Михаил Серегин

Колыма ты моя, Колыма

1

В Магаданской области началась весна. Для любого человека, живущего в европейской части России, это значило бы, что начался март, но здесь, на севере, и март, и апрель – это еще зимние месяцы. Весна начинается не раньше середины мая. Только к этому времени снег понемногу стаивает, температура воздуха становится плюсовой, и тундра начинает цвести. Впрочем, Магаданская область – это не только тундра. По размерам она входит в первую пятерку по стране, на ее территории легко уместилась бы парочка Франций, да еще и какая-нибудь Португалия в придачу, и географические зоны на территории области есть разные. На юге Колымского края, там, где он граничит с Хабаровской областью, тундра и лесотундра уступают место лиственничной тайге, в этих местах к середине мая уже совсем тепло – по северным меркам, разумеется. Лиственницы и кустарники покрываются зеленью, а таежные звери обзаводятся потомством. А еще это то самое время, которое издавна называлось на Колыме «зеленым прокурором», временем побегов. Зимой бежать из северного лагеря нельзя. Вернее, бежать-то, конечно, можно, и даже очень легко. Но убежишь недалеко. Прожить зимой в этих местах можно два-три дня, ну, если очень постараться и хорошо подготовиться, то неделю. Голод и холод – два великих врага беглеца убивают надежней пуль охранников. Зимой за беглыми зэками, если такие все-таки найдутся, даже погони не посылают. Кончатся холода – сами отыщутся. В виде «подснежников».

Весна иное дело – под каждым кустом хаза. Ночами, конечно, холодно, но если ложиться спать с умом, правильно выбирая место, то насмерть не замерзнешь. Прокормиться тоже можно, в весенней тайге с голоду помереть – это очень постараться надо. Зэки поэтому планируют побеги только на весну. Правда, не хуже знает все это и лагерная администрация. И в начале мая прокатывается по всем северным зонам волна ужесточения режима.

Два зэка, ехавшие сейчас в арестантском фургоне по дороге из Омчака в сторону Магадана, попали как раз под такую волну. Администрация зоны, на которой они сидели, с началом весны решила закрутить все гайки. В числе прочего взялись и за нарушающих устав блатарей, отказывающихся от работы. В первую очередь начальник зоны взялся, конечно, за тех, от кого, как он прекрасно знал, следовало в первую очередь ожидать неприятных сюрпризов, особенно по весеннему времени. Так что невыход на работу был скорее поводом, а на самом деле Хозяин просто решил избавиться от наиболее опасных блатных, пользующихся большим авторитетом в своей среде, рассудив, что без них всех остальных в узде держать будет значительно проще. Самыми опасными, теми, кого надо удалить в первую очередь, Хозяин счел двоих: Николая Степанова, больше известного в Магаданской области как Коля Колыма, и Андрея Черепанова по кличке Череп. Выездной суд по указке начальника лагеря впаял каждому из них изменение режима на полгода, и теперь их этапировали с зоны в Магадан, на тюрзак, в «крытку».

Внутри «блондинка», – так на блатном жаргоне назывался фургон, в котором транспортировали арестантов, – была разделена частой железной решеткой на два отсека. В том, что ближе к кабине водителя, находились зэки, а во втором охрана. По размерам оба отсека одинаковы, но в конвоирском удобные откидные деревянные лавки вдоль стен, а арестантам такой роскоши, разумеется, не полагалось, и они сидели на корточках, у самой решетки, держась за прутья. Впрочем, сейчас, когда этапируемых было всего двое, ничего особенно страшного в этом не было. Другое дело, когда в тот же отсек набивали зэков десятками – а и такое бывало. В таких случаях часто люди ехали как кильки в банке – в самом прямом смысле. В два слоя, а когда и в три, тогда на плечи сидящих ложились другие, и доехать, не потеряв сознание, было подвигом. Оба зэка, сидящих сейчас в арестантском отсеке, не раз на своей шкуре пробовали такие массовые путешествия, а потому прекрасно понимали, что сейчас они, считай, как на курорте.

Фургон тряхнуло на каком-то ухабе. Один из охранников вяло выругался и полез в карман за сигаретами. Вытащив пачку «Примы», он достал оттуда сигарету, прикурил и глубоко затянулся сизым дымом. Это было нарушением правил, но прапорщик, поставленный старшим над конвоем, ехал вместе с шофером в кабине, а значит, на устав можно было плюнуть.

– Начальник, дай папироску! – обратился к вертухаю сидевший в арестантском отсеке здоровенный парень с рябым от оспин лицом. – Курить хочу, сил нет! – В голосе зэка была характерная для многих блатных смесь жалостности и нахальства.

– Обойдешься, – лениво отозвался охранник, даже не повернувшись к зэку. – Вот в «крытку» приедешь, там тебе все дадут. И покурить, и еще чего, может быть.

Лицо зэка помрачнело. Он прекрасно понял, на что намекает охранник. На том тюрзаке, куда их везли, порядки были «красные», и правильным блатным там наверняка придется несладко. Зэк негромко, но зло выругался сквозь зубы.

– Эй, Череп, – негромко окликнул в этот момент рябого парня второй блатной.

– Чего? – Череп оглянулся на соседа.

– Зря ты у «рексов» курево просишь. Даже если дадут, принимать западло. Правильный пацан не должен у ментов подачки просить.

– Ты что, Колыма, меня понятиям, что ли, учить будешь?! – нехорошо прищурившись, отозвался рябой.

– И поучу. Не возбухай, Череп. Когда учат добром, не грех поучиться.

Парень еще сильнее сощурился и уже открыл было рот, явно собираясь сказать что-то наглое, но тут Колыма, до того сидевший к нему вполоборота, повернулся и глянул соседу в глаза. Череп осекся на полуслове. В светло-серых, волчьих глазах Колымы не было ни злости, ни угрозы, но все же каким-то шестым чувством молодой блатарь почувствовал – лучше и правда не возбухать. Он, конечно, и здоровее в два раза, и «рексы» рядом, но все равно. С Колей лучше не связываться.

– Пайку берем, – уже совершенно другим голосом сказал Колыма. – Пайка – это святое. А сверх нее нам от ментов ничего не надо. Понял?

Череп кивнул, и Колыма снова отвернулся.

Со стороны этот разговор выглядел бы, наверное, странно. Здоровенный парень с совершенно бандитской рожей спасовал перед невысоким сухопарым мужиком, по виду которого не скажешь, что он очень опасен в драке. Но так показалось бы только тому, кто совершенно не знал колымской жизни.

Николай Степанов, он же Коля Колыма, был правой рукой Бати, смотрящего по краю, и место это он занимал по заслугам – с этим согласны даже его враги. За плечами у Колымы было четыре ходки, все от звонка до звонка, все за воровство, все отмотаны в «отрицалове». Колыма никогда не шел ни на какое сотрудничество с администрацией зон, свято чтил блатные понятия и традиции – в общем, был человеком, на примере которого учили жить молодых блатарей. Что же до физической силы и драк, то все знали, что в прошлом году, когда у Колымы возникли непонятки с Батей, он в одиночку, без оружия справился с Цыганом и Парфеном – двумя лучшими боевиками смотрящего. Одно это говорило о многом, а ведь припомнить таких случаев можно было еще немало. Сам Череп, например, слышал рассказ человека, который своими глазами видел, как Колыма один дрался с тремя кавказцами, которые хотели по беспределу опустить совершенно незнакомого ему зэка. По словам очевидца, Колыма хоть и с разбитой головой и поломанными ребрами, но ушел с места драки на своих ногах. А его противников уносили. И еще одним свойством характера, которое делало Колю Колыму одновременно и верным другом, и очень опасным врагом, было то, что он никогда и ничего не забывал. Ни хорошего, ни плохого. За хорошее всегда благодарил, а плохого не прощал.

Сейчас Колыма внимательно наблюдал за охранниками. Один из них, тот, что сидел дальше от решетки, за последние пять минут уже третий раз сменил позу, лицо второго тоже постепенно становилось каким-то напряженным. А когда спустя еще несколько минут в фургоне почувствовался отчетливый запах, говорящий о том, что у кого-то тут барахлит желудок, на лице Колымы промелькнула довольная усмешка. Если бы кто-нибудь из охранников посмотрел на него в этот момент, у него появился бы хороший повод призадуматься. Но ни тот, ни другой «рекс» сейчас не обращали на зэков никакого внимания. Слишком уж они были заняты своими проблемами.

– Ядрена вошь... – проворчал один из конвоиров. – Консервы нам сегодня, что ли, несвежие дали? Санек, у тебя брюхо не болит?

– Болеть не болит, но в сортир хочется охрененно, – отозвался второй вертухай.

– Ага, вот и мне тоже.

Еще пару минут оба «рекса» сидели молча, все больше и больше ерзая на местах, а потом первый снова не выдержал:

– Санек, давай с прапором свяжемся! Пусть тормознет, а то ведь я прямо здесь обосрусь!

– Не положено, сам ведь знаешь.

– Да фигня! Начальства нет, кто узнает? Сам, что ли, не хочешь?! Тормознем на пять минут, сгоняем до кустов – и дальше поедем.

На лице второго охранника отразилась нешуточная внутренняя борьба, но, прежде чем он успел что-то ответить, двигатель автозака неожиданно чихнул, взревел громче, но захлебнулся, на секунду смолк совсем, а потом заработал, но как-то надрывно, с перебоями. Фургон поехал медленнее.

– Что за хрень? – недоуменно проговорил тот вертухай, которого напарник называл Саньком.

– Сломались, кажись, – почти с радостью в голосе отозвался первый. – Слушай, раз такое дело, точно надо смотаться до кустов. Свяжись с прапором – пусть остановит машину, посмотрит с водилой, что с ней такое. А мы пока в кусты сгоняем.

– Ладно... – Охранник достал из нагрудного кармана рацию. – Но выходить будем по одному. И я первый.

– Да что ты... – начал второй охранник, но Санек жестом заставил того замолчать и заговорил в рацию:

– Товарищ прапорщик, разрешите обратиться.

– Что такое? – раздался из динамика хриплый недовольный голос.

– Остановите ненадолго машину, нам с Коробовым в кусты очень надо.

– А что у вас там такое? – донесся из динамика рации хриплый голос.

– Желудки прихватило здорово. Наверное, тушенка несвежая утром попалась. Остановите – вы пока посмотрите, что с двигателем случилось.

Старший конвоя некоторое время молчал, а потом отозвался:

– Ладно. Но в кусты бегать быстро, и по очереди. Одних зэков не оставляйте.

Вообще-то и это было нарушением устава. По правилам, конвоир ни на секунду не должен оставаться один с этапируемыми уголовниками. Отошедшего должен подменить старший конвоя. Но, разумеется, в отсутствие начальства вертухаи придерживались уставных правил не очень строго. Как только прапорщик закончил говорить, Санек сунул рацию на место и мгновенно вылетел из фургона.

– Только быстрей давай, – жалобно проныл ему в спину оставшийся в фургоне «рекс». Ему, видно, было уже совсем невмоготу, он уже не мог стоять на месте, начал кружить по небольшому свободному пространству своего отсека, чуть согнувшись и прижимая руки к животу.

В этот момент Череп краем глаза заметил движение Коли Колымы. Блатной как-то весь подобрался и чуть пошевелил правой рукой. Из рукава у него показался какой-то железный штырь, который Колыма тут же перехватил свободной рукой и взял так, чтобы охраннику его не было видно. Увидев, что Череп заметил его движение, Колыма едва заметно кивнул ему. Череп осторожно наклонил голову в ответ. Он все понял – видимо, Колян решил воспользоваться подходящим моментом и попытаться сделать ноги. Знать бы еще, как он умудрился заточку притырить, шмонали ж вроде перед выездом с зоны. Хотя... Разные есть способы, а уж такой человек, как Колыма, наверняка знает их все.

Колыма с нарочито громким кряхтеньем привстал с корточек и сделал шаг в сторону, словно разминая затекшие мышцы, а на самом дела заняв наиболее удобное положение для атаки. Разделявшая зэков и конвой решетка была серьезной преградой, но у нее был один существенный недостаток – через нее свободно проходила рука. И если потерявший бдительность охранник оказывался достаточно близко, то с определенного места достать его было вполне можно. Именно это место со всей возможной осторожностью и занял сейчас Колыма.

Впрочем, пожалуй, осторожность его была даже лишней. Оставшегося в одиночестве вертухая сейчас интересовал только его живот, окружающего мира он практически не замечал. А зря. Когда «рекс» в очередной раз оказался в опасной зоне, Колыма сделал молниеносное движение, рука с заточкой, сделанной из электрода, высунулась далеко за решетку, и железный конец вошел охраннику точно под правую ключицу. Вертухай вскрикнул, поднял на Колыму мгновенно помутневшие глаза и тут же осел на пол.

– Колян! На фиг?! – выдохнул Череп. – Замок-то все равно...

Договорить он не успел. Колыма, не обращая внимания на его возглас, ловким движением согнул заточку, превратив ее в довольно длинный крюк и, почти улегшись на пол, зашарил ею по одежде упавшего. Через несколько секунд раздалось негромкое звяканье, и Колыма подтащил к себе вытянутые из кармана «рекса» ключи. Движения блатного были ловкими, быстрыми и совершенно несуетливыми, чувствовалось, что прежде, чем действовать, он составил в уме подробный план и теперь строго следовал ему.

– Выходим! – шепотом сказал Колыма Черепу, открывая замок, запиравший дверь в отсек арестантов, и первым выскользнул наружу, подобрав автомат.

– Свяжи этого, – кивнул он Черепу на лежащего конвоира. – Да быстрее! Сейчас второй вернется.

– Зачем вязать? Ты ж его... – недоуменно начал Череп, но Колыма перебил его.

– Живой он! Ранен только, я знал, куда бить. Вяжи! И в рот какую-нибудь тряпку запихни, вдруг очухается не вовремя.

Череп сдернул с «рекса» ремень и ловко скрутил ему руки, а штаны приспустил до колен – это не хуже связывания двигать ногами мешает.

– Тихо! – шепнул Колыма. – Идет! Слева встань, подстрахуй!

Сам Колыма встал справа от входа в фургон, а Череп, повинуясь его жесту, слева. И когда вертухай с довольной улыбкой шагнул внутрь, в солнечное сплетение ему врезался ствол автомата. «Рекс» охнул, согнулся, и Череп тут же врезал ему сверху по основанию шеи сцепленными в замок руками. Вертухай рухнул на пол и больше не шевелился.

– Этого тоже вяжи, – приказал Колыма Черепу. – И ствол бери.

Через минуту оба блатных уже стояли с автоматами на изготовку у двери фургона.

– Прапор с шофером сейчас снаружи, наверняка смотрят, что с машиной случилось, – прошептал Колыма. – Нужно их обоих вырубить. Делаем так – я выпрыгиваю первым и иду направо, ты за мной и налево. Увидишь их – вырубай. Но смотри, не убей, и стрелять не нужно, слышно больно далеко будет.

– Лады, – кивнул Череп.

– Тогда начали, – выдохнул Колыма, толкнул железную дверь плечом и ловко выпрыгнул наружу. Еще до того, как его ноги коснулись земли, блатной увидел шофера фургона, идущего как раз на него. Глаза водилы округлились, рука зашарила по кобуре, а рот приоткрылся, но сделать он так ничего и не успел. Колыма в два прыжка покрыл разделявшее их расстояние и четко врезал шоферу прикладом автомата по голове. Не издав ни звука, водила рухнул на землю. Тем временем за спиной Колымы раздался голос Черепа:

– Стой, падла! Мочкану!

Колыма развернулся и бросился на голос. Обогнув машину, он увидел бледного прапора, которого держал на прицеле Череп.

– Мочкануть его, Колян? – спросил парень. Колыма покачал головой:

– Не нужно. Погодь-ка. – Он подошел к начальнику конвоя и вырубил его таким же ударом, что и шофера.

– Фу-у! – Только теперь Коля Колыма позволил себе облегченно вздохнуть.

– Ну ты даешь, Колян, – восхищенно покачал головой Череп. – Надо же, получилось! Я когда увидел, что ты заточку из рукава тянешь, подумал, что только довесок к сроку заработаем!

– Погоди, мы еще не ушли, – отозвался Колыма. – Помоги-ка лучше мне, нужно всех вертухаев в наш бокс запихать.

Вдвоем они за несколько минут стащили всех четверых конвоиров, ни один из которых пока не пришел в себя, в арестантский отсек фургона.

– Теперь нужно этого перевязать, – Колыма кивнул на раненого им «рекса». – Череп, оторви-ка полоску от какого-нибудь из их бушлатов, перевяжем его.

– Ты что, Колян! – искренне изумился Череп. – Ты менту поганому помогать собрался?! Сам же говорил: западло с ними дело иметь...

– Подачки брать – западло, – кивнул Колыма. – А перевязать его нам сейчас стоит.

– Я думал, ты их всех перемочить собираешься, только хочешь здесь, в фургоне, по-тихому.

– Нет, – решительно покачал головой Колыма. – Если мы хоть одного замочим, нас искать в два раза круче будут. Да и не по понятиям это – беспределом таким заниматься. Убивать нужно, только когда по-другому никак.

– Ну ладно, не мочить так не мочить, но хоть попинать их напоследок надо!

– Не надо, – коротко, но решительно ответил Колыма, начиная перевязывать «рексу» рану.

– Вот уж никогда бы не стал мента перевязывать! – громко и недовольно сказал Череп, глядя на это. – Сдохнет так сдохнет, туда ему и дорога!

– Я ж тебе объяснил, нам самим выгодно, чтобы он выжил, – ответил Колыма.

Череп явно был не согласен, но дальше спорить не решился.

Зато, пока Колыма перевязывал раненого, он все-таки успел по нескольку раз пнуть всех остальных вертухаев. Он бы и на этом не остановился, но Колыма его одернул.

– Череп, сходи лучше посмотри, что в кабине у водилы можно взять полезного. В первую очередь жратву смотри, спички, курево.

Бросив последний злобный взгляд на валявшихся на полу конвоиров, Череп выскочил из фургона. Колыма, закончив перевязку, вышел из арестантского бокса, запер дверь и что было сил швырнул ключ в открытую дверь. После этого он двумя ударами автоматным прикладом превратил рации охранников в кучу обломков и выпрыгнул из фургона.

– Ну, что там есть? – спросил он у Черепа, подходя к кабине.

– Топор есть, чайник, тушенки четыре банки, еще какие-то консервы, спички есть, – отозвался возившийся в кабине Череп.

– А карта есть?

– Нет, кажись.

– Ты, наверное, смотришь не там. – Колыма ловко влез в водительскую кабину и зашарил по спинке кресла. – Здесь должен быть такой карман. Ага, вот он... И не пустой, что-то тут есть... Точно, она!

Блатной с довольным видом развернул подробную карту области.

– Самое то, что надо...

– Слышь, Колыма, а компас нам нужен?

– А здесь что, есть?

– Вот. – Череп протянул Колыме небольшую круглую коробочку.

Колыма осмотрел компас и довольно улыбнулся.

– Работает. Это совсем хорошо. Конечно, и без него бы вышли, по солнышку, но так оно, конечно, лучше.

– А куда мы пойдем-то, Колян? – спросил Череп. – У тебя, наверно, план есть, я смотрю, ты все хорошо продумал?

– На юг двинем, к Хабаровску, – ответил Колыма. – Если оставить стволы здесь...

– Что?! Стволы оставить?! Да лучше уж еды не брать, но трещетки не оставлять! – возмутился Череп.

– Стволы мы оставим здесь, – повторил Колыма негромко, но веско.

– Да почему?!

– Так свалить будет проще. Одно дело, если мы с оружием уйдем, да еще труп за собой оставим. Тогда все УИН на дыбы встанет, землю будут есть, но достанут. Вооруженный побег, как же, им за него ввалят по первое число. А если мы безоружными уйдем, и все «рексы» живы, то разговор другой. Мало ли так пацанов валит, особенно по весеннему времени. Никто на нас особенных сил тратить не будет. Объявят в местный розыск, а мы тем временем уже в Хабаровской области будем. Там УИН свой, нашему не подчинен, пока они все согласуют... Да и не с руки их операм чужих беглецов ловить, у них своих дел хватает.

– Все-таки без пушек как-то стремно.

– Что ты выберешь – три дня побегать с пушками и довесок к сроку получить или свалить по-нормальному? – прищурившись, спросил Колыма. Ответить Черепу было нечего, и он промолчал.

План Колымы и правда был вполне приемлемым. Имея карту и компас, до Хабаровского края добраться довольно легко. Главный ориентир – река Иня, с истоками в Якутии, впадающая в Охотское море. Проблема только с тем, как выжить в тайге, но тут «зеленый прокурор» поможет. Тепло, гнуса еще нет, хаза под каждым кустом, а весенняя тайга всегда прокормит.

– А когда до Хабаровского края доберемся, что тогда? – спросил Череп.

– Есть у меня по дороге к Хабару один надежный пацан, – ответил Коля Колыма. – Он нам поможет первое время перекантоваться. Ксивы, филки, в общем, не пропадем.

– А потом?

– Мир не без добрых людей, – хмыкнул Колыма. – «Блондинка» ведь не сама по себе сломалась. Добрые люди в гараже из бесконвойников сахара в бензобак насыпали!

– А «рексы»?... У них животы тоже не просто так прихватило?! – догадался Череп.

– Правильно соображаешь. На кухне для надзорсостава работают люди из бывших «козлов». Братва на них наехала, вот «суки» и расстарались. И никто теперь ничего уже не докажет – ну попалась несвежая тушенка «рексам», что тут сделаешь! Бывает.

– Ха! Здорово! Хорошо ты все продумал! Или это не ты?

Колыма не ответил, и Череп не стал повторять свой вопрос. Раз молчит человек, значит, так надо.

– Ладно, давай валить отсюда, – сказал Колыма, когда они с Черепом рассовали все вещи, которые могли пригодиться в пути, по карманам и мешкам. – У вертухаев каждый час связь с областным УИН, значит, самое малое минут через сорок опера все узнают.

– Пошли, – кивнул Череп, и блатные, с сожалением оглянувшись на брошенную машину, пошли в сторону начинавшихся на юге невысоких сопок.

Через несколько сотен шагов они свернули с дороги и пошли напрямик. Не столько ради скорости, сколько потому, что ходить по дорогам им сейчас не стоило. Беглецам нужно было сейчас опасаться каждого. Любой встречный мог оказаться одетым в штатское опером из отдела по борьбе с незаконным оборотом драгметаллов или из УИНа. Такого народа по весне в тайге попадается много – менты курсируют по основным трассам, перехватывая гонцов с «диких» приисков. Ничего хорошего не сулила и встреча с местным населением, да и просто с любыми случайными людьми вроде геологов, старателей или рыбаков. Огрести вознаграждение за сообщение информации о беглеце не откажется никто. Так что беглые зэки, словно волки, были врагами решительно всем. Единственным, что немного успокаивало Колю Колыму, было то, что средняя плотность населения этих краев – примерно два человека на десять квадратных километров – и это считая с населением городов и поселков. Да еще то, что далеко не всякий, даже встретив беглецов, решится с ними связываться. Ведь волки – это не только ценный мех, но и острые клыки.

2

В Магадане подавляющее большинство зданий, в которых располагаются сколько-нибудь серьезные конторы, относятся к первой половине двадцатого века. Классический сталинский ампир – потолки под три с половиной метра, барельефы с мускулистыми рабочими и колхозниками, широким шагом идущими к светлому будущему, на мощных фасадах, широкие окна, лестницы, по которым можно ходить по пять человек в ряд. Пятиэтажное здание, построенное в таком стиле, уступает по высоте хрущовской девятиэтажке всего метра два. Неудивительно, что солидные ведомства предпочитают обитать именно в таких домах.

Собственно, этим Магадан не очень отличается от прочих областных центров России. Разве что в европейской части страны многие конторы предпочитают здания еще более старые – начала века, иногда даже дореволюционной постройки. Но в Магадане таких попросту нет. При царе и в первые годы советской власти эти места были практически совершенно пустынными – здесь жили только исконные аборигены этих мест: чукчи, эвенки, якуты. Колымский климат считался слишком суровым даже для каторжников. И только когда Сталин по-настоящему крепко взял власть в свои руки, он обратил пристальное внимание на этот край и решил, что для его целей он подойдет наилучшим образом. Тогда и начали появляться на Колыме лагеря – один за другим, словно грибы после дождя. Тогда, собственно говоря, и построили сам Магадан: то, что было на его месте до тех пор, и городом-то назвать было нельзя. Именно с тех пор Колыма и стала местом отбытия наказаний – до тех пор эта незавидная участь приходилась на долю Сахалина.

Магаданское областное управление внутренних дел, разумеется, контора достаточно серьезная. Соответственно, поэтому и здание им досталось впечатляющее, даже по сравнению со своими собратьями и современниками. Это была здоровенная пятиэтажка, расположенная в самом центре Магадана, да притом так удачно, что вокруг нее метров на четыреста ни одного здания выше. И это не случайность, а следствие традиции, идущей еще с советских времен и тщательно поддерживающейся до сих пор. Кабинеты всех самых серьезных шишек располагались на верхних этажах, и если бы кому-нибудь пришла в голову мысль прицельно выстрелить по одному из таких окон из винтовки со снайперским прицелом, то осуществить этот замысел не удалось бы – снизу вверх, не видя толком цели, точно не выстрелишь. Пространство перед фасадом здания тоже открыто – так что и с помощью гранатомета или чего-нибудь еще в таком роде добраться до сидящих на верхних этажах чиновников не удалось бы.

Все эти предосторожности были отнюдь не лишними – вот уж где-где, а в Магадане чиновникам МВД и Минюста стоит особенно хорошо заботиться о собственной безопасности. Уж очень работа вредная. Хуже, пожалуй, только пост диктатора в какой-нибудь банановой республике. Власть-то есть, и нешуточная, но подумать страшно, сколько народу из-за этой власти страстно мечтает увидеть тебя в гробу и готово очень на многое ради того, чтобы эта мечта поскорее осуществилась.

У парадного входа в здание притормозил черный джип. Мгновенно выскочивший из машины шофер открыл заднюю дверь, и из джипа показался невысокий грузный мужчина в форменной шинели. Он неторопливо поднялся по ступенькам крыльца и, открыв дубовую дверь, вошел в здание. Сидевшие у входа менты в бронежилетах и с автоматами, едва увидев вошедшего, вскочили с мест, вытянулись в струнку и дружно рявкнули:

– Здравия желаю, товарищ генерал!

Вошедший ответил ленивым кивком и двинулся направо, в сторону лифта. Вообще-то изначально в этом здании лифта не было, но в восьмидесятых годах очередной начальник, разъевший пузо так, что на свой пятый этаж ему подниматься было уже впору только в паланкине, пробил в обкоме партии решение о реконструкции здания. Вот во время этой реконструкции лифт и появился, чему поднимавшийся сейчас в нем Константин Георгиевич Комаров, начальник УВД области, был очень рад.

– Да, молодец Карабутов был, – негромко сказал он сам себе, глядя на мигающую под потолком кабины лампочку. – А то до сих пор бы пешком ходили.

Лампочка с цифрой 5 ярко вспыхнула, и двери лифта разъехались в стороны. Комаров встряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и шагнул вперед, к двери кабинета, за которой его уже наверняка ждали. На сегодняшний день было назначено заседание областной коллегии, на котором ему полагалось председательствовать. У дверей кабинета маячило несколько знакомых лиц – кажется, репортеров, из тех, кто постоянно сотрудничал с УВД. Кто-то двинулся навстречу генералу, но тот решительно покачал головой:

– Официальное заявление после заседания. Подождите. – Он взялся за золоченую ручку двери.

– Константин Георгиевич! – раздался сзади голос личного секретаря Комарова.

– Ну что еще? – Генерал досадливо оглянулся.

– Захаровича еще нет. Когда он придет, что...

– Я тебе позвоню и скажу, – перебил его генерал. – Все остальное после заседания. – Он отворил дверь и перешагнул порог кабинета.

Разумеется, все остальные, кому по чину полагалось присутствовать на заседании, уже были в сборе. Комаров окинул присутствующих цепким взглядом – не мелькнет ли у кого на лице недовольства опозданием начальства? Нет, ни у кого. И правильно. Конечно, никаких мер он бы сразу принимать не стал, но запомнить бы запомнил. И припомнил при первом удобном случае – на таких вот мелочах всегда бывает видно, на кого из подчиненных можно положиться по-настоящему, а кто только и ждет, чтобы ты споткнулся.

Комаров занял свое место, откашлялся.

– Начнем, пожалуй. – Он кивнул притулившемуся в углу секретарю-стенографисту, в обязанности которого входило вести протокол заседания.

На лицах присутствующих отразилось должное внимание, и генерал начал вступительную речь. Говорить такие речи он терпеть не мог и поэтому всегда делал это практически не думая, механически. Ну что, спрашивается, его начальники отделов сами не знают, что задача УВД – это обеспечение законности, правопорядка и безопасности законопослушных граждан? Или что им нужно приложить все усилия к борьбе с организованной преступностью? Или... Ну, в общем, список общеизвестных истин можно было продолжать еще долго. Однако говорить обо всем этом было обязательно – видимо, считалось, что иначе стражи закона могут все эти вещи забыть.

– ...таким образом я считаю, что за истекший квартал мы удовлетворительно справились с нашими основными задачами, – закончил Комаров. – Теперь заслушаем квартальную аналитическую справку-меморандум по криминогенной ситуации в крае. – Комаров кивнул толстому полковнику, сидящему справа от него, и откинулся на спинку кресла.

Полковник взял со стола какие-то бумажки и принялся скучным голосом зачитывать справку. Комаров почти не слушал его – содержание этого документа он и так прекрасно знал. Ничего принципиально нового за прошедшие три месяца в области не случалось. Да и вообще, с тех пор, как два года назад на Колыме закончилась война блатных с ингушами и спортсменами, жизнь шла относительно тихая. Лидером у местных воров и смотрящим по области был Вячеслав Сестринский, больше известный как Батя, – человек умный, серьезный, спокойный и совершенно не склонный к беспределу. Так что с тех пор, как всю теневую власть в области взяла его группировка, жить местным ментам стало намного легче.

Конечно, и сейчас бывало всякое – взять хотя бы недавнюю историю с «Алазанью», когда на стрелке с ее хозяином перебили восемь человек из охраны смотрящего, а его самого серьезно ранили. Но все же одно дело – такие стычки, которые случаются редко, и совсем другое – постоянное противостояние группировок, когда менты каждый месяц снимают урожаи по восемь-десять трупов с характерной причиной смерти: «передозировка свинца в организме». А иногда бывало и покруче – когда два года назад клуб спортсменов взорвали, там погибшим счет на десятки шел, причем чуть не половина из них была людьми совершенно посторонними.

Комаров почувствовал, что слишком сильно отвлекся. Он глянул на часы. Было десять тридцать. С начала заседания прошло уже двадцать минут. Надо секретарю позвонить, узнать, не появился ли Захарович. Хотя... Лучше уж подождать конца заседания, наверное. Комаров слегка покачал головой, отгоняя посторонние мысли, и попытался вслушаться в слова доклада.

– Согласно выводам аналитиков, за истекший период криминогенные структуры области начали осваивать новые сферы легального бизнеса, – бубнил полковник, уставившись в свои бумажки и сияя розовой лысиной. – В первую очередь промысловое рыболовство, лес, пушнину, а также импорт японских и корейских автомобилей. Имеются данные также об их попытках внедриться в ресторанный бизнес. Кроме того, они по-прежнему контролируют традиционную сферу своих интересов, а именно – природные ресурсы, в первую очередь золото. Предлагаются следующие меры противодействия...

Комаров еле слышно хмыкнул. Он уже давно понял одну довольно простую истину, а вернее две, но тесно связанные друг с другом. Во-первых, что полностью искоренить преступность не в человеческих силах. А во-вторых, что голодные мухи всегда злее сытых. Можно, конечно, если очень постараться, прихватить на чем-нибудь того же Батю, можно ценой больших усилий и немалой крови разгромить и пересажать его группировку. Но зачем? Ведь все равно не останется пустым свято место. Появятся какие-нибудь новые банды, и ничем они будут не лучше Бати. Наоборот – хуже.

Смотрящий – человек уже старый, умный, зря никого не трогает, а беспредельщиков сам терпеть не может. А придет на его место кто-нибудь вроде Медведя, которого как раз кто-то из людей смотрящего два года назад положил. И что тогда? Все заново – новые-то будут еще бедные, голодные. Вот и начнут заново с торговцев и со старателей три шкуры лупить. Нет уж, лучше пусть будет Батя. А то, что он в легальный бизнес полез, так это и вовсе хорошо. Ему не препятствовать надо, а если возможно, то чуть ли не помочь. Будут деньги из тени выходить, значит, будут с них налоги капать и новые рабочие места создаваться. А то, откуда эти деньги взялись, и что там в прошлом у респектабельного ныне бизнесмена Вячеслава Сестринского... Стоит ли в этом копаться? В конце концов, если внимательно присмотреться к истории какого-нибудь из нынешних американских или европейских миллионеров, выяснится, что или папа у них или дедушка бандитом был не лучше Бати. Вон Морган в Англии начинал с того, что под черным флагом плавал, а закончил губернатором немаленького острова. И не бедняком наверняка.

Прав был все-таки Карл Маркс, не добываются крупные состоянии честным путем. Но самое неприятное для общества время, это начало такого пути. Больше всего грязи и крови как раз в начале. Так стоит ли того, кто это начало уже прошел, назад тянуть? Хуже ведь только сделаешь. Можно, конечно, вспомнить про справедливое возмездие, но, как считал генерал, в таких случаях его лучше оставить на усмотрение высших сил. А самим заниматься беспредельщиками – от них большая часть зла, именно от них.

– У меня все. – Голос полковника, дожевавшего наконец свой доклад, прервал размышления Комарова.

Генерал кивнул, снова посмотрел на часы. Без четверти одиннадцать. Все, пора закругляться.

– Кто-нибудь еще хочет выступить? – спросил Комаров.

– Константин Георгиевич, у меня тут есть просьба о содействии от областного УИН, – заговорил другой полковник, начальник РУБОПа. – Они нам передали список зэков, которые у них числятся в бегах, просят оказать содействие в поимке и обратить особое внимание на тех, кто у них сбежал за последний месяц. Там человек двадцать народу, а буквально вчера еще двое прибавилось, во время пересылки ушли.

– Беглыми пусть уиновцы сами занимаются, – подал голос заместитель Коробова. – У нас своих забот хватает. Наше дело преступников ловить, а уж уследить за посаженными их опера и сами могли бы.

Прочие присутствующие одобрительно зашумели – отношения между УВД и Минюстом, к которому теперь принадлежало Управление исполнения наказаний, были далеко не безоблачными.

– Сейчас же весна началась, у них постоянно кто-то сбегать будет, – раздался еще чей-то голос. – Что ж нам, все бросать и по тайге их ловить? Нет уж, пусть уиновцы свой хлеб сами отрабатывают.

– Содействие мы им окажем, – постановил Комаров. – В установленных законом рамках. Включим всех их новых беглецов в списки разыскиваемых лиц. Но особенно сильно людей из-за этого не напрягайте, нам и правда своих забот хватает. – Это было как раз то, что и хотели услышать собравшиеся, и шум быстро затих. – На этом объявляю заседание закрытым, – сказал Комаров, покосившись на часы. – Но попрошу пока не расходиться, мне нужно вам одного человека представить.

Он ткнул в кнопку селектора и спросил:

– Игорь, Захарович подошел?

– Да, Георгий Константинович.

– Пусть заходит.

Через минуту дверь открылась, и на пороге появился среднего роста мужчина в штатском. Генерал встал и шагнул вошедшему навстречу. Сам он видел его первый раз – до этого они только разговаривали по телефону – и потому смотрел на вошедшего с интересом. Впечатление тот производил странное и, на первый взгляд, скорее неприятное. Бледная ноздреватая кожа на его лице была покрыта какими-то странными розовыми пятнами, то ли оспинами, то ли следами от угрей, то ли полузажившими прыщами, которым вроде бы уже в таком возрасте и неоткуда взяться. Крупный нос картошкой нависал над толстой верхней губой, украшенной редкими белесыми усиками, подбородок был совершенно прямоугольным, но мужественности облику вошедшего это почему-то не придавало. Глаза светло-синие, водянистые, очень близко посаженные, а общий вид лица почему-то вызвал у генерала вполне определенные ассоциации с обыкновенным красным кирпичом.

Пожимая гостю руку, Комаров почувствовал, что ладони у того влажные.

– Позвольте представить вам старшего следователя Генпрокуратуры по особо важным делам, советника юстиции Захаровича Андрея Михайловича. Его прислали к нам из столицы в долговременную служебную командировку. Кстати, родом он из Магадана, наш, можно сказать, земляк. Прибыл к нам с самыми широкими полномочиями. Нам предписано оказывать Андрею Михайловичу оперативное обеспечение и любую другую необходимую помощь. Это касается вас всех. Короче, товарищ советник юстиции, сразу ввожу вас в курс дела: это мой первый зам Виталий Юрьевич Зимин, это начальник РУБОП Дорошенко Игорь Савельевич...

Комаров по очереди представил московскому гостю всех присутствующих, а потом вернулся на свое место.

– Ну вот, теперь вы всех знаете, если будет что-нибудь нужно – обращайтесь.

– Спасибо, – низким, утробным голосом ответил Захарович. – Я очень рад познакомиться с вашим коллективом. Сам я действительно родом отсюда. Правда, в Москву еще ребенком переехал. Но очень рад, что теперь получил задание, связанное с работой здесь. Сами понимаете – малая родина. А меня сейчас вообще сюда тянет. Пенсия скоро. Я решил, что, как выйду на пенсию, переберусь из Москвы сюда. Домой. Поэтому мне сейчас особенно важно...

Говорил Захарович короткими предложениями, делая после каждого из них почти секундную паузу, словно хотел, чтобы сообщаемая им информация как можно лучше закрепилась в памяти благодарных слушателей. Учитывая, что понес он дальше жуткие официозные банальности про истоки, корни и свое горячее стремление защитить малую родину от бандитских посягательств, звучало это довольно комично.

– Герой, мать его так. Рыцарь без страха и упрека, – негромко шепнул начальник отдела по незаконному обороту драгметаллов, сидевший неподалеку от Комарова, своему соседу, начальнику СКМ. – Знаем мы таких рыцарей. Сначала долгосрочная командировка у него с широкими полномочиями, а там и вовсе сюда переедет, кого-нибудь из наших сковырнет и на его место сам сядет. Со столичной помощью-то это нетрудно, плавали, знаем. Приисками будет заниматься, не иначе.

– Точно, – кивнул начальник СКМ. – В Москве менты уже все между собой поделили, а теперь вот те, кому куска не досталось, за нас взяться решили.

Комаров, который слышал этот разговор, замечания своим людям не сделал. В основном потому, что в глубине души был вполне с ними согласен. В его практике такие случаи уже бывали – прилетит такой вот столичный орел, ни за что не отвечающий, но с широкими полномочиями, поживет недельку-другую, а потом начинает на голову гадить. И с преступностью-де здесь плохо борются, и сами все писаные правила через раз нарушают, и если сажают, то не тех, и вообще, дорогу – и то на красный свет переходят. В общем, все тут плохо, но вот если поставить его, столичного орла, на какой-нибудь ответственный пост, то моментально станет все хорошо. И оборот левого золота кончится, и с зон зэки бежать перестанут, и рыбу японцам толкать никто не будет, а по периметру Магадана пальмы вырастут. И ведь что самое обидное, иногда такие номера проходили, садились столичные гости на здешние теплые места.

«Ну уж нет, на этот раз номер не пройдет! – подумал Коробов, пристально рассматривая разглагольствующего москвича. – Еще такого подчиненного мне не хватало».

3

– Колян, на фиг нам на эту сопку лезть? – выдохнул Череп в спину Колыме, идущему шагах в трех перед ним. Оба беглеца поднимались по склону высокой сопки, поросшей лиственницей и елями.

– Осмотреться надо, Андрюха. Сориентироваться, – не оборачиваясь, отозвался Колыма. – Карта у нас хорошая, но все же осмотреться не помешает. А заодно, может, речку какую-нибудь увидим с вершины.

– На фиг нам речка?

– Следы прятать. В детстве книжки читал? Войдем в одном месте, пройдем по воде вдоль берега, а выйдем в другом. Собаки след и потеряют. Старый трюк, но действенный.

– Ты же следы табаком засыпал! Говорил, он собакам нюх отобьет! – недовольно сказал Череп.

Колыма и правда спустя пару часов после побега, едва они успели углубиться в тайгу, добрую четверть взятых у охранников сигарет потратил на то, чтобы засыпать следы. А теперь выясняется, что придется еще и по речке топать!

– Отбить-то отобьет, – ответил Колыма, – но если с собаками человек пойдет опытный, то он по тому, где они чихать начнут и в стороны рыскать, определит, куда мы пошли. А как определит, отведет собачку подальше и пойдет по кругу, рано или поздно на след наткнется.

– Так и с рекой та же фигня! Можно собак вдоль берега пустить, рано или поздно нам же все равно выходить придется!

– Так-то оно так, но они знать не будут ни в какую сторону мы двинули, ни на каком берегу вышли. Пока все проверят, времени много уйдет, вот мы на этом и выиграем. Тем более, в паре мест мы выходить не будем, а табаку насыплем. Собака опять собьется, проводник ее кругом водить станет, еще больше отстанут. Нам сейчас главное – время выиграть, оторваться подальше.

Колыма говорил спокойно и обстоятельно. Сейчас он вспоминал, как сам первый раз попал в тайгу, при таких же, кстати, обстоятельствах, как и Череп сейчас, при побеге. И как его тогда всем этим премудростям учил Нестер, старый блатарь, погибший несколько лет назад во время бунта на якутском этапняке. Сейчас пришла его очередь передать эти знания дальше по цепочке.

Через несколько минут блатные добрались до вершины сопки. Она возвышалась над вершинами самых высоких лиственниц метров на десять, и видно отсюда было далеко. Однако Колыма не удовлетворился этим.

– Помоги-ка, Череп, – обратился он к корешу, подзывая его к одной из стоявших на вершине лиственниц. – Подсади меня.

Череп подошел, сцепил руки в замок и помог Колыме добраться до нижней ветки. Дальше дело пошло быстрее – через несколько минут сверху перестала сыпаться кора, блатной долез, докуда хотел.

– Порядок, – сказал Колыма, через несколько минут спустившись вниз. – Сейчас небольшого крюка на восток дадим, там километрах в трех как раз подходящая речушка. Шириной метров десять, и неглубокая.

– Откуда ты знаешь, что неглубокая? – недоверчиво спросил Череп.

– А по цвету видно. Она под солнцем светло-голубым отливает, значит, не больше полуметра глубиной. Иначе цвет темнее был бы. Ладно, пойдем. – И Колыма шагнул к восточному склону сопки.

Череп шагнул следом, посмотрев на Колыму с уважением.

Надо же, четыре ходки у человека за плечами, да и возраст уже не самый ранний, а силен! На сопку влез, на дерево забрался и без отдыха вниз собирается. Он сам, хоть и моложе, а и то за время, пока Колыма на лиственницу лазил, только-только отдышался. Вообще, Череп уже успел осознать, что с товарищем по побегу ему здорово повезло. По паре обмолвок Колымы он понял, что побег этот у него далеко не первый, и тайгу он знает. А без этого знания даже весной выжить здесь было бы трудно. Например, Череп прекрасно понимал, что сам бы он не догадался лечь спать на здоровенном камне, подложив под бок хвороста, лег бы просто у костра. Но Колыма предупредил его, что как раз так и можно себе почки поотморозить. Слой почвы тут тонкий, а под ним вечная мерзлота. И костром от нее не спасешься. А камень за день от солнца худо-бедно нагревается, так что если с боку на бок вовремя переворачиваться, то переночевать на нем можно без особого ущерба для здоровья.

Вообще идти по тайге пока казалось не так трудно, как скучно. Пейзажи были на редкость однообразными – бесконечное море лиственниц, редкие сосны и ели, в основном на вершинах сопок, заросли папоротника и можжевельника. Идти было нетрудно, но вот понять, куда идти... Здесь Черепу снова приходилось полностью полагаться на Колыму, который, судя по всему, ориентировался прекрасно. Вот и сейчас, изредка поглядывая на компас, Колыма уверенно пробирался через лес шагах в пяти впереди Черепа, выбирая наиболее удобный путь, в обход поваленных стволов и особенно густых зарослей кустарника. Минут через двадцать сквозь просвет в деревьях впереди блеснула река.

– Ага, – довольно хмыкнул Колыма. – Вот она. Давай, Череп, скидывай сапоги и штаны закатывай. – Сказав это, Колыма сам нагнулся и принялся стягивать кирзачи.

– Что, прямо так пойдем? – с легкой растерянностью в голосе спросил Череп. Он прекрасно понимал, что температура воды в речке сейчас в лучшем случае градуса три. И по такой босиком идти?

– А как же? – отозвался Колыма. – Так тебе и идти будет легче, и сапоги с портянками сухими останутся. Как вылезем, быстро согреешься.

Череп несколько секунд поколебался, а потом с недовольным вздохом тоже принялся снимать сапоги. Колыма к этому времени уже разулся и зачем-то вернулся на несколько шагов назад, к лесу. В руке он держал взятый у начальника конвоя штык-нож.

– Что ты там ищешь, Колян? – окликнул его Череп. – Пойдем скорее! Холодно стоять!

– Погодь... Сейчас я веточку подходящую найду... – С этими словами Колыма подошел к невысокой лиственнице и сильно рубанул ножом по основанию одного из ее нижних сучьев.

Через несколько секунд в руках блатного оказалась примерно метровой длины палка, толщиной пальца в три.

– На фиг она тебе? – спросил Череп, недоумевающе наблюдая за Колымой.

– Увидишь... – Колыма вытащил откуда-то из-под бушлата моток бечевки и быстро примотал нож к концу палки. Череп пожал плечами, но спрашивать больше ни о чем не стал.

– Пошли, – скомандовал Колыма, подходя к речке, и первым вступил в ледяную воду.

Даже на юге России в середине мая купаться не очень приятно. А про север и говорить нечего. Ноги блатных обожгло холодом, а спустя считаные секунды они практически полностью онемели и потеряли чувствительность. Ощущения как при местном наркозе, невозможно даже почувствовать, куда наступаешь: на мягкий гладкий песок или на острый камень.

Чтобы немного отвлечься от обжигающего холода, Череп заговорил:

– Колян, а на фиг мы на юг идем? Вертухаи ведь, когда до речки дойдут, сразу догадаются! Надо на север идти, а потом по берегу крюка дать!

– Нет, Череп, – отозвался Колыма. – Вот если бы за нами кто неопытный шел, тогда бы я сам на север повернул. Но вертухаи-то не первый раз беглых ловят. Что мы на юг пробираемся, они уже поняли. И как раз этого от нас и ждут, что мы их запутать попытаемся и на север по реке ломанем. А мы как раз наоборот поступим. И крюка делать не придется – уже считай час выиграли, и проверять они в первую очередь север пойдут, еще часов пять наши, пока они с собаками в ту сторону оба берега прочешут. А если у них собака одна, то совсем отстанут.

– Хитер ты, Колян. Как бы себя не обхитрил.

– Ничего Андрюха, не менжуйся. Если эта мутка не пройдет, у меня еще в запасе есть. Например, можно... – Не договорив, Колыма сделал молниеносное движение правой рукой, и палка с примотанным к концу ножом ушла под воду.

– Что... – начал Череп, но в следующий момент уже все понял без слов. На вытащенном из воды ноже билась здоровенная рыбина с темной спиной и серебристыми боками.

– По-орядок! – довольно протянул Колыма. – Вот нам и ужин. Череп, возьми ее, понеси, может, мне еще попадется. Только не урони, она хоть и раненая, но, если в воду попадет, уплывет.

– Ну ты даешь, Колыма! – удивленно сказал Череп, принимая тяжелую, килограмма на два, рыбину. – Где ты научился так?

– Да тут и учиться нечему. Главное, чтобы реакция хорошая была – увидишь ее под водой, и бей посильней. Вот и вся наука.

– Что это за рыба-то?

– Нельма. Ел такую?

– Есть-то ел, но только из магазина.

Колыма кивнул, но продолжать разговор не стал – он повернул к берегу и высыпал на песок немного табака. Потом вернулся к Черепу, и они пошли дальше. Еще минут десять блатные шли по воде, а потом Колыма негромко сказал, что по реке идти хватит и начал забирать к берегу. И вовремя – Череп уже не чувствовал ног ниже колен, и мерзкий холод с каждой секундой поднимался все выше.

– Сейчас, как выйдем, сразу растирай ноги, – сказал Колыма. – Да посильнее.

– Л-лад-дно, – пролязгал зубами Череп. – З-зря мы сюд-да полезли, если какая-нибудь б-болячка прошиб-бет, з-здесь и останемся.

– Не прошибет, ты, главное, растирай посильнее, – ответил Колыма, выходя на песок. Он отошел на два шага от воды, сел на землю и принялся что было сил тереть побелевшие ноги. Его примеру последовал и Череп, негромко шипя сквозь зубы какие-то ругательства.

– Ладно, хватит, – минут через десять сказал Колыма. – Пошли.

– Колян, может, костер разожжем, погреемся? – предложил Череп.

– Не стоит. Мы сейчас на ходу согреемся лучше, чем у костра. Да и задерживаться не стоит.

– Ну, как скажешь...

И снова потянулся путь через тайгу. Но теперь Коля Колыма немного расслабился. Он чувствовал, что погоня если и не совсем слетела с хвоста, то уж поотстала порядочно. Теперь он позволял себе время от времени уклоняться от основного направления движения, чтобы сорвать с куста несколько горстей прошлогодней кислицы, или нагибался за морошкой. Без погони самой страшной опасностью, которая могла угрожать беглецам, был голод, и Колыма предпринимал меры заблаговременно.

– Это-то нам на фиг?! – спросил Череп, когда Колыма вернулся из кустов с длинной гадюкой в руках.

– Как зачем? Жрать, – с легким удивлением в голосе ответил Колыма. – А в чем проблема, Череп? Ты ж не фраер, на киче, бывало, и не такое жрали.

– Так то, когда больше ничего не было. А сейчас ты рыбу поймал, да и тушенка есть.

– Тушенку на самый край оставим. А рыбу мы сегодня съедим, а как завтра повезет, неизвестно. Надо, чтобы запас был. Змею сегодня вечером на костре зажарим, значит, завтра точно со жратвой будем.

– Да ладно тебе, Колян! Что, получше кого-нибудь не поймаем?

– Всякое может быть. Если поймаем – выкинуть никогда не поздно, – с неодобрением в голосе сказал Колыма. Он не одобрял людей, которые живут только сегодняшним днем и совершенно не думают о будущем, а Череп был как раз из таких, это он еще на зоне за ним замечал.

Постепенно в лесу темнело. Солнце еще не скрылось за горизонтом, но в тайге уже царил полумрак, редкие лучи света терялись среди веток.

– Колян, смотри, вон камень подходящий. – Череп кивнул на здоровенный серый валун, который огибала еле заметная тропка, по которой они сейчас шли. Камень и правда был хороший, даже лучше того, на котором они провели первую ночь – более широкий и плоский, с такого ночью не свалишься.

– Пройдем еще маленько, – ответил Колыма. – Может, что получше подвернется.

– Да куда уж лучше! Самое то, что надо.

– Да я не про камень. Может, сейчас зимовье будет, по всем признакам похоже.

– Что за зимовье?

– Обычное, охотничье. Люди, когда на охоту надолго ездят, да не один раз, а каждый год, ставят себе в тайге зимовья, домики такие маленькие.

– А с чего ты взял, что мы сейчас его найдем?

– По этой тропке не только звери, люди тоже ходили. Я пару зарубок видел.

– Так, может, до этого зимовья еще полдня идти!

– Нет, – покачал головой Колыма. – Вон, видишь пенек? Посмотри внимательнее, там на нем зарубки от топора. Стояло сухое дерево, а его свалили, то ли на дрова, то ли как раз на строительство зимовья. Издалека бы его не потащили, а я таких пеньков уже штук семь вдоль тропы насчитал. Значит, уже близко.

Череп недоверчиво хмыкнул. Он был человеком городским, и все эти лесные приметы казались ему делом ненадежным. Но спорить с Колымой, конечно, не стоило – в конце концов ориентируется он здесь явно лучше. Да и к камню вернуться можно будет, если это зимовье они так и не найдут.

Однако Колыма оказался прав. Минут через пять тропинка вывела беглецов на поляну, в дальнем конце которой темнел невысокий домик, сложенный из неошкуренных бревен.

Колыма спокойно двинулся к нему.

– Погодь, Колян! – громким шепотом окликнул его Череп. – А не нарвемся мы здесь на кого?

– Нет, – покачал головой Колыма. – Сейчас же весна, все охотники уже разъехались. Пойдем.

Внутри зимовья оказалось довольно уютно. Вдоль двух стен шли широкие нары, в одном из углов стоял грубо сколоченный, но крепкий стол, а в другом чернела печка-буржуйка, рядом с которой лежали уже готовые нарубленные дрова.

– А дрова откуда? – удивился Череп.

– Оставил хозяин, когда уходил. Принято так. Чтобы если кто с мороза придет, сразу согрелся. Раньше в таких зимовьях и продукты кое-какие оставляли, но сейчас-то уж вряд ли. Времена не те. Ладно, давай разводи огонь, а я пока рыбу разделаю.

Через час оба блатных уже лежали на нарах, укрывшись нашедшимися в зимовье одеялами и глядя на огонь. Они были сыты и чувствовали себя в относительной безопасности, а чего еще надо беглому зэку? Разве что знать, что дальше будет так же. Об этом сейчас и подумал Череп.

– Слышь, Колян, а что это за пацан, который нам должен помочь? Ну, ты говорил, с ксивами поможет, с лавэ на первое время? И как нам, долго еще до него идти?

– Дней семь, если пойдем нормально. А кто он такой? Золотой пацан, вот увидишь. Я его уже давно знаю, было дело – он мне помогал, было дело – я ему. В общем, знаем друг друга.

– А верить ему точно можно?

– Точно. Когда придем – сам увидишь.

Череп понял, что рассказывать о своем кореше подробнее Колыма сейчас не хочет, и не стал настаивать. Какая разница, кто он такой, в конце концов? Главное, чтобы ментам не сдал! Но раз Колыма ему верит, значит, не сдаст. Колян человек битый и осторожный, кому попало бы не доверился.

С этими успокоительными мыслями Череп и заснул.

4

Нетрадиционной медициной в наше время никого не удивишь. Скорее наоборот, удивление вызывают люди, так за всю жизнь ни разу и не попробовавшие полечить свои болячки у разного рода знахарей, ведунов, народных целителей и знатоков восточной медицины. Однако несмотря на громкие заявления и обширные обещания, большая часть подобного рода публики при ближайшем рассмотрении оказывается обыкновенными жуликами и шарлатанами. Правда, привлечь их к законной ответственности бывает крайне трудно. Кто докажет, что волшебный настой на семи травах и мышином помете от целителя международной квалификации бабки Матрены не оказал лечебного действия на остеохондроз клиента? Ах клиенту лучше не стало? Так, может, без бабкиного настоя он бы и вовсе помер! Ничего не докажешь – и этим обстоятельством, а также легковерностью российского народа мошенники благополучно и пользуются.

Правда, последнее время даже падкие на экзотику граждане нашей страны, успев пару раз обжечься на всяких жуликах, постепенно стали возвращаться в лоно традиционной медицины. Особенно те, кто побогаче – благо возможности у современных врачей при соответствующем финансировании очень и очень обширные. Но из всех правил бывают исключения.

Такое исключение и представлял собой кабинет иглотерапии «Мастер», расположенный в самом центре Магадана. Здесь действительно умели лечить, и никто из клиентов на Сизоку Токудзаки – владельца салона и одновременно главного мастера – никогда не жаловался. В общем-то, это и понятно – Сизоку научился своему искусству не в каком-нибудь поселке Большие Бодуны на трехмесячных курсах с выдачей свидетельства международного образца, а от отца, который, в свою очередь, унаследовал его от деда, и так далее, неизвестно на сколько поколений в глубь времен. Так что свидетельства у Токудзаки вообще никакого не было. Ни международного образца, ни какого другого. Но зато именно у него лечилась половина самых влиятельных и богатых людей Магадана – результат у старого мастера всегда был налицо и стоил потраченных на лечение денег.

Кабинет иглоукалывания выглядел очень изящно.

Оформлением «под Восток», как и нетрадиционной медициной, удивить кого-нибудь сейчас трудно, но над своим кабинетом Токудзаки поработал лично, не привлекая так называемых профессиональных оформителей. А потому была в его обстановке та самая неуловимая восточная изысканность, которую, как ни бьются, но все равно не могут воспроизвести западные дизайнеры. В дальнем углу кабинета стояли несколько растений в горшках, настоящий мини-садик. Расположены они были на первый взгляд совершенно беспорядочно, но если присмотреться, то весьма гармонично. Одно из растений, кстати сказать, было знаменитой сакурой, японской вишней. Той самой, цветение которой обитатели Страны восходящего солнца считают самым совершенным зрелищем на земле.

Рядом с деревьями негромко журчал маленький фонтанчик, струя воды, выходя изо рта серебряной рыбки, падала в каменную чашу. Стены кабинета покрывали легкие шелковые полотна, расписанные яркими красками, – росписи были сделаны вручную и привезены сюда из Японии. На полу лежали циновки – тоже настоящие, ручной работы, украшенные красивым геометрическим узором.

Единственным элементом, резко дисгармонировавшим со всей обстановкой кабинета, был клиент мастера Токудзаки. Это был толстый черноволосый мужчина лет сорока пяти, лежавший сейчас на покрытой тонким льняным покрывалом кушетке, стоявшей в центре кабинета. Спина его была покрыта жировыми складками, широкие и когда-то, наверное, довольно сильные плечи тоже основательно заплыли жиром, кожа была бледного, нездорового оттенка. Над поясницей лежащего покачивалось несколько десятков разноцветных игл, еще штук пятнадцать были воткнуты в спину вдоль позвоночника, образуя своеобразный гребень. Выглядело это довольно жутко, однако боли пациент не испытывал ни малейшей – Токудзаки знал, куда и как колоть. Сейчас старик-японец, в шелковом расписном кимоно, с заплетенными в косичку черными волосами, склонился над жирной шеей своего клиента.

– Акиро, подай синюю иглу, – с едва заметным акцентом приказал мастер невысокому юноше-японцу, стоявшему позади него с несколькими иголками наготове.

Юноша мгновенно исполнил приказ, и старик точным движением воткнул иглу лежащему на кушетке мужчине в основание шеи. Тот даже не шелохнулся – укола он просто не почувствовал.

– Красную иглу, Акиро, – скомандовал старик.

Ученик немедленно дал требуемое.

– Сизоку, а почему ты со своими всегда по-русски разговариваешь? – неожиданно спросил лежащий на кушетке мужик. Голос у него был уверенный и громкий, чувствовалось, что его обладатель привык командовать. – Вам же проще по-своему, наверное.

– Невежливо, Дмитрий-сан, разговаривать в чужой стране на языке, которого ее жители не понимают. Мы у вас в гостях, значит, должны говорить по-русски. Когда в нашу страну приезжают американцы, они всегда удивляются, почему наши люди, которые в Америке говорят по-английски, требуют переводчика. А причина как раз в этом – нужно всегда быть вежливым.

– То есть что же, если, например, в Японии тебя какой-нибудь американец по-своему спросит, как ему в гостиницу пройти, ты не ответишь? Так, что ли? – с удивлением в голосе спросил названный Дмитрием мужик.

– Конечно, не отвечу, Дмитрий-сан. Если он хочет говорить и понимать, пусть учит язык страны, в которую приехал.

– А если у тебя русский то же самое спросит? Не ответишь?

– Конечно, нет. Какая разница – русский язык или английский? В Японии должен быть только один язык – японский. Акиро, сиреневую иглу. – Эту иглу японец воткнул уже не в шею, а в основание головы своего пациента.

– Странный вы народ, – протянул лежащий.

– Любой чужой народ кажется странным, Дмитрий-сан. Я прожил в России тридцать лет, но так и не понял вас.

На самом деле Токудзаки даже немного преуменьшал. Он прожил в России, вернее сначала в Советском Союзе, а потом в России, не тридцать, а все тридцать пять лет. В сорок пятом году его, молодого офицера Квантунской армии, в Маньчжурии взяли в плен советские солдаты. До пятьдесят третьего года в качестве военнопленного Токудзаки сидел на Колыме и в Хабаровском крае, пройдя добрый десяток разных зон. Как раз тогда он выучил русский язык, а поскольку сидел с блатными, то и по фене ботать научился. А когда после смерти Сталина его освободили, то выяснилось, что ехать японцу некуда. Его родные погибли при атомном взрыве в Нагасаки, а официальные власти признали Сизоку Токудзаки мертвым еще лет пять назад. Японец остался в Советском Союзе, на Колыме. Правда, уже не в качестве зэка, а вольнонаемным. Работал водителем, фельдшером, перепробовал еще несколько профессий. Но в конце семидесятых годов все-таки сумел вернуться на родину. Ценой огромных усилий ему удалось восстановить японское гражданство, и до начала девяностых годов он жил в Японии. А в девяносто втором почему-то решил вернуться в Магадан и заняться врачебным бизнесом. Дела у него очень быстро пошли в гору, и уже года через три он стал хорошо известным и уважаемым в городе человеком.

Да и неудивительно – у Сизоку лечились и крупные чиновники, и бизнесмены, и криминальные авторитеты – хороший доктор нужен всем. Соответственно, связями и возможностями Токудзаки обладал колоссальными. Известный факт – в прошлом году к нему на лечение попытался записаться вице-спикер областной думы, а японец ему отказал – времени-де не хватает, не могу старых клиентов обижать. Ну, а раз уж старик мог позволить себе отказать такой шишке, то, видимо, уже имел в запасе кого покруче.

Одним из таких старых клиентов и был Дмитрий Родионович Лопатников – тот самый толстяк, который лежал сейчас перед японцем. У него уже давно болела спина, позвоночник.

