведение Василия Наумовича привело в замешательство. До сих пор они знали Стеблова как очень уравновешенного человека. Но сейчас он сам на себя не был похож, а следовательно, произошло что-то чрезвычайное, о чем и попытался разузнать Кулапудов.

– Что случилось, Василий Наумович? – участливо поинтересовался он.

Полковник к этому времени уже немного поостыл, опустил руку, дав возможность несчастному Семечкину уползти обратно за угол, затем достал из кармана носовой платок, вытер им взмокший лоб и только после этого заговорил:

– Ограбление случилось. Такого в нашем городе еще никогда не было.

– А кого ограбили? – не преминул уточнить Дирол.

– Кассиршу с мясокомбината, утащили всю месячную зарплату работников.

– Круто, – присвистнул Веня. – А кто ограбил-то?

– Курсант, ты что, издеваешься?! – снова начал выходить из себя Василий Наумович. – Да если бы мы знали, кто ограбил, такого переполоха в отделении не было бы.

– Логично, – подметил Леха.

– То-то и оно, – согласился Стеблов. – Короче... – начал было он, но вдруг остановился и сказал: – А хотя что я вам буду рассказывать, если вы к работе нашего отделения не имеете никакого отношения.

– То есть как это не имеем, – обиделся Веня. – Мы же будущие милиционеры, а значит, должны учиться у вас, а если позволите, то и принимать хоть малюсенькое участие в ваших расследованиях.

Полковник задумался над словами курсанта, решил, что, возможно, Кулапудов прав, а потому кивнул и сказал:

– Ладно, уговорили. В общем, грабителей было двое на синей «копейке». Причем машина принадлежит не им, а инженеру мясокомбината Сергею Геннадьевичу Шурупову.

– Значит, он и есть грабитель, – тут же сделал не совсем разумный вывод Дирол, но Веня так сильно толкнул его в бок, что он сразу заткнулся.

– Вероятно, машина у инженера была угнана, – поспешил исправить ошибку друга Кулапудов.

– Вот именно, – подтвердил Стеблов. – Сегодня утром Шурупов обратился к нам с заявлением об угоне своей машины, а уже в двенадцатом часу дня произошло ограбление. Бандиты подрезали мясокомбинатскую «Волгу», в которой кассирша Мария Федоровна Монеткина везла зарплату на весь комбинат. Она и шофер получили удары по голове, потеряли сознание, а преступники забрали все деньги и скрылись в неизвестном направлении. Теперь добрая треть Зюзюкинска без зарплаты осталась. Сейчас машина, которую использовали для преступления грабители, разыскивается, но пока безуспешно. Так что, ребята, если увидите синюю «копейку» вот с такими номерами, – он ткнул ребятам под нос лист бумаги с нацарапанными на нем цифрами, – то немедленно дайте знать мне.

– Хорошо, Василий Наумович, – пообещал Веня.

– Да, а вы-то зачем пришли? – запоздало спохватился полковник.

– Хотели узнать, может, еще что по убийству Мартышкина стало известно, – доложил Кулапудов.

– А, не до этого сейчас, – махнул рукой Василий Наумович. – Но вы все же ищите. Даже в экстремальных ситуациях милиционер не имеет права забывать о текущих расследованиях. Понятно?

– Так точно, – вытянулись в струнку курсанты.

– Вот и хорошо, – кивнул Стеблов и тут же, позабыв про ребят, повернулся и что есть силы заорал: – Да где Чаелюбова носит, разбереди его печенку! Все нервы истрепал, партизан недостреленный, – и, топнув ногой, двинулся в глубь коридора.

– Вот это дела в Зюзюкинске творятся, – протянул Леха, когда курсанты оказались на улице. – Средь бела дня людей грабят...

– Ага, и трупы зачем-то воруют, – продолжил Дирол.

– Не нравится мне все это, – закончил Веня и обратился к друзьям: – И что теперь нам делать?

– Ты о чем? – не сразу понял Дирол.

– Да о Мартышкине, – пояснил Кулапудов. – В милиции, как вы все поняли, это дело зависло, а расследовать все-таки надо, иначе нам Мочила такую веселую жизнь устроит, о какой и подумать страшно.

– Ты прав, – согласился Леха, а Дирол предложил:

– Может, сходим к Наталье Александровне?

– Зачем?

– Ну, попробуем еще расспросить о ее муже, вдруг что-нибудь новенькое всплывет. К тому же больно хорошо она кормит, чайку попьем, – выдал неоспоримый аргумент Санек.

Предложение попить чайку понравилось всем, а потому они немедленно отправились к дому Натальи Мартышкиной.

Однако курсантов ждало большое разочарование, так как Натальи Александровны дома не оказалось. Они несколько раз позвонили в дверь, но на звонок никто не ответил.

– Может, она на работе? – предположил Леха.

– Может быть, – согласился Веня. – И куда нам идти?

– В общагу, – безапелляционным тоном заявил Дирол. – Все, что могли узнать, мы узнали. Дождемся в общаге остальных, может, их похождения окажутся удачнее, чем наши.

Курсанты развернулись и стали спускаться по лестнице. Когда они оказались на улице, Дирол мельком бросил взгляд на окна квартиры Мартышкиных, и ему почудилось, будто какая-то тень мелькнула за прозрачной кухонной занавеской. Санек очень удивился, встряхнул головой и вновь посмотрел на окно, но больше ничего не заметил. «Наверное, показалось», – решил он и бросился догонять ушедших вперед друзей.

Уже начинало смеркаться, хотя шел всего пятый час дня. На улице сильно похолодало, что заставляло курсантов чуть ли не бегом двигаться к общежитию.

– Да, не позавидуешь сейчас Феде с близнецами, особенно если им приходится где-нибудь в засаде лежать, – рассуждал по дороге Зубоскалин. – Нам-то хоть побегать можно, согреться, а у них такой возможности нет.

С этими словами он первым вышел на дорогу, посмотрел по сторонам – и вдруг замер, создав серьезное препятствие на пути своих сокурсников.

– Дирол, ты чего? На ходу замерз, что ли? – хохотнул Пешкодралов.

– Тихо вы, – поднял руку Санек. – Замрите и посмотрите направо.

Друзья повиновались и послушно повернули головы вправо.

– Видите? – спросил Зубоскалин.

– Нет, не видим, – откликнулся Веня. – А что видеть-то надо?

Санек повернулся и пробормотал:

– Да не туда вы смотрите, чуть левее. Видите арку в доме?

– Ну, видим. И что?

– А то, что в эту арку въехала синяя «копейка». Правда, номера ее я разобрать не смог.

– Так что же ты тут нам мозги паришь? – взъелся на него Веня. – Бежим туда. Может, это машина, которую угнали грабители.

– А если нет? – засомневался Дирол.

– Все равно стоит проверить, – вынес решение Кулапудов.

Передвигаясь перебежками, как разведчики в тылу врага, курсанты добрались до арки, разделяющей два корпуса длинного пятиэтажного дома.

– Я пойду первым, а вы меня прикрывайте, – решил Веня.

Дирол и Леха согласно кивнули и, чуть присев, принялись зорко осматривать прилегающую к дому территорию в поисках неведомой, но страшной опасности, готовой обрушиться на них в любой момент.

Вот только настоящая опасность сейчас находилась по другую сторону дома, там, куда въехала синяя «копейка». Уже через минуту Веня это понял, увидев, как из припаркованной возле одного из подъездов машины выскочил какой-то странный тип в черном пуховике. Его шея и нижняя часть лица чуть ли не по самые уши были обмотаны толстым вязаным шарфом ядовито-желтого цвета. Тип посмотрел по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, двинулся в противоположную от курсантов сторону.

Веня бросил взгляд на номера «копейки» и с торжеством понял, что это именно похищенная у инженера Шурупова машина. Решив, что больше медлить нельзя, Кулапудов с криком: «Стоять! Милиция!» выскочил из своего укрытия и бросился в погоню за потенциальным преступником.

Однако грабитель тоже не дремал. Находясь в состоянии постоянного психического напряжения, преступник мгновенно понял, что крики относятся к нему, а потому сразу бросился бежать, петляя по дороге, словно уходящий от погони заяц. Но Кулапудов не отставал, хотя ноги поскальзывались на покрытой льдом дороге. Двор дома оказался сквозным, на другой его стороне находилась такая же арка, как и та, в которую вошли курсанты.

Леха и Дирол, услышав крики, мгновенно среагировали и бросились бежать вслед за Веней. Однако через мгновение Санек крикнул на бегу Пешкодралову: «Я в окружение!» – и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, побежал в обратную сторону. Зубоскалин решил, что, обогнув дом с внешней стороны, ему удастся выйти наперерез преступнику, застать его врасплох и обезвредить.

Грабитель тем временем, выскочив из второй арки, метнулся сначала в одну, потом в другую сторону и в конечном итоге решил бежать прямо. На пути его возникла автостоянка, огороженная невысоким забором из сетки-рабицы. Но эта была такая мелочь, на которую даже не стоило обращать внимания. Ни минуты не сомневаясь, преступник ловко взобрался на забор и прыгнул вниз, приземлившись прямо на крышу чьей-то «десятки». Затем он спрыгнул на землю, пригнулся и запетлял между рядами автомобилей. Добежав до стоянки, Веня остановился на секунду в нерешительности, так как сомневался, можно ли ему, курсанту школы милиции, подобно преступнику прыгать через забор частной автостоянки. Но тут же в голове его всплыли слова Глеба Ефимовича, гласившие: «Милиционер зачастую вынужден действовать теми же методами, что и преступник, а потому он не должен чувствовать себя виноватым, ибо для поимки правонарушителя все методы хороши». И все сомнения у Кулапудова отпали. Он взгромоздился на забор и тоже прыгнул вниз, но только не на крышу чужого автомобиля, а на землю и принялся зорко высматривать спрятавшегося бандита.

Леха, бежавший позади и видевший сначала прыжок через забор преступника, а затем и Кулапудова, решил не уподобляться примеру друга, а взобраться в будку сторожа стоянки, расположенную на небольшом возвышении, и посмотреть оттуда, куда мог спрятаться бандит.

Но едва Пешкодралов взобрался по лестнице, ведущей к будке, как из двери ее выскочил престарелый небритый сторож в зеленой фуфайке.

– Ты чего это сюда взобрался, а? – подозрительно глядя на Леху, поинтересовался он.

– Тс-с, – приложил указательный палец к губам Пешкодралов. – У меня важное дело.

Сторож, по всей видимости, словам Лехи не поверил, а потому прикрикнул:

– Ты мне не цыкай! Ишь ты, еще указывать будет! Какое такое дело?! Вот сейчас позову милицию, им и будешь рассказывать про свои дела важные!

– Дедушка, да не кричите вы, – взмолился Пешкодралов. – Я и есть милиция. Просто мы ловим преступника, и он скрывается где-то здесь. Может, вы видели, куда он спрятался?

– Преступника? – мгновенно подобрался сторож. – А что он сделал?

– Кассиршу мясокомбинатскую ограбил, – вглядываясь в ряды автомобилей, сообщил курсант.

– Ого, серьезно, – согласился сторож, глянул в сторону и тут же завопил: – Так вон же он, из-за красной «Нивы» выглядывает.

– Да нет, это мой напарник, – отмахнулся Леха. – Он тоже преступника ищет, только я сверху, а он снизу.

В этот момент Веня подобрался к противоположной стороне забора, постоял с минуту, вздохнул и направился к выходу со стоянки. Леха спустился с лестницы и бросился к другу с вопросом:

– Ну что?

– Похоже, ушел, – вздохнул Кулапудов. – И как ему только удалось?

– Не расстраивайся, – попытался приободрить его, а заодно и себя Пешкодралов. – Зато мы машину нашли, может, в ней какие-то следы грабителей остались.

– Да, пойдем обратно во двор, – согласился Веня. – Кстати, а где Дирол?

– Пацаны, сюда! Я его поймал! – как будто в ответ на вопрос Кулапудова, откуда-то слева раздался крик Зубоскалина, и курсанты бросились на помощь.

Дирола они обнаружили метрах в тридцати от стоянки. Он лежал на каком-то человеке в темном пуховике и с неистовой яростью заламывал ему руки.

– Пустите меня! Пустите! – вопил пленник. – Вы не имеете права...

– Ах ты преступное отродье, – пыхтя, отвечал Зубоскалин. – Мы-то как раз все права имеем тебя задержать.

В это время подоспели Леха с Веней и помогли Диролу поднять задержанного. Им оказался невысокий светловолосый человек с залысинами над высоким лбом. Увидев перед собой троих парней, он жутко испугался и забормотал:

– Не надо меня бить, не надо. Я все отдам. Вот тут деньги, немного, правда. – Он полез в карман, намереваясь достать бумажник, но ему этого сделать не дали. Дирол хлопнул мужчину по руке, от чего тот вскрикнул.

– Дурака из себя строишь? – прошипел Санек. – А ну, говори: кто твои сообщники и куда вы деньги награбленные дели?

Мужик в пуховике вытаращил глаза и, заикаясь, проговорил:

– Вы, видимо, ошиблись. Какие сообщники? Я никого не грабил. Пожалуйста, отпустите, меня жена ждет. Я домой должен был прийти полчаса назад, но задержался, Люся меня теперь убьет. – И он сделал такое лицо, что сердца курсантов дрогнули. Судя по всему, мужик не врал.

– Дирол, это не он, – сделал вывод Веня, внимательно осмотрев «грабителя». – У того волосы темные были, да и пуховик черный, а у этого синий.

– А чего же ты удирать от меня начал? – спросил Дирол у мужика.

– Я испугался, – пробормотал тот. – К тому же очень спешил, Люся не любит, когда я опаздываю.

– Тебя зовут как? – спросил Кулапудов.

– Вася Смирнов, – без запинки ответил мужик.

– А где живешь? – на всякий случай осведомился Веня.

– Вот в этом доме. – Мужик ткнул пальцем в сторону арки.

– Слушай, а ты случайно не видел типа с толстым желтым шарфом на шее и в таком же, как у тебя, пуховике? – продолжал расспрашивать Кулапудов.

– Нет, я по сторонам редко смотрю... – Мужчина вдруг побледнел, глядя куда-то за спины курсантов, а потом хриплым голосом сообщил: – Ой, Люся идет. Что теперь будет?

Ребята обернулись и поняли страх Васи Смирнова перед собственной женой. Сказать, что Люся была крупной женщиной, – значит ничего не сказать. Люся напоминала собой человекообразного слона, только в вертикальном положении. Она шла мощная и гордая, словно ледокол, сметая все на своем пути. Из рукавов явно сшитого на заказ зимнего пальто торчали огромные красные ладони, на голове громоздилась норковая шапка такого размера, что могла бы любому нормальному человеку служить меховым зонтиком.

– Ва-ася! – крикнула Люся, и курсанты с ужасом услышали, как в окнах дома задрожали стекла.

– Может, убежим, пока не поздно? – нерешительно пробормотал Дирол.

– Теперь уже поздно, – обреченно констатировал Веня и оказался прав, так как уже через секунду страшная Люся оказалась рядом с ними.

– Вася, где тебя носит? – спросила она мужа, от чего тот мелко задрожал и начал стучать зубами, не в силах вымолвить ни слова.

Не дождавшись от супруга более или менее вразумительных объяснений, женщина обратила свое внимание на собравшихся в кучку курсантов.

– А вы кто такие? – грозно спросила она.

– Мы... э-э... мы... – начали заикаться ребята.

– Вася, кто это такие? – вновь обратилась к мужу великанша Люся. – Они тебя обижали?

– Да... то есть нет, – мгновенно поправился Смирнов. – Эти молодые люди разыскивают преступников, вернее, грабителей. Вот и хотели узнать у меня, не видел ли я их.

– Точно, точно, – закивали курсанты.

– А ты-то тут при чем?! – взревела суровая жена. – Вася, неужели ты попал в плохую компанию?

– Нет, Люсенька, нет, – запричитал Вася. – Просто грабитель пробегал по нашему двору, и милиционеры подумали, что, возможно, я видел, куда он побежал.

Люся думала долго, глядя из-под норковой шапки то на мужа, то на курсантов. Этот длительный умственный процесс привел к тому, что женщина поверила услышанному.

– А кого ограбили? – спросила она.

– Кассиршу с мясокомбината Людоедова, – вздохнув, сообщил Веня.

– Да вы что? – всплеснула огромными ручищами Люся. – И много денег унесли?

– Всю месячную зарплату работников.

– Какой ужас! Вася, сколько раз я тебе говорила, чтобы возвращался домой засветло. Видишь, людей уже средь бела дня грабят. Ну-ка, марш домой, – и она, подхватив под мышку своего муженька, потащила его к подъезду.

– Да, не хотел бы я такую жену иметь, – глядя вслед удаляющейся парочке, протянул Леха. – Не жена, а бульдозер.

– Ты прав, – согласился с ним Веня. – Женщина должна быть женщиной, а не Терминатором в юбке.

– Такой, как Зося? – подколол его Дирол.

– Именно такой, – серьезно ответил Кулапудов и тут же спохватился: – Хватит языками молоть, надо сообщить в милицию, что мы нашли угнанную грабителями машину. Я побегу в отделение, а вы охраняйте «копейку», преступник еще может вернуться.

Сказав это, Веня повернулся и побежал по улице, а Леха и Санек не спеша направились к тому месту, где преступник бросил свой транспорт. Каково же было их удивление, когда возле синей «копейки» они обнаружили некую личность, причем очень хорошо знакомую всей группе капитана Мочилова. Вернее, личностей было две, если, конечно, жирного белого кота в вязаном комбинезоне с капюшоном и в таких же вязаных крохотных пинетках на лапах можно было считать полноценной личностью. Тем не менее курсанты сразу узнали в животном Мессира – вредного, наглого и совершенно невоспитанного кота. Его хозяйка, Домна Мартеновна Залипхина, сидела рядом на корточках и внимательно рассматривала маленькую вещицу, которую держала в руках.

Домна Мартеновна, или просто Мона, как она сама любила себя называть, была женщиной весьма неординарной и экстравагантной. Никто не мог точно сказать, сколько ей лет, впрочем, никому это и не было интересно. Залипхина считала себя возвышенной и чувствительной натурой, наделенной незаурядным актерским талантом. Она обожала своего кота Мессира, стихи только ей одной известных поэтов, но особенную любовь она питала к курсанту школы милиции Лехе Пешкодралову, хотя и без взаимности. Однако последний факт ее нисколько не угнетал, скорее наоборот, добавлял некую нотку грусти и романтичности в ее односторонние чувства.

На этот раз Домна Мартеновна облачилась в длинный балахон, сшитый из старого плюшевого полотна, на ногах красовались серые валенки, и всю эту красоту венчал пуховый платок на голове, завернутый на манер чалмы.

– Мамочки, – выдохнул Пешкодралов. – Это же Залипхина.

– И, как всегда, неотразима, – хихикнул Дирол.

– Санек, спрячь меня, – взмолился Леха. – Пожалуйста.

– Не проси, – сразу отказался Зубоскалин. – Мы на задании, так что запихни свои страстные чувства куда подальше.

– Ну, Дирол, я тебе это еще припомню, – пообещал Пешкодралов и, сделав гневное лицо, двинулся на Залипхину.

Мессир первым заметил надвигающуюся опасность в лице курсанта и заорал так, что Домна Мартеновна вздрогнула и принялась озираться по сторонам. Каково же было ее удивление, а потом и радость, когда она увидела перед собой своего «милого принца» Леху Пешкодралова.

– О, я знала, что встречу тебя сегодня, мой любимый, – кокетливо улыбнувшись, проворковала она и, приблизившись к Лехе, доверчиво зашептала: – Сегодня мне приснился сон, будто наступила весна и мы с тобой бежим по весеннему лугу, как дикие олени...

– Кхе-хе, – это подавился от беззвучного смеха Дирол, который со стороны наблюдал за происходящим. Однако на Залипхину этот звук не произвел никакого впечатления, и она продолжала:

– Ты держал меня за руку, но вдруг отпустил и исчез... Потом пошел дождик, я тебя звала, а ты не откликался. Как ты думаешь, к чему этот сон?

– К тому, что спать надо поменьше, – буркнул Леха. – Гражданка Залипхина, что вы делали возле этой машины? – сурово спросил он.

– Ничего, – изменившимся тоном испуганно проговорила Домна Мартеновна.

В этот момент Леха заметил, как женщина спрятала за спину зажатую в кулачок ладошку.

– А что у вас в руке? – поинтересовался он.

– В какой руке? – сделала наивные глаза Залипхина.

– В правой, – уточнил Пешкодралов.

– Ах, в правой, – улыбнулась женщина. – Там ничего нет.

– Покажите.

– Нате. – Она молниеносно переложила вещицу из правой руки в левую и показала пустую ладонь курсанту.

– Хорошо, – усмехнулся Леха. – А теперь покажите обе ладони.

– Какой ты вредненький, мой принц, – засюсюкала Домна Мартеновна. – А если я не захочу тебе показывать?

– Тогда мне придется заставить силой, – неуверенно проговорил Леха, зная наверняка, что делать этого не будет.

– Боже, как это меня возбуждает. Возьми же меня, мой принц, надругайся надо мной. Я вся твоя... – защебетала Залипхина, распахивая плюшевый балахон и обнажая под ним старый застиранный свитер.

Леху даже передернуло от отвращения, но чувств своих он показывать не стал, а только сплюнул и обратился к Диролу:

– Санек, посмотри, что она там прячет.

Зубоскалин с вычурной дамочкой церемониться не стал.

– Гражданка Залипхина, – строгим тоном заговорил он, подходя к Домне Мартеновне, – немедленно покажите, что вы прячете, так как это может иметь отношение к преступлению, совершенному сегодня днем.

Залипхина поняла, что Дирол, в отличие от Лехи, на ее ужимки и уловки не купится, и поняла безвыходность своего положения.

– Это всего лишь маленькая сережечка, – плаксивым тоном призналась она.

– Покажите, – неумолимо потребовал Санек.

Домна Мартеновна всхлипнула и наконец разжала ладошку, на которой, мягко поблескивая, лежала женская сережка в виде цветка лилии, с белым камешком посередине.

– Где вы ее нашли? – спросил Дирол, внимательно разглядывая находку.

– Вот здесь, она дверкой была придавлена. Вернее, это не я ее нашла, а Мессир, он так любит все красивенькое и блестящее, еще больше, чем я, – хвастливым тоном сообщила Залипхина. – Мессир показал мне ее. Правда, пока я ее вытаскивала, чуть-чуть погнула, просто не заметила сначала, что дверца открыта.

Дирол сразу понял, что сережка вполне могла принадлежать грабителю или грабительнице, которая в спешке потеряла ее.

– Ну что ж, мне придется конфисковать эту сережку как улику, – подумав, вынес он решение.

– Не дам, – снова сжала ладошку в кулачок Домна Мартеновна. – Это я ее нашла, а значит, она теперь моя.

Санек понял, что действовать придется очень осторожно, возможно, даже хитростью, иначе скандала с изъятием сережки не избежать.

– Послушайте, Домна Мартеновна, – медовым голосом заговорил он, – ну зачем вам всего одна сережка? Были бы две – другое дело...

– А я из нее брошечку сделаю, – перебила его дамочка.

– Ага, и чтобы эту брошечку разглядеть, надо лупу с собой носить, – не отступал Санек. – Она же крохотная.

– Тогда я из нее пуговичку сделаю, – стояла на своем вредная тетка. – И вообще, что вы ко мне пристали? Раз сказала, что не дам, значит, не дам.

К удивлению Зубоскалина, Залипхина оказалась очень крепким орешком, а потому использование обманного хода было необходимым действием.

– Хорошо, пусть сережка остается у вас, – смиренно согласился Санек. – Только покажите мне еще раз, чтобы я как следует ее запомнил. – И он улыбнулся самой обаятельной своей улыбкой, показав все тридцать два белоснежных зуба.

