Хайнц Г. Конзалик

Смерть и любовь в Гонконге

1

Когда она вошла в вестибюль ресторана «Джуно Револвинг» и с любопытством огляделась, то обратила на себя внимания не больше, чем остальные гости, вместе с ней поднявшиеся на лифте на 26-й этаж, чтобы вкушать там яства в самом роскошном и знаменитом на весь Коулун ресторане. Изысканные блюда, напитки на любой вкус и вдобавок восхитительный вид на Коулун и Нью-Территорис:[1] на миллионы огней, на мерцающую водную гладь, на тысячи джонок и сампанов, на высотные здания и жалкие хижины бедняков, на широкие проспекты и кривые улочки и переулки, на парки и каменные глыбы у самой воды, на пестрое море рекламы и непроглядную тьму в той стороне, где проходила граница красного Китая. От этой картины, открывавшейся из окон небоскреба на Натан-роуд, 655, захватывало дух, ее просто невозможно было забыть. Один раз в час стеклянный куб ресторана на крыше небоскреба поворачивался вокруг своей оси. И пока на стол подавали отборных омаров, крепчайшее виски и свежайшую икру или искуснейшим образом фаршированных фазанов с соусом «бордо» и гроздьями винограда, у ног гостей лежал прекраснейший в мире город, город сегодняшний и послезавтрашний, хотя ему уже несколько тысяч лет от роду, город открытый, современный и вместе с тем загадочный и таинственный – Гонконг!

Город, многогранность которого непостижима. Город, как в зеркале отражающий чудо человеческого существования: как же по-разному, непохоже друг на друга могут и способны жить люди! Тысячи путей, тысячи возможностей!

Сдав свой легкий, прошитый золотыми нитями плащ в гардероб, молодая женщина задержалась ненадолго перед зеркалом, несколькими движениями руки пригладив свои длинные, до плеч, иссиня-черные волосы. Это была одна из тех восхитительных китаянок-полукровок, у которых не преобладали ни азиатские, ни европейские черты. Рост выше, чем у средней китаянки, стройная, с формами той мягкой и законченной округлости, которая возбуждает самые смелые фантазии мужчин. На узком лице миндалевидные глаза того же цвета, что и волосы, полные, чувственные губы. Стоя сейчас в холле «Джуно Револвинга», в облегающем платье темно-зеленого цвета со стилизованными золотыми и серебряными драконами, с сумочкой из золотой соломки в левой руке, она всем своим видом полностью соответствовала той категории гостей, которых в «Джуно» ждут и всегда рады видеть.

К ней поспешил один из метрдотелей, отдал легкий поклон и вежливо спросил:

– Мадам одна? У вас заказано место, мадам? Боюсь, все места у окон…

Молодая женщина улыбалась какой-то нездешней улыбкой и смотрела как бы сквозь него. Она прошла мимо, прямо в огромный стеклянный зал, и неторопливо, но уверенно, словно точно знала, куда именно идти, направилась к внешнему кольцу ресторана.

– Мадам! – вежливо прошелестел над ее ухом метрдотель, заметно смущенный ее явным к нему невниманием. – Я мог бы предложить столик во втором ряду… Если вы соблаговолите последовать за мной…

Однако она не обратила на него ни малейшего внимания, а подошла к отдельному столику на четверых, стоявшему совершенно особняком у самой стеклянной витрины. Трое из сидевших за ним принадлежали к одной компании, это были французские туристы: месье Жак-Клод Ривер, мадам Мари Ривер и брат мадам, месье Луи Шамфор. Они прилетели в Гонконг дневным рейсом, сняли шикарные апартаменты и по совету одного из недавно побывавших в Гонконге приятелей предпочли поужинать в «Джуно Револвинге», а не в «Гадди», в отеле «Пенинсула», где собирались записные гурманы и сладкоежки. Один вид из «Джуно» чего стоит…

Четвертым за столиком сидел высокого роста, широкоплечий мужчина с бычьей шеей и седыми висками. Он заказал к заячьему филе белое вино – от чего французов стошнило бы – и между второй и третьей переменами закурил сигарилло (тонкая и длинная мексиканская сигара). При этом у мадам Ривер презрительно опустились уголки губ.

На нем был смокинг от отличного портного, к которому совершенно не шла отливающая серебром цветастая бархатная жилетка, то и дело посверкивавшая. По-английски он говорил громко и раскатисто, что выдавало его американское происхождение. За столом они друг другу не представились. Знакомство продлится какие-то три часа, хватит и нескольких ни к чему не обязывающих фраз, больше сближаться незачем.

Вот перед этим столиком и остановилась молодая женщина редкостной красоты. Взглянув на мужчину в смокинге, она улыбнулась. Ни один мускул на лице не дрогнул, глаза ее как бы пронизывали его насквозь, и только чувственные губы слегка приоткрылись в улыбке.

Мужчина в смокинге с нескрываемым восторгом смотрел на писаную красавицу, несомненно удивленный все же – чем он заслужил ее улыбку? Он поднял голову, при этом по его лицу побежали бесчисленные морщинки. Все еще несколько сконфуженный, ответил на ее улыбку, а семейство Ривер с затаенным любопытством ожидало, как обернется дело.

Красавица изящным движением открыла свою сумочку из золотистой соломки, достала маленький хромированный пистолет, одну из этих маленьких, но смертельно опасных дамских игрушек, которые можно купить в Гонконге в любой боковой улочке. Она все еще улыбалась. А потом подняла оружие и, направив в лоб мужчины, дважды выстрелила.

Голова мужчины резко откинулась назад, словно по ней дважды ударили молотком, из дырочек над переносицей проступила кровь… С повисшими вдоль туловища руками и удивленными глазами мужчина повалился на спинку кресла между подлокотниками, ничего больше не понимая. Он умер сразу.

Тем же изящным движением руки молодая дама положила пистолет в вечернюю сумочку и с улыбкой повернулась спиной к столику. Метрдотель смотрел на нее открыв рот, на несколько мгновений оцепенев. Лишь после того, как мадам Ривер пронзительно вскрикнула, он пришел в себя и как тигр бросился на элегантную китаянку. Но никаких сверхусилий с его стороны не потребовалось, потому что та и не думала сопротивляться. И с абсолютно спокойным видом дала себя увести. Когда метрдотель завел ее в коридор перед кухней и силой усадил на табурет, она продолжала улыбаться и не произносила ни слова.

Старший официант в ресторане проявил необычайную расторопность – накрыв мертвого огромной скатертью, он поклонился семейству Ривер и сказал:

– Я позволю себе предложить господам другой стол. – И с не совсем уместным в данном случае холодным цинизмом добавил: – Дирекция ресторана хотела бы компенсировать этот фатальный инцидент бутылкой шампанского.

– Я хочу уйти отсюда! – истерически закричала француженка. – Хочу уйти! Уйдем! Уйдем!

– Попрошу вас успокоиться. – Старший официант доказал, что он человек без нервов. – Вы наверняка понадобитесь в качестве свидетелей…

А в коридоре перед кухней метрдотель и директор ресторана, стоя перед молодой дамой, без конца повторяли:

– Почему вы это сделали, мадам? Кто вы? Назовите ваше имя! Объясните нам… полиция скоро прибудет… отмалчиваться бессмысленно!.. Мадам, у вас должна быть причина…

Красавица молчала, мечтательно улыбаясь, и, прислонившись головой к стене, закрыла свои миндалевидные глаза. Выражение ее лица изменилось, оно словно обмякло и как-то вдруг постарело.

Она не открыла глаза и двадцать минут спустя, при появлении полиции. У нее отняли сумочку, осмотрели и сделали снимки с убитого, коротко и вежливо, как водится у китайцев, допросили французов. Невозмутимо пропустили мимо ушей выпады мадам Ривер: она, дескать, так и знала, что в Гонконге полным-полно бандитов.

Комиссар Тинь Дзедун из 1-го комиссариата Коулуна разглядывал пулевые отверстия во лбу убитого как археолог разглядывает в музее экспонаты, полученные после новейших раскопок.

– Ну, как это понять, комиссар? – вопрошал его директор охрипшим голосом. – Входит как принцесса, улыбается… и стреляет! У нас!

– Где-нибудь это должно было случиться, – саркастически улыбнулся Тинь Дзедун. – Судьбе было угодно выбрать ваш ресторан. Через пятнадцать минут мы мертвеца увезем. И все будет выглядеть так, будто ничего не произошло.

– Господин комиссар… а пресса… Завтра все газеты сообщат…

– А вы подсчитайте, – сухо ответил Тинь Дзедун, – сколько вы сэкономите на рекламе…

Он вернулся на кухню, где в коридоре на табурете по-прежнему сидела красавица китаянка. Сейчас она открыла глаза и встретила комиссара на удивление безжизненным взглядом.

– Пойдемте с нами! – велел ей комиссар. – Вы можете идти?

Она ничего не ответила, встала и с достоинством вышла из коридора. В холле она увидела служителей морга, явившихся за покойником. Остановилась, бросила взгляд на гроб, покачала головой и прошла мимо.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Тинь Дзедун, шедший рядом с ней.

– Хорошо! – Это было первое произнесенное ею слово.

– Полчаса назад вы убили человека.

– Правда?

Они остановились перед дверью лифта. Тинь Дзедун пропустил ее вперед, сделал сотруднику знак оставаться снаружи и спустился вместе с ней.

– Почему вы его застрелили?

Она молча улыбнулась. Ее миндалевидные глаза блестели словно отшлифованные. Тинь Дзедун громко вздохнул и отказался от дальнейших вопросов. Выйдя на Натан-роуд, он посадил ее в машину.

– Позаботьтесь об остальном, – приказал он лейтенанту, оказавшемуся под рукой. – Все как обычно.

– Это она – убийца? – спросил лейтенант, указывая на красивую женщину.

– Стреляла, несомненно, она… – Тинь Дзедун сел рядом с ней. Он с такой силой хлопнул дверцей, что лейтенант не услышал его последних слов. – Но не обязательно настоящий убийца тот, кто стрелял.

Хорошо, что лейтенант не разобрал этих слов. Как бы он их понял?

В течение часа в главном полицейском управлении Коулуна собрались все ответственные чиновники городских властей Гонконга.

Совещание проводил шеф полиции. Рядом с ним сидел несколько растерянный директор администрации Коулуна, начальник полиции района Коулун-роуд, шеф политической полиции, вице-губернатор Гонконга и по два чиновника из Legislativ Council и Executive Council,[2] а за их спинами на откидных стульях человек сорок чиновников, членов оперативно сформированной «специальной комиссии X». Кабинет был тесноват для такого количества людей.

Шеф полиции обменялся взглядом с Тинь Дзедуном и перешел к делу без пространственных вступлений:

– Господа! Я пригласил вас в главное управление в столь поздний час, ибо полагаю, что вы еще сегодня обязаны познакомиться с некоторыми событиями и обстоятельствами, которые завтра же вызовут целую бурю возмущения и негодования; эта буря будет несравненно опаснее, чем тайфун, разбивающий в гавани тысячи лодок и смывающий в море целые кварталы, она будет жестокой и принесет городу неисчислимые беды. Выслушайте, пожалуйста, сообщение комиссара Тиня. У всех у нас в Гонконге забот полон рот, вы это не хуже меня знаете. Но этот случай… он превосходит все!

Тинь Дзедун встал, прислонился к столу и взмахнул рукой – тихонько зажужжал проектор, и на противоположной стене кабинета появился снимок убитого мужчины в смокинге. Оба входные отверстия от пуль были отчетливо видны.

– Этого человека, – объяснил Тинь Дзедун, – примерно три часа назад убили в ресторане «Джуно Револвинг» за столиком номер двадцать шесть. Вы видите два входных отверстия во лбу. Стреляли из дамского пистолета четвертого калибра. Игрушка вообще-то, но с близкого расстояния оба выстрела оказались смертельными. Жертва, некий Реджинальд Меркус Роджерс, прибыл из Сан-Франциско, вдовец. Поселился в отеле «Хайят Редженси» в люксе. Из записи в гостевой книге следует, что он назвался импортером. За пять дней, которые он прожил в отеле, обратил на себя особое внимание вызывающим некоторую зависть ненасытным интересом к слабому полу. Он прошелся почти по всем «Эскорт сервис»[3]… от «Venus East Ltd» до «Adams'Eve Ltd».[4] Без «звезд» из этих заведений он ни одной ночи не провел. Если я назову их имена, сотрудники из полиции нравов начнут еще прищелкивать языками.

– Попрошу вас, комиссар Тинь, выбирать выражения! – предупредил его шеф полиции.

Тинь Дзедун слабо улыбнулся.

– Практически это все, что мы знаем о мистере Роджерсе. Мы послали телеграмму в полицию Сан-Франциско… ответ вот-вот должен прийти. – Сделав короткую паузу, добавил: – Мистера Роджерса застрелила женщина.

– То есть его очередная шлюха! Подумаешь, невидаль! – возмущенно воскликнул один из членов городского совета. – Сколько раз я говорил: полиция обленилась! В Гонконге вообще, а в Коулуне в особенности. Там какое-то болото…

Тинь Дзедун возразил ему, внешне не проявляя никаких эмоций:

– Убийца не из шлюх или – если выбирать выражения – отнюдь не из «Escort for all Entertaining».[5] Она – никто!

– Как, простите? – Вице-губернатор перегнулся через стол. – Что это значит?

– Никто ее не знает, и никто никогда не скажет, кто она. У нее нет имени…

– Такого не бывает!

– …у нее нет места жительства, нет квартиры, нет родственников. Никто не будет ее искать. Она жива – и ее нет.

– Непостижимо.

– Вы сейчас сами убедитесь, господа. Она ожидает в соседней комнате. Пока что она держится, ходит как мы с вами, смотрит на вас, улыбается, слышит вас… пока что! Мы не в состоянии сказать ничего определенного о том, когда все это изменится. Однажды на это потребовалось шесть часов, в другой раз три дня. В третий – день, потом – всего три часа… никакой системы нет…

– Что… что вы хотите этим сказать?! – не выдержав, перебил его шеф полиции.

– Сегодняшнее убийство – пятое, и все произошло в точности так, как и в предыдущих четырех случаях. Всякий раз убийцами оказывались женщины, никому не известные, редкой красоты. Прекрасные Никто… Все они некоторое время спустя умирали – как я уже упомянул – от неизвестной, ужасной болезни: их печень распадалась, превращаясь в жалкий влажный комок! Я принес данные вскрытий и чуть погодя зачитаю вам отдельные места. Распад начинается после паралича мозга… больные впадают в состояние комы, и только смерть избавляет их от нечеловеческих мук. Дольше всех продержалась убийца номер три: она пролежала в больнице почти месяц, пока не распалась печень. Врачи из госпиталя «Вонг Ва» под руководством профессора Ван Андзы использовали все возможные в наших условиях средства. Тщетно! Кто не знает причины болезни, тот не найдет противоядия.

Комиссар Тинь глубоко вздохнул. В душном помещении никто не произносил ни звука. Страшные мысли овладели всеми, каждому мерещилась уже неодолимая, апокалипсических масштабов катастрофа.

– Для сегодняшней убийцы характерны те же симптомы, что и у ее предшественницы. Она действовала как компьютер, в который заложили одну-единственную программу: «Ты должна убить мистера Реджинальда М. Роджерса. Пойди в ресторан „Джуно Револвинг“ в Коулуне, он там обедает».

– Убийство под гипнозом… я когда-то читал об этом, – хрипло проговорил вице-губернатор.

– Нет, не под гипнозом, сэр, – повысил голос комиссар Тинь. – У меня есть ужасное подозрение: во всех этих случаях мы столкнулись с манипуляцией неизвестной нам болезни, которая, с одной стороны, лишает человека воли, а с другой – со стопроцентной гарантией его уничтожает. И никаких шансов на выздоровление не оставляет. А если эту болезнь «воспроизвести» в массовом масштабе… вы только представьте себе, господа! Действительность может оказаться чудовищной…

– Это… это просто фантастика, вы хватили через край, комиссар, – выжал из себя шеф политической полиции. – Не могу себе представить!..

– Какие-то несчастные семьдесят лет назад никто не мог себе представить, что с помощью расщепленного атома можно будет уничтожить Землю. Одним ударом! Мало ли что невероятно. Но, как все мы, современные люди, знаем, вполне осуществимо. Я могу предоставить в ваше распоряжение документы по пяти немыслимым и невероятным, по нашим понятиям, делам.

– Выходит, вы, комиссар Тинь, предполагаете, – нервно покашливая, заметил один из депутатов парламента, – что кто-то в состоянии искусственно заражать людей неизвестной нам болезнью, которая делает их преступниками. Причем больной действует бессознательно. И в дальнейшем его ждет неотвратимая смерть. Я вас правильно понял?

– В пользу того, что все происходит так или примерно так, свидетельствуют факты, – осторожно ответил Тинь Дзедун. Он направился к двери, ведущей в соседнюю комнату, открыл ее и отступил в сторону.

Медленно, будто находясь в сомнамбулическом состоянии, в комнату вошла безымянная красавица. В комнате стало тихо, как в гробнице… У мужчин, которых красотой китаянок удивить было трудно, глаза все-таки расширились: ну просто писаная красавица! Молодая дама обошла в сопровождении Тиня весь кабинет. Улыбка не сходила с ее губ, но присутствовавшие не могли отделаться от ощущения, что по комнате шествует заводная кукла, автомат. И только когда за ней снова закрылась дверь – от резкого звука все вздрогнули, вице-губернатор с трудом перевел дух. Он сидел, вжавшись в кресло и утирая пот с лица, которое судорожно подергивалось. Первым пришел в себя шеф полиции – он-то всякого насмотрелся.

– Согласитесь, господа: глазам своим не веришь! – И эта женщина тяжело больна? – От волнения шеф политической полиции даже начал заикаться.

– Можете считать, что она уже мертва! – спокойно объяснил Тинь. – Момент ее физической смерти запрограммирован наперед! Нам известно, что она убила мистера Роджерса из Сан-Франциско, но мы никогда не узнаем, где она с ним познакомилась, встречались ли они раньше вообще и почему она его убила. Мы ничего не узнаем. Повторяю: это у нас пятый случай!

– За какое время? – спросил представитель исполнительного совета Гонконга.

– За полгода, сэр.

– И вы считаете, что воспоследуют новые загадочные убийства?

– Да, – Тинь несколько раз кивнул. – И это еще не самое страшное.

– В каком смысле?

– Если эту «болезнь» удастся экспортировать, можно таких «невинных» и «ни в чем не повинных» убийц рассылать по всему свету. И тогда никому не спастись от этих улыбчивых и молчаливых убийц…

– Не могу даже вообразить, какой воцарится хаос. – Шеф политической полиции как бы взывал к сочувствию. – Как мы будем охранять политиков и государственных мужей? Появится такой вот «больной» – и пиши пропало…

– Пока что это одни предположения! – сплетя руки, которые слегка дрожали, проговорил депутат исполнительного совета. – Во избежание неоправданно долгих дискуссий я осмелюсь задать вопрос, который так или иначе возникнет: что все-таки можно сделать, если то, что мы услышали, правда? Страшная правда!

– Выяснить происхождение болезни, – ответил шеф полиции.

– Каким образом?

– Это вопрос того же порядка, что и «есть ли жизнь на Марсе? А если да, как нам доставить марсиан на Землю?».

– Расспрашивать эту женщину не имеет никакого смысла, – подчеркнуто медленно проговорил комиссар Тинь. – И никакие способы из стародавних времен нам не помогут… хотя я в данном случае не постеснялся бы к ним прибегнуть…

– Комиссар Тинь! – Шеф полиции снова посмотрел на него с укоризной.

– Поскольку я выразился именно так, а не иначе, можете быть уверены, сэр, что до пыток дело не дойдет. Да и к чему? Такой допрос ничего не даст. Наша прелестная убийца дама холеная и одевается со вкусом… мы выясним, где куплено ее платье, белье, духи, украшения – поддельные, между прочим, – ее туфли, сумочка и, если очень повезет, откуда взялся пистолет… однако; я гарантирую, что картина наверняка окажется такой: все продавцы как один заявят – в магазине-де появился какой-то молодой китаец, расплатился наличными и больше никогда не появлялся. Какой он из себя? Как сотни тысяч других китайцев из Гонконга! Мы узнаем также, кто такой мистер Роджерс, чем он занимался в прошлом, и окажется, что у нее не было никаких причин убивать его. Хочу перечислить вам предшествовавшие убийства подобного рода. Номер один: Серфино Рафелло, итальянец, хозяин четырнадцати кафе-мороженых. Номер два: бразилец Хорхе Кавело, хозяин аметистовых шахт. Номер три: сириец Хамид ибн Мохаммед Расул, ему принадлежали три отеля в Дамаске. Номер четыре: голландец Ян ван Флеетен, декоратор пассажирских лайнеров. И, наконец, номер пять: американец Реджинальд М. Роджерс из Сан-Франциско, импортер. Что именно он импортировал, мы скоро узнаем. Все они прибыли в Гонконг как туристы, ни в чем предосудительном не замечены и убиты без видимых на то причин.

Тинь Дзедун умолк, потянулся за стаканом фруктового сока и сделал большой глоток.

Шеф «Кантон-роуд полис»[6] почесал нос. Он уже предчувствовал, какую гору работы ему придется перелопатить.

– Пять бессмысленных убийств – но спланированных заранее! – сказал он. – И выдержанных в одном стиле. Нет, это не случайное совпадение!

– Нам эта мысль тоже пришла в голову, – съязвил шеф полиции Коулуна. – Согласитесь, господа, положение у нас аховое! Вполне допустимо, что вскоре последуют и другие преступления, и мы не в состоянии их предупредить, предотвратить! На сей счет комиссар Тинь выразился достаточно определенно, не так ли?

– В приемной ожидает доктор Ван Андзы. Он со своей группой наблюдал больных в четырех предыдущих случаях, он же констатировал их смерть. Ему же поручено заняться и нашей теперешней подопечной, хотя помочь он ей ничем не сможет. Желаете выслушать его, господа?

– Ну, конечно! – воскликнул депутат законодательного совета.

– Пожалуйста. – Тинь подошел к двери и открыл ее. Доктору Ван Андзы недавно исполнился сорок один год, он был стройным и для китайца довольно высоким – под метр восемьдесят. Одевался элегантно, как все преуспевающие китайцы из Гонконга: на нем были фланелевый костюм серебристо-стального цвета, белоснежная рубашка и светло-серый шелковый галстук с вышитой серебряной звездочкой. Поправив очки в золотой оправе, он внимательно оглядел присутствующих. По кабинету он прошел с горделивым видом, держался уверенно, хотя и несколько манерно. Приблизившись к столу, за которым только что стоял Тинь, сунул руки в карманы пиджака.

– Полагаю, доктор Ван, вы подготовили для нас подробный анализ всех четырех случаев, – сказал шеф полиции. – Прошу вас, передайте нам его в письменном виде. Все мы в медицине дилетанты и на слух не поймем и половины. Если вы не возражаете, мы начнем с вопросов.

– Я к вашим услугам, – вежливо поклонился доктор Ван, лицо которого оставалось непроницаемым.

– Больных… или загадочных убийств, если угодно… вели вы? До самой их кончины?

– Да.

– И все они оказывались в состоянии комы, не проронив до этого ни слова?

– Именно так, сэр.

– А причина смерти? Постарайтесь объяснить попроще…

– Причина? Полное разложение печени. Вскрытие всякий раз показывало одну и ту же картину: какая-то инфекция, или вирус, или еще что-то – ничего определенного мы не установили! – разъедает ткани печени. Клетки ее распадаются, и происходит полное отравление организма… наступает кома хепатикум и смерть. Печень – важнейший химический компонент нашего тела, его химический пульт управления. Без печени организм существовать не может. Ее состояние определяет состояние нашего здоровья, от белкового обмена до отравления всего организма. Поэтому серьезные нарушения деятельности печени вызывают заболевания, иногда неизлечимые. Но никогда прежде никто из нас не наблюдал – и на сей счет нет никаких упоминаний в мировой медицинской литературе, – чтобы в кратчайшее время печень превращалась в жидкую кашицу. Это загадка, разгадать которую нам пока не под силу.

– И эта ужасающая болезнь имела место во всех четырех случаях?

– Да.

– Жутко! – выдавил из себя депутат законодательного совета. – Просто жутко становится! Боже мой, а если об этом станет известно во всем городе? Господа, я предлагаю дать в прессе официальное сообщение, что произошло самое заурядное убийство… продажная женщина застрелила-де своего богатого покровителя… Призываю вас держать все в строжайшей тайне.

– Само собой. – Шеф полиции Коулуна барабанил пальцами по столешнице красного дерева. – Доктор Ван, есть ли у вас предположения о причинах заболевания?

– Никаких предположений и никаких догадок, сэр. – Доктор Ван Андзы снял очки в золотой оправе, протер стекла и снова надел их. – Даже электронный микроскоп в клинике «Куин Элизабет» нам не помог.

– А не связано это с каким-то ядом?

– Не исключено! – пожал плечами Ван. – Допустить можно все что угодно…

– Тогда у меня есть человек, который может помочь вам, комиссар Тинь. – Вице-губернатор снова утер со лба холодный пот. – В наш институт тропиков месяца три назад прибыл по межправительственному обмену немецкий врач и токсиколог доктор Меркер. Он работает в исследовательском секторе клиники «Куин Элизабет». Говорят, он выдающийся специалист.

– Я с ним знаком. – Доктор Ван пошевелил пальцами в карманах пиджака. – Он изучает действие змеиных ядов.

– А вдруг это то, что нужно? Может змеиный яд оказать подобное воздействие на организм?

– Вполне.

– Я отдам распоряжение о переводе доктора Меркера к вам в полицию!

Вице-губернатор вздохнул с некоторым облегчением. Да, это будет ценным вкладом в решение чреватой зловещими последствиями проблемы. В Гонконге и без того достаточно высококвалифицированных специалистов, но как знать…

В дверь постучали. Тинь открыл. На пороге появился один из полицейских.

– Женщина только что потеряла сознание. И в себя не приходит.

– Как, уже? – Доктор Ван отошел от стола. – Есть ко мне еще вопросы или я свободен? Я хочу отправить больную в больницу «Вонг Ва».

– Попрошу на сей раз в военный госпиталь! – коротко приказал Тииь.

Доктор Ван пошатнулся, словно его ударили:

– Почему?

– Там за ней будет установлен надежный контроль.

– В военном госпитале нет необходимых для таких исследований условий, комиссар Тинь!

– Умереть можно в любой постели, – вежливо улыбнулся Тинь. – Я хотел бы, чтобы доктор Мелькель занимался исключительно ею.

Даже Тинь Дзедун, отлично владевший английским, оказался не в состоянии выговорить два «р» в фамилии Меркера. У китайцев всегда «р» заменялось на «ль». Ван Андзы пожал плечами и кивнул. Указание Тиня было для него оскорблением, которое он не мог снести просто так, не потеряв лица. У него более чем двадцатилетняя врачебная практика – сначала он лечил бедняков в Англии, в Абердине, потом в скопище джонок и сампанов в Гавани Тайфунов у Яу Ма-теи, и вот уже четыре года, как он шеф терапевтического и инфекционного отделения больницы «Вонг Ва». В его ординаторской висели дипломы и наградные листы, полученные от самых высоких инстанций. А теперь, когда его лишали возможности наблюдать пятый случай в цепи загадочных заболеваний, это было для него пощечиной.

– Я потребую призвать комиссара Тиня к ответственности! – сухо проговорил Ван.

– Пожалуйста, никаких обид, никакого сведения счетов! – воскликнул вице-губернатор. – У нас и без того забот предостаточно. Доктор Ван, мы целиком вам доверяем. Но если комиссар Тинь считает целесообразным, чтобы больная находилась под охраной военных, – какие могут быть возражения?

Он поднялся. Будучи самым высокопоставленным чиновником в этом кругу, он давал тем самым понять, что совещание окончено.

– А что делать полиции? – спросил кто-то.

– Ждать! – отрезал Тинь Дзедун. – И надеяться на чудо…

В рамках протокола по обмену врачами, который власти Гонконга заключили с Немецким институтом тропиков в Гамбурге, доктор Меркер прибыл сюда четыре месяца назад. Примерно месяц отдыхал, приглядываясь со всех сторон к новому полю деятельности, осмотрел все достопримечательности Гонконга, Коулуна и Нью-Территорис, проехался вдоль границы с красным Китаем, побывал в огромном Кантоне, не переставая удивляться и восхищаться многообразием, красочностью и очарованием Гонконга, который европейцы обычно представляют себе пятнышком на карте, чем-то вроде маленького полуострова – и только. А о том, что здесь процветает город Дзуэн Ван, промышленный центр с небоскребами на тысячу квартир – в них живут в основном беженцы из континентального Китая, которые подобно копошащимся муравьям срывают горы и холмы и насыпают в море землю и камень, отвоевывая пространство для новых поселений; о том, что Гонконг вообще-то состоит из множества больших и малых островов, где занимаются сельским хозяйством, сеют рис и на огромных фермах взращивают кур и уток, которые в замороженном виде появляются в наших магазинах для гурманов, особенно знаменитые «утки по-пекински»; о том, что здесь выжил и живет народ, который тщательно, с чисто азиатской деловитостью блюдет собственную историю и культуру, – обо всем этом в Европе мало кому известно.

После месячного отпуска, во время которого доктор Меркер исколесил Гонконг вдоль и поперек, он подобно очень и очень многим просто заболел Гонконгом, влюбился в этот огромный город с его сказочно прекрасными окрестностями. И когда три месяца назад приступил к службе в госпитале «Куин Элизабет», он сказал директору клиники, обменявшись крепким рукопожатием:

– Мне предстоит проработать у вас год. Меня, как говорится, без меня женили. К Гонконгу прирастаешь быстро, и расстаться с ним так скоро будет трудно…

Он отправил в Гамбург письмо другу, доктору Гансу Цайзигу, главному врачу второй хирургии клиники в Эппендорфе: «Гонконг… нет, у меня нет слов. Это надо видеть, пережить, слышать, вдыхать, прочувствовать! Это мир, где сливаются сказка и страшный сон. Когда смотришь ночью сверху, с Викториа-Пик, на Гонконг, Коулун и Нью-Территорис, просто дух захватывает – нигде в мире ничего подобного нет! Кто любовался городом отсюда, полюбит его раз и навсегда… Я не думаю, что вернусь в Гамбург».

«Его восторги улягутся, – заметил доктор Цайзиг, прочтя это письмо в кругу друзей. – Особенно после того, как его изобьют или обчистят в одном из темных переулков. Знаете, о чем он умалчивает: он наверняка без ума от тамошних китаянок! Ребята, я бывал в Сингапуре и знаю, что почем… там ты на каждом шагу встречаешь таких девушек, что сердце подпрыгивает до самого горла. Никакому художнику таких не нарисовать – а в жизни их полным-полно. Вот от них-то у нашего друга и закружилась голова…»

Три месяца практики в больнице Коулуна… При всей самой современной аппаратуре этой больнице все-таки далеко до гамбургских. Другой мир… Поэтому доктор Меркер почти не удивился, когда в госпитале «Куин Элизабет» появился полицейский чин в штатском, вручил ему письмо от губернатора и передал на словах, что с сегодняшнего дня он переходит в распоряжение полицейского управления Коулуна. Его ждут для беседы. Доктор Меркер переоделся и вместе с полицейским поехал в управление. Шеф полиции немедленно принял его и представил комиссару Тинь Дзедуну. Тинь бросил на доктора Меркера быстрый Оценивающий взгляд и сразу проникся доверием к этому светловолосому, немного сутуловатому немцу. Будучи одного роста с Тинем, Меркер был, пожалуй, пошире в плечах, массивнее. И вообще у него был более спортивный вид. Тинь знал, что Меркер моложе его на четыре года. «Он наверняка прекрасно плавает, – подумалось Тиню, – и с боксом знаком не понаслышке». Меркер был в рубашке с короткими рукавами, и Тинь оценил его рельефную мускулатуру. «У него голубые глаза – от них наши женщины с ума сходят. Кто из них устоит перед его взглядом? С такими глазами он пройдет у нас под всеми парусами…» От этой мысли Тинь вдруг вздрогнул: а вдруг это пригодится? До сегодняшнего дня все убийцы были женщины! Нет ли в этом какой-то закономерности?

– Нам придется работать плечом к плечу, доктор Мелькель, – сказал Тинь и учтиво поклонился.

Доктор Меркер, успевший уже привыкнуть к обращению «Мелькель» – в госпитале так его фамилию произносили абсолютно все, – пожал плечами:

– Как вам будет угодно, комиссар… Я получил послание губернатора. Мне предложено продолжать исследования в другом, так сказать, направлении. Что, некоторых ваших сотрудников покусали – извините! – какие-то змеи?

Он хотел пошутить, но никто не улыбнулся.

– Сразу после того, как я изложу вам суть проблемы, мы поедем в военный госпиталь, где одна таинственная особа – это женщина – медленно отходит в лучший из миров.

– От змеиного укуса?

– Нет. От быстротекущего распада печени.

– Этого не бывает.

– Вы правы: этого не может быть! Но это уже пятый случай… всякий раз это женщины, и всегда это происходит после совершенного ими убийства. – Тинь вымученно улыбнулся.

– Женщины – убийцы? – Доктор Меркер понял, что шутки тут неуместны. На него словно повеяло холодом.

– Да. Вскоре после убийства они умирали от совершенно не-объяснимого разложения печени. По дороге в военный госпиталь вы сможете ознакомиться с данными вскрытий и историями болезни. Их вел доктор Ван. Мы очень надеемся, что вы определите причину этого заболевания. Все склоняются к тому, что болезнь вызывается искусственным путем. То ли при помощи ядов, то ли в результате облучения – откуда мне знать? Факт остается фактом: болезнь существует!