Средства позволяли, и Лопатников перепробовал все, что можно, но до Токудзаки помочь ему никто не мог. А иглоукалывание японца хоть и не могло излечить болезнь до конца, но хотя бы здорово ее облегчало.

– Ох, отпускает помаленьку, – с облегченным вздохом сказал Лопатников. – Что бы я без тебя делал, Сизоку-сан?

Японец слегка улыбнулся – этот клиент добавлял к его имени уважительную приставку «сан» нечасто, хотя прекрасно знал, что обращаться по-другому не очень вежливо.

– Проклятая зона, – проговорил Лопатников. – Вот ведь правду говорят: что зэки, что охрана – все равно сидят. Правда, зэки-то хоть знают за что. А я вот, спрашивается, за какие преступления полжизни в тундре просидел, этих уголовников охраняя? Радикулит этот опять же – все оттуда. И это я еще, считай, дешево отделался, как-никак начальником лагеря был, жил прилично. А простые охранники?

Токудзаки снова усмехнулся. Он слышал все эти разговоры уже не один раз. И про неблагодарную работу начальника лагеря, и про тяжелую жизнь рядовых охранников, и про нажитый там Лопатниковым радикулит. Все это, конечно, правильно, но вот не провел бы этот толстяк лет тридцать на своей работе, так откуда бы у него сейчас деньги взялись? А деньги у него есть, и немалые. На одно лечение в его кабинете сколько уходит.

– А почему вы хоть теперь-то в Магадан не переберетесь, Дмитрий-сан? Все-таки поближе к цивилизации. Или вообще на материк махнуть можно... – Японец знал, что Лопатников живет где-то в полудиком поселке, рядом с золотым прииском, и в город приезжает только по делам или когда спину совсем сильно скрутит.

– Хватит и того, что мой брат цивилизованно живет, – ответил Лопатин. – А почему я в город не перебираюсь, ты и сам понимаешь. Золото... Я бы давно бросил свой прииск, да и дочери надо бы приличное образование дать, а это только в большом городе сделать можно... Но веришь – не могу. Сам понимаешь, как прииск затягивает! Я теперь без него жизни себе не представляю. Можно было бы, конечно, его на брата оставить, но ведь не сумеет он там как надо дела делать.

– Брат не родной? Сводный? – зачем-то уточнил Токудзаки, втыкая очередную иголку.

– Вот-вот. То-то и оно, что сводный. Совсем на меня не похож. Такой раздолбай! Никакой коммерческой жилки, и в людях разбираться совсем не умеет. К тому же трусоват. Его на прииск поставить, так тамошние мои кадры им крутить будут как захотят! – В голосе Лопатникова звучала искренняя досада. Видимо, японец попал в больное место, напомнив о том, о чем он сам уже давно думал.

– Можно ведь не только на брата оставить прииск, – рассудительно заметил японец. – Найдите какого-нибудь дельного управляющего...

– Да? Чтобы он там все разворовал? – вскинулся Лопатников. – Не верю я никому настолько, чтобы прииск доверить. Вот и приходится самому уродоваться...

Лопатников еще некоторое время спускал пар, Токудзаки мирно поддакивал, начав уже вынимать иголки. Сеанс иглотерапии был закончен. Теперь Лопатникову осталось только немного полежать на кушетке, полностью расслабившись, – так требовала методика Токудзаки.

Когда истекло отмеренное специальными песочными часами время, Лопатников поднялся с кушетки и принялся одеваться. Закончив с этим, он сунул руку в карман пиджака и вытащил небольшой, но очень весомый мешочек с золотым песком и протянул его старому японцу. Тот с поклоном принял плату – то, что клиент платит золотом, совершенно не удивило и не смутило его, на Колыме это самая обычная валюта, используемая для большей части не совсем легальных операций.

– Это за месяц, Сизоку-сан, – сказал Лопатников.

– Хорошо, хорошо, спасибо. – Японец снова поклонился.

– Тебе спасибо. Что бы я без этих твоих иголок делал – ума не приложу, – ответил Лопатников и продолжил со смешком: – Да, оказывается, сесть на иглу это не так уж и плохо! Одного только никак не пойму – как у тебя это все-таки выходит? Ведь ни таблеток ты мне не даешь, и иголки эти у тебя ничем не смазаны, а как действует! Мне так быстро боли даже в Москве не снимали, в каком-то специальном институте, за офигенные бабки!

Японец снова вежливо улыбнулся – раскрывать секреты своего ремесла перед клиентом он, разумеется, не собирался.

Впрочем, Лопатников на это и не рассчитывал. Шутливые расспросы об иглоукалывании просто уже стали для него привычкой.

Лопатников уже совсем собрался уходить, но в этот момент по его лицу пробежала какая-то тень, словно он неожиданно вспомнил о чем-то важном. И точно – он тут же снова полез в карман и вытащил еще один мешочек, как две капли воды похожий на тот, что он только что отдал Токудзаки, но другого цвета и полегче.

– Слушай, мои люди тут недавно вот это нашли, – сказал Лопатников, возясь с завязками мешочка. – Посмотри, может, скажешь, что это такое? – Он протянул старику кусок породы с небольшим вкраплением металла серо-стального цвета.

Японец взял породу, повертел в руках, недоуменно поднял глаза на своего клиента:

– Почему вы у меня спрашиваете, Дмитрий-сан? Я ведь всего лишь врач, откуда мне такие вещи знать?

– Не прибедняйся. Уж ты-то сможешь узнать. Кусок этот я тебе оставлю, поинтересуйся у кого-нибудь, у тебя знакомых полно...

Лицо старого японца посерьезнело, он еще раз повернул кусок породы в руках, прищурился, и на мгновение его лицо прояснилось, словно он узнал металл. Но это выражение исчезло раньше, чем Лопатников успел его заметить, и его сменила все та же вежливая восточная улыбка, словно намертво приклеенная к лицу японца.

– Не знаю, Дмитрий-сан. И сам не знаю, и спросить мне особенно не у кого. А почему бы вам к геологам с этим не обратиться? Это же по их части.

– Ну, ты же сам понимаешь, – с легким недовольством в голосе ответил Лопатников. – Бизнес у меня не то чтобы незаконный... Просто всем платить надо, никаких денег на это не напасешься. А если это какой-то ценный минерал, то все платы придется увеличивать. Лицензии всякие оформлять, ментам платить, в комитет по полезным ископаемым платить, а найдется кто-нибудь с кошельком потолще, так еще и отбить месторождение могут. Опасно это и сложно. А потом, даже если через все это пройти, придется налоги платить, а ты знаешь, сколько у нас за это дерут. Никакого золота не хватит! Хотя... Я тут уже кой-кого по своим каналам напряг. Насчет быстрой экспертизы.

– А я тогда зачем, Дмитрий-сан? Вам эксперты все и расскажут.

– Важная информация обязательно должна быть из двух независимых источников, – обронил Лопатников. – Проверка – дело важное, сколько раз уже я в этом убеждался.

– Это мудрое решение, Дмитрий-сан, – кивнул японец, – но я не очень подхожу в качестве такого источника...

– Это мне самому виднее, какой источник меня устраивает, а какой нет, – перебил его Лопатников. – Ты уж постарайся, а я тебя, если что, не обижу.

– Хорошо, Дмитрий-сан, – сдался наконец японец, – я сделаю что смогу.

– Вот и славно, – кивнул Лопатников и двинулся к выходу из кабинета.

5

– Делайте ваши ставки, господа! – громко предложил дилер – именно так правильно называется крупье – и выжидательно посмотрел на окруживший рулетку народ.

Время было уже позднее, а потому игроков в казино «Корона» собралось много. Правда, пока никого по-настоящему азартного и при этом богатого, – а на таких у него был настоящий нюх, – дилер у своего стола не видел. Публика была не особенно перспективная: пара толстых мужиков, в которых за версту можно угадать бизнесменов средней руки, которые скорее удавятся, чем сделают ставку больше ста баксов, трое крепких коротко стриженных молодых парней, похожих друг на друга, как однояйцевые близнецы – криминальная «пехота», не иначе. От них тоже больших ставок ждать не стоит – уж очень ребята проигрывать не любят. На прошлой неделе один такой проиграл несчастные двести баксов, и вместо того чтобы спокойно отвалить, как и полагается нормальному человеку, попытался скандал устроить.

Собственно говоря, почему попытался? Устроил! И прежде чем его охрана скрутила, успел Вальке нос сломать, бедолага теперь не меньше двух недель на работу не выйдет – начальство не одобряет дилеров с распухшим лицом, а то, что травма получена, так сказать, «на производстве», решительно никого не волнует. Спасибо хоть не уволили. Дилер покосился на коротко стриженную троицу с опаской. Да, надо с ними поосторожнее, а чуть что – сваливать на хрен. Пусть охранники разбираются – им за это деньги платят.

Остальные собравшиеся у стола игроки внушали надежд не больше, чем бизнесмены и братки. Пара каких-то дам неопределенного возраста, ставящих по минимуму – то ли чьи-то подруги, коротающие время, пока кавалер в блэк-джек режется, то ли проститутки, ищущие клиента. Хотя нет, это вряд ли. Всех местных девушек дилер знал, а чужих бы к «Короне» никто и близко не подпустил. Последние трое игроков, стоявших чуть сбоку и пока не столько игравших, сколько смотревших, тоже казались дилеру птичками невысокого полета. Невысокий бледный парень, совсем молодой и с каким-то затравленным взглядом – первый раз в казино пришел, что ли? Еще какой-то прилизанный мужик с повадками мелкого чиновника и высокий черноволосый детина лет тридцати с лицом, почему-то вызывающим ассоциации с бразильскими сериалами. Этакий мачо. Может, хоть он поставит по-крупному? Ох, вряд ли, больно долго думает...

Однако на этот раз дилер ошибся. Когда он последний раз предложил делать ставки, черноволосый мачо неожиданно шагнул вперед и сказал:

– Сто баксов на красное!

– Принимается, – торопливо отозвался дилер и отгреб жетон своей лопаточкой. Жетон был один, и это говорило о многом – только люди, собирающиеся играть по-крупному, берут жетоны достоинством в сто долларов. Прочие предпочитают ту же сумму набирать вразбивку. Убедившись, что ставки сделали все, кто собирался, дилер раскрутил рулетку. Шарик весело затрещал и запрыгал по черно-красному полю, словно купаясь во внимании десятка людей, пристально следивших за каждым его движением. Постепенно вращение рулетки замедлилось, вот шарик с трудом забрался на очередной выступ, покачнулся и откатился назад, оказавшись на номере «двадцать один».

– Двадцать один, красное! – громко объявил дилер. Он был даже рад тому, что сделавший приличную ставку мужик выиграл – теперь есть шанс, что он, почувствовав вкус денег, будет продолжать до тех пор, пока не спустит все. А денег у него, судя по первой ставке, много.

– Делайте ставки, господа! – предложил дилер, распределив между игроками выигрыши и пододвинув к себе проигранные фишки.

Еще минут сорок черноволосый мачо раз за разом выигрывал все больше и больше. Ему здорово везло, а ставки он делал только на цвета, не рискуя ставить на номер или хотя бы сектор. Дилер заметил, что некоторые другие игроки начали стараться ставить так же, как он – верный признак того, что в удачу мачо поверили. Постепенно на столе перед черноволосым скопилось штук тридцать стодолларовых фишек. Дилер начал понемногу нервничать и задумываться о том, не пора ли прибегать к некоторым специальным приемам, предназначенным как раз для таких случаев.

Однако прибегнуть к ним дилер так и не успел. Неожиданно у входа в казино раздался какой-то шум и крики. Игроки начали удивленно оглядываться, но в этот момент свет в зале мигнул и погас, а от входа раздался громкий приближающийся топот.

– Всем оставаться на местах – работает ОМОН! – послышался громкий крик, и тут же в темноте ярко вспыхнули несколько ментовских аварийных фонарей. – Всем приготовить документы! Ну, быстро!

Дилер тут же нажал на кнопку тревоги – про такие случаи их предупреждали особо. Если кто-то врывается, то плюй на то, кем они себя называют, хоть СОБРом, хоть ФСБ, и подавай сигнал тревоги. Если и правда силовые органы, то хуже не будет. А может, это бандюки под видом ментов? Бывали случаи...

Но на этот раз менты были, судя по всему, самые натуральные, – десятка полтора автоматчиков в титановых бронежилетах рассыпались по залу, разгоняя темноту взблесками своих фонарей. Они словно искали кого-то – подлетали к каждой сгрудившейся у стола группке посетителей, что-то проверяли и тут же шли дальше, теряя к ним всякий интерес. Посетители казино, немного оправившись от неожиданности, начали возмущаться. Но менты в дискуссии не вступали. Справа раздался чей-то возмущенный голос, но следом за ним тут же послышался звук глухого удара и сдавленное оханье. Слева какая-то баба заголосила про свои права и мужа-депутата, однако на омоновцев и это особого впечатления не произвело. Как и всегда во время зачистки, они действовали согласно своим правилам, и попадись им сейчас хоть сам губернатор, ему было бы лучше не спорить и спокойно сделать все, что говорят.

Через несколько секунд после начала зачистки со стороны бара послышался топот. Это неслись охранники казино. Раздался возмущенный крик:

– Что за херня?! Покажите ордер! И документы! – Дилер узнал голос Шапочникова, старшего сегодняшней смены охранников «Короны».

– Молчи, плесень! – раздался негромкий, но очень уверенный ответ. – А то будут тебе сейчас такие ордер и документы, что до конца жизни не забудешь.

– Нет, я не понял! – Темный силуэт начальника смены решительно двинулся навстречу возглавлявшему ментов громиле, но омоновец сам шагнул вперед и резко ткнул старшего охранника под дых. Тот согнулся и осел, а его подчиненные мгновенно присмирели и предпочли отступить.

– Сохраняйте спокойствие! – еще раз крикнул мент. – ОМОН проводит зачистку, все приготовьте документы.

Омоновцы тем временем сноровисто продвигались в глубь зала, и через несколько секунд три темные фигуры оказались у стола, за которым играл черноволосый мачо.

– Все лицами к стене, руки на стенку шире плеч, ноги расставить! – скомандовал здоровенный громила в черной маске с автоматом и омоновскими нашивками на рукаве.

– Что за беспредел вообще?! Идите... – Это попытался возмутиться один из трех братков. Но сказать, куда именно следует идти ментам, он не успел.

Омоновец легким, скользящим шагом придвинулся к нему и резко двинул стволом автомата по печени.

– Еще вопросы есть?! Быстро, все к стене!

Больше в дискуссии вступать никто не пытался. И дилер, и посетители покорно встали у стены на «растяжку».

Омоновцы по очереди осветили их лица своими фонарями. На везучем брюнете латиноамериканского вида они неожиданно остановились, а потом стоявший позади всех омоновец что-то негромко бормотнул в рацию.

– С места не двигаться, не шевелиться! – рявкнул мент, увидев, что один из бизнесменов пытается сдвинуться в сторону. – Стоять спокойно!

Через несколько секунд послышались приближающиеся шаги, и к стоящим у стены людям подошли еще двое, явно из числа начальства. Рядовой омоновец молча показал на чернявого.

– Этот вам нужен, Андрей Михайлович? – спросил у подошедшего вместе с ним мужика командир ОМОНа.

– Сейчас проверим, – отозвался Захарович.

Это был именно он, и на нем единственном из ворвавшихся в казино не было маски.

– Документы! – резко приказал он черноволосому, подходя к нему вплотную.

– В кармане пиджака... А в чем проблема-то?

Захарович, не ответив, умело охлопал стоящего «на растяжке» по бокам и вытащил из его кармана паспорт.

– Посвети, – скомандовал он одному из омоновцев.

Луч мощного фонаря осветил первую страницу паспорта. На ней рядом с фотографией черноволосого мачо было написано: «Лопатников Алексей Родионович. Дата рождения: 04.11.75».

На лице Захаровича появилась довольная улыбка. Он кивнул омоновцам, и те, взяв Алексея Лопатникова под руки, потащили его куда-то направо.

– Эй! Это что такое?! – громко и возмущенно заорал Лопатников. – В чем проблема?! Куда вы меня тащите?! – Он попытался вырваться, но здоровенные омоновцы и с тремя такими, как он, легко управились бы.

Захарович и начальник омоновцев неторопливо двинулись за ними, командир ментов скомандовал своим отбой. Через несколько секунд в игровом зале не осталось ни одного омоновца. Еще спустя минуту кто-то догадался включить свет, и посетители, поняв, что все кончилось, возмущенно загомонили, обсуждая происшествие.

Тем временем яростно сопротивлявшегося Алексея Лопатникова дотащили до какой-то тесной подсобки и впихнули внутрь.

– Обыщите его, – скомандовал вошедший следом за омоновцами Захарович. – Все, что найдете, давайте мне.

– Вы за это ответите! Что за беспредел?! Покажите документы! – надрывался Лопатников, но менты не обращали на это ни малейшего внимания.

Они тщательно обшарили все карманы задержанного, и через полминуты Захарович уже осматривал добычу: навороченный мобильник, бумажник с пачкой баксов и документами, ключи от машины, несколько стодолларовых фишек, носовой платок... И еще небольшой кожаный мешочек, в котором оказались несколько бесформенных зерен какого-то очень тяжелого металла серо-стального цвета, одновременно напоминающего и олово, и серебро.

Увидев его, московский следователь широко улыбнулся – судя по всему, его ожидания оправдывались.

– Разверните его, – приказал Захарович ментам.

Те немедленно повиновались, и взбешенный пленник встретился глазами с москвичом.

– Не знаю, кто ты такой, урод, но ты за это ответишь, я тебе обещаю, – брызгая слюной, прохрипел Лопатников. – Ты еще...

Повинуясь жесту Захаровича, омоновец несильно, но точно двинул задержанного в солнечное сплетение. Тот мгновенно замолк и выпучил глаза.

– Откуда у тебя это? – негромко спросил Захарович, подбрасывая на ладони вынутые из мешочка крупинки металла.

– От верблюда, – хрипло отозвался Лопатников. – Ну ты попал, мужик. – Видимо, полученный тычок просто сбил задержанному дыхание, но смирения не прибавил. – Ты теперь покойник, точно тебе говорю.

– А это что? – словно не слыша угроз в свой адрес, продолжал спрашивать следователь.

– Хрен в пальто!

– Андрей Михайлович, без толку здесь с ним разговаривать, – негромко сказал наблюдавший за всей этой сценой командир омоновцев. – Надо его в управление везти и там уж побеседовать по всем правилам.

– Да, пожалуй, – словно бы нехотя согласился москвич, краем глаза наблюдая за реакцией своего пленника.

Реакция обнадеживала – когда тот услышал про управление и разговор по всем правилам, в глазах его явно мелькнул страх. Конечно, внешне Лопатников его никак не проявлял, наоборот, только яростнее ругался, но Захарович уже был уверен, что расколоть этого субъекта будет не самой сложной задачей.

* * *

Через полчаса Захарович уже сидел за столом в одном из кабинетов Магаданского ГУВД, отданном в его распоряжение, и внимательно смотрел на сидевшего напротив Лопатникова. Москвич не зря привез задержанного именно сюда, а не в горпрокуратуру. Магаданские менты, в соответствии с полученными сверху приказами, оказывали ему оперативную поддержку, но в суть проблем вмешиваться права не имели. Такое положение вещей, разумеется, было Захаровичу на руку – полный карт-бланш, делай что хочешь, никто не помешает.

– Ты, урод! – яростно сверкая глазами, шипел Лопатников, только больше раздражаясь от загадочного молчания Захаровича. – У меня брат – очень богатый человек. И связи у него кое-какие есть, полковник МВД как-никак! И я тебе обещаю, как только он узнает про эти твои фокусы, так ты в двадцать четыре часа из органов с таким волчьим билетом вылетишь, что тебя автостоянку охранять не возьмут! Понял, козел?!

Захарович только усмехнулся. Да, полковник МВД – это, конечно, фигура. Но фигура фигуре рознь, жаль, что этот красавчик такой простой истины не понимает. Хотя понимать-то он, наверно, понимает, просто еще не знает, с кем дело имеет.

– Ты хоть скажи, кто ты такой? – подтверждая последнюю мысль следователя, прорычал Лопатников-младший. – И что тебе от меня надо? – В этих вопросах Захарович, обладавший изрядным опытом таких разговоров, уловил пока еще едва заметную нотку растерянности и страха. Лопатникова явно нервировало поведение следователя. Слишком уж тот был спокоен, слишком уверен в себе.

– Это я тебе скажу, – наконец-то заговорил москвич. – Я – Захарович Андрей Михайлович, старший следователь Генпрокуратуры по особо важным делам, советник юстиции. Документы показать или так поверишь?

Лопатников приоткрыл рот, лицо его приняло удивленное и даже немного обиженное выражение.

– Так что ты меня братом-полковником не пугай, – продолжил москвич, поняв, что ответа не дождется. – Мне он ничего не сделает. А вот я ему могу. Богатый он человек, говоришь? Так на богатого всегда управа найдется – налоговая полиция, ОБЭП или еще что в этом роде. А вообще, тебе бы лучше сейчас не о брате подумать, а о себе.

– Что вам от меня нужно? – Самоуверенности в голосе Лопатникова заметно поубавилось.

– Вот это уже деловой разговор. Мне нужно от тебя совсем немного. А именно: чтобы ты сказал, откуда у тебя это. – Москвич показал Лопатникову зернышко серого металла. Того самого, что был в отнятом при обыске мешочке.

– А какое вы право имеете меня допрашивать? – уже без угроз, но все еще довольно спокойно спросил Лопатников. – Я что, в чем-то подозреваюсь? Тогда предъявите обвинение, ордер, вообще объясните, с какой стати вы на меня ментов натравили и сюда приволокли. Я свои права знаю.

– Знаешь? Это хорошо. Приятно посмотреть, как в народе юридическая грамотность растет. Так вот я тебе что скажу: я тебя сейчас не допрашиваю. Допросы ночью, то бишь после одиннадцати ноль-ноль по закону вообще строго запрещены. Так что мы сейчас с тобой просто беседуем на добровольных началах. Если хочешь, можешь отказаться. Хочешь?

Лопатников замялся.

– Молчишь, – удовлетворенно сказал Захарович. – Наверняка потому, что хочешь узнать, а что будет, если ты от общения откажешься. Так ты не стесняйся, спроси. Я тебе отвечу.

– И что же? – Лопатников старался говорить спокойно, но голос у него все же дрогнул.

– А вот что. Я прикажу отвести тебя в камеру, там ты посидишь до утра, когда допрашивать тебя уже будет можно. И вот тогда мы поговорим официально, под протокол. И обвинение тебе тогда предъявят, честное слово.

– И какое же обвинение? Что я такого преступного сделал? Центробанк ограбил?

– Ну зачем же? Например, можно предъявить обвинение в торговле наркотиками. Скромненько и со вкусом. Насуем тебе в карманы кокаина, позовем понятых, оперов с видеокамерой, вот и будет материал для обвинения.

– Так вы ж меня в казино взяли! Там свидетелей до фига, что у меня ничего с собой не было!

– Да ну? Взяли тебя в зале, а обыскивали в подсобке. Вот там мужественные опера вкупе с честными понятыми наркотики и углядели. И никакой брат-полковник тебе не поможет. Ясно?

– Да вы... Да я... – Лопатников явно не находил слов.

– Что, не хочешь, чтобы так было? Тогда колись. Что это за металл и откуда он у тебя? – Захарович снова показал на серую крупинку.

Несколько секунд Лопатников-младший колебался, но потом, видимо, решил, что опасность слишком реальна и заговорил:

– Что это за хрень, я не знаю. Это брат мне дал. Попросил отвезти к геологам, как раз чтобы они выяснили, что это такое. Вот я завтра и должен был отвезти это на экспертизу.

– Ясно. А ты, значит, вместо экспертизы в казино зарулил. А у брата это откуда?

– Не знаю. Честное слово, не знаю! Он же мне не докладывал. Мало ли... У Димана прииск есть, может, там нашел. Или кто из старателей принес.

– Если наврал, я тебе такое устрою...

– Да не наврал я! Как хотите можете проверить – все правда!

Следователь задумался. Лопатников сидел тихо, как мышь, со страхом думая, что будет, если тот ему не поверит. Но его опасения были напрасны. За годы работы в органах Захарович научился неплохо определять, когда ему врут, а когда нет, и сейчас весь его опыт говорил о том, что задержанный говорит правду. Ну а если так, тогда понятно, как следует действовать.

– Вот что, Леша, – тихим и почти ласковым голосом сказал Захарович. – Давай мы с тобой сделаем так. Несколько зерен этого металла я возьму себе. На память, так сказать, о нашем знакомстве. А остальное ты, как и обещал, отнесешь на экспертизу. Нехорошо обманывать старшего брата, заслуженного отставника МВД! Отнесешь, отдашь геологам, а результат честно сообщишь брату. Но не только ему. Копию дашь мне. Понял?

Лопатников-младший кивнул, с трудом веря, что удастся так легко отделаться.

– Только я тебя об одном предупредить хочу, – продолжил москвич. – Если ты расскажешь о нашей беседе брату – гнить тебе на самой страшной зоне! Имей в виду, я слов на ветер не бросаю.

– Не скажу я ему! Правда, не скажу! Да подумаешь, ничего страшного, пару зернышек и копию отчета об экспертизе вам отдать! Я думал, вы чего похлеще потребуете! А так ничего, я и перед братом ни в чем виноват не буду.

– Точно, – кивнул Захарович, тщательно скрывая презрение. – Все, можешь быть свободен. Вот тебе пропуск, покажешь прапору у выхода, он тебя выпустит.

Посветлевший лицом Лопатников радостно схватил подписанную Захаровичем бумажку и выскочил из кабинета.

– Ну и мразь, – негромко сказал ему вслед москвич, когда дверь за Лопатниковым закрылась. – Ну да ладно, хрен с ним. Зато обмануть побоится.

После этого Захарович склонился над столом и в который раз принялся внимательно рассматривать крупинку серого металла. «Что же это такое? – вертелись у него в голове назойливые мысли. – Неужели и правда то, о чем я сразу подумал?»

6

Колыма проснулся ранним утром – в воздухе между деревьями все еще стоял молочно-белый туман, а холодно было так, что зуб на зуб не попадал в самом прямом смысле. Блатной встал с наваленной кучи веток, на которой они с Черепом провели эту ночь, и принялся, негромко поругиваясь сквозь зубы, делать что-то вроде зарядки – разминать занемевшие за ночь мышцы. Немного согревшись, Колыма толкнул в бок спящего Черепа.

– Вставай, Андрюха. Двигать пора.

Как и Колыма, Череп проснулся мгновенно, и от холода, и благодаря старой лагерной привычке: пока можно спать – спи до упора, но когда приходит время вставать, делай это быстро. Он тоже сделал несколько торопливых приседаний, помахал руками, растер грудь.

Колыма тем временем развязал самодельный узел, сделанный из бушлата одного из охранников, и вытащил оттуда два черно-багровых куска мяса. Это были две половинки белки – последняя оставшаяся у них еда, если не считать неприкосновенного запаса – тушенки. Эту белку Колыма подбил еще позавчера вечером, тогда же они ее и зажарили, но не съели – в тот день еда у них еще была. Но вчерашний переход был каким-то на редкость пустым, ни зверья, ни птиц по дороге не попалось, ни даже ягоды какой. Так что вчера они подъели практически все, оставив на завтрак только эту белку.

Половинки маленького зверька, разумеется, каждому из блатных не хватило и на один зуб, но все же это было лучше, чем ничего. Закончив есть, тщательно перемолов зубами даже наиболее мелкие косточки, блатные засыпали остальное пеплом костра и встали с места. Колыма достал карту, сверился с ней, посмотрел на постепенно светлеющее небо, указал рукой направление и сказал:

– Пошли, Андрюха.

Череп кивнул, и блатные тронулись с места. Они двигались через тайгу уже шестой день. Погоня давно осталась далеко позади, Колыма даже думал, что менты вовсе бросили преследование, поняв, что дело бесполезное. По расчетам Колымы, они с Черепом уже пересекли границы Магаданской области и теперь находились на территории Хабаровского края. Правда, блатной не знал, насколько они в него углубились и, соответственно, сколько еще осталось. Но теперь это уже не играло большой роли. Днем больше, днем меньше – велика ли разница? Вот разве что с едой что-то стало плохо. Если сегодня будет такой же день, как вчера, то придется браться за тушенку. Ходить по таким местам впроголодь нельзя – сил тратится очень много, их необходимо вовремя восстанавливать, иначе идти не сможешь или ночью замерзнешь. Можно, конечно, остановиться и попробовать поохотиться. Но это значит, что придется терять время. А если охота окажется безрезультатной? Правда, с другой стороны, если хорошенько постараться, совсем с пустыми руками вряд ли останешься...

Колыма долго обдумывал эту проблему и наконец решил, что поохотиться все-таки стоит. Нужно только дождаться, пока пойдут места, где много звериных следов, иначе можно и день, и два потратить, а никого, кроме какого-нибудь несчастного бурундука, не поймать.

Пока же тайга была на удивление пуста. За половину дня Колыме не попался никто, заслуживающий того, чтобы задержаться, даже следов видно не было. Было, правда, много мелких птиц с воробья размером, и мышиных нор. «Птичку такую хрен подшибешь, – мрачно думал Колыма. – А вот мыши... Если завтра так же будет, то придется начать их ловить. А то без жратвы ослабеем быстро. Эх, если бы здесь кедры росли, можно было бы хоть шишки прошлогодние пособирать, одними орехами пропитались бы!»

Но кедров вокруг не было. Тайга, по которой сейчас шли блатные, была лиственничной, только изредка и помалу, в основном на сопках, попадались елки, а кедр за все время их путешествия Колыма видел всего раза три, и, разумеется, все до единой кедровые шишки были уже давно выпотрошены таежным зверьем.

Ко второй половине дня тайга постепенно пошла под уклон.

Еще через полчаса земля под ногами стала сырой. Колыма понял, что они с корешем сейчас идут прямиком в болото. Он попытался свернуть немного в сторону, но лучше не стало. Колыма остановился.

– Что такое, Колян? Почему стоим? – За неделю совместного похода Череп уже привык идти, куда говорит Колыма, не спрашивая объяснений, но такого, чтобы Колыма среди ясного дня остановился и встал как пень, не пытаясь ни охотиться, ни сверяться с картой, за все это время не было ни разу.

– Подумать надо, как дальше пойдем, Череп, – ответил Колыма. – Видишь, какая земля под ногами стала?

– А какая?

– Мокрая. И идем все время немного под уклон. Не иначе болото впереди. Вот и надо решить, что делать будем – то ли напрямик переть, то ли обходить попробуем.

– Болото? Ну его на хрен, Колян, давай лучше обойдем!

– Я сначала тоже так хотел. Но мы вот уже полчаса идем не куда нам надо, а вбок, и земля суше не становится. Если болото большое, то мы его так можем дня три обходить. А жрать уже сейчас, считай, нечего. Да и заблудиться можно. А если мы тут с тобой заблудимся, то найдут нас уже только археологи. Лет через пятьсот.

– А как же карта?

– А что карта? Болота таежные на ней не обозначены. Да и вообще – карта хороша, если я знаю, где мы находимся. Пока я примерно знаю. – Колыма вытащил из кармана сложенную карту и развернул ее. – Вот смотри. Где-то здесь, – Колыма ткнул пальцем в какую-то точку на карте, – лагерь, в котором мы срок мотали. Из «блондинки» мы когти рванули где-то здесь. – Колыма чуть сдвинул палец в сторону Магадана. – А потом семь дней топали на юг. В день у нас с тобой километров по сорок-пятьдесят выходило, я думаю. Значит, сейчас мы где-то здесь, – Колыма ногтем обвел на карте небольшой кружок. А если мы теперь пойдем болото обходить и заблудимся, я ориентировку потеряю. Так что опасно это. Если бы еще была надежда, что это болото небольшое, так хрен с ним. Но они ж в тайге такие бывают, что на них какая-нибудь Бельгия задроченная целиком уместится.

– А что же делать?

– Выходит, что через болото тащиться придется.

– А как?! Мы ж там потонем!

– Ну, если пойдем умеючи, то не потонем. Главное, в трясину не загреметь, а само болото вещь неприятная, но не смертельная, если идти осторожно. Измажемся только как чушки, вымокнем и времени, конечно, кучу угробим. Ну, да деваться нам, кажется, особо некуда. Пойдем. – Колыма достал компас, сверился с ним и круто повернул на юг.

Скоро его предположения начали оправдываться. Земля становилась все более влажной, мокрой, потом под ногами захлюпало. Колыма остановился.

– Череп, срежь себе палку подлиннее и потолще. Длиной где-то роста в полтора, а толщиной в руку. Ну, или чуть тоньше.

– На фиг? Дорогу прощупывать?

– И для этого тоже. А еще – если когда по болоту пойдем и в окошко ухнешь, но успеешь ее поперек повернуть, то считай выбрался. А иначе засосет.

– Ясно... – мрачно отозвался Череп и, вытащив нож, принялся внимательно вглядываться в деревья, мимо которых они проходили. Вскоре оба блатных обзавелись подходящими палками.

Теперь они шли медленнее, а примерно каждые пять минут Колыма останавливался и делал на деревьях затесы, как он объяснил Черепу, на всякий случай, чтобы дорогу назад найти. Больше всего сейчас Колыма боялся заблудиться. Примерно через полчаса блатным пригодились срезанные палки. Они дошли уже до самого настоящего болота – с мутной водой по щиколотку, зеленой тиной, редкими кочками, желтой прошлогодней травой и всеми прочими прелестями. Колыма шел впереди, осторожно прощупывая дорогу, а Череп, стараясь ступать след в след, шел за ним. Иногда блатные чувствовали, как из-под ног у них уходит земля, один раз Колыма, неудачно ступив, завяз до середины бедра, но не запаниковал и сумел выбраться. Однако постепенно идти становилось все труднее и труднее. Число мест, на которые можно было хоть как-то поставить ногу, неуклонно сокращалось, а вода уже доходила почти до колен.

– Колян, поворачивать надо! – В голосе Черепа слышались истерические нотки. – Завязнем мы тут! Пусть уж лучше заблудимся, когда в обход пойдем, пусть хоть от голода сдохнем, но не потонем!

– Если еще хоть на ладонь вода поднимется, повернем, – не оборачиваясь, ответил Колыма. – А пока идем. Я все надеюсь, что, может, местность повышаться начнет, есть кое-какие признаки.

Череп не ответил. Ему все труднее и труднее было держать себя в руках. Спасало только то, что он прекрасно понимал: если запаникует – то тогда точно не выберется.

– Кажись, поменьше воды стало, – раздался голос Колымы. – Или кажется мне? А, Череп?

Череп посмотрел вниз и увидел, что вода теперь и правда плещется чуть ниже того края, по которому ткань штанов была мокрой. Значит, действительно меньше ее стало.

– Точно, Колян! А что это значит? Болото кончается?

– Ну, кончаться-то еще, может, и не кончается, – повеселевшим голосом отозвался Колыма, – но середину мы прошли. Теперь полегче будет.

Колыма чуть не сглазил. Через минуту один из беглецов чуть не распрощался с жизнью. Череп, сделав очередной шаг, чуть промахнулся мимо того места, куда ступил Колыма. А может, и не в этом было дело, а в том, что Череп выше, здоровее и как минимум килограммов на семь тяжелее Колымы. Но факт остается фактом – нога его вдруг провалилась вниз, Череп отчаянно вскрикнул, рванулся, но вот как раз этого-то делать и не стоило, трясина не любит, когда попавший в нее начинает биться и дергаться. Череп разом ушел по пояс, а спасительную палку повернуть поперек просто забыл – все мысли выбил из головы липкий, леденящий страх.

– Колян!!!

Но Колыма уже и так развернулся и шел на помощь корешу.

– Палка, Череп! Палку поперек клади! – рявкнул Колыма, но было уже поздно. Палка Черепа погрузилась в болото больше чем наполовину, и тонущий Череп ничего не мог сделать.

– Руку! Дай руку, Колян! – умоляюще крикнул Череп.

– Не ори! Биться перестань! Ну, быстро!! – Колыма стоял в трех шагах от тонущего.

Череп, каким-то шестым чувством уловивший, что сейчас ему надо слушаться Колыму беспрекословно, тут же затих. Болото медленно засасывало его.

– Колыма, руку дай!!

– Тебе сейчас рука не нужна. Бери палку, – Колыма повернул свой шест параллельно земле и, присев, протянул его Черепу, – держи крепко, клади на землю и опирайся на нее.

Длинный шест лег на землю, и теперь Череп опирался на него.

Погружение остановилось.

– Так, – ободряюще сказал Колыма. – А теперь старайся двигаться ко мне. Палку чуть продвинул – за ней подтянулся, еще продвинул – еще потянулся. Постепенно, медленно, хоть по сантиметру. Погоди-ка, сейчас я тебе ремень кину, полегче будет.

Череп схватил брошенный Колымой ремень и принялся, следуя советам кореша, постепенно вылезать из болота. Он приподнимал шест, клал его в нескольких сантиметрах дальше и медленно подтягивался туда. Колыма помогал ему, таща за свой конец ремня.

Минут через десять Череп выбрался из трясины и, тяжело дыша, сел прямо в воду.

– Плохо, что ты палку упустил, – сказал Колыма. – Второй мы на болоте не найдем. Теперь одному придется так идти. Смотри, если еще раз такое случится, палку ни в коем случае не выпускай. И сразу поперек поворачивай.

– Ладно... – выдохнул Череп. – Спасибо тебе, Колян. Век не забуду.

– Разочтемся еще, – ответил Колыма. – Пошли.

Колыма очень боялся, что Череп ухнет в трясину еще раз, но его опасения оказались напрасны. Болото словно махнуло на них рукой, не одолев с первого раза, и дальше они шли более-менее спокойно. Примерно через час вода уже не доставала и до щиколоток, а еще через полтора болото кончилось.

– Фу! – тяжело вздохнул Череп, останавливаясь. – А я думал, что уже не выберемся. Давай остановимся здесь, Колян, костер разложим, посушимся, поедим.

– Не стоит, Андрюха, – ответил Колыма. – Надо от болота подальше отойти, здесь мы точно ничего съедобного не найдем, а жрать что-то надо. Тушенки у нас мало, сам знаешь.

– Ладно тебе, Колян, часок посидим и пойдем дальше!

– Говорю же, не надо! Пойдем!

Череп подчинился, но лицо у него при этом было недовольное. Впрочем, когда через полчаса Колыма заметил сидящую на дереве белку и сумел, точно бросив камень, сбить ее на землю, недовольная гримаса исчезла с лица Черепа.

– Ну вот, хоть какая-то, а жратва, – довольно сказал Колыма. – Так, теперь еще надо затес сделать, на всякий случай.

Колыма вытащил нож и срезал кору с одной из лиственниц – получился затес, такой же, как те, которые он делал до того, как они вошли в болото.

– Слушай, Колян, а что это за фигня на дереве? – неожиданно спросил Череп. – На зарубку похоже, вроде тех, что ты делаешь, только старую.

– Где? – насторожился Колыма.

– А вон. – Череп показал на молодую лиственницу, мимо которой они только что прошли. На стволе дерева и правда виднелся затес, правда, не свежий, потемневший, но явно сделанный рукой человека.

– Точно, – кивнул Колыма. – Как же это я сам просмотрел? Смотри повнимательнее, Череп, если еще такие увидишь, мне показывай.

За следующие полчаса блатные насчитали еще семь старых затесов.

– Все ясно, – сказал Колыма. – Похоже, мы до более-менее обитаемых мест добрались. Скорее всего здесь или охотничья тропа проходила, или геодезическая трасса. Было это, конечно по-любому не в этом году, но все равно надо быть поосторожнее. Костер сегодня зажигать не будем.

– Ты что, Колян! Замерзнем! – вскинулся Череп.

– Не замерзнем. Когда я первый раз с зоны когти рвал вдвоем с Нестером, у нас с собой спичек не было, и ничего, не замерзли.

– А белку как жарить будем?

– А никак. Так съедим.

– Слушай, Колян, может, не будем херней маяться?! – Голос Черепа звучал раздраженно. – Нет тут никого! Сам же говорил, затесы не этого года!

Колыма в этот момент как раз перешагивал толстый ствол, упавший поперек тропинки.

– Не этого. Но все равно... – начал он, но тут сзади раздался короткий вскрик и громкая брань. Колыма резко развернулся. Череп валялся на земле рядом с поваленным деревом, лицо его было искажено гримасой боли.

– Что такое?!

– Упал... Нога...

У Колымы похолодело в груди. Он прекрасно понимал, что если Череп серьезно скурочил ногу, вытащить его он не сможет. Но обязательно попытается, потому что и бросить кореша не сможет тоже. А значит, обоим хана.

– Покажи! – рявкнул Колыма, опускаясь на землю рядом с Черепом. – Какая нога?

– Левая...

«Если перелом, то нам хана... Если перелом, то хана», – билось в голове у Колымы. Он взялся за пятку и носок левого сапога Черепа и принялся осторожным движением стаскивать его. Череп дико взвыл.

– Терпи! – прикрикнул Колыма. – Сапог по-любому снять надо, я ж через него ничего не увижу.

Череп скрипнул зубами, зарычал, но сапог уже поддался, и через секунду Колыма его окончательно стащил. Левая ступня Черепа была вывернута носком внутрь и буквально на глазах опухала. «Или вывих, или перелом, – подумал Колыма. – Надо проверить». Он чуть отодвинулся, сел поудобнее и стал осторожно щупать щиколотку кореша и место, где располагается сустав. Череп скрипел зубами, стонал, но держался. Через минуту Колыма убедился, что на перелом это все-таки не похоже. Кость цела, никаких обломков.

– Вывих у тебя, Череп, – сказал Колыма. – Считай, дешево отделался.

– Дешево?! Как я теперь пойду? Я ведь наступить на ногу не смогу!

– Сможешь... Вывихи вправлять я умею. Погодь-ка...

Чтобы вправить вывих, нужно сначала резко потянуть поврежденную часть тела на себя, а потом как бы повернуть в сторону, противоположную той, в которую конечность вывихнута – при этом вышедший из сумки сустав возвращается на место. Особого искусства тут не нужно, скорее сила и решительность. Коля Колыма вправлять вывихи и правда умел, этому его научили еще в мореходном училище, а когда он работал гарпунером на китобое, был случай, когда ему это умение приходилось и на практике применять.

Колыма присел поудобнее, крепко взялся за ступню Черепа.

– Ну, держись, Андрюха...

Резкий рывок, поворот... Череп заорал, но через секунду смолк и с удивлением уставился на свою ногу. Ступня теперь смотрела вперед, как и положено, а боль почти полностью прошла.

– Порядок, – сказал Колыма. – Ну-ка, попробуй встать. Только сразу всем весом на эту ногу не опирайся, постепенно...

С помощью Колымы Череп встал, но, попытавшись опереться на пострадавшую ногу, снова чуть не свалился.

– Не могу, Колян. Больно.

Несколько секунд Колыма молчал, прокручивая в голове разные варианты. Можно остаться здесь и подождать, пока Череп сможет ходить. Вряд ли это займет много времени – день-два, никак не больше. Но это опасно. Во-первых, им нечего жрать, а во-вторых, мало ли кто слышал крики Андрюхи. Значит, нужно валить. Тем более что они уже почти пришли, куда собирались, нужное место может в любой момент показаться из-за очередной сопки. Может, одному быстрее рвануть вперед? А добравшись до места и получив помощь, вернуться за Черепом? Нет, нельзя. Мало ли, сколько он еще будет добираться – а Череп на все это время останется совсем беспомощным. Хромой человек в тайге не выживет. Значит... Значит, вариант остается только один.

– Короче, так, Андрюха. Придется мне тебя на горбу тащить, – сказал Колыма. – Берись за шею, опирайся на плечи, а под ноги я тебя поддержу.

Череп не стал изображать благородство и отказываться, и через несколько минут блатные продолжили движение. Правда, теперь скорость уменьшилась раза в два.

Пробираться сквозь бурелом, заросли кустарника и папоротника со здоровенным Черепом на спине было очень нелегко. Примерно раз в полчаса Колыма делал привал и отдыхал минут по пять, но потом снова сажал кореша на спину и двигался дальше. На каждом привале Череп пытался пойти сам, но, хотя опухоль быстро спадала, ему это не удавалось. Даже костыль, сделанный из длинной палки с развилкой на конце, помог мало.

На очередном привале блатные съели подбитую Колымой белку. Коля осматривался по сторонам, надеясь увидеть еще какого-нибудь зверька, а Череп ощупывал ногу. Вдруг над тайгой раздался гулкий грохот. Блатные вскинули головы – звук донесся как раз с того направления, в котором они двигались.

– Что это еще за хрень? На гром вроде не похоже... – сказал Череп.

В этот момент громыхнуло еще раз, а через несколько секунд еще.

Колыма, внимательно прислушивавшийся к этим странным звукам, слегка кивнул головой и негромко сказал:

– Нет, это не гром. Это взрывы, Андрюха. И притом совсем близко – не больше километра от нас. Хм... Интересно, кому и что понадобилось взрывать в тайге?

7

Захарович как раз встал из-за стола, когда раздался негромкий стук. Москвич шагнул к двери, распахнул ее и, не дав стучавшему даже слова вымолвить, неприязненно бросил:

– Все дела завтра, я уже ухожу.

Молодой помощник магаданского горпрокурора, на которого старшие коллеги свалили неприятную обязанность помогать приезжему, от такой наглости на несколько секунд лишился дара речи. Вот это ничего себе! Ну дает – «все дела завтра»! Можно подумать, что это не его дела, что это кому-нибудь другому надо, а не самому господину Захаровичу! Ведь сам же говорил: «Как можно скорее, дело не терпит отлагательств». Разумеется, вслух молодой чиновник ничего этого не сказал, но о том, чтобы мысли не отразились на лице, сознательно не позаботился – много чести будет этому гусю столичному. Приказ помогать ему мы, конечно, не выполнить не можем, но пусть знает, что на задних лапках перед ним тут никто ходить не собирается.

– Вы же сами сказали, что результаты анализов вам принести сразу, как только они будут готовы, – недовольно проговорил парень, уже поворачиваясь к Захаровичу спиной.

– А у тебя что, результаты экспертизы той породы? – Голос москвича моментально изменился, стал заинтересованным.

– Да.

– Так быстро? – удивленно поднял брови Захарович. – Я же тебе образец только вчера дал.

– Вы же сами просили побыстрее. Вот я и нашел толковых специалистов. Сделали без очереди.

– А результаты надежные? – недоверчиво поинтересовался москвич.

– Если не верите – поищите сами других экспертов, – огрызнулся парень.

Это, пожалуй, было уже слишком нагло, но Захарович не обратил внимания на резкий тон – очень уж его интересовала принесенная информация. Он принял у парня папку с несколькими листами бумаги и повернулся к двери кабинета. Уходить он, видимо, раздумал.

Видя, что от него больше ничего не надо, парень, принесший результаты экспертизы, тоже развернулся и зашагал к лестнице. Он понимал, что чем скорее отсюда уберется, тем меньше шансов, что москвич придумает ему еще какое-нибудь идиотское поручение.

Впрочем, торопился он зря. Захаровичу сейчас было не до новых поручений – он уже сидел за столом и жадно читал результаты экспертизы того куска породы, который недавно отобрал у Лопатникова-младшего.

«Предложенный для исследования образец содержит самородную платину... Содержание платины около семи процентов, чистота металла высокая... Примесей в зернах металла – около десяти процентов... Анализ состава породы показал...» Дальше следовал длинный список названий, половины из которых москвич не знал, против каждого названия были какие-то цифры, проценты, непонятные значки.

Захарович помотал головой. Главное он уже понял – старший брат Алексея Лопатникова где-то разыскал платиновое месторождение. Что ж, платина – это хорошо. Это значит, что его самые лучшие ожидания оправдываются. Но вот все эти примеси, проценты – он же не геолог, откуда ему знать, много это или мало? Перспективное месторождение или нет?

Конечно, платина – металл дорогой, она в два с половиной раза дороже золота, но все равно, бывают же и такие руды, где копаться без толку – потратишь при добыче денег больше, чем заработаешь. Как узнать, не из таких ли и найденное Лопатниковым месторождение? Эх, ну зачем они всю эту цифирь написали, он же просил, чтобы заключение было написано человеческим языком. Хотя, может, там дальше это есть?

Захарович перелистнул несколько страниц и в самом конце нашел то, что его интересовало – короткое заключение, написанное явно в расчете на непрофессионала.

«Руда довольно богатая. Если месторождение большое, то разрабатывать его экономически очень выгодно. Сам металл высокого качества, почти не требует очистки, примесей мало. Рекомендуется...»

Дальше шло еще полстраницы рекомендаций по очистке, но Захарович это уже не читал. Главное ясно. Есть месторождение платины, и оно богатое. Значит...

Захарович уселся поудобнее, подпер голову рукой и задумался.

В кабинете стояла мертвая тишина, нарушаемая только еле слышным тиканьем часов да дыханием следователя. Неожиданно стоящий на столе белый телефон резко зазвонил. Захарович вздрогнул, недовольно мотнул головой из стороны в сторону и, чуть помедлив, все же взял трубку.

– Да, слушаю, – недовольно сказал он. – А, узнал, конечно. – Голос москвича стал тише и уважительнее. – Хорошо... Да, я понял. Конечно, давай встретимся. Где и во сколько? – Несколько секунд Захарович молча слушал своего абонента, потом его брови недоуменно приподнялись, и он спросил:

– А почему так срочно? Нет, не проблема, конечно, но... Ладно... Понял... Ну, давай, до скорого.

В трубке послышались долгие гудки, и Захарович положил ее на телефон. После этого он быстро собрал со стола все бумаги и через пару минут торопливыми шагами вышел из кабинета.

8

Север Хабаровского края очень во многом напоминает Магаданскую область, с которой непосредственно и граничит. И природа здесь практически та же, и люди. Впрочем, людей на севере Хабаровского края живет очень мало – средняя плотность населения здесь около двух человек на десять квадратных километров. Как и в Колымском краю.

Население делится на две основные группы. Первая – это жители поселков городского типа, таких, как расположенный неподалеку Охотск, из восьми тысяч населения которого четверть составляют бичи. Жители таких поселков по большей части русские.

А вторая группа населения – якуты, исконные обитатели этих мест, жившие здесь еще задолго до того, как до них дотянулась Российская империя. Их образ жизни сильно отличается от того, что ведут жители поселков. Якуты и сейчас живут практически так же, как жили многие поколения их предков – в полном единении с природой. Оленеводством, правда, здесь не занимаются – места не подходящие. Для того чтобы разводить оленей, нужны пастбища, то есть тундра, а здесь лиственничная тайга. Поэтому основными занятиями якутов являются охота и рыболовство. Они ведут полуоседлую жизнь – их маленькие поселки могут довольно легко переехать с уже насиженного места на другое, а пожив там несколько лет, снова сняться и кочевать дальше.

В общем, якуты весьма симпатичный народ. И на самом деле они ничуть не напоминают жителей севера из анекдотов – с их «однако, здравствуйте» и «чукча в чуме ждет рассвета». Якуты не глупы, хотя, на взгляд русского, слегка наивны. Зато они добрый и очень гостеприимный народ. Несмотря на то, что Россия фактически сделала их родину чем-то типа мусорного ведра огромной империи, и на то, что ничего особенно хорошего они от России не видели, доброе отношение к русским якуты все же сохранили. Может быть, еще потому, что слишком суровая земля на севере. Захватить-то ее Россия захватила, а вот использовать толком не могла. Так и осталась местным жителям их земля в целости и сохранности – в отличие от земли американских индейцев, например.

Впрочем, многие беды, доставшиеся на долю индейцев, и северных их родственников не минули. И самые главные из них – это болезни и водка. Когда русские добрались до Якутии, Чукотки, до всех этих северных земель, они принесли с собой массу болезней, которых местные жители прежде никогда не знали и против которых у них не было иммунитета. А спиртное стало вообще настоящим проклятием русского севера. У каждого народа есть какой-то свой способ одурманивать себя, исторически сложившийся и относительно для этого народа безопасный.

На Ближнем Востоке, например, таким традиционным видом являются легкие наркотики типа анаши и гашиша. Тамошние люди прекрасно их переносят и наркоманами не становятся. У мексиканцев есть их кактус пейотль, от которого они сами очень хорошо расслабляются, но пробовать который приезжим не рекомендуется. А в России, да и вообще во всей Европе, таким традиционным наркотиком является алкоголь. Соответственно и сопротивляемость к нему в Европе высокая. Но для тех же якутов алкоголь – это страшная вещь. Здоровенный мужик совершенно пьянеет от одной-единственной рюмки, и это не исключение, а правило.

Спиваются якуты, чукчи, юкагиры, алеуты и прочие северяне очень быстро и совершенно безнадежно. Это не от слабости – просто национальная особенность обмена веществ в организме. Тот же чукча или юкагир зато легко может съесть мухомор и словить от него кайф – это их национальный наркотик. А русский от этого мухомора ноги в момент протянет. Плохо только то, что русские мухоморы есть особенно не пытались, а вот чукчи и якуты пить пробовали. Да еще как. Бывали случаи, что целыми селениями спивались и вымирали. Именно поэтому, кстати сказать, в советские времена наличных денег им в оленеводческих колхозах и лесхозах на руки не выдавали. Там царил безналичный расчет и натуральная меновая экономика, почти как во времена Дежнева и Пояркова.

Собственно говоря, и к нашему времени мало что изменилось – разве что следить за соблюдением «сухого закона» сверху перестали. Власти предержащие попросту махнули на местных жителей рукой – сопьются и вымрут, значит, туда им и дорога. Но, к счастью, большая часть старейшин якутских родов, уже наученных горьким опытом, взяли надзор за трезвостью соплеменников в свои руки, и поэтому катастрофы не случилось. Молодежи это, конечно, не нравилось, но власть старейшин в живущих по патриархальным законам обществах была непререкаема, и жизнь шла по накатанной колее.

Именно так и жил небольшой якутский поселок, расположенный на севере Хабаровского края в районе речки Ини до позапрошлого года. Названия у поселка не было, и ни на каких картах он не был отмечен, а населения в нем было чуть больше сотни человек, живущих охотой и рыболовством. Фактически это был небольшой род, как две капли воды похожий на те, что кочевали по этим местам исстари. Но два года назад уклад жизни якутов был нарушен. Рядом с их поселком обосновалась одна из «диких» артелей, добывающих золото на свой страх и риск, без разрешения государства. Поначалу якуты отнеслись к новым соседям вполне доброжелательно – тайга большая, места всем хватит. Даже приглашали старателей в гости. Но очень быстро отношения стали портиться, причем не по вине якутов.

Старатели оказались в большинстве своем еще тем сбродом: бывшие уголовники, бичи, списанные на берег за пьянку или воровство моряки, короче говоря, самые что ни есть отбросы общества. В общем, ничего удивительного в этом не было – «дикие» артели в девяти случаях из десяти именно из такого отребья и состоят. А в десятом – из еще худшего. Постепенно отношения между якутами и старателями стали обостряться. Было несколько драк, в которых обычно побеждали старатели – не потому, что они были сильнее или храбрее, а за счет наглости и умения навалиться кучей. Пару раз дело чуть не доходило до смертоубийства – и только с огромным трудом старейшине якутов Нэхату Эрэковичу Кольяникенову удавалось пока избегать по-настоящему серьезных конфликтов. Но с каждым месяцем делать это становилось все труднее и труднее.

Старейшине приходилось считаться с мнением своих людей, а они – и в первую часть молодые охотники – были очень недовольны. Ведь, кроме всего прочего, «дикие» старатели занимались свои делом весьма варварским способом. Золотоносная порода в этих местах не лежала на поверхности, и потому верхний слой грунта старатели взрывали тротилом. Иначе не получалось – под тридцатью сантиметрами почвы начиналась вечная мерзлота, по-другому ее было не взять. А после взрыва в ход шли банальные драги, с их помощью старатели мыли шлихи в реке Ине. Никакой другой горнорудной техники у них, понятное дело, не было и быть не могло.

Естественно, такая почти промышленная золотодобыча, да еще ведущаяся без оглядки на какие-либо инстанции, стала приводить к катастрофическому сокращению всех природных ресурсов района. Рыбы в реке почти не осталось, дичь с каждым годом откочевывала все дальше в тайгу. А покидать свою землю якуты не хотели. Да и с какой стати? Тут жили их деды и прадеды, так почему они должны уходить и уступать свою землю какому-то отребью? Среди молодых якутов уже находились горячие головы, которые предлагали прогнать старателей силой. Возможности имелись – охотничий карабин тут был у каждого мужчины, а обращаться со своим оружием якуты умели так, что никаким современным киллерам и не снилась. Ведь рассказы про то, что умелый охотник бьет белку только в глаз – это не байка, а чистая правда. Во время Великой Отечественной войны, кстати сказать, лучшими снайперами в советских войсках считались как раз якуты, ненцы и удэгейцы, прирожденные охотники. Многие якуты – и нынешний старейшина поселка в их числе – вернулись тогда с фронтов без единой царапинки, зато с доброй сотней зарубок на прикладе карабина.

Правда, если со старателями началась бы открытая война, последствия могли быть непредсказуемыми. У тех ведь найдется чем ответить, а в якутском поселке, расположенном в каком-то десятке километров от прииска, много женщин, детей... А кроме того, даже если удастся победить без особых потерь, потом бед все равно не оберешься. Россия начала двадцать первого века – это все-таки не Дикий Запад, чтобы можно было безнаказанно три десятка человек перебить. Приедет милиция – всех пересажает. Каждый карабин-то зарегистрирован, а баллистической экспертизы еще никто не отменял, и не такие якуты были темные, чтобы ничего про нее не слышать. Именно об этом уже добрый десяток раз старейшина поселка говорил своей молодежи. Но каждый раз слушали его все хуже и хуже – уж очень трудно было терпеть соседей.

Сидящий на стопке вытертых шкур старый якут, со сморщенным как печеное яблоко лицом, недовольно поморщился и покачал головой. Эх, как хорошо тут жилось, пока эта банда не приехала! А теперь не жизнь пошла, а сплошное беспокойство... Старик снова покачал головой и поцокал языком.

В этот момент из тайги, со стороны речки, ветер донес отдаленный грохот. А за ним громыхнуло еще раз и еще.

Сидевший у окна старик вскинул голову и прислушался. Слух у него был уже не тот, что в молодости, но разобрать, что это взрывы, он сумел. «Опять! – пронеслось в голове старика. – Опять взрывают! Ох, дураки, я же их предупреждал, говорил, что не удержу молодых! Ох, дураки! Надо скорее к людям идти, пока они чего не натворили».

Старик с неожиданной ловкостью вскочил с места и, накинув видавшую виды куртку, вышел из финского сборного домика – единственного в поселке, все остальные якуты жили в чумах. И вовремя – навстречу ему как раз двигались десятка полтора молодых мужчин с решительными лицами. Увидев старейшину, они остановились, и вперед вышел самый высокий парень с карабином за спиной.

– Они опять взрывают! – резко сказал он, махнув рукой в сторону речки. – Дед, ты ведь говорил, что договорился с ними! Что, скажешь, нам и теперь нужно терпеть?!

– Не спеши, Хату, – начал старейшина, но парень перебил его:

– Не спешить! Мы уже два года не спешим! А в реке почти не осталось рыбы! И за дичью приходится ходить на полдня пути от поселка! Скоро нам будет нечего есть, и даже если мы прогоним отсюда этих гадов, все равно уходить придется!

– Прежде чем прогонять...

– Знаю! Слышали! Ты и в прошлый раз...

– Хату! – Глаза старика грозно блеснули. – Не перебивай старшего! Когда ты сам станешь старейшиной, тогда будешь решать. А пока слушай своего деда! – Парень и в самом деле приходился старейшине родным внуком, и многие старухи, помнившие молодые годы нынешнего главы рода, говорили, что внук очень похож на него тогдашнего. Что ж, остается надеяться, что с возрастом у него не убавится смелости, но прибавится ума!

Парень примолк – власть старейшины все же была велика – если сильно рассердится, может и из поселка прогнать, куда тогда денешься?

– В прошлый раз я говорил главному из старателей, чтобы они больше не взрывали. Теперь вижу, что они снова не послушали меня. Но прогонять их силой пока нельзя, так мы только сами себе хуже сделаем.

– Мы не хотим уходить со своей земли, Нэхату! – раздался чей-то голос из группки охотников.

– Мы и не уйдем! – твердо ответил старик. – Но прежде чем действовать силой, нужно еще раз попробовать договориться. Я сейчас же поеду к ним. И до тех пор, пока я не вернусь, ничего не делайте – я так приказываю. А сейчас расходитесь!

Голос старика был громким и властным, и охотники нехотя повиновались. Они стали по одному – по двое расходиться в стороны. Вскоре перед стариком остался только его внук.

– А если они снова откажутся уйти или хотя бы не взрывать? – спросил парень.

– Тогда и подумаем, – отозвался его дед. – Иди, Хату.

Парень молча повернулся к старику спиной и медленно пошел прочь. Старейшина несколько секунд смотрел ему вслед, а потом развернулся и заспешил на окраину поселка, туда, где стояла единственная машина якутов – старый, но все еще надежный вездеход.

Через десять минут старейшина выехал из якутского поселка и покатил в сторону реки. До «дикого» прииска было километров восемь, но это по прямой, а по петляющей таежной тропинке получалось почти вдвое больше, так что у старейшины было время хорошенько обдумать то, что он скажет старателям. А подумать тут было над чем. С одной стороны, действительно пора говорить с артельщиками пожестче. Иначе все останется как есть, а охотники ведь правду говорят – дичи и рыбы последнее время заметно меньше стало. Если так пойдет дальше, молодежь рано или поздно не выдержит и начнется настоящая война. Но с другой стороны, чем он может старателям пригрозить? Пожаловаться на них в районный центр? Без толку – такой прииск не мог бы уже третий год существовать без хорошего прихвата в районной администрации. В милицию пойти? Так у них наверняка и там свой человек найдется. Можно, конечно, просто предупредить «диких», что если они не уйдут сами, то якуты заставят их силой. Но ведь они не уйдут. Эти отморозки не верят в то, что якутам хватит смелости пойти на прямой конфликт.