Домна Мартеновна недоверчиво взглянула на Дирола, но лицо того было таким искренним, а улыбка такой сияющей, что женщина кивнула и разжала ладошку.

Этого Санек и ждал. Он выбросил вперед руку, намереваясь схватить сережку, но не успел, потому что в следующий момент произошло то, о чем Дирол еще долго не мог вспоминать без содрогания. Дело в том, что Мессир, внимательно наблюдавший за переговорами Зубоскалина и своей хозяйки, все время был начеку. В отличие от Домны Мартеновны, он явно недолюбливал курсантов и уж тем более не доверял им, ожидая с их стороны любого подвоха. Поэтому, едва Санек протянул руку за сережкой, кот, урча от злости, бросился на обидчика своей хозяйки и вцепился в его запястье острыми клыками.

– Мама! – заорал от боли Санек.

– Мамочки! – взвизгнула от неожиданности Домна Мартеновна и, уронив сережку, попыталась оторвать своего любимца от руки курсанта, приговаривая: – Мессир, фу, фу. Не ешь его, он невкусный, а может, и ядовитый.

Услышав, что его добыча может быть ядовитой, кот разжал зубы и плюхнулся на снег. И тут он увидел перед собой предмет конфликта – сережку-лилию. Кто знает, какие мысли в тот момент бродили в голове озверевшего Мессира, но он, недолго думая, слизнул сережку со снега и проглотил ее.

– Не-ет! – заорал Дирол, увидев, как драгоценная улика исчезла в пасти прожорливого кота.

– Не-ет! – эхом повторил за ним Леха и через секунду добавил: – Он ее сожрал, гад.

А «гад», не обращая внимания на страдания своих врагов, облизнулся, мяукнул и, скрипя вязаными пинетками по снегу, поспешил спрятаться за ноги хозяйки.

– Домна Мартеновна, ваш кот сожрал очень важную улику, – едва сдерживаясь от рвущейся наружу ярости, начал говорить Санек.

– А я-то тут при чем? – вспыхнула Залипхина. – И вообще, раз он нашел эту сережку, значит, может распоряжаться ею по своему усмотрению, хотя... Мессир, – она повернулась к коту, – ну как ты мог скушать новое мамочкино украшение? Ты плохой мальчик, и мне придется тебя наказать.

– Гражданка Залипхина, – снова попытался обратить на себя внимание женщины Зубоскалин, – наказывать вы его будете потом, а сейчас прикажите вашему коту вернуть важную улику.

– Вам надо, вы и приказывайте, – обиженно поджала губы Домна Мартеновна. – Между прочим, мне очень не нравится ваш тон. Прежде чем милиционером становиться, надо с людьми научиться разговаривать.

– Хорошо, – сквозь зубы процедил Зубоскалин. – Отойдите в сторону, я сам попытаюсь поговорить с вашим питомцем.

Залипхина послушно отошла, предоставив Мессира в полное распоряжение Дирола. Санек присел на корточки перед наглым котом, который теперь изображал собой полную невинность, и попросил:

– Слушай, кот, верни улику.

– Мяу, – сказал Мессир и отвернулся.

– Ко-от, я к тебе обращаюсь, – начал злиться курсант.

– Думаешь, он тебя понимает? – хихикнул за его спиной Пешкодралов.

– Он у меня все понимает, – с надменным видом вмешалась Домна Мартеновна.

– Тогда какого черта он стрескал эту сережку! – не выдержав, заорал Дирол. – Как ее теперь вернуть, не наружу же его выворачивать...

– Санек, не ори, – остановил его Леха. – Не надо никого выворачивать. Кажется, я придумал, как сережку из этого зверя изъять, – и он, порывшись в карманах своей куртки, извлек пачку таблеток.

– Изверг, садист, не дам травить моего Мессирчика. Как же я в тебе ошиблась, мой фальшивый принц, – запричитала Домна Мартеновна, подхватывая кота на руки и прижимая его к груди.

– Да не буду я его травить, просто дам такую таблеточку, от которой ему захочется в туалет по-большому. Понятно?

– Леха, ты гений, – обрадовался Дирол. – Ну-ка, дай мне одну таблеточку, сейчас я покажу этому котяре, как чужие улики жрать.

Мессир, предчувствуя недоброе, угрожающе заурчал, Домна Мартеновна взвизгнула, а Санек, зажав в руке таблетку, начал надвигаться на кота и его хозяйку. Возможно, Зубоскалин и выполнил бы свою угрозу, если бы в этот момент из арки дома не выехал милицейский «УАЗ». Машина остановилась возле синей «копейки». Из нее вылезли Веня и наконец-то нашедшийся капитан Чаелюбов. Они вместе подошли к курсантам, а капитан, указав на «копейку», спросил:

– Так это и есть машина грабителей?

– Она самая, – кивнул Санек.

Веня в это время заметил Залипхину, очень удивился и поинтересовался:

– А она-то что здесь делает?

– Вы сами у нее спросите, – буркнул Дирол, а Леха обиженно добавил:

– Ее кот сожрал важную улику и теперь не хочет ее отдавать, только облизывается, гад.

– Он не сожрал, а нечаянно проглотил, – попыталась вступиться за своего любимца Домна Мартеновна.

– Какая улика? – сразу навострил уши Чаелюбов. – Расскажите-ка поподробнее.

Пришлось ребятам во всех деталях рассказать, как Мессир, напав на Дирола, проглотил сережку, найденную в дверце «копейки».

– Вот, хотели ему слабительного дать, да только хозяйка не разрешает.

Чаелюбова рассказ курсантов несказанно развеселил, впрочем, как и всю его команду, которая тоже вылезла из «уазика». Все они, а именно пять человек, считая капитана, хохотали добрых десять минут, не в силах остановиться.

– Леха, чего они ржут? – дернув Пешкодралова за рукав, обиженно прошептал Дирол.

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Хотя со стороны это действительно выглядит смешно. А чего вы смеетесь? – на всякий случай спросил он.

– Да везет нам последнее время на съедание улик, – сквозь смех ответил капитан. – Недавно гражданка Недоделова собственные показания сжевала, теперь кот сережку проглотил...

– Это... надо бы из него сережку-то извлечь, иначе переварит ее, сволочь, и ни кусочка не останется, – неуверенно пробормотал Леха.

– Думаете? – сразу посерьезнел Чаелюбов.

– Товарищ капитан, этот крокодил в кошачьей шкуре еще и не такое переваривал, – сообщил Пешкодралов.

– Значит, надо действовать быстро, – секунду подумав, вынес решение капитан и, повернувшись к одному из своих помощников, сказал: – Валентин, возьми кота и его хозяйку и отвези в лабораторию, пусть там с ними поработают.

– И с хозяйкой тоже? – удивился Валентин. – Она-то вроде улики не лопала.

– Если надо, и с ней тоже.

Услышав такое, Домна Мартеновна забилась в истерике и даже попыталась сбежать с Мессиром на руках, но была быстро поймана совместными усилиями Валентина и Дирола и препровождена в милицейскую машину.

– Я буду жаловаться! – грозила Залипхина, пока ее вели к «уазику». – Вы не имеете права так обращаться с живыми существами. Знайте, если погибну, то я всем вам по ночам стану являться и пугать.

– От нее и при жизни-то шарахаются, – усмехнулся Веня.

– Гражданка, не волнуйтесь, – ласково попытался успокоить разбушевавшуюся женщину Валентин. – Никто ничего плохого вам не сделает, да и вашему коту тоже. И поверьте, от слабительного еще никто не умирал.

Звук голоса Валентина неожиданно произвел ошеломляющее действие на Домну Мартеновну. Она внимательно посмотрела на своего конвоира, и вдруг лицо ее расплылось в довольной улыбке.

– Ой, какой хорошенький, – проворковала она. – А главное, настоящий милиционер, а не какой-то там курсант. – Залипхина бросила уничтожающий взгляд в сторону Лехи. Впрочем, на него это не произвело никакого впечатления.

– Да, не повезло вашему сотруднику, – прокомментировал Веня. – Эта дамочка кого угодно до сумасшествия доведет.

– Плох тот милиционер, который не сможет справиться с женщиной, – отмахнулся Чаелюбов. – А Валентин по части приведения беспокойных дамочек в чувство большой специалист. Кстати, спасибо вам большое за то, что нашли машину...

– Да, но самого грабителя упустили, – расстроенно вставил Веня.

– Не переживайте, такое бывает. Приблизительное описание преступника вы нам дали, а дальше дело за нами, – успокоил курсантов капитан.

– Значит, мы можем идти? – с некоторым разочарованием спросил Дирол.

– Идите, – кивнул Чаелюбов и, отвернувшись, присоединился к своим коллегам, которые начали методично осматривать машину, снимать отпечатки пальцев со всех поверхностей салона, в общем, выполнять обычную работу.

Курсанты поняли, что здесь им делать больше нечего, и побрели по улице к школьному общежитию.

– Все-таки жалко, что нам не удалось схватить грабителя, – проговорил Дирол, пиная на ходу ледышку.

– Зато теперь есть все основания утверждать, что одним из грабителей была женщина, – не преминул отметить Леха. – Этакие зюзюкинские Бонни и Клайд.

– А меня сейчас больше волнует так и не найденный труп Мартышкина, – задумчиво изрек Веня. – Завтра Мочила потребует от нас отчета, что мы ему скажем?

– Найдем что сказать. Может, ребятам удалось что-нибудь разведать, – с надеждой проговорил Леха.

– Может быть, – согласился Кулапудов, но выражение его лица оставалось хмурым и задумчивым.

* * *

– Федя, ты как там? – Андрей ткнул в бок почти примерзшего к голому кусту Гангу.

– Андрюха, как ты думаешь, много в мире черных сосулек? – вместо ответа спросил тот.

– Думаю, не много. А ты что, видел такую?

– Да, эт-то я, – стуча зубами, выдавил из себя Федя.

Курсанты вот уже второй час лежали в кустах напротив клуба «Непаханое поле», ожидая прибытия Валеры Лысого и его компании. Порой им казалось, что бандит никогда не придет, и тогда они по очереди предлагали бросить это дело, но каждый раз останавливали друг друга, убеждая, что еще пять минуточек – и Лысый будет тут. Однако проходили минуты, складывались в часы, но Валеры не было видно.

В том, что Лысого нет и в самом клубе, курсанты были уверены, так как оставили возле его дома Антона, который в случае отъезда наблюдаемых «объектов» должен был немедленно сообщить об этом. Но Антона не было, как не было и Валеры.

– Слушай, а может, они куда-нибудь в другое место поехали? – спросил Федя, дуя на заледеневшие пальцы.

– Может, и поехали, – согласился Андрей. – В любом случае Антон проследит.

– Будем надеяться, – едва слышно протянул Ганга, снова прижимаясь к ледяному кусту. – Я вообще не понимаю, зачем мы разделились. Сидели бы все вместе у дома Лысого и дожидались бы, когда он на улицу вылезет.

– Не забывай, что мы не уверены в его нахождении в собственной квартире, это должен был узнать Антон. А если его до сих пор нет, значит, Лысый пока дома. Понятно?

– Не понятно, но меня устраивает, – буркнул Ганга.

Время шло, однако ожидания курсантов не оправдывались. В клуб прибывали новые посетители, но среди них не было ни Валеры Лысого, ни его дуболомов.

– Кажется, у меня ноги начинают отказывать, – едва слышно пробормотал Федя.

– А ты ими подрыгай, – заботливо посоветовал Андрей.

Ганга попытался дернуть ногой, зарытой в сугроб, и тут же окатил себя и Утконесова холодным снегом.

– Бр-р, – отряхнулся Андрей. – Нет, это была плохая идея. Думаю, нам лучше отползти подальше, подняться и как следует попрыгать.

Это предложение показалось Феде вполне разумным.

– Ладно, – согласился он. – Только я поползу вперед, а ты меня сзади подталкивай.

Курсанты поползли вдоль кустов как можно дальше от клуба. Метров через сто они наконец перевели дух и, поднявшись на ноги, начали интенсивно скакать взад и вперед. Вдруг Федя зацепился за что-то и полетел носом в сугроб.

Андрей, который в это время прыгал совсем в другую сторону, падения Ганги не видел, а потому, обернувшись и не найдя друга, очень удивился.

– Федя, – тихонько позвал он, – ты где?

– Тут я, – донесся из сугроба слабый Федин голос. – Я в чем-то запутался, никак не могу выбраться. Помоги.

Андрей принялся помогать, и через несколько минут в его руках оказался длиннющий желтый шарф.

– Ого, кто-то одежку потерял, – обрадовался курсант. – Зато нам подспорье, можно им обмотаться, все не так холодно будет.

– Да уж, – согласился Федя, поднимаясь на ноги, и тут заметил на снегу еще какой-то предмет. Он наклонился и поднял его. Это был темный парик.

Несколько минут курсанты внимательно разглядывали свои находки, а потом Федя глубокомысленно изрек:

– Как много полезного можно найти в родимых снегах.

– Ну, что шарф – полезная вещь, с этим я согласен. А вот насчет парика не уверен. Зачем он нам? – недоуменно посмотрел на него Андрей.

– Нам-то незачем, – продолжал развивать свою мысль Федя. – А вот Зося наверняка обрадуется, такого экземпляра в ее театральном гардеробе, по-моему, еще нет.

– Тогда ладно, – кивнул близнец и, бросив взгляд на вход в «Непаханое поле», застыл на месте.

К клубу, быстро перебирая ножками, шла Наталья Александровна Мартышкина. В этом у Андрея не было никаких сомнений, он сразу ее узнал.

– Федя, посмотри, кто в клуб пожаловал, – дернул он за рукав сокурсника.

– Мартышкина, – ахнул Ганга. – Вот уж не думал, что сразу после смерти мужа она в клуб потащится. Тело мужа остыть не успело, а его женушка уже жаждет развлечений.

Тем временем Наталья Александровна, то и дело поглядывая по сторонам, наконец добралась до стеклянных тонированных дверей «Непаханого поля» и через секунду скрылась за ними.

– Ха, вот это уже становится интересно, – обрадовался Андрей. – Федька, поползли обратно. – И они, плюхнувшись в снег, по-пластунски начали передвигаться к месту своей засады.

9

Антону было легче, чем Феде и Андрею. В сугробе ему лежать не пришлось потому, что зарытый в снег посреди двора человек мог вызывать не только удивление, но и подозрение у жильцов и прохожих. Антон решил не рисковать, а просто уселся на лавочку возле одного из подъездов дома, в котором жил Лысый. В квартире Валеры горел свет, во дворе были припаркованы его машины, а значит, хозяин был дома.

Утконесову-младшему было скучно сидеть одному в пустом дворе, но служба есть служба, а потому близнец мужественно терпел. «Эх, вот было бы здорово, если Лысый действительно убил Мартышкина и сейчас вместе со своими бандитами поехал бы перепрятывать труп. Я бы их выследил, а потом как выскочил и задержал бы всех, – мечтательно думал Антон. – А если у них оружие? Нет, один бы я не стал их задерживать, позвал бы ребят, а уж вместе мы... А потом нам всем благодарность объявили бы...»

– Молодой человек, не спите, так и замерзнуть недолго, – прервал сладкие мечтания Антона тоненький голосок.

Близнец и не заметил, как, увлекшись собственными мыслями, чуть было не заснул прямо на лавочке.

– А я и не сплю, – пробормотал он, открывая глаза. – Я просто задумался...

– И о чем же вы задумались, курсант Антон? – неожиданно назвала его имя незнакомка.

Утконесов-старший поднял голову и, к своей радости, увидел перед собой Марину, официантку из «Заходи – не пожалеешь». Она стояла перед ним румяная и веселая, и глаза ее так и искрились смехом.

– Я думал о тебе, – соврал Антон, любуясь девушкой.

– Врешь, – не поверила та.

– Вру, – не стал сопротивляться близнец. – А что ты тут делаешь?

– К подруге заходила, она вот в этом подъезде живет. – Марина указала на подъездную дверь. – А тебя-то каким ветром сюда занесло?

– Если я скажу, ты не поверишь, – сказал Антон, раздумывая, стоит ли рассказывать о своем задании.

– А ты попробуй, может, и поверю, – улыбнулась девушка, и эта улыбка развеяла последние сомнения курсанта.

– В общем, я сейчас на задании, сижу в засаде, – признался он.

– А я думала, в засаде сидят, спрятавшись, а не у всех на виду, – удивилась Марина.

– В том-то и дело, что прятаться посреди двора более опасно и подозрительно, чем просто сидеть на лавочке, – объяснил свою тактику Антон, и Марина, как ни странно, сразу же все поняла.

– Из того, что ты мне сказал, можно сделать вывод, что тот, за кем ты следишь, живет в этом доме. Так? – посмотрела она на парня.

– Так.

– И кто же он?

– Те четверо, о которых мы вчера у тебя расспрашивали, – поведал Антон.

– Не может быть, – не поверила девушка. – А что они натворили?

– Пока не знаю, но собираюсь выяснить.

– Ой, как это интересно. А можно мне с тобой в засаде посидеть? – Марина умоляюще сложила ладошки.

– Женщинам, тем более не милиционерам, не положено, – напустил на себя строгий вид Антон.

– Ну пожалуйста, – не отставала девушка.

– Я не могу подвергать твою жизнь опасности, – не соглашался Антон.

Марина обиженно вздохнула и вдруг, улыбнувшись, протянула:

– Холодно, наверное, тут сидеть?

– Да уж не жарко, – кивнул Антон.

– А в машине было бы гораздо теплее.

– Еще бы, – согласился курсант. – Только в какой машине?

– В моей, – как ни в чем не бывало ответила Марина, затем развернулась, подошла к припаркованной на обочине бежевой «десятке», открыла переднюю дверцу и победно взглянула на Антона.

Курсант таращился на нее во все глаза, не в силах скрыть своего изумления.

– Ну что сидишь, залезай, – пригласила его в машину Марина, и Антон сдался.

Он поднялся и уже через минуту сидел в машине рядом с Мариной.

– Вот это круто, – едва смог вымолвить он. – А откуда у простой официантки такая машина?

– Это не моя, а папина, но он частенько дает мне покататься, – объяснила девушка и без всякого перехода поинтересовалась: – Так за каким подъездом мы следим?

– Вон за тем самым крайним. – Курсант ткнул пальцем в окошко машины.

Дожидаясь выхода из подъезда Лысого и его банды, Антон и Марина успели поболтать обо всем, о чем только могут говорить парень и девушка на своем первом свидании. Правда, у Антона это свидание совместилось с работой, но обоих это нисколько не смущало, наоборот, придавало некий экстремальный романтизм их встрече. Антон сам не заметил, как рассказал Марине и об убийстве гражданина Мартышкина, и о его пропавшем теле, и о том, каким образом оказался замешан в этом преступлении Валера Лысый со своей командой. Девушка слушала очень внимательно, не перебивая и не переспрашивая, и только когда курсант закончил свой рассказ, она, минуту подумав, проговорила:

– Знаешь, а мне кажется, что этот Валера если и причастен к убийству Мартышкина, то только косвенно. Иначе он не стал бы вам рассказывать, что убитый был должен ему крупную сумму денег, потому что это готовый повод для убийства, мол, не можешь отдать, так умри.

– А ведь верно, – согласился Антон. – Но только последить за ними все равно нужно, потому что... – он осекся, заметив, как из крайнего подъезда вышли три здоровых мужика в дубленках, а за ними коротышка в зимнем пальто, с непокрытой лысой головой.

– Это они? – заметив, как напрягся курсант, сразу поняла Марина.

Антон кивнул и проследил взглядом за бандитами, которые усаживались в знакомый курсанту синий «BMW».

– Слушай, ты сильно торопишься? – обратился он к девушке.

– В общем, нет. Я же теперь безработная, так что времени свободного у меня полно.

– Вот и замечательно, – обрадовался Антон. – Тогда давай за ними.

– Ура, погоня! – загорелась азартом Марина. – А можно я их обгоню, а потом к обочине прижму, как в кино?

– Ни в коем случае! – мгновенно охладил ее пыл курсант. – Это не погоня, а незаметная слежка. Нельзя допустить, чтобы они хоть что-то заподозрили.

– Как скажешь, – с некоторым разочарованием пожала плечами Марина, заводя машину.

Лысый и его дружки ехали очень быстро, но Марина не отставала. Умело ведя машину и не выпуская из поля зрения синий «BMW», она тем не менее держалась на безопасном расстоянии, чтобы не выдать слежки. Антону оставалось удивляться и восхищаться своей новой подружкой.

Через несколько кварталов стало ясно, что Валера направляется к клубу «Непаханое поле».

– Вот этого мы как раз и ждали, – довольно потер он ладони.

– Кто это мы? – не поняла Марина.

– У клуба нас поджидают мой брат и Федя Ганга.

– Это тот черненький? – вспомнила девушка.

– Он самый. А теперь придется остановиться подальше от входа в клуб.

Марина припарковала машину в нескольких десятках метров от дверей «Непаханого поля» и посмотрела на Антона:

– Что дальше делать будем?

– Пока не знаю, но сначала надо найти ребят, – после некоторого раздумья решил Антон. – Ты сиди здесь и жди меня, я скоро вернусь, – пообещал он, выбрался из салона и рванулся к кустам, где по договоренности должны были находиться Федя и Андрей.

* * *

Замотанный по самые уши в найденный им шарф Андрей и темнокожий Федя в парике поверх шапки представляли собой весьма комичное зрелище. Вот только увидеть их никто не мог. Как следует «приодевшись», сокурсники вернулись на место наблюдения и так закопались в снег, что даже при большом желании их было невозможно обнаружить. Зато сами они превосходно видели все, что происходило возле входа в «Непаханое поле». Не прошел для них незамеченным и приезд Лысого. Они прекрасно видели, как его машина остановилась и пассажиры поспешили скрыться внутри клуба.

– Вот видишь, не зря мы тут столько времени мерзли, – обрадовался Андрей.

– Только что-то Антона не видно. Хотя Антон-то без транспорта, а на своих двоих до клуба добираться значительно дольше, чем на машине, – разумно рассудил Ганга.

И в тот же момент, как будто опровергая это утверждение, откуда-то сзади послышался тихий голос Антона:

– Пацаны, вы тут?

– Здесь мы, здесь, – откликнулся Андрей и, на всякий случай приподнявшись, помахал в воздухе концом шарфа. – Только ползи осторожно, а то выдашь нас.

– Лучше вы сюда ползите, – не согласился Антон.

Андрей переглянулся с Федей, пожал плечами и двинулся в сторону брата. Ганга, то и дело цепляясь париком за ветки кустарников, пополз следом. Антон, увидев облачение Андрея и Феди, чуть не захохотал, но вовремя зажал себе рот рукой.

– Чего ты ржешь? – обиделся Утконесов-старший. – Знаешь, как холодно лежать в сугробе, даже садюкинские тренировки не помогли.

– А тряпки-то эти вы где нашли? – поинтересовался Антон.

– Вон там, в кустах, – махнул рукой Федя. – Кстати, Валера Лысый уже здесь.

– Да знаю я, – сказал Утконесов-младший. – Мы за ним по пятам следовали.

– Мы?! – в один голос удивленно воскликнули Федя и Андрей.

– Тихо, – приложил указательный палец к губам Антон и, поманив их за собой, добавил: – Пойдемте, сейчас вы все поймете.

Федя и Андрей были очень удивлены поведением Антона, но послушно поползли за ним. Однако удивление их троекратно возросло, когда тот подполз к бежевой «десятке», открыл дверцу и нырнул в салон, бросив при этом спутникам:

– Лезьте на заднее сиденье, там открыто.