– Благодарю за доверие! – В голосе доктора Меркера прозвучали металлические нотки. – Вы оказываете мне честь, поручая столь ответственное задание… однако скажу вам как на духу: это такая неслыханная гнусность, что я предпочел бы держаться от нее подальше.

– Я тоже, – широко улыбнулся Тинь Дзедун. – Вы мне очень нравитесь, доктор Мелькель. Думаю, мы отлично сработаемся.

Выслушав Тиня и ознакомившись по дороге в госпиталь с материалами о течении болезни и о результатах вскрытий, доктор Меркер как бы окунулся в мир, знакомый ему до сих пор только по телесериалам и криминальным романам. Пять убитых, пять убийц, четыре умерших от разложения печени, пять раз мотив убийства не установлен – понятно, почему городские власти переполошились и готовы предположить бог весть что. Однако опасения Тиня насчет использования возбудителя этой болезни в качестве нового оружия устрашения в мировом масштабе он счел явным преувеличением.

В военном госпитале их принял главный врач, подполковник медицинской службы. Лицо у него было кислое.

– Не понимаю, почему стоит чьей-то чиновничьей заднице зачесаться, сразу бросаются к нам, армейским? – грубо проговорил он. – Что прикажете мне с этой женщиной делать? Я приказал перекрыть весь конец второго крыла здания. Она лежит там одна – на четыре палаты… к чему это? Из секретариата губернатора мне передали: секретность номер один! Позвольте полюбопытствовать: что стряслось?

– Какая-то неизвестная болезнь, сэр.

– И вы положили ее ко мне? От имени армии я протестую! В клинике «Куин Элизабет» есть карантинное отделение!

– Там я и работаю, – сказал доктор Меркер.

– Ах, вот как! Значит, вы приехали забрать ее?

– Нет, я буду ее наблюдать.

– Что, в моем госпитале?

– Это указание сверху, сэр. – Он миролюбиво похлопал коллегу по плечу. – Мне не терпится взглянуть, как теперь выглядит наша прелестная незнакомка.

Услышав их шаги, в другом конце коридора, перегороженного примерно посредине металлическими стеллажами, появился доктор Ван Андзы. К металлической стойке прикрепили табличку: «НЕ ВХОДИТЬ! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»

Доктор Ван явно не выспался и смотрел на Меркера из-под очков воспаленными глазами. Он был все в том же элегантном фланелевом костюме, только снял галстук и расстегнул воротничок рубашки.

– Наконец-то! – устало проговорил он. – Хорошо, что вы приехали, доктор Мелькель! А то я просто с ног валюсь.

– Как у нее дела?

– Без изменений. Она в себя не приходила.

– Coma hepaticum? – спросил доктор Меркер.

– Нет! У нее то же, что и у других: потеря сознания вызвана другими причинами. А какими – неизвестно! Больная переходит в коматозное состояние лишь после потери сознания, а после этого начинается разложение печени…

– С ума сойти.

Открыв дверь в палату, доктор Меркер так и замер на пороге от удивления. Да, женщин такой красоты он до сих пор не встречал. Она, не заметив этого, сбросила покрывавшую ее простыню на пол и лежала сейчас на постели во всей своей ослепительной наготе. Плечи и грудь были как бы нарочно покрыты длинными черными волосами, она словно позировала для фотографа мужского журнала. Кожа у нее белая с легким оливковым оттенком, губы полные, пунцовые, чуть-чуть вывернутые, как бы зовущие к поцелую. В вену левой руки воткнута игла с отводной пластиковой трубкой от установки переливания крови.

– Это единственное, что я могу сделать, – обескураженно сказал доктор Ван. – Переливаем обогащенную кровь. Но это ускоряющегося некроза не остановит.

– Вы, коллега, подтверждаете факт некроза печени?

– Я хочу осмотреть ее. – Доктор Меркер присел на край постели.

Вот она, убийца. Он вспомнил, что ему рассказал Тинь: она безо всяких видимых причин, молча, улыбаясь, убила в ресторане «Джуно Револвинг» американца Реджинальда М. Роджерса. А потом потеряла сознание. «Человек Никто», как назвал ее Тинь. Удивительно красивый Никто.

Доктор Меркер прощупал ее тело, приподнял веки, выслушал сердце, взял пульс… Доктор Ван выпятил нижнюю губу: что за топорная методика?

Но доктор Меркер вдруг спросил:

– Надеюсь, в военном госпитале найдется вся необходимая аппаратура?..

– Я не обязан и не собираюсь перед вами отчитываться, – проворчал главный врач.

– Прошу вас, выслушайте меня. Мне необходимо все для контрастного снимка печеночных артерий и для бионтической пункции печени. – Он встал и посмотрел на посеревшие лица доктора Вана и главного врача. – Я сделаю это в операционной. Коллега Ван, не согласитесь ли вы ассистировать мне? Я хочу таким путем получить полную картину изменений паренхимоза печени через изображение артериальных ветвей. У вас найдется лапароскоп?

– Да, – буркнул подполковник армии ее величества.

– И все необходимое для катетеризации печени?

– Глупый вопрос…

– Тогда за дело, господа! Очень скоро мы выясним, что там у нее с печенью.

Доктор Ван снял пиджак и повесил его на спинку стула. В операционной он получил свежайший халат зеленого цвета. «Я этого немца недооценил», – подумал он, одергивая халат.

Через час с небольшим доктор Меркер сидел перед цилиндрическим кусочком ткани, взятым из печени с помощью троакара. Первого же взгляда в микроскоп оказалось достаточно, чтобы установить прогрессирующий распад клеток печени; подобная картина часто встречается при отравлении грибными ядами, и чаще всего – при отравлении Amanita phalloides – зеленым мухомором. Однако все симптомы были нетипичны для отравления грибами… с другой же стороны маленькое светлое пятнышко в непроглядной тьме неизвестной болезни: печень имела вид как после обычного отравления!

Может быть, кто-то, оставаясь в тени, парализует женщин-смертниц неизвестным ядом? От одной этой мысли становилось не по себе…

Когда Меркер поделился своим предположением с коллегами, доктор Ван лишь вяло кивнул:

– Мы об этом тоже думали. – Он снял халат и снова надел пиджак. – Никакого присутствия яда мы не обнаружили. Кроме того, один и тот же яд имеет постоянное свойство и действует всегда одинаково. А эти женщины умирали через разные промежутки времени, причем разница была довольно значительной! Нет, яд исключается…

– Мы всегда исходим из того, что нам уже известно и многократно проверено! Но в данном-то случае мы столкнулись с чем-то неизвестным, уважаемый коллега.

Доктор Ван опустил голову, махнул рукой.

– Пойду прилягу. Передаю вам больную с рук на руки, доктор Мелькель. Я, честно говоря, не желаю себя гробить из-за каких-то таинственных больных красавиц… Я принадлежу десяткам, если не сотням, пациентов нашего госпиталя. Если вы прочли истории болезни, которые вам передали… эта женщина умрет той же смертью. Спокойной ночи.

Четыре дня и четыре ночи доктор Меркер сидел у постели больной. Та в себя не приходила… но внешне особых изменений не наблюдалось. Пульс был несколько замедленный, сердце билось реже обыкновенного, но – никакого дальнейшего пожелтения кожи, что однозначно свидетельствовало бы о распаде печени.

На пятый день доктор Меркер получил маленькую коробочку. Судя по обратному адресу, отправителем был хозяин большого магазина часов из Виктории, городка на острове Гонконг. Поскольку доктор Меркер там часов не покупал и в починку не отдавал, он открыл коробочку с некоторой опаской, но ничего не взорвалось, не зашипело и не пахнуло газом – китайцы на этот счет выдумщики, каких мало!

Внутри коробочка была аккуратно выложена розовой ватой. А на ней, словно драгоценная реликвия, лежал кривой зуб. Доктор Меркер взял его пинцетом и приблизил к глазам. Только после этого он обратил внимание на кусочек гладкого картона, с несколькими словами на английском языке: «Дайте спокойно умереть тому, кого на этой земле больше ничего не удерживает. Спасайте жизнь, которая пока в цене и может еще пригодиться, – вашу!»

Доктор Меркер немедленно набрал номер телефона Тиня и прочел ему записку.

– Подарок – ядовитый зуб змеи, – сказал он. – Я нахожу эту угрозу очень витиеватой.

– Несомненно одно: фантомы из тьмы забеспокоились. Вы представляете для них опасность.

– Вы меня успокоили, мистер Тинь. – Доктор Меркер положил ядовитый зуб обратно в коробочку. – Вам известно, что убрать человека, который мешает, пара пустяков?

– А как же. Расследование таких убийств – наш хлеб.

– Как же мне затеряться в городе, где все три миллиона китайцев для меня на одно лицо?

– Точно так же, как вы затерялись бы среди трех миллионов европейцев. Вы испугались, доктор Мелькель?

– Не стану уверять вас, будто мысль о том, что я у кого-то на мушке, меня чрезвычайно обрадовала.

– Вы отказываетесь?

– Мы с вами пока мало знаем друг друга, мистер Тинь! – твердо проговорил доктор Меркер. – Я врач. И столкнулся сейчас со сложнейшей и чрезвычайно любопытной проблемой. В таких случаях риск неизбежен. И не только профессиональный. Ответил я на ваш вопрос?

– На лучший ответ я не мог и рассчитывать. – Тинь Дзедун широко улыбнулся, но этого Меркер видеть не мог. – Храни вас господь…

– Хороший пистолет и пуленепробиваемый жилет мне тоже не помешали бы. Пришлите мне в госпиталь завтра то и другое, Тинь.

Вечером этого дня неизвестная преступница открыла глаза и уставилась на доктора. Выражение ее глаз было совершенно бессмысленным, она лежала спокойно, без движений, и переводила взгляд с доктора Меркера на потолок, а потом на все стоявшие в палате предметы.

– Добрый вечер, прекраснейшая из девушек, – сказал доктор Меркер, склонившись над ней. – Вы нипочем не догадаетесь, где находитесь: в особой палате военного госпиталя в Коулуне. Я ваш врач, доктор Фриц Меркер. А как зовут вас?

Незнакомка улыбнулась, повернула голову в сторону и спросила:

– Где Ио? – Голос у нее был высокий, но очень приятный.

В эту секунду доктор Меркер был готов расцеловать ее. Калитка в неизвестность приоткрылась…

2

Когда члены тайной организации собирались вместе – а в последнее время это происходило чаще, чем прежде, – никто из них не знал заранее, где это произойдет. Всякий раз в другом месте, в другом помещении и в другой обстановке, и всегда приказ об общем сборе приходил за несколько часов до встречи – звонили по телефону или прибегал оборванный нищий уличный мальчишка с запиской. Ему было положено заплатить за это пятьдесят центов. Записка после прочтения сжигалась, пепел растирался между пальцами и пускался на ветер, чтобы и следа от него не осталось. Мальчишка стоял тут же и за всем этим наблюдал. Лишь однажды случилось так, что получивший записку человек забыл ее сжечь, а вместо этого положил ее в карман. Все участники следующей встречи стали свидетелями того, как на их глазах палач одним-единственным легким взмахом меча отрубил ему голову. На палаче были древнекитайские одежды: яркие, красочные, с кожаными отворотами на рукавах и металлическими пластинами на груди, на спине и на ногах, лицо его было покрыто белой краской. А манеры у него были все равно что у мандарина. Никто ни до, ни после казни не произнес ни слова… Да и к чему сожалеть о человеке, не подчинившемся приказу?

Участники встречи отдали казненному последний поклон, палач неслышно вышел из комнаты, и собрание началось, как обычно, с вежливого приветствия господина Чао, Сына Дракона, как он себя называл.

Надо сказать, что господина Чао никто никогда не видел. Они только слышали его голос, звучный и ровный. Произношение у него было практически безукоризненное, что в Гонконге большая редкость. Господин Чао вообще-то говорил на диалекте ченьту, но это смог бы определить только профессиональный специалист-диалектолог, настолько он освоил гонконгское произношение. Где бы они ни собирались: на джонке в гавани Абердина, в задней комнате плавучего ресторана, в комнате знакомств одного из лучших борделей в Коулуне, в полутемном закутке дешевой пивной в Тай Кок Дзу или в обставленном стильной мебелью красного дерева высотном офисе в Виктории, – повсюду господин Чао присутствовал незримо. Он видел всех, его – никто. Где он скрывался, за картинами, зеркалами, потайными дверями или поддельными стеллажами с книгами, точно не знал никто. Старый-престарый трюк, но он каждый раз восхищал – и устрашал! – сообщников Чао, хотя под его невидимым взглядом они нервно поеживались. Переговариваясь с голосом Чао, они как бы выдерживали взгляд его пронизывающих насквозь глаз – а сами глядели в пустоту. При этом сердце сжимало словно раскаленным обручем!

Ближе к вечеру того дня они в виде исключения собрались в месте, никогда особой чистотой не отличавшемся: на складе дока компании «Н. К. энд Вампоа», что у коулунской бухты Хунг Хом. Расселись на тюках и ящиках и напряженно ждали, что возвестит им на сей раз голос Чао и откуда он прозвучит.

– Да благословит вас всех утренняя заря наступающего дня, – услышали они, к своему удивлению, из динамика. Его голос, многократно усиленный, звучал, казалось, со всех сторон. – Произошло событие, весьма меня огорчившее. Что опаснее всего для цветка вишни? Ночные заморозки! С далекого севера повеяло холодом. Из страны, которую мы уважаем, с которой у нас наилучшие отношения и дружбой с которой мы дорожим. Эта страна известна своими техническими и научными экспертами высшей квалификации. Эта страна – вы поняли, что я имею в виду Германию, – послала в Гонконг специалиста, занимавшегося до сих пор сугубо научными исследованиями. Он чрезвычайно вдумчивый и, значит, очень опасный человек. Губернатор поручил ему озаботиться судьбой «Слезы звезды». Его зовут Фриц Меркер, он живет в доме врачей госпиталя «Куин Элизабет» и в настоящий момент сидит у постели Мэй Линь. Помочь ей он мало чем сумеет, он может только проследить за ее уходом из этого мира – однако его любознательность и его знания меня пугают. Он взял у Мэй Линь пробы печени… и ничего не обнаружит! Он исследует ее кровь… смеху подобно! В дальнейшем, я уверен, он попытается проанализировать ее мозговую деятельность… и окажется в тупике! Можно было бы и забыть о его существовании, не будь одного процента вероятности – а хотя бы и сотой доли процента! – того, что в конечном итоге он сумеет разгадать загадку. Кто поручится за то, что доктор Меркер на это не способен?

– Бессмертных людей не существует, – равнодушно заметил один из присутствовавших. – Мы займемся им, господин Чао.

– Это чересчур примитивно.

– Что требуется сделать?

– Я хочу выяснить, действительно ли возможно противопоставить «Слезе звезды» «Росу жизни». Я хочу знать точно, гений ли доктор Меркер.

– Выжидание всегда связано с большим риском, господин Чао… – осмелился возразить ему другой.

– Тем выше его цена, Ту Тама!

– А если доктор Меркер все-таки найдет «Росу жизни»?

– Тогда мы будем знать, что и это возможно, и в дальнейшем будем действовать еще более решительно и зряче. Трезво!

– А нельзя ли сократить путь, не допустив доктора Меркера до самих исследований?

– И тогда, возможно, из какой-то иной страны приедет другой специалист и добьется сходных результатов – что, если так? Здесь мы в состоянии контролировать работу доктора Меркера. Здесь у нас есть возможность продумывать ответные ходы. Здесь нам дано оценить, уязвимы мы или нет. Уничтожить тайного противника – чересчур все просто! Но научиться у него чему-то важному, вползти в него, вжиться в него, высосать его кровь, поглотить все его знания и навыки – это относится к искусству владычества над людьми. Какой прок был в прошедших войнах? Никакого! От войны к войне люди только глупели и сумели усвоить только одно: как больше и быстрее убивать в будущем! Они выбрасывали миллиарды на ветер, стреляя в противника, и выбрасывают миллиарды ежегодно, чтобы научиться делать это лучше других. Мы с помощью «Слезы звезды» умеем это делать дешевле всех остальных. Пока мы находимся на начальной стадии испытаний – и у нас уже появился серьезный противник! Уничтожить его? Ничего глупее не придумаешь. А вот если мы используем его – это будет огромным успехом.

– Вряд ли доктор Меркер окажется продажным, – проговорил кто-то. – Судя по вашему же описанию, господин Чао.

– Помимо долларов существуют иные ценности.

– Мы преклоняемся перед вашей мудростью, господин Чао, – сказал тот, кого звали Ту Тама, что в переводе на европейские языки значило «Большая лошадь». – Как нам быть? Что делать?

– Ни-че-го! – Казалось, господин Чао наслаждается охватившим всех изумлением. – В мои намерения входило лишь желание проинформировать вас о ходе событий. Отныне доктор Меркер никогда не будет пребывать в одиночестве. Рядом с ним постоянно будут мой глаз и мое ухо. Когда вы понадобитесь для выполнения определенной задачи, я созову вас вновь. Да будет мирным ваш вечер и да воцарится благоволение в ваших душах!

– Еще один вопрос! – быстро вставил Ту Тама, пока динамик не щелкнул и не отключился.

Вообще это было противу всех правил. Без желания господина Чао никто ему никогда вопросов не задавал.

– Что вы хотите, господин Ту Тама? – Голос господина Чао прозвучал мягко и вкрадчиво.

– Меня тревожит одна мысль; а вдруг он спасет Мэй Линь?..

– Может быть, он и гений – но не Бог. Сам Господь Бог не смог бы сейчас ей помочь.

– Но какое-то беспокойство все-таки остается.

– Беспокойство или страх?

Ту Тама прекрасно понял, куда метил господин Чао. Трус ставит под удар все тайное общество. Запуганный человек все равно что порванное звено в цепи. Его следует изъять и заменить.

– Страх мне неведом! – громко и уверенно произнес Ту Тама. – И вам это известно, господин Чао. Однако ответа не последовало. Где-то щелкнуло, и динамик умолк.

Участники тайной встречи расходились из склада поодиночке, и каждый шел своим путем. Господин Ту Тама оставил склад одним из последних и неторопливо направился в сторону Дайер-авеню, где оставил свою машину. История с немецким врачом показалась ему сомнительной, особенно он усомнился в правильности принятого господином Чао решения долгое время держать такого опасного противника под негласным контролем, чтобы в случае чего воспользоваться его открытиями. Это крайне опасная игра…

Когда он добрался до последних пакгаузов в южной части гавани, он споткнулся и чуть не упал. Кто-то словно из пустоты набросил на него сзади нейлоновую петлю и сразу же затянул ее на шее. Ту Тама успел еще довольно разборчиво прохрипеть: «Нет, я ничего не боюсь, господин Чао…» – и тут глаза его выкатились из орбит, доступ воздуха в легкие прекратился совсем, потому что петлю затянули еще туже, он взмахнул руками, ноги у него подкосились, перед глазами разлетелись во все стороны звезды… это были последние секунды его жизни.

В тот вечер Ту Тама, сорока двух лет, хозяин ювелирного магазина на Ниньно-стрит в Коулуне, женатый, отец четырех детей, домой не вернулся. Он исчез. Раз и навсегда. Жена не заявила в полицию, и розыска не объявляли. Дети никогда об отце справок не наводили. Ювелирный магазин перешел в руки вдовы, на банковский счет которой некто ежемесячно переводил тысячу гонконгских долларов.

Кто станет интересоваться человеком, который бесследно исчез?

Казалось, вопросом об Ио лежавшая в госпитале неизвестная красавица исчерпала свой запас слов. Сколько доктор Меркер ни старался выудить из нее еще что-нибудь – кроме загадочной, как бы застывшей на губах улыбки, – ничего.

Были получены данные лабораторных исследований печени. Доктор Меркер лично участвовал в анализах, а его место у постели больной занимал на это время один из врачей-ассистентов или даже сам главный врач госпиталя, все еще застегнутый на все пуговицы, суховатый подполковник медицинской службы. Результаты, как и предсказывал доктор Ван, оказались катастрофическими: клетки печени распадались, и даже с помощью самых современных микроскопов не удавалось обнаружить ни какого-либо вируса, ни другого паразита-разрушителя. И никакой спасительной вакцины!..

Болезни сами по себе никогда не приходят… у каждой из них есть свой возбудитель. Это простейшее рассуждение заставило доктора Меркера целиком посвятить себя этому необъяснимому процессу распада клеток печени. Одним из ключей к тайне была больная: кто она такая, откуда взялась, где находилась до убийства Реджинальда Маркуса Роджерса, почему она его убила и почему не произносит ни слова?

Через три часа после упоминания имени Ио в военный госпиталь приехал комиссар Тинь Дзедун. Убийство в ресторане «Джуно Револвинг» было лишь одним из дел, которые он вел. За последние дни только в Коулуне произошло семь убийств, тридцать покушений на убийство, девятнадцать ограблений с нанесением тяжелых телесных повреждений. Комиссариат, самый большой на весь Гонконг, трудился не покладая рук круглые сутки. Для расследования убийства в «Джуно» была сформирована специальная группа из десяти сотрудников. Пока что стрелка успехов криминалистов стояла на нуле, это они и сами признавали. Единственная надежда на врачей…

– Как поживает наша красавица? – спросил Тинь, встретившись в коридоре с доктором Меркером.

– Улыбается и потихоньку умирает!.. – невесело ответил тот. – А каковы ваши успехи, комиссар?

– Узнали, кем был мистер Роджерс. Он импортировал искусственные цветы. Поразительно похожие на настоящие, но из шелка и пластика.

– Уже кое-что, мистер Тинь!

– Толку мало! В Гонконге сотни предприятий, которые производят такие цветы. Прибавьте Макао и Тайвань. Где искать? Гонконг живет экспортом часов, рубашек, искусственных цветов, огнетушителей, оптических приборов и вообще того, что во всем мире стоит вдвое и втрое дороже. У вас в Германии почти столько же товаров гонконгского производства, сколько и собственных. Как только где-то появляется товар повышенного спроса… мы в кратчайшее время начинаем выпускать его аналог и продавать за полцены. Попытайтесь-ка разыскать производителя искусственных цветов, с которым вел переговоры мистер Роджерс!

– Никаких деловых бумаг при нем не оказалось?

– Ничего! Единственный список, который мы нашли в его багаже, оказался подробным перечислением борделей Гонконга и Коулуна.

– Может быть, тут что-то есть?

– Нет. Следы нашей красавицы в бордель нас не приведут – это было бы чересчур примитивным решением проблемы. Остальные убийцы тоже появились как бы ниоткуда. В трех случаях мы действительно прочесали все известные нам бордели – абсолютно безрезультатно. Конечно, мы составили подробный список всех производителей искусственных цветов, затребовали из Сан-Франциско фотокопии деловой переписки Роджерса. И что же оказалось? В офисе Роджерса нет никакой переписки с гонконгскими фирмами, зато есть свидетельства деловых связей с Тайванем и красным Китаем! Похоже на то, что Роджерс вел в Гонконге переговоры с новыми фабрикантами.

– И не сделал ни одной записи, ни одной пометки? Не может быть!

– Мы вынуждены считаться только с фактами. А их у нас почти нет! – Тинь Дзедун кивнул головой в сторону палаты: – Как она там?

– Как улыбающаяся в витрине магазина кукла.

– Гипноз исключается?

– Да.

– А наркотик с продолжительным сроком действия?

– Возможно. Однако наркотик, действующий дольше пяти дней, мне неизвестен.

– Пойду взгляну на нее.

Комиссар Тинь вошел в палату и испугался. Лицо больной, еще совсем недавно такой красивой, запало, резко выступили скулы, кожа приобрела серовато-желтый цвет, тело словно на глазах усыхало. Такие перемены всего за один день!

Тинь решил обойтись без предисловий. Сев на краешек кровати, повернул ее голову к себе. Она улыбалась… но это была скорее болезненная гримаса, чем улыбка.

– Ты умираешь! – грубо проговорил Тинь. – Через два-три дня тебя не будет. И никто не в силах тебя спасти. В том числе и Ио. Или Ио все-таки может? Он говорил, что поможет тебе в любом случае? Он солгал. Ты сделала все, что он от тебя требовал, а теперь вот ты лежишь и умираешь, потому что Ио тебя предал. Ты умираешь…

Больная не реагировала. Лишь слегка приоткрыла рот, и стал виден ее язык, совсем желтый. Тинь быстро встал и отошел от кровати на три шага, словно опасаясь заразиться.

– Может быть, помимо печени нарушены также функции мозговой деятельности?

– Не исключено. Пункцию мы сделали вчера, но ничего особенного не нашли. – Меркер пожал плечами. – Я намерен заняться мозгом… попозже.

– От нее остается одна оболочка, почему-то продолжающая дышать, разве мы не видим? Боже мой, что нас ожидает, если эту болезнь можно производить так же, как рубашки или брелоки?

– По действию это будет пострашнее атомной бомбы – все происходит неслышно и незаметно. И нет ни последствий излучения, ни эпидемий. – Доктор Меркер закрыл лицо ладонями. – Нет, не представляю…

– По-моему, у нас времени в обрез, доктор Мелькель, – сказал Тинь. – Вам следует поскорее заняться ее мозгом…

– Как только она умрет.

– Это может еще затянуться…

– Комиссар Тинь! – Доктор Меркер задрал подбородок, но его решительный вид ничуть не смутил Тинь Дзедуна. – Считайте, я вашего намека не понял.

– Она уже мертва!

– Она еще дышит…

– Безжизненный пузырь!

– Мистер Тинь, к сожалению, должен сказать вам следующее: некоторые свойства азиатской ментальности мне не по душе. Я понял это во время прогулок по базарам. Висят, к примеру, на крюках и решетках змеи с отрубленными головами, толстые такие, и тела их еще извиваются, дергаются, дрожат. И тут подходят покупатели и говорят, я хотел бы кусок такой-то длины, и ему отрезают кусок от еще конвульсирующего змеиного тела. Или в маленьких клетках сидят или ползают легуаны… появляется покупатель, указывает пальцем на одно из животных, его достают из клетки, укладывают на спину, вспарывают брюхо и выбрасывают внутренности. Женщины и дети стоят при этом и наблюдают как ни в чем не бывало. – Доктор Меркер глубоко вздохнул. – Вы предлагаете мне примерно то же самое, мистер Тинь! Вынуть мозг…

– Я думал лишь о том, как по возможности уменьшить страдания этой женщины, – совершенно спокойно ответил Тинь. – Учел я, конечно, и наш цейтнот. Кстати, о том, что вы там видели… ну, насчет змей и легуанов… что вас так возмутило? Вы упрекаете нас в непонимании того, что жестоко и что нет? А разве вы на Западе не выбираете живого омара, которого тут же бросают в кипяток? А ежегодное избиение новорожденных тюленей на Лабрадоре, когда с них, живых и орущих, сдирают кожу? Это как понимать, сэр? Чего нет, того нет: их убивают не азиаты. Они даже христиане. После своих кровавых трудов они отправляются в церковь и поют: «Возблагодарим Господа нашего…» – Тинь смотрел на доктора Меркера бесстрастно и уж во всяком случае беззлобно, скорее с некоторым удивлением. – Почему – я никогда не мог этого понять – европейцы рассуждают об азиатской жестокости? А почему не о своей собственной? Кто, ваши люди или наши, сконструировали и даже применили атомную бомбу? Вас пугают отрезанные куски трепещущих еще змей… а в Хиросиме и Нагасаки одного взрыва атомной бомбы хватило, чтобы убить сотни тысяч людей и еще сотни тысяч сделать калеками. Сэр, в данном случае я рад – если говорить о белых в таком аспекте, – что я азиат!

– Я не хотел вас обидеть, комиссар Тинь, – выдавил из себя доктор Меркер. – Однако наша красавица больная пока в услугах морга не нуждается.

– Когда по вашим правилам человек считается умершим?

– Клинически мертвым… когда датчики не регистрируют никакой мозговой деятельности.

– Что вскоре и произойдет. – Тинь снова подошел к незнакомке и наклонился над ней. На него смотрела ухмыляющаяся маска. – Сейчас мы сделаем тебе укол, чтобы ты поскорее умерла, – громко и грубо отчеканил он. – Этого же хотел и Ио…

Незнакомка смотрела на Тиня, улыбалась, но не произносила ни слова.

Тинь Дзедун выпрямился и с торжествующим видом указал на больную.

– Никакой реакции! Ее мозг мертв. Если вы сейчас умертвите ее, вы всего-навсего отключите насос.

– Я не желаю никаких дискуссий на сей счет, комиссар Тинь! – сказал доктор Меркер. – Однако можете быть уверены, что через минуту после ее смерти я произведу вскрытие черепной коробки. Безо всякого промедления…

– Будем надеяться, что к тому времени у нас не будет шестой пациентки, – мрачно проговорил Тинь. – Тогда нам все же придется поставить общественность в известность…

Той же ночью к доктору Меркеру заглянул доктор Ван Андзы. Он был в отлично сшитом смокинге, шелковой рубашке с рюшками и в узких лакированных штиблетах. На безымянном пальце левой руки блестел перстень с крупным бриллиантом.

– Она все еще жива! – удивился он при взгляде на больную. – Неужели ваши переливания все-таки действуют?

– Распад идет по возрастающей. Сейчас она спит, но мне все же удалось привести ее в чувство.

– Привести в чувство? – еще больше удивился доктор Ван.

– Да, все утро с ней можно было разговаривать…

– Разговаривать?

– Именно так. Мы с ней беседовали примерно час. – Это было ложью, но доктора Меркера бесило высокомерие доктора Вана.

– Просто не верится! – Доктор Ван снял свои золотые часы и принялся протирать стекло, будто они вдруг запотели. Близоруко помаргивая, посмотрел на доктора Меркера. – Она в самом деле что-то сказала?

– А почему вы сомневаетесь, уважаемый коллега?

– Четверо больных до этого молчали как немые…

– Она упомянула о некоем Ио… – небрежно бросил доктор Меркер.

Доктор Ван прищурился и снова внимательно на него посмотрел.

– Ио? Кто он?

– Пусть это будет моей маленькой тайной, – ловко уклонился от ответа доктор Меркер.

– Поздравляю вас! – Бросив прощальный взгляд на спящую больную, он направился к двери. – Могу ли я предложить вам свою помощь, коллега?

– Какую?

– Я мог бы несколько раз подменить вас на ночных дежурствах.

– А это вашей работе в больнице «Вонг Ва» не повредит?

– В настоящий момент нет. Из отпуска вернулись два ведущих врача. Так что я могу перевести дух. Сами видите. – Он с улыбкой провел рукой по смокингу. – Собрался на симфонический концерт в «Виктории». Неделю назад я бы никак не выкроил время. Был бетховенский вечер. Я обожаю Бетховена!.. Так чем я могу быть вам полезен?

– Поговорим еще, доктор Ван. – Меркер снова сел за маленький столик рядом с кроватью и повернул настольную лампу к стене. – Я прочел ваши отчеты о вскрытиях. Очень подробные. Безукоризненные!

– Благодарю.

– Но у меня возникло несколько вопросов.

– Готов ответить на них в любое время. – Ван Андзы стоял в дверях.

– Сделайте одолжение. В двадцать часов. Вот будет хорошо! Смогу после долгого перерыва насладиться ужином в «Гадди».

– А я заехал к вам прямо из «Пенинсула-хотел». После музыки Бетховена захотелось выпить по бокалу шампанского.

– Которого наш знаменитый композитор терпеть не мог!.. Да, да почему вы в ваших отчетах ни разу не упомянули о мозговой деятельности?

– Потому что они умирали от болезни печени! – гораздо прохладнее, чем минуту назад, проговорил Ван. – Не станете же вы при эмболии вскрывать слепую кишку.

– Вы совершенно правы. – Доктор Меркер дружелюбно помахал рукой на прощанье: – Спокойной вам ночи, уважаемый коллега!

Ван Андзы на приветствие не ответил и тихонько прикрыл за собой дверь. Перед деревянными стеллажами, перегораживавшими коридор, в плетеном кресле подремывал солдат. Когда доктор Ван проходил мимо, тот прикоснулся двумя пальцами к козырьку фуражки. Охраны потребовал комиссар Тинь; врачи военного госпиталя сочли эту меру обыкновенной блажью; но Тинь получил от губернатора особые полномочия. Этого вполне достаточно: в подобных ситуациях армия лишних вопросов не задает.

На следующий день, в пятницу, около девяти вечера, произошло уличное происшествие, на которое никто не обратил внимания, настолько невинный характер оно носило, особенно если учесть, какое движение на улицах Гонконга в этот час.

Доктор Ван приехал в госпиталь ровно в восемь вечера, как и обещал. Больную он нашел без изменений. Просыпаясь, она улыбалась, а когда спала, казалось, будто кожа на лице вот-вот лопнет и сползет с черепа.

– Она еще раз упоминала об Ио? – как бы между прочим поинтересовался доктор Ван.

– Нет. С тех пор она молчит.

– Как я и предсказывал, коллега.

Примерно в течение часа врачи обсуждали отчеты о четырех предшествовавших случаях, потом доктор Меркер позвонил в «Пенинсула-хотел», где ему ответили, что в «Гадди», ресторане для гурманов, свободных мест нет. И тогда он решил отправиться в другой шикарный ресторан, в «Хьюго».

Ему повезло, на Кэрнарвон-роуд он сразу нашел место для машины и оставшиеся несколько десятков метров прошел пешком. И тут, недалеко от пересечения с Натан-роуд, главной артерией Коулуна, все и произошло: сзади на него наехал серебристо-серый «роллс-ройс», задел его левым передним крылом и швырнул в сторону припаркованного «лендровера», причем сам «роллс-ройс» успел затормозить. Он не упал и никаких повреждений не получил, только пониже пояса, куда его ударило, болело. Мелочь, конечно, о несчастном случае и говорить не приходится.

Сквозь приспущенное стекло «роллс-ройса» на него в ужасе смотрели расширенные глаза молодой женщины с целой копной взбитых золотистых волос.