Старейшина досадливо покачал головой. Трудный будет разговор, очень трудный. Может быть, просто попытаться объяснить хозяину прииска, какая сейчас ситуация сложилась в якутском поселке? Без угроз, но так, чтобы он понял, что вечно удерживать своих людей старейшина не сможет. Да, пожалуй, так и стоит поступить. Думать о чем-то кроме своего кармана Лопатников совершенно не может – это Нэхату уже давно понял, но не совсем же он дурак, сможет понять, что лучше не доводить дело до войны.

Тем временем в просветах между деревьями уже показалась река. Вездеход старого якута выехал на берег и двинулся вдоль реки вниз по течению. Вскоре за очередным поворотом реки показался старательский поселок. Судя по его виду, обосновались здесь старатели всерьез и надолго – несколько щитовых домов, утепленные бараки, пара снятых с колес вагонов, дощатый дом, в котором располагалась контора. И здоровенная куча мусора шагах в десяти от крайнего барака.

Сейчас, когда лето еще не наступило, эта куча хотя бы не воняла – но старейшина помнил, что здесь творилось в июле. «Неужели они не могли под мусор хотя бы яму вырыть? – в который раз подумал старый якут. – Ведь сами же первые эту вонь летом нюхать будут! Нет, не понять мне этих людей». Навстречу вездеходу от одного из бараков шагнул здоровенный мужик с недельной щетиной на подбородке, в грязном камуфляже и с автоматом в руках – один из охранников поселка. Рожа у камуфляжника была совершенно гнусная – маленькие, глубоко посаженные глазки, низкий, приплюснутый лоб, сильно выступающие надбровные дуги, массивная нижняя челюсть. Охранник что-то крикнул – что именно, якут не слышал, но было нетрудно догадаться, что ему приказывают остановиться.

Нэхату заглушил двигатель и вылез из вездехода, стараясь не наступить на валявшиеся на дороге доски, из которых в разные стороны торчали ржавые гвозди. «Что вот они эту дрянь хоть в сторонку не уберут? – мимоходом подумал якут. – Ведь сами же первые и напорются! Эх, ну что за народ, весь поселок – сплошная помойка».

– О! Какие люди! – издевательским голосом воскликнул камуфляжник, увидев старика. – Чего надо-то тебе, обезьяна? – И он заржал совершенно идиотским смехом.

– С главным вашим мне поговорить надо, – коротко ответит якут.

Оскорбления со стороны таких людей его совершенно не задевали. Он знал, что охрана старательского поселка состоит в основном из бывших ментов и зоновских вертухаев – а чего еще от них ждать?

– Зачем тебе главный? Опять ныть будешь, чтобы мы прииск бросили? Тебе же в прошлый раз ясно сказали – вам здесь не нравится, вы и валите, а нам и тут хорошо.

– Здесь наша земля. Мы никуда отсюда не уйдем. Здесь наши предки сотни лет жили. Почему мы должны отсюда уходить?

– Ну, даешь, дед! Как заговорил! Прямо Чингачкук! – ухмыльнулся в лицо старейшине охранник. – Ну, не хотите уходить, так и не уходите, разве мы вас гоним?

– Из-за вашего прииска в тайге на день пути скоро никакого зверя крупнее бурундука не останется. Перестаньте хотя бы взрывать! – Старейшина понимал, что зря он разговаривает с рядовым охранником, но как-то отвечать было надо.

– Эй, Валек, кто там приперся? – раздался чей-то голос из барака.

– Да опять этот чурка прикултыхал! Вылезайте, мужики, вместе потрещим! Он тут такие речи закатывает!

Из барака показались еще трое мужиков. Двое из них явно были бывшими зэками – все руки в синих наколках, у третьего татуировок не было, но ни рожей, ни поведением от первых двоих он не отличался. Это были старатели – те, кто по каким-то причинам сейчас не работал.

– Серый, глянь, ты у нас недавно, этого уродца еще не видел, – сказал охранник, показывая одному из мужиков на якута. – Этот придурок к нам, считай, каждый месяц заявляется, хочет, чтобы мы прииск бросили!

– Ни фига себе! А больше он ничего не хочет? – присвистнул мужик, названный Серым. – Слышь, чурбан, может, тебе еще чего надо? Так ты сразу скажи, чтоб нам тебя два раза в жопу не посылать!

Нэхату молчал. Он понял, что чем больше он говорит, тем дольше эта мразь его тут продержит.

– Ты что молчишь, чурка? По-русски, что ли, не сечешь?

– Отведите меня к вашему главному, у меня к нему важный разговор, – спокойно сказал якут.

– Да ладно тебе! Поговори лучше с нами – не один тебе хрен, кто тебя пошлет?

– Ребята, в чем дело? – раздавшийся откуда-то справа голос разительно отличался от голосов мужиков.

Нэхату повернулся и увидел стоящую у дверей соседнего барака молодую девушку. Одета в джинсы и ветровку, на ногах белые кроссовки. Девушка была красива – высокий лоб, большие карие глаза, длинные черные волосы, аккуратно собранные в пучок. А главное, ее лицо было добрым и спокойным – это было особенно хорошо заметно на фоне уголовных харь старателей и рожи охранника. Нэхату уже видел эту девушку в свои прошлые приезды сюда и знал, что зовут ее Даша и что она дочь хозяина прииска, выполняющая здесь работу фельдшерицы. Но разговаривать с Дашей ему пока не приходилось.

– Опять этот чучмек явился, Даша, – отозвался охранник, голос его звучал уважительно. – Хочет с Дмитрием Родионовичем поговорить.

– Папы сейчас нет, он в город поехал, – сказала девушка, обращаясь к Нэхату. – Если хотите, поговорите со мной, я ему потом все передам.

Нэхату хотел отказаться, но в последний момент передумал.

Девушка выглядела очень спокойной, доброй и разумной – почему бы не поговорить с ней? Может быть, ее отец потом хоть дочь послушает?

Якут кивнул и после приглашающего жеста девушки подошел к бараку и перешагнул порог. Даша отвела Нэхату в жилую комнату, не слушая возражений, налила чаю и, когда старейшина отпил первый глоток, спросила:

– Так о чем вы хотели с моим отцом поговорить?

Нэхату секунду помолчал, а потом начал неторопливо и спокойно объяснять девушке, в какой сложной ситуации оказался поселок якутов и чем может эта ситуация кончиться, если старатели не согласятся пойти местным жителям навстречу.

– Сегодня у вас опять были взрывы, – закончил старик. – А от взрывов нам хуже всего – дичь пугается, уходит. Нужно, чтобы вы хотя бы взрывчатку не использовали.

Девушка слегка нахмурилась.

– Тут я вам ничем помочь не смогу, наверное, – сказала она. – Взрывали потому, что отец перед отъездом велел новые делянки расчистить, я его приказ отменить не могу, рабочие меня не послушаются.

– Поговори тогда с отцом, когда он вернется. Если вы не перестанете взрывать, наши охотники не выдержат и начнут войну. Скоро я уже не смогу их удерживать. Да и не захочу, – последнюю фразу якут сказал после небольшой паузы, вспомнив о своем «разговоре» с охранником и старателями.

Девушка закусила нижнюю губу. То, что она слышала, не было для нее полной неожиданностью, якут ведь приходил к ее отцу не первый раз, а она сама иногда бывала в якутском поселке, слышала, о чем там говорят. Но до сих пор она не думала, что все настолько серьезно. Неужели якуты и правда способны начать убивать старателей? Хотя в чем-то их можно понять... Но ведь отец ни за что не согласится бросить прииск, этот прииск для него вся жизнь! Что же делать? Может быть, попытаться хоть как-то смягчить отношения с якутами? Ведь она же врач, может быть, им нужна ее профессиональная помощь? Да, кстати, у них же в поселке сейчас одной из женщин как раз должна подойти пора рожать!

– Нэхату Эрэкович, с отцом я обязательно поговорю, когда он приедет. А сейчас я вас вот что хотела спросить – у вас в поселке одна женщина скоро рожать будет, может быть, надо помочь роды принять?

Старейшина на несколько секунд задумался. Девушка явно правильно поняла его, может быть, теперь ей удастся уговорить отца. А предлагаемая ей помощь тоже очень полезна – все-таки она настоящий врач.

– Спасибо, Даша, – кивнул старый якут. – Но тогда тебе придется сейчас ехать со мной, старухи говорили, что Арэке рожать уже совсем скоро будет.

– Хорошо, – кивнула Даша. – Сейчас я свой чемоданчик захвачу и поедем.

* * *

– Вам помочь, Нэхату Эрэкович? – спросила Даша, глядя, как старый якут с трудом управляется с фрикционами вездехода.

– Не надо, – коротко отозвался Нэхату. Вездеход как раз свернул от реки и двинулся в глубь тайги, по направлению к поселку якутов.

– Нэхату Эрэкович, а сколько вам лет? – неожиданно спросила девушка.

Якут усмехнулся.

– Не знаю точно, Даша. Но наверняка больше семидесяти.

– Как же вы не знаете? – удивилась девушка. – А в документах у вас что написано?

– В документах написано, что год рождения двадцать четвертый, но документы эти мне уже взрослому выдали, а год какой сказал, тот и написали. В то время у нас связи никакой с городами не было, когда рождался ребенок, никто его не регистрировал. Какой смысл – до города неделю добираться, а он, может, еще умрет скоро. Документы давали, уже когда вырастет, а там уж поди вспомни, пятнадцать ему лет или восемнадцать. Мы года никогда не считали.

– Как интересно... – протянула девушка. – Получается, вам уже восемьдесят лет. Нэхату Эрэкович, а вы, значит, и Отечественную войну помните?

– Как же не помнить. Я и сам в ней участвовал, снайпером был.

Глаза Даши широко распахнулись. Для нее, как и для большей части молодых людей, война была уже очень далеким прошлым, а те, кто ее помнил, обычно были уже настолько дряхлы, что рассказать ничего толком не могли. А этот старик еще совсем бодрый. Надо будет порасспрашивать его о тех временах.

Подумав об этом, девушка испытала странное чувство. Она вдруг необыкновенно явственно ощутила прочнейшую связь сидящего рядом с ней человека со всеми его предками и с природой этих мест. Ту самую связь, которая давно потеряна городскими людьми, как правило, не помнящими имен своих прадедов, а на природу выезжающими не чаще, чем раз в год. Даша ощутила, что этот якут, который помнит Великую Отечественную войну, сам в точности такой же, каким был его дед, и прадед, и все их предки, каким был и каким остался весь их народ. И в этот момент она особенно остро осознала несправедливость того, что делает ее отец. Эта земля и в самом деле принадлежит им, этим странным людям, которые живут здесь испокон веков. И нельзя пользоваться этой землей без разрешения хозяев. Тем более портить ее.

– Нэхату Эрэкович, а давно ваш народ здесь живет? – спросила Даша.

– Давно, – коротко ответит якут. И, словно поняв, о чем подумала девушка и почему задала такой вопрос, продолжил:

– Старатели твоего отца нарушают договор. Они расчищают свои делянки на земле, которая издавна принадлежала саха.

– Кому принадлежит? – переспросила девушка.

– Саха. Так мы сами себя называем. Якуты – это русское слово.

– Я очень постараюсь уговорить отца, – сказала Даша.

– Ты хороший человек, – задумчиво ответил Нэхату. – И хорошо будет, если тебе это удастся. Если старатели не перестанут взрывать землю и портить реку, добра не будет. Плохая примета – разозлить духов тайги. – Голос старика звучал совершенно серьезно.

– Духов тайги? Каких духов? – недоуменно спросила девушка.

– А ты что, думаешь, тайга это просто большой лес, с которым русские люди могут делать все, что захотят? Нет... Тайга живая, и она может жестоко отомстить тем, кто ее обижает. Она древнее, чем города, древнее, чем люди вообще. Опасно ее обижать.

Даша пожала плечами. В духов тайги она совершенно не верила, но спорить об этом считала неправильным. Верит человек во что-то свое, и пусть верит. Тем более... Даша посмотрела по сторонам – на могучие лиственницы, заросли можжевельника, вывороченные из земли корни деревьев, похожие на исполинские оленьи рога, на шевелящиеся от легких порывов ветра листья. Да, пожалуй, живя здесь долго, трудно не поверить во что-то в таком роде. Тайга и правда выглядит живой. И даже разумной.

– Духов тайги папа не испугается. Но, может быть, я сумею объяснить ему, что может стать опасен конфликт с вами, – сказала Даша.

«Хорошая девушка, – подумал старый якут. – Как только отец не боится держать ее на прииске, среди всего этого отребья? Хотя... Он же там хозяин, наверняка того, кто рискнет его дочь обидеть, ждет очень печальная участь. Вон как они с ней разговаривают вежливо. Что ж, мне это только на пользу...»

9

После того как Коля Колыма и Череп услышали взрывы, они стали двигаться раза в три медленнее и осторожнее. Колыма оставлял Черепа в каком-нибудь укромном месте типа ямы, под корнями вывороченного из земли дерева, а сам уходил вперед и тщательно обследовал тайгу. Потом возвращался, тащил кореша пару километров и снова оставлял в безопасном месте, а сам уходил в разведку. Где-то на четвертый раз Колымы не было особенно долго, но зато, когда блатной вернулся, его лицо было радостным.

– Похоже, пришли мы, Андрюха. Места я, кажись, узнаю. Если не ошибся, то, значит, нам с тобой уже совсем немного идти осталось.

– Что, здесь твой кореш и живет? Прямо в тайге?

– Увидишь, – обронил Колыма. – Давай, залазь на спину.

– Что, прямо сейчас поедем? Темно уже, Колян!

Череп был прав. Над тайгой и в самом деле сгустились сумерки – ночь еще не наступила, но видно было уже плохо, тем более что высокие деревья пропускали вниз только малую часть света. Идти по тайге в такое время и трудно, и опасно, а главное – еще час-другой, и станет совсем темно, тогда даже место для ночевки будет выбрать толком невозможно.

– Ничего, Череп, – ответил Колыма. – Если я все правильно помню, то нам идти меньше часа осталось. Так что ночевать сегодня будем уже как люди. Давай, лезь на спину, – Колыма слегка присел.

– Погодь-ка, Колян, – Череп с трудом привстал с земли, – пока тебя не было, я попробовал на ногу опираться. И вроде ничего. Больно, но терпеть можно. Давай, я попробую сам идти.

Колыма не стал спорить. Раз кореш говорит, что может идти сам, значит, это и в самом деле так – не враг же он себе. Череп и в самом деле смог идти сам. Правда, медленно и с трудом, но все же так продвижение шло лучше, чем когда Колыма тащил его на спине. Минут сорок блатные продвигались по лесу, а потом Колыма остановился, ненадолго отошел куда-то в сторону и, вернувшись, негромко сказал:

– Все, Андрюха, считай, пришли. Теперь я уже точно вижу, что не ошибся. До места идти минут пять осталось. Но сначала нужно проверить, как там дела. Я здесь уже давно не был, мало ли что могло измениться. Да и кореша предупредить надо. Короче, Череп, садись куда-нибудь под дерево, подожди меня тут. Я сейчас схожу вперед, если все в порядке, то минут через десять вернусь за тобой. Лады?

– Какой базар, Колыма, делай все как надо, – отозвался Череп, отходя на шаг в сторону и опускаясь на землю рядом с толстым стволом лиственницы.

Коля Колыма кивнул и скрылся за деревьями. Череп откинулся назад, оперся спиной о ствол дерева. Ему бешено хотелось курить, но сигареты, взятые у вертухаев при побеге, кончились еще дней пять назад, и приходилось терпеть. «Как до кореша Колымы доберемся, первым делом надо курева попросить, – подумал Череп. – Хотя, может, у него и самого нет. Если я Коляна понял правильно, то этот пацан здесь уже давно живет. Да, интересно все-таки, что же это у Колымы здесь за кент обосновался? Тайга для блатного не место. Или он в розыске и кантуется тут, пока срок давности по делу не выйдет? Нет, вряд ли. Это здесь тогда лет десять жить придется, а разве ж это жизнь? Ни баб, ни бухла – я бы через месяц с тоски подох. Хотя люди разные бывают. Да и по фигу, в конце концов. Если он нам с ксивами и лавэ поможет, то какая разница, почему и зачем он здесь живет?»

Череп чуть подвинулся, устраиваясь поудобнее, и сдавленно охнул – нога отозвалась резкой болью. «Да, хорошо бы, чтобы этот пацан еще и в медицине разбирался влегкую», – продумал он.

Через несколько минут с той стороны, в которую пошел Колыма, раздался негромкий шорох. Вскоре из-за деревьев показалась черная тень.

– Андрюха! Пошли, все в порядке! – раздался голос Колымы.

Череп встал с земли, подошел к корешу.

– На месте твой пацан? – спросил он Колыму.

– На месте. Меня признал, помочь согласен. Пошли! – Колыма шагнул вперед, и Череп последовал за ним.

– Слышь, Колян, а что этот пацан в тайге делает?

– Как что? Живет.

– А почему в лесу-то?

– Увидишь, – негромко хмыкнул в ответ Колыма. – Если хочешь, у него самого спроси – вон он.

Череп поднял голову и посмотрел вперед. Сначала он ничего не увидел, но через секунду от одного из деревьев отделился темный силуэт и шагнул навстречу блатным. Двигался он совершенно бесшумно, словно призрак.

– Вот, Нэхату, это Андрюха, кореш мой, – негромко сказал Колыма, обращаясь к приближающемуся. – И ты, Андрюха, знакомься – это Нэхату, хороший человек.

– Здравствуй, Андрей, – голос у вышедшего навстречу блатным человека, которого Колыма назвал Нэхату, был негромким и с небольшим, но явственным акцентом. Нэхату сделал еще два шага навстречу и протянул Черепу руку.

«Ни фига себе! Это ж нерусский! – промелькнуло в голове у блатного. – Чукча какой-то!»

Нерусских Череп не любил и не понимал. Но, разумеется, сейчас момент для того, чтобы эти чувства показывать, был не очень подходящий. В конце концов, если этот человек может помочь с деньгами и документами, то какая разница, желтая у него рожа или белая?

– Здравствуй, Нэхату, – сказал Череп, пожимая протянутую ему руку.

* * *

Старейшина якутов привел блатных к себе в дом и первым делом принялся накрывать на стол. Старику помогала средних лет женщина и два молчаливых подростка лет четырнадцати. Заговаривать с гостями они не пытались, и блатные уже через минуту-другую практически перестали обращать на них внимание.

«Нехило они тут устроились, – подумал Череп, глядя на появляющуюся на столе копченую медвежатину, прасол из нельмы и горбуши, жареных куропаток, еще пару сортов какого-то мяса, которого он сразу не распознал. – В кабаке за такие разносолы лавэ отвалить пришлось бы немерено, а он так вот, запросто». На столе тем временем появились какие-то лепешки – как объяснил потом Колыма, эти лепешки заменяли якутам хлеб, миска с таежной ягодой, еще одна с солеными грибами.

– Нэхату, а у тебя сигарет нет каких? – спросил Череп, вспомнив о том, что собирался в первую очередь попросить у кента Колымы.

– Сигарет нет, – ответил якут. – Только табак трубочный.

– Ну хоть табаку дай, а то курить охота – сил никаких нет.

Якут вытащил откуда-то из угла коробку с табаком, и оба блатных, свернув себе из газет по самодельной папиросе, вышли за дверь и закурили.

– Есть в жизни счастье, – негромко сказал Колыма, выпуская из легких сизый дым.

– Точно, – кивнул Череп. Он немного помолчал, а потом, понизив голос, спросил: – Колян, а ты в этом чукче твердо уверен? Не стуканет он про нас ментам?

– Не менжуйся, Андрюха. Не тот кадр. Да и обязан он мне крепко.

– За что?

– А вот сейчас за стол сядем и спросишь.

Тем временем хозяин закончил выставлять еду, сел за стол и окликнул блатных:

– Коля, Андрей! Садитесь, поешьте, вы же после тайги голодные.

– Это точно, – ответил Колыма, входя в дом и садясь напротив якута. Его примеру последовал и Череп.

Женщина и два пацана-якута за стол не сели. Видимо, по якутским правилам садиться с гостями и старейшиной за один стол им было не положено. Следующие минут десять тишину в доме старейшины нарушало только похрустывание мелких косточек на зубах блатных – и Колыма, и Череп в самом деле здорово наголодались за время своих странствий по тайге. Сейчас они с огромным удовольствием ели как люди – за нормальным столом и хорошую еду. Правда, Череп все время был напряжен – он ждал, что хозяин начнет расспрашивать их с Колымой о том, как они попали в тайгу, да долго ли по ней шли, да откуда, и почему у них никаких вещей с собой нет... В общем, начнет задавать вопросы, отвечать на которые им с Колымой будет трудно.

Однако старый якут молчал. Он тоже спокойно ел, хоть и не так жадно, как его гости, и, казалось, совершенно не интересовался тем, откуда они появились вблизи его дома, словно визиты оборванных людей с синими от наколок руками были здесь делом самым что ни есть обыденным.

Когда первый голод был утолен, Череп решил удовлетворить свое любопытство.

– Нэхату, – он с трудом вспомнил названное ему Колымой имя, – скажи, а откуда вы с Коляном друг друга знаете? Сам он говорить не хочет, советует у тебя спросить.

Нэхату слегка усмехнулся.

– Скромный человек Коля, хвастаться не хочет, вот и не рассказывает. Он мне в восемьдесят первом году жизнь спас, тогда и познакомились.

– А как дело было? – спросил Череп.

– Очень просто. Я тогда в магаданское СИЗО попал, взяли меня по подозрению в убийстве одного охотинспектора. Я там был ни при чем, но пока в этом менты разобрались, я в камере больше месяца просидел. Ну да это ладно, первые недели три все нормально было, народ в камере был приличный, и смотрящий порядок крепко держал. А потом смотрящего по камере перевели куда-то, а его место занял нехороший человек. Смольный его погоняло было.

– Из грузин, – негромко сказал Колыма. – Тогда еще Союз был, на Колыме их много чалилось. Были среди них и нормальные люди, но и отморозки попадались.

– Вот-вот, – кивнул старый якут. – Этот Смольный как раз из отморозков был. Не знаю, чем я ему не понравился, но с первого дня, как он власть в камере взял, начал не по делу на меня наезжать. Я терпел – я ведь даже не блатной был, простой мужик, против смотрящего мне переть никак нельзя было. Но с каждым днем все хуже становилось. В общем, на третий день он и еще двое его пристежек меня опустить попытались по беспределу.

Нэхату несколько секунд помолчал, видимо, погрузившись в неприятные воспоминания. Потом продолжил:

– И опустили бы, наверное, если бы не Коля. Он тогда совсем молодой был, еще не в авторитете, но все равно не побоялся против этих отморозков пойти. В общем, предъявил он Смольному, что тот не по делу на меня наезжает. Тот понтоваться начал – дескать, я смотрящий по камере, а ты кто такой? Но Коля так все повернул, что Смольный неправ оказался, это все блатные в камере признали.

– А что тут поворачивать? – негромко проворчал Колыма. – И так все ясно было. Раз братва тебя смотрящим сделала, то надо следить за тем, чтобы понятия соблюдались, а не самому косяки пороть.

– Вот, что-то такое он тогда и говорил, – закивал якут. – В общем, Смольный увидел, что переспорить Колю не сможет, и решил силой его замолчать заставить. Втроем они тогда на Колю навалились...

– И что? – нетерпеливо спросил Череп.

– Хреново мне пришлось, – с усмешкой сказал Колыма. – Но когда охрана в камеру вломилась, я на своих ногах стоял, а эти трое лежали. Правда, в лазарете мне потом почти месяц валяться пришлось.

– Нехило, – с уважением сказал Череп. Он знал, что попусту Колыма не болтает, раз говорит, значит, так и было.

– Да уж, – кивнул Нэхату. – И Смольный, и кореша его здоровые были. Я когда пытался сопротивляться, Смольный меня один без напряга заломал. А ведь я тогда моложе был, не то что сейчас.

Череп подумал, что старик и сейчас развалиной не выглядит. Интересно, сколько ему лет? Этих раскосых не поймешь – может, сорок, а может, и все семьдесят. Кожа у него, конечно, уже морщинистая, дряблая, но зубы вроде все на месте, видит, кажется, тоже хорошо. Да и двигается легко, не как старик.

Колыма с якутом тем временем начали вспоминать общих знакомых, потом какую-то давнюю охоту, на которую старый якут возил Колымы с корешами. Черепу понемногу становилось скучно. От сытной еды он слегка осоловел, его потянуло в сон. Но ложиться спать он пока не собирался – неясно было самое важное: согласится ли старый якут помочь им с Колымой и на каких условиях. Сам Колыма пока об этом не заговаривал. И понятно – во-первых, лишние уши в комнате есть, а во-вторых, у всех этих северных чурок, кажется, считается невежливым сразу начинать разговор о делах.

– Нэхату, а выпить чего-нибудь у тебя не найдется? – спросил Череп. – А то скучно как-то без выпивки, да и соскучился я по ней. Веришь, почти год уже кроме чифиря ничего не видел.

По лицу якута пробежала тень. Было видно, что просьба блатного ему неприятна – Череп даже слегка удивился: он же не коньяк просил коллекционный! Что, якуту самогонки, что ли, жалко? Это после того, как он их такими разносолами потчевал?

Старейшина привстал с места и, повернувшись в угол, к женщине и пацанам, повелительно сказал:

– Идите к Сэрэко. И скажите, чтобы сюда, пока я не разрешу, никто не заходил. И еще – передайте ей, пусть в большом чане воды нагреет, гостям помыться надо.

Якуты послушно поднялись и, так и не сказав ни слова, вышли из дома. Старейшина встал из-за стола, отошел в дальний угол, там залез на здоровенный сундук и стал шарить по каким-то прикрытым цветными занавесками полкам. Рылся он там долго, не меньше минуты. Искомым предметом оказалась здоровенная, литров на пять бутылка, наполовину наполненная прозрачной жидкостью.

– Медицинский спирт, – не дожидаясь расспросов, сказал якут. – Девяносто шесть градусов.

– О! Самое то, – довольно кивнул Череп. – Сейчас разведем и накатим помаленьку.

Он придвинул к себе бутылку с водой и три стакана.

– Нет, мне не надо, – решительно сказал якут.

– Как же? А за встречу? – недоуменно поднял брови Череп. – За знакомство?

– Нет, Андрей, мне нельзя. Видишь, я даже своих выгнал, чтобы они спирта не видели и не знали, где я его прячу, – сказал якут.

– Почему нельзя-то?

– На наш народ спирт по-другому действует, – ответил якут. – Ты вот, Андрей, можешь, я думаю, и бутылку водки выпить, и на ногах все равно остаться. А я с пятидесяти граммов свалюсь.

– Точно, – кивнул Колыма. – Есть у них такая особенность. Ты-то, Андрюха, не местный, на зону с материка попал, а все, кто на Колыме долго живет, знают – якутам, чукчам, юкагирам пить вообще нельзя. То, что они пьянеют быстро, это еще не страшно. Плохо то, что они спиваются моментально.

– Точно, – грустно кивнул якут. – Я помню, целыми поселками люди спивались. Наш народ близко к спиртному подпускать нельзя. Это для нас хуже яда – от яда хоть сразу умирают, не долго мучаются.

– Вот оно как, – протянул Череп, отодвигая третий стакан в сторону. – А зачем же ты тогда спирт дома держишь?

– Для медицинских целей, – объяснил якут. – Рану ли прижечь, или инструмент какой продезинфицировать.

«Слова-то какие выучил! – подумал Череп. – Не такая уж он чурка, наверно. Надо с ним ухо востро держать. Эх, не сдал бы он нас мусорам. Они же наверняка награду за сведения о нас обещали». Но вслух ничего такого Череп не сказал – он считал, что переговоры с якутом лучше доверить Колыме – в конце концов, это же его кореш.

– Ну, Колян, за волю! – сказал Череп, поднимая стакан с разведенным спиртом.

– За волю, Андрюха!

Блатные выпили, закусили солеными грибами. Череп сразу же стал разливать по второй. А Колыма, помолчав несколько секунд, поднял глаза на якута и сказал:

– Нэхату, раз все твои ушли, давай о деле поговорим.

«Ну наконец-то, – подумал Череп. – А то так до утра просидеть можно».

– Давай, Коля, – ответил якут.

– Нам с корешом нужны чистые ксивы, – сказал Колыма. – Еще лавэ и гражданские шмотки. Сделаешь?

– Какой разговор, Коля! – ни секунды не раздумывая, отозвался якут. Он даже не попытался спросить, откуда Колыма и его кореш идут без цивильной одежды, денег и документов. Собственно говоря, спрашивать было и незачем – и так понятно. А про всякие подробности, например с какой именно зоны рванули блатные и куда собираются теперь податься, спрашивать не стоит. Захотят – сами расскажут.

– Сейчас у нас денег нет, но потом рассчитаемся, сам понимаешь, – сказал Колыма.

– Коля, обижаешь! Чтобы я с тебя за такую ерунду деньги брать стал! – Якут, похоже, и правда немного обиделся. – Сейчас времена, конечно, плохие пошли, даже друзья друг другу ничего даром не делают, но ты можешь считать, что за все со мной расплатился авансом. Тогда, в восемьдесят первом.

– Все равно, Нэхату. У меня лавэ немало отложено, а ты ж не миллионер.

– Все, Коля! Хватит об этом! Не возьму я с тебя ничего, – решительно сказал Нэхату. – Нет, ну скажи, если бы я тебя о помощи попросил, ты бы за это деньги взял?

Колыма только усмехнулся в ответ.

– Вот видишь. Зачем тогда меня обижаешь?

– Ладно, Нэхату. Не хочешь – не бери. Сколько тебе времени нужно будет, чтобы все достать?

– Деньги и одежду – хоть сейчас. Документы... С этим посложнее. Неделю точно подождать придется, а может, и побольше. Есть у меня в Охотске один знакомый, я с ним свяжусь, а он уж все сделает. А пока ждете – живите у меня.

– Нормально. Главное только, чтобы за пределами вашего поселка про нас никто не узнал. Как твои соплеменники, умеют язык за зубами держать?

– Насчет этого не волнуйся. Тут же весь поселок – родственники между собой, – сказал якут. – Кто же захочет на всех неприятности навлекать?

– А участковый у вас есть? – вклинился в разговор Череп.

– Сейчас нет. Предыдущий слишком любил водку. Наш, из саха. Вот и умер два года назад. А нового еще не прислали.

– Эх, завидую я тебе, дед, – Череп широко улыбнулся. – Два года ни одного мусора не видеть – это ж не жизнь, а сплошной праздник.

– Праздник-то праздник, – невесело усмехнулся якут. – Но мы не только ментов два года не видели. Врач, например, у нас в поселке последний раз был еще при советской власти. Читать, писать детей тоже сами учим – до ближайшей школы полтораста километров. Так что не волнуйся, Андрей, некому тут про вас рассказывать.

– Что, во всей округе кроме вашего поселка никаких людей нет?

– Есть. Но такие, что лучше бы не было, – хмыкнул якут. – Появились у нас недавно соседи.

– Что за соседи? – удивленно спросил Колыма. – Когда ты нас с корешами на охоту водил, никаких соседей у вас тут вроде не было.

– Так то было в девяносто девятом. А они два года назад появились.

– Кто? Геологи, что ли?

– Если бы... Старатели. «Дикая» артель.

Колыма понимающе кивнул. Что такое «дикая» артель, ему объяснять было не надо – как раз на таких и делала бизнес магаданская группировка блатных. Так что из каких людей состоят такие артели и какие там царят нравы, Колыма прекрасно представлял.

– Да, не повезло вам. Говоришь, два года назад они тут осели?

– Да. Последнее время совсем житья от них не стало. – Старейшина якутов покачал головой и принялся рассказывать Колыме о своих проблемах.

– Не позавидуешь тебе, – сказал Колыма, когда Нэхату закончил свой рассказ. Ладно, глядишь, когда я в Магадан вернусь, найду способ тебе помочь. Хотя, пока я в розыске, это будет трудно.

Якут хотел что-то ответить, но в этот момент ведущая на улицу дверь распахнулась, и на пороге появилась высокая молодая девушка с длинными черными волосами.

– Все в порядке, Нэхату Эрэкович, – сказала она. – Мальчик родился... – Взгляд девушки остановился на Колыме и Черепе, и брови удивленно поползли вверх.

– Даша, это мои друзья, геологи, – предупреждая вопрос девушки, сказал Нэхату. – Это Коля, а это Андрей. А это Даша, фельдшер с прииска, приехала к нам роды принимать.

– Здравствуйте, – сказала Даша, внимательно рассматривая «геологов».

Она достаточно долго прожила на отцовском прииске, чтобы научиться немного разбираться в «мастях». То, что к геологам сидящие за столом мужчины отношения не имели, было ясно сразу. И даже не по татуированным рукам, не по одежде явно зоновского происхождения, а в первую очередь по выражениям лиц, по глазам. Оба «геолога» были похожи на принюхивающихся волков – настороженные, напряженные и опасные даже на вид.

Но внешне Даша, разумеется, не показала, что все поняла. Да и зачем? Сбежавшие с какой-то зоны зэки вызывали у нее скорее жалость, чем страх или ненависть. И уж сообщать о них милиции она точно не собиралась.

Колыма и Череп тоже поздоровались с Дашей, потом Нэхату пригласил ее за стол, она села и тут же принялась рассказывать якуту о родившемся мальчике и его матери.

– Очень здоровый малыш, с матерью тоже все в порядке. Да, пока не забыла – Нэхату Эрэкович, я вам сейчас оставлю мазь, нужно будет смазывать ему пуповину...

– Слышь, Колян, смотри, какие буфера, – шепотом сказал Череп, незаметно ткнув Колыму локтем в бок. – Так и ходят. Неплохая телочка, а?

Колыма неодобрительно покосился на кореша и не ответил. Но Череп не унимался. Теперь он обратился уже к самой девушке:

– Даша, а вам сколько лет?

– Двадцать, – ответила девушка. – Так вот, Нэхату Эрэкович...

– А вы замужем? – перебил девушку Череп.

– Нет, – коротко ответила девушка, поворачиваясь к нему.

Череп ухмыльнулся и опустил глаза, демонстративно уставившись на грудь девушки. Даша сделала вид, что ничего не заметила, и снова повернулась к Нэхату.

– Эх, я бы ей и вдул, – негромко, но так, чтобы девушка услышала, сказал Череп.

Даша покраснела, а Череп уже явно собирался отмочить следующую непристойность, но осекся, словно на стенку наткнувшись на тяжелый и мрачный взгляд Коли Колымы.

– Что такое, Колян? Какие проблемы? Сколько можно сеансами пробавляться? Я год уж считай живой бабы не щупал.

– Доберемся, куда собирались – снимешь и пощупаешь. А пока потерпи. – Колыма говорил вроде бы совершенно спокойно, но спокойствие это было обманчиво. Череп прекрасно знал, что оно может в любой момент смениться холодной яростью – в такие моменты Колыма становился по-настоящему опасен.

– Да ладно тебе, Колян, пошутить уж нельзя.

Колыма не ответил, а девушка снова заговорила со старым якутом. Череп налил себе еще спирта и выпил залпом.

10

– Хороший кабак, – довольным голосом сказал Захарович, отодвинув от себя пустую тарелку и придвигая горшочек с тушеным мясом. – И еда классная, и поговорить спокойно можно.

– Еще бы. В плохой я вас и не позвал бы, – ответил сидевший напротив Сизоку Токудзаки.

Сейчас старый японец выглядел совершенно не так, как у себя в кабинете иглотерапии – строгий черный костюм, галстук, ботинки – никаких восточных элементов в одежде. Токудзаки считал, что японская одежда уместна только в Японии – ну, или в таких «кусочках» Японии, каким был его кабинет. А в других странах нужно одеваться так, как принято там. Вот и сейчас – для встречи с Захаровичем он оделся в стандартный деловой костюм, и только длинная коса выбивалась из общей картины.

Японец и Захарович сидели в отдельном кабинете одного из магаданских ресторанов – небольшого, но респектабельного. Токудзаки часто использовал этот ресторан для деловых встреч – маленькие кабинеты были как специально для этого предназначены. В отличие от большинства посетителей ресторанов, Токудзаки было важно не «на людей посмотреть и себя показать», а наоборот, по-возможности остаться незамеченным, чтобы поменьше народу знало, когда и с кем Токудзаки разговаривает. Кроме того, как совершенно справедливо заметил Захарович, здесь отлично кормили.

– Ну, рассказывай, зачем ты встретиться-то хотел? – спросил Захарович, запуская ложку в горшочек с мясом. – Я думал, что-то важное случилось, раз такая срочность, а ты все никак о деле не заговоришь. Или у тебя опять эти восточные церемонии начались?

– Нет, Андрей Михайлович, – спокойно ответил Токудзаки, – просто срочность моей информации не такая, чтобы не позволить себе и вам сначала поесть.

– Ладно, поесть мы уже поели, так что давай выкладывай, что там у тебя.

«Удивительно, до чего все же они грубые, – подумал японец. – Хотя бы ради вежливости мог спросить, закончил ли уже есть я. Странная все-таки страна Россия. Ведь есть же здесь воспитанные люди, и много. Почему же все, у кого хоть какая-нибудь власть есть или деньги, так невежливы? У нас все как раз наоборот».

– Вас по-прежнему интересует Дмитрий Родионович Лопатников? – вслух спросил Токудзаки, как обычно опустив все свои размышления.

– Конечно! Я же тебе говорил! А что, ты узнал что-то? – Глаза Захаровича заинтересованно блеснули.

– Во время последнего сеанса Лопатников попросил меня, чтобы я определил для него, что это такое. – С этими словами японец вытащил из кармана красный шелковый платок и, развернув его, показал московскому следователю небольшой кусок породы с вкраплениями серебристого металла.

Захаровичу даже не пришлось пристально вглядываться, чтобы понять – порода такая же, как и та, что он отобрал у Лопатникова-младшего.

– И что ты определил? – спросил он.

– Платина, – коротко ответил Токудзаки. – Причем порода богатая, если месторождение большое, то можно деньги лопатой грести.

– А кто тебе анализ породы проводил?

– Ну вы же знаете, у меня в Магадане связи хорошие. С год назад директор института минералогии в моем кабинете лечился, вот с ним я насчет анализа и договорился. Болтать он об этом никому не будет, не тот человек.

– Хорошо, если так... – задумчиво произнес Захарович. – А сам ты что об этом думаешь?

– Что тут думать, дело ясное. Лопатников месторождение нашел где-то рядом со своим прииском или на нем самом. Может, случайно, а может, разговоры какие-нибудь слышал, да по ним и сориентировался. Слухи про то, что в том районе платина есть, давно ходят. Я в пятьдесят первом как раз в том районе сидел. В лагпункте под Охотском. Про золото все знали, да только тогда руки у МГБ не доходили до промышленной добычи. А может, и доходили, только по-тихому, кто их теперь знает. В общем, слышал я тогда и про платину. Якобы якуты что-то нашли. Но дальше слухов дело тогда так и не пошло – времена были не те. А потом, когда Сталин умер и большую часть лагерей посокращали, на тот район никто особого внимания не обращал.

– Почему?

– Да потому, что тогда частных контор не было, а официальных экспедиций в район Ини не пускали. Какой-то тогдашний большой ученый научно доказал, что драгметаллов, таких, как золото или платина, в районе этой реки залегать не может. Ну и позаботился, наверное, чтобы проверять его догадку никто не полез. А ведь времена тогда суровые были – против начальства никто не пер, а то не успеешь оглянуться, как в том же районе окажешься, но не геологом, а зэком.

– Ясно. А теперь послушай меня. – И Захарович коротко рассказал японцу о своем разговоре с младшим братом Лопатникова и о взятой у него породе.

– Ну, значит, все сходится, – кивнул японец, выслушав рассказ москвича. – Лопатников и мне говорил, что не только через меня эту породу на анализ отдает. Хочет, дескать, чтобы информация была из двух независимых источников.

– Ну да, – хмыкнул Захарович. – Вот она и получилась из двух независимых. Но не только ему.

Некоторое время оба молчали, но думали явно об одном и том же. Наконец Захарович, словно приняв какое-то решение, нарушил молчание:

– Ты уже сказал Лопатникову, что это такое?

– Сказал, – кивнул японец. – Скрывать смысла не было, он бы все равно рано или поздно узнал. Но доверять мне перестал бы.

– А так он тебе доверяет?

– Полностью. Даже на какой-то совместный бизнес намекал, но это пока что вилами по воде писано, там необходима серьезная геологическая разведка.

– Понятно. В общем, Токудзаки, ты человек умный, так что давай с тобой поговорим начистоту, – начал Захарович, но неожиданно замолчал, словно вспомнив о чем-то. – Подожди-ка секунду.

Москвич наклонился, открыл свой дипломат и вытащил оттуда какой-то небольшой черный приборчик. Пощелкал клавишами, покрутил какой-то барабанчик. На приборчике зажглась зеленая лампочка, и москвич, удовлетворенно хмыкнув, вернул его в дипломат.

– Вот, теперь можно говорить спокойно. А то мало ли...

– Жучков боитесь, Андрей Михайлович?

– Не то чтобы боюсь, но осторожность никогда не помешает. Мало ли чего в этот кабинетик хозяин ресторана напихал.

– Тоже верно, – согласился японец. – Так что вы хотели мне сказать?

Вежливость японца, постоянно говорящего «вы», несколько смущала Захаровича, он к такому не привык. Ему было даже трудно начать говорить, о чем он собирался, слишком официален был его собеседник. Но Захарович сумел взять себя в руки, напомнив себе, что Токудзаки, видимо, по-другому просто не может. Азиат, что с него взять. Переборов нерешительность, Захарович ответил:

– А вот что. Тебе не кажется, что такой жирный кусок, как платиновый прииск, для Лопатникова слишком хорош?

Японец промолчал, но по его лицу было видно, что он ждет продолжения.

– Нужно этот прииск перехватить, – решительно заключил Захарович.

– А как? Даже собака, и та свой кусок просто так не отдаст. А Лопатников человек решительный, его так просто не запугаешь.

Захарович усмехнулся.

– То есть, надо понимать, что в принципе ты против такой попытки не возражаешь?

– Если вы скажете, как собираетесь это сделать, то нет. Лопатников мне не родственник и не друг.

– Найдем способ. Во-первых, говоришь, он тебе доверяет, даже общее дело предлагал. Значит, источник информации у нас уже есть. Во-вторых, брат Лопатникова, тот самый, которого я в казино брал, – полная дешевка. Весь на понтах, но когда я на него надавил, хрупнул, как сухое печенье. Он нам сдаст братца, как в упаковке. Ведь Лопатников добывать платину собирается нелегально, значит, если подобрать еще пару свидетелей, то можно будет ему сроком пригрозить. В этом нам младшенький помочь очень даже может. А еще у Лопатникова дочь есть. Все, кого я про нее спрашивал, говорят, что папаша ее любит и ради нее пойдет на все. Так что рычаги давления у нас. Пригрозим сроком, пообещаем дочке и брату неприятностей устроить, и отдаст он нам прииск как миленький. Жаловаться не побежит – только себе хуже сделает. К тому же в Магадане органы мне обязаны содействие оказывать.

– Вы во многом правы, Андрей Михайлович. Но я не понимаю одного – зачем вам в таком случае нужен я? – По непроницаемому лицу японца было совершенно непонятно, о чем он думает. Глазки-щелочки были совершенно спокойны. Захаровича это раздражало, но он сдерживал себя. Токудзаки был ему нужен.

– Как зачем? Информация – раз, твои связи – два. К тому же я сам дела вести не хочу, официально всем рулить ты будешь. Да и вообще, Сизоку, мы с тобой вроде как уже не первый год знакомы, и за это время друг от друга нам только польза была. Зачем мне теперь тебя обманывать?

– Деньги часто людей меняют. И чем больше деньги, тем больше перемены.

– Оно так. Но есть люди, которых обманывать опасно. И ты как раз из их числа. Я это прекрасно знаю и предпочту честно поделиться и иметь тебя союзником, чем выиграть в деньгах, но заполучить такого врага. Так что, согласен?

Японец молчал почти минуту, почти закрыв узкие глаза. Со стороны могло показаться, что старик уснул – но Захарович прекрасно понимал, что на самом деле в голове Токудзаки сейчас идет напряженнейшая работа. Москвич нервно побарабанил пальцами по столу – если Токудзаки откажется, то найти ему замену будет очень трудно. Да и знает он уже много.

– Согласен, – наконец коротко сказал японец. – Как делиться будем?

– Пополам, – со вздохом облегчения отозвался Захарович.

– Я согласен, – на этот раз почти без раздумий ответил Сизоку. – Только сразу скажу: я считаю, что платину лучше добывать официально. Пробить фирму, оформить все бумаги с нашими связями проблем не будет. Денег, конечно, со всеми налогами будет меньше, но зато это дело верное. И никто отнять у нас прииск уже не сможет.

– Я хотел добывать нелегально, – недовольно сказал Захарович.

– Нет, – покачал головой японец. – Слишком опасно. Узнает кто, организует наезд и собьет прикуп на себя. А если все официально будет, то так просто собственность не переоформишь.

– Ну ладно, – не стал спорить Захарович. – Я-то думал переправлять платину за границу, чтобы она на мировом рынке появлялась под видом африканской, но на это денег бы ушло, может, и не меньше, чем мы так налогами отдадим.

– И плюс постоянная опасность, – добавил японец. – Хотя... – Он немного помолчал. – Может быть, вы и правы, Андрей Михайлович. Насчет переправки за границу можно будет еще поразмыслить. Может быть, и не нужно официально фирму организовывать. Есть у меня пара идей на этот счет. Но об этом позже.

– Ладно, убедил. А на кого прииск оформлять будем? На меня нельзя.

– Я тоже светиться не хочу, – сказал Токудзаки. – Кто-нибудь может задаться вопросом, откуда у скромного врача деньги на прииск. Давай лучше по-другому сделаем. Ты говоришь, что на младшего брата Лопатникова влиять легко?

– Да.

– Давай тогда постараемся сделать так, чтобы старший все на него переоформил. Дадим младшенькому маленький процент, и пусть все по бумагам будет на нем. А мы останемся в тени.

– Хм... А почему бы и нет. Из этого дурачка веревки вить будет легче легкого. Слушай! – Захарович широко раскрыл глаза. – Да ведь так есть и еще одно преимущество!

– Какое?

– Можно будет не париться с тем, чтобы Лопатников от прииска отказался! Если с ним несчастный случай стрясется, то кто ему наследовать будет? Ясное дело – брат!

– У него еще дочь есть, – напомнил японец.

– Подумаешь! Несчастный случай с ними одновременно случиться может. В автокатастрофу попадут или пожар у них там на прииске случится. Мало ли! А младшенький уцелеет, потому что его мы предупредим заранее.

– Да, так может получиться, – кивнул японец. – А согласится младший?

– Наверняка, – уверенно сказал москвич. – Я с такими, как он, не первый раз дело имею. За бабки мать родную в рабство продаст, а отца на мясозаготовки, что уж про сводного брата говорить.

– Если он такой, то почему сам уже давно от старшего не избавился?

– Трус он. Я с ним и разговаривал-то не больше получаса, но такое не спрячешь. Сам он на такое дело никогда бы не решился, но вот если мы ему предложим все устроить, да еще и пригрозим, что в случае отказа с ним самим может что-нибудь нехорошее случиться, он двумя руками «за» будет. О! Кажется, я придумал! Нужно так устранение Лопатникова обтяпать, чтобы подозрение на младшего падало. Это, кстати говоря, и несложно – мотив у него есть. А отбиться от обвинений ему мы поможем. Вот и получается и кнут, и пряник.

– Ну если так, – задумчиво протянул японец. – Тогда и я двумя руками «за». Считайте, что мы договорились, Андрей Михайлович.

11

Дмитрий Родионович Лопатников задумчиво смотрел на зажатую в своей руке клюшку для гольфа. Ему было муторно – болела спина, ныли кости и слегка кружилась голова.

Проклятый радикулит снова обострился, да еще и какая-то новая, неизвестная напасть навалилась. Лопатников надеялся, что после выпитых таблеток на свежем воздухе ему полегчает, но надежда оказалось напрасной. Вообще последнее время помогало ему только иглоукалывание в кабинете Токудзаки, и ничто другое. Лопатников тяжело вздохнул, повел плечами, пытаясь отогнать противную, ноющую боль, и смерил взглядом расстояние от лежащего у него под ногами мячика для гольфа до лунки. Метров пять, не больше. Совсем простой удар.

Лопатников несильно размахнулся и ударил. Мяч прокатился мимо лунки. Лопатников тяжело вздохнул, бросил клюшку на траву и медленно пошел к краю площадки, где на скамейке стояла бутылка с минеральной водой. Вообще-то Лопатников, как и большинство россиян, выросших еще при Советском Союзе, не любил гольф и не умел в него играть. Но когда он строил себе загородный особняк, ушлый менеджер строительной фирмы умудрился убедить его в том, что площадка для гольфа ему просто позарез необходима. Что это круто, модно, современно и исключительно полезно для здоровья. Лопатников поморщился. Да, только за счет этой дурацкой площадки цена дома подскочила тысяч на пять зелеными. А вот теперь спрашивается – нужен ему этот гольф? Понтов от площадки, конечно, до фига, как же, много ли в Магаданской области площадок для гольфа? Когда он сюда знакомых приводит, те офигевают. Но когда это последний раз было? Все дела, дела, а для чего, спрашивается, если он с этим своим прииском свету белого совершенно не видит? Даже дома бывает раз в месяц по обещанию. Зачем он его тогда строил?

«Как зачем? Ради Лешки хотя бы, – мысленно ответил сам себе Лопатников. – Он здесь живет. Хоть сейчас пацан нормально устроен, не то что в детстве. Дашке опять же в наследство оставлю». Настроение Лопатникова чуть улучшилось – так всегда бывало, когда он вспоминал о младшем брате или дочери.

Лопатников попил воды и, оставив бутылку на скамейке, неторопливым, прогулочным шагом двинулся в сторону дома. Пройдя шагов тридцать, он свернул налево – неожиданно ему захотелось зайти в зимний сад, посмотреть на недавно приобретенных братом павлинов. Лопатников хмыкнул, вспомнив, как пару месяцев назад младший брат сообщил ему о том, что заказал павлинов для сада. Да не простых, а каких-то особенно породистых и ценных. Тогда Лопатников подумал, что младший шутит, но когда тот предъявил ему счет за этих экзотических куриц, ему стало не до смеха – они обошлись в пятьдесят пять тысяч баксов. Правда, птицы были и в самом деле очень красивые, в прошлый свой приезд он их хоть посмотрел, а то так и не знал, за что деньги отдал. Лопатников дошел до вольера с птицами и остановился, глядя на расхаживающего вдоль сетки павлина. Роскошный хвост птицы переливался всеми цветами радуги, Лопатников не удержался и восхищенно покачал головой. Второго павлина видно не было – наверное, спрятался в стоящий в глубине вольера деревянный домик.

– Эй ты, петух с хвостом! – Лопатников слегка потряс сетку, пытаясь обратить на себя внимание птицы. Павлин недовольно покосился на человека и продолжил свою бесцельную прогулку.

– Вот урод, даже внимания не обращает, – пробурчал себе под нос Лопатников. – Интересно, суп из такого вкусный получится или не очень?

Он подобрал с земли небольшой камешек и, тщательно прицелившись, запустил им в птицу. Павлин отскочил и возмущенно заорал – да таким противным голосом, что Лопатников непроизвольно поднял ладони к ушам. Надо же, никогда бы не подумал, что этот красавец может такие мерзкие звуки издавать!

Павлин смерил человека возмущенным взглядом и скрылся в домике. Лопатников постоял у сетки еще немного, потом понял, что в ближайшее время обиженная птица наружу не покажется, развернулся и отошел от вольера.

«Красивая, конечно, тварь, – думал он, неторопливо шагая к дому, – но десяти штук баксов все же не стоит. Переборщил Лешка. Хотя, с другой стороны... Теперь-то я себе и не такое могу позволить. И с одним золотом не бедствовал, а теперь, когда платина пойдет, можно будет не то что павлинов, слона из Африки выписать! Нет, точно, о тех бабках жалеть не стоит – в конце концов, у кого еще на Колыме свои павлины есть? Рассказать ведь кому – не поверят». Тут Лопатников снова помрачнел. Рассказать... Ему про этих птах и рассказать-то даже некому. На этом долбаном прииске половина народу и слова-то «павлин», наверное, не знает, а вторая половина думает, что это порода собак. Эх, среди какого отребья жить приходиться! А он-то, когда из лагерной охраны уходил, так надеялся, что со всеми этими сволочами дело иметь больше не придется! Ладно он сам – а каково там Дашке? И ведь сколько раз ей предлагал – уезжай оттуда, живи как нормальный человек. Не соглашается. Говорит, что одного его оставлять не хочет. Да, с тех пор как он на пенсию уволился и золотую делянку нашел, получается, ничего и не изменилось. Хотя, как сказать. Когда он начальником лагеря работал, такого дома у него не было. Так что жаловаться, пожалуй, не стоит. Вот только Дашка...»

Лопатников тяжело вздохнул. Он уже так привык к жизни на прииске, что ему и в голову не приходило, что можно к лешачьей бабушке повыгонять всю полууголовную сволочь, которая там работает, и нанять нормальных людей. Впрочем, с другой стороны, он прекрасно понимал, что нормальным и платить придется по-другому. У тех же, кто пашет на прииске, сейчас в большинстве своем просто другого выхода нет – больше половины таких, кого уже и уголовный мир приговорил, и менты с фонарями ищут. Вот и пашут за одну жратву. Кроме того, Лопатников за время работы начальником зоны привык к неограниченной власти над людьми. Такая власть у него сейчас на прииске была – в случае чего он мог провинившегося хоть пристрелить – никто его искать не будет. Пару раз, кстати говоря, Лопатников именно так и поступал. А пару раз и не так – невезучие рабочие умирали куда более паршивой смертью.

А если работать по-нормальному, то и власти такой не будет. Однако все эти соображения Лопатников наружу обычно не выпускал, предпочитая просто сетовать на судьбу и жалеть себя, любимого.

Миновав небольшой бассейн, Лопатников поднялся на крыльцо дома, украшенное прихотливой резьбой по дереву. Мастера, который ее делал, пришлось в свое время на три дня брать с одной из зон за ящик вина. Да и то – так дешево это обошлось только потому, что начальник той зоны был старым знакомым. О том, что такие «обмены» здорово напоминают самую натуральную работорговлю, Лопатников никогда не задумывался. Когда он сам был начальником лагеря, ему тоже неоднократно доводилось так поступать, и он привык к этому порядку вещей как к чему-то совершенно естественному.

Боль в спине тем временем немного поутихла, и настроение Лопатникова стало улучшаться. Открыв дверь, он сразу же увидел идущего ему навстречу брата.

– А, ты сам возвращаешься, Димка. А я уже за тобой идти хотел, – сказал Алексей Лопатников, старательно изображая на лице радость. – Пойдем поедим, все уже готово.

Дмитрий тепло улыбнулся и кивнул. Ему не приходилось напряженно изображать радость – младшего брата он действительно любил. Да и прогулка перед едой все же пошла ему на пользу – появился аппетит.

Братья прошли в столовую, сели за стол и принялись за еду. А еда была хороша – густые, жирные щи, овощное рагу с мясом, плов, штук пять разных салатов, фаршированные чем-то уже совершенно невообразимым, яблоки и еще целая куча разных блюд – повар, нанятый Лопатниковым-младшим, полностью оправдывал свою зарплату. А платили ему две штуки зеленых в месяц.

– Хорошо-то как, – выдохнул старший из братьев, откидываясь на спинку стула и поднося к губам высокий бокал с красным вином. – Надо мне взять с собой на прииск пару ящиков коньяка и вина. А то сколько можно спиртягу глушить. И ведь сколько раз уже собирался. А все время в последний момент забываю. Ты бы мне, Лешка, напомнил, что ли.

– Да что ты, Димка, дурью все маешься? – отозвался младший. – Вот прямо лучше тебе в этом гадюшнике станет от коньяка. Перебирался бы ты лучше сюда. Давно уж пора – для чего ты этот дом построил, если сам здесь почти не бываешь? Да и Дашку жалко. Что она там в тайге видит? Только этих твоих уголовников. О себе думать не хочешь, так хоть о ней бы подумал.

– А прииск я на кого брошу? Ты, что ли, меня заменить возьмешься?

– Назначь кого-нибудь из своих. Ну хоть начальника охраны.

– Нет, – решительно ответил старший брат. – Вот уж кому-кому, а этому кадру доверять нельзя. За ним присматривать нужно как следует. Кто это кроме меня сделает?

– Эх, Димка! Ну хоть Дашку тогда в город отошли! От нее-то там никакой пользы нет. Подумаешь – фельдшерица! Найдешь уж как-нибудь другую, не самая, чай, дефицитная профессия.

– На прииске она у меня под присмотром. А Магадан, город сам знаешь какой. Всяких уродов навалом. – О том, что дочь еще и попросту не хочет оставлять его одного, Лопатников говорить не хотел. Просто стеснялся – сам толком не зная почему.

– На прииске уродов меньше, что ли? А эти твои архаровцы?

– На прииске – дело другое, – усмехнулся Дмитрий. – Там я рядом. Вон в прошлом году один ее лапать попытался – бензопилой при всех распилили. А другого к столбу привязали и у муравейника оставили.

Младший брат судорожно сглотнул. Про такие подробности приисковой жизни он до сих пор не знал.

– Да... Ни фига себе! Слушай, Димка, ты ж там вконец озвереешь! Плюнь ты на этот прииск, перебирайся сюда. Ну даже будет тот, кого ты за старшего оставишь, подворовывать – и что? Все не украдет.

– Нет, Лешка. Только не сейчас, – покачал головой Дмитрий. – Ты же сам понимаешь, какие великие дела нас теперь ждут! Да, кстати, ты металл, который я тебе дал, на экспертизу носил?

– Да, – с секундной задержкой ответил Лопатников-младший. – Платина.

– Я знаю, – сказал Дмитрий. Он не обратил внимания ни на то, что брат чуть промедлил с ответом, ни на то, что он почему-то опустил глаза.

– Заказал свою экспертизу? – спросил Алексей. – Зачем тогда я старался?

– Информация должна быть из двух независимых источников, – ответил Дмитрий.

– Зачем такие сложности? – удивленно поднял брови младший брат. – Ты что, мне не доверяешь?

– Тебе я доверяю. Но тебя самого могли обмануть. Осторожность никогда еще никому не мешала, а в таких серьезных делах особенно.

– Ну, тебе виднее, – пожал плечами Лопатников-младший.

Дмитрий негромко хмыкнул. Ему виднее... Еще бы. Уж что-что, а вести дела он умеет. Не каждому ушедшему на пенсию начальнику зоны удается в считаные годы так разбогатеть. А все именно благодаря хватке и деловой сметке. Еще во время работы начальником лагеря он сумел по своим каналам узнать о перспективности района реки Иня. Причем узнать было мало, нужно было еще и сделать так, чтобы никто его не опередил. Ему тогда это удалось, он сумел заполучить кое-какие архивы ГУЛАГа МГБ и по косвенным упоминаниям догадаться, где следует искать золото. И не прогадал – выйдя на пенсию, он проверил этот район и в самом деле нашел богатое месторождение. Дальнейшее было делом несложным, а главное – привычным. Лопатников набрал старателей – сброд, которому в приличное общество путь заказан: ссученных блатных, беглых алиментщиков, списанных на берег матросов, бичей и прочий такого же типа народец. Все они подписали договор и в случае его нарушения должны были преследоваться по закону.

Впрочем, никто бежать с прииска особенно и не собирался – во-первых, практически ни у кого из рабочих не было ни родственников, ни друзей, а во-вторых, многие на этом прииске скрывались от всевозможных жизненных сложностей – алиментов, кинутых корешей, ментов и так далее. Охрану прииска Лопатников навербовал из бывших коллег по благородному вертухайскому ремеслу. Причем тоже не из лучших представителей. К нему шли те, кто по каким-то причинам из органов был уволен – или за взятки, или за чрезмерную жестокость в обращении с зэками. Так что компания на прииске подобралась веселее некуда – капитан пиратского корабля позавидовал бы.

– Значит, ты теперь начинаешь еще и платину добывать, – негромко сказал Алексей, прерывая мысли старшего брата. – Кошмар какой-то – ты и так дома раз в месяц бываешь, а теперь, когда работы прибавится, вообще появляться перестанешь.

– Ну, добывать-то я еще не прямо сейчас начну, – хмыкнул Дмитрий. – Если бы все так гладко было, то это была бы не жизнь – сметана. Нужно еще кое-какие косяки разрулить.

– Что за косяки?

– Серьезную геологическую разведку провести, да так, чтобы в Магадане о ней ни одна собака не узнала. Работяг новых нанять, причем тоже как можно незаметнее. А самый главный косяк с самим участком, на котором я платину нашел...

– А что с ним не так?

– Участок, где обнаружена самородная платина, – ну тот самый, с которого я образцы породы брал, – принадлежит якутам. А у нас с ними отношения сам знаешь какие. Конечно, их можно было бы просто силой выгнать. Но этот вариант мне не очень нравится. Может случиться скандал. Как пойдут эти чурки пороги обивать, может, где-нибудь к ним и прислушаются. А огласка мне не нужна.

– Да кто их послушает?! Ты же сам говорил, у тебя в Охотске все прихвачено!

– А если они в Магадан сунутся? Да не в ментовку, а в газету какую-нибудь? Дескать, обижают маленький гордый народ, притесняют. Газетчики из этого такую сенсацию забацают, что год не отмоемся. И про платину тогда можно будет накрепко забыть.

– Хм... А если по-хорошему попробовать? Ну, предложить якутам соляру, новые вездеходы, рации, ружья, боеприпасы. В общем, всего, что им нужно, и побольше. И пусть убираются подобру-поздорову. А все расходы ты за счет платины в месяц покроешь. Там же поселок, кажется, небольшой – много ли им надо?

– Да я и сам об этом думал, – со вздохом ответил Дмитрий. – Но их старейшина не купится. Для них река Иня – священное место. Если я правильно понял, что старик мне вчехлял, то якуты верят, что там обитают духи их предков.