Андрей и Федя выполнили приказание и уже через минуту погрузились в мягкое, пахнущее бензином и женскими духами тепло салона. Поначалу они ничего не могли разглядеть – так здесь было темно. Но постепенно глаза их привыкли, и они наконец смогли увидеть сидящего впереди Антона, а рядом с ним какую-то женщину с длинными волнистыми волосами.

– Привет, – повернулась к ним незнакомка, которая, к огромному удивлению курсантов, оказалась официанткой Мариной.

– А вы что здесь делаете? – ошарашенно спросил Андрей.

– Я попросил ее помочь, – пояснил Антон.

– Вернее, я сама напросилась, – поправила его девушка и засмеялась.

Андрею серебристый голосок и звонкий смех Марины так понравился, что он даже почувствовал укол ревности к своему брату. Ну почему все хорошенькие девчонки достаются Антону, ведь Андрей-то старше и, как ему самому казалось, умнее и красивее. Однако в следующий момент иллюзия Утконесова-старшего о несомненном преобладании собственной красоты над красотой брата была безжалостно разрушена замечанием девушки.

– Вы так похожи, – внимательно всматриваясь по очереди в лица близнецов, поразилась она. – Прямо как две капли воды.

– Неужели? – нахмурился Андрей. – А мне казалось, что у меня нос меньше, чем у Антона, да и уши не так торчат.

– Ничего у вас не торчит, и носы в самый раз, – сделала объективный вывод девушка.

– Спасибо, Мариночка, – с деланой искренностью поблагодарил Андрей, и на этот раз укол ревности испытал Антон.

– Ну все, хватит комплиментами одариваться, нужно приниматься за дело.

– Нужно так нужно, – не стал спорить Андрей. – Кстати, ты ни за что не догадаешься, кто всего пять минут назад зашел в клуб.

– И кто же? – безразличным тоном спросил Антон.

– Наталья Александровна Мартышкина собственной персоной.

– Да ну? – не поверил младший близнец.

– Точно, – подтвердил Федя. – Мы собственными глазами видели. Представляешь, у нее два дня назад мужа убили, а она уже по клубам шастает.

– Погодите, что-то тут не то, – призадумался Антон. – Мне при встрече с Мартышкиной не показалось, что она большая любительница светских развлечений.

– Мне тоже, – подумав, согласился Андрей.

– Между прочим, в тихом омуте черти водятся, – неожиданно подала голос Марина.

– Это ты к чему? – не понял Антон.

– Да к тому, что ваша... Как там ее?

– Мартышкина, – подсказал Федя.

– Вот именно, эта ваша Мартышкина на самом деле может оказаться совсем не таким человеком, за какого себя выдает.

После этих слов в машине на несколько минут наступила гробовая тишина. Каждый раздумывал над последними событиями, пытаясь найти хоть какую-то логику в поведении жены убитого Мартышкина. Первым подал голос Андрей:

– Слушайте, а вам не кажется странным, что Наталья Александровна пришла в тот же клуб, куда постоянно ходит Валера Лысый, причем прибыли они практически в одно и то же время?

– Точно, – хлопнул себя по лбу, все еще прикрытому париком, Федя. – Как же мы раньше не додумались. Мартышкин ведь должен был Лысому деньги, но вернуть их не смог, а значит, пришлось наехать на его жену...

– И теперь они ее терроризируют, – закончил Антон. – Быстрее, надо немедленно пресечь это безобразие. Жена не может отвечать за ошибки глупого мужа, – и он принялся выбираться из машины, но одновременно шесть рук вцепились в его куртку.

– Балбес, куда ты собрался? – прошипел Андрей.

– Спасать Мартышкину, пока не совершилось еще одно преступление, – пояснил Антон.

– И что ты сделаешь? Придешь и начнешь читать им мораль, что нехорошо издеваться над бедной вдовой? Да они тебя засмеют.

– Но ведь Наталья Александровна сможет подтвердить, что бандиты вымогали у нее долг мужа, – высказал последний аргумент младший близнец.

– Вряд ли, – покачал головой Федя. – Она наверняка находится сейчас в постоянном напряжении, и бандиты так ее запугали, что она и слова против них не скажет.

Антон задумался и пришел к выводу, что Андрей и Федя правы.

– Но что нам тогда делать? – растерянно спросил он.

– Я предлагаю незаметно выведать, зачем Мартышкина пришла в клуб, и тогда уже делать определенные выводы, – предложил Андрей. – Только чтобы это сделать, нужно кому-то из нас проникнуть внутрь.

– Ага, без денег так нас туда и пустят, – усмехнулся Антон.

– Но кто же тогда пойдет? – посмотрел на друзей Федя.

Те только пожали плечами, не в силах решить эту проблему, и тут голос подала Марина.

– Может, мне пойти? – нерешительно предложила она. – У меня есть немного денег с собой, по крайней мере на вход и чашку кофе хватить должно.

– А это идея, – обрадовался Антон, но в следующее мгновение погрустнел и добавил: – Да, но ты же не знаешь Мартышкину.

– Зато я знаю Валеру Лысого, – парировала девушка. – А как выглядит эта Мартышкина, вы мне на словах объясните, и если она будет говорить с Лысым, то я это сразу пойму.

– Мариночка, ты гений, я тебя люблю, – восхищенно выдохнул Антон.

– И я тоже, – неосмотрительно добавил Андрей, за что получил от брата щелчок по носу.

– Мальчики, не деритесь, – кокетливо взмахнув ресницами, посоветовала Марина. – А то мне некому будет рассказывать о том, что я увижу и услышу в клубе.

Близнецы пристыженно опустили глаза и одновременно ответили:

– Не будем.

Затем по требованию Марины курсанты рассказали, как выглядит Наталья Мартышкина, и пожелали девушке удачи.

– Ну, я пошла. – С этими словами девушка выбралась из машины и, осторожно ступая по льду, направилась к клубу.

– Какая женщина! – восхищенно проговорил Андрей, глядя вслед Марине.

– Э-э, размечтался одноглазый, – мгновенно ощетинился Антон.

– Почему одноглазый? У меня два глаза, – не понял Андрей.

– А потому, что сейчас подобью тебе один, и будешь ты одноглазым...

На этот раз утихомиривать близнецов пришлось Феде.

* * *

Марина, оказавшись в самом большом ночном клубе Зюзюкинска, ни капли не растерялась, хотя и попала сюда впервые. Все-таки работа официантки не прошла бесследно, научив девушку не смущаться огромного количества людей и в любом месте вести себя раскованно и естественно.

Остановившись в фойе перед тремя дверьми, ведущими в разные залы, Марина минуту постояла в задумчивости и решила направиться в бар. Своей женской интуицией она чувствовала, что именно здесь сейчас находится со своей компанией Валера Лысый, и не ошиблась. Он действительно был тут, расположившись за столиком в самом дальнем углу зала.

Не обращая ни на кого внимания, девушка прошла в зал и уселась за соседний с компанией бандитов стол, благо те, увлеченные разговором, не заметили ее появления. Столик, который выбрала для себя Марина, был совсем маленьким, к тому же по бокам стояли большие кадки с искусственными пальмами, что давало возможность, не будучи никем замеченной, слышать и видеть все, что происходило по обе стороны.

Вскоре подошел официант, и Марине пришлось заказать себе чашку кофе и самое малюсенькое пирожное, так как на большое просто не было денег. Заказ вскоре был выполнен, и девушка с наслаждением принялась поглощать лакомство, запивая его плохо сваренным, но все-таки кофе.

Когда пирожное и кофе закончились и Марина уже начала подумывать о том, что зря здесь сидит, в зал вошла невысокая, довольно симпатичная светловолосая женщина в темном брючном костюме. Мельком оглядев зал, она прямиком направилась к столу Лысого.

Марина напряглась, так как вошедшая женщина полностью подходила под описание, которое ей дали курсанты. Это, несомненно, была Наталья Мартышкина, и Андрей был прав, когда предположил, что она пришла в клуб на встречу с Лысым.

Наталья Александровна подошла к столику бандитов, где ей тут же уступили место. Маринка так неестественно вытянула голову, что казалось, еще немного, и шея переломится от напряжения. Музыка в баре несколько заглушала голоса говорящих за соседним столиком, тем не менее девушке удалось кое-что расслышать из разговора.

– На возвращение долга у тебя осталось всего два дня, – говорил Валера.

– Я все отдам, – отозвалась Наталья Александровна.

– Когда?

– Послезавтра вечером.

– Смотри, это последний срок. Кстати, интересно знать, кто же твоего муженька прибил? – саркастически усмехнулся Лысый.

– Не надо издеваться. – Мартышкина явно старалась сдерживаться, но в ее голосе послышались плаксивые нотки. – Единственная вина моего мужа состоит в том, что он был игроком, а теперь за его ошибки приходится расплачиваться мне.

– Такова судьба, – наигранно посочувствовал Валера. – Интересно, где же ты возьмешь такие деньги?

– Это мое дело. Разве вас это должно волновать? – с горечью спросила Мартышкина.

– Ты права, – согласился бандит. – Мне абсолютно все равно, главное, чтобы послезавтра деньги были у нас. Короче, в восемь вечера жди нас у себя дома.

– Я не могу в восемь, с работы вернусь только в девять.

– Хорошо, пусть будет в девять.

В этот момент в бар ввалилась толпа подвыпивших посетителей, которые стали требовать сделать музыку погромче, мол, «господа» желают потанцевать. Требование это было немедленно выполнено, и Марина больше ничего не могла услышать из разговора Лысого и Мартышкиной. Но она и так узнала достаточно, и теперь ей было чем порадовать курсантов.

Девушка вышла из-за столика, оплатила заказ и направилась к выходу. Ребята ждали ее с огромным нетерпением. Едва Марина уселась в машину, они накинулись на нее с расспросами, и девушка изложила услышанное в баре клуба во всех подробностях.

– Ну, что я говорил, – хлопнул в ладоши Андрей. – Так и есть. Лысый требует возвращения долга с Натальи Александровны.

– А следовательно, Валера не причастен к убийству Мартышкина. Зачем убивать мужа, чтобы потом тянуть деньги с его жены? – продолжил Федя.

– Да, но остается еще один очень интересный вопрос. Действительно, откуда у Мартышкиной пятнадцать тысяч долларов? – задумчиво проговорил Антон.

– Может, на черный день отложено, – неуверенно предположил Федя.

– Ну, Федя, ты даешь, – поразился наивности друга Антон. – Вряд ли в Зюзюкинске найдется хоть десяток человек с такими заначками на черный день. А если и найдутся, то это или владельцы таких клубов, как «Непаханое поле», или доморощенные бизнесмены, но никак не рядовые работники людоедовского мясокомбината.

– Антон прав, – поддержал брата Андрей. – В такой короткий срок такую большую сумму очень трудно найти. Я думаю, надо рассказать об этом остальным и над этим подумать.

– Мариночка, ты нас сейчас выгонишь или до школы милиции довезешь? – сделав наивные глазенки, спросил Антон.

– Ну и хитрец, – засмеялась девушка. – Ладно, не бросать же вас в такой поздний час на морозе, конечно, довезу.

* * *

Перед воротами школы ребят ждал большой сюрприз в лице Фрола Петровича Садюкина, который, словно вражеский шпион, притаился возле железного забора и то и дело выглядывал на улицу.

– Чего это он там караулит? – удивился Антон.

– Сдается мне, не чего, а кого, – пробормотал Андрей. – И, скорее всего, нас.

Утконесов-старший не ошибся, Садюкин действительно поджидал курсантов из группы капитана Мочилова. Он не мог им простить спектакля, который они устроили ему прошлым вечером, и решил поквитаться с ними. Весь день он думал над тем, как пьяным курсантам удалось его обмануть. Для физрука дисциплина в школе была превыше всего, и теперь, когда основы этой дисциплины начали рушиться прямо на глазах, Фрол Петрович не захотел с этим мириться и решился на крайние меры. Сначала он попытался поговорить с капитаном Мочиловым о вопиющем нарушении правил школы его подопечными. Однако Глеб Ефимович то ли был сильно занят разработкой очередного учебного плана, то ли намеренно покрывал свою группу, но поговорить с Садюкиным так и не удосужился. Не удалось поговорить и с Иваном Арнольдовичем Ворохватовым по причине свалившего его гриппа. Ворохватов был всего лишь старшим лейтенантом и по совместительству начальником сто двадцать пятого отделения милиции, находившегося в непосредственной близости от школы милиции, но он всегда недолюбливал Мочилова и его группу, а значит, поддержал бы Садюкина в его негодовании. Но так как поддержки не нашлось, Фрол Петрович решил действовать сам.

Первым делом Садюкин направился к знакомому гаишнику и взял у того под расписку алкоголь-тестер. Только вот прибор этот был с хитринкой, а вернее, испорчен и показывал неверные данные. Именно на неправильных показаниях алкоголь-тестера и хотел физрук подловить строптивых курсантов.

Узнав от Куприяна Амуровича, что трое из группы Мочилова, а именно близнецы и Федя Ганга, еще не возвращались, он ехидно потер ручонки и пробормотал:

– Это хорошо, это замечательно.

– Ничего хорошего, Фрол Петрович, – вздохнул Ласковый. – Неправильно, когда курсанты возвращаются в общежитие затемно. А главное, ничего с этим поделать невозможно.

– Возможно, возможно. Нужно только установить строгие правила. Прежде всего определить точное время, не позже которого курсанты должны возвращаться в свои комнаты, затем контролировать курсантов в нетрезвом состоянии и строго наказывать их за это.

– Вот это правильно, – согласился Куприян Амурович.

И вот теперь стараниями Фрола Петровича курсантов ждал большой сюрприз.

– Здравствуйте, Фрол Петрович, – поздоровались ребята и попытались пройти мимо Садюкина, но тот неожиданно рявкнул:

– Стоять! Смирно!

Курсанты удивились, но приказ выполнили, остановившись и вытянув руки по швам. Садюкин, подозрительно щурясь и все время принюхиваясь, от чего немедленно стал похож на злобного пса, обошел всех троих и, вытащив из-за пазухи черную коробку с ввинченной в нее резиновой трубкой, поманил к себе Федю:

– Ганга, подойди-ка сюда.

Федя пожал плечами, переглянулся с сокурсниками и сделал шаг вперед.

– Дыхни. – Садюкин сунул ему в лицо резиновую трубку со стеклянным наконечником.

Ганга выдохнул в трубку. На черной коробочке загорелась зеленая лампочка. Садюкин, внимательно наблюдавший за алкоголь-тестером и с нетерпением предвкушавший, что сейчас загорится красная лампочка и он сможет уличить курсанта в нетрезвом состоянии, жутко расстроился.

– Что такое? – пробормотал он, постучал по коробке пальцем, встряхнул ее и зачем-то приложил к уху.

Курсанты смотрели на физрука с недоумением, начиная всерьез опасаться за его психическое здоровье.

– Чего это он? – шепотом спросил Антон.

– Не знаю, – так же шепотом ответил Андрей.

Садюкин тем временем попробовал еще раз испытать прибор. На этот раз в качестве экспериментального объекта он выбрал близнецов, заставив их по очереди дышать в трубку. Однако зеленая лампочка упорно продолжала загораться, а красная не подавала никаких признаков жизни.

– Дышите все по очереди еще раз. Да как следует, – приказал физрук.

Курсанты повиновались – результат оставался прежним.

– Ничего не понимаю, – покачал головой Фрол Петрович. – Признавайтесь, вы же пили.

– Никак нет, – в один голос откликнулись ребята.

– Этого не может быть.

– Почему не может? А вы вот сами попробуйте, – предложил Андрей.

Садюкин подозрительно посмотрел на близнеца, как будто ожидая подвоха, но все же взял трубку в рот и выдохнул. И тут вдруг загорелась красная лампочка. Это произошло так неожиданно, что Садюкин даже испугался и в испуге отбросил от себя прибор.

– Не надо было мне перед ужином стопочку опрокидывать, – пробормотал он.

– Ну вот видите, значит, прибор все правильно показывает, – захохотали ребята.

Фрол Петрович, поняв, что и на этот раз курсантам удалось выставить его дураком, покраснел от стыда и гнева, схватил злополучный алкоголь-тестер и засеменил прочь, бросив напоследок:

– Ничего, я с вами еще поквитаюсь.

* * *

– А мы думали, вы сегодня вообще не вернетесь, – ехидно заметил Веня, едва близнецы и Федя ввалились в комнату. – Где вас столько времени носило?

– Вы не поверите, что нам удалось разведать! – восторженно заорал Андрей, освобождая свою шею от найденного в снегу возле клуба шарфа.

Кулапудов вытаращил глаза, но не потому, что его обрадовала новость Утконесова-старшего, а потому, что этот шарф показался ему вдруг жутко знакомым. Он был уверен, что второго такого в Зюзюкинске просто не найдешь.

– Андрюха, ты где его взял? – ошарашенно спросил он.

– Кого? – не понял Андрей.

– Да шарф этот.

– Нашел возле «Непаханого поля», он там в снегу был закопан. Прикольная вещица, правда? Хочешь, тебе отдам, а ты Зосе подаришь, – щедро предложил он.

– Я бандитские тряпки девушкам не дарю, – угрюмо проворчал Веня.

– Ой, а я тоже Зосе хотел подарок сделать, – вспомнил Федя, вытаскивая из-за пазухи парик и протягивая Кулапудову: – Вот.

Веня схватил обе находки, несколько минут внимательно разглядывал их, а потом повернулся к Лехе и Диролу со словами:

– Вы все поняли?

Те одновременно кивнули.

– Ребята, что случилось? – недоуменно глядя на манипуляции Вениамина, спросил Андрей.

– Да, объясните нам, пожалуйста, – поддакнул Антон.

– А дело в том, что вот этот самый парик и этот шарф были сегодня на преступнике, который ограбил кассиршу с мясокомбината, – сообщил сногсшибательную новость Кулапудов.

– Правда? – не поверили близнецы, и тогда Вене, Лехе и Диролу пришлось во всех подробностях рассказать о произошедших с ними приключениях.

– Вот это да! – восхитился Федя. – Значит, мы, сами того не подозревая, нашли важнейшие улики.

– Точно, – кивнул Веня. – Сейчас уже поздно, а завтра утром отнесем их в отделение. А по делу Мартышкина что?

– О, тут все еще лучше, чем с париком и шарфом, – с позволения Антона и Феди начал рассказывать Андрей. – Вы не поверите, с кем сегодня встречался Валера Лысый.

– Наверное, с призраком убитого Мартышкина, – с выражением наигранного ужаса изрек Дирол.

– Дурак, – обиделся Андрей. – Не с Мартышкиным, а с его женой.

– Ну и что тут удивительного? – пожал плечами Веня. – Этого и следовало ожидать. И наверняка он от нее долг мужа требовал. Так?

– Так, – подтвердил Андрей. – Только вся фишка в том, что Наталья Александровна обещала отдать долг.

– Ага, то есть она обещала отдать деньги, которых у нее нет, – сразу догадался Кулапудов.

– Вот именно, – обрадовался догадке друга Утконесов-старший. – А значит, в ближайшие два дня она будет эти деньги искать...

– А если и найдет, то по уши залезет в долги, – заключил Веня. – Да уж, попала Наталья Александровна в переделку.

– А я думаю, ей надо помочь, – неожиданно вмешался в разговор до сих пор молчавший Федя.

– Ты предлагаешь достать для нее пятнадцать тысяч баксов? – усмехнулся Леха.

– Нет, я только хочу помочь ей найти выход из этого сложного положения, – покачал головой добрый Ганга. – Мне ее так жалко.

– Нам всем жалко, – заметил Веня. – Но каким образом ей помочь?

– А давайте посоветуемся с Мочиловым, может, он что-нибудь подскажет, – предложил Санек.

Идея всем понравилась, а потому было решено на следующее утро отправиться к Глебу Ефимовичу.

* * *

Мочилов явился по расписанию, то есть ровно в шесть часов утра, распахнув толчком ноги дверь, он с наслаждением заорал:

– Группа, подъем! Одеваться и строиться!

За два года учебы в школе милиции курсанты привыкли к этой ежедневной процедуре, но все же очень трудно было вылезать из-под теплого одеяла зимним утром, когда за окном еще совсем темно.

– И почему зимой нельзя поспать хоть на часок побольше, – ворчал Дирол, застегивая «молнию» на штанах.

– Это потому, Зубоскалин, – услышал его слова Мочилов, – что для настоящего милиционера разницы между временами года быть не должно, он всегда должен стоять на страже закона, вне зависимости от продолжительности дня и атмосферной температуры.

– Вы так хорошо говорите, Глеб Ефимович, – льстиво улыбнулся Дирол, – но до моего организма почему-то ваши слова не доходят.

– Значит, твой организм я буду тренировать индивидуально, – в тон ему так же сладко проговорил капитан. – Например, каждое утро стану будить тебя обливанием холодной водой. Как тебе такое предложение?

– Мне нравится, но мой организм от этого загнется, – после некоторого раздумья сделал вывод Санек.

– Тогда пусть твой организм заткнется и делает то, что делают другие, – посоветовал Мочилов и, оглядев уже полностью экипированную группу, неожиданно улыбнулся: – Эх, молодцы вы у меня все-таки. Мне вчера поздно вечером Стеблов позвонил, рассказал, как вы машину грабителей мясокомбината обнаружили. Так держать.

– Есть так держать, – хором гаркнули курсанты.

– А улику-то достали? – с волнением спросил Дирол, который больше всего переживал по поводу того, что натворил наглый кот гражданки Залипхиной.

– Это ты про сережку? – уточнил капитан. – Все в порядке, сделали этому коту клизму, улику достали, теперь устанавливают владельца, сережка-то золотая и явно сделанная на заказ, так что с ней теперь работают как положено.

– Кстати, Глеб Ефимович, раз уж вы про улики заговорили, то Федя с Андреем вчера еще кое-что нашли. – Кулапудов полез в свою тумбочку, вынул оттуда конфискованные у сокурсников шарф и парик и протянул их Мочилову. – Я уверен, что именно этот шарф был на том человеке, которого я вчера упустил.

– Да, второй такой вряд ли найдешь. Я и не подозревал, что на свете бывает такой ядовитый оттенок желтого, – отметил Глеб Ефимович, взял в руки шарф, внимательно рассмотрел и даже принюхался. – Хм, духами пахнет, причем женскими. А парик?

– Про парик ничего сказать не могу... Хотя цвет его волос такой же, какой была шевелюра у преступника, – сделал неожиданное даже для себя открытие Кулапудов.

– Из всего этого следует, что в ограблении явно была замешана женщина, – заключил капитан. – Нужно немедленно отдать все это ребятам Стеблова... Да, а вам особая благодарность от меня лично. Молодцы.

Он уже собрался уходить, но Федя неожиданно окликнул его:

– Глеб Ефимович, у нас к вам еще одно дело.

– Какое? – остановился Мочилов.

– По поводу Мартышкина...

– А, ну и как ваше расследование, орлы? – поинтересовался капитан. – Идет к концу?

– Честно говоря, мы еще и до середины не добрались, – посетовал Веня.

– Зашли в тупик? Такое бывает, – ничуть не расстроился Глеб Ефимович. – Главное – никогда не отчаиваться. Ну, рассказывайте, – благодушно разрешил он.

Ребята обстоятельно, дополняя или поправляя друг друга, изложили последние новости своего расследования.

– Нам бы очень хотелось помочь Мартышкиной. Мало того, что мужа убили и его труп украли, так еще и бандиты деньги вымогают, – подвел итог всему сказанному Федя. – Может, вы нам посоветуете, как помочь бедной женщине?

Мочилов думал долго, качая головой, и наконец сказал:

– Ситуация не из легких, и, честно говоря, я даже не знаю, что тут можно предпринять.

– А если задержать Лысого по обвинению в вымогательстве денег? – предложил Веня.

– Не пойдет, – покачал головой Глеб Ефимович. – Он же деньги не вымогает, а просто хочет получить игорный долг. И вообще, все эти игорные дела оч-чень грязные, – протянул он.