– Боже мой! Оставайтесь у машины, не двигайтесь… я сейчас же позвоню врачу! Клянусь вам: я вас не заметила…

Доктор Меркер стряхнул пыль с костюма, осторожно присел, развел руки. Все в полном порядке. Ну, побаливает чуть-чуть – пустяки… Махнув рукой, он оправил пиджак и приблизился к машине, за рулем которой сидела блондинка с ярко-красными губами. Кроме нее, в машине никого не было.

– Ничего страшного, – он старался успокоить ее, все еще смотревшую на него с ужасом. – Сами видите: я стою, я хожу, я говорю и отнюдь не потерял аппетита, что совершенно исключает внутренние повреждения.

– Вы… вы появились так неожиданно… – пробормотала молодая женщина. – Я заметила вас… только когда уже задела…

– Я собирался перейти улицу.

– Я виновата, не отрицаю. У вас действительно ничего не болит?

– Действительно.

– А шок?..

– Ну, не знаю.

Доктору Меркеру молодая дама понравилась. На ней было платье с большим декольте и глубоким вырезом на спине, с тонюсенькими бретельками; оно было до такой степени открытым, что еще немного – и о полном соблюдении приличий нельзя было бы говорить. Ног ее он не видел. Они у нее, наверное, удивительно длинные и стройные, подумалось ему. Все в полном соответствии со стандартом: при виде таких высоких, чуть полноватых блондинок у мужчин начинают блестеть глаза.

– У меня такое чувство, будто вы силой втолкнули меня в вечер, полный очарования… Может быть, отсюда и шок?..

– Ужасно! – красавица блондинка не могла успокоиться, губы ее дрожали. – Прошу вас, садитесь, мистер…

– Фриц Меркер. Я из Гамбурга.

– О боже, вы еще и турист?

– Нет, я живу в Гонконге.

– А я – Бэтти Харперс. Садитесь же!

– Только не для того, чтобы вы отвезли меня в госпиталь! Запах больницы мне надоел, чепчики медсестер и халаты врачей опротивели. Вообще-то я собирался в «Хьюго», в «Хайят Редженси». Не будь этого уличного шума, вы услышали бы, как бурчит у меня в животе. Я голоден как волк! В «Хьюго» я закажу жареную телятину, которую парной доставляют самолетами каждые шесть часов с ранчо Херефорда из Вайоминга. И спрошу шампанского. Роскошно, правда?

Бэтти Харперс слабо улыбнулась. Она еще не вполне овладела собой:

– Если вы не против, я приглашу вас к себе… так сказать, в виде возмещения нанесенного ущерба…

– Против этого никакие ранчо Херефорда не устоят!

– Поедемте. – Она улыбнулась с чувством явного облегчения и встряхнула своими локонами – их у нее целая гора. – Комплименты у вас какие-то необычные.

– Может быть, потому что и сам я человек необыкновенный?

Он обошел вокруг «роллс-ройса», открыл дверцу, сел на светло-голубое кожаное сиденье и, когда дверца, мягко шмякнув, захлопнулась, с воодушевлением проговорил:

– Я впервые сижу в «роллс-ройсе»!

– Чем вы занимаетесь, мистер Меркер? – спросила Бэтти, запуская мотор, хотя звука его слышно не было и в машине ничто не завибрировало. Только лампочка зажглась – значит, мотор запущен. Поднялось боковое стекло, и городского шума как не бывало. В машине приятная прохлада: кондиционер работал – бесшумно, конечно, – и при выключенном моторе. А снаружи – влажная гонконгская ночь.

– В настоящий момент я ничем не занимаюсь. Зарабатываю на изучении и уничтожении маленьких и мельчайших живых существ…

– Боже мой! – Она посмотрела на него с нескрываемым удивлением. – Вы… вы уничтожаете насекомых? Клопов, блох, тараканов?

– Еще более маленьких.

– Разве такие есть?

– Вы даже не догадываетесь, сколько ненужных и даже вредных для нас существ живут вокруг нас. Я часто спрашиваю себя, неужели Ной взял в свой ковчег и по парочке этих паразитов? И если да, то зачем и почему?

Бэтти Харперс рассмеялась; смех у нее был гортанный, немного напоминавший клекот. Слегка нагнувшись над рулем, она показала доктору Меркеру, что в бюстгальтере не нуждается. Дала газ, свернула на Натан-роуд и помчалась по широкой магистрали Коулуна, освещенной сотнями бегущих реклам, прямо по направлению к Королевскому парку. Не сворачивая с Натан-роуд, она проскочила Бундэри-стрит и понеслась по Тай По-роуд за город, в сторону горных отрогов.

– Пайперс-Хилл. Там мой дом.

– Если он одного класса с машиной, мне придется войти в него в одних носках.

Бэтти снова рассмеялась, откинулась на спинку кожаного сиденья и поправила свою пышную гриву.

– Хватит и того, чтобы никто не плевал на пол.

С каждой минутой эта Бэтти Харперс нравилась доктору Меркеру все больше. Кто она, спрашивал он себя. Шикарная шлюха? Ни в коем случае. Скорее балованная дочь какого-нибудь богатого гонконгского босса. Обручального кольца у нее нет, и, поскольку она пригласила его к себе домой в этот неурочный для визитов час, следовало предположить, что она не замужем и постоянного друга не имеет.

– Бэтти, а вы кто? – спросил Меркер, когда они свернули с Тай По-роуд в квартал частных вилл, поднимавшихся вверх по холму.

– Я – возлюбленная Джеймса Маклиндли, – невозмутимо ответила она.

– Как, простите? – Меркер выглядел несколько ошарашенно.

– Джеймс – самый крупный торговец шелками в Гонконге. Если вы покупаете… ну, допустим, в Гамбурге… вещь из настоящего шелка, считайте, что мимо рук Джеймса она не прошла. В какой-то мере он контролирует весь шелковый рынок Гонконга.

– Я-то всегда полагал, что он в руках китайца Ли Саншу.

– А вы с ним знакомы, Фриц?

– Я знаю его как все… по газетам, иллюстрированным журналам. Однако имя Джеймса Маклиндли никогда рядом с его именем не упоминалось.

– Мистер Ли – деловой партнер Джеймса. И фирма Джеймса не любит паблисити, рекламы. Но хозяин дела – он. – Она опять улыбнулась и небрежным жестом обвела все вокруг. – Все, что вы видите, принадлежит Джеймсу. И этот «роллс-ройс», и дом, в который вы сейчас войдете, и морская яхта у причала Тай Кок-цуй, целые улицы в Коулуне и Виктории, четыре огромных рисоводческих фермы на Новых Территориях, скотобойни, рыбацкие джонки, рестораны… Я даже не знаю всего, что ему принадлежит.

– В том числе и Бэтти Харперс.

– Да. – Она бросила на нею быстрый взгляд. – И я в том числе. Вам это не по вкусу, дорогой Фриц?

– Вы говорите об этом так, будто являетесь частью его невидимой империи… Рисовые поля, улицы и дома, скотобойни, Бэтти…

– Ну, не совсем так. Я люблю Джеймса. Меня он купить не смог бы.

– Вы откуда, Бэтти?

– Родилась в Гонконге. Отец был чиновником британской администрации. Сначала майором, лотом главным инспектором магистрата. Он умер четыре года назад… от гонконгского гриппа. Смех и грех: как раз в это время отец возглавлял управление по борьбе с эпидемиями. А мать умерла девять лет назад от инфекционной желтухи. Мне самой сейчас ровно двадцать девять лет… устраивает вас такая информация?

– Я более чем удовлетворен!

Меркер прислонился к прохладной коже спинки кресла. Когда они объехали вокруг холма, перед ними на небольшом естественном возвышении появился дом, со всех сторон освещенный прожекторами, свет которых проникал в самый отдаленный уголок сада-парка. Доктор Меркер сплел руки на животе. В Гонконге трудно удивить роскошью вилл и частных дворцов, принадлежащих «верхней» тысяче… но то, что он лицезрел сейчас, на первый взгляд напоминало застывшее в камне сказочное видение, полное слияния самой современной архитектуры с фантастической китайской изобретательностью по части форм. Ничего подобного ему прежде видеть не приходилось, поэтому он и сказал:

– Какое счастье, что вы наехали на меня, Бэтти. Скажите, разве можно жить в таком доме?

– Вы о чем, Фриц?

– В таких домах не живут, ими любуются, восхищаются. Каждая резная панель и фреска на ней стоит, наверное, дороже, чем я зарабатываю за год. Такое богатство меня просто подавляет.

– Сам Джеймс никого не подавляет. Кто его не знает и случайно встретит в саду, обязательно принимает за садовника. А ведь он хорошо еще выглядит…

– Еще?.. – Меркер покосился на Бэтти Харперс. – Можно подумать, что он вам в отцы годится.

– Джеймсу скоро будет шестьдесят три…

– Вот как!

Они проскочили автоматически открывшиеся ворота, телеустановку в которых Меркер не заметил. Одновременно они проехали через полоску рентгеновского луча: вздумай кто-то из них провезти оружие, его сразу зафиксировали бы на контрольном экране. Вот они и увидели, что у сидевшего рядом с мисс Бэтти мужчины в футляре под левой полой пиджака есть пистолет. Подарок от комиссара Тиня…

«Роллс-ройс» въехал во что-то, напоминавшее небольшой павильон. Там их уже поджидали двое слуг в белых фраках и секретарь в черном костюме при серебристом галстуке.

Доктор Меркер присвистнул:

– Высший класс! Телеустановка в колонне у ворот…

– А как же. У людей вроде Джеймса есть не только друзья.

– Вот оно, тяжкое бремя миллиардеров.

Дверцу «роллс-ройса» распахнули, секретарь слегка наклонился, изображая поклон, и очень вежливо обратился к Меркеру:

– Позволено ли мне будет принять на временное хранение ваш пистолет? Обращение с ним будет столь же вежливым, как и с нашим дорогим гостем. – На вкус немца это прозвучало чересчур напыщенно.

Доктор Меркер молча достал пистолет из кобуры и протянул секретарю. Бэтти тем временем вышла из машины и взмахнула рукой, указывая на противоположные двери:

– Добро пожаловать к мистеру Джеймсу Маклиндли!

– Будет ли он рад такому визиту?

– В противном случае нас не пропустили бы через ворота…

– Я готов допустить, что это не только дворец, но и крепость.

– Коулун не Гамбург, Фриц. Сами знаете. Пойдемте, Джеймс ждет нас в баре…

Внешне Маклиндли производил самое благоприятное впечатление. Одного роста с Меркером, но несколько более худощавый. Седовласый, с густыми усами, которые были приняты прежде у британских колониальных офицеров. Он поднялся навстречу Меркеру, крепко пожал ему руку и проговорил на удивление молодым голосом:

– Я всегда рад видеть тех, кого приглашает Бэтти. Виски, джин, коктейль… заказывайте! Где вы познакомились?

– Бэтти была столь великодушна, что при первом знакомстве дала мне пинок «роллс-ройсом» под зад, – ответил Меркер в той же легкой манере ни к чему не обязывающей светской беседы.

– Да! Представляешь себе, Джеймс… я только что чуть не сбила мистера Меркера на Кэрнарвон-роуд.

– Кошмар! – В голосе Маклиндли прозвучало искреннее участие. – Мистер Меркер, у вас травма? Я немедленно вызову домашнего врача! Уже несколько месяцев я твержу: Бэтти, не выезжай одна. Движение в Гонконге опасно для женщин. Бери шофера! Но нет – ездит на такой тяжелой машине одна. Того и гляди, попадет в катастрофу. Но что это случилось именно с вами…

– С кем-то всегда да случится – ничего страшного. Отделался легким ушибом, синяком.

– Мой врач придет с минуты на минуту.

– Тогда я сразу уйду! Мистер Маклиндли, забудем об этой мелочи. Я даже благодарен за этот пинок. Не будь его, как бы я познакомился с вами и попал в ваш дворец? Это просто сказка… По-моему, мисс Харперс испугалась больше, чем я…

– С сегодняшнего дня я буду ездить только с шофером, обещаю, – тихо проговорила Бэтти.

– Это стоит отметить! – Маклиндли обнял Меркера за плечи. – Вам удалось хоть в чем-то убедить Бэтти… это дорогого стоит! Есть у вас какое-нибудь желание?

– Да. И даже очень большое!

– Считайте, что оно исполнено.

– Хочется поесть. Я голоден…

Маклиндли от души расхохотался, хлопнул Меркера по плечу и с восторгом пророкотал:

– Я такого человека, как вы, ищу целую вечность! Мы отлично поладим, мистер Меркер!

В это же самое время человек, называвший себя Янг Тамин, говорил по телефону с человеком, которого называл просто Кун.

– Немец сейчас у мистера Маклиндли! – спокойно произнес Янг. – Можете начинать, Кун.

– Все готово, господин Янг.

– Позвоните, когда все будет позади. Да просыпятся на вас с неба все цветы, Кун.

– Почтительнейше благодарю. Я пыль у ваших ног, господин Янг.

И связь прервалась. Господин Кун оставил свою квартиру на Сой-стрит, спустился в гараж и выехал из него на длинном легком катафалке.

3

Коктейль «приятной встречи ради» в доме Джеймса Маклиндли обернулся подлинным лукулловым пиром с девятью переменами блюд – одно затмевало другое. А закончился обед-мечта самой обыкновенной попойкой, во время которой миллиардер Джеймс начала принялся мурлыкать под лютню шотландские песни, потом, с остекленевшими уже глазами, положив голову на колени Бэтти, пел под гитару непристойные песенки – и это было последним из того, что запомнилось доктору Фрицу Меркеру, прежде чем алкоголь оглушил его и отправил в царство сна.

Проснулся он оттого, что кто-то постукивал его по икрам. Веки словно свинцом налились – он с трудом открыл глаза. Ощущение было такое, будто голову зажали в тиски и кто-то ее неумело сверлит. В то самое мгновение, когда он осознал, что лежит на постели абсолютно голый и кто-то его массирует, высокий девичий голос с сильным китайским акцентом произнес первые за это утро слова:

– Так хорошо, мистер? Скажите, где вам больше нравится… Меркер с трудом поднял голову, посмотрел в сторону и увидел хрупкую китаянку с обнаженной грудью, которая быстро и ловко обрабатывала его тело. Он снова опустил голову на подушку.

– Перестань! – с трудом выдавил он из себя: у него пересохло горло.

– Массаж изгоняет злых духов.

– Глоток воды – еще скорее!

– Виски?

– Еще одно такое слово – и меня вырвет! Воды, прекрасный цветок вишни!..

– А потом помассировать там, где приятнее всего, мистер?

– Может, это считается у вас гостеприимством, но меня оставь в покое!

Он со стоном перевернулся на спину, прикрылся полотенцем. Ему претило, что маленькая хорошенькая китаянка бесцеремонно разглядывает его.

– Который час?

– Скоро одиннадцать утра, мистер…

– Ах ты, чтоб меня!

Доктор Меркер рывком сел на постели. Схватившись за голову, несколько раз покачнулся, мысленно обозвав себя идиотом. «Только никаких чрезмерно резких движений…» Сами врачи обычно не придерживаются тех простейших советов, которые изо дня в день дают другим.

– Где у вас ванная?

– Конечно, в соседней комнате.

– Конечно!

Он встал. Сейчас Меркеру было не до окружавшей его роскоши и не до чудесного вида, открывавшегося с террасы на Коулун и море… он мечтал о воде, о животворных ее струях, барабанящих по голове, плечам; ему вспомнился еще доктор Ван Андзы, которого он должен был сменить в восемь утра и которому он спутал теперь весь распорядок дня.

Сначала постоял под теплым душем, потом под ледяным, ощущая, как свинец в нем понемногу плавится и что мышцы и мускулы снова ему подчиняются. Когда он вышел из ванной комнаты – стены ее покрыты светло-зеленым мрамором, все металлические детали позолочены, вода пахнет розами, – хорошенькая китаянка по-прежнему ждала его. Сейчас она была в прозрачном бикини и напоминала хрупкую фарфоровую куколку. Просто удивительно, до чего у нее сильные руки.

– Вы опять большой и сильный? – полюбопытствовала она. При этом она без всякой излишней игривости смотрела на ту часть тела, которую Меркер обмотал полотенцем. Такая у нее профессия, она делала только то, за что ей платили хорошие деньги.

– Ни то, ни другое! – Доктор Меркер махнул рукой. – Ты можешь идти… Где мои вещи?

– Все готово, мистер. Сейчас принесу.

Доктор Меркер был несколько смущен. Белье и рубашку постирали и погладили, костюм тоже погладили – вон какая острая складка на брюках! На пиджаке ни малейшей морщинки, нет и пятнышка там, куда его вчера ударила машина. Да, на внимание к гостям в этом доме жаловаться не приходится.

Он оделся, вышел на террасу и увидел прямо перед собой на бортике большого овального бассейна накрытый столик и изящные белые стулья ручной работы. Бэтти в очень открытом бикини черного цвета лежала в тени на удобном лежаке и листала модный журнал.

– Каким бы прекрасным ни было это утро – я о нем ничего хорошего сказать не могу! – проговорил Меркер, перегибаясь через кованые перила. Позолоченная бронза в стиле мандаринов.

Бэтти перевернулась на живот, помахала ему рукой и рассмеялась. Она была просто неприлично свежа и весела.

– Как ты нас насмешил, – крикнула она ему. – Вдруг ни с того ни с сего свалился под стол. Бум – и все! Джеймс даже растерялся. Хотел даже вызвать врача… ну насчет алкогольного отравления.

Отравление? Что ж, очень на то похоже. Боже мой, сколько было выпито! Вдобавок мы, оказывается, пили на брудершафт. Как я себя вел, что успел наговорить? Из кинопленки словно вырезали кадры…

– А кто посадил в мою комнату эту писклявую мышку? – спросил он.

– Она не в твоем вкусе?

– В моем теперешнем состоянии пара капель для печени была бы милее улыбки Мисс Вселенной… Как мне спуститься к тебе и этому дивному чайнику?

– Мышка тебя проводит… – Она снова заливисто рассмеялась и потянулась.

Шикарное создание природы, и великолепно вписывается в роскошное обрамление.

Несколько погодя он спустился к ней. Колдовство в этом доме продолжалось. Ливрейный лакей снял с блюда крышку, напоминавшую серебряный колокол, – и Меркер увидел, что ему приготовили глазунью с салом, жареную ветчину и китайский омлет, плавающий в медовом соусе.

– Такой дом никому описать не под силу, – сказал Меркер, стараясь пореже поглядывать на тело Бэтти. – Быстро выпью чая, проглочу глазунью и сматываюсь. Я должен был быть на службе в восемь… а сейчас почти половина двенадцатого.

– Сперва поцелуй меня, – суховато проговорила она.

– Разве можно? А Джеймс что скажет?

– Ты мне ночью в его присутствии еще не то предлагал.

– Мне стыдно, Бэтти! Я ничего не соображал! Вел себя как топор в лесу, да? – Наклонившись над Бэтти, он поцеловал ее в лоб – и ему стало совсем худо. – Что я успел натворить? Клянусь: никогда в жизни я так не напивался. Даже в самые распрекрасные студенческие годы…

– Ты рассказывал о своих маленьких зверьках.

– О вирусах и микробах? Да, я врач. Специалист по тропическим болезням. А раньше был хирургом. На первый взгляд сочетание странное… однако в тропиках или девственных лесах я могу спасти жизнь многим. А еще что я рассказывал?

– Что не собираешься спать больше ни с одной женщиной, кроме меня…

– Прошу прощения. Ты меня просто уничтожила.

– Неужели ты так переживаешь?

– Где Джеймс?

– Поехал в Викторию. У него, как всегда, дела. Стоит ему снять трубку, и миллион у него уже в кармане.

– Я напишу Джеймсу записку, извинюсь. Да… О Бэтти, как болит голова…

Он быстро выпил две чашки чая и съел яичницу с кусочком белого хлеба. Все это он проделал стоя, а Бэтти стала на колени в одном из плетеных кресел и не сводила с него глаз.

– Ты меня укротил и покорил, – сказала она вдруг. – В тебе есть что-то от дикого зверя, от хищника.

– Ты первая и единственная женщина, которая обнаружила во мне эти якобы присущие мне качества. До сих пор все считали меня добродушным и мечтательным. Романтиком.

– Может быть, ты до сих пор не встречал подходящих женщин.

– Думаешь, мне подходишь ты?

– Может быть. Надо подумать…

Она широко улыбнулась. А его никак не оставляли мысли о Ване.

– Мне нужно такси, Бэтти.

– Это все, что ты от меня хочешь? И все проблемы решены?

– Нет… наша проблема состоит в том, что Джеймс не знает точно, сколько денег у него на счету, а я чаще всего не знаю, как мне дотянуть до последнего числа месяца.

– Тебя, конечно, отвезет один из его шоферов. Куда скажешь!

– В «роллс-ройсе»?..

– Если пожелаешь, в «мерседесе 600 пульмане».

– Мне необходимо как можно скорее попасть в военный госпиталь.

– Через пять минут машина к твоим услугам.

Она что-то сказала слуге по-китайски, чего Меркер не понял. А потом подошла к нему, взяла под руку и положила кудрявую головку ему на плечо.

– Когда мы увидимся?

– Все зависит о Джеймса. Если я ему не осточертел после этой пьянки.

– Он от тебя в восторге. И все время повторял: «Наконец-то я вижу живого человека». Ты, мол, не из тех, что обязательно хотят лизнуть его в зад, потому что он у него вроде бы из золота. Джеймс прекрасный человек.

– Тогда почему ты предлагаешь постелить мне постель?..

– Это совершенно другое дело, Фриц. – Она поцеловала его в шею. – Я провожу тебя до машины.

В военный госпиталь Меркер приехал не столько раздосадованный, сколько озадаченный всем только что пережитым.

Едва свернув в длинный коридор, в конце которого находилась палата больной, он ощутил, что произошло что-то страшное: стеллажи были убраны, часового нет, дверь в палату открыта настежь.

Только он хотел прибавить шаг, как из другой палаты вышел главный врач и жестом подозвал его к себе.

– Где пациентка? – воскликнул Меркер и все-таки побежал. Он чувствовал, как кровь стучит в висках и как больно бьется сердце.

– Не торопитесь, уважаемый коллега! – замахал обеими руками главный врач. – Вам ее не догнать.

Меркер остановился почти вплотную перед подполковником медицинской службы и рывком ослабил узел галстука.

– Что случилось?

– Умерла… И слава богу!

– Когда?

– Время смерти зафиксировано в протоколе, подписанном доктором Ваном. Примерно около полуночи. Заснула совершенно спокойно. И вдруг дыхание прервалось. Как будто свет выключили.

– Где умершая?

– Ее увезли…

– Что значит – «увезли»? – вскричал Меркер.

– Вы голос не повышайте! – с достоинством проговорил главный врач. – Когда ее увозили, я трижды перекрестился.

– А доктор Ван где?

– Уехал на той же машине, которая увозила ее. Он решил произвести вскрытие в больнице «Вонг Ва». Я категорически запретил производить вскрытие у нас. Тут военный госпиталь, а не патология! Я был против того, чтобы принять пациентку – с ее смертью я ни за что больше не отвечаю.

– Мне никогда не приходилось слышать ничего более нелепого…

– Господин доктор! – Подполковник медицинской службы даже приподнялся на носках. – Я вправе распоряжаться здесь, как полагаю нужным. А вас прошу немедленно оставить госпиталь.

– Где мои ежедневные отчеты?

– У доктора Вана. Кстати, где были вы сами? Вы как будто обещали вернуться к восьми утра.

– Покойная была в это время еще здесь?

– Нет. Через час после кончины наш госпиталь освободили от ее присутствия.

– Доложите об этом губернатору! И приготовьтесь к отставке.

– Немцу нечего мне указывать, – злобно проговорил подполковник медицинской службы. Иностранцам лучше в наши дела не вмешиваться. Покиньте помещение!

Доктор Меркер повернулся и быстро прошел в приемную, откуда позвонил по телефону в главное полицейское управление. Комиссара Тиня на месте не оказалось, но кто-то из спецгруппы прямо сказал ему:

– Наконец-то вы объявились! Господин Тинь вне себя!

– А я – нет? Когда господин Тинь вернется, передайте, что я у доктора Вана!

Заказав такси, он нетерпеливо переминался с ноги на ногу перед въездом в военный госпиталь. Как только оно подъехало, бросил водителю:

– В больницу «Вонг Ва». Да поскорее! Полицейских я беру на себя… Самым коротким путем!

Мотор взревел, и такси рванулось с места. Водитель-китаец воспринял слова о кратчайшем пути буквально; он промчался прямо через Королевский парк к Ватерлоо-роуд и ловко нырнул в массивные ворота госпиталя «Вонг Ва». Навстречу машине бросились четыре санитара, решившие, что в ней находятся жертвы дорожного происшествия.

Минут десять доктору Меркеру пришлось ходить по разным отделениям, пока его наконец не отвели прямо к доктору Вану. Тот встретил его в операционном отделении в элегантном халате из белого шелка.

– Мне вас ужасно не хватало, уважаемый коллега, – проговорил тот, не дав Меркеру и рта раскрыть. – Нет, в самом деле, если бы я знал, где вы! Вы ведь собирались в «Хайят Редженси»…

– Нет, я хотел в «Хьюго», в «Хайят Редженси» не было мест.

– Да? Не может быть. – Доктор Ван хлопнул себя ладонью по лбу. – Верно. Вы ведь передумали. А мне почему-то запомнилось «Гадди»… Да, скончалась она около полуночи. Произошло это неожиданно, вдруг. Пропал пульс, спонтанный иктерус, нарушение кровообращения… я ничем не мог ей помочь. Жаль, что вы не видели, как это случилось.

– Где она? – хриплым голосом спросил Меркер.

– В патологии. Я произвел вскрытие…

– Могли бы и повременить, доктор Ван…

– Вы сами… вольно или невольно… подстегнули меня. Не мог же я пропустить мимо ушей упрек в том, что недостаточно детально описал предыдущие четыре случая, особенно в том, что касается мозговой деятельности. Вы задели мою профессиональную честь, и никакого промедления в данном случае я себе просто не мог позволить. Вскрытие я произвел самым тщательным образом… вы все увидите сами… а протокол вскрытия перепечатывается на машинке. Смею надеяться, лучше вскрытие сделать невозможно…

– Верю. Мозг вы тоже…

– Мозг – в первую очередь! – Доктор Ван вежливо улыбнулся. – На сей раз вам не в чем будет меня упрекнуть, коллега. Прошу вас, пройдемте со мной.

Опасения доктора Меркера подтвердились. В морозильной установке морга он увидел тело вскрытой и еще не зашитой умершей; разложенные по пронумерованным мискам внутренности находились в другом отсеке установки. А мозг… мозг плавал в растворе формалина и для дальнейшего исследования никакого интереса не представлял. Все это можно продемонстрировать в анатомическом театре студентам – и только.

– Довольны? – вежливо полюбопытствовал доктор Ван.

– Да. – Доктор Меркер горько усмехнулся. – Мне здесь делать нечего.

– Совершенно с вами согласен. Мой отчет никаких неясностей не оставит. – Доктор Ван закрыл дверцу установки. – Скажу вам сразу: результаты вскрытия дали негативный результат – если говорить о некоторых ваших подозрениях.

– Я ничего другого и не ожидал.

– Причина смерти: полнейшее разложение печени. А в мозге – никаких изменений.

– Этого я и не рассчитывал увидеть. Мозг шизофреника, например, тоже ничем не отличается от мозга нормального человека. Я рассчитывал обнаружить газовые образования, пузырьки, что ли.

– Ничего похожего я не заметил, – холодно ответил доктор Ван. – И ни о чем таком не думал.

– Видите ли, уважаемый коллега…

– Никаких поучений я слышать не желаю, доктор Меркер. В следующий раз я непременно обращу внимание и на газовые образования в мозгу.

– Боже упаси! О каком еще «следующем разе» вы говорите! Не накликайте беду!

Выйдя из морга, доктор Меркер поднялся на лифте на третий этаж и вскоре оказался в кабинете главного врача госпиталя, доктора Ван Андзы. Если доктор Ван старался одеваться подчеркнуто элегантно, на западный манер, но с восточным акцентом, и внешность его вполне соответствовала имени – Ван Андзы все равно что Король, Сын мира, – то обстановку его кабинета следовало назвать спартанской. Три плетеных кресла, письменный стол и узкий стеллаж с книгами. На стене один-единственный снимок в багете: молодая красивая китаянка с раскрытым бумажным зонтиком. Снимок был сделан, наверное, в жаркий день.

Поймав взгляд Меркера, доктор Ван обошел вокруг письменного стола.

– Моя жена, – спокойно проговорил он.

– Поздравляю.

– Благодарю. Она умерла.

– О-о. Извините меня…

– Через семь недель после того, как я ее сфотографировал, – он кивнул на стену, – она поехала в Коулун за покупками и домой не вернулась. А неделю спустя ее подбросили мне под дверь. Задушенную.

– Ужасно… – совсем тихо произнес доктор Меркер.

По спине его побежали мурашки. Гонконг, рай земной… Куда приходят люди, раю не бывать!

– И никаких следов?

– Никаких. – Доктор Ван вполне владел собой, словно рассказывал о чем-то постороннем, незначительном. – Какие следы найдешь в Гонконге? Три миллиона людей – уходят, приходят, как за ними углядишь? Полиция зачастую бессильна. Комиссар Тинь, разумеется, с этим не согласился. Лучше всего защищаться самому.

– Я не понял, коллега?

– Надо не обращать на себя внимания.

– Чьего внимания?

– Откуда я знаю? Жить, как у нас говорят, округло, без углов и зазубрин. Вы, доктор Меркер, даже представить себе не можете, сколько всего происходит за мраморными и стеклянными фасадами высотных домов. Очень часто блеск миллионов – это вонь нечистот. Что Гонконг город немереных богатств, каждый знает. Кому дело до страданий и слез, они не в счет – в счет идет только деловой успех. И купюры. – Доктор Ван бросил на Меркера быстрый взгляд. – Что вам предложить? Чего-нибудь покрепче? Или фруктовый сок?

– Только никакого алкоголя!

– Перебрали сегодня ночью? – сдержанно улыбнулся доктор Ван. – Ну, без этого не обходится, уважаемый коллега.

– Лучше бы я не отходил от постели больной…

Доктор Ван достал из встроенного в тумбу письменного стола бара-холодильника бутылку сока маракуйи и два бокала. Меркер в два глотка выпил освежающий напиток.

– Между прочим, комиссар Тинь выразил мне свое неудовольствие.

– Охотно верю.

– Он что-то против меня имеет. Почему, собственно?

– Потому что это уже пятый случай, по которому вы не можете сообщить ничего существенного. Вот он и поручил мне сделать вскрытие.

– Думаете, вы обнаружили бы что-то другое? – Он явно обиделся. – Я ведь тоже не новичок…

– Я хочу все-таки еще раз взглянуть на препараты, – сказал Меркер. – Когда принесут ваш отчет, доктор Ван?

– Через несколько минут.

Час спустя доктор Меркер снова сидел в такси и ехал в полицейское управление. На сей раз комиссар Тинь оказался на месте и принял его с кислой миной на лице.

– Катастрофа, – прокомментировал он рассказ Меркера. – Куда вы сами-то запропастились? Где вы провели ночь?

– В доме Джеймса Маклиндли. Тинь Дзедун высоко поднял брови.

– Как вы к нему попали?

– А это так сложно?

– Вы скорее окажетесь на Луне, чем в его доме, если он против.

– На меня слегка наехала его прелестная подруга Бэтти. Чтобы загладить свою вину, она и отвезла меня в эту сказочную крепость. Кстати, я только что вспомнил: при въезде у меня отобрали пистолет. И не вернули.

– Тогда вам имеет смысл вернуться за ним. – Сидя за своим столом, Тинь пил зеленый чай с медом. Вид у него был подавленный. – Опять мы на нуле!

– Кто мог предвидеть, что она умрет именно этой ночью?

– Причем в присутствии одного доктора Вана.

– Вы его недолюбливаете, правда?

– Своим вскрытием он все испортил. Мы связывали наши надежды с вами.

– Упрекнув доктора Вана в некотором легкомыслии, я его обидел.

– Да, это ваша ошибка. Ему было необходимо сохранить лицо. Хочется просто рвать и метать, честное слово! – Тинь взглянул на прозрачную папку, которую держал в руках Меркер. – Отчет Вана о вскрытии?

– Да.

– Много слов – и все впустую, да?

– Можно сказать и так. Причина смерти ясна… однако причина болезни не установлена. Загадка, тайна – называйте это как угодно. – Доктор Меркер бросил папку с отчетом на стол. – А вы что нового узнали об убийстве?

– Мы опросили всех производителей искусственных цветов и экспортеров… конечно, никто из них ни о каком Реджинальде М. Роджерсе и слыхом не слыхивал. Так что и эти документы положим в сейф нераскрытых преступлений. Подождем следующего…

– Полагаете, оно произойдет?

– Если то, о чем я догадываюсь, подтвердится… да! – Тинь небрежным движением смахнул отчет в ящик стола. Ему как будто было даже противно просмотреть его. И со стуком задвинул ящик. – У меня такое ощущение, будто нам устроили проверку, тест. Я почти убежден в этом. Мы пока даже представления не имеем, сколько людей в этом мире умерло от этой болезни и догадался ли кто-нибудь, что столкнулся с совсем особым случаем разложения печени. Но поскольку такие вещи повторились у нас в Гонконге уже пять раз, я не сомневаюсь: у нас же находится и сам очаг болезни. И преступлений, само собой.

Тинь отпил еще глоток сладкого чаю и спросил:

– Что вы намерены теперь делать, доктор Мелькель?