Младший брат хитро прищурился:

– А если им не технику и оружие предложить, а спирту? Это же чурки, они пить совершенно не умеют, за две недели так ужрутся, что про всех духов предков забудут и какие угодно бумаги тебе подпишут. Так еще и лучше получится – расходов меньше.

– Не выйдет, – покачал головой Лопатников-старший. – Их старейшина утвердил сухой закон. А он у них в авторитете. Если что – до губернатора дойдет. Герой Советского Союза, ветеран войны, такого просто так на хрен не пошлешь.

– Елки-палки! Куда ни плюнь – везде этот сраный старейшина! А если избавиться от него? Или изолировать на какое-то время? А пока его не будет – якутов споить! На это времени-то понадобится две недели от силы.

Дмитрий задумался. В словах брата было рациональное зерно – в самом деле, весь якутский поселок держится на одном человеке. А если этого человека не станет, то якуты окажутся уязвимыми. Никто другой у них таким авторитетом не пользуется, а значит, и поддерживать старый порядок не сможет. Конечно, кто-нибудь из стариков попытается запретить пить, но так же, как старейшину, его слушаться не будут, а если он захочет настоять на своем, так еще и лучше – среди якутов тогда раскол начнется. Да, пожалуй, это неплохая идея. Проблема только в том, как нейтрализовать старейшину. Но как раз это дело можно обтяпать довольно легко. Мало ли какой несчастный случай может со стариком в тайге произойти. Тем более что и расследовать его будет особенно некому – там же сейчас даже участкового, кажется, нет.

– А что, – вслух сказал Дмитрий. – Можно попробовать! Хорошая мысль! Молодец, Лешка! Я тебя иногда недооцениваю, а зря. Все-таки мы с тобой родственники, кровь одна. Что я могу, то и ты можешь, просто берешься за ум редко. Значит, говоришь, старейшину убрать, а якутов споить? Так и сделаем! Наливай, выпьем за удачу!

12

Коля Колыма проснулся от негромкого стука в дверь. В отличие от большинства людей, он всегда просыпался как волк – мгновенно. Это свойство не один раз спасало ему жизнь – бывало так, что, потратив несколько секунд на пробуждение, можно было заснуть вечным сном. Однако сейчас случай явно был не такой. Не открывая глаз, Колыма прислушался. От двери доносились два голоса – один из них явно принадлежал Нэхату, а второй – той девушке, которая заходила сюда вчера вечером. Колыма вспомнил, что она, кажется, собиралась провести эту ночь в поселке, а утром вернуться на прииск. «Наверное, пришла просить Нэхату, чтобы он ее отвез», – подумал блатной.

Коля Колыма не ошибся. Даша провела минувшую ночь в поселке якутов – возвращаться на прииск было уже поздно, а кроме того, девушка просто хотелось отдохнуть от того сброда, которым она была вынуждена целыми днями на прииске любоваться. Пока там был отец, хоть он как-то скрашивал девушке существование, но когда он уезжал в Магадан, жизнь среди старателей и охранников становилась почти невыносимой. Сейчас Даша жалела, что не может погостить у гостеприимных якутов еще хотя бы полдня.

«Может, все-таки остаться? – подумала девушка, вслед за старым якутом шагая к краю поселка, где стоял вездеход. – Ох, нет. Нельзя. Если я утром не приеду, Антон решит, что со мной что-то случилось, сюда нагрянет. И как бы тогда беды не вышло, лучше сейчас якутам с нашими не встречаться».

Антоном звали начальника охраны прииска, бывшего офицера, работавшего на той же зоне, что и Дашин отец. Когда Лопатников вышел на пенсию и нашел золото, он переманил к себе старого знакомого, зная, что он сумеет поддерживать порядок среди охранников, которые в большинстве своем не шибко-то отличались от старателей. И Антон Балякин оправдывал доверие. Одной из самых главных его задач было обеспечивать безопасность дочери хозяина прииска. К задаче этой он относился особенно ревностно, зная, что в случае чего Лопатников голову снимет. Так что, если девушка не вернулась бы к назначенному сроку, он и в самом деле наверняка поднял бы половину охраны и поехал к якутам разбираться. Он и отпустил-то Дашу одну к якутам с очень большим скрипом, только после того как она пригрозила отцу пожаловаться.

Даша со старейшиной подошли к вездеходу. Рядом с ним стоял какой-то молодой якутский парень.

– Заправили? – спросил старик парня.

– Да.

– Хорошо. Я сейчас на прииск поеду, нашу гостью отвезти. А может, там и хозяин приехал, тогда поговорю с ним.

– Дед, послушай... – начал парень, но старейшина решительно покачал головой.

– Не сейчас, Хату. Когда вернусь, тогда и поговорим. Поехали, Даша.

– Подождите, Нэхату Эрэкович, – ответила девушка, пристально глядя в ту сторону, откуда они пришли. – Там нам кто-то машет.

Этим кем-то был Коля Колыма.

– Что такое, Коля? – спросил якут, когда блатной подошел поближе.

– Да вот, с Дашей хочу попрощаться. А заодно за Андрюху извиниться.

Девушка слегка нахмурилась. Вчерашнее поведение «геолога» очень ей не понравилось. То, что второй, который вел себя лучше, решил заступиться за товарища, говорило не в его пользу.

– Не обижайтесь на него, – на этот раз обращаясь к девушке, сказал Колыма. – Парень долго в командировке был, вот крыша слегка и поехала. Так-то он человек хороший.

Колыма говорил спокойно, улыбался широко и искренне, так что Даша почувствовала, что обида и в самом деле проходит.

– В какой «командировке»? – Даша знала, что этим словом называют пребывание в местах лишения свободы.

– В геолого-разведочной. Нет, правда, Даша, не сердитесь.

– Хорошо, – улыбнулась девушка, тронутая тем, как этот уголовник заступается за товарища. – Я никому ничего не скажу. Даже папе.

Колыма удовлетворенно кивнул. Ему действительно было неприятно из-за того, как вчера себя вел его кореш, и он был рад, что девушка не в обиде.

– Ну что, Даша, едем? – Старейшина тем временем уже открыл люк вездехода. – Поднимайся.

– Погоди, Нэхату, – неожиданно сказал Колыма. – Вы ведь сейчас на прииск едете? В тот самый поселок старателей, о котором ты мне вчера рассказывал?

– Да, – кивнул якут.

– Давай я с вами съезжу. Поселок посмотрю. Помнишь наш разговор? – И Колыма слегка кивнул, давая понять якуту, что имеет в виду свое вчерашнее обещание помочь разобраться со старателями.

– Может, не стоит, Коля? Ты же только вчера пришел, не отдохнул еще. Успеешь еще в поселок съездить.

Говорить при девушке прямо было нельзя, но блатной и так прекрасно понял якута. Тот явно намекал на то, что ему, беглому зэку, лучше сейчас не показываться среди постороннего народа. Тем более среди старателей, из которых половина имели судимости. Уж они-то распознают беглеца сразу. Колыма и сам это понимал. Но он твердо решил помочь якутам разобраться с «дикой» артелью, а для этого нужно было посмотреть на их поселок своими глазами.

– Ничего, я за ночь у тебя хорошо выспался, – вслух сказал Колыма. – Да и делов-то – только по тайге прокатиться. Не волнуйся, Нэхату, я тебя там не задержу – отвезем Дашу и сразу обратно.

– Ну если ты хочешь, то давай. – Якут тоже понимал намеки. По словам блатного: «отвезем и сразу обратно» он понял, что далеко отходить от вездехода и вступать в контакты с жителями поселка Колыма не собирается, а значит, и опасность запалиться ему почти не грозит.

Колыма и Даша влезли в вездеход, и машина тронулась с места.

– А что вы в такой глуши делаете? – спросил Колыма у девушки. – Неужели в более цивилизованном месте устроиться не могли?

– У меня отец здесь. Я его не могу бросить.

– Ну так и уехали бы отсюда вместе с отцом.

– Он управление прииском доверить никому не может. Поэтому и сидит здесь.

– Управление прииском? – недоуменно поднял брови Колыма.

– Ну да. А чему вы удивляетесь? Ах да! – Девушка звонко хлопнула себя ладонью по лбу. – Вы же не знаете! Мой папа – хозяин прииска.

– Вот оно что... – протянул Колыма. – Тогда ясно.

– Мне, конечно, от этого не намного легче, – неожиданно откровенно сказала девушка. – Жить здесь трудно, сами понимаете. Никакой цивилизации, да и люди на прииске...

Девушка не договорила, но Колыма и так все понял. Что за люди собрались в «дикой» артели, он представлял.

– Вы лучше расскажите про себя, – попросила девушка. – У нас здесь нового человека раз в полгода увидишь, и то счастье.

Колыму эта просьба не смутила. Он, как и любой авторитетный блатарь, прекрасно умел с ходу придумать подробную биографию, да такую, что матерый следователь с ходу противоречий не отыщет. Не став менять ни имя, ни фамилию, ни факты из начала своей жизни, он просто немного перекроил остальное – вместо уголовной карьеры придумал себе геологическую. Девушка слушала с интересом, а где-то с середины рассказа даже начала верить – так убедительно говорил новый знакомый. Колыма сумел объяснить даже свои блатные наколки – мимоходом упомянул о том, что они у него на руках остались с детства – дескать, молодой был, глупый, повыпендриваться захотелось. Ну да с кем не бывает?

– А вы значит, до того как в геологический институт поступить, на китобое работали? – спросила Даша. – Как интересно! Расскажите что-нибудь про те времена!

Тут Колыме даже выдумывать ничего не пришлось. Работа гарпунером на китобое была совершенно реальным фактом его биографии, это было еще до первой ходки, ему тогда было девятнадцать лет. Блатной охотно рассказал девушке пару морских баек. После этого последние сомнения Даши развеялись – она вполне верила своему новому знакомому.

Слушавший их разговор старый якут только усмехался, не пытаясь вступить в разговор. Впрочем, ему было и не до этого – таежная дорога требовала от водителя постоянного внимания. Вскоре впереди показались карьеры. Вездеход запетлял между ними, а потом из-за очередного поворота показался поселок.

– Вот и приехали, – сказал Нэхату, прерывая очередной рассказ Колымы.

– Это и есть тот самый поселок? – спросил Колыма, внимательным взглядом окидывая бараки, щитовой домик конторы и вагоны.

– Да, здесь я и живу, – отозвалась Даша. – Если вы, Коля, у Нэхату Эрековича долго пробудете, то заходите в гости, я вам буду очень рада.

– Обязательно, Даша, – ответил Колыма, продолжая рассматривать поселок. Он уже прикинул, что народу тут живет не слишком много – самое большее пятьдесят человек.

Впрочем, с другой стороны, это и немало.

Вездеход подъехал к крайнему бараку, навстречу ему вышли двое охранников в камуфляже и с автоматами.

– До свидания! – Даша кивнула Колыме с якутом и легко выпорхнула из машины. Нэхату вылез вслед за ней – он хотел выяснить, не вернулся ли на прииск его хозяин. Коля Колыма выходить из вездехода не стал. Пока охранники разговаривали с якутом, он успел их рассмотреть – грязные, небритые рожи, наглые ухмылки, развязные манеры – в общем, типичные отморозки. Колыма почувствовал, что его желание помочь якутам крепнет – таких, как эти двое, он всегда терпеть не мог. О чем они разговаривают с Нэхату, Колыма не слышал, но по выражениям лиц и жестам было ясно, что они пытаются оскорбить старика. Колыма с трудом сдержал желание вылезти наружу и преподать им небольшой урок вежливости. Тем временем из соседнего вагона вышли еще несколько человек – в отличие от охранников без оружия и камуфляжа, но с такими же мерзкими рожами.

«А это, видимо, старатели», – подумал Колыма. И снова, с еще большим трудом, сдержал желание вылезти из вездехода – на руке одного из старателей он заметил наколку: обвитый змеей кинжал. Наколка была воровская. А значит, ни работать на прииске, ни тем более быть охранником ее владелец не имел права. А любой правильный блатарь, увидевший его, должен был заставить ответить за наколку. Но Колыма понимал, что сейчас он этого сделать не сможет, и потому просто постарался получше запомнить рожу «вора» – чтобы потом узнать.

«Ссученный, не иначе, – подумал Колыма. – Братва приговорила, вот и перекрывается в тайге».

Через минуту в вездеход вернулся якут.

– Ну что, нет хозяина на месте? – спросил Колыма.

– Нет, – коротко ответил якут. Его лицо было по-прежнему бесстрастным, но в голосе слышалось напряжение. Показное спокойствие при разговоре с обитателями прииска явно далось ему недешево. – Поехали обратно, Коля. Или ты еще не все посмотрел, что хотел?

– Все. Поехали, Нэхату.

Якут дал задний ход, развернул вездеход, и машина двинулась обратно.

– Что скажешь про этих? – Якут кивнул в сторону оставшегося за спиной поселка.

– Дешевые фраера под бродяг косят, – ответил Колыма. – Сжечь бы весь этот гадюшник к чертовой матери! Эх, будь со мной здесь хоть человек пять правильных пацанов, я бы им тут устроил варфоломеевскую ночь! Ты знаешь, Нэхату, я кого только в жизни не видел, но эти... – Колыма покачал головой. – Как вы только с такими уродами два года уживаетесь?

– Даше спасибо, – ответил якут. – Если бы не она – Лопатников нас бы совсем со свету сжил.

Глаза Колымы мгновенно сузились.

– Как, говоришь, его фамилия? – переспросил он.

– Лопатников. А что?

– Ты не в курсе, он начальником зоны раньше не служил?

– Не знаю, – пожал плечами якут.

– А зовут его как?

– Дмитрий Родионович.

– Невысокий, толстый, волосы черные, уши чуть оттопыренные. Так?

– Так... – удивленно кивнул якут. – А ты что, знаком с ним, Коля?

– Получается, что знаком, – хмыкнул Колыма. – Эх, тесен мир. Этот Лопатников раньше начальником зоны работал. Я два года на этой зоне сидел, так что знаю его неплохо. И не удивляюсь, что на его прииске все такие уроды – какой он сам, таких и рабочих с охраной себе набрал. Единственное, что странно – никогда бы не подумал, что у такого мерзавца может быть такая порядочная дочь!

13

Сильный северный ветер раз за разом бросал на берег холодные волны Охотского моря. Вода лизала камень соленым шершавым языком и отступала обратно, в море. Над серой водой кружилась одинокая чайка. Казалось, что кроме нее во всем мире не осталось ничего живого, движущегося. Мерный плеск волн наводил тоску. Он словно напоминал о том, что это холодное северное море так же штурмовало неприступный берег тысячу лет назад и будет так же штурмовать его еще через тысячу лет, о том, что по сравнению с этим все усилия человека настолько ничтожны, что живи не живи – ничего не изменится.

Андрей Захарович помотал головой, отгоняя мрачные мысли, и полез в карман за сигаретами. Вообще-то ему не было свойственно задумываться о подобных вещах, он всегда был довольно приземленным человеком, но последние несколько лет такие приступы меланхолии начали приключаться с ним все чаще и чаще. «Старею, не иначе, – подумал москвич, раскуривая сигарету. – Хотя нет, что это я! Какое там старею! Мне еще и пятидесяти нет, для мужчины это не возраст! Просто погода паршивая. Море серое, небо серое – неудивительно, что всякая дрянь в голову лезет. Надо было встречу в Магадане назначать, в кабаке каком-нибудь. Хотя нет. Там глаз посторонних слишком много. Лучше уж здесь».

Захарович еще раз осмотрелся. Да, здесь чужих глаз и ушей можно не бояться. С обрыва, на котором он остановил свой джип, местность просматривается километра на два во все стороны. Любую постороннюю тачку он засечет издали. Да и эта страховка, честно говоря, уже лишняя. Здесь, в тридцати километрах от Магадана, люди не появляются по полгода. Так что место для конфиденциальной встречи самое подходящее. Захарович затянулся ароматным дымом, откинулся на спинку сиденья и посмотрел на часы. Было без пяти одиннадцать. Значит, скоро появится Лопатников-младший. Интересно, хватит ему ума понять, что ни в какую ловушку его не заманивают, и послушаться доброго совета – не брать с собой водилу и телохранителей? А то ведь если возьмет – только себе хуже сделает, свидетели их встречи будут, а они Лопатникову ни к чему. По телефону он вроде обещал, что один приедет, но вдруг в последний момент передумает?

«Ладно, вот приедет, тогда и увижу», – подумал Захарович. И чтобы отвлечься от мрачных мыслей, навеваемых унылым пейзажем, принялся еще раз прокручивать в голове план разговора с младшим братом Дмитрия Лопатникова. «Пока лучше ему всего не говорить, – в который раз подумал он. – Пока есть возможность, следует разыгрывать его втемную. А потом... Потом у него уже не будет пути к отступлению. Лишь бы он согласился сделать первый шаг, дальше будет легче. А он согласится, никуда не денется. Если даже сначала заартачится, у меня есть, чем его припугнуть...»

Сигарета догорела до фильтра. Захарович хотел выбросить ее в окно, но в последний момент передумал и потушил в пепельнице. Москвич придерживался мнения, что никогда не следует оставлять следы своего пребывания где бы то ни было, если этого можно избежать. Он снова взглянул на часы и, отметив, что до одиннадцати часов – условленного времени встречи – осталось всего две минуты, поднял глаза на единственную идущую вдоль побережья дорогу. Захаровичу показалось, что он видит на ней какое-то движущееся пятно. Он прищурился и уже через несколько секунд был уверен, что ему не показалось. По дороге ехала машина.

– Вот и он... – пробормотал себе под нос Захарович. Он распахнул дверцу машины и вылез наружу.

Через минуту роскошный лимузин младшего Лопатникова остановился в нескольких метрах от москвича. Дверца лимузина открылась, и Алексей Лопатников вышел наружу. «Кажется, один», – отметил про себя Захарович, шагая навстречу и протягивая Алексею руку.

– Здравствуй, – москвич широко улыбнулся, – молодец, не опоздал.

– Я ж не баба, чтоб опаздывать, – мрачно ответил Лопатников, пожимая протянутую руку. Он испытывал к московскому следователю сложные чувства. Захарович был ему непонятен. С одной стороны, тот заластал его в казино, заставил фактически стучать на брата, но при этом к налоговой отношения явно не имеет, как и к Комитету по полезным ископаемым. Так что же ему надо? И зачем он его на эту встречу вызвал, тем более в такое безлюдное место? Да еще попросил охрану с собой не брать и водителя. Прямо как в шпионском романе, честное слово! Зачем такая секретность? Кому за ними следить?

– Садись ко мне в машину, а то здесь на ветру холодно. – Захарович сделал широкий жест рукой. Лопатников коротко кивнул, и они оба сели в джип. Алексей молчал, предоставляя право начать разговор Захаровичу – в конце концов это он назначил встречу, пусть тогда он и говорит, чего надо. Этим правом Захарович тут же воспользовался:

– Как у тебя дела, Леша?

– Да ничего, – настороженно отозвался Лопатников. – Нормально.

– Чем ты сейчас занимаешься-то? – Захарович спрашивал так, словно они мирно сидели в гостиной за бокалом вина и разговаривали на светские темы.

«Что ему надо? Чего резину тянет? Чтобы как дела спросить, не надо было в такую глушь тащиться», – подумал Лопатников.

– Да ничем особенно. А что?

– Да просто так, интересно стало, – Захарович весьма натурально пожал плечами, – ты же парень умный, талантливый, мало ли какими делами занимаешься. А мне это интересно, я же здесь человек новый, ничего не знаю. Так что, неужели ты просто дома сидишь да по кабакам ходишь?

– Почему бы и нет?

– Ну как же... С твоими-то способностями! Ты же многое можешь, Леша! А так, если дома сидеть – какие у тебя перспективы?

«Кажется, он мне предложить что-то хочет, – подумал Алексей. – Говорил бы сразу, что ходить вокруг да около!»

– Мне пока и дома неплохо. Да и чем тут можно особо заняться?

– Да, в этом ты прав, – неожиданно легко согласился Захарович. – Здесь возможностей немного. Все-таки Магадан – это ужасная глушь. Край мира! Кстати, Леша, а что ты в Магадане-то сидишь? Мог бы уехать на материк, в столицу, и там развернуться по-настоящему. Здесь такого умного человека, как ты, явно недооценивают. Ты достоин лучшего, чем это захолустье!

Лопатникову, который и в самом деле был далеко не глуп, этот пустой разговор надоел.

– Слушайте, Андрей Михайлович, – решительно сказал он. – Вы меня что сюда вызвали, чтобы о жизни порасспросить? Так для этого не обязательно было так далеко забираться. А раз такая секретность – значит, у вас есть ко мне какое-то дело. Вот давайте об этом деле и поговорим. Скажите прямо – что вам от меня надо?

– А ты не дурак, – хмыкнул Захарович, снова стараясь польстить парню. – У меня и правда есть к тебе одна пустяковая просьба. Познакомь меня со своим братом. Тебе ведь это ничего стоить не будет – правда? А я тебе помогу судьбу устроить так, что ты потом Магадан будешь как страшный сон вспоминать.

– А зачем вам это нужно?

– Это уже мое дело. Я ведь не так много прошу, правильно? И имей в виду, если ты откажешься, то твой брат может узнать о том, как мы с тобой познакомились.

Лопатников поморщился. Он прекрасно понимал, что с того момента, как он согласился отдать копию экспертизы породы Захаровичу, он у него на крючке. Правда, на этот раз москвичу помочь несложно.

– Я согласен, – кивнул Лопатников.

– Только одно условие – знакомство должно быть как бы случайным. Меня представишь как старого друга, историю знакомства сочинишь какую захочешь. Ты же в Москве учился, я ничего не путаю? А вот про то, что мы с тобой недавно в Магадане виделись – промолчишь, сделаешь вид, что сам не ожидал меня увидеть. Понял?

– Понял. Давайте так – я скажу, что в Москве с вами познакомился во время учебы. Ну, например, что вы отец какого-нибудь моего друга.

– Пойдет. Так когда ты меня сможешь с братом свести? Мне желательно как можно быстрее.

– Быстрее – это сложно. Он ведь в Магадане редко бывает, застать его здесь трудно. Большую часть времени он проводит на прииске. Кстати, сейчас как раз и я туда собираюсь... – Лопатников выжидательно замолчал. Он не думал, что москвичу захочется тащиться в такую глушь, а значит неприятный разговор отложится еще как минимум на две-три недели.

Однако Захаровича такой вариант не устраивал. А вот возможность попасть на сам прииск, наоборот, сразу показалась ему весьма привлекательной.

– Значит, брат на прииске сейчас, – с показной задумчивостью в голосе сказал москвич. – Ну что ж, могу и я туда съездить по такому случаю. Мы ведь с тобой друзья – почему бы тебе не пригласить меня в гости к брату?

– Так вы же сами говорили, что не нужно ему знать про то, что мы в Магадане виделись. А как я тогда мог вас пригласить?

– Важно, чтобы он не знал, как мы виделись. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Лопатников слегка усмехнулся. Да уж, трудно не понять. Такую встречу не забудешь. Не каждый вечер его таскают в ментовку и пугают сроком.

– Пусть будет так, – продолжал тем временем Захарович, – мы были знакомы в Москве, а пару дней назад ты меня случайно встретил в Магадане. Я сюда, допустим, на охоту приехал. И собираюсь как раз на реку Иню, в тот район, где у твоего брата прииск. Ты про это узнал и меня в гости пригласил. Брата про это заранее предупредишь, чтобы он, когда я появлюсь, не удивлялся.

– А как вы туда попадете?

– Да уж не волнуйся, найду способ. Не самое трудное дело, чай. А когда уже буду недалеко от прииска, я с тобой свяжусь, ты меня встретишь и представишь брату. Все ясно?

– Ясно, – кивнул Лопатников и, немного поколебавшись, все же спросил:

– Послушайте, Андрей Михайлович, а зачем вам все-таки это надо? Ну, с братом знакомиться.

– Я ж тебе уже сказал – это только мое дело, – резко ответил Захарович. – Тебе про это знать ни к чему. Кстати, имей в виду, если ты брату про этот наш разговор расскажешь, то твои неприятности могут и не ограничиться тем, что он узнает про нашу встречу в казино. Может и что покруче случиться. Под машину можешь попасть, или кирпич на голову свалится. Понятно? – Захарович говорил негромко, но по его тону, по выражению лица чувствовалось, что он не просто пугает, а действительно готов в случае чего привести угрозы в исполнение.

– Да не расскажу я ему! Я же себе не враг! Если Димка узнает, что я его заложил, он мне голову оторвет.

– Ну насчет него не знаю, а я точно оторву. Имей в виду.

– Я же сказал! Ничего он не узнает. – Лопатников-младший был всерьез напуган. Он, конечно, подозревал, что за желанием московского следователя познакомиться с его братом кроется какой-то подвох, но что было делать? Отказаться он не мог, а рассказать брату теперь-то уж точно не решится.

– Вот и хорошо, – сказал Захарович помягчевшим голосом. – Ну, раз мы договорились, то поехали обратно, в город, а то на меня здешний пейзаж тоску нагоняет.

14

– Ох... Кажется, отпускает помаленьку, – выдохнул Дмитрий Лопатников.

Он лежал на кушетке в салоне Сизоку Токудзаки, вся его спина, плечи и руки были утыканы иглами. Прошлым вечером у Лопатникова начался очередной приступ радикулита. Боль была ужасная, хоть на стенку лезь. Наглотавшись обезболивающего и снотворного, Лопатников с трудом сумел заснуть. Но открыв глаза утром, он пожалел, что проснулся. Боли стали еще сильнее, в позвоночник словно раскаленные шурупы вкручивали. Промучившись часа полтора, Лопатников понял – запланированный отъезд на прииск нужно отложить – иначе он там просто помрет. И вместо того чтобы звонить пилоту своего вертолета, он позвонил Сизоку Токудзаки. Японец согласился принять Лопатникова в неурочное время – за двойную плату, правда. Но Лопатников не жалел о потраченных деньгах – сейчас, лежа на кушетке, он чувствовал, как с каждой секундой боль слабеет и отступает, а за этот момент ему не жалко было отдать все свое состояние. Он в который раз поблагодарил судьбу за то, что этот старый японец выбрал для своего бизнеса именно Магадан – без него эта проклятая болезнь его бы уже в могилу загнала.

Сеанс иглоукалывания продолжался долго. Больше часа японец втыкал свои иглы, потом Лопатников почти час с ними лежал, и только после этого Сизоку начал иглы вынимать.

– Фу... Как заново родился, – сказал Лопатников, натягивая брюки. – Совсем ведь отпустило! Как это у вас получается так – никаких лекарств, никаких таблеток, а как помогает!

– Это древнее искусство моего народа, – уклончиво ответил японец. – Теперь приходите ко мне завтра, Дмитрий-сан, в это же время.

– Как завтра? – удивленно спросил Лопатников. – Зачем? Все же прошло! А завтра я уже у себя на прииске буду. Я хотел туда еще сегодня лететь, но из-за этого приступа не вышло.

– Нет, Дмитрий-сан. – Голос японца был вежливым, но непреклонным. – Вам сейчас никак нельзя уезжать на прииск. Ваша болезнь обострилась. Я снял этот приступ, но чтобы остановить болезнь, необходимы ежедневные сеансы, на протяжении хотя бы двух недель. Иначе болезнь вернется, и тогда приступы будут еще сильнее.

Лопатников нахмурился. Приступы еще сильнее? Да куда уж сильнее-то – и в этот раз терпеть было почти невозможно! А если прихватит на прииске... Лопатников внутренне содрогнулся. Нет, такого допускать нельзя. Но в то же время и торчать в Магадане целых две недели нельзя. Сейчас нужно как можно скорее решать вопрос с платиной и с якутами, чем больше пройдет времени, тем больше шансов, что о платине кто-нибудь пронюхает. Кроме того, без него за две недели на прииске все вразнос пойдет. Ох, как же эта проклятая болезнь не вовремя!

– Послушайте, Сизоку-сан, а нельзя ли эти ежедневные сеансы еще хотя бы на месяц отложить? У меня на прииске сейчас куча неотложных дел, их никак нельзя бросать!

– Если мы начиная с сегодняшнего дня не начнем, то никаких дел на прииске вы делать не сможете. Это совершенно точно, Дмитрий-сан, поверьте моему опыту.

– Ядрена вошь... – зло выдохнул Лопатников, резко мотнув головой. Никаких поводов не верить японцу у него не было, и оставалось только проклинать злодейку-судьбу. Неужели правда придется две недели в Магадане торчать?! И ничего ведь не сделаешь! Хотя... – Лопатникова неожиданно осенило. – Сизоку-сан, а давайте вы со мной на прииск поедете! – предложил он. – Возьмете с собой свои иголки, там и будем эти сеансы проводить. А уж я в долгу не останусь!

Лицо старого японца было совершенно непроницаемым, и Лопатников не понял, что именно этого предложения Сизоку и ждал, к нему и подводил своего пациента. И хорошо, что не понял, – ведь если бы японец хоть как-то выдал себя, то в голову Лопатникова немедленно закралось бы подозрение: а не сам ли Токудзаки вызвал своим иглоукалыванием этот ужасный приступ? Ведь проконтролировать японца нет никакой возможности, кто еще в Магадане разбирается в тех точках на теле, куда старик втыкает свои иглы?

Но японец был бесстрастен. В ответ на предложение Лопатникова он отрицательно покачал головой:

– Нет, Дмитрий-сан. Я никак не могу. У меня в Магадане практика, обязательства перед людьми. Лучше вы здесь оставайтесь.

– Я тебе плачу, – уже с раздражением в голосе процедил Лопатников.

«Отлично, – подумал про себя японец. – Теперь он будет уверен, что я согласился против своей воли. А значит, ни в чем не заподозрит. До чего же легко предсказывать поведение таких, как он, даже неинтересно!»

– Все равно не могу, – вслух сказал Токудзаки. – Я потеряю больше, чем приобрету. И не только денег – доверие клиентов для меня намного дороже.

– Сколько ты хочешь?

– Я же говорю вам, Дмитрий-сан, дело не...

– Сколько? Штуки баксов за каждый проведенный на прииске день хватит?

Японец сделал вид, что колеблется, старательно сдерживая желание усмехнуться. Лопатников как раненый кабан сам пер в расставленную ловушку.

– Полторы штуки, – сказал Лопатников. – Ну?! Две штуки! Две тысячи долларов в день, столько ты здесь не заработаешь! А перед клиентами извинишься – в конце концов, мало ли какие у тебя могут быть дела!

Еще несколько секунд Токудзаки молчал, старательно изображая тяжелые раздумья, а потом кивнул:

– Хорошо, Дмитрий-сан. Я согласен.

15

Коля Колыма лежал на узкой койке, закинув руки за голову. Был уже поздний вечер, за окнами дома якутского старейшины давно стемнело, но блатному не спалось. Он думал о том, что будет делать после того, как Нэхату раздобудет для них с Черепом документы, деньги и гражданскую одежду. Можно, конечно, вернуться в Магадан, но это опасно. Слишком многие там хорошо знают Колю Колыму. А в честность братвы, в то, что не найдется никого, кто бы стукнул ментам, Колыма уже давно не верил. Слишком часто в жизни его кидали, слишком много ему попадалось сук – хотя бы недоброй памяти Ворона вспомнить, с которым в позапрошлом году косяк был.

Да и самих ментов не стоит недооценивать. Магадан – город небольшой, в нем толково спрятаться непросто. Да и не дело это – постоянно перекрываться, толку с того мало. Нет, лучше двигать в Хабаровск. Там его искать не так жестко будут, да и тех, кто его в лицо знает, в чужом областном центре значительно меньше. Да, пожалуй, это лучший вариант. Полгода-год перекантоваться в Хабаровске, а там, когда про него маленько подзабудут, вернуться. Конечно, из списков разыскиваемых лиц его фамилию не уберут, но зато фотографии на щитах перед отделами милиции висеть не будет, по телику про него говорить перестанут. К тому же не исключено, что смотрящему по Колымскому краю свой человек и в Хабаровске пригодится. Тогда можно будет там и подольше пожить. Кстати сказать, оттуда и до этого поселка ближе. А ведь он обещал помочь якутам разобраться с «дикой» артелью. И намерен свое обещание выполнить.

Колыма сел на кровати. Сна не было ни в одном глазу, и он решил выйти на свежий воздух покурить. Выйдя из дома, он присел на низкую скамейку и достал загодя сделанную самокрутку. Ночь была хороша – прохладный воздух, запах леса, далекий крик какой-то птицы и яркие звезды в небе. Колыма не был склонен к сентиментальным переживаниям, но сейчас пробрало даже его. Некоторое время он курил, бездумно глядя на звезды. Это был редкий в волчьей жизни блатного момент полного покоя, и Коля Колыма умел такие ценить.

Дверь дома со скрипом отворилась.

– Что, Колян, не спится? И мне тоже. – Череп шагнул к скамейке и опустился на нее рядом с Колымой.

– Покурить захотелось, – ответил Колыма. – А в доме дымить не стоит.

– Давай и я с тобой за компанию. – Череп быстро свернул себе папиросу и закурил.

– Как ты думаешь, Колян, долго нам еще тут торчать? – спросил он, глубоко затянувшись.

– Дня три-четыре, – коротко ответил Колыма.

– Охренеть! Я за это время тут от скуки сдохну! Ни выпить толком, ни бабу повалять. Ты этих узкоглазых видел? Страх ходячий!

Колыма молчал – разговаривать на эту тему ему не хотелось.

Но Черепу, видимо, и не требовалось никакой реакции, ему явно был нужен не столько собеседник, сколько слушатель.

– Зато та баба, которая утром уехала, это да! – Он мечтательно причмокнул. – Вот это я понимаю, все на месте, и буфера, и булки! Ее бы я во все дыры трахнул! Как бы это устроить?

– Слушай, Череп, – сурово сказал Колыма, – приличные люди там, где живут, не гадят. Доберемся до цивилизации, там тебе будет баб сколько влезет, а пока потерпи. Видишь же, это нормальная девушка, не коза какая. А чтобы не скучать, завтра на охоту сходим.

– Какой ты правильный, Колян, офигеть можно, – покачал головой Череп.

– Да уж какой есть.

Некоторое время блатные молча курили.

– А что ты дальше делать думаешь, Колян? – спросил Череп, когда его самокрутка догорела. – Ну, когда этот узкоглазый нам ксивы и лавэ достанет.

– Череп, – голос Колымы звучал довольно жестко, – хозяина этого дома зовут Нэхату. Он якут, а не узкоглазый. И он нам помогает. Не уважать такого человека – не по понятиям.

«Охренеть не встать, – подумал Череп. – Бабу не тронь, чурку этого узкоглазым не назови. Что-то Колян понятия слишком буквально понимает!»

Однако вслух говорить этого Череп не стал – он уже успел понять, что спорить с Колымой о понятиях бессмысленно.

– Я же ему не в обиду. Просто не разбираюсь я в этих чурках – мне что якут, что чукча, что китаец – все едино. Ты лучше скажи, куда мы дальше-то подадимся?

– Я еще не решил. Но сам думаю в Хабаровск двинуть. Если хочешь – давай со мной.

– Давай. Я и сам думал туда рвануть. Только бы этот... как его... Нэхату сумел все нужное достать.

– Сумеет. Он человек уважаемый, со связями. Но и я хочу ему помочь, так что, может, придется здесь задержаться.

– Зачем?

– Я же обещал Нэхату, что помогу ему с «дикими» старателями разобраться.

– Ты что, серьезно?! – Брови Черепа поползли вверх. – Коля, тебе это надо? – В голосе Черепа звучало неподдельное удивление. Он, конечно, слышал: Колыма обещал старейшине помощь, но был уверен, что кореш просто пудрит чурке мозги, чтобы тот не отказался достать им деньги и ксивы.

Но сейчас-то старика с ними не было! Значит, раз Колыма упоминает про свое обещание, то действительно собирается разруливать этот косяк.

– А как иначе, Череп? – Колыма поднял голову и посмотрел корешу в глаза. – Нэхату же нам помогает. Нехорошо его не отблагодарить.

– Этого нам еще не хватало! Колян, но ты же умный человек, понимать должен – нельзя нам сейчас с этим связываться! Запалимся к хренам собачьим!

– Я уже обещал Нэхату помощь. И обещания своего не нарушу. Но ты – как хочешь. Можешь без меня в Хабаровск ехать.

Череп тяжело вздохнул. Он и рад был бы уехать один, оставив Колыму самого разбираться со старателями и якутами, но не знал этих мест. В отличие от Колымы, местного уроженца, Череп попал на колымскую зону с материка, из европейской части России, и ориентировался на Севере очень плохо. Тот же Хабаровск взять – у него там никаких корешей нет. Что он там один делать будет? В гостиницу даже с чистым паспортом особенно не сунешься – в любой из них у ментов наверняка стукачи есть, а он сейчас в розыске числится. На материк так легко тоже не прорваться – в аэропортах и на вокзалах контроль нехилый. Есть шансы, если внешность изменить, но чтобы это сделать, нужны знающие люди, а на них без Колымы не выйдешь. Выходит, придется пока с ним здесь оставаться.

– Эх, фортуна, мать ее за ногу! Ладно, Колян, останусь с тобой. Скажи только, как ты этим якутам помогать-то собираешься?! Что тут вообще сделать можно?

– Увидишь, – зловеще обронил Колыма.

16

По неширокой таежной просеке катил вездеход. Вид транспорта на Севере самый популярный, но этот вездеход все же отличался от большинства себе подобных, разъезжающих по тайге – на его борту белой краской был написан номер. Это значило, что вездеход не гражданский и не списанный, а числящийся за какой-то из силовых структур. Но что делать вездеходу силовиков в глухой тайге, в добрых двухстах километрах от Магадана? Беглых зэков так не ловят.

Этот вопрос мог бы поставить в тупик кого угодно, но не местного жителя. Любой житель Колымского края сразу же все понял бы – не иначе господа силовики собрались на охоту. Делом это было совершенно обычным – в эти места частенько наведывались и военные, и менты, и прокурорские работники, и эмчеэсники – в общем, все, кому не лень, вплоть до пожарных. А почему бы и нет? Дичи много, охотинспекторов мало, да и не станут они к господам силовикам приставать, они люди деликатные, разницу между браконьером и решившим немножко отдохнуть от трудов праведных офицером понимают. Машина казенная, горючка тоже, шофер – непосредственный подчиненный. Начальство ничего не узнает, а если и узнает, сильно не вздрючит – такого рода поездки уже давно стали традицией.

Впрочем, ехавшим на вездеходе магаданским ментам гнева начальства можно было не опасаться даже без ссылок на традиции. Поездка эта начальством была санкционирована, и даже более того, рекомендована. Дело в том, что на этот раз магаданские менты собрались на охоту не столько ради собственного удовольствия, сколько для того, чтобы ублажить высокого московского гостя, Андрея Михайловича Захаровича, прозрачно намекнувшего в одном из высоких кабинетов, что засиделся он в городе и хочет маленько проветриться и поохотиться, а то стыдно прямо будет в Москву возвращаться – в таких местах был, а на охоту не съездил.

Магаданские шишки отреагировали оперативно – тем более что москвич мимоходом заметил, что собирается писать рапорт в столицу о том, что никаких серьезных нарушений в ходе проверки он не обнаружил. Как было после такого не организовать дорогому гостю культурный отдых? Начальство отдало распоряжение устроить Захаровичу недельный загул с охотой и пьянством и выделило необходимые средства – на такого рода мероприятия деньги всегда находились. А на то, что москвич, когда ему предложили выбирать место охоты, упорно настаивал на районе речки Ини, никто особого внимания не обратил. В самом деле – почему бы и нет? На Ине охота ничем не хуже, чем в других местах.

Вездеход подпрыгнул на каком-то пригорке. Захарович чуть поморщился. Да, лучше было бы, конечно, на вертолете долететь. И быстрее, и комфортнее. Но магаданские скупердяи гонять вертушку не захотели. Вот и сиди теперь среди этих придурков уже который час да слушай их дурацкие байки про егерей в медвежьих шкурах. Они думают, что его и правда охота интересует. Эх, недотепы... Самый интересный вид охоты – это охота на человека, а приз в ней – большие деньги. Именно такой охотой он сейчас и занимается, а они – просто один из этапов на пути к цели.

– А еще у нас тут такой случай был, – повествовал тем временем пожилой майор, энергично жестикулируя и поглядывая на столичного гостя. – Собрались мы как-то с друзьями на охоту... – майор сделал многозначительную паузу. – А водку забыли!

Раздался дружный хохот, даже Захарович выдавил из себя улыбку. Это, надо понимать, шутка такая. Ну ладно, посмеемся, раз шутят. Ему с этими дуболомами нужны хорошие отношения.

– Ну, нам это не грозит, – заявил, отсмеявшись, невысокий краснолицый мужик, относившийся, насколько Захарович помнил, к местному РУБОПу. – Мы этого добра с собой прихватили изрядно. – Рубоповец похлопал ладонью по стоявшей рядом со скамейкой канистре.

В пятнадцатилитровой канистре был чистый спирт – никаких других напитков местные с собой брать не стали. Захарович предложил было взять нормальной водки, но идея эта наткнулась на такое непонимание, что он махнул рукой. В конце концов, пусть пьют что хотят и что привыкли, он-то в тайгу не за этим едет.

– Бухло-бухлом, но поохотиться тоже надо, – вступил в разговор третий мент, тот самый, который больше всех надоел Захаровичу своими байками. – Выпить-то где угодно можно, а вот таких охотничьих угодий, как у нас, во всей России больше нигде не найдешь. Да что в России! Во всем мире! Нужно в этот раз обязательно медведя завалить!

– Ну, так тебе медведь и дастся! – скептически заметил краснолицый рубоповец. – Это надо зимой идти, когда он в берлоге спит. И проводника брать из местных, чтобы берлогу показал.

– Ничего! И сейчас можно, если хорошо постараться, – отозвался великий охотник. – Зимой-то каждый дурак сможет. Да к тому же зимой с нами уже Андрея Михайловича не будет!

– Почему это? Вы же вроде говорили, что остаться у нас собираетесь? – Рубоповец вопросительно посмотрел на Захаровича.

– Серьезно? – Любитель медвежьей охоты явно слышал об этом в первый раз.

– Да, собираюсь, – кивнул Захарович. – Я же родился-то здесь, в Колымском крае. Вот и потянуло на старости лет на родину. Мне до пенсии уже всего ничего осталось, вот как выйду, так и осяду здесь, на Колыме. Соскучился я по родным местам. Так что, может, и зимой еще с вами на охоту съездим.

– Это вы из Москвы-то к нам в Магадан переселяться собираетесь? – недоверчиво спросил охотник.

– А почему бы и нет?! Что там, в Москве, такого хорошего? Шум, гам, столпотворение постоянное. Да и вообще я патриот своей малой родины.

– А чем вы заниматься тут собираетесь?

– Да мало ли... Может, частное детективное агентство открою, буду у вас хлеб отбивать, – улыбнулся Захарович. Сказанное им, кстати сказать, вполне соответствовало его реальным планам, он и в самом деле собирался в качестве «крыши» пробить себе небольшое охранное или детективное агентство. С его связями это было несложно.

– А что, дело хорошее, – с ясно различимым облегчением в голосе сказал кто-то из ментов. Все они опасались, что москвич попытается спихнуть кого-нибудь из них и занять его место. Но если это не так, если он будет работать вне официальных ведомств, то флаг ему в руки.

– Интересно, долго нам еще ехать? – спросил Захарович, меняя тему разговора.

– Часа четыре еще, – глянув на часы, ответил один из охотников. – К вечеру на месте будем. Вообще я не понимаю, Андрей Михайлович, зачем нам так далеко забираться? Можно хоть прямо тут остановиться!

– Нет, я хочу на Иню, – ответил Захарович. – У меня в тех местах один знакомый есть, он меня в гости к себе приглашал. Да и про охоту тамошнюю много рассказывал, говорил, что места там изумительные.

– Ну если так, то дело другое. А что у вас там за знакомый?

– А вот как приедем, так я вас и представлю друг другу. И поохотимся вместе. Чем больше компания, тем лучше.

Разумеется, никто из ментов спорить со столичным гостем не стал. Еще через полчаса разговор постепенно стих, и Захарович наконец смог спокойно, не отвлекаясь, прикинуть свои ближайшие планы.

«Отлично, – думал москвич. – Значит, к вечеру мы уже будем на месте. Лагерем встанем километрах в пяти ниже по течению, чем старательский поселок. Там немного поизображаю столичного дурака на отдыхе, а потом можно будет выходить на связь с младшим Лопатниковым, как и договаривались. И браться за настоящее дело».

17

Дмитрий Лопатников смотрел вниз, на проплывающие под брюхом вертолета зеленые верхушки сопок. С высоты земля казалась какой-то на удивление ухоженной, чистой, похожей на только что купленную детскую игрушку. Она словно была вылеплена из пластилина, и казалось, что на ней нет ни грязи, ни крови, ничего плохого.

«Отдохнуть бы мне немного, – неожиданно даже для самого себя подумал Лопатников. – Не день-два, а по-настоящему, хотя бы месяц. Сколько я уже времени в нормальном отпуске не был? Да ведь, пожалуй, с тех самых пор, как из МВД уволился. Вот странное дело – богаче стал, власти стало больше, а времени вообще не осталось, все этот проклятый прииск сжирает, мне самому ничего не остается. Нет, решено, нужно немного отдохнуть. Смотаться на пару недель на материк. На море лучше всего, в Сочи или Ялту...»

Лопатников встряхнул головой. О чем это он?! Какая Ялта?! Какое море?! А с платиной за него рулить кто будет?! Лешка, что ли?! Лопатников покосился на сидящего рядом младшего брата. Да, он, конечно, молодец, его идея со спаиванием якутов хороша. Но реализовать ее он сам ни за что не сумеет. И удерживать в узде весь этот сброд на прииске – тоже. Да ладно, что об этом думать, тысячу раз все эти аргументы в голове перебирал. Без него там все рухнет. И тем более сейчас, в такой важный момент, нельзя бросать прииск. А отдых... Отдых потом, когда все дела сделаны будут.

В глубине души Лопатников прекрасно понимал, что все дела сделаны не будут никогда. Что на месте каждой решенной им проблемы постоянно будет возникать новая, и так до бесконечности, а значит, и отдых ему не светит до тех пор, пока он не научится на какие-то из этих проблем забивать. Но эти мысли Лопатников-старший старался не пускать на поверхность – от них на него нападала тоска, он начинал чувствовать полную бессмысленность того, чему он посвятил всего себя, все свое время и силы.

Отгоняя мрачные мысли, Дмитрий Лопатников посмотрел на загромождавшие весь грузопассажирский отсек канистры. Вот здесь и правда было о чем подумать, притом с пользой для дела. Как заставить якутов пить? Даже при условии, что старейшина будет нейтрализован, это не так-то легко. Они ведь не дураки, знают, чем это им грозит. «Праздник, что ли, какой для них устроить? – подумал Лопатников. – Так ведь они не придут, не те у нас с ними отношения. Самому к ним прийти? Так пить не будут... Нужно сделать как-то так, чтобы им было нельзя отказаться. С кем бы посоветоваться?»

Взгляд Лопатникова коснулся сидевшего напротив Сизоку Токудзаки. Глаза японца были прикрыты, казалось, что он спит. «Может, он что присоветует? – подумал Лопатников. – Он азиат, они все хитрые. Нужно будет с ним на этот счет поговорить, как прилетим».

Тем временем вертолет начал снижаться. Лопатников снова прильнул к иллюминатору. Внизу узкой стальной ленточкой сверкнула Иня, чуть в стороне в небо поднималось несколько столбов дыма над поселком старателей. Лопатников присмотрелся, стараясь разглядеть за рекой поселок якутов – где он, Лопатников примерно знал. В какой-то момент ему показалось, что он заметил поселок, но тут вертолет начал резко снижаться, по широкой дуге приближаясь к старательскому поселку.

– Сообщил уже о нашем прибытии? – спросил Лопатников пилота.

Тот кивнул.

Лопатников всегда, возвращаясь, предупреждал об этом начальника охраны по радио – в день отлета из Магадана называл время прибытия и уже на подлете к поселку подтверждал его – чтобы вертолет автоматными очередями не встретили. А то мало ли... Перебдит Балякин, рассказывай ему потом, что он был неправ, с помощью спиритического сеанса.

Через минуту вертолет коснулся земли. Токудзаки открыл глаза, – то ли мгновенно проснулся, то ли и вовсе не спал, – и все трое пассажиров двинулись к выходу.

На земле хозяина прииска встретил здоровенный мордатый мужик в камуфляже и с кобурой на поясе. Это и был начальник охраны прииска – Антон Павлович Балякин.

– А Даша где? – тут же спросил Лопатников, осматриваясь по сторонам. Каждый раз, возвращаясь на прииск, он больше всего ждал встречи с дочерью, и она, зная об этом, всегда встречала его у вертолета. Еще и для этого Лопатников сообщал о своем прибытии по радио. Но сейчас девушки не было.

– Она в лес пошла, – ответил Балякин. – Еще не было. Послушайте, Дмитрий Родионович, у меня для вас есть важные новости касательно прииска...

– Да подожди ты! С хозяйственными новостями потом разберемся! Где Даша?! Ведь я радировал, что прилетаю именно в это время!

– Ну мало ли, – начальник охраны развел руками. – Может, забыла.

– Про это она не могла забыть! – Лопатников каким-то шестым чувством почувствовал неладное. – Она одна пошла?

– Да.

– Почему?!

– Сама так захотела. А вы велели ее приказы исполнять. Тем более я еще не знаю, что опаснее – одну ее отпускать, или кого-то из наших отморозков отправлять с ней.

– Твою мать! Антон, ты помнишь, что головой за нее отвечаешь?!

– Да ничего с ней не случилось страшного! Ну загулялась девчонка, мало ли...

– Так. Срочно гони сюда двоих человек с оружием. И собаку. Пойдем ее искать.

– Дмитрий Родионович, да она сама через полчаса...

– Ты что, не понял меня?! Быстро!!! – Лопатников рявкнул так, что у его младшего брата заболели уши. Не пытаясь больше спорить, начальник охраны рысью припустил к одному из бараков.

– Диман, что ты так переполошился? – удивленно спросил Алексей Лопатников. – Подумаешь, пошла в тайгу погулять...

– Лешка, она не могла не выйти меня встретить, если с ней все в порядке, – негромко, но убежденно ответил Лопатников-старший. У Алексея было свое мнение по этому поводу, но он благоразумно решил промолчать.

Через минуту из барака охраны появился Балякин с собакой на поводке, сопровождаемый двумя здоровенными парнями в камуфляжах и с автоматами. Рожи у обоих были такие, что показывать в фильмах про пиратов, разбойниках и прочих антиобщественных элементах их можно было бы без грима. «Да, таких кадров в сопровождение Даши и правда посылать не стоило», – подумал Алексей.

– Пошли, – скомандовал Лопатников старший. – Антон, пускай пса по следу.

– Диман, можно мне с вами? – в спину брату крикнул Алексей.

– Давай, – отозвался Дмитрий, и Лопатников-младший поспешил следом за ним.

Через минуту ведомая собакой поисковая группа вошла в тайгу.

18

Коля Колыма и Череп неторопливо шли по таежной тропинке. За плечом у Колымы висело одолженное у якутского старейшины ружье, а Череп шел просто так. За прошедший день блатные уже успели отъесться и отоспаться, безвылазно сидеть в поселке им надоело, и Колыма решил сходить на охоту. Череп, никогда до этого на охоту не ходивший, отправился с ним за компанию. Колыма охотно взял кореша с собой – конечно, охотиться он помешает, но зато никаких косяков без него в поселке не напорет. А то что-то он уже и на якутских девушек нехорошо поглядывать стал. А у якутов с этим довольно строго, отношения испортить можно моментально.

Так что Колыма не столько охотился, сколько просто гулял. После двухнедельного побега идти по тайге просто так, никуда не торопясь, ни от кого не скрываясь, сытому и довольному, было очень приятно. Похоже, то же самое чувствовал и Череп – по крайней мере, довольная улыбка с его лица не сходила.

– Слышь, Колян, а мы не слишком далеко забрались? – спросил Череп, поворачиваясь к Колыме. – Уже часа два идем. Не заблудимся?

– Не менжуйся, Андрюха, – отозвался Колыма. – Мы сюда, помнишь откуда пришли? И ничего, не заблудились. А сейчас мы от поселка самое большее километров на восемь отошли – совсем ерунда. Ближе мы никого не подстрелим, дичь от людей старается подальше держаться.

– А на этих старателей мы не напоремся? Они в лес тоже наверняка ходят, а прииск их где-то близко, насколько я понял.

– Я спрашивал у Нэхату, он сказал, что сегодня никакого риска нет. У приисковиков сегодня пьянка по случаю выходного, так что они от своего поселка дальше чем на сто метров не отойдут.

– Ясно... Слушай, Колян, а куда этот якут сегодня поехал? Не в Охотск?

– Туда, – кивнул Колыма. – Как раз по нашим делам, насчет паспортов договариваться.

– Ништяк! Слышь, Колян...

– Тихо! – Колыма поднял руку, и Череп замолчал.

– Стой на месте, – тихо шепнул Колыма, и бесшумно скользнул в сторону, отклоняясь от тропинки. Ему показалось, что в той стороне между деревьями мелькнуло какое-то темное пятно.

Если это зверь, то он сейчас со всех ног бежит прочь от шумных людей, но через минуту-другую остановится, прислушается, и если не услышит погони, то дальше не побежит. Ага, точно, вот след, волчий, судя по всему.

Колыма на секунду задумался.

Пойти за серым или не стоит? Подстрелить его при должной осторожности он, может, и сумеет, или, по крайней мере, логово выследить, но есть ли смысл? Шкура у волка летом плохая, ради шкуры на него зимой охотиться надо. Призов за убитых волков сейчас не дают, а если бы и давали, стоит ли из-за такой мелочовки связываться? Да и западло с государством дело иметь. Колыма покачал головой. Нет, не пойдет он за серым. Если бы у якутов олени были, еще стоило бы, для оленей волки первейшие враги. А так незачем.

Колыма развернулся и пошел обратно. Кроме всего прочего, у него была и еще одна причина не трогать волка. Ему просто нравились эти звери. Они казались ему чем-то похожими на блатных – на правильных блатных, таких, каким был он сам. Такие же хищники, с которыми сколько ни боролись, но истребить так и не смогли.

– Что там такое было? – вопросом встретил его Череп.

– Волк, похоже.

– И что? – В голосе Черепа звучало искреннее любопытство, для него, выросшего в большом городе, таежная охота была экзотикой.

– Да ничего. Не пошел я за ним. Волк зверь осторожный, до него пока доберешься, семь потов с тебя сойдет, а толку мало, шкура у него сейчас летняя.

– В смысле?

– Ну сейчас же тепло, волки только что линять закончили. Сейчас у них такие шкуры, что снимать смысла нет.

– Ясно, – кивнул Череп, и они с Колымой двинулись дальше.

Некоторое время блатные шли молча, а потом Череп повернулся к Колыме.

– Кстати, Колян, я тебя спросить хотел, что у тебя за ружье? Я думал, что на Севере у всех охотников двустволки, а тебе старик одноствольное дал, да к тому же старое. Пожадничал, что ли?

– Ничего подобного. Как раз наоборот, – ответил Колыма. – Это ты просто фильмов насмотрелся, которые снимали те, кто ни на Севере, ни восточнее Урала никогда не бывал. Двустволка – это оружие любительское. Ну, для городских охотников, которые в тайгу раз в год приезжают. А настоящие промысловики, которые охотой кормятся, пользуются как раз такими стволами. – Колыма похлопал по прикладу своего оружия.

– А что это за ружье?

– Это не ружье. Это военный карабин системы Симонова, пересверленный под восьмимиллиметровый патрон. У него и точность куда больше, и дальность выстрела. Опытные якуты из такого за сто метров белке в глаз попадают.

– Да ну! Байки это!

– Не байки, – спокойно покачал головой Колыма. – Чистая правда. Не веришь – попроси Нэхату, как он из Охотска вернется, показать тебе мастерскую стрельбу. Он-то как раз и такое может, и чего покруче. Я с ним на охоте бывал, знаю.

– А что... И попрошу! Интересно такое своими глазами увидеть. А что, другого оружия местные вообще не признают?

– Почему же. У всех свои вкусы. Кто побогаче, американские винчестеры используют, за две-три штуки баксов. Но это редко. А кое у кого я видел ружья...

Справа, из за деревьев, послышался громкий девичий крик, испуганный и отчаянный.

Колыма осекся на полуслове.

– Череп, давай за мной! – И ни секунды не медля, блатной бросился в тайгу на крик. Череп побежал за ним, на ходу злобно матерясь. Куда этот урод ломанулся?! Сейчас им от людей нужно держаться как можно дальше! Но времени, чтобы высказать это Колыме, у него не было, и оставалось только следовать за ним.

* * *

Даша Лопатникова любила тайгу. Или, вернее сказать, тайга ей нравилась больше, чем то, что окружало ее на прииске. Было в лесу какое-то удивительное спокойствие, уверенность, незыблемость – когда Даша бродила по тайге, у нее всегда улучшалось настроение. Правда, для этого ей обязательно нужно было оставаться в лесу одной. Первое время отец пытался приставлять к ней охранника с автоматом, но после того как Даша обещала ему не отходить от прииска далеко и после нескольких ссор, перестал на этом настаивать.

И девушка пользовалась этим. Сначала она честно выполняла данное отцу обещание и не уходила дальше чем на километр. Но постепенно, узнавая окружающую прииск тайгу все лучше и лучше, осваиваясь в ней, она стала отходить дальше. Заблудиться она совершенно не боялась – за последнее время изучила эти места как свои пять пальцев. Зверей Даша тоже не боялась – знала, что летом все хищники сытые и на человека, который и есть самый опасный в лесу зверь, ни за что не кинутся.

Сейчас Даша неторопливо шла, петляя между старыми лиственницами. Слева от нее, шагах в двадцати, был обрыв и бегущая под ним река, а справа пологая сопка. Вообще-то пора было уже поворачивать обратно, но так далеко от поселка Даша еще не заходила никогда, и ей было интересно. «Сейчас за поворот сверну, посмотрю, что там, и пойду обратно», – подумала девушка, приближаясь к месту, где край обрыва довольно круто изгибался.

Дойдя до этого места, девушка остановилась и восхищенно ахнула, такая перед ней открылась красота. Река внизу сужалась и бежала быстро, вспениваясь вокруг нескольких торчащих из воды камней, на противоположном берегу лежали крупные серые валуны, над которыми склонялся какой-то кустарник, а между ними берег был покрыт ровным желтым песком. Даше захотелось спуститься вниз, к реке, но, внимательно посмотрев себе под ноги, она решила, что лучше этого не делать.

Обрыв был крутым и высоким – метров пять самое меньшее, а быстрая и глубокая речка начиналась сразу под ним. «Нужно будет сюда сходить через месяц, в самой середине лета, – подумала девушка. – Тогда вода уже нагреется, можно будет искупаться. И идти по другому берегу, чтобы на тот пляжик попасть».

Даша уже совсем собралась повернуться и идти назад, как ее взгляд случайно упал на высокие заросли кустарника, покрывавшие край обрыва шагах в тридцати впереди. «Ой, а ведь это, кажется, малина!» – подумала девушка и бросилась к кустам.

Это и правда был дикий малинник. Даша очень обрадовалась находке и тут же решила выяснить, насколько он велик. А зря.

Потому что у любой хорошей вещи, как правило, уже есть свой хозяин. Нашелся такой и у малинника, и, услышав шум, он мгновенно высунулся навстречу незваному гостю.

Бурые медведи весной и летом практически не опасны для человека. Еды им в это время хватает, и людей они попросту обходят. Но так бывает в случаях, когда человек ничем мишку не рассердил. Сейчас же ситуация была как раз обратная – девушка потревожила сон медведя, да еще и вломилась в малинник, который зверь считал своей собственностью. А вот в таких случаях медведь становится опасным.

Увидев поднявшегося на задние лапы громадного зверя, Даша сдавленно ахнула, попыталась шагнуть назад, но ноги не слушались ее, она оцепенела, как птица при виде змеи. Медведь коротко рявкнул и двинулся вперед. Зверь прекрасно знал, что такое ружье, и видел, что у потревожившего его двуногого этой опасной штуки нет. Видел медведь и испуг девушки – такие вещи, как страх, дикие звери чувствуют прекрасно.

Грозный рык зверя словно разбил навалившееся на девушку оцепенение. Даша отчаянно завизжала, развернулась и кинулась бежать, но на пути у нее был обрыв. Она застыла на краю, а медведь с неожиданным для такой туши проворством приближался к ней, угрожающе ворча. Бежать было некуда, прыгать вниз нельзя, защищаться нечем. Спасти девушку могло только чудо.

Но чудеса иногда все-таки случаются. Когда медведь уже был всего шагах в трех от Даши, со стороны тайги раздался грохот выстрела. Медведь громко взревел от боли и неуклюже развернулся. Из леса выскочил человек, в руках у него было ружье. Медведь тут же забыл о насмерть перепуганной девушке. Теперь перед ним был по-настоящему опасный враг. Раненый медведь никогда не убегает от человека. Тем этот зверь и опасен. Он предпочитает нападать – и горе тому, кто не сумеет прикончить зверя до того, как он доберется до охотника.

А убить медведя трудно. Толстый покатый череп надежно защищает мозг, а сердце и другие жизненно важные органы спрятаны за толстым слоем жира и мышц. Первая пуля, выпущенная Колымой, попала зверю в плечо. Развернувшись, зверь опустился на четвереньки, готовясь к броску, но кинуться на блатного не успел. Вторая пуля попала ему точно между глаз – Колыма знал, куда стрелять. Если бы пуля прошла хоть немного выше, то она просто скользнула бы по черепу, а попав ниже, не убила бы зверя мгновенно. Но попадание между глаз было смертельным – пуля прошла через мозг. Медведь покачнулся, упал и покатился вниз с обрыва. Через секунду он рухнул в воду, быстрое течение подхватило его и понесло вниз по реке.

Блатной опустил карабин и побежал к краю обрыва, туда, где стояла оцепеневшая Даша, еще не верящая в свое спасение.

– Коля... Это вы... – выдохнула она. В этот момент перед глазами ее потемнело, и девушка осела на землю.