– Почему? – наивно поинтересовался Пешкодралов.

– Потому что там не за что бывает зацепиться. Вроде бы ничего противозаконного не делается, но тем не менее из-за карточных и тому подобных долгов столько преступлений совершается. Вот если Мартышкина им долг не вернет и они ее убьют, тогда уже с полной уверенностью можно заводить дело, ловить преступников...

– Это что же получается, собственными руками человека в лапы смерти отдать? – возмутился чувствительный Федя. – Это неправильно.

– А ты-то что так распереживался? – удивился Глеб Ефимович. – Что, курсант, молодая вдовушка понравилась?

– Да нет, – смутился Ганга. – Просто она на мою маму в молодости похожа.

– А, тогда понятно, – с трудом скрывая улыбку, протянул Мочилов. Порыв Феди его тронул, и он сказал: – Ладно, попробую насчет этой Мартышкиной со Стебловым посоветоваться, может, он что подскажет.

– Спасибо, – поблагодарил Федя, а Веня спросил:

– Когда к вам подойти можно?

– Сразу после олимпиады.

– Какой олимпиады!!! – одновременно вскричали курсанты.

– Обычной, зимней, – пожал плечами Мочилов. – Ко мне вчера Садюкин все приставал, требовал улучшить дисциплину, дать дополнительную нагрузку курсантам, вот я и решил совместить приятное с полезным – и спортом позанимаетесь, и дисциплину подтянете. На сегодня, с позволения высшего начальства, я даже освободил всех учеников школы от занятий. Так что я бы вам посоветовал сделать зарядку, не помешает, – добавил он.

– Глеб Ефимович, а кто разрабатывал план олимпиады? – на всякий случай поинтересовался Санек, хотя все и так уже знали ответ.

– Садюкин, конечно, это по его части, – подтвердил Мочилов. – Так что не осрамите меня перед всей школой, – добавил он на прощание и ушел.

10

Известие о предстоящей олимпиаде оказалось не единственным сюрпризом в это утро. Еще по дороге в столовую Дирол неожиданно обратил внимание сокурсников на двух курсантов в спортивных костюмах. Казалось бы, в преддверии олимпиады ничего необычного в этом не было, если бы не тот факт, что костюмы новоиспеченным спортсменам были явно маловаты: спортивные брюки едва прикрывали икры, обнажая лодыжки, затянутые в вязаные носки.

– Эй, пацаны, у вас что, за одну ночь неожиданно ноги выросли? – обратился к ним Санек.

Но те только что-то недовольно буркнули в ответ и продолжили свой путь. Через несколько минут курсанты узнали, что мода на короткие спортивные штаны, видимо, распространилась на всю школу. Каждый второй курсант в столовой щеголял не поместившимися в брюки лодыжками.

– Это что, новый писк или ребята просто прикалываются? – удивился Федя, на этот раз замечая на одном из курсантов не только короткие штаны, но и узкую, с короткими рукавами, спортивную кофту.

– Сдается мне, что к этому приложил свою лапищу Садюкин, – задумчиво проговорил Веня, усаживаясь на свое место в столовой.

Однако Кулапудов оказался не прав, что подтвердилось уже через минуту с приходом Зоси Красноодеяльской. В отличие от всех остальных, миниатюрная Зося выглядела просто великолепно. Она была одета в зеленый спортивный костюм и такую же зеленую курточку с высоким воротником. А главное, все это было ей впору. На голове же девушки красовалась синяя вязаная шапочка.

– А вы разве на олимпиаду не собираетесь? – удивилась она, увидев, что ребята сидят в своей обычной форме.

– Не просто собираемся, а намереваемся занять первое место, – откликнулся Веня.

– Тогда почему вы до сих пор не одеты?

– А во что мы должны быть одеты? – не понял Дирол.

– В спортивную форму, конечно, – пожала плечами девушка. – Вы посмотрите по сторонам.

– Кажется, я начинаю понимать, откуда весь этот маскарад со спортивными костюмами, – догадался Веня и обратился к Красноодеяльской: – Зося, может, ты нам объяснишь, почему половина курсантов выглядят так, будто обокрали магазин детской одежды?

– Это Смурной постарался, он что-то перепутал с размерами, а потому одну часть костюмов заказал взрослую, а вторую – подростковую, – пояснила девушка.

– Уж лучше вообще без формы, чем в таком обличье, – подал голос Пешкодралов, внимательно наблюдая за тем, как какой-то курсант за соседним столиком с яростным выражением лица пытается оттянуть рукава своей кофты, будто они от этого могли стать длиннее.

– Без формы нельзя. Смурной хотел обменять костюмы маленьких размеров на нормальные, но оказалось, что тот магазин, где был сделан заказ, сегодня закрыт. А Садюкин требует, чтобы все курсанты на олимпиаде были в спортивной форме, иначе они не будут допущены к соревнованиям. Так что я бы вам посоветовала бежать и побыстрее хватать форму, иначе вам совсем детские костюмы достанутся, – заботливо проговорила Красноодеяльская.

– А где эту хватают, если не секрет? – поинтересовался Дирол.

– Смурной в спортзале раздает. Говорят, больших размеров почти не осталось.

– Так чего же мы ждем, – спохватился Кулапудов, который как раз носил большой размер одежды. – Бежим в спортзал.

В спортзале экипировка курсантов шла полным ходом, а руководил ею Владимир Эммануилович Смурной. Правда, это сейчас он стал Владимиром Эммануиловичем, а раньше был просто Володей, даже для курсантов. Всего два года назад Смурной был курсантом такой же школы милиции, только располагавшейся в Москве. Окончив ее, Володя с радостью вырвался из-под родительской опеки и охотно согласился работать в Зюзюкинске. Этот городок казался ему идеалом свободной жизни. В этом учебном году ему впервые доверили курировать группу первокурсников. Помимо этого, Владимир Эммануилович считался завхозом, а потому рьяно следил за каждым предметом, за любой мелочью, принадлежащей школе.

Сейчас он стоял возле спортивных матов, на которых стопками были разложены спортивные костюмы всех цветов и размеров. Вокруг него толпились курсанты в надежде получить обмундирование получше, а главное, подходящее по размеру.

Известие о предстоящей олимпиаде и приказание купить в ближайшем спортивном магазине спортивную форму застали Владимира Эммануиловича врасплох. До сих пор ему не приходилось закупать что-то для школы. Обычно занимался этим Ворохватов, а Смурной только рассортировывал привезенные товары. Но сейчас Ворохватова не было, а потому вся тяжесть экипировки будущих спортсменов-курсантов легла на плечи Смурного. То ли по неопытности, то ли из-за волнения Владимир Эммануилович, делая заказ, ошибся в размерах. Каков же был его ужас, когда из ста пятидесяти спортивных костюмов пятьдесят восемь оказались подростковыми. Он принялся звонить в магазин, но там ему ответили, что сегодня у них санитарный день и костюмы они могут поменять лишь следующим утром. Но Смурному не надо было следующим утром, ему нужно было сегодня. В панике он бросился к Фролу Петровичу. Тот выслушал молодого преподавателя очень внимательно, а затем, умудренный жизненным опытом, посоветовал ему успокоиться и одевать курсантов в то, что имеется в наличии.

– Так, может, вообще без формы обойтись? – робко предложил Владимир Эммануилович.

– А может, и без лыж, и без коньков, и без... – наливаясь яростью, зашипел Садюкин.

– Понял, понял, – замахал руками Смурной, поспешив предотвратить назревающую бурю.

– Все должны быть в форме, в том числе и мы с вами. Ясно? – немного поостыв, продолжил Фрол Петрович. – Ну, я надеюсь, себе и мне вы отложите костюмы подобающего размера?

– Конечно, конечно, – успокоил его молодой преподаватель.

– Вот и хорошо. А вообще, в спортивной олимпиаде главное не то, во что одет спортсмен, а то, каких успехов он добивается в этой одежде, – напоследок изрек физрук.

До последнего момента Смурной старался скрыть казус с костюмами, но, видимо, нашлись шпионы, и секретная информация быстро дошла до курсантов, вызвав среди них невероятный ажиотаж. Те, кто был пошустрее, уже давно подобрали себе костюмы по размеру и отправились на спортплощадку разминаться, а вот с теми, кто припоздал, дела обстояли намного хуже. В мужской раздевалке спортзала большинство курсантов, дрыгаясь, извиваясь и поминая Смурного недобрыми словами, пытались втиснуть свои тела в маленькие для них костюмы.

Группа Мочилова подошла как раз в тот момент, когда, по подсчетам Владимира Эммануиловича, в запасе осталось всего восемь костюмов, два из них были нормальных взрослых размеров и отложены в сторону, предназначенные для него самого и Фрола Петровича, а остальные шесть – подростковые.

– Где же вы ходите?! Мне уже бежать надо, лыжи готовить к выдаче, – завидев курсантов, воскликнул Смурной. – Кстати, все лучшее уже разобрали, так что не обессудьте, будете довольствоваться тем, что есть. Надеюсь, сами выберете?

– Выберем, выберем, – успокоил его Дирол. – Вы идите, занимайтесь своими делами.

– Хорошо, – согласился Владимир Эммануилович. – Только вон те два костюма не трогайте, – указал он на сложенную в углу стопочку одежды, – это не для вас, – и чуть не бегом двинулся к выходу.

Подбор и примерка костюмов много времени не заняли, вот только результаты оказались весьма неутешительными, особенно для Вени и Лехи, которые были гораздо выше и крупнее своих одногруппников. Если у Дирола и Феди рукава доставали только до середины предплечий, а штаны до середины икр, то у Кулапудова и Пешкодралова рукава – до локтя, а штаны – до колен. Больше всех повезло близнецам Утконесовым. Они были невысокого роста, а потому костюмы им пришлись почти впору.

– Ну и как я буду в таком одеянии олимпиаду выигрывать? – осматривая себя, с горечью проговорил Веня. – Если я в таком виде выйду, олимпиада не состоится.

– Почему? – удивился Дирол.

– Потому что вся школа будет умирать от смеха, – буркнул Кулапудов.

– Каши надо было меньше есть в детстве, – дал запоздалый совет Леха.

– Я кашу вообще не ел, только щи. – Веня от расстройства даже шутки перестал понимать.

– Не обижайся, у меня ситуация не лучше твоей, – попытался приободрить его Пешкодралов.

– Вот именно, – поддержал его Федя. – Веня, ты не переживай. Мы тоже не в лучшем виде, впрочем, как и добрая половина всех курсантов школы. Ты же заметил, в каком виде отсюда другие выходили.

– Но я что-то не заметил, чтобы у кого-то штаны едва до колена дотягивали. Это же не брюки получаются, а бриджи какие-то.

– В бриджах играют в гольф, – с важным видом произнес Дирол.

– Но не бегают по снегу на лыжах, – скорчил недовольную мину Веня.

– Стойте, а ведь есть еще два костюма, – вспомнил Федя. – Может, они вам с Лехой как раз и подойдут?

Веня бросился к сложенным в углу костюмам и принялся внимательно их разглядывать.

– Кажется, вот этот должен подойти, – вынес он вердикт через несколько минут и принялся примерять новый костюм.

Пешкодралов от него не отставал, схавтил второй костюм и начал напяливать на себя. Какова же была радость ребят, когда оба костюма оказались впору.

– Ура! – воскликнул Веня. – Теперь я готов к любым испытаниям!

– И я тоже, – сказал Пешкодралов.

Сложив в аккуратненькую стопочку неподошедшие костюмы, курсанты поспешили на спортплощадку.

Здесь подготовка к соревнованиям уже шла полным ходом. Курсанты под строгими взглядами своих руководителей бегали, прыгали, отжимались, в общем, выполняли все те движения, которые помогают взбодриться и привести мышцы в состояние полной боевой готовности.

– Может, нам тоже стоит размяться? – внимательно наблюдая за курсантами группы Смурного, азартно отжимающимися на снегу, задумчиво проговорил Веня.

– Не надо, – уверенно заявил Дирол. – Мы и так в прекрасной форме, вчера за грабителем набегались.

– Точно, а я и забыл, – согласился Веня, расчищая ладонью запорошенную снегом лавочку на краю спортплощадки и усаживаясь на нее. – Тогда на фиг эту разминку.

Остальные курсанты последовали его примеру, и вскоре вся группа, за исключением Ганги, гордо восседала на скамейке, с пренебрежением глядя по сторонам.

– А я все-таки попрыгаю, – сказал Федя.

Остальные только пожали плечами, мол, прыгай, если тебе заняться больше нечем. И Федя, старательно пыхтя, поскакал вокруг лавочки.

– Трусишка зайка серенький под елочкой скака-ал, – затянул Дирол, но Федя так глянул на него, что тот немедленно заткнулся.

– Так, что за непорядок? – раздался за спинами курсантов грозный голос Мочилова. – Почему один прыгает, а остальные отдыхают?

Ребята повскакали со своих мест и вытянулись перед капитаном. Только Федя по инерции продолжал прыгать.

– Курсант Ганга, отставить прыжки, – приказал Глеб Ефимович.

– Сейчас, – пропыхтел Федя, делая очередной прыжок в сторону Мочилова. Капитан схватил Гангу за шиворот и удерживал в таком положении несколько минут, пока ноги курсанта наконец не успокоились.

– Итак, я повторяю свой вопрос. Почему никто из вас, кроме Ганги, не разминается? – проговорил Глеб Ефимович.

– Что вы, мы разминаемся, – глядя честными глазами на Мочилова, ответил Веня. – Только делаем это по очереди, на время. Один прыгает, остальные считают, сколько прыжков он за минуту сделает.

– Вот это правильно, – похвалил Мочилов. – Ну, попрыгали, теперь можно и отжаться. Все приняли упор лежа. И... начали, – махнул он рукой, и курсантам ничего не оставалось, как повиноваться руководителю группы.

* * *

Садюкин был очень доволен тем, что Мочилов все-таки послушал его. Ведь кто, как не он, предложил ввести в школе программу по улучшению дисциплины.

Фрол Петрович не спал всю ночь, придумывая спортивные новшества в соревнованиях, и результат его вполне устроил, а потому он не чувствовал себя уставшим, наоборот, был полон сил и желания заставить курсантов справляться с любыми трудностями, приготовленными им на спортивной площадке. Только вот со спортивной формой вышло небольшое недоразумение, но Садюкин не расстраивался, так как был уверен, что Смурной отложил ему костюм, подходящий по размеру.

С такими радужными мыслями физрук вошел в спортзал и огляделся. Все давно ушли на спортплощадку, а потому в помещении было совершенно пусто.

– Так, Смурной сказал, что костюмы должны лежать в правом углу на матах, – вслух произнес Фрол Петрович, затем определил, где у него правая сторона, и двинулся в нужном направлении.

Смурной не обманул, костюмы лежали в указанном месте. Фрол Петрович, бормоча себе под нос речь, которую он приготовил к началу олимпиады, начал переодеваться. Однако тут он столкнулся с некоторыми трудностями. Мало того, что спортивные брюки оказались очень короткими, но они упорно не хотели налезать на крупный зад физрука.

– Черт возьми, неужели Смурной все перепутал? – подпрыгивая и пытаясь втиснуться в штаны, чертыхался Садюкин.

В этот момент в спортзал вбежал Владимир Эммануилович. Увидев Садюкина с полуспущенными штанами, он мгновенно все понял и попятился к двери в надежде, что Фрол Петрович его не заметит. Но тот заметил. Повернувшись в прыжке, он увидел завхоза, глаза его мгновенно налились яростью, и он заорал:

– Это что такое, я вас спрашиваю?

– Где? – прикинулся дурачком Смурной.

– Вот это. – Садюкин затряс поясом брюк.

– Форма, – ответил Владимир Эммануилович.

– Дураку понятно, что форма, – продолжал неистовствовать физрук. – Но она мне мала, понимаете, мала.

– Но я ведь... Но мне... – начал от испуга заикаться Смурной, потом кое-как пересилил страх и четко сказал: – Я откладывал большие размеры вам и себе.

– И это вы называете большим размером? – Садюкин снова тряхнул штанами.

– Я откладывал...

– И где же они?

– Не знаю. – Смурной был растерян, ведь он точно помнил, что отложил костюмы больших размеров.

– Вы отлучались из спортзала, когда здесь находились курсанты? – немного подумав, спросил Фрол Петрович.

– Ну да, – пробормотал Смурной. – Я лыжи бегал готовить. В это время как раз группа Мочилова пришла.

– Все понятно, – с горечью проговорил физрук. – Вот они-то костюмы и подменили.

– Так, может, пойти отобрать?

– На каком основании? Вам что, мало позора перед всей школой?! Скажите еще спасибо, что вышестоящее начальство не приедет, а то вышел бы скандал областного масштаба! – снова взвился Фрол Петрович.

Смурной от такого напора так растерялся, что снова утратил дар речи, предчувствуя, что еще чуть-чуть, и ему не поздоровится. Но тут его взгляд упал на второй костюм, свернутый в уголке.

– А может, вон тот подойдет. Вы померьте, – робко посоветовал он.

– Вы что, издеваетесь?! Он такой же, как и этот, – совсем разъярился Садюкин. – Мало того, что напутали с заказом, так вы даже не смогли отложить пару нормальных костюмов. Знаете что, Владимир Эммануилович, мне, видимо, придется выдвинуть на собрании преподавателей предложение о лишении вас обязанностей завхоза, так как вы с ними не справляетесь.

На самом деле Садюкин вовсе не собирался выносить такое предложение, но ему очень хотелось проучить нерадивого преподавателя, чтобы эта история стала для него уроком. Фрол Петрович надеялся, что Смурной испугается и станет просить у него прощения, однако все вышло совсем иначе. Владимир Эммануилович вдруг кинулся к Садюкину, сложив руки перед собой как для молитвы, и запричитал:

– Ой, Фрол Петрович, выдвиньте, пожалуйста, это предложение. Я и сам хотел попросить, чтобы меня сняли с должности завхоза, потому что сил моих больше нет. Курсанты вечно или своруют что-нибудь, или поломают, а мне за это отвечай. Все, не хочу больше, надоело, я лучше еще одну группу себе возьму, чем завхозом быть.

– Тьфу ты, – расстроился Садюкин. – Ничем не проймешь. Ладно, помоги тогда хоть в эти брюки влезть.

Смурной, обрадовавшись, что физрук сменил гнев на милость, рьяно бросился помогать ему облачаться в спортивный костюм. Через несколько минут Садюкин наконец смог влезть в штаны.

– Ну как? – спросил он, поворачиваясь перед Смурным.

– Нормально, – сделал невозмутимое лицо Владимир Эммануилович, хотя с ужасом отметил, как натянулись швы брюк на заду Фрола Петровича.

– У меня такое чувство, что эти штаны сейчас по швам треснут, – с сомнением пробормотал Садюкин.

– А вы резких движений не делайте, и все будет в порядке, – заботливо посоветовал Смурной, молясь о том, чтобы брюки действительно не порвались.

* * *

Садюкин и Смурной появились на спортплощадке в тот момент, когда преподаватели уже построили курсантов в ровные шеренги и теперь ожидали начала олимпиады. Соревнования были закрытыми, гостей приглашать не стали, что из-за неудачных спортивных костюмов радовало не только преподавателей, но и самих курсантов.

Садюкин, осторожно переступая из опасения порвать штаны, прошелся перед шеренгой курсантов, остановился посередине и начал свою речь:

– Сегодня, по общему решению преподавательского состава школы, мы решили устроить эти соревнования, дабы не только укрепить вашу спортивную подготовку и усилить дисциплину, но и выявить наиболее сильных учеников, которые впоследствии войдут в сборную школы. По разработанной мною программе вас ждет четыре испытания: эстафета, бег с препятствиями на лыжах, прыжки через сугроб...

– Откуда сугроб-то? – шепотом удивился Андрей, обращаясь к Вене. – Мы же его подчистую смели.

– Мы смели, а группа Смурного снова намела, только в другом месте. Посмотри вон туда. – Веня мотнул головой в сторону левого угла спортплощадки.

Андрей бросил взгляд в указанном направлении и с ужасом увидел огромную кучу снега, старательно наметенную и притоптанную курсантами из группы Владимира Эммануиловича.

– А также вас ждет особое испытание – скоростной бег на дистанции в шестьдесят метров по льду с товарищем на спине, – продолжал тем временем Фрол Петрович.

При этих словах по рядам курсантов прошел ропот. Такого садизма от физрука никто не ожидал, особенно если учесть, что форменная обувь была у всех невероятно скользкой. Курсанты по обычной-то дороге не могли пройти, чтобы не упасть, а тут надо было бежать по голому льду, да еще с сокурсником на спине. Мочилов, заметив недовольство курсантов, кинулся к Садюкину.

– Фрол Петрович, я понимаю, что в спортивной подготовке курсантов вы хороший специалист, но, по-моему, последнее соревнование – это уж чересчур. Может, пусть бегут без груза? – предложил он.

– Ни в коем случае, – наотрез отказался физрук. – Вы поймите, Глеб Ефимович, что все новшества я придумываю, основываясь на реальных жизненных ситуациях.

– А при чем здесь жизненные ситуации? – не понял Мочилов.

– Вот, например, идет будущий милиционер ловить преступника вместе со своим напарником. Начинается погоня, преступники подстреливают напарника и убегают. Что в этом случае должен делать милиционер?

– Вызвать подкрепление, – не задумываясь, ответил Глеб Ефимович.

– Неправильно, – покачал головой Садюкин. – Он должен взвалить раненого товарища на спину и дальше догонять преступников.

– Может, лучше все-таки вызвать подкрепление? – пробормотал капитан, сильно сомневаясь в правильности слов Фрола Петровича.

Но тот продолжал стоять на своем:

– Пока это подкрепление явится, преступники будут уже далеко.

Мочилов понял, что спорить с Садюкиным бесполезно, а потому ему пришлось смириться и вернуться к своей группе.

– Итак, первое испытание – эстафета, – провозгласил Фрол Петрович. – Курсанты, налево! Шагом марш! – громко приказал он, и ученики школы, повернувшись, зашагали к старту, очерченному на снегу красной краской.

Эстафета оказалась самым легким испытанием в олимпиаде, а потому прошла вполне успешно. Бегущий на последнем этапе Федя обогнал всех своих соперников и пришел к финишу первым, что несказанно обрадовало Мочилова и очень разозлило Садюкина.

В следующем испытании – беге на лыжах с препятствиями – произошла небольшая неприятность, и случилась она с Лехой Пешкодраловым. Леха был известным ходоком, но только на своих двоих, а не на лыжах, у которых к тому же, к огромному удивлению курсанта, крепления оказались так ослаблены, что лыжи постоянно выворачивались в стороны и передвигаться на них было очень сложно.

Препятствия на трассе представляли собой небольшие барьеры, перепрыгнуть через которые на лыжах было невозможно, а проползти под ними весьма затруднительно. Так что курсанты просто перешагивали через них, высоко задирая ноги.

Лехе приходилось вдвойне тяжелее, чем остальным. Каждый раз, когда он поднимал ногу над очередным барьером, лыжа выворачивалась поперек и цеплялась за препятствие. Пешкодралов ругался, возвращал лыжу на место и кое-как преодолевал барьер. И так на протяжении всего пути, вплоть до самого последнего барьера, который оказался значительно выше остальных. Леха благополучно перебросил одну ногу через деревянную перекладину и попытался то же самое сделать со второй, но не тут-то было. Лыжа неожиданно зацепилась креплением за угол барьера и ни в какую не хотела отцепляться от него. Пешкодралов попытался помочь себе руками, стараясь отцепить крепление лыжи, но у него ничего не получилось. Тогда он дернул ногой. Никакого результата. И тут Леха не выдержал. Пробормотав: «Все равно я дойду до финиша», он свалил барьер и потащил его за собой, помогая себе передвигаться лыжными палками.