– Вернусь к исследованиям тропических заболеваний в лаборатории клиники «Куин Элизабет» и буду снова вести незаметную для посторонних жизнь. Чтобы никто не присылал мне ядовитые змеиные зубы в качестве предостережения.

– Вот именно, в том-то и дело! – Тинь улыбнулся, но саркастически. – Это только подтверждает, что нюх меня не подвел. Болезнь провоцируется! Мой дорогой Мелькель… нам придется сотрудничать и впредь. Вы исследуете мозг умершей…

– Нет никакого резона… он в формалине!

– Мы будем блефовать, друг мой! Вы исследуете его и сообщите мне под большим секретом – да, с пометкой «Совершенно секретно»! – будто что-то обнаружили. Держу пари: они проявят беспокойство!

– Чтобы меня высмеяли? Всякий знает, что, если мозг пролежал в растворе формалина, ничего не обнаружишь!

– Гений всегда увидит то, что для других тайна за семью печатями… Мы сделаем из вас гения! Репутация немецкой медицины такова, что это никого не удивит. Придумайте что-нибудь таинственное… вы, мол, что-то подобное предполагали, и оно подтверждается.

– Это в высшей степени рискованный шаг, мистер Тинь!

– Знаю… – Комиссар Тинь сплел пальцы. – Однако взвесьте всю беспрецедентную опасность происходящего: какой невообразимый хаос может возникнуть! Готовится преступление против человечества!

– И именно мне суждено его предотвратить, – с горечью усмехнулся доктор Меркер. – Да ведь это сверхнаучная фантастика!

– Это наша жизнь как она есть, Флиц. – Тинь оказался не в состоянии произнести правильно и его имя. – Кого-то она всегда задевает больше, чем других. Здесь – нас с вами…

К немалому удивлению доктора Вана, Меркер в тот же день потребовал, чтобы все препараты вскрытия были переправлены в госпиталь «Куин Элизабет»… в том числе и бесполезный как будто мозг. Доктора Вана это требование совершенно вывело из равновесия. Позвонив доктору Меркеру, он сказал, что воспринял его решение как в высшей степени нелояльное в отношениях между коллегами и поэтому просто оскорбительное. Он потрясен до глубины души.

Доктор Меркер не прикоснулся к полученным препаратам, а положил их в холодильную установку. От дополнительной проверки он мог со спокойной совестью отказаться… он не сомневался, что доктор Ван самым тщательным образом обработал совершенно разрушенную печень. А затем отвез комиссару Тиню свой отчет об анализе мозга, в который ловко вставил несколько непонятных даже для специалиста, загадочно звучащих фраз. Эти формулировки как бы наталкивали на мысль, что ему удалось обнаружить нечто для нормального мозга нехарактерное.

А комиссар Тинь позаботился о том, чтобы это подозрение в виде совершенно конфиденциального сообщения стало известно достаточно широкому кругу лиц в главном управлении полиции.

– Дракон слухов отправился в путь, – пошутил он, разговаривая с доктором Меркером по телефону. – Теперь наберемся терпения.

Некоторое время тьма безмолвствовала… зато на небосводе появилось солнышко: доктору Меркеру позвонила Бэтти Харперс.

– Как поживаешь, Фриц? – весело спросила она. В трубке было слышно, как плещется вода.

Меркер закрыл на какое-то мгновение глаза. «Она сидит на бортике бассейна, – подумалось ему. – Под одним из больших тентов. Слуга только-только принес ей прохладительные напитки. С террасы открывается прекрасный вид на Коулун, на гавань, острова, на сам Гонконг, где за Викторией горы закрывают морской простор. Нет в мире панорамы красивее… это бесспорно! От такой красоты даже хмелеешь!»

– Плохи у меня дела! – жалобным голосом проговорил Меркер. – А что это у тебя там за плеск воды?

– Неужели слышно? – Она засмеялась, как колокольчик. – Это Джеймс. Моржа из себя изображает. Он машет мне, потому что знает, с кем я сейчас разговариваю. Он тебя приглашает. Да, официально. На завтра, на десять вечера. Да, званый ужин. Увидишь всех, кто считается в Гонконге «золотой почвой». Есть у тебя белый смокинг?

– В случае чего могу взять напрокат, – смутился Меркер. Его пригласили на знаменитый званый ужин, который Маклиндли обычно устраивал в саду, – после каждого такого пиршества все газеты пестрели фотографиями тех, кого он пригласил, все сплошь миллиардеры! И его, обыкновенного немецкого врача, тоже туда позвали?

– Что значит «в случае чего»? Ты будешь у нас – и все тут! – отрезала Бэтти. – Через час к тебе приедет один из лучших портных Гонконга и снимет мерку. Завтра вечером на тебе будет наимоднейший белый смокинг из шелка – ты переплюнешь всех гостей!

– Прошу тебя, Бэтти, не надо! Это не по мне… Возьму смокинг напрокат, только и всего…

– Я на тебя наехала, Фриц, и я у тебя в долгу. Между прочим: в смокинге ты будешь иметь шикарный вид, у тебя самая настоящая смокинговая фигура.

– Боже мой, неужели и такие фигуры бывают? – Меркер рассмеялся от всей души. – Не зря говорят: знание – свет, а невежество – тьма. Да, но комплимент за комплимент: у тебя самая настоящая бикиниевая фигура!

Положив трубку, он сразу набрал номер комиссара и сообщил ему о полученном приглашении.

– Поздравляю, – сдержанно проговорил Тинь Дзедун. – Продолжайте в том же духе, и скоро в Гонконге будет на одного суперплейбоя больше. То-то вы завтра удивитесь: на приемах у Маклиндли полицейской охраны нет, нет и внешнего наблюдения. У него есть своя собственная армия, она герметически перекрывает все входы во дворец и выходы из него – муравей не проскочит. – Голос Тиня приобрел вдруг металлические нотки: – Ничего необычного в вашем ближайшем окружении не было?

– Нет. Пока что гранат в меня не бросали.

– Будьте осторожны, доктор Мелькель… Не доверяйте неизвестным людям и не подпускайте их к себе.

– Ко мне вот-вот приедет портной.

– Мы его проверим.

– Тинь… его послала Бэтти!

– Все равно. Для нас вы человек бесценный. Вы поступили легкомысленно, пообедав вчера у Чан Кунминь на Вузун-стрит.

– За мной установлена слежка?

– У госпожи Чан великолепная кухня, ее рыбные блюда – просто объедение, кто спорит? Но я хотел бы предостеречь вас от визитов в чисто китайские кварталы. Вот так-то, Флиц…

Комиссар Тинь положил трубку. Доктор Меркер откинулся на спинку стула и уставился на свежевыбеленный потолок. У него болезненно сжался желудок. «Одна сторона мне угрожает, другая – защищает, а мне остается только сидеть и ждать, что и когда со мной произойдет. Малоприятное занятие».

Он отпил порядочную порцию виски, попросил принести из буфета сандвич и мысленно вернулся к встрече с Маклиндли. «Такого человека, как ты, я ищу целую вечность!» – примерно так выразился Джеймс, но он тогда уже успел подвыпить и не очень-то соображал. Однако чем-то он ему да приглянулся, иначе приглашения не последовало бы. Скромный, мало кому известный человек по фамилии Меркер – друг одного из богатейших в мире людей?..

Покачав головой, позволил себе еще рюмку виски, и тут ему позвонили из проходной госпиталя: приехал портной.

Это вообще будет его первый в жизни сшитый на заказ костюм – и сразу смокинг из белого шелка!

«Обязательно напишу о этом Гансу», – подумал Меркер. Доктор Ганс Цайзиг, старший врач университетской женской клиники в Гамбург-Эппендорфе. Он ему чуть плешь не проел, отговаривая от «этой авантюрной поездки в Гонконг».

Портной оказался приземистым и толстым, с бегающими крысиными глазками, но удивительно услужливым и ловким, мастером своего дела, как Бэтти его и отрекомендовала. Он разложил перед Меркером образцы разных материалов, предлагая помимо смокинга заказать и несколько костюмов на каждый день.

– Вы все предусмотрели, – похвалил Меркер, разглядывая полоски сукна. – Костюм на заказ – этим все сказано… Вот этот красивый серый материал в белую полоску. Счет за костюм выпишите на меня…

– Вы останетесь довольны вашим недостойным слугой, – проговорил портной со старокитайским низкопоклонством. – Если вы позволите, я прикоснусь к вашей особе, чтобы снять мерку…

Доктор Меркер кивнул. «Красивый получится костюм, – подумал он. – Серый в светлую полоску. Он будет мне к лицу». Можно ли быть столь легковерным в Гонконге…

Разумеется Джеймс Маклиндли прислал за своим новым другом Фрицем «роллс-ройс». Ливрейный шофер низко поклонился, когда появился Меркер в новом шелковом смокинге. Сидевшие на свежем воздухе коллеги, медсестры, санитары и пациенты не могли оторвать от него глаз. Бэтти Харперс оказалась права: в вечернем костюме Меркер был просто неотразим. Он мог бы посрамить и некоторых известных киногероев…

Портной сотворил настоящее чудо: без единой примерки сшил смокинг, который сидел на Меркере как его вторая кожа. Человек и его костюм составляли одно целое.

– Меньше чем за десять миллионов долларов я бы не согласился, – сказал Меркеру встретивший его в вестибюле главврач хирургического отделения.

– На что?

– Жениться на одной из этих помешанных на мужчинах леди, которые поджидают вас в замке на горе. Десять миллионов, причем сразу записанные на вас… это, конечно, дело.

– Вы циник, Блэкберн, – сказал доктор Меркер. – Меня так скоро не захомутаешь. Да и зачем мне десять миллионов?

– Чтобы наслаждаться жизнью… она такая короткая. Эх, Фриц, если бы такой шанс предоставился мне… я пробуравил бы все постели, пока не вышел бы на мою «золотую мамочку».

– Думаю, ваш совет мне пригодится, – рассмеялся Меркер. – Между прочим: не передать ли мне кое-кому из дам ваш адрес? Вот ваша супруга обрадуется!

Поездка в «роллс-ройсе» на Пайперс-Хилл снова вылилась в целое событие. Меркер открыл маленький бар, вмонтированный в спинку сиденья водителя. Взял фужер, налил шампанского и с наполненным искрящимся вином сосудом в руке стал смотреть в окно на суетную жизнь китайских кварталов, на мелькающую цветную рекламу, на пестрые, разрисованные полотнища, развешанные на фасадах домов, на бесконечные толпы людей на улицах, на рикш, на столики мелких торговцев и целую армию нищих, запрудивших боковые улочки.

«Это уже верх снобизма! – подумал Меркер. – Вырядился в шелковый смокинг, сидит в „роллс-ройсе“ с фужером шампанского в руке и созерцает жизнь нищих».

Он поставил фужер на подставку в бар и прислонился спиной к мягкой коже сиденья, испытывая смутное чувство вины. Он не удивился бы, если бы его забросали камнями, гнилыми фруктами или еще чем-нибудь. Но никому не было дела ни до него, ни до «роллс-ройса», ни до водителя в белой ливрее… похоже, что одно без другого вообще не существует: неописуемая нищета и неописуемое богатство. Загадочная круговерть судьбы. Так живут в Гонконге, и больше нигде.

У ворот замка Джеймса Маклиндли стояло десять молодцов в форме его личной армии. Электронного контроля и рентген-контроля в случаях массового наплыва гостей оказывалось недостаточно. И то, что каждый из гостей подвергался тщательному осмотру и никто из них не подумал даже возмутиться, доказывало, как велики власть и могущество Маклиндли. С другой же стороны – говорило о том, что и миллиардеры покоя не знают. Однако во вкусе ему не откажешь: его личная гвардия была одета в форму английской колониальной армии образца 1900 года.

Доктора Меркера проверке не подвергли. «Роллс-ройс» пропустили сразу, но доложили о нем в павильон на холме. Бэтти Харперс встретила его в огромной приемной и, никого не стесняясь, расцеловала, как старого друга.

– В тебя влюбиться можно, – шепнула она ему на ухо. – У девяти женщин из десяти задрожат коленки. А мужчины начнут наводить справки: кто этот писаный красавец и откуда взялся?

– Я могу приколоть к смокингу фирменный значок моего госпиталя. – Меркер огляделся вокруг. – Сколько народу! И какого! Цветы, море цветов. Видишь, что я за деревенщина. Не догадался привезти хозяйке дома букет.

– Ты здесь – и это главное. Джеймс очень обрадуется.

И он действительно обрадовался. Обнял доктора Меркера, похлопал по спине, велел принести шампанского и вообще вел себя так, будто они еще в детстве играли в одной песочнице, а потом сидели за одной партой. На Маклиндли тоже был шелковый смокинг, но в петлицу он воткнул большую красную орхидею, что выглядело несколько экстравагантно.

– Сейчас ты познакомишься в высшим светом Гонконга, – сказал Джеймс, подхватывая Меркера под руку. – Однако обещай не говорить ни мне, ни кому другому, что ты об этих людях думаешь.

В это самое время где-то в Коулуне перед динамиком сидело трое. К ним подошел четвертый, в наушниках, и сказал:

– Я поймал! Все получилось. Отличная работа!

Он покрутил ручку динамика, и в комнате прозвучал голос доктора Меркера, громкий и отчетливый. Фон в огромном зале дворца Маклиндли тоже был отлично различим. Меркер как раз сказал:

– Я буду осторожен, Джеймс. А по какому поводу съезд гостей?

– Ни по какому.

– «Много шума из ничего»?

– О затратах говорить не стоит, более того, я вечером обделаю несколько дел. Мимоходом, за фужером шампанского. А-а, вот появился и Чинь Хаочжи. Я тебя ему представлю.

Были слышны десятки голосов, звон бокалов, веселый женский смех, потом снова голос Маклиндли:

– Мой дорогой Чинь… это мой новый друг доктор Фриц Меркер. Я знакомлю тебя, Фриц, с одним из влиятельнейших людей в мире.

– За что такая честь? – возразил Чинь Хаочжи. – Я всего лишь скромный торговец.

– Ты в своем репертуаре! – раскатисто расхохотался Джеймс. – Фриц, ты когда-нибудь видел в Гамбурге большой фейерверк?

– Много раз.

– А еще где?

– В Кёльне. Там это называлось «Рейн в огнях». В Берлине и в Мюнхене на Пасху и на Рождество, в Баден-Бадене на шестидневных велогонках…

– И всякий раз Чинь так или иначе прикладывал к этому руку! Где бы ни взлетали в небо ракеты, где бы с неба на землю ни проливался дождь и ни обрушивались вниз серебристые водопады, где бы ни раскрывались после взрывов сотни радужных букетов, короче говоря – где бы ни устраивали грандиозный фейерверк, ты обязательно встретишь Чиня. Он крупнейший в мире поставщик пиротехники. Как говорится, король пиротехников. От маленькой свечки-сюрприза и до оглушительного взрыва в мегатонну – у Чиня вы получите все, от чего рябит в глазах и закладывает уши!

– Не преувеличивай, – вежливо улыбнулся господин Чинь, имя которого переводилось как «Прекрасный день». – Я счастлив, когда кто-то нуждается в моих скромных услугах.

– Можно отключиться. – Один из сидевших перед динамиком нажал кнопку. Звуки, шорохи и шумы пропали. – Микрофон в смокинге действует превосходно. Когда должен быть готов второй костюм?

– Послезавтра. Янг хочет сделать одну примерку.

– С передачей?

– Да. Он вошьет эту штуковину в левый лацкан пиджака. При двойной прокладке и простежке никто ничего не заметит. Звук будет еще лучше… Из-за того что шелк такой тонкий, в смокинг вработана только одна микроклетка с микробатарейкой. Она в левом накладном плече. Костюм предоставляет куда большие возможности.

– Я очень доволен, – сказал один из мужчин, поднимаясь. – Теперь никаких неожиданностей не произойдет.

Он еще раз включил динамик. Звон стекла, фортепьянная музыка, смех, шум многих голосов. И – совершенно отчетливо – высокий женский голос:

– Это правда… вы врач?

– Да…

– У вас красивые руки. Представляю, как они сняли бы боль у меня в груди.

– Я, сударыня, занимаюсь вирусами и микробами.

– Может быть, у меня как раз вирусное заболевание. А, доктор? Нет, правда, это почему-то никому в голову не приходило. Проверьте… не вирус ли меня мучает… прошу вас.

С кривой ухмылкой мужчина снова отключил динамик. Медленно прокрутилась и замерла на месте дублирующая бобина магнитофона.

– Будете сменять друг друга каждые три часа! – приказал он. – А за записанными бобинами я приеду сам.

4

Вершиной праздничного вечера у Джеймса Маклиндли было полукитайское-полуевропейское шоу. Пригласили артистов из известнейшего гонконгского ночного клуба, который по этой причине на тот вечер закрылся. Маклиндли щедро возместил клубу его «убытки» – да и кто отказался бы от наличных, тем более что в вечере будут заняты все солисты ансамбля «Кантонских драконов». Террасу переоборудовали под сцену с обтянутыми шелком передвижными стенами и огромными сказочными животными из бумаги, картона и папье-маше, с длинными разрисованными полотнищами, морем экзотических бумажных цветов и позолоченными плоскими мисками, в которых стояли горящие свечки, распространявшие сильнейшие благовония.

Вот на фоне всего этого сказочного великолепия представление и развертывалось. Меркеру прежде не приходилось видеть ничего подобного: от древнего культового танца китайцев с обязательной борьбой против дракона до американского шоу в лучших традициях Лас-Вегаса. А завершилось представление одноактным ночным балетом, где мастерство балерин и танцовщиков выгодно подчеркивалось многоцветными яркими пятнами, которые отбрасывались прожекторами.

Другим украшением концерта стало выступление между двумя стеклянными дверями, прямо перед импровизированной сценой. Слуга только что принес два фужера шампанского, хрупкие китаянки сновали туда-сюда между декорациями, во мгновение ока перестраивая их, переходя к современной части программы, оркестр заиграл классический новоорлеанский блюз.

– А не махнуть ли нам на второе отделение рукой? – спросила Бэтти, отпивая шампанского.

– Почему? Что сейчас будет?

– Обычные крики и визг, которые называются шоу-пением, – Бэтти поставила фужер на небольшой низенький лакированный стол. – Твой успех неоспорим, мой милый. Ты ворвался в общество как бык в стадо коров.

– Это совершенно новая для меня характеристика.

– Ты посмотри на женщин – они просто пожирают тебя глазами.

– Мне даже сделали девять… ну, скажем так – предложений.

– Вот видишь.

– Однако подчеркну: все они с медицинской подоплекой.

– Нет, ты не ветер, ты – тайфун, милый. С кем ты намерен переспать для начала? С Люси Уилсон? Хочу тебя предупредить… пусть тебя ее ангельский вид не обманывает – это просто макияж.

Кроме того, она одна из самых известных нимфоманок в городе…

представляешь, в какой круг ты попадешь? Патрик Уилсон, ее муж, – видишь, он стоит вон там, у стены, – никак с ней не разведется, потому что ей слишком много известно о том, как он стал владельцем верфей «Уилсон, Пилкок энд К°». Единственный способ избавиться от нее до смешного прост: надо нанять убийцу. Но для этого у Патрика кишка тонка. – Она весело рассмеялась и обняла Меркера за шею. – Или эта Эмели Темпл? На вид ей лет тридцать, а на самом деле все сорок пять. Три раза делала подтяжку кожи – везде! Поэтому на пляже она появляется только в закрытом купальнике. Это тебе для информации, чтобы ты не слишком удивлялся, когда она разденется.

– Я здесь, для того, чтобы не переставая удивляться, а не для демонстрации моих мужских качеств. Все, что я вижу, настолько невероятно и до того поражает воображение… Если бы это нельзя было пощупать руками, я бы не поверил, что вижу это не во сне, а наяву.

Свет погасили, лишь луч прожектора выхватывал из темноты небольшой конус на сцене. В освещенное пространство вошла, вернее нет, впорхнула девушка небесной красоты, стройная, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, с длинными, по пояс, черными волосами, которые, казалось, были покрыты лаком, в облегающем красном платье с разрезами до бедер. Сложив руки на груди, она скромно поклонилась и взяла в руки микрофон.

Присутствовавшие лениво похлопали. Меркер даже возмутился, такая красота заслуживает большего внимания.

Бэтти покосилась на него.

– Мне прикрыть тебе глаза, что ли? Не то они вот-вот вывалятся из орбит. – Она улыбнулась.

– Бывает же такая совершенная красота… – Меркер повернулся к Бэтти. – Ты хоть тресни, а согласишься: она совершенство.

– Почти! Сотри краску…

– Все равно достаточно останется. Кто она?

– Янг Ланхуа, певичка из ночного клуба… только и всего! На три четверти китаянка, на четверть – малайка.

– Замечательный коктейль!

– Только тебе его не попробовать. Она ненавидит белых. – А сама перед ними выступает?

– Долларовые купюры у белых те же, что и у китайцев. Это ее единственная уступка. Джеймс давно пытался заманить ее в свою постель. Я знаю об этом… как и обо всем остальном в его доме… даже если это от меня держат в секрете. Не думай, я не собиралась ему мешать – я только разбогатела бы на миллион!

– Ты как будто говорила, что тебя не купишь.

– Так оно и есть. – Бэтти хитро улыбнулась. – Миллион я получила бы за то, что не обиделась… вот и весь фокус! Только у Джеймса ничего не вышло… Янг не соглашалась: ни за какие драгоценности, ни за «роллс-ройс», ни за виллу на холме, ни за ежемесячную ренту. Она сказала «нет» – и все. Джеймс чуть не свихнулся. Такого у него никогда в жизни не было. А когда он узнал, что у Янг есть любовник – китаец, конечно! – он просто впал в бешенство. Это был молодой архитектор, который вдобавок ко всему работал в одной из фирм Джеймса. Он, конечно, оттуда вылетел, но Янг его не бросила. С тех пор Джеймс постоянно заставляет ее выступать в собственном доме и обижает как только может.

– И она на это идет?

– По виду долларовых купюр не скажешь, как ты их заработал. Она, сам понимаешь, могла бы сколотить себе капитал и более простым путем.

– Она достойна всяческого уважения, – сказал Меркер, и это прозвучало почти как вздох облегчения.

Он прожил в Гонконге достаточно долго, чтобы не знать, каким путем зарабатывают себе на сносную жизнь тысячи красивых девушек – будь то в переулках китайского квартала Яу Ма-теи или в гонконгском районе Ванхай, в окрестностях Локкарт – и Хенесси-роуд или между Фенвик-стрит и Мэрг-роуд. Там они ждали, не улыбнется ли им счастье. Погоня за красивой жизнью дорого стоит! А вот Янг на такой призыв судьбы не откликнулась. И хотя Меркера это ни в коей мере не касалось, он почему-то испытывал внутреннее удовлетворение.

Янг Ланхуа начала петь. Голос у нее был чистый, сочный и теплый; на верхних нотах он не дрожал и не дребезжал, как у большинства шоу-певиц. Сразу видно, что мелодичность и благозвучие для нее превыше всего. Она пела, закрыв глаза, всецело сконцентрировавшись и отдаваясь власти музыки – чувственная притягательность такой манеры исполнения действовала неотразимо. А выражение лица было таким, будто она поет в объятиях любимого.

– Вернись на грешную землю, – поддела Меркера Бэтти и даже дернула за рукав. – Я думаю, если бы тебе удалось заполучить ее… Джеймс приказал бы убить тебя! Есть поражения, которые он просто не в силах перенести. Если он потеряет какие-то десятки процента своей доли в торговле шелком – ничего страшного, таковы законы рынка. Но что касается его как мужчины – он всегда должен быть победителем. У каждого свои заскоки. Или слабости. Каждый по-своему раним. А у тебя какой заскок, Фриц?

– Я фанатик правды. Истины!

– Очень плохо. Как раз правду большинство людей знать не желают. Посмотри на политиков: побеждают всегда те, кто лжет особенно умело. Правда часто бывает опасной. Опасной для жизни!

– Я уже ощутил легкое дуновение смерти… – коротко подытожил Меркер.

– Здесь, в Гонконге? – удивилась Бэтти, испуганно взглянув на него.

– Ничего, пустяки. Все уже в прошлом.

Меркер встал и поставил на столик свой фужер, когда Янг открыла глаза. Она пела о любви, обратив взгляд своих блестящих черных глаз прямо на него. «Любовь согревает как солнце», – пела она, покачиваясь в такт музыке, и сквозь прорези платья ее длинные стройные ноги были видны до середины бедра. Змея как бы выползала из собственной кожи. Опытным взглядом врача доктор Меркер сразу определил, что под платьем на ней ничего нет: красный шелк и был ее второй кожей.

Меркер ощутил обжигающую сухость во рту и мысленно обозвал себя неисправимым идиотом. Но ее взгляд не отпускал его до тех пор, пока она, повинуясь ритму песни, не уплыла в сторону. У Меркера при этом было такое ощущение, будто лопнул некий невидимый канат или неожиданно прекратилось действие гипноза. Когда она отвела глаза, его словно в сердце ударили…

«Глупая ты псина, Фриц, – сказал он сам себе, беря Бэтти под руку. – Все это составная часть шансона, это отрепетировано, это эффектный шоу-трюк, который чаще всего проходит у мужчин, каждый из которых воображает, что певица пела только для него, единственного избранника. А она тебя и не видела вовсе, она смотрела сквозь тебя, как сквозь стекло, все это накрепко связано с музыкой и текстом, и, когда она раскланивается, можешь хлопать как одержимый и выкатывать глаза – ты для нее частичка общей массы, не больше».

– Не хочешь досмотреть шоу до конца? – спросила Бэтти. – Янг еще не разошлась как следует.

– Но ведь это ты хотела выйти, Бэтти.

– Я ее знаю наизусть. Даже как и когда она пошевелит левым мизинчиком. Просто мне не хотелось, чтобы твое сердце билось так учащенно.

– Оно у меня бьется ровно! – Для фанатичного правдолюбца, каким он себя считал, Меркер солгал излишне легко. – А вот от одного-двух бутербродов с икрой я не отказался бы.

У невероятной длины буфета, за стойками которого стояли восемь поваров в высоченных колпаках, они столкнулись с Джеймсом. Стоя перед блюдом с каплуном, он как раз опрокинул в себя рюмку виски. Выпил он уже изрядно. Все гости наслаждались пением Янг, а Маклиндли напивался. Доктору Меркеру пришло в голову, что ставшая уже трюизмом мысль об одиночестве миллиардеров не так уж беспочвенна. Можно быть одиноким даже в присутствии множества гостей и так называемых друзей.

Подняв очередную рюмку, Джеймс чокнулся с Меркером:

– Всем доволен, Фриц?

– Великолепный вечер! Мне в жизни ничего похожего видеть не доводилось! И вообще, таких, как ты, в Европе нет. Как и всего остального… – Он обвел зал широким жестом. – Нет таких условий. Люди вроде тебя произрастают только в Гонконге.

– Тебе что, Янг Ланхуа не понравилась?

– Очень понравилась. Очень! А почему ты спросил?

– Она поет, а ты ушел.

– Соскучился по свежей икорке.

– Невежда! Ничего в музыке не смыслишь!

– А ты разве на концерт остался?

– Я человек, который собирает все красивое. – Маклиндли словно обнял обеими руками весь зал. – Оглянись вокруг себя… укажи мне хоть одно местечко, один уголок, одно пятнышко, которые не соответствовали бы критериям законченной красоты и изящества. Посмотри на Бэтти, разве она не совершенство? Взгляни на Янг… разве она не прекрасна? Всю эту красоту я купил, она принадлежит мне… одну только Янг я не заполучил. Вот от чего моя тоска…

– Ну и нервы у тебя! Говоришь подобные вещи в присутствии Бэтти.

– Бэтти моя страсть коллекционера понятна. Янг для нее ровным счетом никакой опасности не представляет. Точно так же как картина на стене, как скульптура или ваза времен Миньской династии, как старинный шелковый ковер или готическая резьба по дереву…

– Я понимаю, почему Янг не желает продолжить этот список.

– Понимаешь? Ты? – Джеймс в недоумении уставился на доктора Меркера.

– Да. Она человек.

– Она – произведение искусства.

– Для тебя. Но ты впервые не можешь его купить.

– Подожди! – Маклиндли пьяновато погрозил кому-то пальцем. – Завладел же я картиной Рембрандта, которую решил заполучить во что бы то ни стало. Почему же мне не достанется Янг?

Оставив Джеймса, они прошли вдоль стоек к рыбному столу, где в серебряных сосудах во льду томно и заманчиво переливалась икра.

– Я с некоторым испугом замечаю, что, если Джеймс что-то вбил себе в голову, он удержу не знает, – сказал доктор Меркер.

– Так оно и есть, Фриц. – Бэтти положила на маленькую тарелочку с настоящей золотой каемкой несколько ложек икры. – Это и к тебе относится.

– Я ему не помеха.

– Как знать, что нас ждет? – Бэтти положила вокруг икры гарнир из рубленого яйца. – Хорошо бы тебе ни при каких обстоятельствах не забывать о характере Джеймса.

Доктор Меркер кивнул. А сам в это время думал о глазах Янг и о том до боли сладком чувстве, которое он испытал. Вообще-то говоря, впервые за свои тридцать два года жизни!

На другой день в клинике «Куин Элизабет» снова появился маленький, скромного вида портной. Через руку он перекинул пластиковый пакет с новым костюмом Меркера. Уже первая примерка показала, что костюм получится элегантнейший. Серое сукно с легкой белой полоской было к лицу доктору Меркеру, а в покрое как бы сливались воедино итальянская изысканность с восточной легкостью. Портной доказал тем самым, что и китайские мастера способны создавать вещи на уровне шедевров, если их не торопить, не подгонять и не требовать, чтобы костюм был готов через шесть часов – а ведь именно это приводило обычно в неописуемый восторг туристов, приезжавших в Гонконг: утром купил материал, с тебя сняли мерку, а после обеда готовый костюм висит уже в твоем гостиничном номере. Чаще всего он с виду хорош, но после первого же дождя теряет форму – правда, к этому времени его обладатель далеко-далеко от Гонконга. А если дома, в Штатах или в Европе, расходились швы, тамошние портные говорили со злорадной улыбкой: ни перешивать, ни ушивать смысла нет!

Примерка костюма доктора Меркера вполне устроила и другую сторону: вшитый в воротник микропередатчик работал безукоризненно. Прием прекрасный, слышно каждое слово, даже дыхание говорящих.

У людей, сидевших перед динамиком и магнитофоном, оставалось две проблемы: во-первых, не будет же доктор Меркер целыми днями разгуливать в одном этом костюме. Как только он наденет другой – тишина в эфире. А во-вторых, они успели заметить, что в жаркие дни Меркер снимает пиджак и остается в одной рубашке с короткими рукавами. По вечерам набрасывает на плечи легкий вязаный свитер. Тут уж ничего не попишешь! В техническом отношении ничего не стоило «зарядить» его туфли, вставив мини-передатчики в каблуки. Но звук шагов при ходьбе перекроет все остальные. Стоит Меркеру пошевелить в туфле большим пальцем, как пойдет треск.

– Такой красивый костюм обычно прогуливают, – объяснил тот, что отдавал здесь приказы, – и главным образом, вечером. Его показывают. Если мы будем знать, где врач бывает по вечерам и с кем встречается, если запишем все его разговоры… это уже очень много. Самая лучшая информация это та, которую можно получить за обедом или в постели. А пиджак обычно висит рядом на спинке стула. Наберемся терпения, вдруг что и всплывет…

Но новость «всплыла» не из квартиры доктора Меркера, а, будучи «совершенно секретной», из главного полицейского управления Коулуна. Комиссар Тинь не подкачал, дав операции несколько таинственное и поэтическое название «Восточнее болота»: ядовитый болотный пузырь лопнул с треском!

Как явствовало из тревожного сообщения, немецкий врач и исследователь доктор Меркер обнаружил во время аутопсии чужеродные субстанции, которые могли стать причиной разложения печени.

Никаких подробностей, никаких определенных выводов, однако можно предположить, что Меркер сделал шаг в неведомое – шаг огромной важности!

«Чужеродные субстанции» – удачно найденное выражение. От него не могли не пойти мурашки по коже тех, кого оно непосредственно касалось.

Доктор Меркер, до которого это известие дошло через четыре часа после того, как оно «просочилось», немедленно отправился в главное полицейское управление к Тинь Дзедуну.

– Ну и мину вы заложили, Тинь! – зло проговорил он, в то время как комиссар улыбнулся. – Хотите, чтобы кто-то меня прихлопнул?

– С какой стати? Вы теперь настолько важная особа, что на вас и подуть-то побоятся. Конечно, захотят выведать, что именно вы нашли. Но для этого вы нужны им живым! В худшем случае вас могут похитить и допросить на «китайский манер». Я знаю, этого никто не выдержит – но зачем вы им, пока сделано, как говорится полдела? Дело станет огнеопасным только после того, как выяснится, что вы действительно обнаружили возбудитель болезни.

– Вы, чего доброго, и такой слух распространите! – возмутился доктор Меркер.

Лицо Тиня посуровело, стало непроницаемым.

– Доктор Мелькель… вот в этом сейфе пять нераскрытых дел об убийствах. Пять убитых и пять убийц, умерших от разложения печени, от болезни, причины которой никому не известны. Десять мертвецов, сэр…

– Но не я же их убил! – вскричал Меркер.

– Однако с вашей помощью и при вашем участии мы только и можем выйти на след убийц. С последней из убийц произошел, увы, прокол. Как ни прискорбно, но в этой неудаче косвенно повинны и вы – согласитесь… Зачем вы тогда так напились?..

Тинь равномерно покачивался туда-сюда в своем плетеном кресле.

– Мне нужно получить от вас заключение с предельно туманными формулировками, но по форме абсолютно официальное.

– Наймите для этого какого-нибудь сказочника, господин Тинь!