Колыма быстро осмотрел Дашу и, убедившись, что с ней все в порядке, немного успокоился. Девушка просто в обмороке, что и не удивительно после такого стресса.

– Колян! – Колыма обернулся. Со стороны тайги к нему приближался Череп. Он подошел и присел рядом на корточки.

– Ну ты даешь, Колыма! – покачав головой, выдохнул он. – Я думал, эта тварь и ее, и тебя сейчас сожрет! Очканул охрененно! Классно ты стреляешь!

– Помоги лучше ее в чувство привести, – сказал Колыма, кивая на девушку.

– На фиг? Как раз так еще и лучше! – сально усмехнулся Череп. – Давай ее прямо так трахнем, ты первый, раз медведя замочил!

– Ты что, Череп? – тихим, но очень недобрым голосом сказал Колыма. – Вконец охренел? Знаешь, что на зоне со взломщиками мохнатых сейфов делают? И правильно делают!

– Колян! Да здесь же все равно глушь, нет никого! А девку потом в речку поплавать пустим. И кто узнает?

– Череп, здесь я есть. А я и сам ее не трону, и тебе не дам. Понял? – Верхняя губа Колымы при этих словах слегка поднялась и сморщилась, зубы обнажились в самом натуральном оскале.

– Да ты... – начал Череп, но, покосившись на ружье в руках Колымы, осекся. – Колян, я тебя, в натуре, не понимаю...

Ответить Колыма не успел. С той стороны, откуда пришла девушка, послышался собачий лай и громкие голоса.

– Валим скорее! – крикнул Череп и бросился к лесу.

Но свалить они не успели.

19

Идущая по следу Даши собака бежала довольно быстро.

Начальник приисковой охраны был уверен, что его хозяин не выдержит и пяти минут такого темпа, но, как ни удивительно, они шли по следу уже добрые полчаса, а приказа сбавить скорость Балякин так и не получил. Он сам уже начал задыхаться и уставать, хотя был моложе Лопатникова, да и тренирован, как ему казалось, получше. Они углубились в тайгу уже километра на три.

– Если с ней что-то случилось, пристрелю! – прохрипел Лопатников – уже раз в десятый, наверное. Балякин ничего не ответил. Вообще-то он был уверен, что ничего плохого с девушкой произойти не могло, но Лопатников все же сумел заразить его своей обеспокоенностью.

«Мало ли, – думал Балякин. – Может, эта дура упала и ногу подвернула... Елки-палки, если так, то хозяин с меня шкуру спустит!»

Далеко впереди раздался хлопок – примерно такой, какой бывает, когда из бутылки с шампанским вылетает пробка. А спустя пару секунд второй. Это были звуки выстрелов – перепутать их с чем-нибудь другим было трудно. Лопатников резко остановился, повернулся к Балякину:

– Что это?! Кто стреляет? Наши?

– Никого из наших сейчас нет в лесу. Якуты, наверное...

– Якуты сюда не ходят! Мать вашу так! – И Лопатников кинулся в ту сторону, откуда донеслись звуки выстрелов, в два раза быстрее.

Картина, открывшаяся глазам Лопатникова через пару минут, когда он вылетел на неширокую поляну на краю обрыва, чуть не свела его с ума. Его дочь лежала на земле, а рядом с ней сидел какой-то незнакомый мужик с ружьем в руках. А второй мужик бежал к лесу. Истолковать увиденное можно было только одним способом: неизвестные уголовники захотели изнасиловать девушку, а когда она не дала, решили ее застрелить, чтобы не стуканула. Лопатникова было можно понять – редкий отец на его месте подумал бы что-то другое.

Бешенство полностью затопило Лопатникова. Он рванулся к вооруженному мужику, сидящему рядом с телом его дочери:

– Суки! Падаль! Убью!

Колыма привстал с земли, навстречу налетающему Лопатникову, протянул ладонью вперед правую руку, раскрыл рот, чтобы объяснить ситуацию, но взбешенный Лопатников слушать его не собирался. Неожиданно ловким для такого толстого человека движением он схватил Колыму за руку, резко развернул, повалил на землю, пинком вышиб из рук карабин. Блатной не успел ничего сделать – он бы сумел справиться с нападавшим, если бы, увидев его, настроился на бой, но Колыма понимал, что сейчас следует не драться, а объяснить ситуацию словами. К тому же за спиной разъяренного толстяка были еще три человека с автоматами – расклад явно не в его пользу.

– Второго держите! – рявкнул Лопатников, с размаху врезав Колыме кулаком в челюсть.

Оба охранника и Лопатников-младший с собакой кинулись в тайгу, догонять убежавшего Черепа, а Балякин, подскочил к Колыме и взял блатного под прицел.

– Что вы с ней сделали, суки?! – Лопатников встряхнул Колыму за грудки и, отпустив, кинулся к дочери. – Дашенька, милая, что с тобой?! – он потряс девушку за плечо. – Даша!

– Жива она, жива! – хрипло проговорил Колыма. – Просто в обмороке...

– Ах ты урод! Что вы с ней хотели сделать?! Эй, Антон, ну-ка... – Лопатников явно хотел отдать Балякину приказ стрелять, но в этот момент девушка открыла глаза.

– Папа...

– Дашенька! Живая! Ты в порядке?! Не бойся, все уже хорошо, этих уродов мы сейчас пристрелим как собак... Антон, мочи этого скота!

– Стойте! – крикнула девушка, увидев, на кого направлен автомат. – Папа, подожди!

– Что такое?!

– Он же меня спас!

– Что значит спас? От кого? – недоуменно спросил Лопатников. – От второго?

– Нет! От медведя. На меня напал медведь, а он, – девушка кивнула на Колыму, – его застрелил! Не трогай его, папа!

И Балякин, и Лопатников на секунду потеряли дар речи.

– Я ж тебе говорил, что ничего мы ей не сделали, – негромко сказал Колыма.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами Балякин, опомнившийся первым. – Какой еще медведь?

– Обычный! Бурый! Я подошла к этим кустам, – девушка показала на малинник, – а он оттуда вылез и на меня!

– А я ее крик услышал, прибежал и мишку пристрелил, – закончил Колыма, обращаясь к Лопатникову. – Может, прикажешь своему мордовороту автомат убрать и спасибо скажешь?

– А где же тогда этот подстреленный медведь? – недоверчиво спросил Балякин.

– В реку упал, – ответил Колыма. – Он на краю обрыва стоял, туда и сверзился.

Лопатников подошел к краю обрыва и посмотрел вниз.

– Нет там никакого медведя.

– Его, наверное, река унесла! – сказала девушка. – Папа, правда был медведь. А этот человек меня спас! Скажи Антону, чтобы убрал автомат!

В этот момент из леса вышел Череп, держа руки за головой.

Следом за ним шли охранники с прииска, Лопатников-младший и злобно рычащая собака.

– Этот тоже тебя спасал? – спросил у дочери Лопатников, кивнув на Черепа. Он все еще не остыл, и голос его звучал почти зло.

– Нет, этого не было.

– Андрюха без оружия был, сами же видите, – сказал Колыма. – Что, ему с голыми руками на медведя бросаться?

– Папа! Отпусти их!

Лопатников несколько секунд раздумывал, потом кивнул Балякину, и тот опустил автомат. Причин не верить дочери у Лопатникова не было, хотя вся эта история с упавшим в воду медведем и казалась ему очень подозрительной.

– Можешь опустить руки, – сказал Лопатников подошедшему Черепу. – А вы можете убрать трещотки.

Охранники отвели стволы автоматов от блатного, но убирать оружие за спину не стали. Коля Колыма поднялся с земли, протянул руку к своему карабину, но Лопатников быстро отбросил его ногой в сторону.

– Слушай, что-то я тебя не пойму, – сказал Колыма, глядя в глаза Лопатникову. – Я твою дочь от смерти спас, а ты не то что спасибо не сказал, так еще и ведешь себя как-то слишком борзо. Ты что, не веришь ей? Зачем ей врать?

– Мало ли, – не отводя взгляда, ответил Лопатников. – Запугали девку, вот она вас и выгораживает.

– Ты думаешь, что говоришь?! – возмутился Колыма. – Вас здесь пятеро и все при пушках, а нас двое и с голыми руками! Стоит ей кивнуть, вы нас в расход пустите! Чем мы ее могли так запугать, чтобы она и сейчас нас боялась?

– Дружками, например. Сказали, небось, что найдут и отомстят. Я вашу уголовную натуру хорошо изучил, а в благородных блатных что-то не верю.

– С чего ты взял, что мы блатные?

– А кто?! Шаолиньские монахи заблудившиеся? Ты на ручки-то свои посмотри, там вся твоя биография прописана!

Рассказывать про то, что татуировки это просто память о невинных детских шалостях, смысла не было, и Колыма не стал спорить.

– Тебе-то какая разница? Я твою дочь спас...

– Папа, он правду говорит! – Девушка успела немного прийти в себя и говорила почти спокойно. – Честное слово, папа! Если бы не он, ты бы меня уже не увидел. Отпусти его, я очень тебя прошу! – Даша шагнула вперед и взяла отца за руку.

Несколько секунд Лопатников молчал, а потом, опустив глаза, буркнул:

– Ладно. Только ради тебя, Дашенька. Слышите, вы, уроды? Можете валить на все четыре стороны. А мы на прииск возвращаемся.

Охранники окончательно опустили ружья, Череп шагнул к лесу, но Колыма не собирался уходить, как побитая шавка.

– Карабин отдай, – потребовал он.

– Скажи спасибо, что живым уходишь, – неприязненно бросил в ответ Лопатников.

– Слушай, мужик! – Коля Колыма очень редко употреблял это слово, даже когда разговаривал не с блатными, и оно значило, что он разозлен до предела. – Ты реши, веришь дочке или нет! Если веришь – отдай карабин и скажи спасибо. А если нет – прикажи своим шестеркам нас пристрелить!

– Ну-ка, ну-ка, – неожиданно заинтересованным голосом сказал Лопатников, внимательно вглядываясь в лицо Колымы. – Сделай-ка еще раз такую же гордую и несгибаемую рожу! Кажется, я тебя узнал, синий! Ты случайно на семнадцатой зоне под Ягодным не сидел? Шестой отряд, если не ошибаюсь!

Колыма промолчал. Отрицать было глупо – у бывшего начальника ИТУ явно была хорошая память на лица. Он и сам узнал бывшего «Хозяина», как только увидел, но надеялся, что тот его не вспомнит – сколько через его зону зэков прошло? Но вот не поперло!

– Та-а-а-ак, интересно, – протянул Лопатников. – Как же твоя фамилия? Семенов? Симонов? А! Вспомнил! Степанов! Николай Степанов, он же Коля Колыма! Помню, у меня с тобой немало геморроя было. Надо же, а я вот как раз только что из Магадана вернулся, новости все знаю. Представляешь, Антон, – Лопатников повернулся к начальнику охраны прииска, – тут две недели назад двое зэков из «блондинки» сбежали при пересылке. И один из них как раз Степанов. Я же сразу подумал, что где-то совсем недавно эту рожу видел! По телику гоняли фотографии разыскиваемых лиц!

– Ну и что? Тебе не один хрен? У тебя на прииске половина народу в розыске числятся, – сказал Колыма.

– Это дело другое... – хмыкнул Лопатников.

– Папа, отпусти их! – Даша заглянула отцу в глаза. – Ну как ты можешь, он же мне жизнь спас!

– Я вот не пойму, дочка, что ты этих уголовных рож так выгораживаешь? – спросил Лопатников. – Даже если на тебя и правда медведь напал, а этот герой его пристрелил, думаешь, он это по доброте душевной сделал? Если бы мы не подоспели, они бы тебя изнасиловали и следом за медведем в речку бросили.

– Нет! Папа, нет!

Лопатников задумчиво покачал головой. Чем больше его дочь заступалась за этих синих, тем подозрительнее ему казалась ситуация. Беглых уголовников он хорошо знает – им только насилие подавай. Скорее всего они и правда запугали Дашу, и она теперь вынуждена их выгораживать. Мало ли что можно неопытной девчонке наплести – про корешей на свободе, про то, что сами отомстят, когда откинутся. Уголовники на это мастера. А зачинщик наверняка этот Колыма – раз ружье у него в руках было.

Поколебавшись еще несколько секунд, Лопатников принял решение.

– Свяжите их, – приказал он охранникам.

– Папа! Ну зачем?! Отпусти их! – крикнула девушка, но этим только укрепила подозрения своего отца.

Балякин тем временем поднял автомат и направил его на Колыму.

– Будешь рыпаться – прострелю ногу, – предупредил он блатного. – Парни, вяжите его.

Один из охранников осторожно подступил к блатному, второй в это время держал под прицелом Черепа.

– Имей в виду – штучки с заложником не прокатят, – сказал Колыме Лопатников. – Если ты кому из моих парней нож к глотке приставишь, то тебе это ничем не поможет. Только умирать будешь очень погано.

Колыма понимал, что шансов нет, и поэтому, когда его связывали, сопротивляться не пытался. Как и большинство блатных, он был фаталистом, и когда судьба отворачивалась от него, принимал это спокойно. Через пять минут руки у обоих были связаны за спиной, и их тычками погнали в сторону «дикого» прииска.

– Ну что, допомогался? – тихо прошипел Череп Колыме. – Тоже мне, защитничек! Трахнули бы мы эту дуру – нас бы прирезали. Спасли – тоже прирежут. Где справедливость?!

Колыма молчал. Ему было что ответить, но он считал, что сейчас для этого не место и не время.

20

Вездеход с охотниками из Магадана прибыл на место, когда сумерки уже окончательно сгустились. Менты очень быстро разожгли костер, развели спирт из канистры и, велев шоферу заняться шашлыком, принялись культурно отдыхать. Захарович пил и веселился вместе со всеми, но при этом постоянно помнил, что он поехал не на отдых. Сегодня в заранее оговоренное время ему предстояло идти на встречу с младшим Лопатниковым. А потому, когда все прочие опрокидывали по сто грамм, москвич выпивал меньше пятидесяти и притом обильно закусывал. В результате через полтора часа он остался у костра единственным трезвым человеком, а еще через полчаса и единственным бодрствующим.

Такое положение вещей устраивало Захаровича как нельзя больше. Сейчас ему было необходимо поговорить по рации с Магаданом, и посторонние уши были ему ни к чему. Окончательно удостоверившись, что все остальные спят, он двинулся к вездеходу, в котором осталась рация. Но поднявшись к люку, он заметил рядом какое-то движение. «Тьфу ты! Это же водила, – подумал Захарович. – Его-то господа офицеры с собой пьянствовать не посадили!»

– Слышь, парень, – с широкой улыбкой проговорил Захарович, старательно растягивая гласные, чтобы быть похожим на вдрызг пьяного. – А чего ты тут сидишь, такой скучный! Ик... Иди вон к костру, прими сто грамм.

– Мне товарищ майор не велел... – нерешительно отозвался водила.

– Ик... Плюнь, – имитируя приступ пьяного добродушия, заявил Захарович. – Не увидит твой майор ни фига, он уже давно набухался и дрыхнет. Иди выпей, поешь, а то нехорошо – ты нас всех везешь, а трезвым остаешься и голодным. А если что, скажешь, что я разрешил.

– Спасибо, товарищ старший следователь, – обрадованным голосом сказал паренек и двинулся к костру.

Захарович усмехнулся. Он был неплохим психологом-практиком и прекрасно понимал – бедный парень и сам сейчас думал о том, не прокрасться ли ему незаметно к костру и не воспользоваться ли остатками офицерской пьянки. А он его просто чуть-чуть подтолкнул в нужном направлении и дал оправдание на всякий случай. Вот парень и поступил так, как было нужно – то есть освободил вездеход.

Захарович влез в машину и склонился над рацией. Весь показной хмель как рукой сняло, москвич был вполне трезв, собран и аккуратен. Он быстро настроил рацию на нужную частоту и вышел в эфир.

– Я Броня, я Броня, выхожу на связь. Как слышите меня? Прием.

– Я Дом, вас слышу... – почти мгновенно отозвалась рация.

Связь была на редкость хорошая, без помех. Впрочем, с такой аппаратурой и неудивительно. Обе рации, которыми пользовались собеседники, были новейшими, об этом Захарович позаботился заранее. Их разговор, происходивший на нестандартной частоте, засечь было практически невозможно – именно поэтому москвич и выбрал в качестве способа связи рацию вместо банального сотового телефона. Вовсе ни к чему никому было знать, о чем разговаривает московский следователь с одним из помощников японского врача. Да и просто о том, что между ними был какой-то разговор, никому знать не стоило. А позывные были еще одной дополнительной страховкой. Даже если перехватит кто их разговор, хрен догадается, кто такие Броня и Дом.

– Что с вашим старшим? – спросил Захарович.

– Он велел вам передать, что все идет по плану, и завтра он будет в том месте, о котором вы говорили. Будет лечить хозяина от радикулита.

Захарович довольно улыбнулся. Хозяином они с Токудзаки условились называть Лопатникова-старшего. Значит, удалось хитрому японцу на прииск пробраться. Молодец иглоукалыватель, нечего сказать!

– Вас понял. Передайте старшему, если он выйдет на связь, что у меня тоже все в порядке, завтра к вечеру и я буду там, где условились.

– Хорошо, – отозвалась рация. – Что-нибудь еще?

– Нет. Конец связи.

Захарович отключил рацию и предусмотрительно повернул ручки настройки в прежнее положение, чтобы тот, кто будет пользоваться рацией после него, не заинтересовался необычной частотой. После этого Захарович посмотрел на часы. До условленного времени встречи с младшим Лопатниковым оставалось еще больше двух часов, а значит, можно было немного отдохнуть.

Захарович вылез из вездехода и вернулся к костру. Москвич был доволен – все шло по плану. Японец уже на прииске, завтра там будет и он сам. Алексей Лопатников представит его старшему брату, и комбинация перейдет в заключительную стадию. Главное, нигде не ошибиться – аккуратно, не напортачив, нейтрализовать старшего брата и надавить на младшего. Захарович еще раз подумал о том, все ли они с Токудзаки предусмотрели. Чтобы соблюсти хотя бы какую-то тень законности, хозяином прииска они окончательно решили оформить Алексея Лопатникова. Он должен дать согласие – иначе на него падет подозрение в смерти брата. Как это устроить, Захарович уже знал. Правда, идея была не его, а Токудзаки, но это служило на пользу делу.

Подумав о японце, Захарович восхищенно покачал головой. Да, вот это человек! Посмотришь со стороны – соплей перешибить можно, но зато какая голова! Настоящий азиат – хитрый, изощренный. Что и говорить, хорошее наследство ему от отца досталось!

Сизоку Токудзаки и в самом деле был для Захаровича чем-то вроде наследства. Его отец во времена Лаврентия Берии служил в МГБ – том самом ведомстве, наследники которого потом назывались КГБ, а сейчас ФСБ. В те самые далекие времена Михаил Захарович вербанул только что вышедшего с зоны Сизоку Токудзаки – зачем отец это сделал, Захарович до сих пор не совсем понимал. Тогда ценности японец собой не представлял никакой – нищий, полуголодный, без родственников, друзей и знакомых. Хотя... Кто знает. Про те времена отец ему рассказывал скупо, а Токудзаки и вовсе отмалчивается. Может, и был какой-то смысл в вербовке бывшего японского военнопленного.

В общем, так или иначе, за кое-какие поблажки и дополнительный паек, – а в те времена это было важно, – Токудзаки согласился работать на МГБ. Он дал все положенные подписки, получил оперативный псевдоним и успешно работал до тех пор, пока Михаил Захарович не уволился из «органов». Увольняясь, он сумел воспользоваться тем обстоятельством, что своих стукачей каждый опер никакому начальству не выдает, работает с ними только сам, лично. Вот Захарович и прихватил с собой агентурное дело Токудзаки. Опять-таки – зачем отцу это понадобилось, Андрею Захаровичу было не очень ясно. Может быть, он просто почуял, что от этого человека будет впоследствии немалая польза. В общем, так или иначе, но они сотрудничали и после выхода отца на пенсию.

А после его смерти агентурное дело Токудзаки по наследству перешло к сыну – Андрей Захарович продолжил карьеру отца. Правда, работал он не в КГБ, а в прокуратуре, сначала в Магаданской, а потом был повышен и переведен в столицу, в Генпрокуратуру, где и работал до сих пор. Захарович с одной стороны держал Токудзаки на «подписке», а с другой – пользовался его связями на исторической родине, плюс – возможностями иглотерапевта для сбора информации. Ну и сам оказывал японцу кое-какие услуги, в том числе пару раз обеспечил и самую натуральную крышу. Столичному прокурорскому работнику было совсем не трудно одним-единственным телефонным звонком в Магадан пресечь наезды на иглотерапевтический кабинет японца или еще какие-нибудь обрушившиеся на того неприятности – от наезда местных криминальных структур до проверок налоговой инспекции. В общем, выгода было обоюдная.

А после визита в Японию у Токудзаки появились и кое-какие новые возможности. Он каким-то образом сумел наладить связи с торгово-промышленными кругами у себя на родине. А по отдельным обмолвкам старика Захарович сделал вывод, что и не только с ними. Еще, пожалуй, и с тамошней организованной преступностью – якудзой. Впрочем, подробностей он у японца не выпытывал – это были его дела. Интереснее было другое: за годы сотрудничества между Захаровичем и Токудзаки появилось нечто вроде дружбы. Так иногда бывает, – друзьями становятся очень разные люди. Впрочем, дружба эта была крепко завязана на взаимовыгодном сотрудничестве, своего рода симбиозе. И разумеется, ни Захарович, ни Токудзаки своего знакомства не афишировали.

Теперь Захарович благодарил и своего отца, и себя за проницательность – Токудзаки оказался, пожалуй, самым ценным кадром из всех, с кем ему довелось работать. Теперь, когда Захарович намеревался выйти на пенсию и осесть в Магадане, отношения с японцем были для него особенно полезны. Все остальные его местные контакты за прошедшие годы порвались, а совсем без знакомых человеку жить нельзя – сожрут быстро. Впрочем, выходить на пенсию Захарович собирался еще не слишком скоро. Сначала нужно было наладить все механизмы добычи платины и золота. В настоящий момент их с японцем дальнейшие планы были таковы: если прогнозы по платине подтвердятся, то Токудзаки берется наладить канал поставки самородной платины или даже платиносодержащей руды к себе на родину.

После долгих совместных размышлений Захарович и Токудзаки решили, что это удобней и выгодней, чем ставить аффинажный цех на месте. Регистрация фирмы предполагает налоги, взятки и тому подобное – затраты могут превысить доходы. К тому же никто не мешал им все же зарегистрировать фирму и поставить цех в будущем, если это вдруг станет выгодно. Таким образом, старый японец должен был наладить каналы незаконной поставки металла, а Захарович обеспечить оперативное прикрытие, используя старые, наработанные связи и положение работника Генпрокуратуры. А официальным ответственным за прииск должен был стать младший Лопатников – и он же должен был в случае каких-либо накладок послужить козлом отпущения.

В общем, план был хорош, и пока его исполнение шло без сучка без задоринки. Правда, Захарович постоянно ловил себя на мысли, что, может быть, лучше было бы Токудзаки просто воткнуть Лопатникову иголку куда-нибудь не туда. Да так, чтобы хозяин прииска откинул копыта дня через три. Никто бы старика не заподозрил. Но в этом варианте был один недостаток – пропадала возможность воздействия на младшего брата. Нет, нужно сделать так, чтобы Алексей Лопатников сам умолял их о помощи, сам предлагал все доходы с прииска, лишь бы его от суда отмазали. И это выполнимо – если и дальше все пойдет, как запланировано.

21

Когда конвоируемые приисковыми охранниками и братьями Лопатниковыми Коля Колыма и Череп добрели до прииска, в тайге уже стемнело. Ночь еще не наступила, но и день закончился, над тайгой повисли густеющие с каждой минутой сумерки. Колыма, всю дорогу думавший о побеге, прикидывал, не получится ли сейчас, резко рванувшись в кусты, скрыться из виду и, сделав крюк, вернуться в поселок якутов. Если бы было еще немножко потемнее, он бы, пожалуй, и попробовал.

Автоматчики уже расслабились, опустили стволы, могут и не успеть вовремя среагировать на его рывок. Колыма покосился на кусты. Пробовать или нет? Решать надо было немедленно – еще двести-триста метров, и они будут на территории старательского поселка, а там уже не побегаешь. Колыма в последний раз мысленно взвесил все «за» и «против» и окончательно решил, что бежать сейчас не стоит. В конце концов, даже если его потеряют из виду люди, никто не помешает им пустить по следу собаку. А со связанными руками, да еще в темноте по тайге много не набегаешь. Нет, нужно поберечь силы и здоровье для более реальной возможности. В том, что такая возможность обязательно предоставится, Колыма был уверен. Ему и с настоящих зон бежать приходилось, а тут порядки наверняка не такие строгие.

Предположения Колымы насчет здешних порядков подтвердились сразу же, как только они подошли к поселку. Навстречу вышедшей из тайги группе не появилось никого, хотя бы отдаленно напоминающего охранника, зато возле крайнего барака валялся какой-то мужик в камуфляже и храпел так, что слышно его было шагов за пятьдесят. Из глубины поселка доносились какие-то крики – то ли там кто-то дрался, то ли крайне немузыкально пел.

– Стоять, синие, – услышал Колыма за спиной злой голос Лопатникова.

Они с Черепом остановились, а Лопатников продолжал, правда, обращаясь уже не к ним, а к своему начальнику охраны:

– Мать твою так, Антон! Мне что, вообще отсюда уезжать нельзя?! Что за бедлам?! Почему охраны нет?! Я же тысячу раз тебе говорил, чтобы днем двое дежурили с оружием, а ночью самое малое трое! Будь сейчас на нашем месте хоть эти двое синих или еще какие беглые – зашли бы спокойно в поселок, унесли все, что захотели, и спасибо еще, если бы никого не прирезали! Что-то ты хреново со своими обязанностями справляешься, похоже, надо мне на твое место кого-нибудь потолковее брать!

– Дмитрий Родионович, вы что, сами не знаете, что здесь за народ?! Я когда сам здесь, их в узде держу, но вы же сами меня с собой в тайгу потащили. Вот охранник без меня и наквасился!

– Кто это тут охранник? Этот, что ли? – Лопатников подошел к храпящему камуфляжнику и бесцеремонно перевернул его ногой на спину.

– Он самый. Когда мы уходили, он еще трезвый был.

– А почему он один? Как только стемнело, на дежурстве должно быть трое!

– А еще двое вот, – Балякин ткнул пальцем в конвоировавших Колыму и Черепа автоматчиков. Когда вы прилетели, у меня тут было трое трезвых, они должны были ночью дежурить. Но двоих вы сами приказали с собой взять, а третий вот... сами видите.

– Мать вашу сучью... – прошипел Лопатников. – Охрана, тоже мне. Ладно, я с этим кадром завтра еще поговорю. Видишь, Лешка, – Лопатников повернулся к младшему брату, – нельзя мне отсюда уезжать. Стоит хоть на три дня прииск без присмотра оставить, как сам видишь, что получается.

– Да уж... – кивнул Алексей.

– Так, вы, двое, остаетесь здесь, на дежурстве, – приказал Лопатников автоматчикам. – И смотрите, часа через два я приду проверю. Если замечу, что поддали – шкуру спущу, вы меня знаете. Лешка, ты отведи Дашу в контору, а потом иди присмотри за вертолетом. Ну, ты понял меня.

Младший Лопатников кивнул. Речь, разумеется, шла о канистрах с предназначенным якутам спиртом, о том, чтобы никто из обитателей поселка не добрался до него.

– Понял, Диман. Все сделаю, – сказал Алексей. – Пойдем, Даша, – он взял девушку за руку.

– Дмитрий Родионович, скажите лучше, что с этими делать? – По интонации начальника охраны Колыма понял, что речь идет о них с Черепом. Балякин пытался перевести разговор на что-нибудь другое, уводя его от охраны прииска.

– Отведем в ШИЗО, а там разберемся, – ответил Лопатников. Он явно не хотел говорить о дальнейшей судьбе пленников при дочери. – Ну, синие, давайте, вперед!

Никакого ШИЗО на территории приискового поселка, разумеется, не было, да и быть не могло. Просто бывший начальник зоны по старой памяти, а может, и из своего рода ностальгии называл так барак с решетками на окнах, этакую частную тюрьму, в которой он держал проштрафившихся приисковиков или охранников. Барак был сложен из толстых бревен, единственная дверь запиралась на два здоровенных висячих замка и дополнительный засов, решетки в окна вделаны довольно толстые. В общем, не настоящая тюрьма, конечно, но так просто не убежишь. Особенно если у тебя руки связаны.

Балякин отпер замки, распахнул дверь и издевательским голосом сказал:

– Ну, господа, попрошу внутрь.

Колыма вошел сам, а Черепа, замешкавшегося на пороге, Балякин поторопил тычком в спину.

«Хреново дело, – подумал Колыма, оказавшись внутри и быстро осмотревшись. – Дня за три-четыре, может, и можно было бы что-нибудь придумать, но столько времени нам точно не дадут».

– Так что с ними делать-то будем? – снова спросил у Лопатникова Балякин, вслед за блатными входя в барак. – Прямо сейчас кончим?

– Мужики! Да вы что?! – громко воскликнул Череп. – Что мы вам сделали?! Ну да, мы беглые, но вам-то не один хрен?! На крайняк стуканите ментам, мочить-то зачем?!

– Заткнись, потрох, – коротко бросил в ответ Лопатников. – Я блатарей всегда терпеть не мог, при каждом удобном случае давил как тараканов. А сейчас случай как раз очень даже удобный!

– За нас вознаграждение положено! Наверняка менты награду назначили тому, кто про нас им сообщит!

Лопатников хотел что-то ответить, но в этот момент Балякин, последние несколько секунд внимательно рассматривавший лицо Черепа, дернул его за рукав.

– Дмитрий Родионович, давайте выйдем на секунду, я вам пару слов скажу.

Лопатников недоуменно нахмурился, но вышел из барака вслед за своим начальником охраны и прикрыл за собой дверь.

– Что ты мне хотел сказать?

– Дмитрий Родионович, я, кажется, знаю этого урода. Ну того, который сейчас ныл, чтобы мы про них ментам стуканули. Я когда режимником служил, он «куму» стучал. Никакой это не блатарь, это «сука».

– Ты уверен? – с сомнением в голосе спросил Лопатников. – Точно ни с кем его не перепутал? Наколки у него авторитетные, воровские.

– Да какой он авторитет! Его оперчасть авторитетом сделала, чтобы через него братву разлагать! И отрицалово сливать! Я вам точно говорю, как он сейчас струсил по-настоящему и ныть начал, так я его сразу и узнал – у него, когда я его видел, в точности такое же выражение на роже было.

– Зачем же он тогда бежал, раз на оперчасть работал? При таком раскладе ему побег невыгоден.

– Может, перед братвой напорол косяков. Вот и не хотел идти на «крытую».

Лопатников задумался. Предположение бывшего режимника было вполне правдоподобно. А если так... Как бывший начальник зоны, он прекрасно понимал разницу между правильным и ссученным блатарем. Правильный блатарь – это кремень. Его на себя пахать не заставишь. А ссученный – как раз наоборот. «Суку» можно нагнуть как угодно, что угодно делать заставить. Иными словами, «сука» может оказаться полезным, а правильный блатной – нет.

– О-очень интересно, – протянул Лопатников. – Если ты не ошибся, то это несколько меняет дело.

– Не ошибся. Я этого урода помню. Законченный негодяй, – резюмировал Балякин.

– Это хорошо, – задумчиво сказал Лопатников. – Мне нравятся негодяи. Они всегда предсказуемы. Ладно, сейчас мы устроим ему маленькую проверку, а заодно и второму. Пошли!

Лопатников щелкнул располагавшимся снаружи выключателем. В бараке зажегся свет, и Балякин вслед за хозяином прииска вошел внутрь.

Коля Колыма и Череп сидели на располагавшихся в дальнем конце барака нарах, сколоченных из неструганного дерева. Лопатников медленно подошел к ним, присел на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне, и внимательно посмотрел в глаза сначала Коле Колыме, потом Черепу. Взгляд первого был тверд, а глаза второго постоянно бегали. Что ж, это говорило о том, что скорее всего Антон не ошибся. Однако проверка все равно не повредит.

– Ну что, уроды... Допрыгались. Кончилась ваша карьера, – тихим, но очень недобрым голосом сказал Лопатников.

– Послушай, мужик, что ты...

Носок сапога Лопатникова врезался Черепу в солнечное сплетение, и тот поперхнулся собственными словами, согнулся и рухнул с нар на земляной пол.

– Молчи, недоделок. Болтать будешь, только когда я тебе прикажу.

После этого Лопатников развернулся и резко врезал Колыме кулаком в челюсть. Вернее, попытался врезать. Колыма отшатнулся назад, и удар прошел мимо цели. В следующую секунду Колыма подогнул ноги и, распрямив их, попытался угодить Лопатникову в живот. Однако драться со связанными руками, если ты не Брюс Ли, – дело безнадежное. Хозяин прииска, бывший далеко не таким увальнем, как казался с виду, вовремя отскочил и точным ударом ноги угодил Колыме по колену.

– Брыкаешься, потрох?! – прорычал хозяин прииска. – Ну давай, побрыкайся! Так даже интереснее.

– Руки мне развяжи, тогда посмотрим, кому из нас интересно будет, – отозвался Колыма.

– Сейчас, с разбегу! Руки тебе развязать? Может, еще чего хочешь? – Лопатников обошел Колыму сбоку.

Блатной попробовал развернуться, но не успел – мощный удар в ухо сбросил его на пол. Следующим ударом Лопатников угодил Колыме по почкам, и перед глазами блатного все поплыло. Балякин все это время стоял в нескольких шагах, направив автомат на Черепа. Контролировал ситуацию. Впрочем, Череп, несмотря на то, что уже отдышался, нападать на Лопатникова сзади даже и не думал. Наоборот, он спиной вперед старался отползти подальше.

– Куда пополз? – Лопатников поднял голову и заметил эти маневры Черепа. – Лежать смирно!

Череп послушно застыл.

Лопатников шагнул к нему, и со всех сил пнул в бок. Череп сдавленно охнул, но даже не попытался ни уклониться, ни ударить в ответ.

– Вот и молодец, ты, похоже, уже понял, что к чему, – кивнул Лопатников. – А с твоим корешем разговор пока не закончен.

Лопатников снова повернулся к Колыме. Тот уже успел прийти в себя и смотрел на бывшего начальника зоны с такой ненавистью, что тот на секунду замешкался.

– Что зыркаешь, синий? Не напугаешь! – Лопатников шагнул вперед, и на Колыму обрушился град ударов.

Блатной пытался по мере сил прикрывать наиболее уязвимые места, а один раз ему даже удалось пнуть нависшего над ним здоровяка по лодыжке. Но толку от этого было мало. Беда Колымы заключалась в том, что он совершенно не умел драться ногами – блатные считают, что это западло, ногами бьют только «петухов». И Лопатников об этом прекрасно знал, а потому особенно и не опасался никакого подвоха. Не с каратистом дело имеет, в конце концов.

– Фу-у, – выдохнул Лопатников минуты через две и шагнул в сторону. – Аж устал, честное слово.

– Что вы, Дмитрий Родионович, мучаетесь. Все равно же обоих мочить, – негромко сказал Балякин, хотя на самом деле был рад, что Лопатников сорвал гнев на ком-то другом. – Возьмите лучше трещотку, да закончим с этими уродами.

– Давай, – кивнул Лопатников, принимая автомат.

– Нет! – дико заорал Череп, отворачиваясь. Колыма, сплюнув на пол кровь, наоборот поднял голову и посмотрел Лопатникову в глаза.

Коротко грохотнула очередь. В полушаге от Колымы и Черепа взметнулись несколько султанчиков земли. Череп, зажмурившийся при звуке очереди, трясся как осиновый лист, в районе промежности на штанах у него начало расплываться мокрое пятно. Колыма так и не опустил глаз.

– Что пугаешь, гад? Решил мочить, так мочи, – выдохнул он.

– Это уж я сам разберусь, – хмыкнул Лопатников. – Короче, слушайте меня, синие. Появилась у меня насчет вас одна идея. Вам все равно не жить. Но один может себя спасти. Если согласится стать палачом второго.

– Согласен! Я согласен! – дико заорал Череп, всем телом подаваясь вперед.

– Сучара, – с презрением в голосе выдохнул Колыма. – Ну и падаль же ты, Череп! А я тебя за правильного пацана держал. Иуда!

– Я согласен! – продолжал повторять Череп, глядя на Лопатникова и не обращая внимания на Колыму.

– А я тебя пока не спрашиваю, – спокойно сказал хозяин прииска. – А вот ты согласен? – Он пристально посмотрел на Колыму. – Смотри, твой кореш тебя готов замочить. Он тебя предал! Разве он не заслуживает смерти даже по вашим законам? Если согласишься его убить – сам уйдешь живой. Ну? Согласен?

– А пошел бы ты, гражданин начальник, – хрипло сказал Колыма. – Кому эту суку казнить, и без меня найдется, а по твоей указке я убивать не буду.

– Но почему? Тебе что, жизнь не дорога? Соглашайся!

– Если я соглашусь, это будет уже не жизнь. Это мое последнее слово, начальник.

– Ну, как знаешь, – с деланым разочарованием сказал Лопатников. – А ты... – он не успел договорить.

– Согласен! Согласен! – Череп кричал так, что слышно его было, наверно, чуть ли не на противоположном конце поселка.

Лопатников неторопливо, вразвалочку шагнул вперед и чуть приподнял ногу.

– Целуй сапог.

Череп повиновался. Мгновенно, ни секунды не колеблясь, он поцеловал носок сапога.

– Не сюда. В подошву. – Лопатников поднял ногу чуть выше.

Череп мгновенно поцеловал грязную подошву.

– Что ты делаешь, Череп, – в голосе Колымы звучало бесконечное презрение. – Дешевка ты мелкая!

– Развяжи его, Антон, – приказал Лопатников Балякину.

Начальник охраны шагнул к Черепу, на ходу вынимая нож, и через несколько секунд руки того уже были свободны. Лопатников контролировал его дулом автомата, но Череп явно не собирался кидаться на них. Он был сломан – это видно по глазам, по движениям, ошибиться Лопатников не мог, слишком у него был богатый опыт.

– Жизнь я тебе оставлю, – сказал Лопатников. – Но имей в виду, если увижу, что ты подошел ближе чем на десять метров к моей дочери – вот этими руками разомкну! Понял меня?

– Да, да, – закивал Череп.

– Вот и хорошо, – Лопатников покровительственно похлопал Черепа по плечу. – Я прекрасно понимаю, что ты беглец, но никуда тебя не сдам. Такие люди нам нужны.

Балякин снял с пояса фляжку и протянул Черепу:

– На вот, глотни спиртяги, полегчает.

Череп схватил флягу, попытался отхлебнуть, но не смог – у него дрожали руки. Только взяв флягу двумя руками, он сумел попасть горлышком в рот. Да и после этого слышалось постукивание зубов по алюминию.

– Все, хорош. – Балякин отобрал у Черепа флягу. – А то свалишься, а тебе сегодня еще одно дельце предстоит. – Он кивнул на Колыму.

– Не сегодня, – неожиданно сказал Лопатников.

– Почему? – удивился Балякин. – Чего тянуть?

– Казнь должна быть наглядной. Каждый человек на прииске должен хорошо запомнить, что бывает с теми, кто тянет свои грязные лапы к моей дочери. А сегодня у нас праздник, все уже наверняка перепились и ни хрена не поймут. Отложим это дело до завтра.

– Ясно... – кивнул Балякин.

– Тебе тоже ясно? – спросил Лопатников у Черепа. – Сегодня можешь пить, но завтра утром ты должен быть в форме. Распилишь своего друга бензопилой «Дружба-2». На виду у всех. Начнешь с пальцев рук. Понял?

Череп кивнул.

– Сука! Иуда! – В голосе Колымы презрение смешивалось с удивлением – блатной с трудом верил, что его кореш согласился на такое.

Не обращая внимание на приговоренного, Лопатников, Балякин и Череп вышли из барака. Через секунду лязгнул замок, потом второй, и с глухим стуком упал на свое место тяжелый засов.

22

Захарович в очередной раз посмотрел на часы. Было без трех минут одиннадцать – время выходить на связь с младшим Лопатниковым пришло. Москвич сунул руку в карман, вытащил телефон и набрал нужный номер. Связь здесь, как ни удивительно, была неплохая – видимо, ретранслятор поставили на какой-то господствующей над местностью высоте. Да и река поблизости, около рек всегда связь лучше.

– Да, я слушаю, – раздался в трубке голос Алексея Лопатникова. – Андрей Михайлович, это вы?

– Я, кто же еще, – ответил Захарович. – Я на месте, сейчас выхожу. Иди встречать.

– Как условились, у реки?

– Конечно. Все, до встречи. – Захарович оборвал связь.

Еще в Магадане они договорились с младшим Лопатниковым, что светить ментов в старательском поселке не стоит, и поэтому Захарович пойдет туда один. Правда, была одна трудность – даже с помощью подробного описания местности и карты найти дорогу к поселку в тайге москвичу было нелегко. Поэтому они решили, что, прежде чем идти, москвич созвонится с Лопатниковым, и тот выйдет ему навстречу. Лагерь ментов был на том же берегу Ини, что и поселок, поэтому Захаровичу нужно было просто выйти к реке и двигаться вверх по течению, а вниз по течению, навстречу ему, должен был идти Алексей Лопатников. Таким образом риска заблудиться не было.

Захарович поднялся с земли, осмотрелся. Все его спутники крепко спали, что было ему на руку. Он подошел к вездеходу, забрался внутрь и через минуту снова появился снаружи, на этот раз уже с охотничьим карабином в руке. Вообще-то Захарович был уверен, что оружие ему не понадобится, но, с другой стороны, осторожность еще никогда никому не вредила. Найти реку было нетрудно – Захарович, еще когда они ехали в вездеходе, настоял, чтобы встать лагерем на самом берегу.

Пройдя метров пятьдесят, москвич вышел на берег. Вода была темной, казалось, что перед ним не река, а трещина в земле, бездонная пропасть. Захарович встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Так, небо ясное, луна светит довольно ярко, значит, идти будет легко. Двигаться ему надо вверх по течению... Так, а в какую сторону будет вверх и в какую вниз? Захарович на секунду замер. Как и большинство горожан, ориентироваться на местности он практически не умел, даже где север и где юг помнил нетвердо.

– Едрическая сила... – прошептал москвич себе под нос.

Можно было, конечно, вернуться к вездеходу и разбудить шофера, уж он-то точно показал бы ему, куда нужно идти, но привлекать к себе лишнего внимания не хотелось.

Несколько секунд Захарович стоял неподвижно, размышляя и вспоминая карту. Вроде бы море от него слева, а значит, и река должна течь влево, ведь она впадает в море. Хотя, если река изгибается... Тьфу ты! Зачем такие сложности! Можно же куда проще!

Захарович нагнулся, нашел на берегу какую-то средних размеров корягу и, широко размахнувшись, запустил ее в реку. Первое время казалось, что деревяшка бултыхается на месте, но где-то через минуту Захарович понял, что она все же медленно плывет. Влево, как он и предполагал. Довольно улыбнувшись, москвич пошел вверх по течению.

По расчетам Захаровича, встретиться с Лопатниковым он должен был где-то через полчаса. На самом деле встреча произошла даже чуть раньше – москвич только что взглянул на часы и отметил, что идет уже двадцать пять минут, как услышал впереди отдаленный треск веток. На всякий случай, взяв карабин на изготовку, Захарович крикнул:

– Алексей, ты?

– Я, – послышалось в ответ.

Москвич облегченно вздохнул. Все же идти по ночной тайге в одиночку было неприятно. Через минуту Лопатников и Захарович встретились.

– Как у вас там на прииске, все в порядке? – спросил москвич.

– В полном. Пойдемте?

Захарович кивнул.

– Ага. А по пути окончательно обговорим всякие мелкие детали.

– Какие?

– Нашего с тобой знакомства, конечно.

– Мы же уже договорились. Я скажу, что мы с вами в Москве познакомились, когда я там учился, что вы отец одного моего тамошнего друга.

– Все так. Но нужны подробности. Вдруг брат спросит? Да и мне нужно будет что-то рассказывать. Значит, так. Мое имя и место работы скрывать не будем. А история знакомства пусть будет такая: вы с моим сыном... ну, допустим, его зовут Сергей, однажды попали в ментовку. За драку, например, и незаконное ношение оружия. В кабаке на вас кто-то наехал, а вы ножики достали и кого-то слегка порезали. А я вас от милиции отмазывал, с этого наше с тобой знакомство и началось. Потом ты у моего сына в гостях несколько раз бывал, на дачу к нам ездил. Ясно?

– Как бы нам в подробностях не запутаться...

– Не запутаемся. Нас же никто ни в чем не подозревает, так что даже если кто-то из нас одно скажет, а второй – другое, то объяснение простое: забыли. Не в ФСБ, чай, внедряемся.

– Ладно...

– И вот еще что, Леша. Когда я буду твоего брата на охоту приглашать, подыграй мне.

– Что?

– Что слышал! Я буду твоего брата звать с собой на охоту, а ты мне поможешь. Ну, скажешь, что тоже очень хочешь, что обещал мне.

– Зачем вам это?! О таком мы с вами не договаривались!

– Да ну?! – В голосе Захаровича зазвучали железные нотки. – А теперь договариваемся. Ты не забывай, Леша, у тебя выбора особого нет. Копия той подписочки, что ты мне давал, и экспертного заключения по платине у меня с собой. Как ты думаешь, сильно твой брат обрадуется, если дать ему посмотреть эти бумажки?

– Но... но...

– Никаких «но». Или делаешь, как я сказал, или огребешь неприятности.

– Зачем вам это нужно? Я же вижу, вы что-то затеяли!

– Не твое дело, – сказал, как отрезал, Захарович. – Так что, согласен? Или мне поговорить с твоим братом откровенно?

– Согласен... – обреченно выдохнул Лопатников-младший.

23

Отойдя от барака, в котором остался Коля Колыма, Дмитрий Лопатников жестом велел Черепу валить, куда глаза глядят, и, повернувшись к Балякину, сказал:

– Антон, теперь слушай меня внимательно, речь о важных вещах пойдет. Я привез из Магадана спирт. Много, пятьсот литров...

– Ничего себе! Зачем нам столько?! – удивленно присвистнул главный охранник.

– Не перебивай, слушай. Этот спирт не нам. Это для якутов. С землей-то, где платину нашли, нужно что-то делать.

– И вы решили... – Балякин не договорил.

– Да, – кивнул Лопатников. – Я решил якутов споить к херам собачьим.

– Но старейшина... Вы же сами знаете, Дмитрий Родионович, он не позволит им пить.

– С их старейшиной в ближайшее время может случиться какая-нибудь неприятность, – недобро усмехнулся Лопатников. – Есть у меня такое предчувствие. Но об этом мы с тобой после поговорим, более конкретно. А пока у нас есть простая задача – выгрузить спирт из вертолета и перегрузить в вездеходы, да так, чтобы ни одна живая душа не догадалась, что в них такое, а лучше всего, чтобы про канистры вообще поменьше народу знало. Сейчас все пьяные неуправляемые. Ну, ты понимаешь...

– Чего ж тут не понять. Сейчас с нашим народцем лучше вообще поменьше контачить. Вот завтра, как проспятся, дело другое. Дмитрий Родионович, а может, нам вдвоем спирт разгрузить? Пятьсот литров – это если пить, то много, а если грузить, то не очень. За полчаса справимся.

– Согласен. Пойдем, там сейчас Лешка должен быть, он нам поможет.

Однако младшего Лопатникова у вертолета не оказалось.

Вместо него канистры со спиртом охраняли пилот и так и не отошедший от вертолета Сизоку Токудзаки, о котором в суете все забыли.

– А брат мой где? – спросил Лопатников.

– Он подходил, Дмитрий Игоревич, постоял здесь минут десять, а потом ему кто-то позвонил, и он ушел. Просил вам передать, что скоро вернется.

– Эх, разгильдяй несчастный. Раз в жизни его о чем-то попросил, так он и того сделать не может, – раздраженно, но без злобы в голосе сказал Лопатников. – Интересно, куда это его понесло? Ладно, не маленький. Вернется, сам скажет. Так, Антон, подгони сюда любой вездеход.

Балякин отошел, а Лопатников обратился к старому японцу:

– Простите, Сизоку-сан, что я до сих пор вам не показал, где жить, не накормил, но сами видите – обстоятельства. Мою дочь в лесу два беглых зэка чуть не изнасиловали, вся охрана перепилась.

– Ничего страшного, Дмитрий-сан, я все понимаю, – спокойно ответил японец.

– Скажите, а можно мне сейчас тяжести таскать? – неожиданно вспомнив о своем радикулите, заставившем его тащить с собой японца, спросил Лопатников.

– Небольшие можно, – невозмутимо ответил Токудзаки.

– А десять килограммов как считать, за большую тяжесть или нет? – Лопатников спрашивал не просто так, канистры со спиртом, которые он сейчас собирался разгружать, были как раз десятилитровыми.

– Десять килограммов можно.

Послышалось ворчание двигателя, и из темноты выдвинулась корма вездехода. Подъехав на несколько шагов, машина встала, и из люка показался начальник охраны:

– Сколько сюда грузить будем?

– Сюда немного, – отозвался Балякин. – Канистр пять. Это у нас будет пробная партия, первый заход. Завтра утром отправим.

– А кто повезет?

– Пошлешь кого-нибудь из своих. Да, Антон, и вот еще что. Если мы просто так им спирт пошлем – то любой дурак догадается, в чем дело. Нужно действовать хитрее. Сделаем так: пусть тот, кого ты к якутам пошлешь, скажет им, что, мол, у меня день рождения. И это я их как соседей угощаю. Дескать, решил, что зря мы с ними ссорились и хочу нормальные отношения восстановить. Пусть кроме спирта захватит тушенки пару ящиков, муки мешок. Что им там еще нужно? Может, непродовольственного чего?

– Керосину для примусов пару жестянок им подкинуть, соляры, табаку, – посоветовал Балякин.

– Точно. И при таком раскладе они уже от подарка не откажутся. А потом, когда уже спиваться начнут, вспомнят мою доброту и не станут из-за земли особенно ломаться.

– Старейшина спирт может не взять.

– Завтра нам старейшина не помешает. А потом с ним что-нибудь случится – я ж тебе уже говорил.

– А завтра почему не помешает?

– Его в поселке не будет. Мне Дашка сказала, что он зачем-то в Охотск собирался, завтра он еще скорее всего вернуться не успеет.

– Ясно. Значит, в этот вездеход мы сейчас грузим то, что завтра якутам повезем. А остальное?

– Пока в другой вездеход. На складе я это дело держать не хочу. Есть у меня подозрение, что наши архаровцы давно к нему ключи подобрали. Подгоняй второй вездеход, а мы пока этот нагрузим.

Когда Балякин подогнал вторую машину, Лопатников с помощью пилота вертолета уже успел переправить в вездеход пять десятилитровых канистр со спиртом, ящик тушенки и мешок муки. Сейчас он грузил туда же жестянки с керосином для примусов.

– Помогай давай, Антон, – скомандовал Лопатников.

Балякин присоединился к разгрузке, но не успели они проработать вместе и пяти минут, как из-за ближайшего барака показались две темные фигуры. То, что это не старатели, Лопатников понял сразу – слишком прямо они держались и слишком ровно, без пьяных зигзагов, шли. Свет от фар вездехода упал на лица подходивших, и Лопатников узнал своего брата. Но кто это с ним? Второго человека он никогда раньше не видел.

– Лешка, где тебя носило? – спросил Лопатников, шагая навстречу брату.

– Дима, помнишь, я тебе говорил о своем друге из Москвы? – отозвался Алексей.

– Ну да.

– Так вот знакомься. Это Андрей Михайлович Захарович, – Алексей показал на своего спутника. – А это, Андрей Михайлович, мой старший брат Дмитрий, про которого я вам рассказывал.

Нежданный гость шагнул вперед и протянул старшему Лопатникову руку. Недоуменно нахмурившись, хозяин прииска все же пожал ее. Младший брат и правда недавно упоминал о каком-то встреченном в Магадане московском друге и о том, что приглашал его в гости на прииск, но подсознательно Лопатников ожидал, что этот друг окажется ровесником Алексея. Этот же человек был значительно старше.

– Рад с вами познакомиться, Дмитрий. Леша про вас много рассказывал, – вежливо сказал Захарович.

– Я тоже рад, – после недолгой паузы ответил Лопатников. – А как вы сюда попали?

– Мы тут поблизости с друзьями охотимся, – спокойно ответил Захарович, стараясь, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее. – Пока, правда, без толку. А Леша мне говорил, что ваш прииск тут недалеко, вверх по течению, в гости приглашал. Вот я и решил приглашением воспользоваться.

– Я как раз ходил встречать Андрея Михайловича, – сказал Алексей. – А то он бы один наш поселок мог и не найти.

– Ясно. А я уж думал, куда ты запропастился. Ну что ж, хорошим гостям мы тут всегда рады. Антон!

– Да, Дмитрий Михайлович. – Балякин высунулся из вертолета.

– Закончишь разгрузку без меня. У нас тут гость, невежливо заставлять его ждать. Пойдемте, Андрей Михайлович. – Лопатников сделал широкий приглашающий жест. – И вы, Сизоку-сан, – Лопатников вспомнил про молчаливо стоящего в сторонке японца, – тоже пойдемте в дом. Вот, познакомьтесь, Андрей Михайлович, это Сизоку Токудзаки, самый лучший врач из всех, с которыми мне в жизни приходилось иметь дело.

Японец и Захарович вежливо поздоровались, не подав, разумеется, виду, что они знакомы. Вся компания вошла в щитовой дом, где располагалась контора и жил Лопатников с Дашей. Девушка уже была там.

– Дашенька, собери нам чего-нибудь на стол быстренько! – сказал Лопатников, входя в жилую комнату. – У нас тут гости...

– Папа, что ты с теми людьми сделал? – перебила Лопатникова дочь.

– С какими? – Дмитрий притворился, что не понимает, о ком идет речь.

– С теми, кто меня от медведя спас! Где они?

– Ах эти... Я их отпустил, доченька, как ты и просила. Один из них у нас на прииске останется, а второй уже ушел. – Лопатников не хотел, чтобы дочь знала о его жестокости.

Позволять ей увидеть завтрашнюю казнь он, разумеется, не собирался, а проболтаться ей никто из обитателей поселка не мог. Во-первых, Даша ни с кем из этого отребья не общалась, а во-вторых, все знали, что за слишком длинный язык Лопатников снимет голову.

– А кто из них ушел?

– Тот, который с ружьем был.

– Правда, папа? – В глазах девушки стояли слезы. Ей очень хотелось поверить отцу, но она была далеко не дура и понимала, что отослали ее не случайно. Да и о том, что отец сделал в прошлом году с одним старателем, который ее попытался лапать, она кое-что слышала, шила в мешке все равно не утаишь.

– Конечно, правда, дочка, – быстро сказал Лопатников, но глаза его при этом вильнули.

Девушка заметила это и поняла, что ей не будет покоя до тех пор, пока она не убедится, что отец говорит правду. Но сейчас для проверки было не время, и она сделала вид, что успокоилась. Лопатников представил друг другу дочку и Захаровича, москвич сделал девушке пару комплиментов, но, несмотря на это, Даше он почему-то не понравился. Слишком у него глаза при этом были холодные. Как у змеи.

После взаимного знакомства все сели за наскоро накрытый стол. Разговор вертелся в основном вокруг охоты.

– У нас с друзьями пока что ничего не получается, – говорил Захарович. – То ли зверя мало, то ли мы охотники плохие. Мне советовали кого-нибудь из местных в проводники взять, но тут этих местных и найти проблема, да и общество их мне удовольствия не доставляет.

– Да, от этих местных сплошные проблемы, – сказал Лопатников, вспомнив о якутах.

– Вот и я говорю! – кивнул Захарович. – Настоящие дикари. Терпеть не могу этих узкоглазых, – покосившись на сидевшего рядом с ним японца, Захарович поправился: – То есть я имею в виду не всех подряд, а только этих ненцев, якутов и прочих чукчей. Японцы или китайцы – дело другое. Это народы с многовековой цивилизацией...

– Цивилизация у них, может, и не вековая, – неожиданно сказала Даша, – но среди тех же якутов очень хорошие люди попадаются.

– Ну, конечно, – не стал спорить Захарович. – Но я говорю в целом. В общем, на охоту с собой я никого из них брать не захотел. В конце концов, сами понимаете, важна не только добыча, но и компания. Хотя лучше всего, конечно, было бы это совместить. Все-таки без добычи в Москву возвращаться тоже не хочется, там таких дивных мест нет.

– Это точно, – кивнул младший Лопатников, поймав взгляд Захаровича. – Ходил я в Подмосковье на охоту – не то это.

– Да-да, я, помню, тогда и захотел здесь поохотиться, после того как твоих рассказов наслушался, – сказал Захарович. – Кстати, а у вас тут проводник был?

– Нет, конечно, – хмыкнул Дмитрий Лопатников. – Зачем? Я тайгу и звериные повадки не хуже якутов знаю.

Захарович с трудом скрывал радость – разговор шел строго в нужном ему русле. Лопатников уже схватил приманку, оставалось подсекать.

– Серьезно? А может быть, тогда вы, Дмитрий Родионович, с нами на охоту сходите? И сами развеетесь, и нам поможете без добычи не остаться? Как вы на это смотрите?

Как и любому человеку, Дмитрию Лопатникову было приятно, когда его признавали. Да и на охоту он уже давно не ходил, притом как раз из-за отсутствия подходящей компании. Так что предложение москвича сразу ему понравилось.

– Хм... А почему бы и нет, – улыбнулся он. – На денек-другой вполне можно сходить. Посмотрю, не разучился ли я еще карабин в руках держать.

– А как же наши сеансы? – подал голос Токудзаки. – Помните, что вам необходимо лечиться, Дмитрий-сан.

– А поехали с нами, Сизоку! – предложил Лопатников, уже загоревшийся идеей охоты. – Согласен?

Несколько секунд старый японец делал вид, что размышляет над предложением, а потом кивнул:

– Я согласен.

– Вот и здорово! – с искренней радостью в голосе воскликнул Захарович и поднял свой бокал.

– Давайте выпьем за удачную охоту!

Двусмысленность этого тоста понял только Токудзаки, но пили все. Так Дмитрий Лопатников, не зная этого, выпил за собственную гибель.

Застолье шло своим чередом, когда в дверь дома раздался стук. Лопатников поднялся с места и выглянул в окно. На пороге дома стоял Балякин. Лопатников накинул куртку, подошел к двери, отпер ее.

– Что такое?

– С погрузкой я все закончил, – сказал начальник охраны.

– Молодец. Что еще?

– Еще новости есть кое-какие. Я вам до сих пор рассказать не успел.

– Ну так рассказывай. – Лопатников по-прежнему стоял на пороге, явно не собираясь приглашать Балякина в дом, хотя начальник охраны на это рассчитывал.

– Новости такие, – стараясь не показать, что он обижен, сказал Балякин. – Пока вас тут не было, намыли золотого песка около пуда, да плюс килограммов пять самородной платины.

– Нехило, – присвистнул Лопатников, обрадованный не столько золотом – его было обычное количество, сколько платиной. – Да, не зря мы, похоже, всю эту бодягу со спиртом затеяли. Дело того стоит. Что еще?

– Еще я хотел узнать, кого завтра к якутам посылать. И что мы со старейшиной делать будем.

– Со спиртом шли кого хочешь. Или сам съезди. А насчет старейшины разговор долгий. Давай, Антон, все это обсудим послезавтра.

– А почему не завтра?

– Завтра мы с братом и его другом охотиться едем.

– Ясно, – кивнул Балякин, подумав про себя, что хозяин мог бы позвать на охоту и его. А то как-то странно получается – если какой косяк, так сразу Антон, а как за столом сидеть или на охоту идти, так он сразу оказывается лишним. Однако вслух ничего этого Балякин, разумеется, не сказал.

– А этого уголовника, которого сегодня поймали, завтра без вас распиливать?

– Распили без меня, – равнодушно сказал Лопатников. – Главное, чтобы все наши видели.

– Понятно.

– Теперь все? – нетерпеливо спросил Лопатников.

– Почти. Я еще хотел спросить, почему вы мне деньги все никак не платите? Договаривались же насчет процента. Добыча идет, а процента нет.

– Потом все сразу заплачу, – равнодушно ответил Лопатников. – Как и договаривались. Ладно, Антон, иди спать, тебе завтра тут за все отвечать, пока меня не будет.

– Хорошо. – Балякин был сильно уязвлен, но виду не подал. Он развернулся и зашагал в сторону барака охраны.

24

В щитовом домике Даше была отведена отдельная комната.

Девушка ушла в нее, не дожидаясь конца застолья, сказав отцу, что устала и хочет спать. Но спать она не легла. На душе у Даши было неспокойно. Она хорошо знала своего отца и сейчас чувствовала, что он сказал ей неправду, что человек, спасший ее от смерти, сейчас или мертв, или подвергается смертельной опасности.

«Что же мне делать, – думала девушка, свернувшись в клубочек на кровати. – Пойти к отцу и еще раз попросить его, чтобы он его отпустил? Нет, это не поможет. Отец почему-то не верит мне. Ну надо же было этому медведю в воду свалиться! Конечно, для отца эта история выглядит подозрительно! Ох, что же делать... Кроме отца и обратиться не к кому...»

Девушка прикусила нижнюю губу. Нет, она не имеет права бездействовать. Раз ей не к кому обратиться за помощью, значит, нужно действовать самой. Но как? Если Николай еще жив, то он наверняка в отцовской тюрьме. Больше ему просто негде быть. А если так, то, пожалуй, она может ему помочь. Ночью этот барак не охраняется, тем более что отец сам говорил – сегодня все охранники пьяные, даже на входе всего двое дежурят вместо положенных троих. Значит, проблема только в том, чтобы открыть барак и выпустить Николая на свободу.