На финише его уже поджидали ребята. Они помогли несчастному Лехе наконец отцепиться от барьера и подбодрили известием о том, что первым к финишу пришел Веня, так что в этом соревновании первое место опять оказалось за группой Мочилова.

Два испытания были пройдены успешно, но вот прыжки через сугроб вызывали у курсантов если не страх, то опасение точно. Сугроб, наметенный подопечными Смурного, был гораздо выше и шире того, что уничтожили возле крыльца школы близнецы, Леха и Федя, и как можно перепрыгнуть через него, не сломав при этом руку, ногу или, того хуже, шею, курсанты не представляли. В результате из десяти групп, участвовавших в олимпиаде, курсанты Мочилова заняли пятое место. Это их очень расстроило, но Глеб Ефимович, как всегда, пришел на помощь своим подопечным.

– Выше нос, курсанты, – подходя к ребятам, проговорил он. – Если в беге по льду придете первыми, то все равно за нами окажется первое место. Так что не подведите, – и ушел.

– Легко говорить, придите первыми. Этот бег по льду еще хуже, чем прыжки через сугроб, – ворчливо пробормотал Санек.

– Значит, нужно придумать что-то такое, отчего бежать будет не скользко, – подал идею Андрей.

– И что? – глянул на него Веня.

– Ну, например, приклеить к подошвам обуви кусочки замши... – начал было Утконесов-старший.

– На это у нас нет времени, соревнования начинаются через пятнадцать минут, – перебил его Кулапудов.

– А можно дистанцию посыпать чем-нибудь, – нашелся Дирол.

– Чем? – недоверчиво глянул на него Веня.

– Да хотя бы песком. В учебном корпусе у пожарного щита как раз ящик с песком стоит.

– Это мысль, – обрадовался Вениамин.

– Плохая мысль, – не согласился Федя. – Песок быстро заметят и мигом расчистят.

Остальные с замечанием согласились и вновь призадумались над решением проблемы. Первым нашел выход Андрей.

– Знаете, а ведь еще можно солью посыпать, ее и на льду незаметно будет, и все не так скользко, – выдал он замечательную мысль.

– А что, здорово, – обрадовался Веня. – Только вот где столько соли взять?

– Это я беру на себя, – проговорил Дирол. – Ждите меня через пять минут. Будет вам соль, – и он кинулся прочь со спортплощадки.

– Куда это он? – удивился Леха.

– А ты не понял? – усмехнулся Андрей. – К тете Клаве, конечно. Где у нас еще можно соли достать, как не в столовой.

Зубоскалин, как и обещал, вернулся через пять минут с двумя трехкилограммовыми пакетами с солью.

– Ну ты молодец, Санек, – похлопал его по плечу Веня. – И как тебе только удалось у тети Клавы сразу два пакета выпросить?

– Да я даже и не старался особо. Тетя Клава как узнала, какое соревнование Садюкин придумал, так вообще предлагала двадцатикилограммовый мешок, только я отказался, зачем нам столько, – поведал Дирол.

– Теперь осталось только посыпать этой солью беговые дорожки, причем сделать это так, чтобы никто не заметил, – сказал Веня. – И я даже знаю, как это сделать. Близнецы пусть захватят по пакету с солью, мы с Лехой возьмем их на спины и пробежимся по дорожкам, мол, тренируемся перед соревнованием. Так и подозрений не вызовем, и дело сделаем.

Братья Утконесовы взяли по пакету с солью, Андрей взгромоздился на спину Вени, Антон – на плечи Лехи, и началась странная и смешная гонка. Кулапудов и Пешкодралов бежали очень медленно, петляя из стороны в сторону, но не только из-за того, что боялись поскользнуться, а чтобы близнецы имели возможность посыпать солью дорожки не прямой линией, а зигзагом – так соль лучше распределялась по ледяной поверхности.

Когда курсанты уже почти закончили свой путь, их увидел Садюкин.

– Вы что делаете?! – заорал он. – Нельзя бегать до соревнований.

– А мы тренируемся, – откликнулся Андрей, исподтишка выбрасывая последние крупицы соли на дорогу. – Вы же понимаете, что эта часть олимпиады очень сложная и без предварительной тренировки никак не обойтись.

Ребята наконец добежали до финиша и опустили «седоков» на землю.

– Похвально, похвально, – кивнул Фрол Петрович. – Только вы это не совсем правильно делаете.

– В смысле? – не понял Веня.

– Вы посадили партнера на спину, а нужно на плечи, – заявил физрук. – Сейчас я вам покажу, как надо. Владимир Эммануилович, – позвал он Смурного, который тут же предстал перед ним. – Помогите мне показать курсантам, как правильно выполняется это упражнение.

– А что я должен делать? – с некоторым испугом глянул на него Смурной, которому тоже очень не нравилась затея Садюкина с бегом по льду. Он боялся, что Садюкин взгромоздится на его плечи и заставит тащить себя по беговой дорожке.

Однако вышло все наоборот. Фрол Петрович осторожно присел на корточки и приказал Смурному:

– Лезьте ко мне на плечи.

– Может, не стоит? – засомневался молодой преподаватель.

– Лезьте, я вам говорю! – повысил голос физрук, и Смурной полез.

Не успел Владимир Эммануилович как следует устроиться на «новом месте», как Садюкин поднатужился и, резко поднявшись на ноги, побежал со своей ношей. Все было бы замечательно, но от резкого подъема многострадальные штаны Фрола Петровича дали большую трещину прямо на мягком месте, обнажив синие семейные трусы с белыми ромашками. Садюкин этого казуса, конечно, не заметил. Впрочем, на это не обратил внимания никто, кроме курсантов. Увидев дырку на заду преподавателя, они так и прыснули.

– Лучше бы он нам не показывал, как правильно делать, – сквозь смех сочувственно произнес Веня.

– Что за веселье? – подходя к своим подопечным, строго спросил Мочилов. – Ну-ка, бегом на старт, соревнования начинаются уже через три минуты. А зачем это Фрол Петрович с Владимиром Эммануиловичем носится? – обратил он внимание, отметив «растерзанный» зад физрука.

– Это он нас учит, как нужно правильно бегать по льду, – пояснил Антон Утконесов. – Так старается, что даже штаны порвал.

– Ну, думаю, пока не стоит ему об этом говорить, – усмехнулся Глеб Ефимович. – А то соревнование сорвется, а нашей группе обязательно нужно первое место занять.

– Вот и мы так же решили, – хихикнул Антон.

Соревнования, естественно, прошли для группы Мочилова успешно, ребята опередили всех и заняли на олимпиаде первое место. Вот только награждение победителей доставило немало веселых минут всей школе. Грамоту группе, занявшей первое место, разумеется, вручал Садюкин. Но как только он повернулся задом ко всей школе, по рядам курсантов прокатился дружный смех.

– В чем дело? – грозно глянул на всех Садюкин, и смех прекратился.

Фрол Петрович покачал головой и вновь повернулся. Опять раздался смех.

– В чем дело, я спрашиваю?! – уже начал звереть физрук, но все молчали.

И тут Смурной увидел, что штаны Фрола Петровича порваны, а из них кокетливо торчит кусочек синего с белыми ромашками ситца. И тогда, не задумываясь, молодой преподаватель кинулся на помощь своему коллеге. Он самоотверженно снял с себя куртку и принялся прикрывать ею опозоренный зад Фрола Петровича. Со стороны выглядело это довольно необычно. Смурной, обхватив Садюкина за талию, прижался к нему как к родному и замер.

– Владимир Эммануилович, что вы делаете? – зашипел Фрол Петрович под хохот всей школы, пытаясь высвободиться из нежеланных цепких объятий. – У вас что, дырка в голове?

– Это не у меня дырка, а у вас на штанах, – все так же прижимаясь к физруку, ответил Смурной. – Прямо сзади, и трусы видно.

Теперь Садюкин понял, чем был вызван смех среди курсантов. Густо покраснев от стыда, он оттолкнул от себя Смурного, выдернув при этом из его рук куртку и обмотав ею нижнюю половину своего тела, и вдруг побежал прочь, позабыв и про награждение, и про заключительную речь. Все это время хохот стоял такой, что казалось, его слышала половина города.

В результате поздравлять победителей пришлось Смурному. Он торжественно выдал победителям грамоту и приз – две пары лыж с ослабленными креплениями.

– И что с этими лыжами делать? – уже после вручения призов спросил Леха.

– Ну, на них по снегу бегать можно... – начал было Дирол.

– На таких нельзя, – перебил его Пешкодралов.

– Тогда их продать можно, – предложил Веня.

– Не возьмут, – покачал головой Леха.

– А отдайте их нам с Антоном, – попросил Андрей Утконесов. – Мы их бабушке отвезем, она им применение найдет.

– Вот это, по-моему, самое разумное решение, – высказался Кулапудов, зная, что бабушка близнецов Антонина Дмитриевна действительно из любого хлама может сделать нужную и полезную вещь, и остальные с ним согласились.

Решив судьбу приза, уставшие, но довольные курсанты переоделись в своей комнате, после чего направились в столовую, где тетя Клава по случаю олимпиады приготовила праздничный обед.

Когда курсанты уже доедали вкуснейшие биточки с гарниром из риса, в громкоговорителе, расположенном прямо в обеденном зале, вдруг что-то зашипело, и через секунду из него донесся голос:

– Курсантам из группы капитана Мочилова срочно явиться в учительскую. Повторяю. Группа Мочилова должна срочно явиться в учительскую.

– Интересно, зачем такая спешка? – удивился Федя.

– Мочилов так просто через радиоузел никого вызывать не станет, значит, случилось что-то экстраординарное, – глубокомысленно изрек Веня.

– Так чего же мы сидим? – спохватился Дирол и, запихав в рот последний кусочек биточка, первым направился к выходу.

Тень озабоченности лежала на челе Глеба Ефимовича. Курсанты это заметили, едва представ перед преподавателем.

– Что случилось? – спросил его Веня, но Мочилов ответил не сразу. Он несколько минут молчал, как будто собираясь с мыслями, а потом наконец сказал:

– По вашей просьбе я говорил с Василием Наумовичем о Наталье Мартышкиной. Так вот, он не знает, чем можно ей помочь в сложившейся ситуации. Впрочем, я ожидал такого ответа. Но не это меня беспокоит...

– А что? – не выдержал Дирол.

– Зубоскалин, когда вы научитесь не перебивать старших и тем более преподавателей, – укоризненно глянул на него Глеб Ефимович и продолжил: – Как я узнал, сегодня Мартышкина заявилась в отделение милиции с целью забрать свое заявление об убийстве своего мужа и похищении его тела.

– Что?! – в один голос воскликнули Федя и Веня.

– То, что слышали.

– Но чем она это объяснила? – недоуменно спросил Андрей.

– Да ничем, – отозвался Мочилов. – Билась в истерике, заявила, что милиции все равно не удастся найти ни ее мужа, ни убийц. Естественно, в этой просьбе Стеблов ей отказал. Уголовное дело уже заведено, и закрыть его не могут. Вот мне и хотелось узнать, что вы об этом думаете.

Курсанты не знали, что об этом думать. И вообще, известие о поступке Натальи Александровны привело их в совершенное замешательство. Слишком странно все выглядело. Сначала Мартышкина заявила об убийстве мужа, а через три дня вдруг захотела забрать свое заявление.

– Ну, что молчите? – окинул взглядом своих подопечных Глеб Ефимович. – Говорите по очереди. Кулапудов, начинай.

Веня почесал в затылке и сказал:

– Мне эта женщина с самого начала показалась немного чудной. Может, это у нее очередной заскок.

– А мне кажется, дело гораздо серьезнее, – не согласился с ним Федя. – Скорее всего, убийцы ее мужа начали ей угрожать, вот она и захотела забрать заявление.

– А что, это может быть вполне разумным объяснением ее поведения, – кивнул Мочилов. – У кого-нибудь есть еще мысли по этому поводу?

Других умных мыслей у курсантов не оказалось, а потому все приняли версию Феди.

– Как бы там ни было, – подводя итог, заговорил Глеб Ефимович, – но вам необходимо самим поговорить с Натальей Александровной.

– Вряд ли она нам расскажет все начистоту, – с сомнением заметил Вениамин.

– Тогда придется выведать, только действовать законными методами, – предупредил Мочилов. – А то я знаю, дай вам волю, так вы полгорода на уши поднимете. Так что действовать придется тайно, но законно. Раз уж мы взялись за это дело, следует довести его до конца. Согласны?

– Согласны, – хором ответили курсанты.

– Тогда все свободны, – махнул рукой Глеб Ефимович. – Идите.

11

– Что-то не понял я совета Мочилова, – вздохнул Дирол, выходя на улицу.

– Ты это о чем? – посмотрел на него Веня.

– Как можно действовать тайно, но при этом законно?

– Ты что, Мочилова не знаешь? – усмехнулся Федя. – Это он нам давал понять, что в случае необходимости можно применить и запрещенные приемы, но только палку не перегибать.

– А, тогда понятно, – довольно протянул Санек. – Это мы можем.

Ребята, не теряя даром времени, направились к Мартышкиной. На этот раз хозяйка оказалась дома. Уже на третий звонок она открыла дверь, и на лице ее промелькнуло выражение то ли испуга, то ли удивления, никто из курсантов не мог сказать точно.

– Здравствуйте, – поздоровались ребята.

– Здравствуйте, – кивнула женщина, но пропускать ребят в квартиру не спешила, а вместо этого спросила: – Вам что-то нужно?

– Нам нужно с вами поговорить, – сообщил о цели прихода Веня.

– Я... э-э... Мне сейчас некогда, я спешу, – замявшись, произнесла Наталья Александровна.

– Это не займет много времени, – успокоил ее Веня.

– Ну хорошо, – пожала плечами женщина, распахивая дверь и пропуская курсантов в квартиру. – Входите.

Курсанты сразу заметили, что женщина ведет себя как-то странно. Судя по всему, она явно не ожидала их прихода.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – приступила она к делу, как только гости разместились на диване.

– Мы знаем, что вы сегодня ходили в милицию, – начал Веня.

– Да, я ходила, чтобы забрать свое заявление, – подтвердила Мартышкина.

– Но зачем? – удивился Федя.

Наталья Александровна неожиданно всхлипнула и забормотала:

– Вы меня вряд ли поймете, но эта история поломала мою жизнь. Колю убили, и его не вернешь, тогда зачем все это ворошить? Мне и так тяжело.

– Что-то я вас не совсем понимаю, – заговорил Веня. – Разве вы не хотите, чтобы убийцу вашего мужа нашли?

– Его все равно не найдут. Вы же сами говорили, что ни улик, ни следов не осталось...

– Но мы все же ищем, – перебил ее Кулапудов.

– И много нашли?

– Пока нет, но стараемся.

– То-то и оно, что стараетесь, а толку никакого, – грустно усмехнулась женщина.

– А мне кажется, вовсе не поэтому вы заявление забрали, – вдруг сказал Веня.

Наталья Александровна непонимающе и одновременно испуганно взглянула на курсанта, а Кулапудов продолжал:

– Валера Лысый требует с вас деньги, которые ему должен был ваш муж. Так?

Мартышкина при этих словах дернулась, как от удара, вскочила с кресла, в котором сидела, потом снова села и, опустив глаза, спросила:

– Откуда вам это известно?

– Не имеет значения, – отмахнулся Веня. – Но вы обещали ему достать деньги. Это правда?

– Правда, – не стала скрывать Наталья Александровна. – А что еще я могла сказать? Это страшные люди, – понизила она голос. – Если бы я отказалась возвращать Колин долг, они бы меня убили, а может, и еще хуже.

– А что может быть хуже? – подал голос Санек, но Мартышкина бросила на него такой взгляд, что Дирол тут же все понял и смутился.

– А где же вы собираетесь достать деньги? – поинтересовался Веня.

– Это уже мои проблемы, – как-то резко откликнулась Наталья Александровна. – У меня есть знакомые, которые смогут мне помочь.

– Неужели? – не поверил Веня. – И кто же это, если не секрет?

– Мой бывший парень. Его зовут Петр Стасиков, он крупный бизнесмен и живет в Калошине, – сообщила Мартышкина.

– Есть такой, – подтвердили близнецы. – Он директор фирмы «Жестяная банка» по производству мясных консервов. Известная в Калошине личность.

– Значит, с деньгами у вас проблема решилась? – обрадовался Федя, который больше всех переживал за Наталью Александровну.

– Ну да, – кивнула женщина.

– Это просто замечательно. А то мы так за вас волновались.

– Не стоило, – улыбнулась Мартышкина. – Я самостоятельная женщина и сама могу решить свои проблемы.

– Ну, раз все разрешилось, то мы, пожалуй, пойдем, – поднимаясь с дивана, проговорил Веня. – Но убийцу вашего мужа мы все равно будем искать.

– Ищите, ищите, – согласилась Наталья Александровна, и Вене показалось, что она произнесла это с каким-то странным облегчением. Однако он списал это на напряженные нервы женщины и не обратил особого внимания.

* * *

В общежитие ребята возвращались совершенно обессиленные. День оказался настолько насыщенным событиями, что теперь хотелось только одного: добраться до своих кроватей и завалиться спать. О разговоре с Мартышкиной почти не упоминали, все и так стало понятно.

Однако события этого дня далеко не закончились. В общежитии их ждал сюрприз в лице бабушки близнецов Антонины Дмитриевны. Причем обнаружилась она в каморке Куприяна Амуровича, где пила с ним чай, непринужденно болтая и смеясь.

Антонина Дмитриевна была женщиной очень приятной как внешне, так и в общении. Никто не мог определить, сколько ей лет, но при этом вряд ли кто-нибудь мог бы сказать, что она бабушка двух взрослых парней. Всегда веселая и неунывающая, госпожа Утконесова нравилась всем, с кем ей доводилось иметь знакомство. Близнецы ее обожали, остальные курсанты мечтали иметь такую же бабушку. А Антонина Дмитриевна, в свою очередь, любила не только внуков, но и их друзей, всегда помогая им по мере своих возможностей. Она часто наведывалась в Зюзюкинск, чтобы проведать внучат, хотя жила в ста километрах отсюда, в соседнем Калошине.

Приезд Антонины Дмитриевны удивил и обрадовал всю группу капитана Мочилова.

– Ура, бабуля приехала! – закричали близнецы, бросаясь в объятия Антонины Дмитриевны.

– Сладкие вы мои, родные вы мои, – обнимая и целуя внуков, приговаривала женщина. – А я вас уже часа два дожидаюсь. Вот, с Куприяном Амуровичем познакомиться успела, пирожками его угостила, а он мне последние новости рассказал, как вы на олимпиаде первое место заняли. Очень мне хотелось бы на это посмотреть, жалко, электричка из Калошина с опозданием пришла, – тараторила она.

Из каморки выскочил Ласковый и, широко улыбаясь, что было большой редкостью, проговорил, обращаясь к близнецам:

– Замечательная, знаете ли, у вас бабушка. Столько интересного знает, столько рассказать может. А какие у нее пироги... м-м. Я чуть язык не проглотил.

Курсанты рты разинули от удивления, потому что никогда не слышали от Куприяна Амуровича столько хороших слов в адрес какого бы то ни было человека.

– Да, Антонина Дмитриевна, видимо, даже сердце этого сухого пня смогла покорить, – шепнул Федя Вене.

– Талант, – многозначительно кивнул Кулапудов.

– Бабуля, а ты надолго? – поинтересовался Антон.

– Пока не выгоните, – пошутила бабушка.

– Тогда надолго, – обрадовался Андрей и на ухо шепнул ей: – Бабуля, надеюсь, ты не все пирожки Амуровичу скормила?

– Все, – расстроилась Антонина Дмитриевна. – Но у меня еще столько вкусненького для вас. Пойдемте к вам в комнату, я вас накормлю.

– Стойте, – услышал ее последние слова Ласковый. – Вам к курсантам в комнату нельзя.

– Это еще почему? – возмутилась Антонина Дмитриевна.

– А потому, что посторонним вход в общежитие воспрещен, посторонние в общежитии находиться не должны, – подняв вверх указательный палец, поучительно изрек Куприян Амурович.

– А она не посторонняя, – вступился за женщину Андрей. – Она наша бабушка и имеет полное право навестить своих внуков, – начал распаляться он.

Антонина Дмитриевна дернула его за рукав, мол, я сама разберусь, и елейный голоском сказала:

– Куприян Амурович, ну что вы в самом деле. Это же мои внучата, я их почти три месяца не видела.

– Не положено, – стоял на своем комендант. – Вы, Антонина Дмитриевна, хоть женщина и хорошая, но порядок есть порядок.

– А в виде исключения?

– Нет, – отрезал Ласковый.

Бабушка близнецов только головой покачала, поняв наконец, до чего же трудный человек этот Куприян Амурович. Но отчаиваться Антонина Дмитриевна не привыкла и решила действовать по-другому, то есть обманом. Она хитро прищурилась, посмотрела на коменданта и вдруг, тыкая пальцем в сторону входной двери, закричала:

– Батюшки вы мои, ребята, посмотрите, кто-то в сарайчик лезет.

– Как в сарайчик? – испугался Куприян Амурович, бросаясь к двери, потому что в сарае возле общежития хранился уборочный инвентарь и Ласковый нес за него жесточайшую ответственность.

– За мной, – быстро скомандовала Антонина Дмитриевна, едва комендант выбежал за дверь, и кинулась вверх по лестнице.

Ребята, естественно, бросились за ней.

– Ох и противный же этот ваш Куприян Амурович, – оказавшись в комнате у ребят и принимаясь вытаскивать из огромной сумки различные яства, проговорила бабушка. – А я ему еще целый пакет пирожков скормила.

– Своих фирменных с повидлом? – ахнули близнецы.

– Нет, с печенкой, – успокоила их бабуля. – С повидлом я вам оставила, как зеницу ока берегла. Ну, ребята, налетайте, – приказала она, выложив на стол тарелку с золотистой жареной рыбкой.

Уговаривать курсантов не нужно было, не прошло и десяти минут, как половина тех кушаний, которые привезла Антонина Дмитриевна, были безжалостно уничтожены вечно голодными ртами будущих милиционеров. Другая половина была тщательно завернута в полиэтиленовые мешочки и помещена между двойными рамами окна, которые выполняли функцию холодильника.

Однако не успели ребята закончить трапезу, как в дверь раздался оглушительный стук, и из-за нее послышался возмущенный голос Куприяна Амуровича:

– Немедленно откройте. Я знаю, что у вас посторонний.

– Господи, и как вы с ним живете, – вздохнула Антонина Дмитриевна, заметила в углу швабру, схватила ее, встала за дверью и приказала Андрею: – Ладно, открывай.

Андрей не был обучен перечить старшим, а потому беспрекословно повиновался и открыл дверь.

– Где она? – влетел в комнату комендант.

И в тот же момент на его голову обрушилась швабра. Лицо Куприяна Амуровича вдруг стало очень удивленным. Он медленно начал поднимать руку к голове, но не смог и с грохотом рухнул на пол.

– Вау! – восхитился Дирол. – Удар прямо в яблочко.

– Да вам, Антонина Дмитриевна, под горячую руку лучше не попадаться, – довольно заметил Веня.

Восхищения друзей не разделили только близнецы.

– Бабуля, ну как ты могла? – укоризненно покачал головой Андрей. – Ты же взрослая женщина, а побила слабого беззащитного мужчину.

– Он первый начал, – насупилась Антонина Дмитриевна.

– Вот он очнется, тогда нам всем не поздоровится, – трагическим тоном сообщил Антон. – Наверняка побежит Мочиле жаловаться.

– А вы его вниз в каморку отнесите, а когда он очнется и начнет про меня спрашивать, скажите, что ничего и не было, мол, приснилось ему, – научила бабушка.