– Если эта «болезнь» объявится в ближайшее время и в Германии – а почему бы нет? – разве ваше «нет!» не ляжет тяжким грузом на вашу совесть?

– Комиссар Тинь, вы напоминаете мне времена моего детства. Как-то я видел на сцене гамбургского театра «Талия» одну детскую сказку. В этой пьесе действует один дьяволенок, на которого вы очень похожи. Я возненавидел дьяволенка, но потом все-таки кое о чем задумался.

– Прекрасно! – Лицо Тинь Дзедуна снова осветилось улыбкой. – Итак, заключение вы напишете. Сосредоточьтесь прежде всего на аутопсии мозга. Печень, превратившаяся в кашицу, ничего нам не даст, потому что доктор Ван разложил ее буквально на атомы. Тут ни убавить, ни прибавить. А мозг до сих пор не упоминался, упускался из вида, и тут надо что-то придумать. Подумайте еще вот о чем: а вдруг мы таким путем и впрямь окажемся у истоков этой страшной болезни? Это стало бы сенсацией в медицине…

– Вы соображаете, о чем говорите? Ведь на самом-то деле речь идет всего-навсего о фальсификации, о подлоге!

– Это еще как сказать. Кстати, какие у вас планы на сегодняшний вечер?

– Никаких. А что?

– Окажите мне честь, навестите меня в моем скромном жилище, доктор. Посмотрим вместе по телевизору концерт Янг Ланхуа.

– Приду с удовольствием. – Доктор Меркер почувствовал, как у него вдруг пересохло горло. – С большим удовольствием…

Поздним вечером все еще было душно и влажно, и доктор Меркер надел не новый костюм, а легкие брюки и холщовую куртку.

Комиссар Тинь поджидал его в саду перед своим маленьким домом. На нем было китайское кимоно, вышитые домашние туфли и круглая красная шапочка, украшенная жемчужинками. Сейчас он внешне ничем не напоминал шефа коулунской уголовной полиции, на счету которой было немало раскрытых за последние годы кровавых преступлений. Правда, Меркер не заметил, что под кимоно у комиссара пистолет большого калибра. С ним он расставался только ночью, когда клал его на дощечку у изголовья постели.

Меркер вышел из такси, расплатился с шофером и протянул подошедшему Тиню обе руки. Под левой у него был зажат букетик цветов.

– Добро пожаловать! – проговорил Тинь, глядя вслед маленькой красной автомашине, быстро удалявшейся в сторону центра города. – Да, теперь бог знает какие каверзные вопросы возникнут.

– Каверзные вопросы? У меня? Почему?

– Не у вас, а у них. – Тинь указал на сворачивавшую за угол машину. – Разве вы не заметили, что за вами установлена слежка?

– Представления не имею!

– Вот уж воистину невинный агнец! Правда, таким чаще всего везет. – Тинь пропустил гостя вперед, приоткрыв небольшую кованую дверь в ограде. – Теперь они будут теряться в догадках: что ему понадобилось у Тиня? Это нам на руку. Замечательная идея – посмотреть вместе телешоу! Они, конечно, подумают, что вы привезли мне сенсационные результаты аутопсии. И все фигуры займут на доске свои места!

– Опять вы взялись за этот чертов отчет? – вспылил Меркер. – Я хотел всего-навсего посмотреть концерт Янг Ланхуа и часа на два забыть о том, что меня втянули в какую-то уголовную историю! – Он взял букет в правую руку.

Тинь посмотрел на него с нескрываемым удивлением:

– А это к чему? Вы что, вегетарианец? И это – ваш ужин?..

– Очень остроумно. Это для мадам Тинь.

Тинь кивнул, прошел в дом первым и в маленькой прихожей с резными стойками-колоннами невесело улыбнулся:

– Давайте цветы, Флиц! Хозяйка дома – я сам…

– Я думал… – Доктор Меркер явно смутился, но отдал цветы Тиню. – Пардон. Кто бы мог подумать… Я…

– У меня была хозяйка дома. Была!..– Тинь провел его в гостиную, обставленную кожаной мебелью, лакированными столиками и высокими фарфоровыми вазами по углам. В одну из них он и поставил цветы, несколькими легкими движениями искусно расположив их по всему овалу горлышка.

– У меня больше нет жены.

– Если бы я знал, Тинь… Сколько дурака ни учи!..

– Мы ведь хотим дружить, а друзья должны быть откровенны. Садитесь, пожалуйста, Флиц. До передачи еще двадцать минут. От китайского вина не окажетесь?

– Я его уже несколько раз пил. Если вино с юга – оно хорошее.

– А это из винограда, который растет сразу за Коулуном. Сухое вино, чем-то напоминающее ваш рислинг. – Подождав, пока доктор Меркер сядет, достал из бара бутылку. Вонзив в пробку штопор, он сказал: – Мы были женаты девять лет, а потом она ушла. Два года назад.

– Ее, наверное, не устраивала ваша профессия полицейского? Не совладала с нервами?

– Нет, у Квай были иные причины. – Тинь резко выдернул пробку из бутылки, и раздался такой хлопок, будто выстрелили из пистолета с глушителем. – Наш брак рухнул на идеологической основе – вот глупость-то! Вы удивились, Флиц… но все именно так и было. Когда мы поженились, Квай еще училась в университете. Я впервые обратил на нее внимание, когда она во время демонстрации протеста несла красное знамя. Короче: Квай была коммунисткой и просто боготворила великого кормчего Мао Дзедуна. До одури! И когда он умер, в ней будто огонь погас. Я не красный китаец, я и не китайский националист тайваньского толка. Я китаец из Гонконга, свободный в любом смысле человек. Она никогда не смогла этого понять. Днем я в ее представлении был лакеем капиталистов и колониалистов, а ночью – драконом, которому она от страсти позволила бы даже разорвать себя на части. Под конец она пришла к выводу, что тут что-то не сходится, и выбрала красный Китай. Как мне потом удалось установить, она перешла границу где-то возле Лин Маканга. С тачкой, как бедная крестьянка. И с тех пор я никогда больше о ней не слышал.

Тинь разлил вино по бокалам, оно было светло-желтого цвета.

– Вот что бывает в жизни, Флиц. Разве такая человеческая жизнь не безумие? Как и всякая другая, если хорошенько вдуматься. Такая быстротечная – и вся в шипах и цепях.

Он сел рядом с доктором Меркером, молча чокнулся с ним и отпил глоток. Меркеру вино понравилось: терпкое, с неуловимым привкусом сладкого миндаля. Какой необычный аромат…

– Через пять минут вы снова увидите Янг Ланхуа, Флиц.

– А у вас ушки на макушке, Тинь, – покачал головой Меркер. – Знаете это выражение?

– Нет.

– Ничего, если не поймете, я вам потом объясню, после шоу. Вам, конечно, известно, что Янг выступала у Маклиндли?

– Должен же я о вас заботиться, Флиц. Вы с вашей непосредственностью шастаете между адом и раем и даже этого не замечаете. – Тинь подмигнул Меркеру как сообщнику. – Хороша Янг, правда?

– Хороша? Какое банальное слово для нее. У меня нет слов, чтобы описать Янг. Будь я музыкантом, я воспел бы ее. Представьте, на какие мелодии она вдохновила бы Пуччини.

– Вы от Янг без ума, я угадал?

– Нет.

– Не обманывайте меня. От нее все мужчины без ума.

– И, как я слышал, никто успехом похвастаться не может. В особенности белые…

– Известна вам история о ее любовнике-архитекторе?

– Маклиндли рассказывал о нем.

– Пикантно! Сам Маклиндли! – Тинь включил телевизор. Под западные шлягеры передавали рекламу. – После смерти своего возлюбленного Янг замкнулась в скорлупе как устрица.

– После смерти? О его смерти мне ничего не говорили, – признался Меркер. – Я обязан кое-что уточнить, Тинь… О Янг мне рассказал не Маклиндли, а Бэтти Харперс. Но о смерти ее возлюбленного – ни звука.

– Его убили! – совершенно спокойно произнес Тинь. Что ж, мертвецы для него не в новинку. – Смерть внешне выглядела вполне естественно его занятию: архитектор упал с лесов строящегося девяностовосьмиэтажного небоскреба. Несчастный случай на производстве… При этом присутствовал только один бригадир, и он клялся и божился, будто у господина архитектора вдруг закружилась голова. Он хотел было подхватить его, но тот уже камнем рухнул вниз. – Тинь пожал плечами. – Что тут скажешь, Флиц?

– А если это действительно был несчастный случай?

– И вы поверите в это, если я добавлю, что Маклиндли получил от Янг пощечину? Маклиндли предложил ей моторную яхту с экипажем в десять человек – как постоянное место жительства… а она плюнула ему в лицо! Три дня спустя ее любовник упал с небоскреба как подстреленная птица.

– Вы считаете, что Маклиндли способен… – Меркер был ошеломлен.

Тинь махнул рукой.

– Я просто рассуждаю вслух, Флиц. Как и водится между добрыми друзьями. Официально нет ни малейшего подозрения в причастности Маклиндли к этому несчастному случаю. Миллиарды делают его персоной неприкосновенной.

Доктор Меркер уставился на экран. Световое табло показывало, что начинается шоу и в ореоле звезд появилось имя Янг Ланхуа.

– А вот и она! – хрипловатым голосом проговорил Меркер.

– Да, она. – Тинь наклонился к нему. – Хотите познакомиться с Янг?

Меркер даже вздрогнул.

– Тинь! Вы говорите это так, как бы между делом! Разве это в ваших силах?

– В известном смысле в моих силах сделать в Гонконге все.

– Где она живет?

– Сейчас? В плавучем городе Яу Ма-теи. На одной из джонок. Там их тысячи – это целое царство.

– Меня там никогда не примут. Не допустят.

– Если Янг пригласит вас на свою джонку, все закроют глаза на то, что вы не китаец.

– Сказки сказываете, Тинь.

Тинь улыбнулся и с распростертыми объятиями снова повернулся к телевизору.

– Вот она – сказка! Пест… молчу, молчу! Да, но серьезно: если вы не против, вам могут уже послезавтра показать Плавучий город.

На экране появилась Янг Ланхуа. И снова у доктора Меркера возникло чувство, будто она улыбается ему одному. «Такими дураками бываем только мы, мужчины», – подумал он.

Тинь Дзедун ничего не преувеличил, он свое слово сдержал. Уже на другое утро комиссар позвонил в клинику «Куин Элизабет». Доктора Меркера вызвали из подвала, где тот занимался своими подопытными животными. Тиню пришлось подождать, пока он не осмотрит всех инфицированных крыс, снимет наконец халат и тщательно помоет руки специальным стерильным средством.

– Ну что? Взорвали наконец из-за вашей нелепой затеи полицейское управление? – не без сарказма спросил Меркер. – Или вы сумели обезвредить бомбу?

– Она еще тикает, мой дорогой Флиц, – весело откликнулся Тинь. – И вы сидите на ней верхом! Завтра в двадцать один час за вами заедет рикша, доставит в китайский квартал, где вы пересядете на джонку и вас повезут в Яу Ма-теи. Янг вас примет…

– Шутить изволите, Тинь! – обескураженно воскликнул Меркер.

– С вами шутить не приходится. То вы чересчур легковерны, то слишком мнительны. Однако вам пора привыкнуть к мысли, что слово Тиня верное. Я поговорил с Янг. И, знаете ли, даже удивился: она вас запомнила. Во время ее выступления у Маклиндли вы сидели и стояли рядом с Бэтти Харперс, не правда ли?

– Да.

– Смотрите не лопните от самодовольства! Янг обратила на вас внимание не из-за вашей несказанной красоты, а потому, что вы довольно неловко вели себя в таком обществе. Помимо этого она утверждает, будто у вас красивые глаза. Это меня просто сразило. Насколько зрение у женщин все-таки отличается от нашего, мужского…

– Ядовитая вы штучка, Тинь! – только и нашелся Меркер. Рассказ Тиня несколько смутил его и заставил сердце биться учащенно. – Вы ставите меня в крайне сложное положение.

– Каким образом?

– А что мне сказать Янг? По какому такому поводу я к ней приехал?

– Она женщина, вы – мужчина… разве одного этого не достаточно?

– И вы еще упоминали о моей неловкости и неуклюжести?

– Да не ломайте вы по этому поводу вашу ученую голову. – Тинь тихонько рассмеялся. – Разговор наладится сам собой. Или вы такой зеленый новичок, Флиц?

– Вроде бы нет… Но с такой женщиной, как Янг, мне до сих пор сталкиваться не приходилось.

– Ну, тут полиция вам и не указ, и не помощник. Значит, завтра, около девяти вечера…

– Я надену мой новый костюм! – проговорил Меркер с чисто юношеской пылкостью.

– О чем это вы? Какой такой новый костюм? – В голосе Тиня впервые прозвучали металлические нотки.

– Суперклассная вещь! Серый в белую полоску, мохеровая шерсть с шелком, легкий, как пух… и сидит на мне как влитой!

– И где же вы этот чудо-костюм купили?

– Мне его – как говорится – «построили»!

– Кто? Портной-китаец?

– Разумеется.

– Вы были знакомы с ним раньше?

– Нет. Его ко мне прислала Бэтти Харперс. У меня ведь не было смокинга… Ну и этот портной, обязательный, как все китайцы, и, как все они, услужливый, он заодно принес и несколько образцов материала для костюма.

– Куда вы в нем уже выходили, Флиц?

– Пока никуда. Пусть у Янг будет его премьера.

– Вы сегодня располагаете временем?

– После обеда.

– Тогда положите ваш смокинг и новый костюм в пластиковый пакет и привезите ко мне в полицейское управление. И не произносите при этом смокинге и вашем новом костюме ни слова. Даже в моем кабинете! Ни полслова. Да, и вот еще что… Положите в тот же пакет портативный магнитофон и включите его. Лучше всего найдите джазовую музыку. Включайте не на полную мощность, но на вполне приличную, чтобы она перекрывала все остальные звуки.

– Вы случайно не рехнулись, Тинь? – Доктор Меркер не знал, что и подумать. – Чтобы я «озвучил» свои носильные вещи джазовой музыкой и принес вам? Это еще зачем?

– Это я вам продемонстрирую, ангел вы мой! – невозмутимо ответил Тинь. – Может быть, я ошибаюсь, но… До скорого!

Доктор Меркер повесил трубку. Поднялся на лифте в свою комнату, открыл шкаф и долго молча смотрел на висевшие на плечиках смокинг и элегантный костюм. Следуя совету Тиня, включил приемник почти на полную мощность и для начала осторожно осмотрел костюмный пиджак. Чуткими пальцами врача прошелся по швам, по карманам, по лацканам, по воротнику. Ему показалось, что в левой части воротника он под подкладкой нащупал какое-то утолщение.

Предельно осторожно, словно препарируя нерв, вспорол воротник и наткнулся на крохотную металлическую кнопку величиной с булавочную головку. Проводком тоньше человеческого волоса эта кнопка соединялась с другой, чуть-чуть побольше, тоже спрятанной под подкладкой.

Даже не будучи специалистом в электронике, доктор Меркер понял, что это передатчик с батарейкой. Высокочувствительный микрофон, который будет воспринимать и передавать все, что он говорит, если на нем этот костюм.

Смокинг Меркер трогать не стал, повесил вспоротый пиджак обратно в шкаф и сел подальше от него, на подоконник. Это открытие его просто потрясло. Мозг буравил один вопрос: знала ли Бэтти, посылая к нему портного, что тот вошьет ему микрофоны? И есть ли в его кабинете и лаборатории другие подслушивающие устройства? Неужели его ни на секунду не упускают из вида?

Меркер вспомнил о намеченной с Янг встрече. Он наверняка надел бы новый костюм! И кто-то записал бы каждое его слово. Эта мысль встревожила его и одновременно заставила собрать волю в кулак: надо защищаться! А ведь еще немного – и он оказался бы полностью в руках неизвестного противника. С этого часа он себе больше не принадлежал…

5

В самой неприятной ситуации надо сохранять чувство юмора – пусть даже это будет юмор висельника. Тогда все переносится легче. Однако сказать проще, чем сделать. Прежде всего ни в коем случае нельзя распускать нервы.

По совету Тинь Дзедуна доктор Меркер положил сначала на дно пластиковой сумки портативный приемник и включил почти на полую громкость, настроив его на волну с джазовой музыкой. Потом достал из шкафа новый костюм со вспоротым пиджаком и новехонький белый шелковый смокинг и начал напевать в такт звучащей из сумки знакомой мелодии. Слова он подзабыл и стал выдумывать на ходу:

Пойду-ка я в «Максим», Там создадут интим, И назову всех дам По милым именам: Лулу, Фруфру, Жужу, Лала, Нана, Дуду… И с ними я забуду Про родину свою…

Меркер пропел опус собственного изготовления довольно громко, и прозвучал он вовсе недурно. Костюм и смокинг уложил в «звуковую сумку», потом заклеил ее крест-накрест лейкопластырем и вышел из кабинета.

Таксист, который подхватил его у клиники «Куин Элизабет», опасливо покосился на сумку. К виду людей с приемниками в руках, слушающих музыку даже на улице, все давным-давно привыкли. Особенно баловалась этим молодежь. Но чтобы солидные господа вроде врача из привилегированной клиники таскали приемники в сумках – это все-таки большая редкость.

– Куда едем, сэр? – Таксист, вежливый как все китайцы, изобразил легкий поклон.

– В главное управление полиции.

После этого отпала всякая необходимость расспрашивать, почему сумка так бушует. Таксист довез его до места, не проронив ни слова, молча взял протянутые доктором Меркером деньги и проводил его взглядом до самой двери.

Комиссар Тинь при встрече дружелюбно похлопал его по плечу и, улыбаясь во весь рот, поднял большой палец, указывая на сумку. И хотя джаз гремел вовсю, он понизил голос:

– Очень хорошо, Флиц! Вы не догадались, почему я попросил принести ваши вещи?

– Догадался. В воротник пиджака вшит микрофон с передатчиком и мини-батарейкой. Полагаю, в смокинг тоже.

– Ну конечно! Врач произвел вскрытие незамедлительно! Надеюсь, вы ничего не испортили?

– Я делал операцию под музыкальным наркозом! – отшутился доктор Меркер. – Пусть мои анонимные слушатели думают, что я помешался на джазе и роке.

– Давайте-ка избавимся от лишних свидетелей.

Тинь открыл сумку, достал костюм и смокинг и осторожно перерезал проволочку между передатчиком и батарейкой в сером костюме. Под непрерывно звучащую громкую музыку вспорол воротник и лацкан смокинга, указал Меркеру на второй передатчик и тем же быстрым движением, что и несколько секунд назад, обезвредил «клопика». Отведя доктора Меркера в дальний угол комнаты, как будто их продолжали подслушивать, очень тихо проговорил:

– Вот видите, доктор, какую опасность вы представляете для наших противников. Они хотели бы следить за каждым вашим шагом…

– Эх, мой первый белый шелковый смокинг! – Меркер бросил прощальный взгляд на выпотрошенный пиджак. – Зачем вы обошлись с ним столь сурово, Тинь?

– Я порекомендую вам другого портного, который по сходной цене «построит» вам новый – без микрофона! – Тинь предложил доктору Меркеру сигарилло. – А этого к вам прислал Маклиндли?

– Нет. Бэтти Харперс.

– Странно.

– Вы же не думаете, будто Бэтти…

– У нас нет для этого никаких поводов, Флиц. Вопрос в другом: откуда наши противники узнали, что Бэтти заказала для вас смокинг. Должна существовать какая-то связь… Через слугу, через садовника, через скрытые микрофоны в доме Маклиндли… Где вы находились, когда речь зашла о смокинге?

– По-моему… сидел и завтракал под тентом у бортика бассейна. Да, именно так! Нам подавал слуга. Но и дворецкий был неподалеку. В этом дворце слуг полным-полно. Тинь Дзедун нервно курил.

– Лично за вами не следят. Другими словами: «тени» у вас нет. Они решили ограничиться микрофонным подслушиванием. Постоянное наблюдение за вами установлено только нами, полицией.

– Я еще ничего такого не заметил.

– Благодарю. Это для нашей службы признание. – Тинь широко улыбнулся. – Тем временем я получил от Янг Ланхуа новую информацию. Очевидно, вы произвели на эту даму исключительно сильное впечатление. Вот что она предложила: вы приходите сегодня около девяти вечера в гостиницу «Фортуна» на Натан-роуд. Сразу за «Фортуной» начинаются кварталы китайской части города. За вами заедет рикша. А что с вами произойдет дальше – никому не известно. В том числе и мне. Признаюсь, нашим агентам придется туго. Вряд ли они уследят за вами.

Вполне может быть, что мы потеряем вас из виду. И тогда вы будете лишены нашей защиты. Риск велик. Но если вы хотите встретиться с Янг наедине… А в колонии джонок в Яу Ма-теи вам все равно никто не помог бы, туда даже полицейские катера не проходят. Помимо всего прочего, «люди воды» живут по собственным законам. Старинным, жестоким, но действенным! Среди обитателей джонок кражи вещь почти небывалая – горе тому, кого на этом поймают! Нам приходилось вылавливать в Гавани Тайфунов воров-утопленников, у которых пальцы правой руки не отрубали, а сжигали! А потом их душили шелковыми шнурками. После таких происшествий в Плавучем городе нам остается только зарегистрировать еще одно убийство неизвестного лица. Проводить расследование совершенно бессмысленно!

– У меня такое впечатление, будто вы изо всех сил стараетесь отговорить меня от встречи с Янг, – с кислым видом проговорил доктор Меркер.

– Напротив, я очень хочу, чтобы вы встретились.

– Причем совершенно бескорыстно, да? – Меркер набычился. – Вы, конечно, сводничаете из чистого альтруизма!

– Нет! – решительно проговорил Тинь. – Я не могу забыть о смерти возлюбленного Янг. Опытный инженер и архитектор просто так со строительных лесов не упадет. Янг того же мнения. Если честно, с вашей встречей я связываю некоторые надежды…

– И вы немедленно пустите о ней слушок, да? Тинь, один раз вы уже использовали меня как подсадную утку – но на сей раз вы заходите слишком далеко! Я вам не какой-нибудь червячок на крючке полиции!

– Вы человек настолько открытый и относитесь к жизни Гонконга до того простодушно, что не использовать вас – тяжкий грех.

– Спасибо! Я для вас, значит, всего-навсего полезный идиот?

– Отбросим «идиот». А «полезный»? Да!

Тинь умолк. Пришел его сотрудник и унес вещи доктора Меркера для исследования в лабораторию. Вместе с приемником. Откуда известно, нет ли в костюме или смокинге других приспособлений? И когда Тинь заговорил вновь, показалось, будто он рычит – так тихо вдруг стало в кабинете.

– Итак, во время незабываемой ночи у Маклиндли наш незримый противник постоянно был рядом с вами. Он слышал все, о чем говорили вы и ваши новые друзья. О чем вы говорили? И с кем?

– Боже мой, откуда мне знать? С самыми разными людьми… и обо всем на свете!

– В том числе и о нашем с вами деле, о неизвестной убийце?

– Нет. Думаю, что нет.

– Вы думаете, Флиц! А если все-таки?..

– Вряд ли. В таком обществе о подобных вещах не говорят.

– Пожалуй, вы правы. Когда вы снова встретитесь с Бэтти Харперс или с Маклиндли?

– Когда пожелаю. Достаточно телефонного звонка, и за мной пришлют «роллс-ройс». – Доктор Меркер отошел от стены, прислонившись к которой стоял. – А вы, Тинь, все же ошибаетесь.

– Относительно чего?

– А насчет слежки за мной. Вспомните машину, на которой я приехал вчера вечером к вам домой.

– Это было в последний раз. С тех пор вас оставили в покое. Когда они заметят, что микрофоны не действуют, всполошатся. И тогда начнется прелюбопытнейшая игра «кто за кем следит?». По крайней мере мы поближе узнаем тех, кто вами интересуется.

– Вы считаете, ваша гениальная стратегия оставляет мне шанс выжить?

– У вас подкупающее чувство юмора, Флиц. – Тинь положил ему руку на плечо. – Вас не тронут. Вы теперь для них фигура номер один. Чем вы намерены заняться до вечера?

– Поупражняюсь с пистолетом… незаряженным, конечно… как стреляют навскидку, не целясь.

– В случае чего вы выстрелить не успеете, Флиц. Подумайте-ка лучше, что вы преподнесете Янг. Только не цветы, это слишком избито. И конфет не надо – певицы берегут фигуру. – Тинь покачал головой. – Представляете, явились бы вы к ней в своем новом костюме? Тогда кое-кто мог бы догадаться, где она живет.

– Разве этого никто не знает?

– Нет! У «людей воды» нет адресов. Никто из живущих на джонках не скажет вам, где живет другой. Единственный контакт с Янг – через ночной клуб.

– Но там-то знают, где ее искать?

– Нет. Янг приходит туда и уходит. Только и всего. Ее след всегда теряется в хаосе сампанов и джонок. Я сам тому свидетель! Наш катер вдруг окружила тьма сампанов и – ни туда, ни сюда! Пока мы исхитрились прорваться, лодка Янг исчезла среди пяти с лишним тысяч джонок.

– А мне, выходит, будет позволено узнать, где она живет? – Доктор Меркер протер глаза, словно желая проснуться. – Тут что-то не сходится, Тинь! Положим, вы меня считаете дураком, но не кретином же! Всё меня разыгрываете, да?

– Я действительно не знаю, куда она велит вас привезти, – честно признался Тинь. – Может быть, вы окажетесь на джонке, к которой она ни малейшего отношения не имеет. Ее авторитет среди «людей воды» очень велик. И гостеприимство ей окажут на любой. А может быть, вы попадете на ее собственную. Потому что, будучи иностранцем, вы никогда не поймете, где именно были, и никогда сами не найдете дорогу снова.

– Что верно, то верно, Тинь. Даже переулки китайского квартала для меня почище любого лабиринта. Что уж говорить о городе на воде!

– Я вам от всей души желаю удачи, Флиц. – Тинь Дзедун обнял доктора Меркера. – Вас будут сопровождать и охранять до последней возможности…

В клинику «Куин Элизабет» Меркер вернулся отнюдь не с умиротворенной душой. Его сопровождали два офицера полиции. На этом настоял Тинь: пусть, дескать, все видят, с каким подчеркнутым уважением относятся в полиции к доктору Меркеру.

Около девяти вечера Меркер сидел в вестибюле гостиницы «Фортуна» и с интересом посматривал по сторонам. «Фортуна» не принадлежала к числу столь шикарных отелей, как «Пенинсула» или «Хайят Редженси», но, по крайней мере, покомфортабельнее некоторых немецких четырехзвездочных. Обслуживание быстрое, удивительно вежливое и ненавязчивое. Апельсиновая водка действительно походила на водку, что отнюдь не само собой разумелось, а соленые хрустящие хлебцы, которые к ней подавали, действительно хрустели.

Ровно в девять перед ним с поклоном остановился один из одетых в черные костюмы служащих бюро обслуживания и сказал так, что его мог услышать только доктор Меркер:

– Сэр, за вами пришли. Позвольте проводить вас к другому выходу.

Доктор Меркер поднялся из глубокого кресла, допил свою рюмку и огляделся. В вестибюле многолюдно, и один из прогуливающихся господ – человек Тинь Дзедуна. Уже с этого момента того ожидали трудности: как последовать за своим подопечным к другому выходу, не обратив на себя внимания?

Доктор Меркер злорадно улыбнулся, кивнул и пошел за служащим «Фортуны» в бюро обслуживания. Они прошли через множество комнат и кабинетов, больших и поменьше, коридоров и коридорчиков, и снова через кабинеты и приемные, пока, наконец, не оказались на улице. Но не с обратной стороны гостиницы – они вышли из какого-то совершенно другого дома, и тут перед коляской с поднятым верхом его уже ждал рикша. Он низко поклонился, прижимая руки к груди, – худой невысокий человек с узкой головой, почти скрытой под широкой плетеной шляпой.

– Желаю вам хорошо провести вечер, сэр! – сказал служащий гостиницы, тоже кланяясь. – Пусть звездный путь будет милостив к вам!

Едва доктор Меркер сел в легкую, пружинящую коляску, как рикша подхватил оглобли и побежал. Они свернули за первый же угол, и Меркер снова оказался в фантастическом, непостижимом, пестром, таинственном, деловом, насквозь пропитанном всевозможными запахами и ни на минуту не замолкающем мире китайских кварталов.

Рикша бежал очень быстро, испуская иногда короткие гортанные крики, прокладывал себе узкую дорожку в человеческом муравейнике. Темпа бега он ни разу не снизил.

Теперь только Меркер понял, что подразумевал Тинь, чистосердечно признавшись, что охрана здесь будет практически невозможна. Стоило рикше пробежать, как толпа тотчас же смыкалась, и любой преследователь безнадежно застрял бы в ней. Доктор несколько раз приспускал верх и оглядывался назад, но так и не заметил, чтобы кто-то их сопровождал. Вдобавок ко всему по улице двигалось какое-то торжественное шествие – может быть, свадьба. Люди размахивали знаменами, громко хлопали в такт движениям огромного бумажного дракона, пестро размалеванного и призванного внушать страх и почтение. В нем находилось не менее шести мужчин, которые раскачивали его, вздымали вверх и несли вперед. Гремели барабаны. Жалобно пели и взвизгивали флейты и рожки. Меркер снова откинулся на подушку. «Да, этот город внушает страх и любовь одновременно, – подумал он. – Где еще в мире жизнь так и бьет ключом, так и пенится, где еще она столь же безмерно богата, как и чудовищно бедна? Здесь, в Гонконге, на небольшой площади можно увидеть все, что она способна дать человеку и что способна с ним сделать: и в святого обратит, и в сатану! В Гонконге сходятся все узоры, которыми выткан наш мир. Есть парки зоологические, есть ботанические, но есть и человеческий парк, где представлены все типы человеческих особей: Гонконг!»

И вот они оказались в гавани Яу Ма-теи, где корабли скрывались от тайфунов, огромном водном пространстве, огражденном молами. Здесь-то, собственно, и возник город, равного которому тоже нигде в мире нет: город джонок.

Толкотня в гавани немыслимая. Как и повсюду в Гонконге и Коулуне, с наступлением темноты оживали уличные базары. В сотнях ларьков и киосков, освещенных морем пестрых маленьких светильников, продавалось буквально все, что вообще можно продать и купить в таких условиях: от китайского любовного зелья до электронных видеокамер, от змеиных яиц до моторов для катеров и яхт. Прорицатели предлагали свои таинственные услуги; игроки в кости зазывали испытать счастье; толкователи снов и знамений подбрасывали в воздух свои палочки из слоновой кости и по тому, как они падали, предсказывали судьбу; уличные певцы стояли с протянутыми шляпами, а слепые музыканты на удивление уверенно находили путь через кривые переулки прямо к набережной. За раскладными столиками сидели уличные писцы, готовые за небольшую плату составить для неграмотных любое прошение или заполнить квитанции и другие деловые бумаги.

Продавцы змей также предлагали свой товар: в плетеных корзинах перед ними извивалось множество небольших мускулистых экземпляров, а их более крупные сородичи бились на выставленных прямо на улице вертикальных металлических решетках и столбах с крюками – зрелище не для слабонервных.

Перед несколькими ювелирными магазинами, вход в которые здесь, как и во всех магазинах в Коулуне, был открыт с улицы – любуйся роскошью сколько угодно! – стояла охрана: очень высокого роста индусы, в основном из племени сигхов, длиннобородые и страшные с виду, вооруженные пистолетами и револьверами с рукоятками из слоновой кости, или ружьями, ложа которых были украшены полудрагоценными камнями или вбитыми серебряными гвоздиками, или длинными саблями, которыми можно было проткнуть насквозь. В Коулуне никогда не слышали, чтобы кто-то осмелился напасть на магазинчики ювелиров.

Меркер вздрогнул, когда рикша неожиданно остановился и уронил оглобли прямо на асфальт. Их сразу же окружили уличные торговцы – орущие, размахивающие руками, едва не вытащившие его из коляски. Появление иностранца в таком месте и в такое время – ну, как этим не воспользоваться!

Рикша громко выкрикнул несколько слов, и все разбежались, словно он щелкнул кнутом. Они остановились на молу. Перед ними открылся город «боат пипл» – город китайцев, живущих на воде. Плавучий город. В нем на тысячах джонок и сампанов проживало около пятнадцати тысяч семей. Освещался он десятками тысяч лампочек прямо на лодках, на мачтах, на бортах и на маленьких лодчонках торговцев-поставщиков, которые плавали по всем образуемым джонками улочкам и переулкам и продавали все необходимое.

Со многих джонок звучала китайская музыка, ветер приносил запахи жареной рыбы и мяса, над некоторыми джонками подрагивали пестрые фонарики и бумажные змеи – это там, где торжественно отмечалось какое-то событие, свадьбы или похороны. Для похорон предназначались специальные джонки, с искусной резьбой по дереву и специально раскрашенные: на них в деревянных гробах покойных доставляли на сушу. Каждый день такие джонки объезжали Плавучий город и подбирали покойных. Носильщики гробов были в торжественных белых одеяниях с широкими белыми лентами на лбу.

Взгляд на Плавучий город поражал воображение. Любоваться видом ночного города на воде – удовольствие, которое ни с чем не сравнишь. Доктор Меркер восторженно смотрел на море огней над теплой водной гладью. Несколько катеров с туристами медленно выруливали к Плавучему городу, сопровождаемые армадой сампанов торговцев и плавающими кухнями, на которых готовили горячие блюда и закуски. От набережной беспрерывно отваливали другие лодки, полные искателей приключений, торопившихся в «салоны массажа», к «дамам-собеседницам», на «семейные ужины» или просто к шлюхам, которые жили кто на жалких и старых, а кто на новых и недавно выкрашенных лодках – смотря по тому, чем располагали их хозяйки и чем могли похвастаться.