Поставив перед собой конкретную цель, девушка сразу стала собранней. Она быстро сообразила, что в первую очередь нужно дождаться, когда отец, его брат и гости пойдут спать, потом незаметно выскользнуть из дома, прокрасться к бараку и... И что? Ключей-то от замков у нее нет!

Так, а где их можно взять? Ключи наверняка есть у Антона и у отца. Вопрос в том, сумеет ли она незаметно эти ключи добыть. У Антона, пожалуй, нет – она и не знает наверняка, где он спит, да и лезть в барак охраны опасно, обязательно кто-нибудь заметит. Отец – дело другое. Даша совершенно точно знала, что все ключи отец носит в одной связке, а связка эта всегда у него в правом кармане брюк.

Даша встала с кровати, не обуваясь подошла к двери, открыла ее, стараясь сделать это бесшумно. Ага, папа с остальными все еще за столом. Это хорошо, значит, он сегодня выпьет много. А когда он ложится спать пьяный, то уж спит крепко. Значит, шансы есть, нужно только запастись терпением.

Даша вернулась на кровать, легла и приготовилась терпеливо ждать. Время текло медленно, как всегда бывает, когда чего-то ждешь. Чтобы не дать себе заснуть, принялась думать о том, не нужно ли ей что-нибудь кроме ключей. Ведь если она сумеет освободить Николая, то ему придется бежать, а значит, ему пригодятся еда и оружие. Ну, с едой проблем не будет, а вот оружие... Даша несколько секунд колебалась. Вообще-то у нее был свой собственный пистолет, отец подарил ей его, как он сказал, на всякий случай. Самого пистолета девушке было, разумеется, нисколько не жалко, но все-таки это был отцовский подарок. Впрочем, о чем она! Если бы не Николай, она бы сейчас уже была мертва! Так, решено, пистолет она захватит с собой, и если удастся его освободить, то отдаст. Еще... Еще ему пригодится аптечка, хотя бы какой-то минимум...

Даша ждала долго. Только часа через два в коридоре за стеной прозвучали неуверенные шаги – это был направляющийся в свою комнату отец. Даша посмотрела на часы. Так, еще пятнадцать минут, чтобы он успел крепко заснуть, и можно будет идти. Минутная стрелка еле двигалась, в какой-то момент Даше даже показалось, что ее часы сломались. Но нет, когда она поднесла их к уху, послышалось равномерное «тик-так».

Наконец стрелка описала четверть круга, и Даша встала с кровати. Она вышла в коридор, тихо, на цыпочках прокралась до двери в комнату отца и скользнула через порог.

Лопатников лежал на неразобранной кровати лицом вниз и негромко похрапывал. К девушке был обращен левый бок спящего, а ключи, как она знала, отец носил в правом кармане. Чтобы достать их, Лопатникова нужно было перевернуть. «Если проснется, скажу ему, что пришла его раздеть», – подумала Даша, берясь за плечо отца. Лопатников был тяжел, но с третьей попытки девушке все-таки удалось повернуть его на спину. Он только пробубнил сквозь сон что-то невнятное, но глаз так и не открыл. Теперь правый карман смотрел на Дашу. Девушка протянула слегка подрагивающую руку и принялась нащупывать связку ключей. Так, это, кажется, зажигалка, ножик... Ага! Вот она!

Тихое бряканье вытаскиваемых ключей показалось девушке громче выстрела, но Лопатников действительно выпил довольно много и не проснулся. Зажав связку в ладошке, Даша тихонько выскользнула из комнаты, прошла на кухню, собрала со стола несколько кусков хлеба и мяса, взяла ножик, спички, потом вернулась в свою комнату за аптечкой и пистолетом. Через минуту она была готова.

На улице было довольно светло, и Даша старалась идти вдоль стенок бараков, скрываясь в их тени. Впрочем, эта предосторожность оказалась излишней – поселок казался совершено вымершим. На пути от конторы до тюрьмы Даша не встретила ни единого человека. Открытое пространство перед бараком она преодолела бегом за считаные секунды и, скрывшись в тени, на несколько минут затаилась. Но все было тихо. Кажется, никто ее не видел. Даша шагнула к двери, выбрала из связки подходящий ключ и сунула его в замочную скважину.

Коля Колыма в этот момент старательно ерзал спиной по краю нар, пытаясь перетереть веревки. Помощи извне он не ждал. С момента, когда дверь барака захлопнулось за Лопатниковым, блатной успел перебрать в уме все мыслимые и немыслимые возможности побега. Перетирать веревки он начал почти сразу же, как только немного оклемался, но в жизни такие трюки удаются не так легко, как в кино. Веревка была толстой и крепкой – связывавший его вертухай, похоже, неплохо знал свое дело, а нары были довольно высокими, тереться о них было неудобно. Дело, конечно, продвигалось, но медленно. Колыма надеялся, что сумеет перетереть веревку к утру, но особого оптимизма по этому поводу не испытывал. Лопатников – не мальчик и не может не понимать, что опытный блатарь вполне способен за ночь избавиться от пут. Значит, просто так, дуром, сюда никто не сунется, обязательно будет вооруженная подстраховка.

Колыма мрачно усмехнулся. Вооруженная подстраховка – это в чем-то и неплохо. Все равно надеяться можно только на одно – на то, что удастся соскочить красиво, погибнуть в броске, от пули, не под бензопилой. Это была для него своего рода программа-максимум. Жалел блатной только об одном – что не раскусил вовремя Черепа. За кореша этого гада держал, за правильного пацана. На себе его тащил, когда этот урод ногу подвернул! Эх, знать бы раньше, какой он «сукой» окажется... Ну да что теперь делать, что было, то было, упущенных возможностей не вернешь.

Колыма в очередной раз привстал, чтобы провести веревкой по нарам, и в этот момент до его слуха донеслось тихое позвякивание. Кто-то вставлял в замочную скважину ключ. Колыма что было сил рванул веревки. Он был уверен, что это бывший начальник зоны почему-то решил то ли приставить к нему охранника, то ли просто казнить пораньше. Но веревка была еще недостаточно перетерта и не поддалась. Колыма скрипнул зубами. Смерти он не боялся, но погибать, как барану на бойне, было обидно.

Звякнул второй ключ, и через несколько секунд дверь приоткрылась, в щель засочился бледный лунный свет.

– Николай! Вы здесь? – раздался негромкий женский голос.

Колыма не сразу понял, чей это голос, настолько он был уверен, что явился кто-то из охраны. Поэтому он не ответил.

– Николай! – Голос Даши звучал встревоженно. В этот момент она подумала, что, может быть, ее спасителя уже убили.

– Да, я здесь, – отозвался Колыма. – Это вы, Даша?

От входа послышались приближающиеся шаги.

– Да, я. Коля, с вами все в порядке?

Колыма зло усмехнулся, благо девушка в темноте этой усмешки рассмотреть не могла. Да, в порядке. Не считая того, что он избит, связан и завтра должен быть убит. И это все из-за того, что помог ей. Впрочем, пожалуй, он к ней несправедлив. Она же сюда тоже не просто так пришла.

– Развяжите меня, Даша, – попросил блатной.

– Вы связаны? Сейчас, подождите, у меня есть нож. – Девушка завозилась в темноте.

«Нож – это хорошо», – подумал Колыма, поворачиваясь к девушке спиной.

– Сейчас... Сейчас... – Натяжение веревок ослабло, и еще через несколько секунд Колыма почувствовал боль – это в пережатых веревкой руках начало восстанавливаться кровообращение.

– Уходите, – прошептала девушка. – Сейчас почти все охранники спят, а где находятся те, кто не спит, я знаю. Я вас проведу к тайге и покажу тропинку.

– А что будет с тобой? – спросил Колыма.

– За меня не волнуйтесь. Подождите, вот... Девушка снова зашуршала в темноте какой-то бумагой. – Возьмите... – Рук Колымы коснулся какой-то сверток. – Здесь еда и пистолет.

– Зачем ты это делаешь? – В голосе блатного слышалось совершенно искреннее удивление, он не привык, чтобы окружающие делали ему добро, даже если были чем-то обязаны.

– Не люблю быть должной. Вы меня спасли, а вас за это убить хотят.

– Но твой отец...

– Он ничего мне не сделает. Посердится немного и остынет. Не сердитесь на него, Николай. Его тоже можно понять. Он меня любит, а здесь уже не один раз было, что ко мне приставали. Вот он и про вас с другом то же самое подумал. Да, а где ваш друг? Его ведь тоже надо освободить.

– За него не беспокойся, – сквозь зубы процедил Колыма.

В голове его промелькнула мысль о том, что можно было бы сейчас, воспользовавшись полученной свободой, найти Черепа и заставить за все ответить, но блатной тут же отогнал ее. Искать его ночью, в неизвестном месте, среди кучи народу было чистым безумием. Ну да ничего, земля круглая, еще свидимся.

– Спасибо, Даша, – сказал Колыма. – Если еще когда встретимся – отблагодарю.

– Мне вас благодарить надо, а вам меня не за что. Вы же из-за меня и пострадали. Ладно, пойдемте, а то вдруг пройдет кто-нибудь мимо.

Морщась от боли, Колыма пошел за девушкой и через несколько минут был уже за пределами поселка.

– До свидания, Николай, – сказала Даша, останавливаясь. – Вот тропинка, идите по ней не сворачивая. Она вас приведет к поселку якутов.

– До свидания, – ответил Колыма, повернулся и быстро, не оглядываясь, зашагал по тропинке.

25

Нэхату потянул за рычаг, и вездеход послушно свернул за поворот. Перед старым якутом был родной поселок, в который он вернулся почти на сутки раньше, чем рассчитывал. Поездка в Охотск отняла у него намного меньше времени, чем он ожидал, и при этом оказалась вполне успешной. В кармане куртки у старого якута лежали два паспорта – для Коли Колымы и его товарища. Паспорта были совсем как настоящие, они даже были соответствующим образом потрепаны и засалены, чтобы ни у какого въедливого мента не возник вопрос, почему это у немолодого уже человека совершенно новые документы. В общем, любые проверки, кроме разве что совсем уж суперсерьезных, документы выдержали бы легко, их изготовитель не зря получил за них нехилые бабки.

«Интересно, где он бланки чистые берет? – подумал Нэхату, сбрасывая скорость. – Вряд ли сам печатает. Скорее каким-то образом умудряется настоящие государственные раздобыть».

Наконец вездеход окончательно остановился на окраине поселка, и Нэхату выбрался наружу. Лицо якута было довольным – он был рад, что наконец-то ему представился случай по-настоящему отблагодарить Колю Колыму за то, что он для него в свое время сделал. Все-таки, по сравнению со спасенной жизнью, все организованные Нэхату охоты были мелочью. Другое дело – помощь при побеге. Это уже вещь почти равнозначная.

Нэхату подошел к своему дому, без стука распахнул дверь – запирать их здесь было не от кого. Он старался двигаться тихо, чтобы не разбудить своих гостей, но, войдя в комнату, обнаружил, что места, которые он отвел Колыме и его другу, пустуют. Старик недоуменно наморщил лоб. Неужели они так рано встали? Странно...

– Кату! – негромко позвал он.

На его зов из соседней комнаты показалась невысокая полная якутка.

– Здравствуй, отец! – Она с радостной улыбкой шагнула навстречу старику.

– Здравствуй, Кату, а где наши гости?

– Они сегодня здесь не ночевали, – спокойно ответила женщина. По ее голосу было ясно, что она этим фактом не слишком расстроена. Незваные гости ей явно не нравились.

– Как не ночевали?!

– Они вчера утром ушли на охоту, с тех пор их и не было. А что тут страшного, отец? Наверное, они решили в тайге заночевать, скоро придут.

Нэхату не ответил. Объяснять дочери, что в отличие от якутов для русских заночевать в тайге – дело не самое обычное, особенно без палаток, спальных мешков и всего в таком духе, было долго и ненужно. Сейчас Нэхату лихорадочно размышлял о том, что могло случиться с Колымой и Черепом. Может быть, они просто заблудились? Нет, сомнительно. Уж если Колыма сумел найти поселок, когда они неделю шли неизвестно откуда, то уж вблизи не потерялся бы. Зверь какой напал? Но ведь Колыма был при оружии, он ему свой запасной карабин дал.

Не мог Коля так лопухнуться, не такой он человек. Но что тогда могло случиться?

На самом деле Нэхату догадывался о возможной причине отсутствия своих гостей, но что было сил гнал от себя эти мысли. Однако через несколько секунд рассудок возобладал над эмоциями – прятать голову в песок, уподобляясь страусу, было глупо.

– Они пошли на охоту в сторону прииска? – спросил он у дочери.

– Да.

«Все ясно», – подумал Нэхату. Он шагнул в дальний угол, снял с крючка свой любимый карабин, тот самый, с которым он воевал в Великую Отечественную, и, забросив оружие на плечо, пошел к выходу.

– Куда ты, отец? – встревоженно спросила женщина.

– Посмотреть, не случилось ли с ними чего, – ответил старик. – Не волнуйся за меня. – С этими словами старейшина вышел из дому.

По дороге к окраине поселка Нэхату встретил еще несколько соплеменников. Всех их он расспрашивал о Колыме и Черепе, но никто их сегодня не видел. Миновав крайний чум, Нэхату пошел прямо по дороге, ведущей к поселку старателей. На душе у него было неспокойно – старый якут прекрасно понимал, что если его худшие подозрения оправдаются и Колыма с Черепом действительно нарвались вчера на старателей или охранников прииска, то их уже может не быть в живых. А если даже они и живы, то сделать для их спасения он сможет немного.

«Хотя, почему немного? – мысленно возразил сам себе якут. – Закон пока никто не отменял. Если Лопатников поймет, что я все знаю, то убивать их не осмелится».

Меньше чем через десять минут до ушей якута донесся рокот приближающегося мотора. Похоже, по дороге от прииска навстречу ему ехал вездеход. Рокот становился все громче, через несколько минут машина вывернула из-за поворота и притормозила. Из открывшегося люка показалась чья-то голова.

– О! Какие люди! – Нэхату сразу узнал того охранника, который два дня назад издевался над ним, не пропуская в старательский поселок. Кажется, его звали Егор.

– Здравствуй, Егор, – спокойно сказал якут. – Ты к нам едешь?

Вопрос был, пожалуй, лишним, эта дорога никуда, кроме якутского поселка не вела.

– К вам, куда же еще, – отозвался Егор. Он был слегка растерян – по словам пославшего его к якутам Антона Балякина, сегодня старейшины не должно было быть на месте.

– А зачем? – Нэхату задал вопрос вежливым, но вполне твердым голосом. Он подумал, что неожиданный визит как-то связан с его пропавшими гостями.

Несколько секунд Егор колебался, но потом мысленно махнул рукой. В конце концов, какая разница, кому из чурок мозги пудрить? Все равно все они одинаковы.

– Мы вам подарки везем от нашего хозяина, – широко улыбнувшись и показав золотые зубы, сказал он. – У него сегодня день рождения, вот он и решил вас тоже порадовать, соседи как-никак. И еще просил передать: ему очень жалко, что у нас с вами отношения не сложились, но он надеется, что все еще исправимо.

Если бы Егор неожиданно начал во весь голос декламировать стихи, Нэхату и то, наверное, удивился бы меньше. Чтобы Лопатников решил с ними мириться?! Да еще подарки какие-то слал?! Да быть такого не может!

– Подарки, говоришь? – недоверчиво переспросил Нэхату. – А что за подарки?

– Зря ты мне, дед, не веришь, – широко ухмыльнулся охранник. – Подарки классные. Сейчас, чтобы ты не сомневался, я тебе их покажу. Эй, ребята! Давайте все сюда! – Егор выскочил из вездехода, вслед за ним показался второй охранник, невысокий, плотный крепыш с наголо обритым черепом, а из люка высунулась голова третьего. Потом голова исчезла, а вместо нее появился какой-то ящик, который тут же подхватил стоящий на вездеходе бритый охранник и передал Егору. Вслед за ящиком по той же цепочке прошли пять канистр, несколько жестянок, большой мешок, еще несколько ящиков и мешков помельче.

– Что это такое? – с еще большим удивлением в голосе спросил Нэхату.

– Это всякие полезные в хозяйстве вещи, – отозвался второй охранник, спрыгнувший с вездехода. – Тушенка, сгущенка, чай, мука, табак, керосин. Что скажешь? Не лишние они у вас в поселке будут, а?

– А что взамен? – настороженно спросил Нэхату, чувствуя какой-то подвох. Очень уж дружелюбными были эти парни, до сих пор всегда разговаривавшие с ним по-хамски.

– Да ничего! Странный ты какой, дед! Я же сказал – это подарки! Хозяин сегодня веселиться будет, хочет, чтобы вам тоже было весело. Выпьете за его здоровье всем племенем – вон мы вам и спиртику привезли...

– Что? – переспросил Нэхату, мгновенно посуровев.

– У тебя с ушами, что ли, плохо? – куда менее дружелюбно спросил Егор. – Выпьете за хозяина...

– Нет, – решительно покачал головой Нэхату. – Спирта нам не надо, пить мы не будем.

– Почему это не будете? Вам западло за нашего начальника выпить? – уже совсем грубо спросил Егор.

– Извини, но ты же знаешь – саха это нельзя, – вежливо, но решительно сказал Нэхату. – Для нас это хуже яда...

– Я не понял, ты что, нас не уважаешь? – встрял в разговор третий охранник, высокий черноволосый мужик с длинными руками и низким лбом, только что слезший с вездехода. – Да я тебе сейчас по чавке надаю, уродец старый!

– Не советую. Можешь пожалеть, – спокойно ответил якут. Он вовсе не собирался позволять этим негодяям вытирать об себя ноги.

– Ах ты, чурка узкоглазая! Угрожать он еще будет! На-ка, получи! – охранник широко шагнул вперед и с размаху ударил старика кулаком в лицо.

Нэхату никогда не умел толком драться, к тому же якут был уже стар. Ни уклониться, ни защититься он не успел, и мощный удар отбросил старика шага на три назад. Он упал на спину, в глазах у него потемнело. Охранник шагнул к нему, замахиваясь ногой, но Егор придержал его за рукав. Он вспомнил про инструкции Балякина – в конфликты с якутами не вступать, разговаривать как можно доброжелательнее. Конечно, поздно уже, но лучше хоть не усугублять. А то шеф потом по стенке размажет.

– Хватит! Помнишь, что шеф говорил?! Узкоглазых не трогать! Давай лучше всю эту хрень обратно грузить. Пока этот старый пердун оклемается, мы тридцать раз успеем в поселок все отвезти. Глядишь, без него эти обезьяны и насчет спирта ломаться не будут.

Охранники взялись за ящики и мешки, не обращая больше внимания на лежащего Нэхату. А зря. Якут не потерял сознания и, услышав слова Егора, все понял. Теперь нужно было защищать не только себя, но и весь свой поселок. Дождавшись, когда все трое охранников повернулись к нему спиной, Нэхату вскочил с земли и скользнул в кусты. Скрывшись за толстым стволом лиственницы, старый якут сдернул с плеча карабин.

– Ну, сейчас я вам покажу Белорусский фронт! – яростно прошептал он.

Черноволосый парень, ударивший якута, в очередной раз вскочил на вездеход, держа в руках две жестянки с керосином. Чуть повернув голову, он краем глаза заметил, что то место, на котором лежал старик, пусто.

– Эй! А где узкоглазый? – удивленно спросил парень. Это было последнее, что он сказал в жизни. Восьмимиллиметровая пуля попала ему точно в висок – несмотря на возраст, меткости Нэхату не потерял. Колени охранника подогнулись, и он, выпустив из рук жестянки с керосином, головой вниз рухнул с вездехода. Грохот выстрела отозвался гулким эхом.

– Сучара!! – заорал бритый крепыш и с неожиданной прытью скрылся за вездеходом. Егор оказался медлительнее, но ему повезло – рванувшись к машине, он споткнулся, и пуля, летевшая ему точно в голову, просвистела в паре сантиметров от уха. Перекатившись, Егор оказался за вездеходом. Несколько секунд он, ничего не соображая, хлопал глазами – слишком резко изменилась ситуация. Из шокового состояния его вывел крик соседа:

– Олег! Не высовывайся! Трещотки сюда кидай! Только осторожней, эта обезьяна по нам палит!

Крик этот был обращен к водителю вездехода, пока не вылезавшему из машины. И он понял приказ правильно – через секунду из открытого люка вездехода вылетел автомат и упал на землю в полуметре от скорчившихся за машиной охранников. Оружием тут же завладел бритый.

– Олег, еще один! – крикнул сориентировавшийся в ситуации Егор. Второй автомат свалился чуть ли не ему на голову.

– Ну вот, – хищно усмехнулся он, схватив оружие и сразу обретя уверенность в себе. – Сейчас мы этого гада кончим! – Он выставил ствол автомата из-за вездехода и длинной очередью полоснул по тайге. К нему тут же присоединился второй охранник.

Нэхату не отвечал, и через полминуты охранники осмелели и начали высовываться из-за машины.

Нэхату прицелился и нажал на спуск.

Пуля попала в высунувшийся из-за вездехода ствол автомата и вышибла оружие из рук Егора, подтверждая, что меткость якутских охотников – не легенда.

– Мать вашу! – изумленно выдохнул охранник. – Ни хрена себе!

Но этим выстрелом Нэхату выдал свое расположение. Второй охранник принялся прицельно садить по лиственнице, служившей якуту укрытием. Нэхату пришлось затаиться, и за это время Егор получил из вездехода другой автомат, принадлежавший убитому охраннику.

– Помогай мне! – рявкнул бритый. – Он за тем деревом, не давай ему высунуться!

Егор выпустил длинную очередь по указанной лиственнице, за это время второй охранник успел сменить опустевший рожок.

– Эй, Олег! Двигай машину к лесу! – громко крикнул водителю Егор. План его был прост – под прикрытием вездехода подобраться к тайге и расстрелять якута с близкого расстояния.

Водитель вездехода понял его, и машина медленно поползла к лесу.

Через минуту положение Нэхату стало почти безвыходным. От тупого рыла вездехода его отделяли уже каких-то тридцать метров – а на таком расстоянии плотность огня куда важнее меткости, и автомат даст карабину сто очков вперед. Если бы Нэхату удалось отойти в чащу, то ситуация бы изменилась, но якут прекрасно понимал, что стоит ему хоть на секунду выйти из-под прикрытия дерева, как его срежут. Нэхату зашипел как дикий кот. Ему, прошедшему Великую Отечественную войну, было просто стыдно погибать от рук каких-то отморозков.

Неожиданно взгляд Нэхату задержался на двух лежавших на вездеходе жестянках, которые уронил подстреленный им охранник.

«Керосин! – мелькнуло в голове у якута, и его губы скривились в жестокой усмешке. – Это, конечно, не коктейль Молотова, но ведь и вездеход – не танк! Сейчас у кого-нибудь из них кончатся патроны в рожке, огонь ослабнет, и тогда...»

Патроны в рожке кончились раньше у Егора. Он запустил руку в карман, нащупывая новый, но не нашел его. Рожки кончились – собираясь к якутам, приисковые охранники совершенно не ожидали, что придется вести долгую перестрелку. В этот момент из-за лиственницы высунулся якут. Второй охранник среагировать не успел. Грохнул выстрел, и через секунду вездеход вспыхнул. Пуля попала в одну из жестянок, она взорвалась, а спустя несколько мгновений огонь добрался и до второй. На свое невезение, бритый крепыш находился как раз с той стороны вездехода, где лежали жестянки. Конечно, банка с керосином – не граната, но мало ему все же не показалось.

Первым взрывом бритому обожгло лицо, а второй швырнул его на землю. Егор успел отскочить и, бросив бесполезный автомат, схватился за висевший на поясе нож. Из вездехода раздался дикий вопль горящего заживо шофера.

В этот момент Нэхату совершил ошибку. Видя, что все его враги остались без оружия, он шагнул из-за дерева и выстрелил в корчащегося на земле крепыша. Но цель была выбрана неправильно – более опасным оказался Егор. Он широко размахнулся, и в воздухе свистнул нож. Бросок был точен – клинок вонзился Нэхату точно в середину груди. Старик охнул, попытался навести карабин на врага, но оружие неожиданно оказалось непривычно тяжелым, и пальцы сами собой разжались. Якут тяжело осел на землю.

Егор с трудом вдохнул, не веря, что неминуемая смерть все же обошла его. Он оглянулся на вездеход, но тот полыхал уже не только снаружи, но и изнутри – это загорелся спирт. Шофер уже не кричал. Встряхнув головой, последний оставшийся в живых охранник развернулся и бегом бросился в сторону старательского поселка.

Между поселком якутов и местом последнего боя их старейшины был лес, и никто из соплеменников Нэхату не слышал ни звука. Но все же у боя был один свидетель. Коля Колыма, пробиравшийся в поселок якутов, услышал выстрелы.

Если бы он пришел хоть на минуту раньше, может быть, он успел бы спасти Нэхату. Но так он увидел только развязку и бегство последнего охранника. Блатной рванулся было за ним, но, пробежав несколько шагов, остановился. После побоев и бессонной ночи он был явно не в состоянии догнать молодого, здорового парня. А прицельно выстрелить из пистолета на добрые пятьдесят метров было совершенно нереально.

Сунув пистолет за пазуху, Колыма шагнул к лежащему на спине Нэхату. Блатной надеялся, что якут еще жив.

26

С самого утра настроение у Антона Балякина было довольно мерзкое. Лопатников вместе со своим братом и гостями укатил на охоту, и ему теперь нужно было разбираться со всеми текущими делами вместо него. Да еще плюс ко всему привести в исполнение вынесенный хозяином приговор – проследить, чтобы один из пойманных вчера беглых зэков распилил второго перед всем населением прииска – перед отъездом Дмитрий Лопатников еще раз напомнил ему про это.

Балякин, конечно, не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести или моральных терзаний, он и сам считал, что приисковый народец только такими мерами и можно в повиновении держать, да и этот наглый блатарь лучшей участи не заслужил. Хотел он там хозяйскую дочку изнасиловать или нет – дело десятое, блатной смерти заслуживает просто за то, что он блатной. Но почему этим должен заниматься именно он?! Почему хозяин прииска спокойно развлекается, а он должен здесь за него в дерьме возиться? Да еще и бесплатно?! Лопатников обещает заплатить все сразу, но когда это будет? Через месяц? Через два? Еще позже?

Балякин зло сплюнул себе под ноги. Сейчас он как раз шел к бараку, в котором сидел приговоренный «синий». Все население прииска уже пробудилось, и пора было с этим делом заканчивать. В целях безопасности Балякина сопровождали два охранника с автоматами – бывший режимник прекрасно понимал, что за ночь блатной запросто мог освободиться от веревок, а терять ему уже нечего.

«Да, кстати, – подумал Балякин, – надо предупредить парней, чтобы не убили его, если на нас кинется, а то Лопатников опять разнос устроит».

– Так, парни, – сказал он, обращаясь к автоматчикам, – если тот хрен, которого мы сейчас поведем, будет на нас кидаться, ни в коем случае не убивайте его. Самое большее, что разрешаю, – ногу прострелить. Ясно?

– Ясно, – в один голос отозвались охранники. Балякин специально выбрал из всех своих подчиненных самых здоровых, таких, чтобы, если что, легко скрутили блатаря.

– Антон Павлович, а это тот самый, который вчера дочь хозяина изнасиловать пытался? – спросил один из автоматчиков.

«Все уже знают!» – подумал Балякин, а вслух сказал:

– Это не твоего ума дело. Твое дело – отконвоировать. Ясно или вопросы есть?

Вопросов у парня не оказалось – начальник охраны умел себя поставить.

Балякин подошел к двери барака, гремя ключами отпер оба замка, а потом шагнул в сторону и приказал:

– Снимайте засов и берите этого урода. Имейте в виду, это блатарь, он мог за ночь освободиться и какую-нибудь хитрость придумать. Так что будьте осторожнее. Знаете, что... Положите-ка автоматы, от греха. Вы с ним и без автоматов справитесь, а у меня на душе спокойней будет, не буду дергаться, что он у кого-нибудь из вас трещотку отберет и нас тут всех положит.

Охранники неохотно повиновались. Они положили оружие под ноги Балякину, потом один из них поднял засов и резким толчком распахнул дверь. В следующий момент один из парней вдвинулся внутрь, глядя вправо, – он опасался, что блатной стоит за косяком.

Если бы Коля Колыма по-прежнему находился в этом бараке, то все эти предосторожности были бы очень полезны и разумны, пожалуй, Балякину даже удалось бы взять его живым. Но...

– Антон Павлович, тут нет никого, – растерянно сказал один из парней, высовываясь из барака.

– Как нет?! – Балякин сначала просто не понял услышанного.

– Так нет. Пусто тут. Хотите – сами посмотрите, – пожал плечами охранник.

Балякин секунду помешкал, подозревая какую-то совсем уж коварную хитрость, но потом все-таки вошел. Окинув совершенно пустой барак взглядом, начальник охраны раскрыл рот и выдал такую тираду, что покраснел бы матерый пират. Потом замолчал, несколько раз ритмично вдохнул и выдохнул и еще раз осмотрелся.

– Может, он спрятался куда? – пробасил один из охранников.

– Разве что в жопу к тебе залез, – зло выдохнул Балякин.

Он бы и сам был рад поверить, что «синий» просто спрятался. Но проблема была в том, что прятаться в изоляторе было совершенно некуда. Голый пол, стены, нары, под которыми явно никого нет, да дырка в полу, выполняющая роль параши.

Для очистки совести Балякин подошел к этой дырке и заглянул в нее. Разумеется, ничего там не было, да и быть не могло – человек бы туда просто не поместился. Балякин задрал голову. Нет, на потолке тоже никто не висел – да опять же и не на чем там было повиснуть: ни ламп, ни крючков, ни балок. Теперь охранники молчали, предпочитая не навлекать на себя гнев начальства.

– Можете валить отсюда, – не оборачиваясь, сказал им Балякин. – И никому ни слова. Поняли, уроды? Ни-ко-му. Если протреплетесь, сами сюда сядете и посмотрим, получатся ли у вас такие фокусы.

Охранники молча вышли, а Балякин подошел к нарам, сел и попытался взять себя в руки. В чудеса он не верил, а значит, необходимо было найти рациональное объяснение случившемуся. Балякин прикрыл глаза, стараясь успокоиться и сосредоточиться. Так, в том, что вчера «синий» был здесь, сомнений нет. В том, что сегодня его здесь нет – тоже. Значит, он ухитрился каким-то образом отсюда выбраться. Каким?

Дверь была заперта снаружи на все замки и засов. Значит...

Значит, или он вышел не через дверь, или ему помог кто-то, у кого были ключи. Первую возможность можно отмести сразу. Тогда остается только одна – вторая. Блатарю помог кто-то посторонний. Вопрос – кто? По всем правилам, которым его когда-то давно обучали, у сделавшего это должны были быть возможность и мотив. Возможность, то есть ключи от изолятора, во всем поселке есть у двух человек – у него самого и у Лопатникова. Он сам блатаря не выпускал. Значит, это сделал Лопатников.

Балякин невесело хмыкнул. Да, логика иногда подводит, впору начинать в мистику верить. Возможность была только у Лопатникова, но у него не было никакого мотива. Проще говоря – ни за хреном ему было ночью, тайно, отпускать этого уголовника. Он это мог сделать и сегодня утром, и вообще, когда бы захотел. Бред какой-то. Так, а если зайти с другой стороны? У кого был мотив? У Черепа, пожалуй, все-таки это его кореш. Да и вряд ли ему хочется упражняться с бензопилой – после такого он к прииску будет намертво прикован. Но как Череп мог добыть ключ? Конечно, блатари мастера отмычки подбирать, но ведь и он сам не новичок. Замки здесь хорошие, проволокой не откроешь, а настоящих профессиональных отмычек у Черепа просто не было. Их же по дороге обыскивали. Да и просто не верится, что такой человек стал бы собой рисковать, спасая кого-то другого.

На всякий случай Балякин подошел к двери и внимательно осмотрел замки. Нет, никакими отмычками в них явно не ковырялись. После этого остаются следы, которые знающему человеку прекрасно заметны. Так, значит, это не Череп. Но кто тогда? У кого еще есть мотивы? Вроде бы больше ни у кого... Стоп! Даша. Дашенька Лопатникова, которая вчера всю дорогу просила отца отпустить этих блатных, которые ее вроде бы от медведя спасли. Но у нее нет ключей и уж тем более она не умеет пользоваться отмычкой. Хотя... Своих-то ключей у нее нет, но не могла ли она позаимствовать ключи у своего батюшки?

Да, вот теперь он, кажется, нашел правильный ответ. Это Даша – начальник охраны даже слегка улыбнулся, довольный своей догадливостью. Но улыбка очень быстро исчезла с его лица. Хорошо, на первый из двух извечных русских вопросов он ответил. Кто виноват, он теперь знает. Но остается второй вечный вопрос – что делать? И ответ на него найти будет посложнее. Лопатников и слушать ничего не будет о виновности своей дочки – вот уж в чем-в чем, а в этом можно быть уверенным на сто процентов. И кто же в таком случае, по мнению хозяина, окажется крайним? Правильно, тут и долго думать нечего. Конечно, он, Балякин Антон Павлович, который не уследил, не уберег, распустил охрану и вообще кругом виноват. Да, наверняка отвечать за этот побег перед хозяином придется ему.

Балякин скрипнул зубами. Сколько же, интересно, ему еще пинки получать?! Кто вообще такой этот Лопатников?! Золотодобытчик сраный, охренеть от такой крутости можно. Балякин резко встал. Вся скопившаяся в нем злость и обида неудержимо рвались наружу. Денег обещанных он пока так и не получил, пашет как проклятый в этой дыре, ничего, кроме уголовных харь, уже почти год не видел! Лопатников-то хоть раз в месяц в Магадан мотается! Нет, на хрен такую жизнь! Сейчас еще за этого беглого отвечать – хозяин ведь взбесится! Нет, точно, уходить отсюда нужно! Он себе и получше место найдет, где и возни поменьше, и платят побольше!

Балякин почувствовал, что решился, и ему сразу стало легче. Мысли его приняли иное направление – оперативное. Как уйти так, чтобы при этом внакладе не остаться? Ведь, узнав о том, что он уходить собрался, Лопатников ему точно за уже сделанную работу ни гроша не заплатит. Значит... Значит, нужно уходить тайно, а деньги взять самому. А еще лучше не деньги, а золото и платину, которую намыть успели! Да, так он и сделает!

Балякин шагнул к выходу. В голове у него уже вырисовывался план. Правда, исполнить его в одиночку было невозможно, но Балякин уже знал, кого возьмет в помощники. Он быстро пересек поселок, подошел к бараку старателей, возле которого стоял Череп, ожидая, когда приведут Колыму.

– Пойдем-ка отойдем в сторону, – негромко сказал ему Балякин.

– А что такое? – настороженно спросил Череп.

– Сейчас узнаешь, – многообещающим голосом сказал Балякин, оглядываясь по сторонам. – Скажи мне, Череп, за каким хреном ты своему корешу бежать помог? Я-то тебя за умного человека держал, а ты, оказывается, последний идиот. Ты понимаешь, что теперь хозяин вместо него тебя распилить прикажет?

– Что?!

«Не он, – окончательно решил про себя Балякин. – Такое не сыграешь».

– Что слышал. Или ты хочешь сказать, что не при делах? – Балякин подпустил в голос иронии.

– При каких делах?! – в голосе Черепа звучал истеричный надрыв. – Кому я бежать помог?!

– Как кому? – Балякин говорил нарочито спокойно. – Дружку своему, как его там... Колыма, что ли?

– Он что, сбежал?!

– Можно подумать, ты от меня про это узнал.

– Антон Павлович, честное слово... чем хотите клянусь... Не знал! Ничего я не знал и не помогал ему!

– Да ну?

– Правда! – Глаза Черепа лихорадочно блестели, он прижал руки к груди, изо рта летела слюна. – Не помогал я! Да как бы я смог, там замки-то какие!

– Может, ключ подобрал, или отмычку, вы, блатари, в таких делах ушлые.

– Какая отмычка?! Откуда?! – Череп запнулся, а потом продолжал: – Антон Павлович, да если бы это я ему помог, то зачем бы я сам тут остался?

– Ну, мало ли... – Балякин был внутренне вполне согласен с аргументами блатаря, но виду не подавал. – В общем, мое дело сторона, это ты теперь хозяину расскажешь. И помяни мое слово – он твоим байкам не поверит. Так что завтра тебя пилить будут. – В глазах блатаря промелькнуло отчаяние, и, чтобы он не успел сделать какую-нибудь глупость, Балякин поторопился продолжить: – Правда, есть у тебя один способ избежать этого, да еще и разбогатеть.

– Какой?! – По голосу Черепа Балякин понял, что тот согласится на все, что угодно.

– Делать все, что я скажу. Есть у меня один план – согласишься, оба в выигрыше будем. А нет... Ну, ты понимаешь, мне тогда никакого интереса не будет тебя перед хозяином покрывать. Только сразу предупреждаю – если согласен, то соглашаешься подчиняться, не задавая никаких вопросов. Ну? Отвечай – согласен или нет?

– Согласен, – не раздумывая, ответил Череп. – Что делать нужно?

– Узнаешь, когда время придет...

27

Дмитрий Лопатников был хорошим охотником. В отличие от своего младшего брата, который всегда был к этому развлечению равнодушен, Дмитрий ходил на охоту еще ребенком. Да и во время своей работы в системе исполнения наказаний он время от времени выбирался с ружьем в тайгу. Особенно в последние годы службы, когда стал начальником лагеря, и никто уже ему был не указ. Правда, из-за прииска Лопатников подзабросил охоту – не до того, да и подходящей компании не находилось. Но умение оставалось при нем, и Лопатников радовался появившейся возможности его проявить.

Сейчас Дмитрий Лопатников с братом и Сизоку Токудзаки, полностью снаряженные для охоты, шли вдоль реки вслед за Андреем Захаровичем. Москвич уверял, что до лагеря, в котором остались его друзья, идти меньше часа, так что вездеход решили не гонять. Лопатников, правда, немного беспокоился за старого японца – все-таки возраст есть возраст. Однако прогулка по тайге Токудзаки явно не смущала, и своих спутников он нисколько не задерживал.

– Андрей, – окликнул Лопатников идущего впереди Захаровича, – а вы с друзьями уже решили, на кого охотиться будете?

– Нет пока, – отозвался Захарович. – А что ты посоветуешь?

– На диких свиней, – веско сказал Лопатников. – На хищников всем вместе охотиться не получится, а вот на свиней – в самый раз.

– А они здесь есть?

– Ну, не было бы, так я б и не предлагал. Они как раз в том районе должны быть, насколько я знаю.

– Диман, а на волков нельзя? – спросил Лопатников-младший. – Я всегда хотел на волков поохотиться. Помню, я когда-то читал...

– Не пойдет, – перебил брата Лопатников. – Волка сейчас так легко не подстрелишь. Его дня три только выслеживать надо, логово искать – да и то, если повезет. Волк – зверь осторожный. И заниматься этим тогда я один буду, а остальные скучать. В следах-то никто, кроме меня, не разбирается. Да и толку сейчас с волка никакого – шкура плохая.

– Да на фиг нам шкура! Просто из спортивного интереса! Устроить облаву...

– Облаву устраивать – это народу надо человек пятьдесят. И времени побольше, чем у нас есть. Нет, лучше на свиней.

– Это как-то неинтересно. Никакого азарта...

– Погоди... – хмыкнул Лопатников, – вот попрет на тебя подраненный секач, будут тогда азарта полные штаны.

– А что, они нападают? – заинтересованно спросил Захарович.

– Конечно. Поэтому, кстати, не советую в старых кабанов стрелять. Их если с одного выстрела не убьешь, то можешь и пожалеть. А с одного выстрела матерого секача убить трудно.

– Ясно...

За разговором время пролетело незаметно. Вскоре Захарович повернул в сторону от реки, и через несколько минут впереди послышались человеческие голоса.

Увидев Захаровича, магаданские менты здорово обрадовались – они уже успели перепугаться, когда утром не обнаружили его в лагере. Еще больше они обрадовались, когда москвич познакомил их с Лопатниковыми и с японцем – помощь опытного охотника была кстати. К тому же бывший работник УИНа прекрасно вписывался в ментовскую компанию.

Наскоро позавтракав, охотники устремились в тайгу.

Найти следы стада диких свиней Лопатникову удалось довольно быстро – менты с Захаровичем даже толком заскучать не успели. Следы обнаружились в распадке – промежутке между склонами двух сопок.

– Ага... – довольным голосом проговорил Лопатников, склонившись над землей. – Прошли здесь чушки, притом недавно.

– И что теперь? За ними двинемся? – спросил один из ментов, уже успевший надоесть Лопатникову своими идиотскими вопросами и советами.

– Нет, – Дмитрий покачал головой. – Они, скорее всего, этой же дорогой и возвращаться вечером будут, если я все правильно понимаю. К реке на водопой им все равно надо, да и ночевать они будут недалеко от воды. Значит, надо их подкараулить и не дать повернуть, когда они нас учуют. Так... Сейчас поднимемся на ту сопку...

Охотники взобрались на довольно высокий холм с лысой вершиной. Отсюда Лопатников довольно долго рассматривал окружающую их тайгу, а потом сказал:

– Сделаем так. Половина народу остается в распадке и садится в засаду. Остальные пойдут со мной. Мы сейчас сделаем большой крюк, чтобы оказаться у стада за спиной. Когда они засаду впереди почуют, то повернут назад. Тут-то мы их и встретим. Кого-нибудь подстрелим, а остальных обратно погоним, на стрелков.

– А если они засаду не почуют? – спросил пожилой майор, уже изрядно утомленный ходьбой по лесу.

– Тогда те, кто в засаде, стрелять начнут. И стадо все равно повернет. Оно как бы в клещах окажется между нами и сопками.

– Правильно, – с умным видом кивнул один из ментов, тот самый, который изображал из себя опытного охотника.

– Кто здесь останется? – спросил Лопатников.

Остаться в засаде неожиданно захотели абсолютно все. Делать по тайге еще один нехилый переход никому не улыбалось. С большим трудом Лопатников сумел уговорить пойти с собой одного из ментов и брата. Через несколько минут охотники разделились – большая группа двинулась по склону сопки вниз, выбирать себе подходящие места для засад, а меньшая скрылась в тайге, на противоположном склоне.

Спускаясь вниз, Сизоку Токудзаки поймал вопросительный взгляд Захаровича и едва заметно отрицательно покачал головой. Кроме москвича этого жеста никто не заметил. Сидеть в засаде оказалось делом довольно скучным. Время тянулось медленно, заняться было совершенно нечем: ни разговаривать, ни курить было нельзя. Магаданские менты уже втихомолку жалели о том, что взяли с собой Лопатникова. Обычно охоты, в которых они принимали участие, выглядели совершенно иначе – пара часов непринужденной прогулки по тайге со стрельбой во все живое, что попадалось по пути, а потом возвращение в лагерь, к шашлыку, сделанному из предусмотрительно захваченного с собой мяса, и спирту. Богатой добычи такие «охоты», разумеется, не приносили, но в конце концов, кто на охоту за добычей ездит? Разве что эти чурки местные – якуты да эвенки.

Заскучавшие охотники едва не пропустили момента, когда среди леса показались дикие свиньи. Впереди шел здоровенный, матерый секач – мощная туша, покрытая жесткой щетиной и вооруженная двумя длинными клыками. Следом за ним двигались несколько свиней и с десяток поросят разного возраста – от уже достигших размера взрослого животного до совсем маленьких.

Войдя в распадок, секач остановился и помотал головой. Ветер дул на него, и он не чуял затаившихся охотников, но каким-то шестым чувством ощущал угрожающую ему опасность. Кабан зло хрюкнул и снова помотал здоровенной башкой. До чутких ушей животного доносился шум – это приближались преследующие его семью двуногие. Секачу очень хотелось развернуться и встретить преследователей, но к запаху человека примешивался запах железа, и опытный секач понимал, что это означает смертельную опасность. Постояв еще секунду, кабан двинулся вперед.

Громыхнул выстрел. Поросенок, шедший справа от кабана, взвизгнул, подпрыгнул и ткнулся рылом в землю. Стадо мгновенно развернулось и бросилось бежать, вслед гремели выстрелы. Еще одна свинья упала, не успев пробежать и десяти метров, а в следующую секунду вставший из-за здоровенного валуна Сизоку Токудзаки тщательно прицелился и одним выстрелом убил еще одного поросенка, с перепугу кинувшегося бежать вверх по склону сопки и подставившего охотнику бок.

Меньше чем через минуту оставшиеся в живых свиньи домчались до загонщиков. Младший Лопатников и магаданский мент выпалили в одну и ту же вылетевшую на них свинью, но она метнулась в сторону, не сбавляя скорости. Дмитрию Лопатникову, шедшему чуть в стороне, повезло больше. Сначала он услышал треск сухих сучьев и топот, а спустя пару секунд из чащи на него вылетел секач. Увидев ненавистного двуногого, кабан на секунду притормозил, но сворачивать в сторону и не подумал. Наоборот, со всех сил рванулся на охотника.

В голове Лопатникова меньше чем за секунду пронеслась целая куча мыслей. Про то, что сбежать не удастся. Про то, что у лиственницы слишком высоко начинаются ветки, так что взобраться на дерево тоже не получится. Про то, как глупо будет, если все его далеко идущие планы похерит какая-то свинья. Про то, что выстрелить он успеет только один раз. Про то, что если с ним что-то случится, то Даша пропадет. И еще несколько более незначительных мыслишек.

Но несмотря на этот сумбур в голове, действовал Лопатников быстро и решительно. Он рухнул на одно колено и вскинул винчестер. Теперь ствол его оружия находился на одном уровне с мордой мчавшегося на него секача. Лопатников взял прицел, помедлил еще секунду, подпуская зверя поближе, и плавно нажал на спуск. В следующую секунду кабан сбил его с ног. Лопатников инстинктивно напрягся, поджидая разрывающей внутренности боли, но мгновения шли одно за другим, и ничего не происходило.

Лопатников рванулся в сторону, выхватывая нож и не понимая, почему он еще жив, но спустя секунду все прояснилось. Кабан неподвижно лежал на земле, а вместо правого глаза у него зияло входное отверстие – последние несколько метров секач летел просто по инерции, уже убитый. Лопатников с силой провел ладонью по лицу, стирая холодный пот. А из-за деревьев уже доносились голоса младшего брата и магаданского мента.

– Димка! Как у тебя... Эх, ни фига себе! – младший брат увидел лежащего кабана. – Слушай, Диман, ты же сам говорил, что секача лучше не трогать!

– Если бы я его не тронул, то тронул бы он меня, – с кривой усмешкой ответил Лопатников, еще не успевший толком прийти в себя. – Глаза разуй – ты видишь, с какого расстояния я стрелял?!

На это охотничьих умений младшего Лопатникова хватило.

– Ядрена вошь! Так он тебя чуть не задрал?!

– Именно. Ладно, чуть не считается. Как у вас дела?

– А? Что? – Алексей Лопатников все еще был под впечатлением. В голове у него крутилась поганенькая мыслишка о том, что, если бы секачу повезло чуть-чуть побольше, то прииск брата уже сегодня принадлежал бы ему.

– Да не акай ты! Что теперь, до вечера стоять и переживать будем? Как у вас с добычей?

– На нас какая-то свинья выскочила, – опередив младшего Лопатникова, сказал мент, – я в нее выстрелил...

– Я тоже... – сказал Алексей.

– И что?

– Убежала.

– Вы следы смотрели?

– Нет.

– А зря. Может, вы ее ранили, и она уже свалилась. Пойдемте.

Активной деятельностью Лопатников глушил в себе чувство страха, так и не пропавшее до конца. След свиньи, в которую стреляли два его спутника, он отыскал через считаные минуты.

– Точно, подранили вы ее, – сказал он. – Видите, кровь на земле?

– Где? А-а, вижу, – проговорил мент. – И что теперь?

– По следу пойдем. Вы ей, кажется, легкое пробили, с такой раной она больше трехсот метров не пробежит.

– А почему ты решил, что она ранена именно в легкое?

– Видишь, кровь какая светлая? Это легочная. Конечно, я могу и ошибаться, но вряд ли.

Лопатников не ошибся. Пройдя по следам свиньи каких-то двести шагов, они нашли ее, лежащую в зарослях кустарника.

– Ну вот, – довольно сказал Лопатников. – И вы с добычей. Теперь нужно возвращаться к нашим.

Через полчаса вся компания была в сборе. Дорога обратно к лагерю показалась короче – все шумно обсуждали детали охоты, хвастались удачными выстрелами, предвкушали ужин и шашлык из добычи. Признанным героем дня был Лопатников – его охотничьими талантами восхищались все без исключения. А когда он рассказал о том, как на него кинулся кабан, и все осмотрели рану секача, его авторитет поднялся на недосягаемую высоту.

Слушая возгласы ментов и снисходительные ответы брата, Алексей Лопатников недовольно морщился. Ему было неприятно, что старший брат опять обошел его. Как и у большинства младших братьев, в душе Алексея жил глубоко спрятанный комплекс перед старшим. Он никогда не проявлял этого чувства, но оно постоянно грызло его изнутри, мешало жить. Вот и сейчас – про убитую им свинью никто и не вспомнил, все говорят только о секаче. Подумаешь! Если бы этот секач выскочил на него, то он бы, пожалуй, справился не хуже Димана.

Вернувшись к лагерю, охотники немедленно приказали шоферу вездехода изготовить шашлык из самого маленького и нежного поросенка, а сами сели к костру.

– Ну вот! – потирая руки, сказал Захарович. – Поохотились мы удачно, теперь нужно это дело отметить. Ну-ка, давайте кружки!

Если магаданские менты и удивились тому, что высокий московский гость собирается лично разливать спирт, то виду не подали. А может, и не удивились – на отдыхе все вроде как равны, разливает тот, к кому посуда ближе.

Но Захарович взялся за канистру не потому, что она была к нему ближе. У него были свои причины: разливая, он нарочно плеснул братьям Лопатниковым больше, чем ментам, а себе и Токудзаки, наоборот, меньше. Никто, разумеется, этого не заметил – кружки не стаканы.

– Ну что? За удачу! – провозгласил Захарович.

– За удачу, – поддержал его дружный хор, и гудеж начался. Когда через час поспел шашлык, сидевшие у костра были уже изрядно пьяны.

– А кого зажарили? – громко спросил Захарович, принимая свою порцию шашлыка.

– Как и сказали, поросенка, – отозвался шофер.

– Стоп! Хочу кабана! – заявил москвич. – Того самого, которого Дмитрий подстрелил! Так, мужики! Еще один тост! За Дмитрия! Давайте кружки, налью!

К Захаровичу потянулись кружки, он начал разливать.

– Мне п-поменьше, – слегка заикаясь, сказал Лопатников-младший, протягивая свою посудину.

– Да что ты, Лешка! За брата выпить надо как следует!

– Неужели вы уже пьяны, Алексей-сан? – с деланым удивлением спросил Токудзаки, до сих пор помалкивавший. – Странно! Обычно русские так быстро не напиваются!

– Это точно! – поддержал японца кто-то из ментов.

– Хотя у нас в Японии саке пьют не меньше, чем у вас водку, – продолжал японец.

– Да не может такого быть! Русские кого угодно перепьют! – заявил Захарович, слегка наклоняя голову. Японец мысленно улыбнулся – Захарович все правильно понял и очень хорошо ему подыграл.

– Так уж и кого угодно, – вслух сказал японец. – Вот смотрите, я еще не пьян, а Алексей-сан больше уже не хочет. Так кто кого перепил?

– Да уж точно не ты! – заявил младший Лопатников, чувствуя обиду. – Давай наливай!

Захарович плеснул ему спирту, снова постаравшись налить больше, чем прочим. «Не перестараться бы, – мелькнуло у него в голове. – Нужно, чтобы он еще ружье держать в руках смог. Так, больше ему, наверное, уже наливать не стоит, пора двигаться дальше. Сейчас подходящий момент выдастся...»

Подходящий момент выдался скоро. Охотники как раз взялись обсуждать добычу и собственный героизм, проявленный на охоте.

– Ну, круче всех у нас сегодня, ясное дело, Дмитрий! – вклинился Захарович. – Кстати, Алексей, а ты-то сегодня как? Попал в кого-нибудь?

– А как же? – уже совершенно пьяным голосом отозвался младший Лопатников. – В сви... свинью!

– Да ну? А Игорян говорил, что это он ту свинью подстрелил!

– Да он что... Офигел, что ли? – Алексей оглянулся, ища взглядом мента, который стрелял вместе с ним. Но того не было – он только что отошел в кусты.

Захарович умело выбрал момент – на самом деле ничего подобного ушедший мент не говорил и заслуг Алексея себе не приписывал, так что, окажись он на месте, разговор бы в нужном направлении не пошел.

– Вообще-то Игорян хорошо стреляет, – сказал Захарович вслух.

– А я что, плохо?! – возмутился младший Лопатников.

– Ну, это я не в курсе. Твой брат классно стреляет, а насчет тебя не знаю.

– Да я не хуже Димки стреляю! – взвился Алексей. – Ты у него самого спроси! Скажи, Димка, правда?!

– А что тут говорить, – вмешался японец. – Пойдемте проверим.

– Точно! Узнаем, кто из братьев лучше стреляет! – поддержал Токудзаки Захарович.

– А что?! Давайте, – кивнул распаленный алкоголем Алексей. – Димка, согласен?

– А чего ж? – отозвался старший брат, поднимаясь с земли. – Пойдем приколемся.

Алексей тоже встал. Его тут же сильно качнуло, но Захарович заботливо придержал его. «Как раз в кондиции, – холодно подумал москвич. – На курок нажать сможет, но помнить потом будет все крайне хреново».

Лопатниковы взяли свои винчестеры, а Токудзаки подобрал с земли несколько консервных банок, и вся четверка двинулась в тайгу.

– Эй, а куда вы? – раздался им вслед от костра чей-то голос.

– По банкам стрелять, – ответил Захарович, надеясь, что ментам такая забава интересной не покажется. Можно, конечно, будет и при них все сделать, но это лишний риск.

– А... Ну, давайте. Расскажете потом, кто победил.

– Обязательно.

Шагах в ста от костра Захарович остановился.

– Вон, кажется, бревно подходящее. Давайте туда банки поставим.

– Пойдет, – кивнул старший Лопатников. – А с какого расстояния стрелять будем?

– Метров пятьдесят, меньше-то несерьезно, – сказал Захарович.

– Согласен, Алексей? Или лучше все-таки поближе?

– Хоть со ста! – решительно заявил Алексей.

Тем временем Токудзаки пошел к намеченному бревну и установил на нем три банки.

– Кто стреляет первый? – спросил Захарович.

– Давай я! – Алексей Лопатников вскинул винчестер и крикнул, обращаясь к японцу:

– Эй, ты, отойди!

Токудзаки сделал несколько шагов в сторону и скрылся из виду – в тайге уже начало темнеть.

«Успеет или нет? – лихорадочно думал Захарович. – Должен успеть! Все обговорили на сто кругов, а раздолбайством старик никогда не страдал».

Тем временем Алексей Лопатников тщательно целился.

Наконец ему показалось, что прицел точен, и он нажал на спуск.

– Мимо! – громко сказал Захарович.

Разозленный Алексей повел стволом и снова нажал курок. Ни одна из банок не пошевелилась. Перед третьим выстрелом он особенно старательно брал прицел, но напрасно: пуля снова прошла мимо.

– А теперь я. – Старший брат встал на одно колено, так же, как целился в кабана, и тремя точными выстрелами, уложившимися в две секунды, снес все банки.

– Так-то, – самодовольно сказал Лопатников. – Учись, Лешка!

– Фигня! Тебе просто повезло! Ты попал только в одну, остальные она сбила, когда падала!

– Сейчас сам все увидишь, – пожал плечами Дмитрий и зашагал к мишеням.

А когда Лопатников подошел к бревну, неожиданно раздался выстрел. Дмитрий Лопатников пошатнулся и осел на землю.

Алексей еще не успел осознать, что произошло, как Захарович уже схватил его за плечо:

– Ты что наделал?! Зачем?!

– Что зачем?

– Зачем стрелял?!

– Я не... Димка! – Младший Лопатников, отбросив винчестер, кинулся к брату. Захарович последовал за ним.

Дмитрий Лопатников неподвижно лежал на земле, а рубашка у него на спине была мокрой от крови.

– Димка! Что с тобой?! Димка! Отвечай! – Ужас Алексея был неподдельным. Правда, испугался он не столько за брата, сколько за себя – он и сам не был до конца уверен, что случайно не нажал курок.

– Погоди! – Захарович решительно опустился на землю рядом с Лопатниковым. – Дай посмотрю.

Пуля вошла в спину чуть левее позвоночника, но, как тут же убедился Захарович, сердце не задела. А еще через несколько секунд он понял, что Лопатников жив. Рана хоть и была ужасной, но могла оказаться не смертельной.

– Что случилось?! – откуда-то сзади появился японец.

– Дима ранен! – отозвался Захарович, сделав особый акцент на слове «ранен». – Ему нужна помощь!

– Надо его к костру отнести! Там я смогу ему помочь, я умею!

– Нет! – неожиданно громко крикнул Алексей. – Нельзя терять время! Здесь же все равно ни инструментов, ни лекарств! Надо его скорее везти в поселок. К Дашке! Она поможет! Помогите мне его поднять! – И Алексей схватил брата за руки.

А от костра на крики уже бежали менты.

28

– Смотри-ка, Сема, кто это там несется на такой скорости? – Стоявший у въезда в поселок старателей охранник кивнул своему напарнику на ведущую к поселку дорогу. По дороге и правда очень быстро бежал какой-то человек.

– Не пойму, – ответил напарник, названный Семой, пристально вглядываясь в приближающуюся фигуру. – Слушай, это вроде наш!

– А там разве есть кто из наших?

– Есть. Шеф сегодня Егора к якутам послал за каким-то рожном. Но они на машине были, да и на фиг им так бегать?

– Может, новости важные какие?

– Может. – Охранник перекинул автомат с плеча на грудь и перевел рычажок в положение «огонь очередями». Немного подумав, его напарник сделал то же самое.

Бегущий приближался. Минуты через две уже можно было различить его лицо.

– Егор, – коротко сказал Сема и слегка расслабился.

– Интересно, что с ним стряслось-то?

– Погодь, сейчас сам расскажет.

Однако ожиданиям охранников оправдаться было не суждено – откровенничать с ними Егор не собирался. Подойдя к посту, он попытался миновать его, даже не поздоровавшись.

– Эй, Егор, ты что, трактор, что ли, купил? – обратился к нему Сема, как бы ненароком загораживая дорогу. – Что не здороваешься?

– Отвянь, Семен, – выдохнул Егор. – Пусти. Мне к шефу надо.

– А что случилось?

– Что надо! Пусти, говорю! Или с шефом сам разбираться будешь!

Поколебавшись пару секунд, охранник освободил дорогу. Он знал, что Егор – один из доверенных лиц Балякина, и связываться с ним не захотел.

– Интересные дела... Что же случилось-то? – негромко проговорил напарник Семы, глядя в спину удаляющемуся Егору. – Может, якуты на тропу войны встали?

– Может быть, – отозвался Семен.

Они даже не подозревали, насколько близко к истине их предположение.

Егор тем временем шел к бараку охраны, стараясь немного отдышаться. Всю дорогу ему казалось, что из леса того и гляди выскочат соплеменники убитого им старика, и тогда ему несдобровать. Теперь он чувствовал себя в относительной безопасности – если не считать, конечно, предстоящего разговора с Балякиным. Егор поежился и еще немного замедлил шаги. Начальник охраны очень не любил, когда его поручения не выполнялись. Но деваться было некуда – не в тайгу же бежать. Он вошел в барак охраны, дошагал до двери, за которой у Балякина было нечто вроде кабинета. Глубоко вдохнул, как перед прыжком в холодную воду, и распахнул дверь.

Сидящий за столом Балякин поднял глаза на вошедшего.

– Что-то ты рано.

– Антон Павлович... – По голосу охранника Балякин сразу понял, что случилась какая-то гадость.

– Что такое?!

– Антон Павлович, мы спирт якутам не отвезли. Нам по дороге попался этот старик, ну, их главный, начал отказываться, а Валек не сдержался, дал ему в рожу... В общем...

– Стоп! Теперь еще раз, но медленно и по порядку.

Егор кивнул, и через пять минут Балякин во всех подробностях узнал, чем закончилась попытка доставить якутам спирт.

– Ох, уроды... – выдохнул он, глядя на Егора с такой злостью, что парень попятился. – Я же три раза сказал – ни в какие конфликты не вступать! Разговаривать вежливо! Не нарываться! Говорил я об этом?!

Егор судорожно кивнул. Этим он еще больше разозлил Балякина.

– Что ты башкой мотаешь, недоумок?! Пошел вон отсюда, вали в барак и сиди там, пока я не решу, что с тобой делать! И никому ни слова, а то я тебя лично пристрелю!

Егор, не веря своему счастью, попятился и задом вышел из кабинета. Он ожидал разноса покруче, а то и более суровых мер.

Причина неожиданной отходчивости Балякина была проста. Он вспомнил, что теперь его, собственно говоря, не волнуют проблемы этого прииска. И за спаленный вездеход, и за убитых людей ему отвечать не придется. Ну, разумеется, если он сумеет выполнить свой план.

«Теперь обратного пути нет, – с неожиданной ясностью подумал Балякин. – За такой прокол меня Лопатников точно на мясо пустит. Это покруче, чем сбежавший блатарь». Эта мысль, как ни странно, даже обрадовала Балякина. Что ж, мосты сожжены. Тем лучше. Он все равно не собирался отступать. А раз так, то чего ждать? Пора начинать действовать!

Начальник охраны встал из-за стола и вышел из своего кабинета. Он прошел по длинному коридору к комнате, в которой, как он знал, сейчас располагались свободные от дежурства охранники. Распахнул дверь, вошел. В комнате находились пять человек – двое лежали на своих койках, и трое сидели за колченогим столом, играя в буру. Когда Балякин вошел, глаза всех охранников обратились к нему.