– Да вы не только сильная, но и очень умная женщина, – не переставал восхищаться Веня. Повернувшись к Лехе, он сказал: – Давай отнесем его вниз, пока не очухался.

Они схватили Куприяна Амуровича за ноги и за руки и потащили из комнаты. Вернувшись минут через пять, Веня и Леха сообщили, что до своей каморки комендант был доставлен в целости и сохранности, если не считать одного падения во время его транспортировки, и сейчас изволит дрыхнуть без задних ног.

– Ну, теперь можно и поговорить, – усаживаясь на кровать Андрея, промолвила Антонина Андреевна, когда группа оказалась в сборе. – Рассказывайте, как живете, чем занимаетесь.

И пришлось курсантам поведать обо всех событиях последних дней: и про то, каким испытаниям подвергал их Садюкин, и про помощь милиции в расследовании нашумевшего в городе ограбления, и особенно про нераскрытое убийство Николая Мартышкина и его долг.

– Сегодня мы ходили к его жене, – говорил Андрей. – Валера Лысый, которому Мартышкин проиграл деньги, требует с нее долг, и ты, бабуля, ни за что не поверишь, кто согласился дать такие деньги Наталье.

– И кто же? – спросила Антонина Дмитриевна, на которую вся эта история произвела огромное впечатление.

– Петр Стасиков, директор «Жестяной банки».

– Чего? – вытаращила глаза бабушка.

– Ну да, – подтвердил Антон. – Она так и сказала, что деньги одолжил ее бывший парень из Калошина Петр Стасиков. А почему это тебя так удивляет?

– Да потому, что этого самого Стасикова, если верить калошинским газетам, пристрелили два месяца назад.

– Не может быть, – теперь настала очередь курсантов удивляться.

– Значит, Мартышкина нам наврала, – констатировал Федя.

– И не просто наврала, а умышленно ввела в заблуждение представителей органов правопорядка, – поправил его Веня.

На некоторое время в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь тяжкими вздохами Ганги, ведь ему так нравилась Наталья Александровна, и он никак не ожидал, что она окажется способной на ложь.

– Ну вот, теперь мы окончательно запутались, – наконец рассеянно пробормотал Вениамин.

– А где эта ваша Мартышкина работает? – задала неожиданный вопрос Антонина Дмитриевна.

– На мясокомбинате Людоедова, – не понимая, к чему клонит бабушка, ответил Андрей.

– Ага, понятно, – кивнула женщина. – А где она была в момент ограбления?

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Может, на работе, а может, и дома. У них там посменная система. А что?

– Да, мальчики мои, все, что вы тут рассказали, наводит на серьезные размышления. Мартышкин проигрывает деньги, его убивают неизвестные. В это время с Натальи Мартышкиной начинают требовать уплату долга, угрожая скорой расправой в случае невыполнения требований. Вопрос, где может взять деньги отчаявшаяся женщина? – Она хитро посмотрела на ребят, но те молчали. – Не догадываетесь?

– В банке, что ли? – хихикнул Дирол.

– Браво, Александр, – похвалила Антонина Дмитриевна. – Только не в банке, а в кассе, то есть у кассирши.

– Блин, и как же мы сразу на это внимание не обратили, – хлопнул себя по лбу Веня. – Это же шикарная версия. Мартышкина, работая на мясокомбинате, прекрасно знала, когда именно кассирша ездит в банк за зарплатой, то есть обладала всеми необходимыми сведениями для удачного ограбления. К тому же наличие сережки, найденной прожорливым котом гражданки Залипхиной, подтверждает, что в ограблении участвовала женщина.

– Тогда кто второй грабитель? – задал вопрос Леха.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Веня. – Может, любовник.

– Точно, – подхватил и принялся развивать эту мысль Дирол. – Наталья Александровна жутко устала от постоянных нелепых выходок и долгов своего супруга, а потому завела любовника и вместе с ним решила убить опостылевшего мужа. Потом они спрятали тело Мартышкина куда подальше и сообщили в милицию, мол, убили его, а труп украли.

Он остановился, чтобы перевести дыхание, но за него продолжил Леха:

– Ага, мужа-то убили, а долги остались, и они об этом узнали, когда Валера Лысый потребовал возвращения долга. Вот и пришлось решать проблему, чтобы дальше жить долго и счастливо.

– Какая страшная женщина эта Мартышкина, – поразился Федя. – Какой же стервой надо быть, чтобы совершить сразу два страшных преступления.

– Ты вспомни, что нам по этому поводу говорил Мочилов, – посмотрел на Гангу Веня. – Если человек переступит черту закона одним преступлением, то второе не заставит себя долго ждать. Так что первое преступление повлекло за собой и второе.

– Значит, нужно пойти к Глебу Ефимовичу и все ему рассказать, – предложил Санек.

– Думаю, спешить не стоит, – не согласился с ним Кулапудов. – У нас нет доказательств, что именно Наталья совершила эти преступления.

– А где же их взять, доказательства? – растерянно спросил Зубоскалин.

– Ну ты, Дирол, даешь, – поразился его недогадливости Леха. – Дураку же понятно, что за ней теперь день и ночь следить надо, ведь она наверняка поддерживает связь со своим любовником. Вот только как же мы днем будем за ней следить, если у нас занятия?

И тут снова заговорила Антонина Дмитриевна, которая проявляла все больше интереса к расследованию курсантов.

– Думаю, я смогу вам помочь. Я буду следить за вашей Мартышкиной. Я все равно сюда на целую неделю приехала, жить буду в гостинице, так что вы без труда сможете ко мне приходить.

– Но, бабуля, – укоризненно глянул на нее Андрей. – Ты же взрослая женщина, а все в шпионов играешь.

– Ах так, – обиделась Антонина Дмитриевна. – Тогда не буду вам помогать, сами крутитесь.

– Ну что вы, что вы, – поспешил успокоить разгневанную женщину Веня, исподтишка показав Андрею свой увесистый кулак. – Просто ваш внук сам не понимает, какая у него замечательная и просто уникальная бабушка. Мы будем очень рады вашей помощи. И вообще, что бы мы без вас делали?

– С голоду бы померли, – ответил за бабушку Леха.

– Ага, – согласился с ним Дирол. – Истощали бы до скелетного состояния.

– По тебе особенно видно, что ты истощал, – усмехнулся Антон, ткнув пальцем в плотный живот Зубоскалина.

– В общем, мы просим вас помочь нам, – преданно глядя в глаза Антонины Дмитриевны, проговорил Веня.

Впечатлительная женщина от всех услышанных комплиментов так растрогалась, что даже два раза промокнула глаза платочком, а потом сказала:

– Ну как теперь я вам откажу? Конечно же, я сделаю все, что смогу. Буду день и ночь следить за преступницей и докладывать вам о каждом ее шаге.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Вениамин.

– Служу Отечеству, – торжественно ответила Антонина Дмитриевна, а близнецы за ее спиной только смиренно переглянулись, покорившись воле большинства.

– Вы будете следить за Мартышкиной днем, а мы вечером, – подвел итог Кулапудов.

– Ну уж нет, – неожиданно воспротивилась бабушка близнецов. – А вдруг она встретится со своим любовником вечером, тогда я пропущу все самое интересное. Лучше так. Я буду наблюдать днем, а вечером вы просто ко мне присоединитесь. И не хочу слушать никаких возражений.

– Ну что с вами поделаешь, – вздохнул Веня, удивляясь умению Антонины Дмитриевны убеждать. – Хорошо, пусть будет так, как вы хотите.

– Вот и прекрасно. А теперь, мальчики, все спать, – сказала женщина, поднимаясь и надевая пальто.

– А где же ты будешь ночевать? – удивился Антон.

– А я уже сняла номер в гостинице, – поведала бабушка. – У меня всегда все схвачено, – и поцеловав напоследок внуков, вышла из комнаты.

* * *

Утром ребят, как всегда, разбудил Мочилов. Но на этот раз он пришел не один. Из-за его спины выглядывал взъерошенный Куприян Амурович, с жутко обиженным выражением на пухлом красном лице.

Правда, поначалу его никто не заметил, так как комендант искусно прятался за надежным прикрытием, каковым служила широкая спина Глеба Ефимовича. Однако, как только курсанты оделись и вытянулись перед капитаном, Ласковый наконец высунулся и обиженно просипел:

– Вот они, изверги. Посмотрите, кого вы воспитали, Глеб Ефимович. Старого человека избили. И не стыдно вам?

– Сейчас мы во всем разберемся, Куприян Амурович, – пообещал Мочилов и, грозно нахмурив брови, сказал: – До меня дошли сведения, – он покосился на коменданта, – что вы вчера провели в общежитие постороннего, то есть постороннюю. Это так?

Ребята стали непонимающе переглядываться, делая вид, что понятия не имеют, о чем говорит Мочилов.

– Что вы молчите? – еще больше нахмурился капитан.

– Да не знаем, что сказать, – за всех ответил Веня. – Никакого постороннего и тем более постороннюю мы вчера не приводили.

– Видите, они еще и врут, – вставил Куприян Амурович.

– Так, разберемся по порядку. – Мочилов отодвинулся в сторону, лишив Ласкового возможности прятаться за своей спиной. – Вот Куприян Амурович утверждает, что вчера в общежитие якобы заявилась бабушка близнецов Утконесовых.

– Бабушка приехала? – радостно спросил Андрей.

– Почему же она нам ничего не сказала? – удивился Антон.

– Разве вы с ней не встретились? – подозрительно посмотрел на братьев Мочилов.

– Нет, а разве должны были? – в свою очередь задал вопрос Андрей.

– Они с ней встретились! – взвизгнул комендант. – А потом обманом провели ее в общежитие. Когда же я хотел разобраться в этой ситуации и пошел в их комнату, эта самая бабушка ударила меня шваброй по голове... – Он осекся, заметив недоуменные взгляды не только курсантов, но и Глеба Ефимовича.

– Извините, что вы сказали? – переспросил Мочилов.

– Я сказал, что эта самая бабушка ударила меня по голове шва...

Ласковый не договорил, потому что Глеб Ефимович захохотал так, что окна зазвенели. Ребята тоже начали хихикать, и через минуту вся комната сотрясалась от хохота. Курсанты смеялись старательно, чтобы смех казался искренним. Дирол для убедительности даже схватился за живот и повалился на пол.

– Ну, вы даете, Куприян Амурович, – сквозь слезы, выступившие от смеха, проговорил Мочилов. – Это надо же до такого додуматься, чтобы пожилая женщина ударила вас шваброй по голове.

– Но это правда, – попытался защититься комендант.

– Да наша бабушка и мухи не обидит, – доложил Андрей.

– А уж человека тем более, – добавил Антон.

– Куприян Амурович, может, вам это приснилось? – заботливо спросил Веня. – Мне иногда такие сны снятся, что потом долго думать приходится, наяву это было или во сне.

Ласковый окинул всех присутствующих затравленным взглядом, провел ладонью по лицу, а потом пробормотал:

– Со мной еще никогда такого не было. Может, мне действительно все приснилось.

– Скорее всего, – согласился Глеб Ефимович. – Пожалуй, вам стоит поменьше думать о работе и побольше о своем здоровье. А лучше всего взять отпуск и как следует отдохнуть.

– Да-да, я, наверное, так и сделаю, – растерянно согласился комендант. – Извините, – бросил он и пулей выскочил из комнаты.

– Бывает же такое, – глядя ему вслед, покачал головой Мочилов, а курсанты победно переглянулись.

* * *

Наталья Александровна очень спешила. Он ждал ее к одиннадцати часам. Сегодня у нее было много дел, нужно было собрать вещи, забрать поддельные паспорта у того неприятного типа с вечно небритым лицом, потом уничтожить все следы случившегося. И все это из-за любви к нему. Она еще раз перечитала записку, которую он для нее оставил: «Ничего не бойся, скоро мы уедем отсюда, будем счастливы и забудем про весь этот кошмар. Твой котенок». На глаза женщины навернулись слезы. Как же хотелось, чтобы все это оказалось правдой. «Ну, ничего. Завтра все закончится, и все будет хорошо», – подумала Наташа, хотя радости не чувствовала. Было только одно желание – чтобы весь ужас поскорее закончился.

Она спрятала записку в карман дубленки и еще раз проверила, все ли положила в сумку из того, что приготовила. Убедившись, что все в порядке, молодая женщина открыла дверь и вышла из квартиры. И тут же на лестничной площадке этажом выше послышался какой-то шорох.

Не обратив на это никакого внимания, Мартышкина стала спускаться по лестнице. На улице она все же огляделась, мало ли кто из знакомых может ее увидеть, и, мелко перебирая ножками, двинулась по скользкой дороге. Наталья не заметила, как пожилая дама в сером зимнем пальто и шикарной песцовой шапке выскочила за ней из подъезда и пошла следом. Эта дама вела себя довольно странно. Она то пряталась за деревом, то вдруг ускоряла шаг, то останавливалась, делая вид, что увлечена созерцанием афиши или витрины магазина. Посторонний наблюдатель мог бы принять ее за свихнувшуюся пожилую особу, которая вдруг впала в детство и решила поиграть в шпионов.

Наталья Александровна преодолела три квартала от своего дома и свернула на улицу Непроходимую. По этой улице действительно было очень трудно передвигаться из-за разбитой и раскопанной в разных местах дороги. Можно было подумать, что здесь жили маньяки-археологи, которые ни дня не могли прожить без того, чтобы что-нибудь где-нибудь не раскопать. Однако археологи здесь были ни при чем. Такое состояние улицы объяснялось тем, что на ней располагались самые старые дома Зюзюкинска и их водопроводная система была в ужасном состоянии. То и дело в разных местах прорывались трубы, помещенные под землей, и работники местного ЖЭКа немедленно принимались раскапывать, чтобы устранить повреждение. Трубы латали, а вот закопать обратно как-то забывали.

Летом здесь еще можно было пройти, так как местные жители соорудили некий зигзагообразный путь между ямами, проложив его дощечками, а вот зимой было тяжелее, дощечки заметало снегом, затем они леденели, а потому хождение по ним представляло для путника немалый риск поскользнуться и упасть в одну из многочисленных ям. Обитатели Непроходимой все же умудрялись передвигаться и в таких экстремальных условиях.

Судя по тому, как быстро шла Наталья Александровна, проделывать опасный путь по улице Непроходимой ей случалось не один раз. А вот идущей за ней по пятам даме в сером пальто и песцовой шапке приходилось гораздо тяжелее. Ноги ее разъезжались на льду, и ей стоило больших усилий удержаться в вертикальном положении. Но избежать падения, сколько она ни старалась, не удалось. В очередной раз поскользнувшись, дама вскрикнула, взмахнула руками и мягко съехала в припорошенную снегом яму.

Услышав крик, Наталья Александровна обернулась и увидела, что в пяти метрах от нее из ямы торчит чья-то голова в песцовой шапке. Мартышкина по природе была женщиной очень отзывчивой и не могла бросить человека в беде. Она кинулась к яме и заглянула в нее. Несчастной жертвой деятельности работников ЖЭКа оказалась пожилая женщина с добрым и симпатичным лицом. Сейчас это лицо было перекошено от боли.

– Вы не ушиблись? – заботливо поинтересовалась Наталья Александровна.

– Ушиблась, – не стала скрывать женщина, поднимая голову, но, увидев, кто над ней стоит, неожиданно добавила: – Ничего, все в порядке. До свадьбы заживет.

«Веселая старушка», – подумала Мартышкина, отмечая, что время свадеб для бабули, кажется, давным-давно прошло.

– Давайте я вам помогу, – предложила она.

– Ну, если вам нетрудно, – улыбнулась пострадавшая.

Наташа поставила тяжелую сумку на снег и, наклонившись, протянула руки пожилой женщине со словами:

– Держитесь, сейчас я вас вытащу.

При этом из ее кармана выпала бумажка прямо к ногам женщины, но Мартышкина не заметила. Зато старушка незаметным движением подхватила эту бумажку и сунула в карман своего пальто. Затем она схватилась за руки Натальи Александровны и поползла вверх. Через несколько минут Антонине Дмитриевне наконец удалось выбраться на поверхность, и она с благодарностью произнесла:

– Спасибо, даже не знаю, что бы я без вас делала.

– Не за что, – ответила Наташа. – Может быть, вас проводить?

– Не надо, – замахала руками Антонина Дмитриевна. – Я сама дойду, здесь недалеко.

– И все же давайте я вас провожу, – не согласилась Мартышкина. – Вы где живете?

– Вот этом доме, – ткнула пальцем наугад в первый попавшийся дом пожилая женщина.

– И мне туда же, – обрадовалась Наталья Александровна. – А в каком подъезде?

– В первом, – самозабвенно врала Антонина Дмитриевна.

– Ой, какое совпадение, мне тоже в этот подъезд. Так что я вас провожу.

– А вам на какой этаж? – на всякий случай уточнила бабушка близнецов.

– На третий, – сообщила молодая женщина и добавила: – У меня там подруга живет.

– А, – протянула Антонина Дмитриевна, быстренько посчитав этажи в доме. – Ну, а мне на пятый.

– Вот и замечательно, пойдемте.

Бабушке близнецов ничего не оставалось, как согласиться на это предложение. Наташа, поддерживая Антонину Дмитриевну под руку, довела ее до подъезда и помогла подняться по лестнице. На третьем этаже женщины распрощались, и бабушка близнецов сделала вид, что поднимается выше, а сама краем глаза следила, в какую из четырех дверей, расположенных на лестничной площадке, позвонит Мартышкина. Выяснив это, она, громко топая, зашагала вверх по лестнице.

Кто открыл Наталье Александровне, Антонина Дмитриевна выяснить не смогла, но как только за Мартышкиной закрылась дверь, женщина развернулась, спустилась обратно и прижалась ухом к щелке в двери.

Очень долго ничего не было слышно, вероятно, находящиеся в квартире разговаривали очень тихо, а может, закрылись в комнате. Так прошло минут десять, в течение которых Антонина Дмитриевна молилась только об одном, чтобы не появился кто-нибудь из жильцов. Старушка, подслушивающая у двери, вызвала бы если не подозрение, то уж точно недоумение и осуждение. Но никто за десять минут не появился.

Подслушивая, Антонина Дмитриевна вытащила записку, которую обронила Наталья Александровна, несколько раз прочитала ее, убедилась, что у Мартышкиной, по всей видимости, действительно есть любовник, и продолжила свое занятие. Наконец, усилия Антонины Дмитриевны начали вознаграждаться. В квартире хлопнула дверь, и женщина, судя по всему, Наталья Александровна, сказала:

– Миленький мой, обещай, что все будет хорошо.

– Обещаю, – сказал «миленький». – Завтра мы уедем.

– Я сегодня еще приду часов в восемь, опять что-нибудь вкусненькое принесу.

– Не забудь все сделать, как я тебе сказал. Деньги за паспорта отдай, только когда они будут у тебя на руках. Понятно? – наказал мужчина.

– Понятно, – ответила Наталья Александровна. – Сладкий мой, миленький мой, как же я боюсь...

Антонина Дмитриевна поняла, что сейчас Мартышкина выйдет из квартиры, а потому с такой скоростью поднялась по лестнице, будто ей было не больше двадцати лет.

Дверь и в самом деле через несколько секунд открылась, и Наталья Александровна начала спускаться вниз. Подождав с минуту, Антонина Дмитриевна кинулась следом. Теперь она точно знала, что у Наташи есть любовник, с которым они убили Николая Мартышкина, а потом ограбили кассиршу. Помимо этого, из записки и из подслушанного под дверью разговора бабушка близнецов сделала вывод, что завтра злодеи-любовники собираются уехать из города, предварительно сделав себе поддельные паспорта. Антонина Дмитриевна была невероятна довольна и горда собой. Еще бы, узнать такие сногсшибательные факты всего за несколько часов.

Однако теперь Антонине Дмитриевне приходилось действовать гораздо осторожнее, ведь Мартышкина знала ее в лицо и, увидев, могла заподозрить неладное. Еще тщательнее скрываясь за деревьями, афишными столбами, рекламными щитами и всем тем, что попадалось на пути, бабушка Утконесовых продолжила слежку. Она видела, как Наталья Александровна встретилась в одном из закоулков улицы Пулеметной с каким-то небритым типом, который передал ей паспорта, затем посетила кассы железнодорожного вокзала, после чего отправилась домой.

Поняв, что в ближайшие часы Мартышкина ничего предпринимать не будет и пока ее слежка закончена, Антонина Дмитриевна, предвкушая, как будет рассказывать обо всем внукам и их друзьям, отправилась в свой гостиничный номер.

* * *

Близнецы были очень удивлены, когда в перерыве между занятиями их вызвали в учительскую. Явились они туда незамедлительно.

В учительской был только Владимир Эммануилович. Едва только братья постучались и вошли, как он, указав на телефон, сообщил:

– Вас срочно вызывают.

– Кто? – удивился Андрей.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Смурной. – Сказали, что дело не терпит отлагательств.

Андрей взял трубку, приложил к уху и тут же чуть не оглох.

– Первый, Первый, я Второй! Как слышите меня?! – послышался из трубки хриплый голос.

– Какой первый? Какой второй? – не понял Андрей, переглядываясь с братом. – Вы кто?

– Не узнаешь меня, курсант Утконесов? А это я, совесть твоя, – продолжал издеваться хриплоголосый абонент.

– Я свою совесть еще в третьем классе на пирожок с капустой обменял, – сообщил близнец.

– Ой, мне ли этого не знать, – неожиданно сказал шутник бабушкиным голосом.

Благо в этот момент Смурной вышел из учительской, и ничто не заставило Андрея сдержать свои эмоции.

– Бабуля, ты совсем с ума сошла, – констатировал он. – Первый, второй... Перестань, наконец, играть в разведчиков.

– Какие мы серьезные, – хихикнула бабушка. – Между прочим, эти игры в разведчиков иногда приносят очень большую пользу, как мне, например.

– Ты узнала что-то интересное? – оставив свой укоризненный тон, спросил Андрей.

– Не просто интересное, а сенсационное, но об этом нельзя говорить по телефону, кругом могут быть враги. Как только у вас закончатся занятия, приходите в гостиницу, мой номер сто пять. Буду ждать, – и Антонина Дмитриевна положила трубку.

– Что она сказала? – набросился на брата с расспросами Антон.

– Сказала, что узнала нечто сенсационное, – поведал Андрей. – Хотя ты же знаешь нашу бабулю, она вечно из мухи слона делает. Короче, будет ждать нас после занятий.

В отличие от близнецов Утконесовых, остальные курсанты отнеслись к звонку Антонины Дмитриевны очень серьезно, и едва занятия закончились, все поспешили в единственную в Зюзюкинске гостиницу под названием «Мечта чужеземца».

Сообщив администратору имя постояльца, к которому пришли, курсанты получили разрешение пройти и точную инструкцию, где находится номер сто пять.

Антонина Дмитриевна открыла дверь за секунду до того, как Веня занес кулак, чтобы постучать. У курсантов даже сложилось впечатление, что все это время женщина сидела возле двери, ожидая прихода ребят.

– Входите, входите, – широко распахивая дверь, пригласила она, а после того, как курсанты вошли, выглянула в коридор со словами: – Надеюсь, вы не привели за собой «хвост».

– Бабушка, ну какой «хвост», – вздохнул Андрей. – Кто может за нами следить?

– Кто-нибудь, – ответила женщина. – Хотя за вами действительно следить некому. Ну да ладно, – перешла она к делу. – В общем, как мы и думали, у Мартышкиной есть любовник.

– Правда? – не поверил Веня, хотя в глазах его мелькнула радость. – А откуда вы это взяли?

– Вот отсюда, – сказала Антонина Дмитриевна, протягивая Кулапудову записку. – Она выпала сегодня из кармана Мартышкиной.

Курсанты прочитали записку, передавая ее друг другу.