Плавучий город готов был предложить все, кроме покоя. О покое и речи не было. Большинство из живших здесь людей на сушу даже ногой не ступали. Их зачинали на джонках, тут они рождались на белый свет, взрослели на воде, женились, рожали детей и умирали. На сушу их впервые доставляла джонка-катафалк…

Когда доктор Меркер решил выйти из коляски, перед ним с низким поклоном предстал китаец среднего роста в синем костюме. При этом он сорвал с головы соломенную шляпу с узкими поляки.

– Ваше благословенное присутствие осчастливит нас! – сказал он на хорошем английском языке. – Позволено ли мне будет высказать недостойную просьбу последовать за мной?

Меркер колебался. Вспомнив Тинь Дзедуна, он огляделся по сторонам, но не заметил никого похожего на внимательного наблюдателя. Все это могло оказаться западней. Но и началом приключений с неизвестным исходом тоже.

– Куда? – осторожно спросил Меркер.

– Лодка ждет вас, сэр.

– Вы будете сопровождать меня?

– Нет. Мне, недостойному, поручено лишь провести вас к лодке. Ничего другого я не знаю.

Меркер вышел из коляски, бросил прощальный взгляд на рикшу, застывшего с опущенными глазами между оглоблями, и пошел вслед за новым провожатым к набережной, где у деревянных сходней его ждал сампан.

«Когда я вступлю в него, он либо развалится, либо перевернется, либо сразу пойдет ко дну, – подумалось Меркеру. – Рулевой сидит по пояс в воде! Как он надеется провести эту развалюху по улицам водного города, по волнам, которые поднимают моторные лодки и катера туристов? Хорошая волна – и этой лодки как не бывало!»

– Это она? – спросил Меркер, указывая вниз.

– Да, сэр.

– Во времена какой династии ее построили?

– Она незаметная, а это главное. У меня к вам еще одна нижайшая просьба: наденьте лежащий в лодке шелковый плащ и большую шляпу. Это важно, чтобы никто сразу не признал в вас иностранца, когда вы въедете внутрь Плавучего города.

– Ладно, согласен. Меня успокаивает то, что я хорошо плаваю. Спустившись по крутой лестнице, он оказался у деревянного причала. Его удивило, что, когда он оказался в сампане, тот, с виду чуть живой, едва покачнулся. И когда он перегнулся через сиденье, чтобы взять плащ и шляпу, тоже. Надев то и другое, поднял голову и посмотрел на набережную. Вежливый китаец помахал рукой – для гребца-рулевого это был сигнал отчаливать.

На гребца было тяжело смотреть, такой он изможденный. Под жалким тряпьем только кожа да кости. Вдобавок замкнутый, неразговорчивый. Он не ответил, когда доктор Меркер спросил:

– А если мы окажемся в воде… акулы здесь водятся?

Промолчал и тогда, когда Меркер сказал:

– Вам, должно быть, очень трудно грести. В вашем возрасте… Изможденный китаец смотрел мимо него и управлял лодкой при помощи длинного шеста с загадочной для Меркера силой и сноровкой. Он гнал сампан через бухту прямо к первой улице «боат пипл». Меркер закутался в китайский шелковый плащ и натянул шляпу на лоб. Молчаливый рулевой ввел лодку в скопление джонок. Доктор Меркер слышал разноголосую музыку, вдыхал запахи с сотен кухонь, слышал, как перекликаются на джонках, как поют и переругиваются, как стучат молотки и визжат пилы.

«Когда вы будете на воде, никаких преследователей не бойтесь, – сказал ему Тинь Дзедун. – Вы сами никогда не вспомните, каким путем вас привезли к Янг. И нам вряд ли удастся прикрыть вас».

Запомнить какие-то детали, подробности было действительно невозможно. Их мотало по городу джонок вдоль и поперек, они попадали в такие водные закоулки, что Меркер опасался, как бы их сампан не застрял здесь раз и навсегда. А потом они опять выходили на открытое пространство, напоминавшее городскую ярмарочную площадь, где плоские сампаны служили чем-то вроде прилавков. Здесь предлагали все, что необходимо для жизни. Для «людей воды», китайцев, никогда не попадавших на сушу, здесь был центр их мироздания.

Примерно через полчаса – так прикинул доктор Меркер – их сампан подошел к высокому борту широкой джонки, паруса которой были спущены. С релинга спустили узкую лесенку с рифлеными резиновыми ступеньками – ее конец упал прямо в темную воду, покрытую радужными нефтяными пятнами. Пахло рыбой, водорослями и гнилью.

– Здесь? – недоверчиво спросил Меркер, разглядывая украшенный резьбой борт.

Это была относительно большая лодка, более ухоженная и дорогая, чем множество других, но она была до такой степени окружена всяким старьем и рухлядью, что Меркер подумал: «Янг Ланхуа могла бы подыскать себе квартиру поудобнее».

Гребец привязал сампан к лестнице и указал на нее Меркеру. А потом присел рядом с шестом и совершенно ушел в себя. Он напоминал сейчас мумию, такую же старую, как и его лодка, и тоже забытую всеми живущими.

Меркер снова поднял глаза на поручни, ступил на первую ступеньку и взобрался наверх. На палубе его поджидали двое мужчин в традиционных китайских костюмах. Подхватив под руки, они перенесли его через борт.

– Добрый вечер, сэр, – вежливо проговорил один из них. Меркер мысленно спросил себя: имеют ли китайцы «такого сорта» обыкновение низко кланяться и объявлять во всеуслышание, что они чего-то недостойны, прежде чем всадят кинжал в спину?

– Рады видеть вас нашим гостем! – поклонился ему второй.

– Вам повезло, что я такой ловкий! – сказал доктор Меркер. – Не всякий сумел бы подняться по такой лесенке.

– Мы это предполагали, – широко улыбнулся первый китаец. – Вы не похожи на человека, который не в ладах со спортом.

– Спасибо.

Доктор Меркер по своей привычке прежде всего огляделся по сторонам. Палубу джонки освещали несколько десятков цветных лампочек. На легком ветру, который дул с моря, трепетали ленты с китайскими пословицами. На первый взгляд эта джонка ничем не отличалась от сотен других, успевших обжить просторную гавань Яу Ма-теи. Именно они, ярко освещенные, со множеством флажков и алыми парусами, лентами со здравицами и пословицами, с причудливыми резными драконами на носу, и были целью туристских катеров, сновавших по Плавучему городу. Но внутрь джонок никого не допускали. Для доктора Меркера сделали исключение.

– Да, я не против спорта, но в чемпионах никогда не ходил.

– Не преуменьшайте, сэр. – Китаец продолжал широко улыбаться. А его напарник поднимал при помощи ручной лебедки лестницу из-за борта. – Вы отличный бегун на средние дистанции, были в Гейдельберге чемпионом среди студентов в легком весе по штанге, хороший дзюдоист и прекрасный пловец. Нет, вы чересчур скромны, сэр.

Доктор Меркер от ответа удержался. «Им обо мне довольно много известно, – подумал он. – Откуда? И зачем им это нужно? Какое отношение это имеет ко встрече с Янг Ланхуа, самой красивой из женщин, которых мне когда-либо приходилось видеть? Да, мне! Надо быть скромнее: а скольких красивых женщин я в самом деле знал и видел? Мне уже тридцать два года, а будь у меня дневник любовных приключений, в нем было бы исписано всего несколько страниц. И никакой большой любви, только любовные связи. Стоп! А Долорес? Долорес Майер, коренная гамбуржанка, которую назвали Долорес по той лишь причине, что она, по утверждению матери, была зачата в Севилье, во время семейного путешествия по Испании. После одной из фиест восторгам ее мужа не было предела…

Доктор Меркер и Долорес любили друг друга целый год, пока она в один прекрасный день не сказала ему:

– Я вижу, твои вирусы тебе дороже меня. Я больше не хочу делить тебя с микробами даже в постели.

Это был конец. А вскоре его послали в Гонконг.

– Я пройду вперед, сэр? – спросил китаец.

– Пожалуйста.

Спустившись в чрево джонки по узкой лестнице, они оказались как бы в волшебном царстве. На них глядели сказочные чудовища из бронзы и дерева, пол покрывали дорогие шелковые ковры, такие же висели на стенах, в больших нефритовых вазах стояли свежие цветы, за хрустальными абажурами светильников мерцал приглушенный свет. Да, у доктора Меркера появилось такое чувство, будто он погрузился в волшебное царство. Он пришел в восхищение, хотя ничего другого, в сущности, не ожидал: только в такой обстановке и полагалось жить Янг Ланхуа.

Что-то подобное он и представлял себе, когда думал о ней. Волшебное царство для волшебного существа.

Открылась следующая дверь. И доктор Меркер оказался в большой, довольно низкой комнате с обтянутыми шелком стенами и диванами и толстыми коврами с вытканными на белом, розовом и голубом фоне драконами.

В красном облегающем платье с разрезами до бедер, которое подчеркивало, а не скрывало ее формы, навстречу ему вышла Янг. Она распустила свои отливающие черным лаком волосы, а из украшений на ней была только брошь на груди. Но камень, сияющий белый бриллиант, стоил наверняка целое состояние. «У нас на него можно было бы купить виллу на две семьи, – подумал доктор Меркер. – Интересно, сколько в нем каратов?» До сих пор такие бриллианты он видел только на телеэкране.

– Я рада вас видеть, – просто сказала Янг, протянув ему руку. Но через какие-то две секунды высвободила свои пальцы. – Вы хотели поговорить со мной?

– Нет, – ответил доктор Меркер.

У него появилось такое чувство, будто пересохло во рту. Как же красива эта женщина, какие у нее глаза, какая походка, как она себя держит, какой у нее голос – сплошное великолепие!

– Нет? – она удивленно подняла брови. – Комиссар Тинь сказал мне…

– Тинь меня понял превратно. Я сказал только, что для меня встреча с вами – прекрасная мечта.

– Ну, вот мы и встретились. И не будем играть словами. Я рада, что вы у меня в гостях. Сейчас мой повар нас попотчует. Выпьете аперитив?

– Джин с тоником. – Доктор Меркер по-прежнему ощущал неприятную сухость в горле.

– Как у Маклиндли?

– Вам и это известно?

– У меня глаза повсюду.

– И за мной они тоже следят? – Доктор Меркер сел на один из обтянутых шелком диванов, а Янг тем временем доставала из резного лакированного шкафчика рюмки, бокалы и бутылки.

Глядя на всю эту роскошь, вполне можно было себе представить, что прислуживать им будет ливрейный мажордом. Но Янг, скорее всего, хотелось, чтобы их беседа прошла без свидетелей.

– Вы покопались в моем прошлом. Знаете, какими видами спорта я занимался.

– Не только это. – Она соблазнительно улыбнулась и налила в бокал джина. – О вас я знаю почти все, доктор Меркер. До последнего времени вы были неприметным немецким врачом и занимались в клинике «Куин Элизабет» исследованиями в области тропических болезней.

– Я хотел бы заниматься этим и впредь.

– А я – нет! Просто чудо, что вы существуете.

– Прикажете покраснеть, как девушка?

– Вам известно, что вы прошли врата ада?

– Увы! Я предпочел бы ничего не знать об этих загадочных случаях заболевания печени. Предположения Тиня – всего лишь гипотезы. Никаких доказательств у него нет.

– Зачем вы сейчас лжете? – Янг смотрела на него расширившимися глазами. – Вы напали на след. И это всем непосвященным известно…

Слух, который распустил Тинь! Черт бы его побрал! Отрицать бессмысленно – никто ему, доктору Меркеру, не поверит. Да, ловушку Тинь подстроил ловко: посещение у него на дому, вызовы в главное полицейское управление, передача мозга умершей убийцы из больницы доктора Ван Андзы в его лабораторию… Кто же усомнится?

Меркер вздохнул, поднял рюмку и выпил свой джин с тоником.

– Поговорим о чем-нибудь другом, – предложил он.

– Нет! Вы здесь только для разговора на эту тему.

– Если так – то к моему глубокому сожалению. – Их взгляды скрестились, и доктор Меркер почувствовал, что у него опять учащенно забилось сердце. – Об умерших от разложения печени я ничего сказать не могу.

– Вы не хотите!

– Давайте не будем играть словами. Я не могу!

– Вам не позволяют говорить…

– Вам я признаюсь честно: я ничего не знаю!

Янг кивнула, повернулась и отошла к стене. Она приоткрыла невидимую дверцу и сделала Меркеру знак приблизиться. Встав и сделав несколько шагов, он увидел, что за дверцей висит фотография. Приблизившись еще на два шага, он, пораженный, остановился.

На снимке величиной с полосу иллюстрированного еженедельника был снят мертвый. Он лежал, скрючившись, между кучами кирпичей и песка. На заднем плане – большая бетономешалка и станина портального крана.

Доктор Меркер втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– Я знаю… – хрипло проговорил он. – Ваш жених. Упал с лесов высотного здания… Полиция считает, что это был несчастный случай.

– Я каждый день смотрю на это фото, чтобы ненависть во мне не угасла.

– Вы считаете – его убили?

– Я не считаю – его убили!

– И теперь вы ненавидите кого-то, и целью вашей жизни стало найти этого неизвестного и отомстить ему?

– Я точно знаю, кто убийца! – сказала Янг. Ее тонкая рука несколько раз нежно погладила снимок, и она закрыла дверцу в стене. Этот странный жест нежности сразил Меркера.

– Почему вы тогда ничего не предпринимаете? – тихо спросил он.

– Разве у меня есть доказательства? Я знаю, но фактов в руках у меня нет.

Она села на диван, платье натянулось, и доктор Меркер снова увидел в высоких, до бедер, разрезах ее длинные стройные ноги. И снова поймал себя на мысли: а есть ли на ней что-то под платьем? От этой нелепой мысли он явно нервничал. В подобной ситуации ему прежде бывать не приходилось.

– Вы влюблены в Бэтти Харперс? Доктор Меркер вздрогнул.

– Нет! С чего вы взяли?

– Вы с таким же успехом могли бы влюбиться в черную пантеру – она столь же непроницаема. Но она-то к вам как прилипла!

– Вам это не нравится, Янг?

– Да.

Ее откровенность обескураживала. Этим коротким «да» она безо всяких колебаний признавалась, что Меркер для нее не просто случайный гость. Но Меркера это не подстегнуло, а скорее сковало. Он не знал, как ему теперь себя держать.

– Знаете, вы первый европеец, которого я принимаю на своей джонке, – как бы между прочим сказала она. – В действительности скрытый смысл ее слов был ему ясен. – Не думайте, что мы встретились только благодаря посредничеству Тиня. Я сама пригласила бы вас. Ну, может быть, не так скоро. Я человек очень недоверчивый, Фриц.

Доктор Меркер почувствовал, как покрывается испариной. «И ты, скотина, еще считаешь себя мужчиной, – подумал он. – Сидишь напротив красивейшей из женщин с идиотским видом мелкого чиновника, перед которым разгуливает неглиже жена его генерального директора, решившая его соблазнить. Встань, подойди к ней, подними с дивана, поцелуй. И тогда случится одно из двух: либо она даст тебе пощечину и велит вышвырнуть с джонки, либо обнимет и ответит на поцелуй. И от этого все в мире изменится – и в тебе тоже!»

Но его удерживал страх перед западней, которую мог устроить ему Тинь. Этот азиатский мир слишком таинственен и загадочен, чтобы в него войти безо всяких колебаний, словно бросившись в омут с головой. Он сидел и безмолвно смотрел на нее.

– Я тоже… – выдавил он наконец из себя.

– Что это значит?

– Я тоже недоверчив, Янг.

– Потому что вам так много известно…

– Нет. Потому что мне ничего не известно!

– Я хочу рассказать вам одну историю, Фриц.

Она откинулась на спинку дивана. Облегающее красное платье еще больше натянулось на бедрах и на груди. «На ней действительно ничего, кроме платья, нет», – словно жаром обдало Меркера.

– Я знала одного вашего коллегу – врача, доктора Мэй Такуна. Он родился на одной из этих джонок, был настоящим «водным китайцем», но решился на совершенно невероятный шаг: он оставил семейную джонку, отправился в Кантон и Шанхай, изучал там медицину, а потом продолжал учебу в Лос-Анджелесе и во Фрейбурге, у вас в Германии. И вернулся с тремя дипломами: китайским, американским и немецким! Согласитесь, гений!

– Случай действительно редчайший! – сказал доктор Меркер.

– Он вернулся в Яу Ма-теи, будучи верным традициям «людей воды». Купил себе новую джонку и открыл врачебную практику – он стал первым настоящим врачом в Плавучем городе! Не знахарь, не шаман, не ворожей, не шептун – а настоящий врач! У него на джонке был даже рентгеновский аппарат. Его не просто любили, его обожествляли. Тысячи людей он лечил бесплатно или получал в благодарность за труды курицу, съедобных змей, рыбу, пироги с рисом, картошку или корзину овощей. Он женился на дочери паромщика, и у них родилась дочь, которую назвали Мэйтин – «Белоснежное небо». Он считал себя счастливейшим из людей. Его очень часто приглашали к больным, он много видел и слышал, вот и становился год от года все более задумчивым, серьезным и замкнутым.

И вдруг его жена погибла… Возвращаясь от отца, который жил на острове Лантау, она упала с парома за борт. Доктор Мэй Такун больше никогда ее не видел: наверное, унесло в море, где ее сожрали акулы. Доктор Мэй никогда с тех пор о ней не говорил, но смерть жены его сломала. Он начал пить. Сначала вино, потом виски, водку – а сейчас все что придется! Мэйтин, дочь доктора, была светом его глаз: он разрешил ей закончить среднюю школу на суше. Она никогда не оставалась одна, рядом с ней всегда были двое юношей с соседних джонок, которые ходили в ту же школу.

Янг взяла свой бокал, отпила глоток и взглянула на доктора Меркера. Ее дивное лицо походило на хрупкую китайскую фарфоровую маску. «Вот возьму и скажу, что я безумно в нее влюблен, – подумал Меркер. – Если я не последний идиот, я не могу этого не сказать!»

– Однажды вечером, когда Мэйтин вернулась с суши на джонку, доктор Мэй увидел ее такой впервые: с остекленевшими глазами, тупым взглядом, с застывшим лицом и судорожными движениями. Она все время беспричинно смеялась. Говорят, он зарычал как раненый зверь и сорвал с дочери платье. Впервые в жизни он избил ее, избил так, что она потеряла сознание. И тогда он осмотрел ее тело сантиметр за сантиметром. И обнаружил два следа от уколов. Это было доказательством того, что Мэйтин накачивается героином.

Доктор Мэй сел в весельную лодку и погреб к тем джонкам, где жили родители юношей, ходивших в одну школу с Мэйтин. Их бедные родители были сами не свои: сыновья не возвращались с суши и не давали о себе знать, причем безо всякой видимой причины; а это для «водных китайцев» верный знак того, что произошло нечто страшное. Короче: оба этих юноши так и не вернулись на джонки, и ни слуха о них, ни духа.

Янг Ланхуа допила свой бокал и сильно откинула голову. Доктора Меркера словно обожгло.

– Они… погибли? – спросил он неуверенно.

– Кто это знает? Полиция зашевелилась лишь после того, как выяснилось, что девятнадцать юношей и девушек из класса Мэйтин – наркоманы. Но кто снабжал их героином и кто посадил их на иглу, так и осталось тайной. А девять человек из девятнадцати бесследно исчезли, как и друзья Мэйтин!

– Ужасно! И ничего не удалось узнать?

– Есть два существенных момента, которые необходимо иметь в виду: во-первых, речь идет о «водных китайцах». Когда их становится меньше, начальство на суше даже довольно! Врач вроде доктора Мэя, который продлевает им жизнь, фигура для чиновников неугодная. А во-вторых, с чего начинать расследование? Вы Гонконг уже довольно хорошо знаете! Найдите-ка одного-единственного дилера, когда тысячи парней такого сорта шныряют туда-сюда по городу! Вы знаете район Ванхай? Это несколько севернее Джордан-роуд в Коулуне. Попробуйте разыскать там нужного вам человека, если вы не знаете его точного адреса. Если не за что зацепиться – напрасный труд.

Янг не сводила с доктора Меркера глаз, и тот не знал, на каком он свете.

– Доктор Мэй больше не отпускал дочь на сушу, он запер ее на своей джонке. Она вынесла это заключение без обычных при отказе от наркотиков мучений и конвульсий. Оказалось, что уже слишком поздно для ее излечения: через полтора месяца она умерла, четыре недели пролежав в коме. Когда девушку вскрыли, оказалось, что ее печень абсолютно разложилась.

– Боже мой! – Доктор Меркер вскочил с места. – Когда это случилось?

– Три года назад. Задолго до убийств и смертей женщин-убийц от разложения печени. Тогда к смерти Мэйтин отнеслись как к любой другой. Больная печень у человека, употреблявшего героин, – что в этом необычного? Но для доктора Мэя со смертью дочери эта история не закончилась. О запил, забросил свою практику, у него, как у алкоголика, отняли врачебную лицензию, он опустился, живет на какой-то полузатонувшей джонке и все-таки надеется раскрыть страшную тайну смерти собственной дочери и исчезновения ее одноклассников. Он связывает свою надежду только со случаем. Случай – он один может тут помочь! И вот случай представился…

– Каким же образом? – хриплым голосом спросил доктор Меркер.

– Он явился в обличье немецкого врача доктора Фрица Меркера.

– Силы небесные! Чего вы все от меня ждете?! Я же ничего не знаю!

– Хотите познакомиться с доктором Мэем, Фриц? – спросила Янг, не обратив внимания на его протест.

– С большим удовольствием.

– Поедем к нему после обеда. Его джонка в двух улицах отсюда. Он знает, что вы сегодня у меня.

Доктор Меркер вытер лицо обеими ладонями. На пальцах остался холодный клейкий пот. Неясные догадки Тиня начали приобретать законченные очертания. Разложению печени предшествовало искусственное заражение, связанное с изменением человеческой личности, да, всей личности. Человек превращался в совершенно безвольное существо, марионетку в руках неизвестного преступника.

Когда доктор Меркер перевел дыхание, это прозвучало как стон. Апокалипсическая идея Тиня о том, что яд или нечто иное может быть впоследствии применено во всем мире, повергла его в ужас.

– Янг, у меня что-то пропал аппетит, – сказал он тихо. – Не сомневаюсь, ваш повар готов удивить нас разными чудесами, но мне сейчас кусок в горло не полезет. Может быть, поедем к доктору Мэю прямо сейчас?

– Согласна. Мой сампан ждет нас.

– С этим старым-престарым гребцом? Представляете, он не ответил ни на один мой вопрос.

– А он и не мог, – сказала Янг таким тоном, будто речь шла о самой обыкновенной вещи в мире. – У него вырвали язык и прокололи барабанные перепонки. Однако он пережил многих, которые умели говорить и слух не потеряли. В городе джонок, Фриц, свои законы.

6

Когда господин Чао вызвал их в мрачную заднюю комнату китайской харчевни на Вай-Чинг-стрит, они ничего утешительного для себя услышать не рассчитывали. Они сидели в маленьком прокуренном помещении плечо к плечу на шатких стульях, пили зеленый чай с медом и чувствовали себя виноватыми, хотя никого из них не в чем было упрекнуть.

…Прослушивание микрофонов, вшитых в оба пиджака, не просто разочаровало их. Оказалось, что весь их план, обычно эффективный, на сей раз пошел насмарку. Кассеты пусты! Что-то потрещало, прогромыхало – и полная тишина! Эксперт по электронике сразу разобрался, в чем дело: передатчики испорчены. Этот раунд они проиграли вчистую… После чего все и получили приглашение на Вай-Чинг-стрит.

Господин Чао не спешил начинать. Наблюдают за ними или нет, собравшиеся не знали. Они молча пили чай и ждали. И вдруг в комнате прозвучал голос Чао – он опять доносился, казалось, со всех стен, изо всех углов и даже с потолка. Это пугало и парализовало волю.

– Два часа назад за доктором Меркером заехало такси, – строго проговорил Чао. – Мне передали, что сесть ему на хвост вы не сумели. Микрофоны молчат, а в полиции мне дали понять, что в результате исследований мозга получены важные данные! Как вы могли это допустить? Вопрос к медицинскому эксперту…

Последовало недолгое молчание: все уставились на того, к кому обратился господин Чао. Эксперт-медик достал из кармана густо исписанный листок бумаги и разгладил его. Его лицо напоминало мертвенно-белую маску.

– В какой-то степени это для меня загадка… – начал он.

– Я загадки терпеть не могу! – холодно прервал его господин Чао.

– Доктор Меркер получил препарат мозга в замороженном состоянии.

– Уже это – ошибка! Почему мозг вообще существует до сих пор?

– Было бы слишком подозрительно, если бы препарат исчез.

– Кто об этом говорит? Этот мозг можно было подменить совершенно нормальным мозгом…

– Об этом… об этом мы не подумали, – подавленно проговорил медик.

– Вы мало и плохо думаете! – В голосе Чао прозвучал металл. – Почему забыты уроки Будды? «В мысли – часть рая», – говорит он. «Глупость предает нас дракону» – тоже его слова. Что вам известно об исследованиях доктора Меркера?

– Только те данные, которые просочились к нам из главного полицейского управления…

– Они мне известны. Все, что подается в письменном виде, попадает в руки Тинь Дзедуна! Я жду ваших предложений.

Тишина, наступившая после этих слов, была зловещей. Все сидели, уставившись в покрытый драным линолеумом пол, испытывая неловкость и страх.

Предложения! Они знали только один-единственный способ избавиться от немецкого врача, но этот путь господин Чао отвергал. Доктору Меркеру жизнь пока что дарована: от результатов его работы слишком многое зависит.

Первым поднял голову эксперт-медик. Он посмотрел на потолок, с которого свисали бумажные гирлянды, припорошенные пылью и обсиженные мухами.

– Я предлагаю смутить всех очередным случаем, – сказал он. – Гарантирую, что теперь-то мы уж подменим мозг совершенно здоровым. Не исключено, мы получим новые сведения о ходе его работы. Самое главное: они растеряются, их будет подгонять и подстегивать желание добиться немедленного успеха. В таких случаях часто открываются запертые прежде двери.

– Об этой идее стоит поразмыслить, – несколько более мягко проговорил господин Чао. – Она созвучна мысли, которая меня в последнее время занимает. До сих пор все находилось на стадии эксперимента, перед нами вставало множество вопросов, и мы знали ответ далеко не на все. Великая цель по-прежнему далека, хотя мы ее уже отлично видим. Новый эксперимент должен доказать им, что мы находимся с ними в состоянии войны. Наше положение предпочительнее: они нас не знают! Зато мы наших противников знаем в лицо. Всех поголовно. Хуа!..

– Господин Чао? – немедленно откликнулся тот, к кому господин Чао обратился.

– Материал у вас есть?

– Сколько угодно, господин Чао.

– Я вас слушаю.

– Лучше других подходят три девушки и четверо мужчин. Все они с Новых Территорий, и все сироты. Никто их искать не будет. Одна из девушек родом из Макао, мы подобрали ее спящей на улице. Все они подготовлены…

Последнее слово повисло в комнате ядовитой тучей. «Подготовлены» – первая ступень по дороге в ад. Господин Чао был, похоже, очень доволен.

– Мы предпримем две акции, – проговорил он безо всяких эмоций. – Так сказать, одну общественную и одну приватную. Одновременно, минута в минуту. В Коулуне и в Виктории.

– Как бы нам не просчитаться! – Эксперт-медик с умоляющим видом огляделся по сторонам, но, кроме старых гирлянд, ничего, конечно, не увидел, даже самого примитивного динамика, из которого доносился бы голос господина Чао.

– Объясните вашу мысль!

– Я не сумею подменить два мозга.

– Этого от вас никто и не требует! – Голос снова стал строже. – Общественная акция следов не оставит! Кто в этом сомневается – ржавое звено в нашей цепи.

– Наше величайшее доверие всецело обращено к вам, господин Чао. – Эксперт-медик распростер руки, словно тот мог его видеть. – Я хотел лишь обратить внимание на медицинскую сторону вопроса, за которую отвечаю.

– За все отвечаю я один! – жестко проговорил господин Чао. – И вижу из всех вас я один. А вы – руки, коими повелевает мой мозг. Можете расходиться. Хуа, задержитесь. Да порадует вас блеск ночного неба…

Все как можно скорее покинули дрянную комнату, не удостоив взглядом угодливо улыбавшегося и кланявшегося хозяина харчевни, и сели в свои машины, которые ожидали их в боковых улочках. Теперь оставшийся в комнате один, Хуа сидел, похолодев от страха и сжимая дрожащие пальцы.

К нему снова обратился голос господина Чао и потребовал поподробнее рассказать об одной девушке и одном мужчине, которые подготовлены для того, чтобы продемонстрировать властям силу Неизвестного.

Уже издали можно было заметить, что джонка Мэй Такуна – самая жалкая из всех, которые доктор Меркер видел в Плавучем городе. Некрашеная, грязная, вся в ракушках и водорослях, со свернутыми, порванными парусами, которые никогда уж не надует ветер, без лампочек на палубе, эта джонка дремала, зажатая другими жилыми джонками у выхода в такую узкую улочку, что обычный сампан в нее уже не прошел бы.

Янг и доктор Меркер пересели в узкую плоскодонку. За рулем сидела девчонка не старше двенадцати лет. Она не сводила с доктора Меркера огромных сияющих глаз.

– Не подумайте, будто мы здесь одни, – сказала Янг, наклонившись к доктору Меркеру. – За нами наблюдают сотни глаз. После смерти Мэйтин «люди воды» как бы возвели вокруг доктора Мэя защитную стену. Они охраняют и защищают его и даже счастливы, когда он по ночам начинает вдруг орать или в пьяном виде бить в литавры.

– Что-что он делает? – не поверил Меркер.

– Лет двадцать назад он купил в Гонконге две пары литавр и привез их на джонку. Обитатели соседних джонок не просто смирились с этой его причудой, они привыкли выходить на палубу, когда доктор Мэй ставил свои пластинки и сам вел партию литавр. В самом Гонконге не исполняли так часто Бетховена, Чайковского, Брукнера, Брамса или Малера, как здесь, в Плавучем городе. Соседи доктора Мэя знают все симфонии Бетховена на память! А когда он впоследствии продолжал бить в литавры в пьяном виде, они жаловались, что он фальшивит, – вот какими знатоками сделались! Сейчас он хватается за литавры, только когда его переполняют чувства… Видите – он нас ждет.

Через склизкий борт джонки была переброшена древняя веревочная лестница. Плоскодонка остановилась, девочка вытащила шест из воды и улыбнулась доктору Меркеру.

– Стоит мне начать подниматься, лестница разорвется, как паутина! – сказал он, взявшись за нее руками.

– Положитесь на удачу! Пока она вас не подводила.

– Что верно, то верно. – Доктор Меркер взглянул на Янг с неуверенной улыбкой. – Раз вы меня пригласили… смею ли я усомниться в удаче?

– Поднимайтесь! – Она коснулась его плеча, и Меркер не знал, что и подумать, то ли она его просто подгоняла, то ли это была скрытая ласка. – И не бойтесь! Лестница выдержит, я знаю.

Доктор Меркер не без труда поднялся на скользкую палубу и помог перебраться через борт Янг. Принимая ее, он обнял молодую женщину и несколько мгновений не выпускал из объятий, всем своим телом ощущая ее близость.

– Какой вы трус! – сказала она. Ее голос вдруг понизился, в нем появились бархатные нотки. – Поцелуйте же меня наконец…

От этого первого поцелуя доктора Меркера словно током пронзило. Но тут снизу послышалось легкое позвякивание литавр, и они сразу отступили друг от друга на шаг.

– Боже мой, я люблю тебя, – сказала Янг. – Это ужасно, но мне от этого никуда не убежать! Как мне быть?

– У нас будет свой собственный рай, Янг.

– В этом аду?

– Я никакого ада не вижу. Я вижу только умирающую лодку, плавучий город – весь в огнях, грязную воду с отбросами в ней, ощущаю запах гнили и вони… но все это вещи, которые мы бросим и уйдем.

– Мы захотим бросить и уйти, Фриц… но не сможем. Нам отсюда не выбраться.

– Ну, это мы еще погладим!

Он притянул Янг к себе, убрал с ее узкого лица длинные черные волосы и опять поцеловал. И снова им помешало дребезжанье литавр. Янг рассмеялась и высвободилась из его рук мягко, но решительно. Смех ее был горьким.

– Уже начинается! – сказала она. – Даже поцеловаться спокойно не дадут…

Они спустились по лестнице в маленькую переднюю, где с потолка свисала одинокая лампочка без абажура, и услышали, как доктор Мэй крикнул по-немецки:

– В следующую дверь, коллега. У меня вы не заблудитесь…

– Что он сказал? – удивилась Янг.

– Он по-немецки пригласил нас войти.

Доктор Меркер толкнул дверь и вошел в просторное помещение, в дальнем конце которого висели литавры. В отличие от джонки они были начищены до блеска и подвешены к сверкающей, хромированной трубке, словно только что специально надраенной. Перед ними сидел на стуле доктор Мэй Такун, который при их появлении в знак приветствия поднял щеточки от литавр и выдал такую дробь, что ему позавидовал бы и литаврщик симфонического оркестра. Потом положил щетки на барабан и поднялся им навстречу.

Доктор Мэй Такун, на взгляд доктора Меркера, отнюдь не походил на горького пьяницу. Он был маленький, кругленький и толстощекий, отчего его азиатское лицо казалось еще более округлым и плоским. Определить его возраст было трудно. Только поредевшие седые волосы, свисавшие до плеч, заставляли признать в нем человека пожилого. Но по внешнему виду толстяков обычно трудно сказать, сколько им лет.

Удивление вызвала его одежда: он был в китайском утреннем халате со множеством заплат и в поношенных войлочных домашних туфлях на босу ногу. Подошва левой туфли оторвалась, и из дыры выглядывал большой палец.