– Слушайте меня внимательно, – резко сказал Балякин. – Сейчас вы трое, – он кивнул картежникам, – пойдете к старателям и соберете их всех около конторы. – А вы двое, – теперь он смотрел на лежащих, – подгоните к конторе вездеход, который сейчас стоит около склада. В этом вездеходе канистры со спиртом. Этот спирт вы раздадите старателям – по стольку, по скольку они захотят.

Балякин сделал небольшую паузу, чтобы его слова лучше дошли до парней, а потом спросил:

– Приказ ясен?

– Антон Павлович... – начал один из картежников, но тут же осекся. Балякин давно отучил своих людей спрашивать его о причине приказов.

– Да, чуть не забыл, – добавил Балякин, – сами, если хотите, тоже можете выпить. И остальным парням скажите. Считайте, что у нас сегодня большой праздник.

На этот раз вопросов ни у кого даже не возникло – уж если начальство официально разрешает пить, то нужно не спрашивать, какая муха его укусила, а пользоваться этим счастливым обстоятельством.

– И последнее. Ты, Витя, – Балякин посмотрел на одного из парней, – когда пойдешь к старателям, найди среди них новенького и скажи, чтобы он немедленно пришел ко мне.

– А как его зовут? – спросил охранник. – А то я его еще в лицо не знаю.

– Спроси Черепа. Так, задание всем ясно, можете выполнять.

Балякин развернулся и пошел к себе в кабинет, а у него за спиной уже грохотали торопливые шаги.

Буквально через пять минут после того, как охранники покинули барак, на пороге кабинета Балякина появился Череп.

– Мне сказали, что вы...

– Да, – перебил его Балякин. – Заходи, садись и слушай.

Череп послушно сел на стоявший у входа стул.

– Там пить уже начали? – спросил Балякин.

– Нет еще, но начнут с минуты на минуту. А что, это вы приказали спирт раздать?

– А кто же еще.

В глазах Черепа стоял немой вопрос – и ему, в отличие от охранников, Балякин был готов ответить.

– Видишь ли, Череп, я неплохо знаю людей, которые живут в этом поселке, – спокойно сказал он. – Трезвенников среди них нет. Через полчаса во всем поселке твердо стоять на ногах не будет никто. Вся эта мразь обязательно устроит какие-нибудь массовые беспорядки, а нам с тобой только этого и нужно. Для выполнения моего плана такая атмосфера подходит в самый раз. Сделаем все, что нужно, и под шумок рванем когти.

– А что... В этом есть смысл! – ответил Череп, поглядев на Балякина с уважением. – А что мы делать-то будем?

– Для начала подождем еще минут десять, чтобы все уже как следует приняли. А потом ты пойдешь к окраине поселка, туда, где вездеходы стоят. Знаешь, где это?

Череп кивнул – прошедшего дня ему хватило, чтобы сориентироваться в крошечном поселке.

– Так вот, – продолжал Балякин. – Ты подгонишь вездеход к складу и поможешь мне его нагрузить. А потом... Потом, я скажу тебе, что делать.

Следующие десять минут Череп и Балякин молча сидели в кабинете, поглядывая на часы и прислушиваясь к становящемуся все громче шуму, доносившемуся со стороны конторы. Наконец Балякин кивнул Черепу:

– Пора.

Через пять минут Череп, подъехавший на вездеходе, и Балякин встретились у склада. Пока план начальника охраны работал как швейцарские часы – эта часть поселка была совершенно пустынна, зато веселье на противоположном его конце, судя по звукам, быстро нарастало.

Балякин отпер дверь склада и распахнул ее пошире.

– Грузи то, что я тебе буду выносить, в вездеход, – распорядился он и скрылся внутри склада.

Первым делом Балякин вытащил со склада два мешка, в которых были все золото и вся платина, добытые на прииске за последнее время. Принимая мешок с золотом, Череп негромко выматерился – он не ожидал такой тяжести. Спрашивать, что это такое, он не стал – и так все было ясно.

Потом Балякин понес со склада продукты. Два ящика тушенки, ящик сгущенки, ящик рыбных консервов, по небольшому мешку муки и сахара, пачку соли, пачку чая и еще несколько пакетов со всякими мелочами. Балякин был уверен, что большая часть этого запаса ему не пригодится, но хотел на всякий случай подстраховаться. После продуктов настала очередь оружия. Его оказалось неожиданно много – Череп только присвистнул, когда Балякин передал ему ручной пулемет. Следом за ним последовали несколько автоматов, ящик с гранатами, тротиловые шашки.

– Эй, командир, мы что, на войну собираемся? – удивленно спросил Череп.

– Прикажу, так и на войну пойдешь, – пропыхтел Балякин, с трудом поднимая здоровенный ящик с патронами к пулемету, запасными автоматными рожками и еще десятком гранат.

Погрузив в вездеход этот ящик, Череп увидел, что Балякин наконец-то остановился.

– Слушай, может, хоть теперь объяснишь, что дальше делать будем? И на фиг я тебе понадобился? Погрузить бы ты все это добро и сам смог.

– Теперь я тебе все объясню, – кивнул Балякин. – Тебе когда-нибудь заложников брать приходилось?

– Нет. – Череп удивленно покачал головой. – А что?

– А то, что теперь придется. Держи, – Балякин сдернул с плеча автомат и протянул Черепу. – И слушай меня внимательно. Сейчас ты пойдешь к конторе и возьмешь в заложницы Дашу. Ту самую девку, с которой вас вчера прихватили. Сделаешь это при всех. Приставишь ей к башке автомат и поведешь к вездеходу. По дороге на тебя кинусь я, попытаюсь отобрать трещотку. Ты вмажешь мне как следует и тоже возьмешь на прицел. Потом загонишь и меня, и девку в вездеход, предупредишь всех, что если будет погоня, то заложникам не жить, и покатишь, куда я скажу. Вездеход, ясное дело, возьмешь этот самый, который мы сейчас загружали. Все понятно?

Череп уже оправился от первого удивления и поэтому задал только один вопрос:

– А если твои люди всей толпой на меня навалятся? Им что, жизнь этой бабы так дорога?

– Не навалятся, – хмыкнул Балякин. – Самим-то им ее жизнь не дорога, но они все хорошо понимают, что ее папаша сделает с тем, по чьей вине она пострадает. Да и на трещотку кидаться никто не захочет. Я своих ребят знаю. Героев среди них нет. Если будет опасность получить пулю, они все труса спразднуют. Больше вопросов нет?

Череп немного помолчал, а потом отрицательно покачал головой.

– Тогда начинаем.

29

Когда Коля Колыма склонился над Нэхату, блатному показалось, что якут мертв. Но надежда все же была, и Колыма, выхватив подаренный Дашей нож, поднес его к губам якута. Через несколько секунд блестящее лезвие затуманилось. Нэхату хоть и очень слабо, но дышал.

Коля Колыма был неплохим врачом-практиком. Он никогда не учился медицине специально, но разбираться в ножевых ранах его научила жизнь. Внимательно осмотрев место, куда вошел нож, блатной решил, что сама по себе рана не смертельна. Но есть два фактора, которые ухудшают положение – возраст якута и отсутствие квалифицированной помощи. «Нужно его в поселок тащить, – подумал Колыма. – И как можно скорей. Там ему хоть как-то помогут».

Но прежде чем тащить старика, нужно было принять важное решение: вынимать у него из груди нож или нет. «Если вынуть, – подумал Колыма, – то он может кровью истечь. А если оставить, то пока я его дотащу, заражение крови может начаться. Да и перевязку тогда не сделаешь». Колыма покачал головой. Риск был и в том, и в другом случае, а в каком больше, предугадать было невозможно. «Вытащу, – подумал Колыма. – Если не вытащить, то когда я его понесу, он просто от болевого шока умереть может».

Приняв решение, Колыма немедленно начал действовать. Он стащил с себя бушлат и тельняшку. Бушлат свернул и, чуть приподняв якута, подсунул сверток ему под спину. После этого он разорвал тельняшку на несколько длинных полос. Конечно, это была не лучшая замена бинтам, но выбирать было не из чего. Покончив с приготовлениями, блатной взялся за рукоять ножа и сильно потянул. Нож поддался. Якут, не открывая глаз, застонал, но Колыма продолжал тянуть нож. Наконец, с хлюпающим звуком клинок вышел из раны полностью.

Немедленно хлынула кровь, но Колыма был наготове. Он быстро наложил на рану повязку из тельняшки, потом еще одну и закрепил сверху прочным узлом. После этого Колыма надел бушлат и осторожно поднял старика с земли.

Нэхату оказался совсем легким, но идти Колыме все равно было очень трудно. Блатной и сам сейчас был в далеко не лучшей форме, а ведь нужно было не просто нести якута, но и стараться делать это как можно аккуратнее, не трясти. Минут через десять Колыма почувствовал, что у него уже просто разгибаются руки. Он решил остановиться и передохнуть. Блатной понимал, что пять минут вряд ли окажутся решающими, куда хуже будет, если он уронит раненого. Остановившись под высокой лиственницей, Колыма опустился на колени и осторожно положил Нэхату на землю.

Якут негромко застонал и открыл глаза.

– Коля... – негромко и с ощутимым трудом выговорил он.

– Тише, Нэхату! Молчи! Тебе сейчас нельзя разговаривать, – решительно прошептал Колыма.

– Коля... Меня убили те, с прииска...

– Молчи, говорю! Силы теряешь же!

– Я все равно не жилец, я чувствую... Слушай, я вам с другом бумаги все оформил, возьми, они во внутреннем кармане... И деньги там.

– Да погоди ты про бумаги с деньгами! Успеем еще!

– Не успеем... Коля, я же чувствую, что умираю... – Голос Нэхату стал совсем слабым.

– Не умрешь! В прошлом году моего пахана так же ранили, и ничего, выкарабкался Батя! – говорил Колыма уверенно, но в душе у него уверенности не было. Он помнил, что рана Бати была не такой глубокой, а кроме того, пахан лет на двадцать младше якута.

– Дойдешь до поселка, предупреди всех, что Лопатников задумал нас споить... Пусть не берут никаких его подарков... – не обращая внимания на слова Колымы, проговорил Нэхату.

– Да ты сам все им скажешь!

– Нет... Я не скажу... Коля, постарайся за меня отомстить... И прощай... – Старик закрыл глаза, но Колыма чувствовал, что он еще жив.

– Ничего, я тебя вытащу, – прошептал блатной, снова взяв старика на руки и двинувшись вперед. – Обязательно вытащу...

Нэхату молчал. Он снова потерял сознание.

30

Вездеход со всей возможной скоростью ехал по просеке.

Водитель выжимал из машины все возможное, но уж очень плохая была дорога. Собственно, дороги как таковой и не было, было просто место, свободное от деревьев. Еще труднее было ехать из-за того, что по возможности нужно было избегать тряски – раненый, лежавший сейчас в вездеходе, мог ее не выдержать.

Дмитрий Лопатников лежал лицом вниз на постеленных в несколько слоев бушлатах в корме вездехода. Над ним, присев на корточки, сидел младший брат, а рядом с ним, на скамейках, Андрей Захарович и Сизоку Токудзаки. Магаданские менты расположились в передней части вездехода, ближе к водителю. От таких событий они уже протрезвели и сейчас тихо шептались, видимо, обсуждая случившееся.

Вездеход сильно тряхнуло. Лопатников застонал, Алексей попытался придержать брата и, не удержавшись, тоненько заскулил, словно потерявшийся щенок.

– Что же теперь будет... Что будет... Ведь мне никто не поверит, что это не я, что я не специально. – Алексей бормотал, не понимая, что противоречит сам себе – уж тут одно из двух: или не он, или не специально.

Покосившись на раненого, который, судя по всему, был уже при смерти и уж во всяком случае без сознания, Захарович негромко сказал:

– Не беспокойся. Представим все как несчастный случай...

– Как?! – воскликнул Алексей.

– Тише, – зашипел Захарович, оглядываясь на ментов. Но тем явно было не до них. – Поверь мне, – зашептал он Алексею, наклоняясь к его уху. – Мы все устроим.

Даже не обратив внимание на это странное «мы», Алексей заискивающим тоном спросил:

– Что я должен буду за это сделать?

– Встанешь во главе прииска...

– А как же он? – Алексей кивнул на брата. – Может, он еще выживет!

– Не выживет, – покачал головой Токудзаки. – Это я тебе как врач говорю. Поверь уж моему опыту. Он не жилец, это совершенно точно. Тем более что в этой глуши нормальной медицинской помощи ему оказать некому, а до Магадана мы его просто не довезем, он десять раз умрет по дороге. По-моему, мы его и до прииска-то не довезем.

– Так что встанешь во главе прииска, – снова сказал Захарович. – Ты – формальный совладелец и наследник, никто не подкопается. Главное – слушайся нас. И сейчас, и потом, когда прииск уже твоим будет.

– Но ведь его можно попытаться спасти! – Алексей Лопатников кивнул на брата. – Почему вы говорите так, как будто его уже нет?!

– Потому что всем нам выгоднее, чтобы его и правда не было. И в первую очередь это выгодно тебе. Не надоело всю жизнь быть на вторых ролях? Всегда получать только то, что тебе старший даст? Теперь все будет твое. Говоришь, его можно попытаться спасти? Да, можно. А можно, наоборот, попытаться отправить на тот свет. – Захарович говорил очень убедительно, но негромко, чтобы его слов не услышал никто из тех, для кого они не предназначались.

Но этот тихий, убедительный голос слышали не только Токудзаки и Алексей Лопатников. Его слышал еще Дмитрий. Несмотря на тяжелую рану, на боль, сильнейшую слабость, кровопотерю и головокружение, он был не в забытьи. Вернее всего сказать – на границе. Но сказанные Захаровичем слова он услышал и понял. И тут же сделал вид, что ему хуже, чем это на самом деле – так и не открыл глаз и не сказал ни слова. Ему было очень важно знать, что ответит его любимый младший брат, для которого он никогда ничего не жалел.

– Как на тот свет? – тихо переспросил младший Лопатников. – Добить, что ли?

– Именно, – кивнул Захарович. – И имей в виду, если ты откажешься, то на нашу с Токудзаки помощь можешь не рассчитывать. Ты же не дурак, должен понимать – во время стрельбы нас там было всего четверо, а значит, все зависит от наших с ним показаний. Мы можем тебя выгородить, а можем и утопить. Выбор за тобой.

– Андрей Михайлович прав, – тихо прошелестел японец. – Выбирайте, Алексей-сан, – или тюрьма, или собственный бизнес.

– Вы что, заодно? – затравленно спросил Алексей. – Но почему? Зачем?!

– Какая тебе разница? – спокойно отозвался Захарович. – Главное, что показания мы дадим одинаковые. В любом случае.

– Но я не могу! Мы же все-таки братья!

– Тогда пойдешь под суд. Умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами – очень веселая статья. Лет двадцать получишь, самое малое. Тебе как, брат рассказывал про жизнь зэков на зоне? Так вот ты это на своей шкуре попробуешь!

– Нет... – тихо выдохнул Алексей.

– Не хочешь? Тогда делай, что тебе говорят.

– Если ты откажешься, то мы и без тебя сумеем обойтись, – обронил японец. – А вот ты без нас не обойдешься никак. Мы сейчас твоя единственная надежда.

– Но я не могу убить брата! У меня рука не поднимется!

– Ну что ж... Как хочешь, – все так же спокойно сказал Захарович. – В общем, у тебя есть время, пока мы не доедем до поселка. Там тебе придется что-то решать. Мой тебе совет: подумай хорошенько.

31

Антон Балякин оказался прав – через полчаса после того, как он отдал приказ раздать спирт всем желающим, на территории поселка не осталось ни трезвых старателей, ни трезвых охранников. Все население прииска сгрудилось у крыльца конторы, на котором стояли канистры со спиртом, и веселилось по полной программе. Отсутствие начальства придавало веселью особенный размах – обычно даже во время выходных, – а в такие дни пьянки были нормальным делом, – Лопатников и Балякин оставляли при себе несколько трезвых охранников, и это гарантировало хоть какой-то порядок. Кроме того, за всю историю существования прииска его обитателям никогда еще не позволяли пить в прямом смысле сколько влезет – праздничная норма была сто пятьдесят граммов спирта на рыло. А сегодня все правила нарушены – ни трезвых охранников, ни начальства, зато спирту – хоть залейся. Результаты были соответствующие.

– Всем молчать! – дико заорал здоровенный парень в камуфляжной куртке, вскочив со ступенек крыльца и как следует приложившись к кружке с разведенным спиртом. – Дайте песню спеть, уроды! Эй, охрана, подпевай! – И, не обращая внимания на то, что его призыв остался не услышанным, парень затянул: – На границе тучи ходят хмур-ро, кр-рай сур-ровый тишиной объят, ядрена мать!

Пением эти звуки было назвать трудно – полное отсутствие музыкального слуха охранник восполнял громкостью и пронзительностью. Если бы автор песни услышал подобное исполнение, то ему, пожалуй, осталось бы только застрелиться.

– Мать твою за ногу, Леха! Заткнись! – рявкнул другой камуфляжник, пробираясь мимо певца к канистре.

– Сказал же, молчать! – отозвался тот и продолжил: – У высоких бер-регов Амур-ра...

От избытка чувств Леха мотнул головой так, что его повело направо. Чтобы устоять, он схватился за плечо только что набравшего спирта товарища, но тот держался на ногах не тверже, и оба охранника повалились на землю, прямо под ноги нескольким старателям, шедшим за очередной порцией. Один из них не успел затормозить и кувыркнулся через охранников. У крыльца образовалась беспорядочная куча-мала, из которой доносились вопли:

– Уроды!

– Падла, на руку наступил!

– Куда прешь, придурок!

Один из старателей заржал, через секунду его поддержали и все остальные.

– Чего ржете, кони?! По зубам захотели? – заорал один из охранников, с трудом приподнимаясь с земли.

– Смотри, как бы тебе рыло не начистили!

– Кто это мне начистит?! Вы, что ли, козлы?!

– За базаром следи, ответить можно! – рявкнул один из старателей, на руках которого виднелись блатные наколки.

– Да ты не коси под вора! Все ж знают, что ты ссученный!

– Да я тебя за такие слова...

– В натуре, Серый, не заводись! – Кто-то придержал рванувшегося вперед татуированного за рукав. Впрочем, тот не особенно и вырывался, только вид делал.

– Да ну их на хрен, уродов борзых! – крикнул высокий старатель в драном черном ватнике. – Давайте выпьем. Тащите канистру сюда, чтоб пять раз не ходить!

– Куда?! – грозно зарычал кто-то из охранников. – Хрен вам! Набирайте здесь! А то все, на хер, растащите!

– Да ты оборзел, что ли?!

Но охранники были настроены решительно, а старатели еще не настолько пьяны, чтобы перестать их бояться. По одному они поднимались на крыльцо и спускались с полными кружками. В это время с другой стороны подвалило еще десятка полтора мужиков в ватниках – они пили чуть в стороне, а теперь тоже пришли за добавкой.

– Смотри, опять эти тараканы наползли! – громко заорал кто-то из камуфляжников.

– Да хрен с ними! Давайте лучше споем, пацаны! – рявкнул Леха и снова взревел: – На траву легла роса густая, полегли туманы шир-роки, ядрена мать!

– Эй, люди! – неожиданно раздалось в толпе старателей. – А давайте что-нибудь наше споем?! Ну-ка! Владимирский централ, ветер северный! Этапом из Твери...

Несколько старателей начали подтягивать, но охранники тут же из солидарности поддержали своего певца, и громовое «В эту ночь решили самураи перейти границу у реки» полностью заглушило песню про централ.

– Да заткнитесь вы! – завопил один из старателей, невысокий седой мужик. – Дайте спеть!

– Закрой пасть!

– Ну ты, сучара!

– Как ты сказал?! – Камуфляжник соскочил с крыльца и со всего размаху врезал седому в челюсть. Тот, нелепо взмахнув руками, отлетел в сторону.

– Люди! Наших бьют! – Несколько старателей кинулись на охранника. Первого он успел сшибить с ног, но остальные навалились на него всей толпой. С крыльца тут же ломанулись остальные камуфляжники, и через минуту началась бы большая драка, но в этот момент дверь конторы распахнулась, и на порог выскочила Даша. Она волей-неволей видела и слышала все происходящее и, увидев, что сейчас начнется побоище, не могла не попытаться его предотвратить.

– Хватит! – Голос девушки на мгновение перекрыл весь поднятый шум. – Уймитесь немедленно! – Она кинулась вперед и встала между старателями и охранниками. – Не смейте драться!

Кого угодно другого пьяные мужики просто снесли бы и затоптали, но к Даше отношение здесь было особое. Даже хмель не мог вышибить из памяти обитателей поселка дикого страха перед ее отцом, перед тем, что он может сделать, если коснуться девушки хоть пальцем.

На мгновение все застыли в растерянности, и в этот момент из-за угла барака вылетел Череп. Он двумя прыжками покрыл отделявшее его от девушки расстояние, одним толчком сшиб ее с ног и приставил к голове автомат. Все это произошло так быстро, что ни один из пьяных охранников не успел даже пошевелиться.

– Всем стоять на месте! Или я ее пристрелю! – заорал Череп. – Стоять!! – Шагнувший было вперед охранник отшатнулся назад. Даша попыталась встать, но Череп тут же резко ударил ее прикладом автомата по голове, девушка охнула и повалилась на землю.

– Ты что делаешь, дурак?! Тебя за это хозяин живьем закопает! – раздался чей-то крик из толпы.

– Посмотрим! – отозвался Череп. – Никому не двигаться! Если хоть шаг ко мне кто-нибудь сделает, сначала бабу замочу, а потом его! Эй ты, дура, шагай вперед! – Череп схватил Дашу за руку и потащил в сторону склада.

И тут из-за того же угла выскочил Балякин. Он кинулся на Черепа, схватил автомат за ствол, рванул его вверх... И тут же рухнул на землю, опрокинутый мощным ударом.

Выглядело все это очень натурально, да и неудивительно – эту сцену ее участники прорепетировали больше десяти раз. Охранники и на этот раз не успели среагировать – выпитый спирт делал свое дело. Прежде чем кто-то успел воспользоваться моментом и кинуться на Черепа, он снова взял Дашу под прицел.

– Видите, придурки, и у вашего главного ни хрена не вышло! Всем стоять на месте! Того, кто за мной пойдет, пристрелю. И еще – передайте вашему хозяину, что если за мной будет погоня, то заложникам не жить!

– Слушай, Череп, на фиг тебе этот кипиш? – крикнул один из охранников. – Все равно не уйдешь! Давай решим все миром... – Говоривший шагнул вперед, но Череп, оскалившись, пустил короткую очередь поверх голов толпы и тут же вторую под ноги. Половина народу попадала на землю, прикрывая руками головы.

– Все! Больше я патронов зря тратить не буду! – Череп шагнул назад, одной рукой схватил за плечо Дашу, а второй направил автомат на Балякина. – Вперед! Шагайте, быстро!

Балякин послушно шагнул, куда сказано. Даша была не столь покорна – она попыталась вырваться, но Череп был намного сильнее. Все трое пошли к складу, где их ждал вездеход. Никто из наблюдавшей за этим толпы не рискнул задержать их – все понимали, что терять Черепу нечего, а героев, готовых лечь грудью на амбразуру, как совершенно справедливо сказал Балякин, среди обитателей поселка не было.

Подведя Дашу и Балякина к вездеходу, Череп скомандовал:

– Залезайте! Сначала ты, – он ткнул стволом в Дашу.

– Не полезу! – решительно ответила девушка. – Лучше отпусти меня, а то отец...

– Не напугаешь, – перебил ее Череп, шагнул вперед и коротко ударил девушку стволом автомата под ребра. Даша охнула, но глаз не опустила.

– Не полезу!

– Пристрелю, на хер!

– Стреляй! – Даша прекрасно понимала, что убивать ее этот уголовник не станет, потому что тогда он лишится заложника. А запихнуть ее в машину силой ему не удастся. Если он попытается это сделать, то ему придется опустить автомат, и тогда Антон...

Додумать до конца девушка не успела.

– Командир, помоги, все равно никто не видит! – сказал Череп, обращаясь к Балякину. Тот кивнул, вспрыгнул на вездеход, схватил оцепеневшую от удивления девушку за руку и одним движением втащил к себе. В следующую секунду на машину влез и Череп, они вдвоем затолкнули Дашу в люк, а потом последовали за ней сами.

Через полминуты вездеход с громким урчанием выехал из поселка. Совершенно оторопевшая толпа старателей и охранников только проводила его глазами – воспрепятствовать никто не решился. Да и поздно уже было.

Балякин мог себя поздравить – операция удалась.

* * *

Вездеход на полной скорости катил вдоль реки. За рычагами сидел Балякин, а Череп как раз заканчивал связывать лежащую на полу Дашу.

– Негодяй! Подлец! – В голосе Даши звучала ярость, она сама не подозревала, что способна на такие чувства. – А я тебе еще помочь хотела!

– Помолчи, красавица, – ухмыльнулся Череп, проводя рукой по груди девушки.

– Как ты смеешь!! Антон, помоги! – Даша еще не успела привыкнуть к мысли, что начальник охраны и этот уголовник заодно.

– Череп, заткни ей рот, отвлекает, – не оборачиваясь, бросил Балякин.

– Сейчас, – Череп поднял с пола какую-то грязную тряпку.

– Предатель! – с презрением крикнула девушка в спину Балякину. Воспользовавшись этим, Череп ловко сунул кляп ей в рот и снова начал лапать.

– Череп, иди сюда, – через плечо сказал Балякин.

– Погодь, сейчас я ее маленько употреблю...

– Иди сюда, говорю! Успеешь еще. Нам надо поговорить.

– Ну, как скажешь, командир, – кивнул Череп. – Пока у тебя все охрененно получалось, так что давай поговорим. Послушаю, что мы дальше делать будем. У тебя же есть какой-то план?

– А как же. Значит, так, Череп, ты, надеюсь, понимаешь, что мы друг другу нужны?

– Конечно. Сам же видишь, командир, я даже не попытался тебя в поселке завалить и в одиночку рвануть когти, хотя случай был самый подходящий.

– Какой там подходящий, – хмыкнул Балякин. – Далеко бы ты без меня не убежал. Ты же в розыске числишься, да и после прииска за тобой, сам понимаешь, какой след остался бы. Без знакомого с хорошими связями тебя менты взяли бы самое позднее через два дня.

– Вот и я о том же подумал, – кивнул Череп. – Кстати, командир, я тебя не сильно ударил? Ты извини, если что.

– Ерунда, – отмахнулся Балякин. – Это ж не просто так, а ради дела. А ты молодец, кстати сказать, Череп. Я сразу понял, что ты не дурак, с дураком бы я и не стал связываться. Но, кажется, ты даже умнее, чем я предполагал.

– Спасибо на добром слове, – хмыкнул Череп, с удивлением чувствуя, что Балякин ему нравится.

Балякин в этот момент испытывал похожее чувство – он неожиданно поймал себя на том, что этот уголовник ему симпатичен. Может быть, потому, что чем-то похож на него самого и поэтому насквозь понятен?

– Пожалуй, мы с тобой сработаемся, – сказал Балякин.

– Точно, – кивнул Череп.

32

Каждый шаг давался Коле Колыме с трудом. У него здорово болели отбитые вчера Лопатниковым почки, ныли ребра, шаги отдавались тупой болью. Но Колыма привык и не к такому. Он только скрипел зубами, но скорости не сбавлял. По прикидкам Колымы, до поселка якутов оставалось уже не более полукилометра. Блатной выдохнул сквозь зубы. «Еще немного. Еще каких-то пять минут, – думал он. – Тогда Нэхату помогут, а мне можно будет отдохнуть...»

Под ногу Колыме попал какой-то выступивший на поверхность корень. Из-за того, что Нэхату закрывал ему обзор, блатной вовремя его не заметил и споткнулся. Колыма покачнулся, выругался, но сумел удержаться на ногах. Якут, которого он держал на руках, тихо застонал и открыл глаза. Сначала Колыма обрадовался – последнее время в сознание Нэхату не приходил. Но спустя секунду блатной заметил, что глаза якута хоть и открыты, но совершенно неподвижны, как будто он ничего не видит.

– Коля... – совсем тихо прошептал Нэхату. – Коля, положи меня...

– Погоди! До поселка осталась совсем фигня, сейчас тебе помогут.

– Коля, прошу тебя, положи...

– Да зачем?!

– Так нужно. Пожалуйста, положи...

Колыма чертыхнулся, но не исполнить просьбу старика не мог.

Он осторожно опустил якута на землю.

– Как ты? – спросил он, встряхивая затекшими руками. – Зачем тебя класть-то было, хоть объясни? Идти осталось совсем чуть-чуть.

– Я сейчас умру, Коля... – очень тихо, но с какой-то удивительной твердостью и уверенностью в голосе сказал якут. – Не спорь, я знаю, что говорю. Когда твое время придет, ты тоже почувствуешь, хоть ты и не саха... Послушай меня, Коля... Когда я умру, иди скорее в поселок, расскажи людям, что случилось, и предупреди, чтобы они не верили Лопатникову. Чтобы не брали его подарков... Он хочет нас споить, чтобы получить нашу землю... – Старик то ли забыл, что уже говорил это Колыме, то ли специально повторял.

– Нэхату... – начал Колыма, но якут легким движением руки остановил его.

– Подожди, Коля. Не перебивай. У меня уже совсем мало времени осталось, а я хочу успеть все сказать. Слушай, я тебя еще об одном прошу. Отомсти этим гадам, помоги моим людям с ними бороться. Когда меня не будет, им будет нужен сильный союзник, такой, как ты...

– Я сделаю, Нэхату, – кивнул Колыма, теперь уже не пытаясь спорить. Блатной видел, что Нэхату очень быстро бледнеет, что губы его покрывает синева, что глаза уже явно ничего не видят. Якут действительно умирал, и ничего тут было не поделать. Можно было только выслушать его последние слова и постараться исполнить его просьбу.

– И последнее, Коля, – голос якута уже едва можно было разобрать, – они же не просто так нас сейчас споить захотели. Это из-за того, что они нашли залежи платины. Золото, которое они два года копали, не на нашей земле, а платина на нашей... – Якут говорил с трудом, делая большие паузы после каждого предложения. – Вот они и хотят эту землю получить. Сначала Лопатников просто купить хотел, а теперь решил хитростью ее получить. Я тебе это сейчас говорю, Коля, и прошу – когда с Лопатниковым и его людьми разберешься, не трогай этой платины сам и никому про нее не говори. Я знаю, что ты золотом занимаешься, тебе трудно будет устоять. Но все равно, прошу, не трогай этого места. Та земля принадлежит духам тайги, а они никому не прощают... – Якут осекся и замолчал.

Несколько секунд Колыма ждал, что Нэхату снова заговорит, но напрасно. Блатной заглянул старику в глаза, поднес к губам нож, пощупал пульс. Все говорило об одном – Нэхату мертв. Колыма тяжело вздохнул, протянул руку и закрыл старику глаза. Ему хотелось завыть от тяжелого чувства несправедливости – так не должно было случиться! Только сейчас Колыма понял, что Нэхату, которого он до последней встречи лет пять не видел, был ему настоящим другом. Одним из очень немногих, про кого Колыма мог так сказать. Но блатной хорошо владел собой, а терять друзей ему уже приходилось. Он удержал эмоции внутри, но про себя поклялся, что просьбу старика выполнит и его убийцам отомстит. В конце концов, по понятиям любой правильный блатной должен карать беспредельщиков. А то, что делает Лопатников, это явный беспредел.

Колыма встал с земли. Нужно было отнести тело Нэхату в поселок и рассказать его соплеменникам о том, о чем он просил. Но поднять якута с земли Колыма не успел. В этот момент до чуткого слуха блатного донесся далекий звук, похожий на шум мотора. Колыма прислушался. Да, ему определенно не показалось. Мотор, притом приближающийся. Едут со стороны прииска. А поскольку дорога, на которой он сейчас стоит, единственная, соединяющая прииск и поселок якутов, то, значит, машина едет по ней и через несколько минут будет здесь.

Колыма застыл над телом Нэхату. Он колебался. Можно было подхватить тело старика и кинуться в поселок, он, пожалуй, успел бы раньше вездехода, а можно было спрятаться в лесу.

Но чтобы принять решение, нужно было знать, кто и зачем едет. Колыма принялся быстро перебирать возможные варианты. Может, это погоня за ним – побег уже наверняка обнаружили. Тогда лучше спрятаться в лесу. В поселке его охранники не найдут и быстро свалят. Но, с другой стороны, может, это и не за ним. Может, это тот урод, который Нэхату завалил, поднял тревогу, и охранники разбираться едут. Но и при таком раскладе ему в поселок тоже соваться нельзя – помощи якутам от него сейчас никакой не будет, а вот неприятности могут быть. К тому же лучше якутам, когда они приисковых увидят, не знать про гибель Нэхату. А то они могут не сдержаться, дуром ломануться мстить. А этого сейчас делать нельзя, такие вещи нужно тщательно продумывать. Правда, охранники могут им спирт оставить. Но ничего, как свалят, он быстро выйдет из тайги, и все, что говорил Нэхату, передаст. А тогда уже вместе с ними можно будет подумать, что дальше делать.

Приняв решение, Колыма подхватил с земли тело Нэхату и вместе с ним скрылся за кустами. Но далеко от дороги уходить он не стал. Звук мотора был все ближе и ближе. Наконец, из-за поворота показалось рыло вездехода. Как и предполагал Колыма, вездеход явно был приисковый, без номеров и опознавательных знаков. Почти поравнявшись с Колымой, вездеход неожиданно сбавил скорость.

«Заметили, что ли? – пронеслось в голове у блатного. – Да нет, не может этого быть! Наверняка случайность».

Вездеход окончательно остановился, мотор смолк. Видимо, водитель заглушил двигатель – солярка тут большой дефицит. Через несколько секунд крышка люка откинулась, и наружу вылез знакомый Колыме человек – начальник охраны прииска. Насколько блатной помнил, звали его Антон. Но второй показавшийся из вездехода человек был знаком Колыме еще лучше. Это был Череп. Причем бывший кореш явно не был пленником – у него были свободны и руки, и ноги, а судя по движениям губ и мимике, он вполне дружелюбно разговаривал с главным приисковым охранником. Они оба подошли к кустам и принялись возиться с ширинками.

«Похоже, просто по нужде вышли, – подумал Колыма. – Ох, Череп, ну и сучара! Совсем скурвился! Как же я его, подметку, сразу не распознал?! А интересно, зачем это они с этим хреном к якутам собрались? Послушать бы, о чем болтают. А кстати, почему бы и нет...»

Блатной осторожно приподнялся с земли и пополз вперед. Продвинувшись на десяток метров, он уже вполне мог слышать разговор Черепа и Балякина.

– Так что, Антон, давай эту девку трахнем, – донесся до Колымы голос Черепа.

– Не сейчас, – отозвался Балякин. – Пока рано. У нас есть еще одно важное дело, не забыл? Закончим с ним, тогда и развлечешься.

– Я один? А ты не хочешь, что ли?

– Не хочу.

– Да ладно тебе, Антон! Не может такого быть! У вас на прииске кроме нее ни одной бабы нет, а в город ты же сам говорил, что давно не выбирался! Небось уже тысячу раз ее глазами трахал. А теперь можно будет не глазами, а чем положено. Ты не мужик, что ли?!

– Ну, в любом случае не сейчас, – отозвался Балякин, застегивая штаны. – Сейчас не до этого.

– Да ладно тебе, делов-то на пять минут! У меня знаешь уже сколько бабы не было?!

– Череп, хватит базарить, мы не в парламенте. Нам сейчас время терять нельзя. Это мое последнее слово.

– Ну ладно, как скажешь, – сдался Череп. – Но уж потом я ей вдую...

– Потом – другое дело. – Балякин развернулся, запрыгнул на вездеход и скрылся в люке. За ним последовал и Череп.

Вездеход снова заурчал мотором и на всей возможной скорости двинулся к якутскому поселку.

33

Жизнь в поселке якутов шла своим чередом. Почти все мужчины были на охоте, женщины занимались своими делами, а дети играли между чумами. Большая часть якутов не знали даже про то, что их старейшина вернулся из Охотска, не говоря уже о том, что он уже успел снова уйти в тайгу. Дочь Нэхату была не болтлива, а своими глазами кроме нее старейшину никто не видел – он рано приехал. Именно поэтому появившийся из лесу вездеход не вызвал у якутов никакой тревоги – почти все подумали, что это возвращается Нэхату. Однако когда машина приблизилась, люди увидели, что это не их вездеход – несмотря на то, что на нем не было никаких опознавательных знаков, и то, что цвета он был того же, перепутать было невозможно. Впрочем, и после этого якуты особенно не обеспокоились. Раз не Нэхату, значит с прииска гости нагрянули. Таким визитам якуты не удивлялись – беспокойные соседи навещали их нечасто, но все же это случалось. В основном люди с прииска заявлялись сюда в поисках доступных женщин и каждый раз сильно удивлялись, в очередной раз получив подтверждение того факта, что в этом поселке проституток нет.

– С прииска, наверное, едут... – мрачно проговорила пожилая якутка, глядя на приближающийся вездеход. – Опять женщин с собой звать будут...

– А все мужчины на охоте... – с легким испугом в голосе проговорила женщина помоложе. – Как же мы их выставлять будем?

– Сами уедут, – коротко ответила старуха. – А силой кого-то с собой тащить не осмелятся.

Вездеход въехал в поселок, сбрасывая скорость, докатился до свободного пространства в центре, чего-то типа поселковой площади, и остановился.

– Сейчас я им сразу скажу, чтобы разворачивались, – старуха шагнула к вездеходу. Люк машины открылся, из него показался Балякин. Старуха не знала, кто это такой, помнила только, что один из жителей старательского поселка.

– Что вам здесь надо? – начала якутка. – Вам же уже говорили...

Договорить старуха не успела. В руках Балякина появился автомат, и короткая очередь швырнула старую женщину на землю. Две пули попали ей в грудь, а одна в плечо. Старуха прожила еще несколько секунд, как раз достаточно для того, чтобы увидеть, как оружие в руках ее убийцы разворачивается, нацеливается на оторопевших женщин, стоявших у крайнего чума, и как вокруг ствола появляется оранжевый венчик пламени.

Прежде чем якуты осознали, что происходит, длинная очередь срезала еще двух женщин и маленького мальчишку, державшегося за руку одной из них. Раздались крики, якуты кинулись в разные стороны, а Балякин поливал проходы между чумами сплошным свинцовым ливнем.

– Получайте, чурки узкоглазые! – орал он. – Нате вам!

Патроны в рожке быстро кончились, но Балякина это не смутило. Он нагнулся к люку, схватил протянутый Черепом пулемет и дал очередь прямо по стоящим вокруг площади чумам. Тонкие стены не могли спасти от крупнокалиберных пуль, и над площадью раздались громкие крики боли. Балякин сделал полный разворот, расстреляв все чумы. Потом он опустил прицел и стал стрелять так, что пули попадали в чумы на уровне щиколоток – бывший главный охранник понимал, что сейчас все якуты попадали на землю и именно такая стрельба даст наилучшие результаты.

– Череп, двигай вперед! – заорал Балякин, на секунду прекратив стрельбу, и вездеход тут же двинулся в проход между чумами, своего рода улицу. А Балякин уже вскинул пулемет повыше – он заметил, что из поселка на дорогу выскочили два пацана лет четырнадцати.

Прицельная дальность ручного пулемета – больше тысячи метров, а от центра крохотного якутского поселка до его окраины было меньше трехсот. Первая же очередь распорола спину одному из пацанов, он рухнул на землю, заливая ее кровью. Второму маленькому якуту повезло чуть больше – в него попала только одна пуля, она угодила ему в бедро. Мальчишка упал, тут же вскочил, попытался бежать дальше, но раненая нога его не слушалась. Следующая очередь вдребезги разнесла ему голову.

В это время вездеход уже ехал между чумами. Балякин методично расстреливал якутские жилища. Сопротивления налетчикам оказывать было некому – все мужчины были на охоте. Из чума, до которого вездеход еще не доехал, выскочила женщина, прижимающая к груди какой-то сверток. Балякин, пустил в нее очередь, но пулемет был тяжел, и прицел оказался неточен – пули только вышибли из земли под ногами бегущей несколько фонтанчиков. Пока Балякин переводил прицел, женщина успела скрыться за чумом. Но это ей не помогло – длинная очередь прошла через чум навылет, и одна из пуль попала ей точно между лопаток. Беглянка кувыркнулась в пыль.

Балякин снова навел пулемет на чумы, но, нажав на спуск, обнаружил, что патроны кончились.

Но это не смутило убийцу – он выхватил из каждого кармана по гранате и кинул по одной в каждый из соседних чумов. Грохнули взрывы, пробивая стены, полетели осколки, один из них просвистел в опасной близости от Балякина.

– Череп, трещотку! – крикнул Балякин.

Из недр вездехода показался автомат, Балякин схватил его, поднял голову, осмотрелся и тут же громко заорал:

– Череп, гони вперед! Быстро!

От края поселка к лесу бежали десятка полтора якутов. Видимо, они сумели незаметно выбраться из чумов, расположенных на дальнем конце селения, куда Балякин еще не добрался, поняли, что происходит, и решили попытаться спастись в тайге.

Вездеход взревел, как рассерженный хищник, от которого ускользает добыча, и ринулся в погоню. На пути мощной машины оказался один из чумов, и Череп не стал его объезжать. Хрупкая конструкция хрустнула под гусеницами, как таракан под тапочком. Дикий вопль человека, которого машина при этом переехала, потерялся в грохоте автоматной пальбы и реве мотора.

Балякин палил по бегущим. Вот упала одна фигурка, вторая, третья... Охранник понял, что может не успеть, и перевел прицел дальше, отсекая якутов огнем от леса. Первые двое бегущих упали, словно марионетки с обрезанными веревочками, остальные замешкались. Огромная туша вездехода навалилась на них сзади. Машина смяла сразу троих, еще двух человек Балякин срезал очередью. Оставшиеся три женщины и подросток метнулись вправо. Казалось, что им удастся уйти – вездеход не успевал развернуться, а патроны в автомате кончились. Но Балякин выхватил из карманов еще две гранаты, и рубчатые сгустки смерти полетели вслед беглецам.

Метатель из Балякина был неважный, и гранаты упали довольно далеко от якутов. Однако и этого оказалось достаточно. Оба взрыва прогремели почти одновременно. Убить они никого не убили, но взрывная волна бросила якутов на землю и оглушила. На то, чтобы опомниться, беглецам понадобились считаные секунды, но именно эти секунды и оказались роковыми. Вездеход наехал гусеницей на одну из женщин, второй в затылок попала пущенная из пистолета пуля. Последняя якутка успела вскочить, но следующий выстрел угодил ей в спину – в отличие от гранат, пистолетом Макарова Балякин умел пользоваться отлично.

Последний уцелевший якут, подросток лет пятнадцати, за это время успел отбежать от вездехода метров на десять. Он пробежал бы и больше, но взрывы гранат контузили его, и он двигался как пьяный – шатаясь и натыкаясь на деревья. Балякин соскочил с вездехода, кинулся за пацаном и через считаные секунды догнал. Глухо прозвучал выстрел в упор. Коленки молодого якута подломились, и он упал. Балякин, не нагибаясь, выстрелил ему в голову и, спокойно развернувшись, вернулся к вездеходу.

Лицо высунувшегося из люка Черепа было бледным.

– Все, что ли? – с легкой дрожью в голосе спросил он.

– Кажется, все, – совершенно спокойно ответил Балякин. – Поехали обратно в поселок, надо посмотреть, может, кого не добили.

* * *

Через полчаса вездеход выехал из поселка. Все недобитые были добиты, а половина чумов подожжена. У лежавшей на полу вездехода Даши по щекам текли крупные слезы – девушка из разговоров Балякина с Черепом уже поняла, что означали выстрелы и взрывы. Череп был спокойнее, но и у него в движениях и интонациях проглядывала некоторая нервозность. Полностью спокоен был только Балякин. Он уверенно вел вездеход по просеке и даже насвистывал себе под нос какой-то мотивчик.

– Слушай, Антон, – наконец подал голос Череп. – Скажи, зачем ты это сделал?

– А ты еще не понял? – хмыкнул в ответ Балякин. – Как ты думаешь, на кого в первую очередь подумают, когда это обнаружат?

– На нас и подумают.

– Ни хрена, – решительно помотал головой Балякин. – Все думают, что ты меня в заложники захватил, а значит, гранаты и пулемет тебе взять неоткуда. Тебя только с трещоткой видели, погрузить оружие в вездеход ты бы никак не успел, а про то, что оно уже был погружено, никто не знает. Кроме того, у тебя никаких мотивов нет. Зато знаешь, у кого они есть?

– У кого?

– Да у Лопатникова. Ему якуты давным-давно как кость в горле стояли, а последнее время из-за платины особенно. Участки-то, на которых платину обнаружили, на их земле, а добром они от нее отказываться не хотели. И про это каждая собака на прииске знает. Выходит, у него все резоны были от чурок избавиться.

– А если пропажу оружия заметят?

– Ну и что? Подумают, что этим оружием люди Лопатникова по его приказу воспользовались, а потом избавились от него. В Ине утопили, например. Сам Лопатников, конечно, будет орать, что такого не было – но кто ему поверит?

– Хорошо. Убедил, – кивнул Череп. – Мы вне подозрения. Но я так и не понял – на фиг тебе было эту бойню устраивать, даже если на нас ни за что не подумают?

– Чтобы Лопатникова с хвоста сбросить, – серьезно сказал Балякин. – Я этого человека хорошо знаю. Если бы мы этого, – Балякин ткнул большим пальцем за спину, – не сделали, он бы, когда все узнал, нас из-под земли достал и кишки намотал на ближайший забор. А так у него будут другие проблемы. Во-первых, мужчины якутов долго думать не будут. Нападут на прииск, и мало им там не покажется. Если повезет, и самого Лопатникова кончат. А даже если и не нападут – проблем с ментами у хозяина будет куча. Может, кстати, и не с ментами. Таким делом, скорее всего, кто посерьезнее заниматься будет, типа ФСБ. Отмазаться ему вряд ли удастся, а даже если и выскользнет, ему точно будет не до нас. Под шумок всегда легче уйти!

– Ни фига себе шумок... – покачал головой Череп.

– Слушай, я не пойму, тебе что, узкоглазых этих жалко, что ли? – с легким удивлением в голосе спросил Балякин.

– Да нет... – пожал плечами Череп.

– А раз нет, так успокойся и сделай рожу попроще, – веско заключил Балякин. – Мы теперь, считай, в безопасности, радоваться надо.

34

Вездеход с раненым Лопатниковым, его братом, Захаровичем, Токудзаки и ментами из Магадана свернул за последний поворот, и водитель увидел поселок старателей.

– Сюда нам, что ли? – крикнул он. – Этот поселок?

– Да он тут один, не ошибешься, – отозвался Лопатников-младший. Он уже успел немного взять себя в руки – смертельная опасность высвободила в нем скрытые резервы, о которых он и сам не подозревал.

– Как только приедем, сразу зови вашего начальника охраны, – тихо прошептал Алексею Захарович. – И сразу веди себя с ним как хозяин. Помни, от этого твоя жизнь зависит.

Алексей едва заметно кивнул.

– Прикажешь ему отправить этих, – Захарович еле заметно кивнул на ментов, – куда-нибудь подальше. У вас здесь есть подходящее место?

– Есть охотничий домик, до него километров десять, в другую сторону.

– Самое то. Пусть туда и едут.

– Но они же не согласятся... Ведь они тоже свидетели, надо милицию вызывать...

– В этом положись на меня. Они согласятся. Так, все, хватит болтать, приехали.

Вездеход остановился уже на территории поселка. Внутри началось небольшое столпотворение, но через пару минут все вылезли наружу. Державшие раненого Захарович и младший Лопатников растерянно осматривались по сторонам.

– А где все? – удивленно спросил москвич. – Почему нас никто не встречает?

– Не знаю... – не менее растерянно отозвался Алексей, прислушиваясь к доносящимся из центра поселка крикам.

– Ладно, потом разберемся, – решительно сказал Захарович. – Где у вас тут медпункт и эта девушка, про которую ты говорил? Показывай!

Алексей двинулся к конторе, вслед за ним потянулись остальные. Когда они вывернули из-за крайнего барака, Лопатников от изумления чуть не выпустил из рук раненого брата. Все пространство перед конторой было заполнено людьми, из которых на своих ногах стояли всего человек пять. Все прочие были или на четвереньках, или вовсе валялись вповалку, кое-где прямо друг на друге.

– Это еще что? – послышался недоуменный голос кого-то из ментов. – Что с ними?

Ответить на это вопрос было нетрудно – нескольких секунд наблюдения за обитателями поселка было вполне достаточно, чтобы понять, что с ними приключилось.

– Они просто бухие все! – громко сказал Захарович. – Ни хрена себе! Ну и дисциплинка! Хотя ладно, не до того сейчас! Понесли!

Алексей Лопатников и Захарович с раненым Дмитрием на руках двинулись к конторе, перешагивая через распростертые тела.

Большая часть старателей и охранников находились уже на той стадии опьянения, что прошедших через площадь людей они попросту не заметили. Все остальные провожали их мутными взглядами, но, кажется, тоже не осознавали, кого это несут на руках то ли убитым, то ли тяжело раненным.

Оказавшись на крыльце щитового домика, Лопатников толкнул спиной дверь, та поддалась, и Дмитрия внесли в контору.

– Куда его нести?

– Сейчас... – Алексей, пятясь, двигался по коридору. – Сейчас направо, там фельдшерская, Даша там же... Сейчас положим его.

«Еще баба эта, – с неудовольствием подумал Захарович. – Она тут совсем некстати. Лишний свидетель. Хотя... Нам и нужно-то всего лишь, чтобы она на пару минут отошла, тогда младший братец свое дело и сделает».

Захарович и Алексей внесли тело Лопатникова в фельдшерскую и опустили на кушетку. За ними туда же вошли и все остальные. Магаданские менты растерянно оглядывались, они явно не понимали, зачем сюда приехали и что им теперь делать.

– А где Даша? – спросил москвич.

– Не знаю, – отозвался Алексей. – Может быть, она у себя. Сейчас посмотрю. – Он вышел из фельдшерской.

– Андрей Михайлович, надо сообщить о происшествии в Магадан, – начал один из ментов, но Захарович перебил его.

– Обязательно. Сейчас только найдем фельдшерицу, организуем Диме медицинскую помощь и сразу сообщим.

В комнату вернулся Алексей.

– Нет ее нигде, – сказал он и вопросительно покосился на Захаровича.

– Так, пойдем искать. – Москвич чуть ли не силой вытолкнул младшего Лопатникова за дверь, проволок до середины коридора, развернул к себе лицом: – Вот что, Леша. Быстро соберись. Найди мне эту девку и главного охранника. В первую очередь охранника. Как хочешь, хоть из-под земли вырой! Ну!

Лопатников кивнул и с ошалевшими глазами вылетел на улицу. Осмотрелся, но Балякина не увидел. Зато его взгляд упал на одного из доверенных лиц начальника охраны – Егора. Этот парень, судя по выражению лица, еще не совсем упился.

Страх перед Захаровичем придал Лопатникову сил. Он кинулся к Егору, схватил его за плечо и сильно встряхнул:

– Где Балякин?! Где Даша?! Почему все бухие?!

– Ик... Где кто – я не знаю... – вполне членораздельно отозвался парень. – А бухие потому, что Антон Павлович разрешил.

– Пойдем! – Лопатников рванул Егора за рукав и почти силой втащил в щитовой домик конторы.

– Андрей Михайлович, Балякина нет, это его заместитель. Помогите мне, он ни хрена не говорит!

Захарович все понял мгновенно. Он схватил Егора левой рукой за грудки, а правой отвесил ему пару пощечин.

– Ну?! Очухался?

Охранник явно пытался сообразить, кто его бьет, за что и можно ли дать сдачи.

– Так, слушай меня, – почти спокойно сказал Захарович. – Быстро суй два пальца в рот и трезвей. А то я тебя пристрелю. Честное слово – или ты через минуту нормально разговариваешь, или получаешь пулю.

В голосе москвича было что-то такое, что Егор не только его понял, но и поверил. Он неуклюже опустился на четвереньки, сунул в рот два пальца и тут же согнулся в неудержимом приступе рвоты. Потом еще в одном, менее сильном, но более долгом. Захарович наклонился над ним и неожиданно принялся сильно тереть блюющему правое ухо.

– Три второе, – через плечо бросил он Лопатникову. – Помогает, проверенный способ.

Алексей подчинился, почти не думая.

Через пару минут Егор уже вполне пришел в себя. Во всяком случае, он понимал, о чем его спрашивают, и мог отвечать.

– Где Даша? Где Антон? – снова спросил его Алексей.

– Я не знаю, – мгновенно ответил охранник. – Ушли куда-то.

Егор прекрасно помнил, что и дочку хозяина, и шефа взял в заложники новенький, но говорить об этом не стал – просто потому, что боялся. Конечно, это было глупо – часом раньше, часом позже, правда все равно вышла бы на поверхность, но на Егора все еще действовал циркулирующий в крови алкоголь, и он хотел оттянуть миг расплаты.

– Так, – резко сказал Захарович. – Немедленно иди и найди их. Через десять минут вернешься и приведешь обоих с собой. Не найдешь – пеняй на себя. Хорошо меня понял?

– Да, – испуганно кивнул Егор. Он не знал, что это за человек, но чувствовал, что лучше с ним не спорить. – Все понял, – еще раз кивнул он и выскочил за дверь, собираясь за десять минут придумать, что делать дальше.

– Так. Теперь вот что, – решительно сказал Захарович Лопатникову, когда за охранником захлопнулась дверь. – Нам надо вытурить отсюда ментов. Для этого нужны кнут и пряник. Кнут у меня есть, а пряник сейчас обеспечишь ты.

– То есть?

– У вас тут золото найдется? Нужны самородки и желательно покрупнее.

– Есть, – кивнул Алексей. – На складе, в сейфе, там хранится то, что еще не успели отправить в Магадан.

– Веди.

Лопатников и Захарович быстро пересекли поселок, добрались до склада. Но когда Алексей отпер заранее прихваченным у брата ключом сейф, он оказался пуст.

– Что за фигня? – с искренним недоумением в голосе проговорил Лопатников. – Здесь же должна быть добыча! И золото, и платина!

– Ну у вас тут и порядки, – хмыкнул Захарович. – Чего ни хватись – ничего нет. Ни фельдшерицы, ни начальника охраны, ни золота с платиной. Нет, пора вашу шарагу к дисциплине приучать. Короче, где еще может быть золото?

– У Димки в личном сейфе, в конторе.

– Открыть сможешь?

– Смогу, там кодовый замок, код я знаю.

– Пошли тогда. Эх ты, придурок, сразу сказать не мог!

На этот раз Захаровичу с Алексеем повезло больше. В личном сейфе Дмитрия Лопатникова и в самом деле нашлось два десятка крупных самородков и три тяжелых мешочка, в которых, видимо, был золотой песок. Москвич отобрал три самородка побольше и закрыл сейф.

– Так, я останусь здесь, а ты иди в фельдшерскую и скажи ментам, чтобы подошли ко мне. Ну, живо!

Оставшись один, Захарович внимательно рассмотрел самородки, поочередно взвесил их на ладони. Все были примерно одинаковыми, он специально так их выбирал.

За дверью послышались шаги, и в комнату вошли менты.

– Значит так, мужики, – не давая им опомниться, начал Захарович. – Отдых у нас, сами видите, хреновый получился. Ну да я на вас не в обиде, начальству жаловаться не буду. Я же понимаю – это вина не ваша, я вас сам сюда притащил. Короче говоря, у меня есть такое предложение. Вы прямо сейчас едете отсюда в один охотничий домик неподалеку и ждете там, пока вся эта история не кончится. Не портить же вам себе отдых по моей вине! И лучше всего, если вы никому о том, что видели, не расскажете. Считайте, что вам все приснилось.

– Но как же, Андрей Михайлович, – начал один из ментов, тот, что из РУБОПа. – Здесь же пострадавший! Преступление произошло, как мы можем...

– Никакого преступления не происходило, – перебил его Захарович. – Произошел несчастный случай, которому я и господин Токудзаки были свидетелями. А о пострадавшем здесь найдется кому позаботиться. Вы же, кажется, не медики?

– Но все равно... Огнестрельное ранение в спину – такие вещи необходимо расследовать.

– Этим займусь я. Вы, надеюсь, в моем профессионализме не сомневаетесь? Если сомневаетесь, то скажите, я обязательно упомяну в своем рапорте в Москву о том, какие в Магаданской области есть специалисты. Не исключено даже, что вас отсюда переведут... С повышением.

Рубоповец сглотнул. Он прекрасно понял москвича – влияния старшего следователя Генпрокуратуры было вполне достаточно, чтобы любого из них упекли из Магадана куда-нибудь еще севернее. Проверять паспорта у белых медведей и бороться с организованной преступностью среди леммингов. Но все же он колебался – история, которую столичный гость явно намеревался замять, очень дурно пахла.

– Да, это очень хорошо, что вы так заботитесь о соблюдении буквы закона. Такое рвение, пожалуй, заслуживает кое-какого материального поощрения, – Захарович шагнул вперед и протянул рубоповцу золотой самородок.

Поколебавшись секунду, мент взял золото. В конце концов, на одной чаще весов был геморрой и возможные неприятности, а на другой – золото и продолжение отдыха. Сделать правильный выбор было несложно. Вслед за ним взяли самородки и оставшиеся двое.

– Я рад, что мы с вами друг друга поняли, – сказал Захарович. – Посидите пока тут, я пришлю за вами человека, он покажет вам дорогу в домик, о котором я говорил.

Менты закивали, и Захарович, довольно улыбнувшись, вышел из комнаты. Одно из препятствий было успешно устранено. Теперь нужно было закончить обработку младшего Лопатникова.

Захарович вошел в фельдшерский пункт. За столом сидел невозмутимый Токудзаки, на стуле рядом с ним – Алексей, а Дмитрий Лопатников по-прежнему лежал на кушетке, не подавая признаков жизни. Но на самом деле рана в спине была не настолько серьезна, чтобы он умер сразу, и сейчас Лопатников был в сознании. Однако, помня о том, что начавшийся в вездеходе разговор с его братом так и не закончился, он продолжал притворяться бесчувственным.

Но Захарович был предусмотрителен. Посмотрев на лежащего, он решил подстраховаться:

– Алексей, помоги-ка мне. Давай твоего брата в соседнюю комнату отнесем. А потом вернемся сюда и поговорим. Ну, что стоишь? Помогай!

Захарович и Алексей отнесли Дмитрия в соседнюю комнату, ту самую, которую он обычно и занимал. Они положили Лопатникова на топчан, прикрыли сверху одеялом и вернулись в фельдшерскую. Но едва они вышли из комнаты, Лопатников привстал и переполз на другой край топчана. Перегородки в этом домике, как он прекрасно знал, были из тонкой фанеры, и можно было легко подслушать происходивший в соседней комнате разговор.

А разговор в это время как раз начался.

– Ты же помнишь, – начал Захарович, обращаясь к Алексею, – я давал тебе время, чтобы принять решение? Так вот, твое время истекло.

Но ответить Алексей не успел. В дверь фельдшерской раздался стук.

– Кого еще там принесло? – проворчал Захарович. – Входи!

Дверь открылась, и на пороге появился Егор.

– А! Вот это кто! – воскликнул москвич, успевший в суматохе забыть о посланном на розыски парне. – Ну и где они? Или мне сделать, что я обещал?

– Нет! Не надо! Я все расскажу! Они уехали на вездеходе – Дашка, Антон Павлович и еще один парень, его только вчера взяли... Ну из тех, кого вы вчера из лесу привели, – Егор посмотрел на младшего Лопатникова. – Череп, кажется, его погоняло.

Сказать всю правду Егор так и не решился. Но проницательному Захаровичу и этой информации было достаточно.

– Что ж ты сразу не сказал? – грозно спросил он.

– Боялся... – пролепетал здоровенный парень, отступая назад и, кажется, даже уменьшаясь ростом.

– Ладно, твое счастье, что я сегодня добрый, – проворчал Захарович. – Короче, идешь сейчас в кабинет хозяина. Там сидят три мужика, проводишь их до вашего охотничьего домика. Знаешь, где тут такой?

Егор кивнул, с трудом веря своему счастью.

– Тогда вперед.

Через секунду за охранником захлопнулась дверь.

– Смотри, что получается, – сказал Захарович, обращаясь к по-прежнему спокойно сидящему за столом Токудзаки. – Начальник охраны пропал. Дочь хозяина прииска тоже, и вместе с ними какой-то новенький старатель, найденный вчера в лесу. Я не я буду, если это не беглый зэк. И при этом мы с ним, – он кивнул на Алексея, – не нашли на складе добытых за последнее время золота и платины! Что ты об этом думаешь?

– Похищение, – коротко сказал японец. – Но нам-то не все ли равно? Золото и платину жалко, конечно, но это не большая беда – здесь можно еще добыть, если... – Токудзаки многозначительно замолчал, глядя на Лопатникова-младшего.

– Вот именно, – кивнул Захарович. – Если наш друг согласится принять прииск во владение, при этом взяв нас в долю. Или, вернее, если он согласится, чтобы мы взяли в долю его. Ну так что? – Захарович снова повернулся к Алексею Лопатникову. – Что ты нам ответишь?

– Я согласен... Но как же Диман, ведь он же еще жив!

– Про него мы уже с тобой говорили. Странный ты человек, Леша. – Голос Захаровича стал ласковым и задушевным. – На этом прииске платину можно лопатой грести, я же читал экспертное заключение. А ты жмешься, как дурак! Чего уж там – ты ведь сам способствовал нашему плану! Отступать поздно!

– Не напоминай! – с надрывом крикнул Алексей. – Из-за тебя я брата предал! Все из-за тебя!

– Ну да, конечно! Я кругом плохой, а ты невинная овечка! Короче, надоело мне с тобой цацкаться. Или идешь сейчас в соседнюю комнату и добиваешь его, или пожалеешь.

– В самом деле, Алексей-сан, – негромко сказал Токудзаки, – зачем вашему брату зря мучиться? В такой ситуации я бы не колебался.

– Не могу! Ну не могу я, как вы не понимаете!