– Здорово, – восхитился Федя. – Это действительно доказывает, что у нее есть любовник, которого она называет котенком.

– Но это еще не все, – прищурилась Антонина Дмитриевна. – Мартышкина носит ему еду два раза в день.

– Он что, сам себе не способен купить? – удивился Леха.

– Может, он готовить не умеет? – предположил Дирол.

– А при чем тут это? Есть же множество продуктов, которые не надо готовить, и так слопать можно, – недоумевал Пешкодралов.

– Значит, он не любит такую еду, – стоял на своем Зубоскалин.

– Или не может выходить из дома, – продолжил Веня. – Потому что кого-то боится.

– Например, милиции, – догадался Федя.

– В общем, он преступник, – высказался Антон.

– Короче, надо идти и хватать этого уголовника, – закончил Андрей.

– Нет, нельзя, – покачал головой Веня. – У нас нет доказательств его вины, нет ордера на арест, и если мы придем к нему, он вообще нам не откроет.

– А что ты предлагаешь? – обиженно посмотрел на него Андрей.

– Я думаю, если Мартышкина с любовником уезжают завтра, то сегодня они наверняка подготовят все к отъезду, ну, там, поддельные документы, вещи и особенно украденные деньги. Мы проследим, когда Мартышкина пойдет к своему хахалю, ворвемся в квартиру и застанем их врасплох, – предложил свой план действий Вениамин.

Все задумались над этим предложением и пришли к выводу, что это единственно верное решение при данных обстоятельствах. Эту мысль за всех высказал Федя:

– Веня прав, только так мы сможем разоблачить Мартышкину и ее соучастника. Но мне кажется это слишком опасным, ведь преступник может быть вооружен.

– Нет у него никакого оружия, – отмахнулся Веня.

– С чего ты взял? – посмотрел на него Ганга.

– При ограблении они чем пользовались?

– Каким-то тяжелым предметом, – вспомнил Федя.

– Вот именно, потому что настоящего оружия у них нет. Если у преступника есть пистолет, то он воспользуется им, чтобы запугать жертву, а не станет долбить ее по голове тяжелым предметом, – сделал вывод Кулапудов.

Остальные курсанты согласились с Веней, а тот, посмотрев на часы, висящие на стене, сказал:

– Сейчас четыре часа, значит, у нас есть еще максимум три часа, чтобы обсудить весь план действий, потому что в семь мы должны уже быть у дома Мартышкиной.

– А поесть мы успеем? – жалобно спросил вечно голодный Пешкодралов.

– А вот эту проблему я беру на себя, – улыбнулась Антонина Дмитриевна. – Куда бы вы хотели пойти пообедать?

– В «Заходи – не пожалеешь», – не задумываясь, решили курсанты.

– Тогда вперед, насыщать свои животы, – скомандовала бабушка, и ребята поняли, что без этой женщины они не только не чувствовали бы себя сытыми, но и вряд ли подвели бы свое расследование к логическому завершению.

12

Стеблов сидел в своем кабинете чернее тучи. А тучи действительно стали сгущаться над его головой. Ограбление кассирши с мясокомбината не давало ему покоя. Он очень надеялся, что осмотр машины, которую грабители использовали для выполнения своего злого умысла, принесет хоть какие-то результаты. Но пока сведений из лаборатории не поступало. Зато возникла новая проблема в лице странной дамочки с огромным котом на руках. Дамочка, назвавшаяся Домной Мартеновной Залипхиной, сейчас сидела перед Василием Наумовичем и требовала компенсации за моральный ущерб, нанесенный ее коту. Такое даже нарочно придумать было сложно.

– Ну что вы от меня-то хотите? – в который уже раз пытался выяснить полковник.

– Я же говорю, моего Мессира захватили ваши мужланы и издевались над ним целых два... нет, три часа, – жаловалась Залипхина, поглаживая кота, взгляд которого выражал полное презрение ко всему находящемуся вокруг него, в том числе и к Стеблову.

– Каким образом они издевались? – осведомился Василий Наумович.

– Они поили его страшными таблетками, от которых мой котик чуть не умер, – зловещим шепотом сообщила Домна Мартеновна. – У него случилась страшная диарея, а все из-за того, что он нечаянно скушал маленькую сережку.

– Вот оно что, – наконец понял Стеблов. – Так вот что я вам скажу, уважаемая, э-э...

– Домна Мартеновна, – подсказала Залипхина. – Можно просто Мона.

– Хм, лучше по имени и отчеству, – решил полковник. – В общем, Домна Мартеновна, ваш кот сам виноват в том, что нам пришлось применить по отношению к нему столь неприятные меры.

– Как виноват?! – возмутилась Залипхина.

– Он съел улику.

– Но он не знал, что это улика.

– Ха, а вы думаете, теперь он знает? – усмехнулся Василий Наумович.

– Он знает и понимает все, – сделала надменное лицо Домна Мартеновна. – Правда, Мессир?

– Мур-р, – сказал кот, соглашаясь, и поудобнее устроился на руках хозяйки.

– В любом случае ваши претензии к нам не обоснованы. Наши работники дали вашему коту слабительное, чтобы извлечь из него съеденную улику, но это делалось в интересах следствия. А все, что делается в интересах следствия, охраняется законом, – терпеливо объяснял Василий Наумович.

– Ах, так, – гордо задрав подбородок, вскочила с места Домна Мартеновна. – Тогда я буду заниматься самосудом.

– Вы что, меня казните?

– Нет, я отомщу тем, по чьей вине я и мой котик попали в руки ваших мужланов, – пригрозила Залипхина.

– Мстите кому хотите, только сюда больше не приходите, – произнес Стеблов.

– Хам, – бросила Домна Мартеновна.

– Будете обзываться, привлеку к ответственности за оскорбление, – отпарировал Василий Наумович.

Домна Мартеновна поняла, что в этом здании она навсегда останется униженной, оскорбленной и непонятой, а потому лучше всего будет уйти, сохраняя остатки собственного достоинства. Так она и сделала. Напялив на уши своего кота вязаный капюшон, фыркнула и вышла из кабинета.

– Ну и дура, – бросил Стеблов, едва за Залипхиной закрылась дверь.

Через секунду дверь снова начала открываться. Стеблов подумал, что это вернулась Домна Мартеновна, и, уже не сдерживаясь, заорал:

– Вон отсюда! Иначе привлеку за хулиганство!

– За что вы меня привлечете? – входя в кабинет, удивился Чаелюбов.

– А-а, это ты. Извини, я не тебе, – смутился полковник. – Просто эта дамочка с котом меня совсем замучила. А тебе что нужно?

– Сейчас, Василий Наумович, я вам такое скажу, от чего вы забудете и про котов, и про дамочек, и вообще про все, – загадочно проговорил капитан.

– Ну-ка, ну-ка, – подался вперед Стеблов.

Чаелюбов уселся напротив начальника и сунул ему в руки несколько листов бумаги.

– Что это? – спросил полковник.

– Результаты осмотра машины, на которой были грабители, – пояснил капитан.

Стеблов долго и внимательно вчитывался в составленный отчет, и по мере чтения выражение его лица менялось от сосредоточенно-хмурого до удивленного.

– Ну как вам? – спросил Чаелюбов, когда полковник закончил изучать бумаги.

– Уму непостижимо, – только и смог ответить Василий Наумович.

– Вот и у меня такая же реакция.

– Но как в машине могли оказаться отпечатки пальцев человека, убитого за два дня до ограбления? – ошеломленно произнес полковник.

– На этот счет у меня только две версии, – заявил Чаелюбов. – Или грабители являются и убийцами Мартышкина и использовали его руки для того, чтобы ввести нас в заблуждение, или...

– Или Мартышкин жив и ограбил банк, – осенило Василия Наумовича.

– Вот именно, – подтвердил капитан. – Причем в ограблении, судя по шарфу, парику и сережке, участвовала женщина, и я думаю, что это была жена Мартышкина, ведь, как мы выяснили, она работает на мясокомбинате Людоедова.

– Так чего же ты сидишь, Костя, – вскочил с места Стеблов, а Чаелюбова очень удивило, что начальник впервые назвал его по имени. – Бери ребят и иди к этой Мартышкиной.

– Есть, – поднявшись, отчеканил капитан и вышел из кабинета.

* * *

Домна Мартеновна вряд ли смогла бы описать словами те чувства, которые испытывала, покидая отделение милиции. Она была возмущена, зла, обижена, больше всего ей хотелось возмездия за свое унижение и особенно за унижение Мессира.

– Ничего, мой сладкий, – приговаривала она, поглаживая так и не слезающего с ее рук кота. – Мамочка не оставит тебя в обиде, мамочка за тебя отомстит.

Только вот каким образом она будет мстить, станет ее месть тайной или явной, Домна Мартеновна пока не знала и решила подумать об этом в тихом, уединенном месте. Она шла, глядя по сторонам и ища какое-нибудь скромное кафе, где можно было бы заказать себе чаю с бергамотом – это был любимый напиток Залипхиной, а Мессиру – мисочку молока. И тут на глаза ей попалась вывеска: «Заходи – не пожалеешь».

– Правда не пожалею? – неизвестно у кого спросила Домна Мартеновна, подумала с минуту и направилась к кафе.

Здесь было пусто, и Залипхина решила, что очень удачно выбрала место, где может успокоиться от пережитых за этот день потрясений. Но не тут-то было. Едва она приблизилась к стойке бара, чтобы сделать заказ, как противный усатый бармен закричал:

– Кыш отсюда, кыш! С котами вход воспрещен!

Такого Залипхина никак не ожидала. Мало того, что гадкий начальник милиции оскорбил ее сегодня, так еще и в кафе не пускают.

– Мессир, посмотри, все ненавидят твою мамочку, – пожаловалась она коту.

Мессир угрожающе замурчал и распушил торчащий из вязаного комбинезона хвост. Однако эти действия не произвели на бармена никакого впечатления.

– Я сказал, кыш отсюда, – повторил он. – У меня здесь идеальная чистота, и я не потерплю кошачьей шерсти, на которую у меня, кстати, аллергия.

– Ах, так, – топнув ножкой, вконец разозлилась Домна Мартеновна. – Хорошо, я уйду, но напоследок кое-что сделаю, – и она, схватив с ближайшего столика перечницу, метнула ее в бармена.

Перечница разбилась о стойку, подняв при этом серое душистое и одновременно едкое облако. Бармен закашлялся и начал громко чихать.

Мессир, восприняв жест своей хозяйки как сигнал к действию, медлить не стал и, бросившись на уже ничего не слышащего и не видящего из-за собственного чихания и кашля бармена, вцепился в его галстук-бабочку.

– А-а-а! – орал бармен.

– Мя-яу! – верещал кот, работая челюстями и превращая галстук в жеваную тряпочку.

– Грызи его, грызи! – кричала Домна Мартеновна. – Будет знать, как обижать посетителей.

В этот момент дверь кафе открылась, впустив в помещение поток морозного воздуха. Залипхина обернулась, чтобы посмотреть, кто еще решился пожаловать в это дурацкое, по ее мнению, кафе. Но то, что она увидела, повергло ее в еще больший шок. В кафе входил ее предатель-принц, ее вечная любовь и злой гений Леха Пешкодралов. Но не это ошарашило Домну Мартеновну, а то, что курсант вел под руку какую-то женщину в огромной песцовой шапке.

Домна Мартеновна почти физически почувствовала, как ревность и ненависть начинают застилать ей глаза. Так вот, оказывается, почему этот мальчишка отверг ее любовь. Он предпочел ей, романтичной и ласковой Моне, какую-то злобную старуху с морщинистым лицом и дряблым подбородком. Мало того, что он оказался изменником, так он еще и посмел прийти сюда со своей кралей, чтобы еще больше унизить ее. Этого Залипхина простить никак не могла.

– Мессир! – взвизгнула она. – Вот наши настоящие враги! Бей!

Мессир услышал клич хозяйки и, выплюнув изжеванный галстук, бросился на Леху. Пешкодралов в первый момент ничего не понял. Так получилось, что Антонина Дмитриевна и Леха пришли в кафе первыми, поскольку другие отстали, заинтересовавшись увиденной на улице дракой между двумя ободранными котами. Они даже начали делать ставки, кто победит. Пешкодралов же был так голоден и так горел желанием поскорее оказаться в кафе, что не вытерпел, подхватил Антонину Дмитриевну под руку и потащил ее в «Заходи – не пожалеешь». Каков же был его ужас, когда, не успев войти, он увидел, как на него с горящими глазами и разинутой клыкастой пастью летит огромный кот.

– Мама! – от неожиданности вскрикнул Леха и попытался сбежать, но было поздно. Кот уже вцепился в его куртку бульдожьей хваткой и повис на ней, раскачиваясь и утробно урча.

Леха уже думал, что придется ему умереть бесславной смертью человека, загрызенного котом, но он забыл, что находится на поле боя не один. Антонина Дмитриевна, ни на секунду не терявшая самообладания, кинулась на выручку курсанту. Она начала лупить Мессира по голове своей сумочкой, приговаривая:

– Гадкий кот, отпусти сейчас же.

Но на «гадкого кота» удары сумкой не возымели никакого действия, он продолжал вгрызаться в куртку Пешкодралова. А тут еще и Домна Мартеновна стала хватать солонки и перечницы со столов и швырять их то в бармена, то в Леху, то в Антонину Дмитриевну. Тем не менее бабушка близнецов все же нашла путь к спасению. Быстро порывшись в своей сумочке, она достала оттуда пузырек с настойкой валерьянки, капнула себе на палец пахучей жидкости и ткнула его в нос Мессира. Кот среагировал мгновенно, но совершенно не так, как рассчитывала Антонина Дмитриевна. Мессир, отпустив куртку Пешкодралова, молниеносным движением перекинулся на палец бабушки Утконесовых, прокусив его чуть ли не насквозь.

– А-а-а! – на этот раз закричала Антонина Дмитриевна и так тряхнула рукой, что бешеный кот отлетел в другой угол обеденного зала.

– Бежим, – хватая одной рукой бабушку, а другой открывая дверь, скомандовал уже немного пришедший в себя Леха.

Они выскочили на улицу и бросились бежать подальше от злополучного кафе и Домны Мартеновны с ее ополоумевшим котом.

Метров через десять они наткнулись на остальных ребят из группы.

– Вы что, в бою побывали? – спросил Веня, разглядывая порванную куртку Пешкодралова.

– Хуже, – тяжело дыша, отозвался Леха. – Мы на Залипхину с ее котом наткнулись. Но я-то что, а вот Антонина Дмитриевна... – Он обернулся и осекся.

Бабушка близнецов стояла с поднятой рукой и ошеломленно смотрела на свой укушенный палец, из которого на снег стекала кровь.

– Бабуля, с тобой все в порядке? – бросились к ней близнецы.

– Кровищи-то сколько, – только и смогла вымолвить Антонина Дмитриевна и тут же упала в обморок прямо на руки своих внуков.

Федя без промедления бросился вызывать по телефону-автомату «неотложку», а остальные в это время пытались привести в чувство бабушку близнецов.

«Неотложка» прибыла минут через двадцать. Молодые врачи с помощью нашатырного спирта быстро привели Антонину Дмитриевну в чувство, узнали от ребят подробности происшествия, погрузили женщину на носилки и понесли к своей машине.

– Стойте, вы куда? – побежал за ними Андрей.

– В больницу, – повернулся к парню врач. – Сделаем ей укол от бешенства, дадим снотворное.

– А без больницы можно обойтись?

– Нет. Врачи должны наблюдать за ней в течение суток. Вот вы, молодой человек, пострадавшей кем приходитесь? – неожиданно спросил не менее молодой доктор.

– Внуком, – пояснил Андрей.

– А раз вы ее внук, то наверняка заботитесь о здоровье своей бабушки?

– Ну конечно.

– Тогда дайте нам возможность заняться лечением вашей бабушки. Грузим, – сказал врач своему коллеге.

– Стойте, стойте, – неожиданно подала голос Антонина Дмитриевна и позвала: – Андрюшенька, мальчик мой, подойди сюда.

Андрей подошел к носилкам и склонился над «раненой» бабулей.

– Доведите наше дело до конца, – умирающим голосом попросила женщина. – Только будьте осторожны. Хорошо?

– Конечно, бабуля, – со слезами на глазах просипел Утконесов-старший. – Мы все сделаем.

Бабушка молчала, врачи решили, что она уже все сказала, и стали запихивать носилки в машину, но Антонина Дмитриевна вновь заговорила:

– Стойте, я забыла еще кое-что сказать.

Врачи терпеливо остановились.

– Андрюшенька, я же забыла сказать адрес... – Бабушка опасливо покосилась на врачей. – Адрес объекта. Слушай меня внимательно. Улица Непроходимая, дом пять, первый подъезд, квартира... Не помню номера. В общем, по лестнице прямо...

– Да, бабуля, я все понял, – закивал Андрей.

– Хватит, – не выдержал молодой врач. – Приедете к ней в больницу и наговоритесь.

Врачи быстро погрузили Антонину Дмитриевну в машину и покатили в сторону главной городской больницы, оставив курсантов на дороге тоскливо смотреть им вслед.

– Бабуля... – всхлипнул Андрей.

– Может, хватит, а? – тронул его за плечо Антон. – Чего ты тут индийское кино устроил, сопли распустил. Ее же не змея укусила.

– И правда, чего это я? – очнулся Андрей, вытер слезы и сказал, обращаясь сразу ко всем: – Будем брать преступников без бабушки. Она дала «добро» на это дело. Адрес: Непроходимая, пять, первый подъезд, квартира прямо. Сейчас... – Он взглянул на часы и спохватился: – Уже пять минут восьмого. Бежим.

И вскоре на дороге уже ничего не напоминало о происшествии, разве что несколько капель крови, впитавшихся в снег.

* * *

Наталья Александровна жутко волновалась. Ей все время казалось, что у них ничего не получится, кто-то непременно помешает осуществлению их планов. А как все было замечательно, когда они с Колей только поженились. Тогда она еще не знала, что он заядлый игрок, в то время он казался ей самым веселым и милым человеком на всем свете, каким она его любила. А теперь все пошло прахом. Ее одновременно жгли ненависть, любовь, горечь и раскаяние. Сколько раз она порывалась пойти в милицию и обо всем рассказать, но что-то останавливало, то ли страх за себя и за него, то ли хотелось забыть всю эту историю как страшный сон. Но одно она знала точно – как бы там ни было, она скорее сама сядет в тюрьму, чем выдаст его.

Кукушка в часах громко возвестила о том, что время уже подошло к семи часам вечера. От неожиданности Наталья даже подскочила, потом спохватилась, начала укладывать последние вещи в чемодан, еще раз просмотрела документы, накрасила губы и уселась на диван, чтобы под конец обдумать все, что произошло с ней за последние дни. Совершенное преступление таким тяжким грузом лежало на сердце, что порой становилось трудно дышать. А он говорит, что все это мелочи, что это пройдет. Нет, такое вряд ли проходит, может, притупляется с годами. Но все равно с этим придется жить дальше. На ум пришел Достоевский со своим «Преступлением и наказанием». «Наверное, и у меня, как в этой книге, – подумала Мартышкина. – И тоже жить не смогу, если не покаюсь».

– Нет, я все же скажу ему, что не смогу поехать с ним, – через несколько минут громко произнесла женщина, как будто звуками своего голоса сама себя убеждая. – Я лучше возьму вину на себя и пойду в милицию. А он пусть живет, как захочет.

Приняв окончательное решение, Наталья Александровна поднялась, надела дубленку, взяла свою плотно набитую сумку и вышла из квартиры.

* * *

Чаелюбов первым делом позвонил Мартышкиным, но телефон оказался отключенным. Тогда он принялся названивать на работу Наталье Александровне, чтобы узнать, работает ли она сегодня и в какую смену. Однако ему ответили, что Мартышкина взяла отпуск за свой счет на целую неделю и ее уже два дня никто не видел.

Сообщение об отпуске еще больше утвердило капитана в собственных страшных догадках по поводу семейства Мартышкиных. Он решил наведаться в их квартиру. Взяв с собой двоих помощников, он покинул отделение милиции.

Но, как он и ожидал, Натальи Александровны дома не оказалось. Позвонив несколько раз и не дождавшись ответа, капитан выругался, подумал и решил вернуться в отделение, там он по крайней мере мог спокойно изучить всю имеющуюся информацию и выяснить, где сейчас может находиться Наталья Мартышкина.

– Возвращаемся, – бросил он помощникам и первым начал спускаться по лестнице.

* * *

– Андрей, сколько времени? – поеживаясь от мороза, спросил Федя.

– Без десяти восемь, – взглянув на свои наручные часы, ответил близнец. – А Мартышкиной что-то не видно.

Ребята заняли наблюдательный пост во дворе дома, где обитал любовник Натальи Александровны. Для убедительности они рассредоточились группками: Веня, Леха и Дирол стояли на углу дома и делали вид, что у них весьма серьезный разговор, близнецы и Федя сидели во дворе с газетами и изображали из себя серьезно увлеченных чтением людей. Выглядело это довольно странно. Ну какой нормальный человек будет сидеть во дворе в двадцатипятиградусный мороз и читать газету? Только курсант школы милиции, выполняющий особое задание. Близнецов такой метод конспирации вполне устраивал, но только не Федю.

– Зря мы газеты взяли, – ворчал он.

– А что нужно было? – глянул на него Антон.

– Не знаю. Но мы с газетами в руках похожи на сбежавших из психушки идиотов.

Похоже, этого мнения придерживался не только Ганга. В нескольких метрах от курсантов остановилась какая-то старушка. Она долго смотрела на ребят с газетами в руках, потом подошла ближе и сказала:

– Что же вы на лавочках холодных сидите? Того и гляди штаны примерзнут.

– А они у нас с подогревом, бабуля, – не очень вежливо буркнул Андрей.

– Подогрев подогревом, а все же шли бы по домам, там бы в тепле и читали, – посоветовала бабка.

– Слушайте, бабушка, – теряя терпение, сказал Андрей. – Вам надо, вы и идите, а нам и тут неплохо.

– Такой молодой, а уже такой грубый, – расстроилась старушка и уже развернулась, чтобы уйти, но в этот момент из-за угла дома показалась Наталья Мартышкина.

– Блин, она же нас сейчас увидит, – испугался Федя. – Говорил же я вам, что надо в песочнице под грибок спрятаться.

– Теперь поздно, – отмахнулся Андрей, судорожно ища глазами хоть какое-нибудь прикрытие.

Но ничего и никого, кроме обиженной курсантами бабули, вокруг не оказалось. Пришлось пользоваться тем, что было в наличии.

– Бабушка, бабушка, – тихонько позвал Андрей.

Старушка обернулась.

– Бабушка, идите сюда, пожалуйста, – попросил близнец.

Бабуля очень удивилась, но все же подошла и загородила собой курсантов, что им, собственно, и было нужно.

– Чего надо-то? – спросила она.

– А... это... – Андрей пытался придумать, что сказать старой женщине, но это у него не совсем получалось, потому что он одновременно наблюдал за Натальей Александровной.

Зато Федя не растерялся. Ганга был очень добрым человеком и никогда не обижал маленьких и стареньких, поэтому, когда Андрей обидел старушку, ему стало очень стыдно за друга и захотелось извиниться. Однако он находился на задании, и времени на всякие сантименты у него не было. Но сейчас, когда выпала возможность исправить ошибку Андрея, Федя ее упускать не стал.

– Бабушка, мы хотели извиниться, – сказал он. – Вы простите нас, пожалуйста.

– Да ты вроде меня и не обижал, – посмотрела на него бабушка. – А ты чего чумазый-то такой, али помыться негде?

Федю понял, что бабуся наконец обратила внимание на цвет его кожи, но расстраиваться из-за ее слов не стал, потому что давно уже привык к нестандартной реакции на его внешность простых жителей Зюзюкинска.