– Мой молодой коллега, – начал доктор Мэй Такун, с поклоном обращаясь к доктору Меркеру, – увидев меня, вы наверное подумали: «Вот идиот!» И вы правы! Меня считают сумасшедшим. Но какое это блаженное состояние! На тебя больше никто не обижается. Можно поступать, как тебе заблагорассудится. Можно кричать, рычать, бить время от времени в литавры, ставить пластинки с симфоническими концертами и лупить невпопад по барабану – никому до тебя никакого дела нет. Нет, мне живется вольготно!

Он протянул доктору Меркеру руку, а Янг почтительно поцеловала его в лоб и отдала низкий поклон. Доктор Мэй не выпускал руки Меркера.

– В каком чудесном вы возрасте! Ах, молодость!.. – проговорил он.

– Мне уже тридцать два, доктор Мэй.

– О небо! В этом возрасте мой путь был усыпан цветами. Уже тридцать два! – Он наконец выпустил руку Меркера и обвел помещение широким жестом. – Выбирайте место и садитесь, коллега. Вот это плетеное кресло вас выдержит. Я давно не принимаю гостей. У меня есть стул и кровать – с меня хватит. Мой мир стал крохотным.

Повернувшись, он подошел к шкафу и распахнул обе его створки. Все полки были уставлены бутылками – от джина до водки. Доктор Мэй улыбнулся:

– Я словно прочел ваши мысли, коллега: практики у него нет, пациентов тоже, дохода никакого… откуда же у него деньги на напитки? Мой дорогой доктор Меркер, я здесь, в Яу Ма-теи, больше сорока лет помогал детям рождаться на свет и подписывал документы о смерти ушедших. Я знаю, у кого на какой джонке триппер, у кого туберкулез, а у кого тумор. Стоит мне выбросить за борт пустую бутылку, как это сразу замечают и на другой день у меня на палубе стоит полная. Вот она, благодарность пациентов! Трогательно до слез!

Доктор Меркер промолчал. Осторожно сел в плетеное кресло, которое закряхтело, но его вес выдержало. И сиденье не лопнуло. Янг устроилась на полу, на куче старых матов, некогда узорчатых и ярких, а теперь донельзя ветхих, как и все на этой джонке. Она ушла в себя, и у Меркера появилось чувство, что в присутствии доктора Мэя ее охватила глубокая печаль, смирение и безропотность.

– С чего начнем? – спросил доктор Мэй, в нерешительности стоявший перед своим шкафом. – Называйте первое, что вам на ум взбредет, – у меня есть все! От адского абсента до пряного узо, от метаксы до мексиканской тепильи – кто знает толк в выпивке, тому у меня понравится!

– Виски с содовой, если можно… – сказал Меркер.

– Боже мой, вы что – импотент? Я налью вам целый стакан водки и, если вы не выпьете, буду считать вас никуда не годной пробиркой с кровью… – Доктор Мэй налил два чайных стакана водки – до краев! – один протянул доктору Меркеру, а другой поднес к губам и выпил в один присест, не глотая. – Это возвращает к жизни! – сказал он с удовлетворением и с улыбкой поглядел на Меркера, который отпивал водку из стакана мелкими глотками. Вдруг он посуровел, лицо его сделалось непроницаемым; он сел на низкую табуретку, обтянутую почти совсем вылезшей обезьяньей шкурой, и сложил руки на животе. – Янг сказала мне, что вы заняты прелюбопытнейшими исследованиями.

– Это сильно преувеличено. – Доктор Меркер бросил взгляд на Янг. Она сидела на матах неподвижная, как фарфоровая кукла. – После нескольких таинственных убийств все арестованные убийцы умирали от разложения печени. Полиция подозревает, что за всем этим стоит организация, которая испытывает средство массового уничтожения. Если угодно – новое биологическое оружие. Я сделал анализы печени последней из убийц. Без видимого результата. Я исследовал ее замороженный мозг. Тоже ничего. Это чистая правда! А по официальным каналам прошла версия, будто я напал на след.

– Удачный ход.

– А мне это неприятно.

– Я когда-то был хорошим врачом, – сказал доктор Мэй. – Как давно это было! Сам не знаю, я больше времени не замечаю. И в этом туманном прошлом мне пришлось однажды наблюдать человека, который умер примерно так, как вы сказали. Я сидел рядом и ничем не мог ему помочь. Все мои знания оказались бесполезными. Я понял, что я ничего не знаю. И еще я понял: на моих глазах уничтожили человека. Да еще так, чтобы люди вроде меня в себе разуверились.

– Началось с героина, не так ли? – тихо спросил доктор Меркер.

– Поначалу я тоже так подумал. Но было сделано всего два укола. Героин – первая ступенька. А что последовало за этим – никто не знает.

– Новый, неизвестный наркотик?

– Почему вы спрашиваете?..

– И потом разваливается печень…

– Я расскажу вам то, о чем пока никому не говорил. – Доктор Мэй смотрел на Меркера странным образом округлившимися глазами. – Я чувствую, что должен это рассказать вам… именно вам… и вам одному! Хотите еще водки?

– Лучше не надо.

– А я выпью! – Доктор Мэй потянулся за бутылкой, опять налил полный стакан и опустошил его за один раз.

«Для него вся бутылка – три порции, – подумал Меркер. – Как он до сих пор жив? Какой же у него должен быть организм!» Доктор Мэй облизнул губы.

– Вы очень чуткий человек, – сказал он.

– Почему вы так решили?

– Вы даже не подали виду, что знаете, о ком пойдет речь.

– Я думал, вы сами скажете, доктор Мэй.

– Когда собаки хотят подружиться, они начинают обнюхивать и облизывать одна другую. Нам эти игры ни к чему… Давайте будем откровенны! Так вот: речь пойдет о моей дочери. А если точнее: она в какой-то момент перестала быть моей дочерью. Девушка, жившая рядом со мной, обладала внешностью моей дочери, двигалась, как моя дочь, спала в любимой позе моей дочери… но уже глаза были чужими. Способна ли эта девушка мыслить, я не знал, потому что она не произносила при мне ни слова. Человек, живший рядом со мной и походивший на мою дочь, существовал – и больше ничего. Он жил, но не думал и не разговаривал.

И вот произошел этот дикий случай. Ни с того ни с сего, безо всякой видимой причины. Она вдруг взяла и подожгла в девяти местах мою джонку. На которой родилась. На которой прошла вся ее жизнь. Которая была средоточием ее существования! Она словно устроила со мной бег взапуски. Едва я успел погасить огонь в двух местах, она подожгла еще в двух! Я хотел скрутить мою дочь; но она изо всех сил отбивалась, кусалась, колотила руками и ногами куда попало, а когда я ее все-таки ухватил сзади, все время выкрикивая ее имя и стараясь успокоить, она выхватила из-под платья кинжал! С ужасной улыбкой! С дьявольской улыбкой! С потусторонней улыбкой! Ударить меня ей не удалось, хотя для меня это было бы скорее всего наилучшим исходом… я же в полнейшем отчаянии ударил ее ребром ладони по шее и оглушил. Погасив горевшую джонку, я снес ее вниз и сделал несколько стабилизирующих уколов.

Доктор Мэй поглядел на давно не мытый пол и вздохнул.

– С этого дня я держал ее взаперти, как дикое животное. Она убила бы меня при первой же возможности! Моя маленькая дочь Мэйтин! А эта чудовищная, холодная улыбка больше никогда не сходила с ее губ. Какие красивые у нее были губы…

– Все задержанные полицией убийцы тоже улыбались – до самой своей смерти. И тоже не разговаривали.

– Это я совсем недавно узнал от Янг Ланхуа и четверо суток пял как сумасшедший! – Доктор Мэй потер ладонями свое распухшее лицо. – Все сходится! Не знаю, была ли Мэйтин первым звеном в этой цепи? И сколько всего было таких улыбающихся монстров? И сколько существует на сегодняшний день? Кто скажет точно? Насилие и смерть такие же постоянные спутники жизни в Гонконге, как и тысячи уличных торговцев. Короче говоря, коллега: Мэйтин умерла в своей клетке, вон там, в соседней комнате. Я вам потом ее покажу, я оставил в ней все как было. Да… Я настоял на том, чтобы ее вскрыли. Я хотел увидеть своими глазами, что именно в ней разрушено. В отделении патологии я познакомился с молодым, весьма любезным врачом – он во всем пошел мне навстречу. Я присутствовал при вскрытии. Знаете ли вы, что это значит для отца? Я выл как собака, с которой живьем сдирают шкуру. Но я выдержал все! Врачи в больнице «Вонг Ва» были очень предупредительны. Особенно молодой старший хирург, доктор Ван Андзы.

– Скажите, пожалуйста, – сухо проговорил доктор Меркер, – значит, он уже тогда там работал.

– Сегодня он главный врач…

– Знаю. Мы вместе с ним изучаем эти таинственные случаи. У доктора Вана отличная репутация, но он, по-моему, излишне честолюбив. И оскорблен тем, что подключили специалиста из Европы, белого.

– Ничего не могу сказать. Тогда он был сама любезность… Итак, ничего особенного мы не обнаружили. За исключением совершенно распавшейся печени. Но больная печень не может повлиять на развитие личности и превратить человека в улыбающееся дикое животное. Загадка осталась загадкой, и тайна – тайной! В теле Мэйтин не нашли никаких следов героина и никаких других ядов.

– Потому что это неизвестный нам яд!

– Любой яд оставляет следы! – Доктор Мэй уставился на Меркера. – Вы о чем-то догадываетесь, коллега? Я вас умоляю, скажите – что? Я живу одной надеждой: что кто-то раскроет эту тайну. Вы – моя самая большая, может быть последняя, надежда! Вам что-то известно! Пусть Тинь и использует свои трюки, но должны же вы знать больше, чем он, догадываться о чем-то… – Доктор Мэй встал. – Показать вам портрет Мэйтин? Ангел – вот как сказали бы о ней на вашей родине. Цветок персика, вот как я ее называл! Фриц, умоляю: помогите мне…

– Я подозреваю, что был использован газ, – сказал доктор Меркер, его горло вновь предательски пересохло, – но не в состоянии ничего доказать. Ни-че-го! Это просто мысль… не исключено – пустая.

– Газ, – протянул доктор Мэй. – О небо, я упустил это из виду. Газ! Я буду молиться на вас, Фриц… – Он бросился к столу, схватил бутылки виски и коньяка, поставил их на пол возле своей табуретки. – Ничего не говорите больше и не пытайтесь меня остановить: я буду пить, пока не свалюсь!

– Это для вас единственный смысл жизни, доктор Мэй?

– Да. А что мне остается?

– Пятнадцать тысяч пациентов на трех тысячах джонок Яу Ма-теи.

– Я больше не врач.

– Вы никогда, слышите, никогда не перестанете быть врачом! Или вы никогда им не были! Не были врачом по призванию!

– А вы сами, Фриц? А?! Умничаете тут, а сами собираетесь спрятаться в кустах. Чем вы сейчас занимаетесь? Над чем трудитесь? Янг рассказала мне, что вы торчите целыми днями за микроскопом и разглядываете тропические вирусы. Согласен, дело хорошее. Если вам повезет, вы сделаете открытие, которое спасет сто тысяч людей! Согласен, без людей науке не обойтись… Но какой этом прок, если не будет врачей на передней линии фронта? В кварталах бедноты, в Плавучем городе, в трущобах Коулуна, в пустынях и в джунглях. Я смотрю на вас, Фриц, и, поверьте, я не ошибаюсь: вы рождены для этого! Вам место на передовой!

– Я здесь в командировке от гамбургского Института тропиков. – Доктор Меркер отпил немного водки. У него это был всего первый стакан, а Мэй налил себе уже четвертый. – Все, о чем вы говорили, в первую очередь относится лично к вам!

– Я развалина, Фриц.

– Вы сами себя таким сделали.

– Гниющее судно не отполируешь. Оно будет гнить изнутри! Гниль она гниль и есть, Фриц! Я сдался.

– А как же люди, которые в вас нуждаются?

– Они приплывают ко мне каждый день. Вот уже несколько лет. Да, трогательная картина. Их сампаны окружают мою джонку и они все выходят на палубы. И видят, что я беспробудно пью кланяются и уплывают. И так день за днем… несколько лет..

– И это не заставляет вас собраться? Не придает сил?

– Я не могу! – Доктор Мэй вытянул свои руки. – Мои руки бесчувственны, я забываю названия болезней и лекарств, которые необходимо прописать! Алкоголь… Но завтра опять на джонку приплывут пациенты и будут умолять о помощи.

– Вы позволите мне заняться вашим здоровьем, доктор Мэй?

– Нет! – Боитесь снова стать отличным врачом?

– Позвольте мне вести такую жизнь, к которой я привык, Фриц! – Он наклонился, поднял с пола бутылку виски, поднес горлышко ко рту. – Оставайтесь у меня на ночь, – сказал он, переводя дыхание. – Убедитесь сами, что здесь будет завтра утром. Я никогда не мог подумать…

– О чем?

– Что я действительно увижу человека, о встрече с которым только и мечтал все эти годы. Когда Янг сказала, что этот человек вы, я обозвал ее глупой гусыней. А когда она продолжала меня уговаривать, я прикрикнул на нее: «Заткнись, похотливая кошка! Если хочешь, переспи с ним, а от меня держи его подальше!» Теперь вот вы сидите передо мной, Фриц, и сердце мое отогревается. Никаких эмоциональных причин для этого нет. Это просто чувствуешь, и все. А у вас какое чувство?

– Прямо противоположное! – Доктор Меркер встал и прошелся по комнате. – Меня раздражает, что здесь все пришло в упадок! Что здесь пахнет гнилью и дохлой рыбой! Что вы здесь заплесневели. Посмотрите на свою левую туфлю. Порванная, из нее пальцы выглядывают… стыд и срам! Почему вы поставили на себе крест, доктор Мэй?

– Вы задаете такие вопросы… А знаете почему? Потому что вы – воплощенное здоровье! Фриц, выходите из дела…

– В каком смысле? – удивленно спросил доктор Меркер.

– Разве вы не можете расторгнуть контракт с Институтом тропиков?

– Расторгнуть? Нарушить? Разорвать? Тогда я окажусь на улице. С какой же стати?

– Да, с какой стати? Бросить службу… – Доктор Мэй отпил из бутылки несколько глотков и громко рыгнул. – Фриц, я подарю вам мою джонку…

– Этого подарка я не приму, доктор Мэй. – Меркер посмотрел на Янг. Она все еще неподвижно сидела на старых матах. Лишь по тому, как поднималась и опускалась ее грудь, было заметно, что дышит, что она жива. – А ты что молчишь?

– Я люблю тебя, – спокойно проговорила она.

– Разве этого мало! – воскликнул доктор Мэй. – Я же говорю: вы любимец фортуны, Фриц! Перед вами отворились все врата блаженства! Вас полюбила Янг… а ведь вы не китаец! – Он снова обвел комнату широким жестом. – Все принадлежит вам, Фриц! Я однажды сказал: когда я напьюсь до смерти, выведите мою джонку в море и затопите. С моим недостойным трупом на борту. А теперь она принадлежит вам. Что вы вытаращили глаза? На этом судне есть огромные сокровища! Пойдемте, я покажу их вам.

Доктор Мэй пошел первым. Меркер – за ним. Его поразило царившее повсюду запустение. Все было покрыто пылью и паутиной, мебель сломана, деревянные панели подточены червями, по ним ползали тараканы, из угла в угол шмыгали крысы.

И еще одна удручающая картина: рентгеновский кабинет. За диванчиком, обтянутым позеленевшей от плесени кожей, давно устаревшая аппаратура. В углу генератор, даровавший некогда ток, – весь в ржавчине.

В другом помещении прежде была приемная доктора Мэя. И здесь кожаный диванчик со вспоротым верхом. У стены проржавевший металлический шкаф для инструментов и лекарств. На столике стерилизатор, покореженный и со вмятинами. Но самое тяжелое впечатление оставлял письменный стол, занимавший целый угол. На нем валялись груды полуистлевших историй болезни, засвеченных рентгеновских снимков, старых журналов, рецептурных книжек, два картотечных ящика с изгрызенными крысами карточками и фотография молодой красивой китаянки с трехлетней девочкой на руках.

Доктор Мэй взял фотографию в багете и протянул Меркеру.

– Они были счастьем моей жизни, – тупо проговорил он. – Понимаете теперь, почему я запил.

– Нет!

– Знаю, знаю… врачебная этика и тому подобное! Если бы у меня было столько сил, как у мамонта, но… После смерти Мэйтин я рухнул. – Он сел за стол и принялся доставать из ящичков картотеки одну истерзанную карточку за другой. Наморщив лоб, называл имена и швырял карточки в сторону. – Все они мертвы, а я еще жив. Зачем я живу, для чего? Одно лишь заставляет меня не уходить из жизни: я хочу увидеть человека, который отнял у меня мою Мэйтин! Он и человек, на совести которого все эти преступления, – одно и то же лицо! – Доктор Мэй поднял голову. – Помогите мне, Фриц. Я умоляю вас…

– Я сделаю все, что в моих силах, – выдавил из себя доктор Меркер.

– За рабочим столом в клинике «Куин Элизабет» это вам не удастся. Вы должны быть здесь! Среди «водных китайцев». Вспомните о Мэйтин и двух ее друзьях. Мэйтин вернулась на джонку, чтобы умереть. А ее друзья пропали навсегда. И не они одни…

– Как вас понять?

– После Мэйтин на суше исчезли еще три девушки и семь юношей.

– И никто ничего не предпринял? – ужаснулся доктор Меркер.

– Что может «водный китаец» на суше? На твердой почве он беспомощен. Где ему искать пропавших? Город с его улицами и переулками для него все равно что лабиринт.

– А полиция?

– Полиция! – Доктор Мэй махнул рукой. – Приняла заявление о пропаже человека, зарегистрировала его – и взятки гладки. Ну допустим, сошел на сушу какой-то «водный китаец», а обратно не вернулся. Где полиции его искать? Никто его не знает, никто его не видел, а если и видел – не скажет. Кто ищет выбежавшую из подвала крысу? Человек привыкает даже к тому, что к нему относятся как к мусору.

– Как это страшно, доктор Мэй.

– Вы, европейцы, никогда не поймете это до конца. Что такое жизнь вообще? Продемонстрируем это на примере из совершенно неожиданной области – из гастрономии. Каких-то несколько лет назад одним из тончайших деликатесов в лучших китайских ресторанах были обезьяньи мозги. Ну, возразите вы, нечто подобное есть и у нас. Мы едим коровьи мозги, жареные. Вот тут-то и пролегает грань отличий. До специального запрета правительства китайские гурманы вкушали обезьяньи мозги в сыром виде – причем от живых обезьян.

Сначала обезьяну напаивают сладким крепленым вином, потом усаживают под стол специальной конструкции – она как бы зажата в тиски, только черепная коробка возвышается над столешницей. Длинным острым ножом одним-единственным умелым ударом срезают макушку, и мозг открыт. Желающие подходят с ложками в руках и начинают лакомиться живой, пульсирующей массой – пока не вычерпывают все!

Доктор Мэй криво улыбнулся.

– Как бы вас не вырвало, Фриц! Я сам неоднократно был свидетелем подобных угощений и свободно могу назвать вам ряд лучших ресторанов Коулуна, где всего несколько лет назад это «блюдо» постоянно было в меню. Это мироощущение вам всегда будет чуждо, разве я не прав? И тогда встает вопрос: как же мы относимся к смерти?! И животного, и человека? Работать в уголовной комиссии, расследовать убийства – в этом есть что-то противоестественное!

– Я слушаю вас и диву даюсь! – хрипло проговорил охваченный ужасом Меркер. – Я ничего такого не знал.

– Конечно, не знали. Вы всегда видели Гонконг таким, каким он выглядит на глянцевых открытках! Но Гонконг состоит не только из шикарных гостиниц и сверкающих огнями торговых залов, паромов с оркестрами, сказочных плавающих ресторанов, небоскребов, где пускаются в оборот миллиарды, и банков, где отмываются миллиарды «черных» денег. Гонконг это еще и тренировочная площадка, где разминаются перед прыжком в ад. – Доктор Мэй взглянул на Меркера, скосив глаза. – Вы уже думаете: надо бросить все и поскорее бежать в Гамбург…

– Нет! Я останусь! – твердо проговорил доктор Меркер.

– Из-за Янг!..

– В том числе! Я буду жить на солнечной стороне Гонконга.

– Слишком поздно! Теневая сторона вас уже поглотила. Избежать борьбы вам уже не удастся. Вы скоро в этом убедитесь: вас просто-напросто заставят вступить в схватку! Разве что вы уедете из Гонконга.

– Бежать? Никогда!

– Тогда станьте спиной к стене и отбивайтесь. – Доктор Мэй опустил голову. – Если наши тайные враги узнают, что Янг вас полюбила, они сделают ее своей очередной жертвой.

– Ей нужно немедленно скрыться из Гонконга – в Штаты, в Европу!

– А вот этого вам никогда не добиться! Скорее вы выпьете целое море. – Доктор Мэй пожал толстыми плечами. – Фриц, вы уже впутались в дело. И выйти из игры не сможете. Переночуйте у меня. Завтра утром увидите моих пациентов. В задней комнате есть одна вполне сносная кровать. Она ваша! И пусть она станет первым ложем вашей с Янг любви. Я хочу, чтобы вы стали братом для нас, «водных китайцев». И пожалуйста, не сердитесь на меня, если что не так: вы сами видели, сколько я сегодня выпил…

Ночью, между долгими поцелуями и попытками унять сладострастную истому, Янг прошептала:

– Завтра я сниму фотографию со стены… можешь порвать ее, если хочешь…

Это было больше чем признание в любви. Она вручала ему свою жизнь…

7

Доктор Мэй разбудил Меркера рано утром. На нем был мешковатый костюм, глаза красные, водянистые, и от него пренеприятно пахло перегаром.

– Сердце мое истекает кровью, – проговорил он, расталкивая лежавшего в объятиях Янг Меркера.

Тот с трудом открыл глаза, увидел сначала свою обнаженную подругу, а потом уже круглое лицо доктора Мэя.

– Вставайте, вставайте, Фриц! Выходите на палубу. Первые пациенты уже ждут. Я понимаю, с моей стороны жестоко отрывать вас сейчас от этого божественного тела, но чему быть, того не миновать. – Через несколько секунд он поднял указательный палец и с широкой улыбкой добавил: – Прошу заметить, я совершенно трезв! Впервые за много лет проснулся утром с относительно свежей головой – и с утра не выпил!

Он повернулся и вышел из спальни, зашлепав домашними туфлями в сторону своей «приемной». Вытер тряпкой плесень с кожаного диванчика, сорвал с маленьких окон изъеденные молью занавески, сгреб и швырнул в угол бумаги и журналы с письменного стола, послав им вслед ящички с картотекой, и сел за стол. Только он устроился поудобнее, как в комнату ворвался голый по пояс Меркер.

– Что здесь происходит? – удивился он.

– Убираю. – Доктор Мэй был, похоже, весьма доволен собой. – Наши пациенты имеют право проходить осмотр в человеческих – хотя бы сравнительно – условиях. Как у вас дела, Фриц?

– Через десять минут я к вашим услугам.

– А что поделывает Янг Ланхуа?

– Еще спит. – Меркер слабо улыбнулся.

Он не выспался, голова трещала. Он с удовольствием вернулся бы к Янг, которая спала так крепко, что не ответила на его поцелуй.

– Где можно помыться?

– Пардон! – Доктор Мэй поднялся из-за стола. – Разумеется, на джонке есть и ванная комната. Только вы не пугайтесь – я не пользовался ею пять лет. Если мне нужно освежить тело, я проплываю вокруг джонки, только и всего. Что вы выкатили глаза, Фриц? На это я еще способен! Я как резиновый мяч, вода сама несет меня. Прямо, теперь вторая дверь налево – это и есть ванная комната.

– Ничего себе! Ну и вид!

– А я что говорил?

– Для меня просто загадка, как человек может жить в такой мерзости и запустении.

– Разве я живу, Фриц? Я только жду встречи с убийцей Мэй-тин!

– Одно другому не помеха. Разве обязательно выращивать в ванной грибы?

– Они уже выросли? В самом деле? Думаете, они съедобные? Не имело смысла принимать всерьез этот юмор висельника.

Меркер поднял голову, прислушался. Над ними по палубе шлепали босые ноги. Казалось даже, будто джонку покачивает. Поймав взгляд Меркера, доктор Мэй кивнул.

– Там не меньше сорока пациентов. До одиннадцати их наберется целая сотня. Они думают, что я сейчас ударю в литавры и предстану перед ними на палубе мертвецки пьяный, накричу на них и прогоню прочь. За пять лет я девять раз принимал больных. И теперь они ждут очередного моего просветления. Вот что такое верность! – Он похлопал в ладоши. – Вы готовы, Фриц?

– Да!

– Тогда на утреннее солнце, мой друг! Даруем нашим друзьям и подругам счастье лицезреть трезвого доктора Мэя.

– От вас жутко несет перегаром…

– Отнесемся к этому как к неизбежному злу. Алкоголь так и сочится из меня. Когда я потею, изо всех пор выходит не пот, а алкоголь! В медицинском смысле я бессмертен: я про– и заспиртован! На палубу! На палубу!

Они поднялись по широкой, источенной червями лестнице и увидели перед собой довольно плотную толпу. Женщины, дети, старики. Две пары носилок: бамбуковые палки с натянутым между ними брезентом. На одних лежала пожилая женщина, на других – мужчина средних лет. Он скрипел зубами, испытывая, наверное, страшные муки, но на лице его это не отражалось, а глаза ничего, кроме почтительного испуга, не выражали. У носилок стояла вся его семья: жена, четверо детей, его родители и даже прабабушка, от которой только и осталось что обтянутый кожей скелет. При виде доктора Мэя она повалилась на колени, умоляюще вздымая руки.

Все ожидающие как по команде согнулись в глубоком поклоне, приветствуя того, с кем связывали единственную надежду на выздоровление, премудрого и предоброго целителя Мэй Такуна.

– И вот так тридцать лет подряд! – сказал доктор Мэй. – Как мне сказать им, что я ни на что не гожусь? Они этого никогда не поймут. То, что я пью, они видят и понимают – потому что наглядно…

– Необходимо немедленно осмотреть больного с носилок! – сказал доктор Меркер.

– Пожалуйста! Разве я против?

Доктор Мэй произнес несколько китайских слов, которые Меркер не понял. Наверное, это был диалект «водных китайцев». Скорее всего, доктор Мэй объяснил, что прием будет вести другой врач, иностранец, но сам он обязательно будет присутствовать и за всем наблюдать. Люди успокоились. Они смотрели на Меркера выжидательно, но с надеждой, уважением и любопытством.

Они никак не могли взять в толк, как это врач-европеец выбрался в Плавучий город, чтобы лечить их. Место белому врачу – на суше, во врачебных чертогах богачей, будь то в Коулуне или в самом Гонконге. Белые привыкли разъезжать в украшенных разноцветными флажками лодках и разглядывать «людей воды» как разглядывают в зоопарке редких животных, щелкая фотоаппаратами и приговаривая «вэри найс» – «очень мило».

– Приступим? – спросил доктор Меркер, которого ужасно удручала бросающаяся в глаза нищета пациентов. Джонку доктора окружали сампаны больных. Родственники терпеливо ждали в плоскодонках. После первого, поверхностного осмотра доктор Меркер сделал вывод, что половину пациентов необходимо немедленно госпитализировать. Но кто их примет, если им нечем заплатить? И главное, кто вообще возьмется доставить их на сушу? Родиться на воде – умереть на воде! Таков здесь заведенный порядок жизни.

– Приступим! – повторил доктор Мэй. – Я готов!

Он указал на лежавшего на носилках больного и взмахнул рукой. Не поднимавшаяся до сих пор с колен старушка поцеловала палубу джонки. Двое крепких мужчин, соседи больного, взялись за носилки и понесли их мимо врачей вниз по лестнице. В этот момент от джонки, затарахтев, отвалила моторная лодка.

– Ну, теперь держитесь, Фриц! – сказал доктор Мэй. – Этот посланник богов разнесет сейчас по всему городу благую весть о том, что доктор Мэй трезв и ведет прием! Через час больные облепят мою джонку как пчелы улей. Славный вам предстоит денек!

– Я даже не успел узнать у вас, чем я смогу воспользоваться. О рентгеновском аппарате можно забыть. Мембранный стетоскоп у вас, по крайней мере, сохранился?!

– Все есть, Фриц, все есть.

– В ржавчине, никуда не годное?

– Нет. Единственное, что я чистил, были инструменты. Я их уважал, я ухаживал за ними. Я ведь всем своим существом врач!

Вернулись на палубу оба носильщика. И с ними Янг в своем облегающем красном платье с разрезами по бокам, совершенно здесь неуместном.

– Я велела положить его на диванчик, – сказала Янг. Волосы она гладко зачесала назад и собрала в узел. Выглядела она великолепно.

– У него сильные боли.

– Мы немедленно идем.

Бросив взгляд на толпу, Меркер понял, что до обеда у него будет дел по горло. Сбежав вниз по лестнице, направился прямо в приемную.

Через некоторое время за ним последовал доктор Мэй: он задержался, чтобы сказать ожидающим своей очереди еще несколько слов.

– Доверьтесь ему! – сказал он. – Моя душа перелилась в его. И только тело осталось чужим. Но разве тело лечит? Исцеляет небесная благодать, и она в нем есть. Отнеситесь к нему как к одному из нас…

Доктор Меркер начал с осмотра скрючившегося от боли человека. Ощупав его и проверив рефлексы, сразу понял, что на джонке ему ничем не поможешь. Доктор Мэй сел в ногах больного на диванчике.

– Его нужно немедленно отправить в больницу! – сказал Меркер.

– Какие странные вещи вы говорите. И с какой легкостью…

– У него закрылся желчный пузырь. Желчные камни совершенно блокировали выход из пузыря, и он воспалился.

– Пропишем ему чай, – спокойно проговорил доктор Мэй.

– Нет! Он ему не поможет. В некоторых случаях чай может вымыть почечные камни или песок, но не желчные камни.

– Сам знаю! Я врач, а не самоучка какой-то. Но вы-то, Фриц! Вы-то! Хороши, нечего сказать! Первый случай, и вы такой фортель выкидываете! «В больницу»! В какую же! В вашу превосходнейшую «Куин Элизабет»?

– Почему бы и нет?

– А вы попытайтесь уговорить главврача! «Водный китаец» на белоснежной больничной постели? Да вас мои корабельные мышки на смех поднимут!

– Откуда у вас можно позвонить?

– Позвонить? Вы все еще не поняли, где находитесь! Единственные телефоны на воде – на судне-ресторане и полицейских катерах, которые несут здесь патрульную службу.

– Тогда я позвоню с патрульного катера.

– Чистое безумие, но с вас станется! Ну, допустим, вам повезет и койку ему дадут. Но больной не хочет в больницу.

– А здесь он умрет. Причем в страшных муках!

– Зато он умрет на своей джонке. Для него важно только это.

– Но это же чистой воды безумие!

– Фриц, попытайтесь перестроиться. Вспомните об обезьяньих деликатесах… что смерть? Смерть самая обыкновенная в мире вещь.

– Но ведь он вполне может выжить! После трехчасовой операции и двухнедельного пребывания в больнице он будет у нас бегать как заводной. Вы это не хуже меня знаете!

– Попытайтесь, Фриц. – Доктор Мэй поднял обе руки. – Закупоренный желчный пузырь – это судьба. А с ней не спорят. Ей подчиняются.

– Только не я! Мэй, объясните этому человеку, что его еще сегодня доставят в больницу на сушу.

– Скажите ему сами.

– На моем ужасном китайском?

– Он вас поймет.

Доктор Меркер нагнулся над больным. Тот уставился на него полными боли глазами. Губы его были сжаты. Показывать врачу свои страдания недостойно мужчины.

– Твой живот надо вскрыть, – медленно произнес доктор Меркер на кантонском диалекте. – Здесь я этого сделать не могу. Мы тебя отвезем в лучшую больницу Коулуна. И сегодня же вечером твоя боль пройдет.

Больной промолчал, но его глаза закрылись. Меркер поднял голову и бросил на доктора Мэя вопросительный взгляд.

– Он меня понял?

– Наверняка! Хотя от вашего китайского подохнуть можно.

– Я знаю.

– Мы с Янг будем по очереди давать вам уроки. Через месяц подучитесь.

– Где больной мог бы подождать, пока за ним приедут?

– На палубе. За надстройкой для рулевого. Ах да, вы ведь еще не знакомы с моей джонкой. С вашей джонкой, Фриц. Заглядывали вы за высокую деревянную надстройку? Когда-то там был мой бельэтаж! Кухня, бар, салон, библиотека! Там мы и жили… а внизу находились только наши спальни и моя приемная. Я тогда еще носился с идеей перестроить джонку и перенести все жилые помещения наверх. А внизу устроить маленький, но достаточно удобный госпиталь – для тяжелобольных, вроде этого с желчным пузырем. Неплохая была идея… А потом это горе…

Янг поднялась на палубу. Оба соседа вновь уложили больного на носилки, и вниз спустился очередной пациент. Донельзя смущенный и растерянный, он замер перед Меркером в глубоком поклоне. Доктор Мэй кивнул:

– Это теперь ваш кабинет! А я только присутствую и наблюдаю. Через пару дней и этого не потребуется.

– Через пару дней? – Доктор Меркер непонимающе взглянул на Мэя. – Что это значит?

– Неужели вы оставите этих несчастных без врачебной помощи?

– Вам отлично известно, что я работаю по контракту!

– По новому! Отныне вы новый доктор с джонки…

– Мыслимое ли дело! – всплеснул руками доктор Меркер. – Хотите, чтоб меня отдали под суд?