– Тогда пойдешь на зону по сто пятой статье, второй части, – грозно сказал Захарович. – Напомнить тебе, что это за статейка? Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. А на зонах с людьми всякое случается. Или забыл, кто я такой? Думаешь, я тебе не смогу самоубийство в камере оформить? Хотя, может, и не стоит. Может, лучше, если ты перед смертью зону как следует потопчешь – меньше двадцатника-то тебе не дадут, а такой срок тебе не вытянуть, уж поверь моему опыту. Ну, что ты думаешь?! Я ведь все это и правда могу устроить, даже напрягаться не придется. Ты ведь и так его почти убил!

Алексей молчал, кусая губы.

– Ну! Решайся! Ты ведь его наследник, дурак! В платине купаться будешь, а от ментов мы с Токудзаки тебя отмажем! Соглашайся!

– Соглашайтесь, Алексей-сан, – поддержал Захаровича японец. – В лагерях вы не выживете, а здесь будете богатым человеком.

– Подождите... Сейчас... – Лопатников шагнул к шкафчику с красным крестом, открыл его, вытащил стограммовый пузырек со спиртом и жахнул все его содержимое одним глотком. Помотал головой, пережидая ожог в глотке.

– Ну?! – прорычал Захарович. – Даю минуту на размышление!

– Ладно... Он же и так умирает... Почти умер уже. Я ему просто смерть облегчу. Почти эвтаназия...

– Правильно, Алексей-сан, – кивнул японец. – Вы мне как врачу поверьте, с такими ранами не выживают.

– Нечего тянуть. Пошли, – сказал Захарович и шагнул к двери.

Вслед за ним, словно приговоренный на казнь, потащился Алексей Лопатников. Японец вышел из фельдшерской последним.

Но когда они открыли дверь в соседнюю комнату, где оставался Лопатников, их ждал сюрприз. Топчан, на котором под одеялом лежал раненый, был пуст, окно над ним широко открыто, а на подоконнике явственно виднелись следы крови.

– К-куда он д-делся? – заикаясь спросил Алексей.

Захарович и Токудзаки переглянулись. Оба они были умны и мгновенно поняли – если раненый, придя в себя, удрал через окно, значит, он слышал их разговор. В глазах обоих заговорщиков появился страх.

В глазах Алексея Лопатникова страха не было. В них была паника.

35

Коля Колыма стоял на окраине разоренного поселка якутов. Легкий ветер нес в лицо блатному едкий дым и противный запах гари. В нескольких шагах от него на земле лицом вниз лежала какая-то якутка, земля рядом с ней была мокрой от крови. Колыма стоял неподвижно, словно каменная статуя, и таким же неподвижным, каменным было его лицо. Любой, кто хоть сколько-нибудь хорошо знал блатного, увидев его в этот момент, сразу бы понял – Колыма сейчас находится на крайнем пределе ярости и бешенства. В отличие от большинства людей, у Колымы, не любившего проявлять свои эмоции, это выражалось именно так – в ледяном спокойствии снаружи и огненной буре внутри.

Блатной шагнул вперед. Он хотел осмотреть поселок повнимательнее, поискать, не осталось ли кого в живых. Но вокруг были только трупы. Шаг за шагом Колыма продвигался в глубь селения. Вот дом старейшины, в котором он жил вместе с иудой Черепом. Дом горит, не иначе, окатили чем-то горючим, а рядом лежит убитый пацан. Может, внук Нэхату, может, правнук, а может, просто соседский мальчишка. Вот чум, где жила женщина, которая грела им с Черепом воду для мытья. Стены чума прострелены насквозь, а внутри... Колыма откинул полог и увидел ту самую женщину, неподвижно лежащую на ворохе шкур. Вместо правого глаза у нее была сплошная рана – выходное отверстие крупнокалиберной пули, как моментально определил Колыма.

Блатной опустил полог и пошел дальше.

За десять минут Колыма обошел весь поселок. Ему не попалось ни одного живого человека – только трупы. Застреленные, раздавленные, обгоревшие... Даже зачерствевшую душу Колымы это тронуло очень глубоко. Ему приходилось убивать, и не один раз, но на женщин и детей руки он не поднимал никогда. Колыма остановился на том же месте, с которого начал свой обход, еще раз окинул взглядом уничтоженный поселок и понял – пока он не отомстит, покоя ему не будет. Те, кто сделал такое, должны быть уничтожены, как уничтожаются бешеные собаки. А кто это сделал, он знает, тут гадать нечего – Череп и главный приисковый охранник.

– Я вас найду... – прошептал Колыма. – Я вас найду, и вы за это ответите.

После этого блатной развернулся и зашагал в тайгу. Конечно, по-хорошему нужно было похоронить убитых, но Колыма понимал, что оставаться здесь опасно, и был уверен, что месть важнее похорон. Кроме того, он помнил подслушанный разговор и знал, что кроме мести ему необходимо спасти Дашу, каким-то образом попавшую в руки к этим отморозкам. Именно потому, что они явно говорили о ней как о пленнице, Колыма и понял, что нападение на якутов – это не задание Лопатникова, а самодеятельность его начальника охраны. А значит, и мстить нужно только тем двоим, а не всему прииску.

Шагая по просеке, блатной думал, что ему теперь делать.

Ясное дело, нужно как-то добраться до двоих беспредельщиков. Но где их теперь искать? Уж если они решились на такое, то теперь рванут отсюда со всей возможной скоростью и постараются уйти подальше. Тем более что они похитили Дашу, а значит, дороги назад, на прииск, им теперь нет. «Они теперь или в Хабаровск рванут, или в Магадан, – подумал Колыма. – Знать бы еще, куда именно. До Магадана, конечно, значительно ближе, но кто их знает... Кстати, солярки им и до Магадана не хватит».

Колыма встряхнул головой и досадливо поморщился. Не о том он думает. Солярку они могли и с собой захватить, в канистрах, а планы их угадывать – дело бестолковое. Скорее стоит их по гусеничным следам поискать, определить направление, в котором они поехали. А потом своим ходом добраться до выбранного ими города и разыскивать сук уже там. Да, все правильно. Так он и поступит. Но только не прямо сейчас. Пока заниматься поисками нельзя. Скоро в тайге такое начнется, что лучше носа не высовывать. Народ с прииска будет искать его, искать Черепа с начальником охраны, искать Дашу. Если он попадется им в руки, разбираться они наверняка не станут – пристрелят и все.

«Пока надо по тайге не маячить, а залечь, – подумал блатной. – Найти убежище какое-нибудь и пару дней отсидеться. А потом уже браться за поиски». Несколько минут Колыма раздумывал, где бы ему найти подходящее для убежища место – и удобное, и достаточно укромное. Сначала в голову ему пришла медвежья берлога, но ее еще нужно найти, что не так-то просто. Потом Колыма вспомнил про охотничье зимовье, о котором ему рассказывал Нэхату, перед тем как поехать в Охотск. Якут говорил, что зимовье совсем недалеко, что находится в укромном месте, о котором никто из старателей и охранников не знает. Дорогу туда Нэхату описал, но Колыма не был уверен, что сумеет ее найти по одному описанию. Хотя, с другой стороны, выбирать особенно не из чего.

«Буду искать зимовье, – решил блатной. – Если не найду, так на дереве каком переночую или в кусты поглубже заберусь. Хрен они меня найдут. А через денек-другой, когда суматоха в тайге поуляжется, посмотрю, куда Череп со своим новым дружком отправился. Со следами от гусениц за пару дней ничего не случится».

36

Дмитрий Лопатников был сильным человеком. Он бывал жесток к другим, но когда считал, что это необходимо, умел быть жестоким и к себе. Когда Лопатников в третий раз пытался взобраться на подоконник, а в спину ему словно раскаленное сверло вкручивалось, он только скрипел зубами. Знал, что вскрикнуть – значит погибнуть. Разговор за стеной он дослушал только до половины, но этого было достаточно, чтобы ему все стало ясно. Брат предал его – он сам об этом сказал. А сейчас он согласится его убить – в этом нет сомнений, слишком хорошо он знает Алексея. Значит, спасение только в немедленном бегстве.

Лопатников снова приподнялся на коленях, на этот раз предварительно подложив под них подушку. Выигранные за счет нее сантиметры оказались решающими – он наконец сумел вскарабкаться на подоконник. Слабость и усталость он чувствовал, наверно, не меньшие, чем вскарабкавшийся на Эверест альпинист. Вот только, в отличие от альпиниста, времени на отдых у Лопатникова не было. За стеной еще были слышны голоса, но в любой момент разговор мог закончиться.

Лопатников тяжело вздохнул, спустил ноги за окно, придерживаясь за подоконник, стал медленно перевешиваться наружу, и, наконец, разжал руки. Удар об землю отозвался в спине дикой болью. Чтобы не закричать, Лопатников до крови прикусил губу. Постоял несколько секунд, ожидая, пока боль стихнет и, почувствовав, что в состоянии двигаться, крадучись пошел от дома. Сначала он хотел поднять охрану и повязать тех, кто намеревался его убить. Но, наткнувшись на несколько бесчувственных тел, дышащих перегаром, Лопатников понял, что лучше рассчитывать только на себя. Без начальства – а он слышал, что Балякина тоже нет, – охрана и старатели, видимо, перепились все до единого.

Впрочем, Лопатников был уверен, что и сам еще на многое способен. В голове у него уже созрел план, он боялся только, что на его выполнение может не хватить сил.

– Я справлюсь, – прошептал Лопатников. – Справлюсь... Вы у меня сейчас получите и прииск, и золото с платиной.

До барака, к которому шел Лопатников, оставалось уже всего шагов пятьдесят. С огромным трудом преодолев их, он прислонился к дощатой стенке. Здесь была складирована взрывчатка для горных работ. Ключ от бронированной двери этого барака у него всегда был при себе, и через минуту Лопатников уже шел назад с несколькими шашками динамита и мотком бикфордова шнура. Идти обратно было раза в два труднее, силы Лопатникова были на исходе – ведь его рану не удосужились даже перевязать. Но он знал, что если сейчас не исполнит задуманного, то погибнет, и это придавало ему сил.

Подобравшись к щитовому домику, из окна которого он недавно вылез, Лопатников грамотно заложил ТНТ под окно своего кабинета, комнаты, в которой его положили, и фельдшерского пункта.

– Так... – бормотал он себе под нос, отматывая бикфордов шнур от мотка. – На пять минут... Нет, на четыре, а то смоются. А сам успею отойти? Успею... Должен успеть. – Лопатников обрезал шнур и поджег его.

Шипящая искорка поползла к заложенным зарядам, а Лопатников поковылял в противоположную сторону. Голова у него кружилась уже так сильно, что он выписывал зигзаги не хуже пьяного. «Потеря крови, – как-то на удивление холодно и отстраненно подумал Лопатников, чувствуя, как его заносит. – Скоро сознание потеряю. Надо успеть добраться до какой-нибудь машины...»

Он успел. На окраине поселка стояла трелевочная машина «Камацу» – в нее-то Лопатников, истратив последние силы, и забрался. Оказавшись на водительском месте, он чуть не заплакал от радости – теперь, когда не надо двигаться на своих двоих, он еще побарахтается. Как управлять такой машиной, Лопатников знал – в отличие от большинства отставных офицеров МВД и Минюста, он за свою жизнь научился не только командовать.

Лопатников завел мотор. Двигатель машины заурчал, и она медленно тронулась к лесу. Никто не обратил на ее движение ни малейшего внимания – во всем поселке трезвых людей было всего трое, а у них, как раз в этот момент открывающих дверь в комнату, из которой выбрался Лопатников, были сейчас дела поважнее.

Через несколько секунд после того, как «Камацу» тронулась с места, за спиной Лопатникова громыхнул взрыв. Щитовой домик конторы в буквальном смысле слова взлетел на воздух – некоторые обломки долетели до края поселка, а на том месте, где он стоял, начался пожар. Яркие языки пламени плясали на развалинах конторы, высвечивая то стены соседних бараков, то валявшихся рядом пьяных, которых не разбудил даже грохот взрыва. Лопатников обернулся и без малейшего сожаления посмотрел на горящий дом, где остался его брат.

Алексея, оказавшегося предателем, ему жалко не было. Жалко было ему только Дашу – из подслушанного разговора Лопатников узнал, что она, Балякин и Череп пропали из поселка. А также, что пропало золото и платина. Сопоставив эти факты, а также то, что отношения с Балякиным у него последнее время были крайне натянутыми, Лопатников пришел к страшному выводу – его дочь скорее всего похитили, пока вся лагерная охрана спала пьяная. Наверное, начальник охраны и этот уголовник сговорились. Интересно только, куда делся второй «синий», который сидел под замком? Может быть, его успели распилить? Или про него так и забыли? Впрочем, какая разница. Важно сейчас не это. Важно как можно дальше отъехать от поселка. Важно найти Дашу.

В голове потерявшего много крови и совершенно обессилевшего Лопатникова уже все помутилось. Мысли его путались, разбегались, не желая складываться ни во что осмысленное. Он знал только одно – вездеход, на котором увезли его дочь, должен быть где-то рядом. Значит, надо его искать. Надо освободить Дашу, пока не произошло непоправимое.

Трелевочная машина выкатила на просеку и на полной скорости, которую можно было развить в сумерках и по такой дороге, устремилась в лес.

37

Найти дорогу к якутскому зимовью оказалось нелегко. Коля Колыма несколько раз сворачивал во вроде бы подходящие под описание Нэхату распадки, но домика не находил. В тайге уже стемнело, и блатной решил, что проверит еще один распадок, а потом, если не найдет зимовья, заночует на каком-нибудь дереве.

Но Колыме повезло. Пройдя между склонами двух невысоких сопок, он заметил здоровенный валун, о котором упоминал Нэхату. Колыма стал внимательно осматривать стволы деревьев и через несколько минут отыскал на одной из лиственниц затес – старый, но явно обновленный в этом году. Дальше идти было уже легче – блатной продвигался от затеса к затесу, и через несколько минут впереди показался невысокий домик. На всякий случай Колыма обошел вокруг него, но свежих следов не обнаружил и окончательно успокоился. Похоже, здесь никого не было как минимум месяца три.

Колыма шагнул к двери, взялся за ручку и застыл на месте – до его слуха донесся отдаленный грохот. «Гром? Вряд ли, – никаких туч весь день не было, – подумал блатной. – Значит, взрыв. Но породу в такое время не взрывают. Значит, там что-то происходит». Блатной не раздумывая развернулся и бросился в лес, к просеке, ведущей в сторону прииска. Нужно было выяснить, что случилось – хотя бы в самых общих чертах. В первую очередь – где именно был взрыв.

Минут через десять Колыма оказался на просеке. Он осторожно вышел на открытое пространство и осмотрелся. В той стороне, где находился поселок старателей, над лесом поднималось оранжевое зарево. В поселке явно что-то горело.

«Так, значит, взрыв был там, – подумал Колыма. – Но что взорвалось?» Блатной колебался. Информация могла оказаться важной, но идти к поселку было опасно. «Нет. Не сейчас, – решил Колыма. – Там сейчас наверняка началась общая тревога и беготня. Не стоит рисковать. Лучше завтра аккуратно взять в лесу кого-нибудь из старателей и поговорить с ним по душам. Тогда и узнаю, что взорвалось и что там вообще творится».

Но возможность поговорить с человеком, бывшим полностью в курсе дела, предоставилась Колыме значительно раньше. Он как раз собирался пойти обратно, к зимовью, когда краем глаза заметил вдалеке какой-то проблеск света. Колыма мгновенно шагнул за дерево и застыл, глядя на подозрительное свечение и внимательно прислушиваясь к ночному лесу. Так прошло минут пять, но источник света оставался на месте, и никаких подозрительных звуков Колыма не услышал. «Это не фонарь, – подумал блатной. – Но что тогда? Надо посмотреть...»

Он выскользнул из-за дерева, сделал несколько шагов в глубь леса и, крадучись, двинулся вдоль просеки к свету. С каждым шагом Колыма все больше убеждался в том, что светящийся предмет не может быть фонарем в руке какого-то посланного на его поиски охранника. Слишком большой. Скорее похоже на фару... Подойдя еще ближе, Колыма понял, что его догадка оказалась правильной – светящихся пятен было два, и он окончательно уверился, что это фары какой-то машины. Но почему она стоит на месте? Кто в ней приехал и зачем? Куда делся сейчас?

Колыма подкрался к машине уже шагов на тридцать. Теперь он мог хорошо ее рассмотреть. Японская трелевочная машина, то ли «Като», то ли «Камацу», стояла поперек просеки, наискосок, уперевшись в дерево. Передняя дверца была приоткрыта, фары включены. Колыма подумал, что, кажется, видел такую машину в старательском поселке, когда их с Черепом туда ввели. Значит, машина оттуда. Но какому придурку понадобилось ехать на ней в лес ночью? В любом случае такой шанс упускать нельзя! Нужно взять того, кто ее сюда пригнал, и как следует расспросить о последних новостях поселковой жизни.

Колыма сделал еще несколько осторожных шагов, обходя машину сзади так, чтобы при броске не попасть в лучи света от фар. Оказавшись там, где хотел, он остановился, вытащил из рукава нож и рванулся вперед. Меньше чем за две секунды преодолев отделявшее его от машины расстояние, Колыма вскочил на подножку, распахнул приоткрытую дверцу и приставил нож к горлу водителя.

– Рыпнешься – убью! – прошипел блатной.

Но водитель не обратил на клинок у горла никакого внимания. Он сидел, уткнувшись лицом в руль, и, кажется, был без сознания. Левой рукой Колыма приподнял его голову. Это был Дмитрий Лопатников – белый как снег, с закатившимися глазами. А под коленом у Колымы было мокро – потрогав сиденье рукой, блатной ощутил что-то липкое. Все сиденье было в крови.

Колыма мгновенно все понял – деталей, он, конечно, не знал, но догадаться о том, что хозяина прииска кто-то решил убрать, было несложно.

Колыма несколько раз сильно шлепнул Лопатникова по щекам, пытаясь привести его в сознание. Ему была нужна информация, а жалости к человеку, собиравшемуся распилить его бензопилой, он не испытывал. Лопатников застонал и открыл глаза. Первые секунды взгляд его был мутным, как у новорожденного, но зато когда он наконец окончательно пришел в себя, в глазах появился страх.

– Ты-ы? – удивленно и испуганно протянул Лопатников.

– Что, узнал меня, потрох? – недобро усмехнулся Колыма. – Не ожидал увидеть? Думал, меня распилили уже, как ты и приказал?

– Откуда ты... Как ты здесь... – закончить вопрос Лопатников не смог, но Колыма и так его прекрасно понял.

– Нашелся добрый человек, помог мне...

– Где Даша?! – Лопатников подался вперед. Он подумал, что Колыма имеет в виду Балякина, что он участвовал в побеге Черепа и начальника охраны, а значит, и в похищении его дочери.

– Не знаю. Знаю только, что ты ее не уберег, что ее Череп цапанул. Ты же на Черепа поставил – вот и получил от него.

Лопатников сам не понял, почему сразу поверил этому уголовнику. Может быть, потому, что в подслушанном им разговоре речь и правда шла только о Черепе и Балякине, а не о Колыме. А может, потому, что он вспомнил, как Даша заступалась за него.

– Прости... – выдохнул Лопатников. – Я думал, что ты ее изнасиловать хотел, а про медведя – байка. Делай со мной что хочешь, но прошу – помоги найти дочь! Помоги! Ее Балякин и твой кореш похитили...

– Я знаю.

– Откуда?! Ты же говоришь, что не с ними!

– Разговор их подслушал. Череп ее изнасиловать хотел, но этот твой Балякин ему не дал, сказал, что некогда.

Лицо Лопатникова исказила жуткая гримаса, он дернулся, как ошпаренный.

– Слушай! Прошу, помоги ей!! Я сейчас ничего не могу, я ранен, но ты помоги! Я богат, я тебя озолочу! Эти два гада с собой платину и золото с прииска забрали, забирай их себе, если Дашу спасешь! И я тебе еще столько же дам! Десять раз по столько же! Ведь получается, что это она тебя освободила, больше некому! Я перед тобой виноват, но она-то нет! Спаси ее! А потом можешь меня резать, пилить, жечь – что хочешь! Помо... – Лопатников осекся и, снова потеряв сознание, рухнул на сиденье.

Колыма убрал от шеи Лопатникова нож. Ничего нового он из его слов не узнал, только окончательно уверился – Дашу надо спасать. И как можно быстрее. Колыма очень хотел взяться за дело немедленно, но разглядеть следы в сумерках было нереально. Оставалось только дождаться утра, чтобы по следам траков отследить путь вездехода. Значит, сейчас нужно идти в зимовье, а с рассветом отправляться на поиски.

Колыма привстал с сиденья, но тут же снова застыл. Нужно было решить, что делать с Лопатниковым. С одной стороны, помогать менту, бывшему начальнику зоны, было западло. Но с другой стороны – он отец Даши, и она его любит.

«Только ради нее», – подумал Колыма, вытаскивая тяжелого Лопатникова из кабины. Он уложил раненого на землю лицом вниз, нашел рану в спине и быстро перевязал. Потом взвалил его на плечи и двинулся в сторону зимовья.

38

Балякин был уверен, что за ними с Черепом будет погоня. Про то, что Лопатников на охоте получил пулю в спину, главный охранник не знал и поэтому весь остаток дня и всю ночь старался выжать из вездехода все, на что он был способен. Только ранним утром он наконец остановил машину.

– Череп! – Балякин ткнул в плечо уснувшего подельника. – Просыпайся давай!

Череп открыл глаза. Как и Колыма, просыпался он мгновенно.

– Что такое? Погоня?

– Погони как раз нет. Похоже, мы с тобой оторвались. Теперь можно слегка отдохнуть, расслабиться. Ну и с добычей разобраться заодно. Затем я тебя и разбудил, чтобы обвинений в нечестном дележе не было. Мы ж с тобой теперь почти напарники, нам нужно друг другу доверять.

– Понятно, – хмыкнул Череп. – А как делить будем?

– Сначала я хотел тебе тридцать процентов предложить, – сказал Балякин. – Но теперь передумал. Давай делиться пополам.

– С чего это такая щедрость?

– Я ж тебе уже говорил. Нам теперь нужно друг друга держаться, мы одним делом повязаны. Мне просто невыгодно тебе меньше давать – ты обидишься, злобу затаишь, будешь искать возможность мне в спину ударить и все забрать. На фиг мне такая хрень? Два умных и хватких мужика, если друг с другом собачиться не будут, заработать сумеют в десять раз больше, чем есть сейчас. Согласен?

Череп кивнул, посмотрев на Балякина с уважением.

– Умный ты человек, начальник. Я тоже думаю, что из-за бабок нам сейчас ссориться нельзя.

– Вот и отлично. Ну что, давай смотреть, сколько нам с тобой досталось...

Балякин вытащил два мешка с золотом и платиной и предусмотрительно прихваченные со склада весы. Почти час они с Черепом тщательнейшим образом взвешивали драгоценные металлы.

– Фу-у, – выдохнул Балякин, когда наконец с этим было покончено. – Так, ну и что у нас получилось? Золота семнадцать килограммов, а платины пять с половиной. Нехило!

– Как бы только теперь за это бабки получить, – сказал Череп. – Менты такие вещи отслеживают...

– Эх, Череп! – Балякин похлопал подельника по плечу. – Ты же на север с материка попал?

– Ну да. А что?

– Да то, что ты плохо нашу специфику знаешь. Здесь за этим следи не следи – много не выследишь. Золотой песок у нас – самая распространенная валюта. Так что с переводом его в бабки у нас проблем не будет. Тем более у меня в Магадане связи кое-какие есть, я знаю, кому это можно сдать так, чтобы и цену нормальную получить и чтобы кинуть не попытались. В общем, заживем мы с тобой как боги!

– Ты-то да, – мрачно сказал Череп. – А мне посложнее придется. Я ведь беглый арестант, моя фамилия в розыске значится, а вывеску каждый мент помнить должен.

– Не менжуйся! За деньги тебе любые ксивы сделают! А внешность изменишь, не самая большая премудрость. С хорошими бабками в нашем городе и не такие проблемы решить можно.

– Ну, хорошо, если так...

– Точно тебе говорю. Слушай, Череп, а что ты в Магадане первым делом сделаешь? Ну, как деньги получишь и проблемы с документами и внешностью решишь?

Череп улыбнулся. Судя по всему, Балякин знал, о чем говорил, а значит особых проблем у него в Магадане и правда не будет. Что ж, тогда почему бы и не помечтать?

– Первым делом пойду в ваш самый шикарный кабак, нажрусь, а потом закажу отдельный кабинет и бабу. А лучше даже двух или трех! Я уж столько времени одними сеансами пробавлялся, хочу живую женщину пощупать. О! Кстати! – Череп поднял голову и посмотрел на лежащую на полу Дашу. – Это дело можно до Магадана и не откладывать! Теперь-то нам торопиться некуда, можно наконец с ней поразвлечься. – Он шагнул к девушке, на ходу расстегивая ремень.

– Ты ее трахнуть хочешь? – недовольно спросил Балякин.

– А что? Почему бы и нет?

– Если ее папаша потом нас найдет...

– Ладно тебе! Если он нас достанет, то и без того пряниками кормить не будет. К тому же с собой в Магадан мы ее по-любому не потащим. Значит, мочить нужно. А раз так, то почему бы сначала не поразвлечься? – Он опустился на пол рядом с девушкой.

– Хоть наружу ее вытащи! – сказал Балякин. – А то здесь вонять потом будет всю дорогу.

– Как скажешь, – покладисто согласился Череп. – На воздухе еще и приятнее.

Он встал, застегнулся, открыл люк, выпихнул девушку наружу и вылез сам. Балякин остался в вездеходе. На душе у него было муторно, но портить отношения с Черепом он не хотел. Тем более что в чем-то тот прав. Отпускать Дашу нельзя – слишком много она знает об их планах. А раз так, то в самом деле, какая разница...

Через несколько минут в люк просунулась голова Черепа.

– Давай, Антон, теперь твоя очередь.

– Я не буду, – решительно помотал головой Балякин.

– Что так? – удивился Череп.

– Не хочу. Мочи ее и поехали.

– Ну, как знаешь... – Голова Черепа исчезла, и через несколько секунд снаружи грохнул одиночный выстрел. А еще через пару минут Череп вернулся в вездеход.

– Ну что?

– Пристрелил.

– А с телом что сделал?

– Да ничего. Ветками закидал. Не хоронить же ее теперь.

Балякин тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Он сел на место водителя и завел мотор. Вообще-то бывший начальник охраны собирался поспать, но теперь он чувствовал, что лучше ему сначала еще немного поуправлять машиной, устать посильнее, чтобы потом отрубиться сразу. Он не был сентиментален, но слишком привык за два года работы, что одна из его важнейших задач – охранять дочь хозяина. Да и знал он ее неплохо, знал, что Даша хороший человек. Он никогда бы не признался в этом, но Балякину было жалко девушку. Однако тяга к деньгам была в нем куда сильнее.

39

Любая тяжелая гусеничная техника оставляет в тайге глубокие следы, которые зарастают лишь через несколько лет. Опытные охотники всегда могут определить по следу, когда и какая техника прошла по грунту. Коля Колыма по-настоящему опытным охотником, конечно, не был, но для того, чтобы отследить отпечатки гусениц проехавшего по просеке меньше суток назад вездехода, это и не нужно. След был ясным и четким, блатному даже не приходилось вылезать из трелевочной машины, чтобы видеть его.

Колыма ехал по тайге уже часов десять. Рано утром, как только рассвело, он покинул зимовье и отправился в погоню за вездеходом, в котором уехали Балякин и Череп. За ночь он успел все продумать. Если он сумеет догнать этих сук, то замочит их, а Дашу вернет отцу. Рана Лопатникова явно не смертельна, выживет, особенно после того, как он его перевязал. Этим он расплатится с девушкой за то, что она спасла ему жизнь. А золото и платину, о которых говорил Лопатников, он возьмет себе. В качестве компенсации за то, что Лопатников с ним хотел сделать. Колыма поморщился. Вообще-то брать за такие оскорбления деньги он не привык, обычно те, кто осмеливался поднять на него руку, платили кровью. Но Даша была ему симпатична и убивать ее отца он не хотел. К тому же мочить раненого – западло, а ждать, пока он выздоровеет – глупо.

Колыма в очередной раз бросил взгляд вперед, на след. Он был по-прежнему четким, ясным и вел на север. «В Магадан направились, – подумал Колыма. – Хотя, может, специально следы запутывают? Сделают крюк по тайге и махнут в Хабаровск? Нет, вряд ли. Слишком сложно, да и крюк большой получается. К тому же после поворота им пришлось бы мимо прииска ехать, а это опасно».

Если бы Даша не была одета в яркое красное платье, Колыма, скорее всего, проехал бы мимо кучи валежника, не заметив, что под ней что-то есть. Но красное пятно сразу бросилось ему в глаза – таких цветов в тайге не бывает, это всегда признак человека. Колыма остановил машину, выпрыгнул из нее и подошел к куче сухих веток. Он уже догадывался, что обнаружит под ними, но очень не хотелось в это верить. Однако после того, как он отбросил несколько верхних валежин, места для сомнений не осталось. На Колыму смотрело бледное, бескровное лицо Даши – глаза ее были открыты, в них застыло удивление – словно девушка так до конца и не могла поверить, что все это случилось с ней. А в самой середина лба чернело запекшейся кровью входное отверстие.

Колыма скрипнул зубами и еще раз поклялся самому себе, что найдет сделавших это сук и заставит ответить за все. А когда он до конца разбросал ветки и увидел разорванное платье и синяки на теле девушки, то он решил, как именно погибнут сделавшие это. Для насильников в Колымском краю всегда был свой, особый вид казни.

Колыма помотал головой, отгоняя ненужные сейчас мысли. О том, как убить сук, он подумает тогда, когда они будут у него в руках. А сейчас нужно позаботиться о похоронах. Нужно отвезти тело девушки к зимовью. Колыма наклонился, бережно поднял тело на руки и перенес в трелевочную машину. Потом вернулся на просеку и посмотрел на север, туда, куда уходили следы вездехода. Он думал о том, что если сейчас вернется к зимовью, то отстанет от Черепа и Балякина безнадежно. Но, с другой стороны, стоит ли теперь идти по их следу? Куда направились эти отморозки, яснее ясного – в Магадан. Значит, и ему стоит любым способом добраться до Магадана, а там уж воспользоваться своими нехилыми возможностями и связями.

«Если надо будет, Батю подпрягу, – подумал Колыма. – Смотрящий всегда беспредельщиков не любил, а уж таких и подавно. Поможет, если что. А может, и сам справлюсь, не впервой. А если они все-таки окажутся хитрыми и свалят в Хабаровск... Что ж, если в Магадане этих сук не найду, доберусь и дотуда – Хабаровск не Вашингтон, поближе будет. Все равно им не уйти, пусть хоть под землю закопаются. А Дашу надо похоронить нормально, пока со смерти немного времени прошло».

Окончательно приняв решение, блатной развернулся и пошел к трелевочной машине. На его бесстрастном лице не было никаких следов эмоций. Но если бы сейчас Череп увидел своего бывшего кореша, то, пожалуй, решил бы, что лучше сразу застрелиться.

40

Лопатников не находил себе места. Он практически забыл про рану, которая в нормальном состоянии намертво приковала бы его к постели как минимум на неделю. Сказывался постоянный выброс в кровь адреналина – бывший начальник зоны не знал, что сейчас происходит с его дочерью, не знал, где она, не знал даже, жива ли она еще. И не было никакой, совершенно никакой возможности не то что помочь, но даже узнать, что с ней. Это бессилие мучило его в десятки раз сильнее, чем рана. Когда ранним утром Коля Колыма уезжал в погоню за похитителями, Лопатников хотел поехать с ним. Но все же остатков здравомыслия хватило, чтобы понять – никакой помощи от него не будет, будет только обуза. Но сейчас Лопатников уже жалел о том, что не поехал. Он не желал думать о том, что поездка могла попросту убить его, о том, что уже через полчаса езды по тайге у него опять пошла бы только что остановленная кровь, о том, что сейчас он уже был бы без сознания – думалось только о том, что, может быть, он уже увидел бы дочь.

В тайге стемнело. С момента отъезда блатного прошло семнадцать часов и восемь минут – Лопатников знал это совершенно точно, он смотрел на часы чуть ли не каждую минуту. Но почему же его все нет?! Разум говорил Лопатникову, что погоня может затянуться, что у похитителей Даши фора часов в десять, только на то, чтобы их догнать, может больше суток уйти, но эмоции не желали прислушиваться к этим рассудочным доводам. В какой-то момент Лопатникову подумалось, что, может быть, этот «синий» и не стал гнаться за Балякиным и Черепом, а просто спокойно поехал в Охотск, в Магадан или еще куда-нибудь. В общем, своей дорогой. Что ему Даша? Она ему никто, зачем он будет ради нее рисковать? Когда Лопатников подумал об этом, ему захотелось взвыть – дико и отчаянно, как воют волки. Он сдержался с большим трудом.

– Нет-нет, – вслух сказал он самому себе. – Не может такого быть. Если бы он не собирался ее спасти, то зачем ему было меня в живых оставлять? Нет, он хочет получить от меня деньги, я же ему обещал... И там, в вездеходе, золото, платина... Конечно, он сейчас гонится за ними. Он гонится за ними и обязательно догонит. И спасет Дашу... – Лопатников сам почувствовал, как жалко и истерично звучит его голос, и замолчал.

«Зачем я ее здесь держал? – подумал он через несколько секунд. – Сколько раз люди говорили, что добром это не кончится. Эх я, дурак! Пусть только она окажется жива – я увезу ее отсюда, брошу к лешачьей матери этот хренов прииск вместе с золотом и платиной, поживем с ней немного как люди, спокойно... Пусть только жива окажется!»

Лопатников снова посмотрел на часы. С того момента, как он последний раз смотрел на них, прошло три минуты, а с отъезда блатного семнадцать часов и одиннадцать минут.

В следующий миг Лопатников увидел вдалеке два огонька. Не веря своим глазам, он присмотрелся – точно! Два огонька приближаются! Это фары! Это возвращается «синий»!

Лопатников вскочил со стула, чуть не упал от сильной боли и головокружения, но, не обращая на них внимания, пошел к двери. На третьем шаге ноги у него подкосились, и он упал, но тут же встал, придерживаясь обеими руками за стенку, и снова двинулся к двери.

– Даша... Дашенька... – бормотал Лопатников. – Хоть бы живая... Хоть бы живая... Дашенька...

Фары приближались. Уже был виден силуэт трелевочной машины, но свет фар слепил глаза, и Лопатников, застывший на пороге зимовья, никак не мог разобрать, сколько человек сидит в кабине, один или двое. Машина подъехала к домику, и фары погасли. Лопатников почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось. В кабине был только один силуэт. И явно не женский. Ноги у Лопатникова подкосились, и он медленно сполз по косяку вниз. По щекам его катились крупные слезы, но он даже не ощущал этого.

Дверца «Камацу» открылась, и наружу выпрыгнул Коля Колыма. Он развернулся и осторожно вытащил из кабины тело Даши. Ее красное платье в темноте казалось черным. Колыма с телом девушки на руках подошел к Лопатникову и без сочувствия посмотрел на него сверху вниз. Это был не первый попавшийся блатному в жизни человек, которого погубила жадность.

– Они ее убили, – сказал Колыма. – Если можешь, пойдем, я ее сейчас хоронить буду.

– Они ее убили?! – неожиданно крикнул Лопатников. Его безграничное отчаяние мгновенно сменилось бешеным гневом, который было необходимо выплеснуть. – Нет, это ты ее убил! Если бы она тебя не встретила, то была бы жива! Сука!

– Нет, ее убил ты, – размеренно и внешне совершенно спокойно ответил Колыма, не обратив внимания на оскорбление, за которое правильный блатной должен убивать на месте. – Ее убил ты, – повторил он еще раз. – Своей жадностью, своей ложью, своим расчетом. Прииск был тебе дороже дочери. Ну что – прииск у тебя остался. Владей.

– Ты... Ты... – Лопатников никак не мог подобрать подходящего ругательства. Колыма своими словами попал точно в цель, сказал ему то, о чем сам себе он бы не сказал никогда, потому что в глубине души знал, что это правда.

Рука Лопатникова нырнула за спину и появилась обратно с пистолетом. Но он был слишком слаб. Даже будь он в форме, Колыма сумел бы с ним справиться, а так блатной даже не выпустил из рук тела Даши. Он просто пнул Лопатникова по руке и вышиб пистолет. Никогда Колыма не бил ногами никого, кроме «петухов», но Лопатников для него потерял право называться человеком, и теперь на него правила не распространялись. Бывший начальник зоны, бывший хозяин прииска, бывший отец – Лопатников окончательно осел на землю, застыл. Приступ ярости отнял у него последние силы, и он безучастно смотрел, как Колыма бережно опускает тело девушки на землю и поднимает его пистолет.

– Я мог бы убить тебя прямо сейчас, – сказал блатной все тем же мерным, спокойным голосом. – Но я не буду этого делать. Живи, как сумеешь. Это твое наказание, и ничего круче я бы не придумал, даже если бы очень захотел!

Лопатников не ответил. Впрочем, Колыма и не ждал ответа. Он отошел от зимовья на два десятка шагов, расчистил от веток участок земли, вытащил нож и принялся копать могилу. Копал он долго. Нож – не самое подходящее для этого дела орудие, а яма была нужна глубокая, чтобы до тела Даши не добрались звери. Но через два часа блатной закончил.

Он принес тело девушки к могиле, опустил вниз и, ни секунды не медля, принялся забрасывать ее землей. Закопав яму, Колыма принялся таскать из тайги, со склона одной из сопок, небольшие валуны и выкладывать ими могилу сверху. Камни должны были стать надежной преградой для мелкого хищного зверья. Закончив с камнями, Колыма сделал из трех молодых лиственниц крест. Блатной воткнул его в щель между камнями и повис всем телом, вгоняя поглубже в землю и проверяя, крепок ли. Это было последнее, что нужно было сделать, и Колыма хотел было идти, но вдруг почувствовал, что сейчас нельзя уйти просто так.

Посмотрев на крест, он неумело перекрестился и вслух сказал:

– Не знаю, что нужно говорить. Может, неправильно скажу, но так, как думаю. Ты была хорошим человеком. Все злое было не в тебе, а вокруг тебя. Значит, с собой ты зла не унесла. Так пусть там тебе будет лучше, чем здесь. Покойся в мире... Или с миром... А! Неважно. Прощай, Даша!

Он развернулся и пошел к трелевочной машине. Так и оставшийся сидеть на пороге Лопатников безучастно смотрел ему в спину. Колыма не сказал ему ни слова – он влез в кабину и запустил двигатель. У него были выправленные Нэхату документы – лучше настоящих, было оружие, была кое-какая еда и немного денег. Путь его был в Магадан.

41

Через сутки после того, как в старательском поселке прогремел взрыв, он уже был пуст. Точнее говоря, не поселок был пуст, а то место, где он раньше находился. Потому что и самого поселка уже не было – только груды мусора, обгорелые развалины на месте бараков да общая могила, в которой лежали почти все его жители.

Утром, когда старатели и охранники проспались, но еще не успели толком прийти в себя и понять, куда подевалось все начальство, почему на месте конторы развалины, и вообще, что тут происходило ночью, на поселок напали якуты. Их было немного – меньше двух десятков охотников, которые вернулись домой и нашли вместо дома пепелище. Они напали неожиданно, пользуясь тем, что охраны в тот момент у поселка не было никакой. Впрочем, если бы охрана и была, якутов это вряд ли остановило бы – охотники, бившие белку в глаз, без труда расстреляли бы часовых. Но так даже этого делать не пришлось. Несмотря на то, что у охраны прииска и старателей был численный перевес и автоматы вместо ружей, якуты почти сразу стали одерживать верх. На их стороне была внезапность, хорошее знание местности, меткость и выгодная позиция – прежде чем начинать стрельбу, они окружили прииск и могли расстреливать разбегающихся людей как в тире.

Пожалуй, якуты перебили бы всех, но среди обитателей прииска нашелся толковый вожак. Он сумел собрать два десятка охранников и старателей, уцелевших в первые минуты боя, и отвести их к складу. Там они засели в относительной безопасности, вооружились до зубов и решили прорываться в лес. Теперь выгоды положения якутов сыграли против них. Когда вся толпа приисковиков ломанулась в одну сторону, поливая все вокруг из автоматов, караулившие это направление три якутских охотника не смогли ничего ей противопоставить. Каждый из них успел выстрелить по разу, ни один выстрел не прошел мимо цели, но и сами они погибли – высовываться из укрытия при такой плотности огня противника было нельзя. Впрочем, не высовываться тоже было нельзя, иначе им не удалось бы забрать с собой никого.

В тыл прорывающейся группе стреляли якуты с противоположной стороны, эти выстрелы свалили еще восемь человек, но десятеро приисковиков сумели прорваться в тайгу и разбежались. А якуты вошли в поселок, добили всех, кто был еще жив, подожгли все, что могло гореть, зарыли все трупы в одной общей яме и ушли. Несколько охотников продолжили погоню за бежавшими приисковиками, остальные пошли на запад, к соседнему селению саха, где кое у кого из них были родственники.

Дальнейшая судьба сбежавших с прииска сложилась по-разному. Кого-то сумели выследить и прикончить мстящие за свои семьи якуты, кто-то спасся и отправился бичевать, трое сумели добраться до более-менее цивилизованных мест и прибиться к другим старательским артелям. Но после этого по всему Колымскому краю еще долго ходили рассказы о прииске Лопатникова и о царивших там нравах. Однако точного места, где находился этот прииск, никому узнать так и не удалось – хотя желающие сделать тот же бизнес на том же месте были. Но никто из бежавших не проболтался. Слишком велик был страх, гнавший их прочь в тот день, слишком хорошо они помнили неожиданно зазвучавшие из тайги выстрелы и падающих замертво соседей.

Покойный Нэхату оказался прав – земля, на которой Лопатников нашел золото и платину, принадлежала духам тайги, и добытые здесь сокровища не могли принести счастья. А если духи тайги в этот раз приняли обличье желтокожих людей с карабинами системы Симонова, то что в этом удивительного? Якуты вполне заслуживали того, чтобы так называться. В конце концов, духи тайги были духами их предков. Или, во всяком случае, духами тех, с кем их предки были тесно знакомы.

42

На севере началась осень. Зачастили дожди, задули ветры, а ночами бывало уже холодно. По примолкшей в ожидании холодов тайге шли два человека с рюкзаками и ружьями. По мелким деталям их внешности было видно, что они северяне, но городские жители. То есть охотники-любители, выбравшиеся в тайгу развлечения ради. Впрочем, и среди любителей попадается вполне серьезный народ – именно к такому относились и эти двое.

– Женька, смотри! – окликнул своего товарища высокий чернобородый охотник, похожий по комплекции на Илью Муромца.

– Что такое? – отозвался его товарищ, тоже довольно высокий, но более худой.

– Затес на дереве. Притом этого года, если я еще в таких вещах разбираться не разучился.

– Ну-ка... Правда! Обидно даже! Я-то думал, что здесь людей не было как минимум лет десять. Места-то глухие.

– Значит, были. Может, тут и поселок какой рядом есть.

– Вряд ли. Кто дорогу к поселку затесами отмечает? Зимовье скорее.

– Слушай! Так это же здорово, если зимовье. Переночуем по-нормальному!

– Неженка ты, Толян, – шутливо отозвался худой. – Зимовье, оно потому так и называется, что для зимы строится. А сейчас еще осень только началась! В такое время года на свежем воздухе спать положено!

– Ладно тебе! У самого глаза разгорелись, я же вижу!

– У меня они не потому разгорелись, что я хочу в тепле поспать, а потому, что незнакомое зимовье – это всегда интересно. Я такие в жизни всего раза два находил.

– Ну так пойдем по затесам. Я посплю в тепле, а ты любопытство удовлетворишь. А на ночь можешь выйти на свежий воздух.

– Обязательно, – хмыкнул худой. – Ладно, пошли, а то скоро совсем стемнеет, затесов не увидим.

И они пошли по затесам. Через десять минут впереди показался маленький домик.

– Избушка, избушка, повернись к лесу передом... – начал чернобородый Илья Муромец.

– Тише! – одернул его второй. – Не надо! Здесь тайга, лучше так не шутить.

– А что?

– А то. Возьмет и повернется, – голос худого звучал вполне серьезно.

– Шутишь, Женя? – с едва уловимой неуверенностью в голосе спросил чернобородый.

– Может, и шучу. А может, и не совсем. Сказки-то, они не на пустом месте появляются. А здесь, в тайге, многие вещи долго неизменными остаются.

– Ну все, напугал! – хмыкнул чернобородый. – Теперь я туда один входить боюсь. Давай иди первым, – и он, посторонившись, подтолкнул товарища к гостеприимно распахнутой двери. Тот шагнул через порог и замер как вкопанный.

– Ну, что стоишь, Женька? Давай входи, нам еще жратву готовить, вещи сушить...

– Ни хрена себе... – не двигаясь с места и словно не слыша своего товарища, выдохнул худой каким-то севшим голосом.

– Что там? – бородач попытался заглянуть в дом через плечо товарища. – Правда, что ли, Бабу-ягу увидел?

– Нет. Тут покруче. Посмотри... – и тощий шагнул внутрь, освобождая проход.

Все еще с улыбкой на лице, бородач вошел в домик. И тут же замер, как его друг только что, рефлекторно зажимая нос, в который ударил мерзкий запах, и глядя на лежащий на полу полуразложившийся труп.

– Мама родная... Что ж это такое?

– Самоубийца, – уже более спокойно ответил худой. – Видишь, веревка на шее? И на потолке тоже.

На шее мертвеца и правда была петля, а со вбитого в потолок крюка свисал обрывок веревки.

Бородач потрясенно молчал, а тощий Женька нарочито громко сказал:

– Повесился он, по-моему, уже месяца два назад. А то и больше. И висел, пока веревка не порвалась.

Бородач помотал головой и, развернувшись, выскочил за дверь. Оттуда тут же раздались характерные звуки – бравого охотника тошнило. Тактично дав другу время привести себя в порядок, тощий вышел из зимовья.

– Как ты?

– Ничего... Ты лучше скажи, что нам теперь делать? Кто это такой хоть?

– Ну, чтобы узнать, кто это такой, нужно документы его искать. А мы этого делать не будем. И вообще, ничего здесь не тронем. Нам нужно просто сообщить об этом в милицию, пусть они и разбираются.

– Правильно! – бородач радостно кивнул. – Только давай сначала отойдем отсюда немного. А то неуютно как-то...

– Ну давай.

Но не успели они пройти и десяти шагов, как перед ними оказалась новая находка.

– Смотри, Толян! Крест! – тощий Женька показывал рукой чуть в сторону. Там и правда стоял довольно грубый крест, явно поставленный над могилой. Охотники подошли поближе.

– Тут, кажется, что-то написано... – Женька приблизил лицо к кресту и в уже сгустившихся сумерках с трудом прочитал неровно вырезанную ножом надпись: «Лопатникова Дарья Дмитриевна. 02.04.81 – 15.06.03. Спи, дочка!»

– Все ясно. Этот, – Женька ткнул пальцем в сторону зимовья, – ее похоронил и сам повесился. По времени как раз примерно совпадает.

– Что же с ними случилось? – растерянно спросил бородач, непонятно к кому обращаясь.

– Ох, нам этого явно не узнать. Да оно и к лучшему, по-моему, – отозвался бородач. – Ладно, как место для ночевки найдем, сразу сообщим в милицию.

И они сообщили. Милиция прибыла через три дня – по местным меркам это могло считаться очень оперативным. Установить личность самоубийцы удалось без труда. Им оказался Дмитрий Родионович Лопатников, отставной полковник МВД. Тело его дочери Даши Лопатниковой эксгумировали и, выяснив причину смерти, тут же решили, что дело ясное: отец то ли по пьянке, то ли в приступе злости, то ли еще почему убил дочь, а придя в себя и осознав содеянное – повесился. Если у кого из ментов и были сомнения в этой версии, он благоразумно оставил их при себе – лишней работой заниматься никто не хотел. Тела отца и дочери похоронили на официальном кладбище за государственный счет, а дело об убийстве ушло в архив.

43

Все лето Коля Колыма искал Черепа и Балякина. Добраться до родного Магадана блатному удалось почти без приключений – полученные от Нэхату документы оказались вполне надежными. В Магадане Колыма немного изменил внешность – ровно настолько, чтобы его стало невозможно опознать по фотографии, и встретился со смотрящим. Колыма рассказал пахану о своем побеге и предупредил, что за ним остался должок, и что пока он его не вернет, заниматься обычными делами не сможет. Батя, смотрящий по Колымскому краю, который был много чем обязан Колыме, только спросил, не нужно ли чем помочь. От помощи Колыма отказался – он еще не исчерпал собственных возможностей, а они у него были весьма обширными.

Начал Колыма с того, что с помощью подмазанных ментов из ГИБДД попытался обнаружить вездеход, на котором Балякин и Череп уехали с прииска. Однако эти поиски ничего не дали – машина как сквозь землю провалилась. Тогда Колыма напряг кое-каких старых знакомых, к которым Череп мог обратиться за новыми ксивами – ведь он все еще числился в розыске. Но и так следов найти не удалось – никто похожий на Черепа к магаданским спецам по документам не обращался. Но Колыма не собирался прекращать розыски. Он помнил, что Череп сдернул не один, а с начальником охраны прииска, бывшим режимником, у которого наверняка есть какие-то свои связи. Через них он, наверное, и организовал подельничку чистые ксивы. Значит, надо искать какой-то другой путь.

И Колыма нашел его. Он вспомнил, что Череп и Балякин увезли с собой золото и платину. От Лопатникова, обещавшего все это ему, он знал, что золота примерно пуд, а платины около пяти килограммов. Они наверняка уже обменяли все это на баксы, но умный человек, хорошо знающий теневую сторону магаданской жизни, всегда сможет такую операцию отследить.

А уж тут Колыма был как рыба в воде. В группировке блатных он занимался как раз золотом, и всех барыг, которые занимались подпольной скупкой, знал наперечет – от самых крупных до едва-едва начавших бизнес. А главное – ни один из них не отказал бы Колыме ни в какой информации, все хорошо знали, чем это может кончиться.

И Колыма пошел проверять скупщиков. Задачу ему облегчало то, что кроме золота, весьма распространенного на Колыме, у Черепа и Балякина была куда более редкая платина.

На вторую неделю поисков Коле Колыме наконец повезло.

Вернее сказать, не повезло, а просто его усилия наконец увенчались успехом – никакой случайности здесь не было.

Очередной барыга вспомнил человека, с полмесяца назад продавшего ему пять килограммов платины и пятнадцать – золота. По описанию, ни на кого из тех, кого Колыма искал, этот человек был не похож, но блатной все равно был уверен, что это их след. Значит, просто внешность сменили.

Дальнейшее уже было делом техники. Если знать, как искать, то Магадан не очень большой город. Вскоре Колыма выяснил, что подходящий под описание барыги человек живет в гостинице «Золотая Корона». А когда блатной выяснил, что живет он не один, а с каким-то другом, он почти уверился в том, что не ошибся.

Колыма принялся собирать об этих двоих информацию. Прислуга гостиницы, официанты ресторанов, пара баб, которых они снимали на ночь, – после расспросов всего этого народа сомнений у Колымы не осталось. Особенно после того, как одна из девок упомянула о наколотом на правом плече у одного из двоих оскаленном тигре. Это была татуировка Черепа. Еще по ходу расспросов Колыма узнал, что бывший мент и ссученный блатной, похоже, крепко сдружились. Нередко они вместе выезжали на природу – охотиться, рыбачить, пьянствовать.

Когда Колыма узнал об этом, он выдал одному из администраторов гостиницы штуку баксов, а взамен попросил об одной-единственной совершенно пустяковой услуге – сообщить ему, когда эти двое в очередной раз соберутся на отдых. Администратор, разумеется, охотно согласился.

44

В середине поляны горел здоровенный костер. Языки пламени выхватывали из темноты то бок здоровенного японского джипа, то освежеванную тушу молодой самки лося, то довольные рожи двух сидевших у огня мужчин.

– Круто ты стреляешь, Антон! Мне бы так! – восхищенно говорил Череп.

– А фиг ли, – небрежно ответил Балякин. – Пока в охране работаешь, научишься. Знаешь, как там скучно бывает? Вы-то, арестанты, хоть знаете, за что сидите, а охрана просто так, ни за что в тех же условиях прозябает.

– Ну, так уж и в тех же! Рядовые, может, и да, а офицеры и к бабам в поселки соседние постоянно гоняют, и спирт хлещут!

– Ну, это да. Но все равно, жизнь в отрыве от цивилизации... Да и то – какие там в поселках бабы? Помню, раз мы с друзьями пошли к одной и точно знали, что у нее трипак, а гондон на всех был один...

– И что?

– И то. Не баре чай. Обошлись одним.

– Ни хрена себе! – удивленно покачал головой Череп, наливая себе водки из стоящей рядом бутылки. – А я думал, у господ офицеров все цивильно. Медсестра там, еще кто...

– А кто еще? Медсестру на зоне, где я служил, начальник потягивал, не сунуться было. Хотя случалось, конечно, всякое. Бывало, что и начальника обходили.

– Расскажи.

– Ну, короче, дело было так...

Договорить Балякин не успел. От края поляны к костру метнулась черная тень. Коля Колыма, уже больше получаса стоявший за деревом, выбрал подходящий момент – Балякин не успел даже руки поднять, как ему на голову обрушилась тяжелая палка. Бывший режимник заорал, вскочил, но тут же получил по башке еще раз и с диким воплем рухнул в огонь. Сидевший с другой стороны костра Череп успел вскочить и рвануть из-за пояса пистолет. Но Колыма оказался быстрее.

Тяжелая палка, вырезанная из молодой лиственницы, описала широкий круг и врезалась Черепу в локоть. Он с криком выронил пистолет, отпрыгнул назад и бросился бежать. Колыма метнулся вслед за ним, в три прыжка догнал и сильно толкнул в спину. Череп полетел на землю, кувыркнулся и впечатался лбом в ствол какого-то дерева. Перед глазами его полыхнула яркая вспышка, и он отрубился. А Колыма развернулся и снова кинулся к костру. Балякин уже выполз из огня, сейчас он пытался встать на ноги. Блатной, подлетев к нему сзади, сильно врезал по почкам, потом ребром ладони между шеей и плечом. Балякин охнул и осел на землю.

Колыма замер. Оба его врага лежали не шевелясь, а больше, как совершенно точно знал блатной, здесь никого не было.

– Ну вот, суки... Теперь мы с вами поговорим... – негромко сказал Колыма. А потом вытащил из кармана длинную веревку, разрезал ее на несколько кусков подходящей длины и прочно связал обоих не подающих пока признаков жизни охотничков. После этого Колыма ушел в тайгу, а через несколько минут вернулся уже на вездеходе. К этому моменту Череп успел прийти в себя, и когда он увидел появившегося из темноты Колыму, из горла у него вырвался какой-то полузадушенный хрип.

– Что, узнал меня, Череп? – хмыкнул Колыма, взваливая на плечо бывшего кореша.

– К-коля... Колян! Ты в натуре меня не так понял! Я не хотел тебя распиливать...

– В то, что не хотел – верю. Но ведь согласился. Так что не ной, урод, а то язык отрежу. – Колыма произнес эти слова совершенно спокойным и каким-то на удивление будничным тоном, но Череп заткнулся мгновенно, словно радиоприемник выключили. Он понял – Колыма не шутит. Сказал отрежет – и отрежет. Так же спокойно, как говорит об этом.

Колыма забросил Черепа в вездеход, вернулся за Балякиным и через несколько секунд тот тоже оказался в вездеходе. Блатной влез внутрь, тщательно проверил веревки и, убедившись, что вырваться его пленникам не удастся, уселся на водительское место. Мотор машины заурчал, и вездеход скрылся в темноте.

45

Коля Колыма вел вездеход по просеке. Тайга была какой-то серой, унылой, под стать настроению блатного. Да еще начал накрапывать дождик. На душе у Колымы стало совсем муторно.

Он решительно затормозил. Сначала он хотел отвезти сук к тому месту, где нашел тело Даши, но сейчас передумал. Зачем? Какая разница, где эти уроды получат свое? Они не стоят того, чтобы так с ними возиться. Так что сойдет и это место – ничем оно не хуже любого другого – вон и береза подходящая растет.

Колыма вылез из вездехода, подошел к стоявшей на склоне небольшого холма березе. Да, подходит. И не толстая, и не тонкая, самое то, что надо. Блатной вернулся к вездеходу и вытащил из него своих пленников. Оба уже были в сознании, но молчали – Череп, похоже, просто отчаянно трусил, а вот по бегающим глазам Балякина было ясно, что он лихорадочно ищет какой-нибудь способ спасения.

Колыма усмехнулся. Ну что ж, поищи. Вдруг да и получится.

Он снова шагнул к вездеходу и вытащил из-под скамейки бензопилу «Дружба-2».

– Не-ет! – Череп завопил так, что у Колымы чуть не заложило уши.

– Нет, это не для тебя, – сказал Колыма. – Вернее, для тебя, но не так, как ты думаешь. – С этими словами блатной наклонился над связанными и принялся их раздевать.

Когда Балякин понял, что Колыма делает, лицо его побелело.

Побелело мгновенно – он слишком хорошо знал некоторые особенности колымских обычаев и догадался, что их ждет.

– Я не насиловал ее! Не насиловал! Это он! – закричал Балякин. – Пощади!

– Ты убивал якутов, – продолжая делать свое дело, ответил Колыма. – И заслужил то же, что и он.

– Я не убивал. Это тоже он!

– Ты, сука! Коля, не верь ему, это он! – взвыл Череп.

– Нет! Не я!

– Не мучайся, я слышал ваш разговор, – сказал Колыма Балякину. – Якуты – на тебе. За них и ответишь.

– Нет! – Но Колыма не слушал его. Он закончил раздевать сук и пошел в тайгу. Подобрав подходящее бревно, толстое и длинное, Колыма с большим трудом приволок его на поляну.

– Не надо! – По щекам Балякина катились слезы. Бывшему режимнику, привыкшему к жестокости в отношении других, было невыносимо жалко себя. – Коля! У меня денег много! Я все тебе отдам, только пощади!

– Колян, мы же кореша! Пожалей!

Не обращая внимания на вопли, Колыма положил бревно поперек просеки, сходил к вездеходу и вернулся с несколькими железными скобами и молотком. Не обращая внимания на звучащие вперемешку мольбы, угрозы и посулы, он быстро приколотил обоих пленников скобами к бревну – так, что пошевелиться они не могли, но и ранены не были. После этого Колыма вытащил из машины трос, сделал на его конце петлю и накинул ее на находившуюся метрах в двух над землей развилку березы. Второй конец он закрепил на вездеходе.

– Коля! Не надо! Лучше пристрели, не надо!!! – Балякин бился уже в натуральнейшей истерике. – Хоть меня пристрели, я же не насиловал!!

Вездеход тронулся с места, заглушая шумом двигателя истошные крики. Трос натянулся, и береза начала медленно пригибаться к земле. Колыма, высунувшись из машины, смотрел назад. Так, еще немного... Главное не перегнуть, а то сломается... Вот, хорош. Блатной остановил машину, вышел из нее и потрогал трос. Он был натянут как струна. Колыма достал из кармана моток прочной капроновой бечевки, отмотал метров пять, обрезал. Получившуюся веревку он за середину привязал к тросу, как можно ближе к склоненному дереву. Несколько раз сильно дернул, проверил как держится. Бечевка была привязана намертво – вязать узлы Колыма умел еще со времени работы китобоем.

– Что ты с нами сделать хочешь? – взвизгнул Череп.

Балякин уже не мог выговорить ничего членораздельного, он только трясся и стучал зубами. Глаза его закатились, а лицо было совершенно белым.

– Сейчас увидишь, – сказал Колыма, наклоняясь над Черепом.

Он сделал на одном из концов бечевки скользящую петлю и накинул ее на мужское достоинство Черепа, захватив и член, и мошонку, стянул, обмотал еще три раза и завязал надежный узел.

– Сучара! Нет! Убей по-нормальному! – Череп наконец все понял. – Пожалей!

– А ты Дашу пожалел? – подняв глаза, спросил Колыма. – Нет? Ну так и я тебя жалеть не буду.

После этого Колыма произвел со вторым концом бечевки и Балякиным те же самые операции и шагнул в сторону. Теперь все было готово. Блатной хотел было что-то сказать, но вдруг понял – не стоит. Время говорить прошло, настало время действовать.

Он поднял бензопилу, завел ее и одним движением перехватил удерживающий березу в согнутом состоянии трос у самого вездехода. Дерево взметнулось вверх, а над просекой раздался дикий, полный жуткой боли крик, вернее, два крика, слившиеся в один. Детородные органы обоих сук взлетели в воздух.

Колыма выключил пилу. Стало неожиданно тихо – только скрипела, покачиваясь туда-сюда, береза. И Череп, и Балякин больше не издавали ни звука – оба были мертвы, погибли от болевого шока.

Колыма, даже не посмотрев в их сторону, забросил бензопилу в вездеход, отвязал остаток троса и залез в кабину. Через несколько секунд вездеход тронулся с места.

Колыма знал, что пройдет совсем немного времени, и оставшиеся прибитыми к бревнам обезображенные тела съедят звери и исклюют птицы. А то, с чем не справятся они, докончат муравьи и прочие насекомые. Кости зарастут травой, и уже через год ничто не будет напоминать о том, что здесь случилось. Пожалуй, только по оставшемуся висеть на березе обрывку троса можно будет найти это место. Впрочем, кому может понадобиться это место искать?

Колыма задумчиво покачал головой. Он слышал, что по какой-то психологической теории преступника обязательно должно тянуть на место преступления. Что ж, может, теория и не врала. Но вот только он себя преступником не чувствовал. Он был уверен, что поступил правильно, справедливо. Как еще можно поступать с отморозками, беспредельщиками? Только так, и никак иначе. Добро должно быть с кулаками, – Колыма не помнил, чьи эти слова, но был согласен с ними на сто процентов. Он ни о чем не жалел.

Content

Михаил Серегин
Колыма ты моя, Колыма

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45