– Помыться есть где, просто не успел еще, – пояснил он. – Так вы нас простите?

В это время Мартышкина пересекла двор, не обратив внимания на курсантов и старуху рядом с ними, и вошла в первый подъезд.

– Объект на месте, – возвестил Андрей, потом посмотрел на бабку, как будто видел ее в первый раз, и вдруг сказал: – Все, бабуся, постояла, а теперь иди отсюда.

– Ах, нахалы, ах, паршивцы, – запричитала бабуся. – А еще в форме. И где вас только таких учат?

– В школе милиции, – не стал скрывать Андрей, поднимаясь и направляясь к первому подъезду.

Антон двинулся следом.

– Вы его простите, ему сегодня двойку поставили, – соврал Федя, попытавшись загладить новую грубость Утконесова-старшего.

– А-а, – понятливо протянула бабка. – Тогда ладно, прощу.

– Спасибо, – поблагодарил Ганга и бросился догонять друзей.

Веня, Леха и Дирол в это время, согласно выработанному плану, заняли боевые позиции за домом, на случай, если бы Мартышкина с любовником при захвате решили бежать через окно.

Близнецы и Федя вошли в подъезд и вдруг остановились.

– Квартира какая? – обращаясь к Андрею, спросил Федя.

– По лестнице прямо, – вспомнил слова Антонины Дмитриевны близнец.

– А этаж какой? – поинтересовался Антон.

– Не знаю, – испугался Андрей, понимая, что бабушка забыла сказать ему, на каком этаже находится нужная квартира.

– Та-ак, понятненько, – протянул Антон. – И что мы теперь делать будем?

– Может, крикнуть, что пожар начался? – предложил Федя, вспомнив, что в экстренных случаях, чтобы привлечь внимание людей, нужно кричать про пожар.

– Не пойдет, – покачал головой Антон. – Это тебе не деревня. Здесь люди, если не у них горит, на улицу не побегут, а просто позвонят пожарным.

– Может, сбегать с ребятами посоветоваться? – подал голос Андрей.

– Вот ты и беги, – огрызнулся Антон. – Надо было у бабули нашей спросить, какой этаж. Эх ты...

– Ну и побегу, – пробурчал Андрей и выскочил из подъезда.

Веня, Дирол и Леха, спрятавшись у стены дома, ждали. Правда, чего ждали, они и сами объяснить не могли.

– Что-то долго они, – беспокоился Веня. – Может, случилось что?

И вдруг из-за угла выскочил какой-то человек. Дирол от неожиданности отпрыгнул в сторону, Леха на всякий случай пригнулся, а Веня, не раздумывая, выставил вперед кулак, на который в следующую минуту и наткнулся незнакомец. Вскрикнув, он схватился за нос, а потом голосом Андрея Утконесова произнес:

– Совсем сдурели, что ли? Своих бьете.

– Ой, прости, – раскаялся Веня. – Не признал. А ты почему здесь? – спохватился он. – Надо же преступников брать.

– Мы не знаем, в какую квартиру вошла Мартышкина, – потупившись, признался Андрей.

– Как не знаете? – одновременно воскликнули Веня и Леха.

– Бабушка забыла сказать, на каком этаже она находится.

– Вот это номер, – протянул Веня. – И что, нам теперь каждую квартиру обходить?

– А что? Хорошая мысль, – обрадовался Андрей.

– Хуже не придумаешь, – не разделил его радость Кулапудов. – Ты думаешь, преступники так и кинутся нам двери открывать, мол, вот мы, берите нас под белы ручки и ведите в тюрьму.

– Ну я же не нарочно забыл про этаж спросить, – начал оправдываться Андрей. – И вообще, если все такие умные, то самим надо было заранее у бабули точный адрес выспроси...

Андрей не договорил, потому что неожиданно раздался звон, из окна третьего этажа вылетел какой-то тяжелый предмет, и послышался женский крик:

– Не надо!

Андрей едва успел отпрыгнуть в сторону, иначе деревянный резной медведь, которым оказалась тяжелая вещь, попал бы ему в голову.

– Это же голос Мартышкиной, и похоже, он ее убивает, – констатировал Веня и спохватился: – Они на третьем этаже. Леха, Санек, оставайтесь здесь, а мы туда.

Андрей с Вениамином бежали так, что едва не сбили с ног Федю и Антона, но останавливаться не стали. Ганга и младший близнец и так все поняли без слов и последовали за друзьями.

Добравшись до квартиры на третьем этаже, курсанты не стали тратить драгоценное время на звонки, Веня просто разбежался и вышиб дверь плечом, благо она была деревянной, а не железной. Ребята ворвались в квартиру. И как раз вовремя. Наталья Мартышкина сидела в комнате возле батареи, прикрывая голову руками, а над ней с ножом в руке возвышался какой-то мужчина.

– Стоять, бросить нож, руки за голову, – скомандовал Веня.

Как ни странно, преступник повиновался. Он бросил нож на пол и поднял руки к голове.

– Так, хорошо, а теперь медленно повернуться, – продолжал отдавать приказания Кулапудов.

Любовник Мартышкиной повернулся и... Лица курсантов так и вытянулись от удивления.

– Узнаете, ребята, эту рожу? – обращаясь к друзьям, спросил Веня.

Те только кивнули, потому что от изумления никто и слова вымолвить не мог. Перед ними стоял сам Николай Мартышкин, три дня назад убитый и теперь чудом воскресший.

– Вот это да, – наконец протянул Федя. – А зачем же вы убитым прикинулись?

Николай, злобно взглянув на курсантов, процедил сквозь зубы:

– Я буду разговаривать только в присутствии своего адвоката.

– А он у вас есть? – с иронией спросил Веня.

На это Мартышкин ничего не ответил, только снова бросил волчий взгляд на ребят.

– Ну конечно, с вашими-то награбленными деньгами можно все себе позволить, – продолжал Кулапудов. – Или, может, это не вы кассиршу ограбили?

– Коля, говорила же я тебе, что лучше пойти и во всем признаться, – всхлипнула Наталья.

– Ага, значит, все-таки вы ограбили, – удовлетворенно кивнул Веня.

В это время Федя подошел к разбитому окну и крикнул:

– Ребята, поднимайтесь сюда. Все в порядке.

У появившихся через минуту Дирола и Лехи при виде живого и невредимого Мартышкина глаза на лоб полезли.

– Ни фига себе, – присвистнул Санек. – Его уже все похоронили, а он, оказывается, живет и здравствует.

– И еще грабит и избивает собственную жену, – добавил Федя. – Плохой человек, впрочем, вы оба плохие. – Он с укором посмотрел на Наталью Александровну.

Ребята как следует связали Мартышкина бельевой веревкой, найденной в ванной, и усадили на диван. Его жену связывать не стали, во-первых, из этических соображений, а во-вторых, Наталья была в таком подавленном состоянии, что даже помыслить не могла о побеге и уж тем более об оказании сопротивления курсантам.

В брошенной у стены объемистой сумке Леха и Санек нашли лучшее доказательство вины Мартышкина и его жены – награбленные деньги. Здесь же лежали поддельные паспорта на имена Софьи и Сергея Сапоговых.

На счастье курсантов, в квартире оказался действующий телефон, а потому им ничего не стоило позвонить полковнику Стеблову. Правда, Василия Наумовича на месте не оказалось, зато в отделении в это время находился капитан Чаелюбов. Узнав о том, что курсанты схватили чету Мартышкиных, он так обрадовался, что забыл спросить адрес, причем догадался об этом только Федя. Пришлось еще раз звонить в отделение и объяснять, где они сейчас находятся.

Андрей и Антон Утконесовы тоже не упустили возможности позвонить в городскую больницу и справиться о здоровье Антонины Дмитриевны. Оказалось, что бабушка чувствует себя очень хорошо и сейчас спит, так как ей дали снотворное.

Милиция прибыла уже через десять минут. За это время как ни пытались курсанты выяснить подробности того, что натворили Мартышкин и его жена, у них ничего не получилось. Николай как заведенный твердил, что без адвоката он говорить не будет, да еще и прикрикнул на жену, которая хотела было что-то рассказать, но после окрика мужа испугалась, замолчала и проплакала, сидя в своем уголке, до самого приезда капитана Чаелюбова с помощниками. Затем Мартышкиных погрузили в милицейскую машину.

– Думаю, сейчас я не смогу вас как следует отблагодарить, – пожимая руки поочередно каждому курсанту, сказал напоследок Чаелюбов. – Но обещаю, что благодарность и награда не заставят себя долго ждать. Вы же сразу два преступления раскрыли.

– Не два, а одно, – поправил его Веня. – Мартышкина-то никто не убивал.

– Не важно, – отмахнулся капитан. – Все равно вы молодцы. Ну, я поехал. – Он сел в машину, и она покатила прочь со двора.

Ребята вернулись в общежитие жутко уставшие, но довольные и преисполненные гордости за себя.

* * *

Наконец-то морозы кончились, как будто только и ждали, когда курсанты из группы Мочилова закончат свое расследование. Температура на улице так поднялась, что лед начал таять, образовывая на дорогах серо-коричневую жижу.

В это солнечное утро курсанты сидели в столовой, поглощая уже по третьей порции блинчиков со сметаной, и чувствовали себя настоящими героями. Еще бы, ведь это благодаря им было раскрыто самое громкое за последние несколько лет преступление в городе, именно для них тетя Клава испекла целую гору блинов и именно их вызывал сейчас по громкоговорителю капитан Мочилов, чтобы выразить особую благодарность. Ребята чуть ли не физически ощущали на себе завистливые взгляды остальных курсантов школы милиции, но их это нисколько не волновало, потому что знали – славу они вполне заслужили.

Поев и поблагодарив тетю Клаву, курсанты, весело смеясь и подшучивая друг над другом, пошли в учительскую, где их ждал Глеб Ефимович.

– А, явились, – обрадовался он. – Ну, заходите.

Ребята вошли и вытянулись перед преподавателем в стройную шеренгу. Мочилов сделал очень строгое лицо, прошелся взад и вперед, оглядывая своих подопечных, и вдруг, не в силах сдерживать эмоции, скомандовал:

– Вольно. Садитесь, ребята, – и указал на ряд стоящих у стены стульев.

Курсанты ошеломленно переглянулись. За два года учебы в школе они не могли припомнить, чтобы Мочилов позволил курсанту стоять перед ним в учительской не по стойке «смирно», и уж тем более не могли вспомнить, чтобы капитан предложил кому-то из учеников школы присесть.

– Ну, что переглядываетесь? – усмехнулся Глеб Ефимович, заметив недоуменные взгляды курсантов. – Садитесь, садитесь. Вы это заслужили. К тому же я вам столько хочу рассказать, что устанете стоять.

Ребята заулыбались, послушно расселись и приготовились слушать.

– Вчера я был у полковника Стеблова, – начал говорить Мочилов. – Зашел я к нему на чашку водоч... на чашку чая, – поправился он, – а заодно и полюбопытствовал насчет признания Мартышкиных. В общем, они раскололись, и теперь я могу вам рассказать, как все было, если вам, конечно, интересно.

– Интересно, интересно, – раздался нестройный хор голосов.

– Тогда слушайте. Мартышкин, как вы уже узнали, всегда был человеком ветреным, никогда нигде по-настоящему не работал, только подрабатывал то там, то здесь. И шутником был большим, только вот шутки у него дурацкие получались. Но самая главная его страсть – это игра, особенно в карты. Любил он в клуб «Непаханое поле» ходить. Вот и проигрался там местному авторитету Валере Лысому.

– А где же он деньги брал, чтобы играть, если никогда не работал? – полюбопытствовал Леха.

– Да он, как оказалось, чуть ли не половине города должен, кому рубль, кому тысячу. Да еще и у жены постоянно выпрашивал. В общем, не жил, а прятался от кредиторов. Но от Валеры ему спрятаться не удалось, не тот оказался человек. Лысый дал ему три дня срока, чтобы найти деньги на возвращение карточного долга.

– А у Лысого что, денег нет? – на этот раз задал вопрос Веня.

– Почему нет, есть, конечно. Но Валера – человек принципа, и принцип этот заключается в том, что если должен – отдай. Вот он и стал наседать на Мартышкина. Тот, естественно, испугался, потому что знал – Лысый шутить не станет. Но понятно, что пятнадцать тысяч баксов за такой короткий срок найти очень сложно. И тогда Николай Мартышкин решил всех обмануть. К приходу своей жены с работы он притворился мертвым, предварительно намазавшись красной краской. А когда Наталья, увидев «мертвого» мужа, упала в обморок, Мартышкин потихоньку сбежал.

– Но зачем? – удивился Веня. – Можно было сразу договориться с женой, а не разыгрывать ее. Он же чуть до инфаркта Наталью не довел.

– Зачем он так сделал, выяснить не смогли, – покачал головой Глеб Ефимович. – Но, возможно, он просто боялся, что жена не выдержит и сорвет весь план. А когда она уже заявила о смерти мужа в милицию, деваться стало некуда. Не могла же она прийти на следующий день и сказать, мол, извините, вчера мой муж умер, а сегодня он воскрес. Ее бы приняли за сумасшедшую.

– Верно, – согласился Кулапудов.

– А дальше все получилось спонтанно. Мартышкины вовсе не собирались грабить кассиршу, но денег взять было неоткуда, и они решились на крайний шаг. Угнав первую попавшуюся машину, владельцем которой, кстати, оказался инженер мясокомбината...

– Постойте, но ведь Наталья говорила, что ее муж не умеет водить машину, – вспомнил слова Мартышкиной Дирол.

– Муж не умеет, и машины у них нет, но зато у нее самой есть водительские права. Узнать это было несложно, – объяснил Мочилов. – Так вот. Супруги подкараулили кассиршу, когда она возвращалась с деньгами из банка, оглушили ее и шофера, забрали деньги и укатили. В тот же день они решили избавиться от машины, ну, бросить ее в каком-нибудь дворе.

– И тогда-то мы их и увидели, – догадался Санек.

– Именно, – кивнул Глеб Ефимович. – Отгонять машину, естественно, поехала Наталья. Помните тот парик, шарф и сережку? Так вот, все это принадлежит ей.

– Да, теперь все становится понятным, – вздохнул Веня.

– А дальше все как в плохом кино. Нужно было где-то спрятать так называемого «мертвого» мужа. Благо у подруги Натальи заболела мама в соседнем городе, и она уехала на несколько дней, оставив ключи Мартышкиной. Вот в ее-то квартире и обитал последние дни Николай. Жена два раза в день носила еду до того момента...

– Пока они не собрались уехать, – догадался Веня. – Только вот зачем уезжать, если можно было отдать долг Лысому и тем самым освободиться от этого тяжкого груза?

– Не все так просто, – откликнулся Мочилов. – Мартышкиных жадность заела. Зачем отдавать долг, если можно просто уехать и скрыться. Кстати, ехать они собирались к матери Натальи, которая живет в Калошине.

– Но поддельные документы... – начал было Леха.

– Это тоже объяснимо, – перебил его Глеб Ефимович. – Мартышкин ведь считался мертвым, а значит, ему было нужно имя. А Наталья не стала отставать от мужа. Кстати, Мартышкина призналась, что в тот вечер, когда их поймали, она отправилась к мужу сказать, что хочет пойти в милицию с повинной. Того это взбесило, он избил жену и решил во что бы то ни стало помешать ей. Хорошо, что вы подоспели вовремя, а то бы Зюзюкинск потрясло еще одно громкое преступление.

– Да, хорошо, – согласились ребята.

– Ну вот, собственно, и вся история. Еще вопросы есть?

Вопросов больше не было, а потому курсанты, с позволения преподавателя, поднялись и направились к двери. Уже на пороге Мочилов окликнул их:

– Да, совсем забыл, Стеблов просил вас зайти в отделение. Думаю, вас ждут небольшие презенты.

ЭПИЛОГ

В отделении милиции с раскрытием ограбления вновь наступила размеренная и спокойная жизнь. Того ажиотажа, который наблюдался здесь четыре дня назад, не было и в помине. Дежурный Семечкин был на своем боевом посту и с увлечением разгадывал сканворд.

Однако, как только курсанты вошли, он вскочил и затараторил:

– Сейчас доложу Стеблову, он вас с самого утра ждет, – и побежал по коридору.

Через минуту он вернулся и, улыбнувшись, сказал:

– Идите, он в своем кабинете.

Сегодня Стеблов выглядел просто великолепно. Подтянутый, гладко выбритый, а главное, совершенно трезвый, он сидел за столом и улыбался. Теперь ничто не грозило его карьере. За раскрытие ограбления за столь короткий срок Василию Наумовичу вынесли благодарность и премировали.

Едва курсанты вошли в кабинет, полковник выскочил из-за стола и принялся пожимать всем руки. Затем вытащил из ящика стола шесть конвертов, раздал их ребятам.

– Что это? – удивился Санек.

– А это благодарность за вашу работу, – пояснил Стеблов. – Особая премия городской администрации. Суммы, конечно, небольшие, но на пиво хватит, – подмигнул он.

Ребята были удивлены и обрадованы. Они поблагодарили Стеблова и заявили о своей готовности всегда помогать милиции в раскрытии преступлений.

– Так и держать, – похвалил полковник. – И вообще, хорошая смена у нас растет. Если бы все так самоотверженно, как вы, ловили преступников, у нас в Зюзюкинске давно ни одного злодея не осталось бы. Молодцы!

Еще раз поблагодарив ребят, Стеблов отпустил их и занялся своими делами.

Едва ребята вышли на улицу, как Дирол тут же открыл свой конверт. Там оказалась одна пятисотрублевая купюра.

– Да, сумма небольшая, – повторил он слова Василия Наумовича, – но на пиво хватит.

– А не пойти ли нам в «Заходи – не пожалеешь»? – предложил Веня.

– Не-ет! – истошно завопил Леха, вспомнив свое последнее посещение этого кафе, но тут же пришел в себя и уже более спокойным тоном добавил: – Может, лучше в другое место?

– Ребята, давайте сначала в больницу зайдем, бабушку проведаем, – попросил Андрей.

– Так ведь ее еще вчера отпустить должны были. Разве нет? – удивился Веня.

– Она там всех так веселит, что ее еще на один день решили оставить, – усмехнулся Антон.

Ребята не пожалели по части своих премий на то, чтобы купить Антонине Дмитриевне фруктов, соков и еще разной вкуснятины, и отправились в больницу.

В городской больнице в палате под номером шесть стоял неудержимый хохот. Смеялись и больные, и врачи, и медсестры. Одна женщина со сломанной рукой даже с кровати упала и чуть было не сломала вторую руку, стоящая рядом медсестра ее вовремя подхватила.

– У них там что, праздник смеха? – спросил Санек.

– Скорее всего, у них праздник имени бабули, – ответил Антон, открывая дверь палаты.

– О, вот и мои золотые, – радостно воскликнула Антонина Дмитриевна. – А я как раз рассказываю про нападение сумасшедшего кота.

– А ведь он действительно сумасшедший, – не разделил общего веселья Пешкодралов. – Знаете, сколько раз он на меня вот так нападал?

– А вам уколы от бешенства делали? – забеспокоился стоящий рядом врач.

– Делали, делали, – испугавшись, что ему сейчас влепят укол, соврал Леха.

Затем ребята рассказали Антонине Дмитриевне во всех подробностях о том, как они поймали преступников, и о признании Мартышкиных в совершенном ими преступлении.

– Жалко мне эту Наталью, – проговорила бабушка. – Я с ней хоть и всего один раз разговаривала, но она показалась мне женщиной очень доброй и отзывчивой. Ее беда в том, что она полюбила не того человека. Хотя ладно, – спохватилась она. – И что это я вам о грустном говорю. Лучше спросите, что я теперь собираюсь делать.

– И что ты, бабуля, собираешься делать? – послушно спросил Андрей, хотя в душе очень беспокоился, что бабушка придумала какую-нибудь очередную авантюру.

– Я когда в Калошин вернусь, на курсы медсестер и самообороны пойду, – выдала Антонина Дмитриевна.

– Это еще зачем? – удивился Андрей.

– А чтобы крови перестать бояться и научиться от бешеных котов отбиваться, – пояснила бабушка. – И вообще, раз уж внуки у меня будущие милиционеры, то бабушка должна им соответствовать.

– Не надо нам соответствовать, бабуля, – целуя Антонину Дмитриевну в щеку, сказал Антон. – Мы тебя и так любим.

– Верно, – подал голос Веня. – Это же благодаря вам мы смогли вычислить и схватить преступников, так что от имени нашей группы торжественно назначаю вас почетным помощником курсантов школы милиции.

– Служу Отечеству, – вытягиваясь на кровати и козырнув ладонью с перевязанным пальцем, откликнулась женщина.

После больницы курсанты долго бродили по городку, подбирая местечко, где бы покутить. И такое место нашлось. Это было кафе под названием «Пей и закусывай». Но не успели ребята заказать себе пива, как вдруг дверь кафе распахнулась и в нее влетели несколько человек с собаками. Сразу начался большой переполох, люди повскакали со своих мест, пытаясь понять, что происходит.

И тут, к огромному удивлению ребят, вслед за людьми с собаками в кафе вошел капитан Чаелюбов. Увидев ребят, он подошел к ним, но вместо приветствия спросил:

– Ничего подозрительного не видели?

– Нет, – покачал головой ближе всех стоящий к нему Дирол. – А что случилось-то?

– Вы не поверите, – покачал головой Чаелюбов. – Только что нам в отделение позвонил неизвестный и сообщил, что в этом кафе в одной из коробок с чаем спрятана бомба. Как теперь искать ее, понятия не имею.

– Кажется, шутки Мартышкина имеют большой успех в народе. Преступника посадили, но преемники остались, – тихо констатировал Веня и уже громче добавил: – Тогда ищите, а мы пойдем, кажется, тут сейчас будет жарко.

Возвращались курсанты в общежитие поздно. И снова их ждал сюрприз у ворот школы. Садюкин уже с новым алкоголь-тестером в руках по-шпионски выглядывал из-за забора.

– Дыхнуть? – подходя к физруку, уже без всяких предисловий спросил Веня.

– Да, – икнув, кивнул Фрол Петрович, и ребята поняли, что физрук снова «грелся».

Веня выдохнул в трубку, замигала красная лампочка.

– Ой, красненькая, – пьяненько хихикнув, обрадовался Садюкин. – Дай-ка я дыхну.

Он выдохнул, и снова загорелась красная лампочка.

– Вот это я понимаю, вот это по-нашему. У тебя красная, – Фрол Петрович ткнул пальцем в грудь Кулапудова, – и у меня красная. Значит, мы с тобой одной крови, ты и я. Проходите, – разрешил он.

Ребята вошли во двор и направились к общежитию. Однако Фрол Петрович неожиданно догнал их и сказал:

– Я вас провожу.

Когда курсанты вошли в общежитие, из своей каморки тут же выскочил взъерошенный Куприян Амурович.

– Ага, теперь-то вы попались, – радостно произнес он. – Еще и пьяные. Все Садюкину расскажу.

– Расскажи, – вылезая из-за спины Вени, согласился Фрол Петрович. – Только мы теперь с ним одной крови, он и я. Хочешь водки?

– А... э... – опешил Ласковый. – Но как же это...

– Это вам снится, – шепнул ему на ухо Федя. – Вы спите и видите сон, где все дружат. Это хороший сон.

Куприян Амурович посмотрел на Гангу и, видимо, поверил, что все это ему действительно снится. Ну, конечно. Наяву никак не может быть такого, чтобы Садюкин по-братски обнимался с курсантами.

– Да, да, я сплю, – пробормотал комендант. – И вы спите, и все спят. Спокойной ночи, – пожелал он, вернулся в свою каморку и тихонько прикрыл за собой дверь.

Content

Михаил Серегин
Большой ментовский переполох

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

ЭПИЛОГ