– В Плавучем городе действуют только наши законы! – голосом, в котором прозвучало торжество, проговорил доктор Мэй. – И есть еще ваша совесть врача, Фриц! Но, черт побери, продолжайте прием. А я выпью за ваши успехи. Должен же у меня быть повод, чтобы выпить.

Доктор Меркер принимал больных до самого обеда. Подходили все новые сампаны, пациенты вскарабкивались на джонку, дисциплинированно занимали очередь, а потом спускались вниз к доктору Меркеру. «Как на конвейере, – подумал он. – Стоят вплотную друг к другу, раздеваются, дают себя осмотреть. И слышат все, на что жалуются другие, где и что у них болит. Для них это самое обычное дело – нет ни любопытства, ни отвращения, ни стыдливости, но нет и участия. Обычное сообщество больных».

Первое впечатление оказалось обманчивым: было много очень серьезных случаев. При нормальных условиях доктор Меркер отправил бы в больницу по меньшей мере пять человек, двоих с воспалением легких, одного с абсцессом на затылке, одного с гепатитом и одного по подозрению в раке толстой кишки. Янг, которая завела новую картотеку, всякий раз удивленно поднимала глаза, когда Меркер просил ее сделать пометку «Б» или «Г» – «больница» или «госпиталь». А доктор Мэй отмахивался.

– Все это можно сделать и здесь, Фриц, – сказал он во время короткого перерыва, – если вы останетесь у нас и переоборудуете джонку…

– Шантажист! – криво усмехнулся Меркер. – Я найду другие пути. Более разумные.

– Если вы предложите заполнить госпитали Гонконга «водными китайцами», сами окажетесь на улице.

– А вот поглядим!

– Поглядим! Вы как будто собирались начать с забитого желчного пузыря.

– Верно! Где мне найти полицейский катер?

– Нет, он и впрямь поверил в эту идею! – Доктор Мэй хлопнул в ладоши. – Янг, хоть ты образумь его!

– Я считаю, что он прав, – тихо проговорила она. – Их нельзя не лечить по-настоящему. Разве они не люди?

– Если он хочет стать вторым Альбертом Швейцером – я не против, – воскликнул доктор Мэй. – Я – нет. У меня больше нет сил.

– Кто такой Альберт Швейцер? – Янг была явно смущена.

– Это был замечательный врач и гуманист. В африканском девственном лесу он своими руками построил больницу, чтобы помогать бедолагам, до которых никому не было дела. – Доктор Меркер сполоснул руки в старом медном тазу со вмятинами. Мэй протянул ему порванное полотенце. – Одни перед ним преклонялись, а другие, как всегда, посмеивались над ним и даже осуждали! Всю жизнь ему не хватало денег, всю жизнь ему приходилось бороться с косностью и глупостью! Он так и не разбогател, а глупость, конечно, оказалась всесильной. Он и умер в своей больнице в девственном лесу – неожесточившийся и удовлетворенный тем, как прожил свою жизнь. Характерно, что после смерти его почитают не столько как медика, сколько как знатока музыки Иоганна Себастьяна Баха и специалиста по органам, – Доктор Меркер вытер руки. – У врачей свои странности. Особенно когда речь заходит о знаменитых коллегах и предшественниках.

– С этим же вы столкнетесь в Гонконге, Фриц! – сказал доктор Мэй. – Вот увидите, вам живо обломают рога!

Они вышли на палубу, где опять собралось много больных. Китаец с моторной лодки времени зря не терял. Как и предсказывал доктор Мэй, новость буквально сразу облетела Плавучий город: у нас опять есть доктор!

– Сначала позвоню по телефону, – сказал доктор Меркер, подавленный видом этих несчастных. – Передайте им, доктор Мэй, что я осмотрю всех. Всех! Если даже прием затянется до глубокой ночи.

– Да уж никак иначе. – Доктор Мэй провел ладонями по своим толстым щекам. – Это ваши пациенты, Фриц! Или вы хотите завтра прогнать их всех пинками под зад и вернуться в лабораторию клиники «Куин Элизабет»?

– Я еще никакого решения не принял, – с горечью проговорил Меркер.

– Зато я его уже знаю. – Янг приложила ладони к глазам Меркера. – Взгляни внутрь себя, спроси свое сердце… Ты остаешься.

Он промолчал, взял ее руку и поцеловал. Если считать это ответом, это прозвучало как безусловное согласие. Но вслух он ничего не сказал.

На маленькой моторной лодке, которая сразу рванула с места, как только Мэй сделал знак, доктора Меркера повезли в сторону больших водных магистралей. По ним курсировали прогулочные катера с сотнями туристов, которые изумлялись таинственному миру «людей воды», покупали у торговцев сампанов сувениры и без конца щелкали фотоаппаратами. Внешне живописный мир их очаровал, для них это и был Китай, Азия в чистом виде. Они и не догадывались о реальной жизни внутри этого скопища лодок.

Рулевой, молодой, крепкого сложения китаец, тоже ни разу не побывавший на суше, уверенно вел лодку к серому судну, стоявшему между молами Гавани Тайфунов, неподалеку от острова Стонекаттер. Это был большой полицейский патрульный катер со сложнейшим электронным оборудованием, который охранял акваторию между островами Лантау и Синг И.

Когда лодка Меркера с выключенным мотором медленно скользила вдоль борта катера, у сходней появился полицейский офицер.

– Можно мне подняться к вам? – окликнул его доктор Меркер снизу. – Мне необходимо срочно связаться с клиникой и комиссаром Тинь Дзедуном.

– Кто вы, сэр? – послышалось в ответ.

– Доктор Фриц Меркер из клиники «Куин Элизабет». Я по неотложному делу!

– Почему бы вам не поехать на сушу? Это куда проще.

– Именно это я и хочу объяснить комиссару Тиню.

– Поднимайтесь на борт, сэр.

Спустили крепкую веревочную лестницу. Название клиники произвело меньший эффект, чем имя комиссара. В Коулуне каждый знал начальника уголовного розыска. Офицер полиции проводил доктора Меркера к рубке.

Радиотелефон работал безукоризненно. Связаться с Тинем оказалось проще простого.

– Вызывает «Р-27» из Яу Ма-теи, с вами хочет поговорить некто доктор Меркер. Вы его знаете? Что, что? Да, он здесь, рядом. – Офицер бросил на доктора Меркера недовольный взгляд. – Комиссар Тинь беспокоится, он вас ждет…

– Я же говорил. – Он говорит, что даже объявил ваш розыск, опасаясь, как бы с вами чего не случилось.

– Господи ты боже мой! – Меркер взял трубку. – Тинь? Вот он я! Жив и здоров! Устал, но в целости и сохранности…

– Шутки шутите! – заорал в трубку комиссар. – Где вас черти носят? Я здесь поднял всех по тревоге, потому что Янг тоже не дает о себе знать. Она с вами, рядом?

– Да и нет.

– Я не расположен разгадывать загадки! Где вы?

– На полицейском катере…

– О небо! Где вы были? Помимо объятий Янг!

– Это безвкусно, Тинь, и недостойно вас…

– У меня тоже нервы не железные, Флиц! Мы оба знаем, на каком лезвии бритвы вы балансируете! Где вы были?

– Сначала у Янг, потом на другой джонке. Всю ночь. И еще час назад. Я всю ночь пропьянствовал. Довольны? Устраивает?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что вы лжете. После такой попойки у вас был бы не столь бодрый голос!

– Тинь, могу сказать вам одно: я чувствую себя прекрасно. Как никогда в жизни. И начинаю догадываться о том, что такое счастье.

– Проведя ночь с Янг вы обязаны знать это точно!

– Не только в этом дело! Тинь, не беспокойтесь обо мне…

– Еще как беспокоюсь! Флиц, для вас Гонконг все еще заколдованный сад! За пару месяцев с этим изгаженным гнездышком не познакомишься как следует! Вы в этом городе – беспомощный молокосос! Хотя и считаете, что, раз завоевали Янг – вам принадлежит не только весь мир, но и небеса в придачу… Это идиотизм! Немедленно явитесь в главное полицейское управление!

– Нет.

– Флиц, вы свихнулись?

– Я не могу, Тинь. Пожалуйста, поверьте мне: я ни на что не жалуюсь и нахожусь в полной безопасности.

– Вы?.. Ни в коем случае! После всех слухов, которые мы о вас распространили?

– Это ваши проблемы!

– Но свалятся они на вашу голову! Пожалуйста, велите доставить вас на сушу!

– Если речь идет исключительно о моей безопасности…

– Да, о ней!

– …то здесь мне абсолютно ничто не угрожает! Поверьте мне, Тинь. И уехать отсюда я не могу. Я тут нужен.

– Что это значит?

– Нужен как врач…

– Силы небесные! Вы что, искалечили Янг?..

– Тинь, вы свинья! – сказал Меркер, а сам улыбнулся. – Я дам о себе знать. Я просто хотел сказать, что жив пока! И еще одно: не поручайте полицейским с этого катера охранять меня. Это будет ошибкой и все испортит!

– Я должен знать, где вы!

– В Плавучем городе…

– С таким же успехом вы могли бы сказать: на юге Китая! У кого? У Янг?

– Ну, допустим, у Янг.

– Вы не обманываете?

– Тинь, кто оставил бы такую женщину, как Янг, если уж ему выпало счастье стать ее возлюбленным?

Не дожидаясь ответа Тиня, он положил трубку. Офицер полиции наблюдал за ним с невозмутимым видом. Доктор Меркер снова взял трубку.

– А теперь попрошу соединить меня с клиникой «Куин Элизабет». С двенадцатым кабинетом, с главврачом хирургии доктором Стэном Болдуином…

– Сию минуту, сэр.

На сей раз пришлось подождать. За доктором Болдуином спустились в буфет. Будучи англичанином до мозга костей, он не мог отказать себе в этот час в чашке чая. Это было время чаепития – «ти-тайм».

– Дорогой коллега, – несколько возбужденно начал Болдуин, – что хирургия может сделать для тропической медицины? Прикажете вырезать из вас червячка, разносчика бактерий?

– Чуть побольше. Речь идет о холецистэктомии, если не о холецистодуоденостомии. Вся брюшная полость выглядит плохо. Я подозреваю, что забит выход из желчного пузыря.

– Ничего себе новости сразу после обеда! Как это вы в таком состоянии еще способны разговаривать?

– Да не у меня же камни в желчном пузыре! У моего приятеля… – Доктор Меркер тяжело вздохнул. – Меня вызвали к нему, а он без сознания. Нельзя ли его немедленно госпитализировать?

– Разумеется! Отдельную палату, особый уход?

– Нет. Общие условия.

– Пациент больничной кассы?

– Нет… Частное лицо… – Доктор Меркер недобро улыбнулся. Повсюду одна и та же история. Что в Германии, что в Коулуне. Почему камни в печени или в желчном пузыре не спрашивают перед своим появлением, удалят их или нет?! – Его пребывание у вас оплачу я…

– Все в порядке! – Доктор Болдуин заметно повеселел. После «ти-тайм» у него всегда повышался тонус. – Пусть желчный пузырь подкатывает сюда…

Меркер передал трубку офицеру полиции.

– Все о'кей? – спросил тот.

– Да.

– Будут какие-нибудь пожелания, сэр?

– Нет, благодарю. Вы сделали доброе дело, господин офицер.

– На то мы и полиция. – Офицер широко улыбнулся. – Нас просто недооценивают.

Час спустя маленькая лодка затарахтела по узким улочкам Плавучего города. Вокруг судна доктора Мэя и в соседних переулках сгрудились сампаны и лодки с ожидающими пациентами. Когда доктор Меркер проезжал мимо, все ему кланялись. Их смирение и признательная вежливость согревали сердце.

«Как же мне быть? – думал Меркер. – Перебраться на джонку Мэя и стать доктором „людей воды“? А мой договор, моя командировка? Господи, какие сложности меня ожидают по возвращении домой! Его посылают по обмену – а он сматывается! Бросает свои вещи в гостинице – и только его и видели! Единственное приемлемое объяснение: он сошел с ума! Климат виноват… или просто заразился чем-то во время опытов. Да, спятил, обалдел…»

Как быть?

По страшного вида веревочной лестнице – а все-таки она не порвалась и никто с нее не свалился – он снова поднялся на палубу джонки Мэя и оказался прямо в толпе пациентов. Они почтительно расступались, пропуская его к ведущей вниз лестнице. К нему подошел ребенок с пузырями от ожога на лице и протянул руки. Он улыбался…

«Я останусь, – подумал доктор Меркер. – Я должен остаться!»

Мистеру Джону Саймэну страсть как хотелось в этот вечер, как и подобает богатому туристу в Гонконге и как об этом рассказывают в «Клубе двадцати», закатить лукуллов пир, взять потрясающую женщину и провести с ней совершенно потрясающую ночь со всеми азиатскими радостями и усладами, короче говоря – хорошенько выпустить пар!

Все необходимые условности для этой громокипящей ночи он выполнил, оплатив их солидной толикой долларов: он сидел за столиком в нише ресторана «The pink giraffe» – «Розовая жирафа»; на полукруглой, несколько приподнятой эстраде играл оркестр и шведская певица пела американские джазовые песенки. Столик был заставлен блюдами, рюмками и бокалами. Напротив Саймэна сидела хрупкая и тем не менее обладающая вызывающими формами номер 164, которая постоянно щебетала, обращаясь к нему не иначе как «май дарлинг».

Мистер Саймэн был наверху блаженства. С номером 164 ему, похоже, несказанно повезло. Под этим номером он нашел ее в фотокаталоге, который ему предложило бюро сервиса «Эскорт лимитед» в Коулуне. В нем можно было увидеть снимки самых эффектных красоток, а рядом с ними были проставлены цены. Саймэн остановил свой выбор на номере 164 и заплатил вперед. Ему сказали еще, что номер 164 ожидает от него, конечно, еще и небольшого личного гонорара в долларах. Вот уже больше часа она сидит рядом с ним, сообщила, что вообще-то ее зовут Пат, и всем своим естеством излучает нежность, от которой у Саймэна кружилась голова. Предстоящая ночь обещает быть такой, что ему будет чем удивить своих приятелей в клубе Талога.

Оркестр как раз заиграл сентиментальный блюз, и мистер Саймэн размышлял, не прогуляться ли ему в обнимку с Пат по сияющему паркету, когда перед их столиком задержалась миловидная дама, остановила на нем взгляд и слегка приоткрыла свой чувственный ротик.

Саймэн еще подумал: «Черт побери, ну и везет же тебе в Гонконге. Незачем было даже покупать Пат, когда такие женщины подходят к твоему столику и прищелкивают языком. Вот так здорово!»

Тут улыбающаяся дама открыла вечернюю сумочку, достала маленький никелированный револьвер и приставила ко лбу Саймэна.

Пат завизжала и полезла под стол, четверо официантов бросились в нишу, оркестр, быстро оценив ситуацию, загремел во всю мочь, до предела увеличив количество децибелов. Вот почему никто и не расслышал короткий сухой щелчок, как и сам Саймэн, безвольно уставившийся на ствол; зато он успел ощутить, как его словно молотом ударили в лоб, – и жизнь из него отлетела. Пат не переставая визжала под столом; однако, как видно, перепугалась не насмерть, потому что догадалась схватить даму за ноги. Но нужды в этом не было. Убийца не собиралась бежать и преспокойно отдалась в руки подоспевших служителей закона.

Несколько минут спустя в уголовном розыске Коулуна зазвонил телефон. Сотрудник, принявший сообщение, немедленно связался по радиотелефону с машиной комиссара Тиня, который уже ехал домой, и тот сразу же вернулся в управление.

– Я это предчувствовал! – крикнул он еще в трубку, резко разворачивая машину. – Где сейчас этот доктор Мелькель? Нет, я эмигрирую в Европу и стану мусорщиком в Лондоне!

Все повторилось до мельчайших деталей! Молчаливая, улыбающаяся убийца, личность которой никому установить не удастся – дело безнадежное. Откуда взялись платье и револьвер – тоже не выяснится. Платье – обычный ширпотреб из универмага, револьвер – тайваньского производства, украшения поддельные, грошовые. Губная помада, пудра, духи и макияж ни о чем не говорят: обычные фабрикаты, которые продаются в Гонконге в сотнях тысяч штук.

Тинь Дзедун даже отказался от допроса убийцы. Он приказал привезти ее в главное полицейское управление, велел освободить там один кабинет и поставить в нем кровать.

– Это беспримерный случай в истории полиции, – сказал он шефу полиции, который прибыл в управление собственной персоной. – Но теперь мне никто в карты не заглянет. А умереть эта девушка может и здесь.

– Вы с ума сошли, Тинь, – пробормотал шеф полиции. – Знаете, какие нас ожидают неприятности? Это против всех законов. Больную следует поместить в госпиталь. Мы не имеем никакого права задерживать ее и наблюдать, как она будет умирать, Тинь! Вдумайтесь: убийца умирает в полицейском управлении! Единственный выход – поместить ее в тюремную больницу.

– Тогда я опять потеряю контроль над происходящим! Она останется здесь! У меня на глазах!

– А если об этом пронюхают журналисты!.. Тинь, я ни о чем и знать не знаю! Вы это проделали за моей спиной!

– Само собой! Я беру всю ответственность на себя.

– Мертвецкая в полицейском управлении! – Шеф полиции опустился на стол и утер пот со лба. – Тинь, вы сумасшедший, и больше никто! Чем вы оправдаетесь? Закон…

– Никаких законов наши противники не признают!

– Но мы-то обязаны соблюдать законы! Для чего в противном случае мы нужны?

– Чтобы добраться до неизвестных преступников, я преступлю любой закон. Иначе партия безнадежно проиграна заранее! Мы покорно маршируем в смирительной рубашке параграфов, а наши противники смеются над нами во все горло. Их позиция всегда более выгодная! У нас в кармане уголовный кодекс, а у них – огнестрельное оружие! Я на это смехотворное неравенство больше не согласен. – Тинь перелистал первые странички протокола. – Сообщим губернатору, сэр?

– Какой в этом прок? Опять начнутся бесконечные совещания с пожеланием успеха. Мы себе это и без них можем пожелать.

– Так что, тишина в эфире, сэр?

– Я бы даже сказал: полнейшая тишина.

– А с прессой как быть?

– Обыкновенное убийство. Сделайте короткое заявление. Убийство из ревности. В это всегда охотно верят. Кто убитый?

– Некий мистер Джон Саймэн из Талоги в Оклахоме. Простодушный турист, купивший себе на эту ночь девушку по имени Пат. В «Эскорт лимитед» на 57-й Пекин-роуд. Совершенно легально. Пат мы допросили. С Саймзном она была знакома чуть больше часа. По профессии Саймзн маклер по недвижимости. Тут надо покопать. Не исключено, он впутался в незаконную спекуляцию недвижимостью в Гонконге. Обязательно проверим. А вдруг обнаружим мотив для убийства? Нет, не с нашим счастьем! Через несколько дней по состоянию печени арестованной мы убедимся, что она – очередное звено в цепи…

– И что тогда?

– Здесь нужен доктор Мелькель! Он получит препараты в чистом виде, и никто их у него не отнимет. Мне просто не терпится узнать, что предпримут наши противники, чтобы добраться до этой девушки. Они никак на такой поворот дела не рассчитывали. Не подпущу к ней никого, будь это даже сам Мао Цзэдун.

– Он умер! – сухо проговорил шеф полиции.

– Тем более! Значит, никто ее и не увидит… кроме доктора Мелькеля…

В то время как убийца покорно дала уложить себя в постель и за ней крепко-накрепко закрыли дверь кабинета, в котором не было окон, по тихой улочке, где стоял маленький дом Тинь Дзедуна, ехал сверкающий белым лаком автофургон одной из коулунских прачечных. Узнав дом, водитель дал полный газ, машина резко рванулась вперед и с дикой скоростью промчалась до конца улицы, где водитель вывернул руль прямо на домик Тиня.

Пробив с жутким треском стенку сада, она как бы перепрыгнула через клумбы и со страшной силой врезалась в дом. Словно бомба разорвалась! Машина взлетела на воздух с таким грохотом и с такой ударной волной, что повылетели стекла даже из стоявших довольно далеко зданий. Домик Тиня поднялся в огненном столбе в воздух примерно на метр над землей и разлетелся на тысячу осколков. От него не осталось ничего, кроме небольших остовов стен да забетонированного фундамента. Кирпичи и ошметки мебели Тиня посыпались на дома и сады, на мостовую и плавательные бассейны соседей в окружности пятидесяти метров. Раздались крики, из домов в смертельном испуге выбегали люди. Через пять минут завыли сирены пожарных машин – эта служба издавна была самой вышколенной в Коулуне.

На том месте, где фургон врезался в дом, образовалась плоская воронка. Машину разорвало на мелкие части. Можно было предположить, что от водителя и кусочка его бренной плоти не отыщется.

Когда пожарные прибыли, им нечем было заняться, нечего гасить. Дома комиссара Тиня больше не существовало, а разбирать развалины и приводить в порядок улицу можно было лишь с разрешения полиции. Десять патрульных машин оцепили район катастрофы. Полицейские из участка Парк-драйв – целых два грузовика! – начали его прочесывать. Подобного события Гонконг еще не знал: автофургон-бомба!

Полчаса спустя комиссар Тинь стоял перед воронкой у своего бывшего дома. Специалисты работали не покладая рук, пытаясь обнаружить что-либо стоящее.

– Что-то в их плане не совпало по времени, – задумчиво проговорил Тинь. – Либо девушка выстрелила чересчур рано, либо шофер замешкался. Все должно было произойти минута в минуту, меня хотели убить одновременно с Саймэном. И это им едва не удалось. Я ведь как раз ехал домой…

Он повернулся и направился к своей машине. Отныне борьба пойдет в открытую.

8

Единственную возможность возобновить контакт с доктором Меркером Тинь видел в визите в ночной клуб «Кантонский дракон», где Янг была звездой первой величины. Для начала справился о ней по телефону. Однако никто не знал, где она живет. Где-то на воде… Мало ли что это значит: то ли в водном массиве Яу Ма-теи, то ли на одной из джонок, иногда довольно роскошных, курсирующих по акватории перед Гонконгом или бросивших якорь в бухтах одного из двухсот тридцати островов, из которых состояла бывшая колония английской короны, или даже в гавани джонок перед Абердином, прямо напротив Яу Ма-теи. Там по некоторым данным тоже проживало около двадцати тысяч «водных китайцев».

Тинь несколько раз пытался взять хозяина «Кантонского дракона» в клещи, применял самые разнообразные хитрости и уловки, вплоть до угрозы отнять лицензию. Но почтенный Чжоу Тинкун доказал, что не напрасно носит свое имя – «Небесный блеск». Сверкая глазами, он, до блеска пунцовый, уверял, будто ничего не знает и не ведает. Янг приходила и уходила… а до остального ему дела мало. К чему излишнее любопытство?

Комиссар Тинь Дзедун услышал от господина Чжоу, что Янг взяла отпуск. Позвонила откуда-то днем… никому в голову не пришло полюбопытствовать откуда… Сказала, что три дня выступать не сможет. Это настоящая катастрофа для «Кантонского дракона». Танцовщица и певица Чинь вынуждена была ее подменить, но она в любом отношении уступает ей на порядок, нет в ней этой удивительно притягательной чувственности, эротической струны. Да, она хороша собой и тело у нее гибкое – но и только.

– Больше она ничего не сказала? – переспросил Тинь по телефону.

Мистер Чжоу ответил отрицательно.

– А сами вы ее ни о чем не спросили?

– Расспрашивать Янг бессмысленно. Захочет, скажет сама, а не захочет – слова не вытянешь. Три дня отпуска. Страшно подумать, какие убытки. Но ведь это Янг… как ей откажешь?! – И Чжоу Тинкун, «Небесный блеск», причмокнув, положил трубку.

В клинике «Куин Элизабет» Тинь тоже мало чего добился. Там ему сообщили, что накануне доктор Меркер отсутствовал, не появлялся и сегодня. Его комната пуста, постель не разобрана.

– Сейчас в Гонконге большая влажность, – ответил коллега Меркера из лаборатории тропиков. – Может быть, он слегка простыл. Мы все прошли через это, господин комиссар. Обычное для Гонконга дело! Появится завтра со слезящимися глазами и насморком. – Врач рассмеялся. – Но он дал о себе знать. Звонил вчера в хирургию по поводу пациента с воспалением желчного пузыря. Недавно меня по этому случаю вызывал по селектору главврач хирургии.

– Это уже неплохо! – обрадовался Тинь. – Не могли бы вы переключить меня на хирургию?

– Всенепременно!

Несколько раз в трубке щелкнуло, и комиссару ответила из приемной доктора Болдуина старшая операционная сестра Мэйбл. Подобно многим старшим медсестрам, она была не в духе.

– Да? – холодно спросила она. Кто, дескать, посмел побеспокоить шефа в святой час послеполуденного чаепития? – Какие проблемы?

– Я вас приветствую, мисс Мэйбл, – вежливо сказал Тинь. – Пусть по вашему небосклону проплывают только белопенные облака…

– Неплохо было бы. Секундочку, сейчас я соединю вас с психиатрией.

– Говорит комиссар Тинь Дзедун. Из уголовного розыска. Мне, пожалуйста, – доктора Болдуина… – по-деловому сухо проговорил он.

Недовольно выпятив нижнюю губу, Мэйбл нажала на кнопку и сообщила попивающему чай шефу.

– По вашу душу уголовный розыск, доктор Болдуин. Какой-то комиссар Тинь. Он, по-моему, с приветом. – И перевела разговор.

– Болдуин слушает, – сказал главный хирург и быстро допил свой чай. – Чем могу служить? И какие претензии ко мне имеет уголовный розыск? Признаюсь, что после вчерашних операций трое больных скончались, но обвинение в убийстве при помощи скальпеля решительно отвергаю…

– Об этом еще можно поспорить, доктор. – Тинь Дзедун издал короткий смешок. – Среди убийц хирурги занимают особое место.

– Это меня успокаивает. – Доктор Болдуин тоже рассмеялся. Он не принадлежал к числу тех главврачей, которые чувствуют себя оскорбленными, когда посмеиваются над их профессией. Есть профессора, испытывающие сожаление по поводу того, что дуэли запрещены законом…

– Чего вы хотели от доктора Мелькеля?

– От кого?

– От Мелькеля…

– Меркера.

– Я и говорю.

– Что-нибудь стряслось?

– Почему вы спрашиваете?

– Произошла странная вещь, господин комиссар. Меркер позвонил, сделал заявку на прием больного с воспалением желчного пузыря; я велел подготовить операционную… но никакого больного и в помине нет! Мы ждали до семи вечера, после чего я врачей и ассистентов отпустил. Меркер больше не позвонил и о себе знать не давал. О пациенте ни слуха ни духа. Я нахожу это странным. А вы?

– Вы уверены, что говорили с доктором Меркером?

– Вне всяких сомнений! И диагноз был сделан им, очевидно, точно: в таких случаях срочная операция необходима. Но за этим ничего не последовало…

– Откуда звонил доктор Мелькель?

– Чего не знаю, того не знаю. Он, помнится, упомянул, будто находится у друга. Да, и вот еще что меня удивило: он хотел отнести все расходы по операции на свой счет. Наверное, его друг из бедных. Непонятно. Во всяком случае, до сего часа никакой желчный пузырь у нас не объявлялся.

Тинь удержался от того, чтобы высказать свои мысли вслух. Произошли какие-то непредвиденные, возможно даже драматические, события, странным образом изменившие настроение и положение Меркера после ночи сладких любовных утех. «Желчный пузырь» – у медиков есть ужасающая привычка давать пациентам клички по их заболеваниям – интересовал Тиня все же не в той мере, как вопрос о местонахождении доктора Меркера. Но где бы он ни находился, это ситуация непредусмотренная. Единственное, что успокаивало Тиня: он вместе с Янг.

– Да, странно и непонятно! – сдержанно проговорил Тинь. – Я ищу как раз доктора Мелькеля…

– Боже мой! По поводу убийства?

– Как эксперта по одному уголовному делу.

– Я и понятия не имел, что доктор Меркер сотрудничает с полицией.

– Речь идет о каких-то вирусах или бактериях. Я тут особенно не разбираюсь. А вы не догадываетесь, где он может быть?

– Представления не имею. В этом вопросе я девственно чист.

– Благодарю, доктор!

Тинь положил трубку. У него не было ни малейшего настроения поддерживать шуточки врача. Доктор Меркер исчез. И вместе с ним Янг. Он собирался отправить в госпиталь больного с воспалением желчного пузыря… Где он находится? Тинь Дзедун сделал последнюю попытку. Взяв небольшой полицейский катер, отправился в Плавучий город у Яу Ма-теи. Но, как он и догадывался, ничего не добился. Никто не знал Янг, а тем более какого-то доктора Меркера. Все лишь пожимали плечами… все лгали ему, как с горечью отметил про себя Тинь. Проведя без толку часа три в узких улочках города джонок, он сдался.

Будучи китайцем, он твердо знал, что в Яу Ма-теи никто ничего не найдет, если найти не должен.

Доктор Мэй как раз обрабатывал нарыв на спине молодой женщины, когда Меркер возвратился после поездки на полицейский катер. Янг ассистировала. Она держала тампоны и подставила под нарыв старую оббитую эмалированную миску, протягивала доктору Мэю пинцеты и ласковым голосом успокаивала молодую женщину, лежавшую с исказившимся от боли лицом, но не проронившую ни звука.

Доктор Мэй поднял голову и подмигнул Меркеру. То, что рядом с операционным столом на стуле стояла наполовину опустошенная бутылка виски, он находил совершенно естественным.

– Я снова получаю от этого удовлетворение, Фриц! – воскликнул Мэй, осторожно прикасаясь тампоном к нарыву. – Поздравьте меня: я сумел даже обнаружить болезнь Бехтерева в начальной стадии. Чувствительность пальцев я, конечно, потерял навсегда, но после каждого глотка виски у меня в голове как бы появляются всполохи былых знаний. Пациенты очень довольны.

Доктор Меркер надел свой легкий шелковый халат, предназначавшийся, собственно, для визита к Янг, подвернул рукава и окунул руки в таз с водой. Доктор Мэй откопал где-то старую бутылку с дезинфицирующим средством и «облагородил» им воду. Действовало ли еще это средство? Как сказал однажды знаменитый немецкий хирург: «В медицине самое главное – положиться на Бога».

– Как мы перевезем желчный пузырь на сушу? – спросил Меркер.

– Ого! Вы получили для него койку?

– Да.

– В «Куин Элизабет»?

– Естественно.

– Ничего естественного в этом нет! Вы сказали, что это «водный китаец»?

– Нет. Я назвал его своим другом.

– Вот вернетесь вы в госпиталь, надают вам пинков – не обрадуетесь. – Доктор Мэй почесал голову, что отнюдь не способствовало стерильности руки, и сделал большой глоток из бутылки виски. – Говорите, как мы его перевезем? На сампане, конечно. А что, на набережной его будет ждать санитарная машина?

– Как только причалим, я ее сразу вызову.

Доктор Мэй подошел к Меркеру, взглянул на вскрытый нарыв, а потом на старый ящик с медикаментами.

– Антибиотики у вас есть? – спросил Меркер.

– Откуда? Я только начал практиковать… после пятилетнего перерыва.

– Чем же вы собираетесь покрыть нарыв?

– Цинковой мазью… она у меня пока есть. Скажу молодой даме, будто это наиновейший пенициллин. Вы увидите, как на ней все заживет!

– Придется нам скупить в Коулуне запасы целой аптеки и доставить сюда. – Меркер взял у Мэя тампон и подошел к столу, чтобы снять из воронки нарыва последние капельки гноя, а потом наблюдал, как доктор Мэй смазал рану слоем старой цинковой мази толщиной в палец. Что он при этом говорил на диалекте «водных китайцев», Меркер, конечно, не понял, но по тому, как девушка довольно закивала, понял, что Мэй ее успокоил.

– Так, а теперь займемся пузырем! – сказал Мэй, тоже опуская руки в дезинфицированный раствор. – Вот еще проблема: как уговорить семью, что ее главу нужно отправить на сушу, в настоящую больницу. Для вас будет весьма поучительно услышать, какой при этом поднимется шум и гам.

На палубе собиралось все больше больных. Нос джонки был буквально забит ими. Как же – наконец-то настоящий доктор!..

Доктор Меркер удрученно остановился на верхней ступеньке лестницы.

– Работы на три дня, никак не меньше, – проговорил он, глубоко вздыхая.

– Да, по меньшей мере. Теперь больные не уйдут с джонки, пока не подойдет их очередь. Пусть это продлится даже четверо суток… они отсюда ни ногой. Им нужно стеречь свое место в очереди. Кто от этого откажется?

Они направились к высокой надстройке на корме джонки, где некогда находились жилые помещения доктора Мэя и где он собирался устроить маленький госпиталь. Но там, где лежал – или должен был лежать – больной с острым воспалением желчного пузыря, никого не оказалось. Носилки с натянутым на бамбуковые палки брезентом, оба соседа, семья больного – ничего и никого. Доктор Мэй сунул руки в карманы своего мешковатого серого костюма.

– Ну вот видите, – только и сказал он. Доктор Меркер в ужасе воззрился на него.

– Что это значит?

– Здешние люди приучены принимать решения самостоятельно.

– Вы еще скажете, что они увезли больного!

– Они услышали слова «в госпиталь» и «на сушу» – и сбежали.

– Да ведь это безумие! – воскликнул доктор Меркер. – Без хирургического вмешательства этот человек через два дня умрет. Вы обязаны немедленно выяснить, где он живет. Мы отправимся за ним, и…

– Вы по-прежнему рассуждаете как европеец, Фриц.

– Я рассуждаю как врач! Больной должен быть доставлен сюда.

– Будь по-вашему. Я наведу справки.

Доктор Мэй замешался в толпу ожидающих своей очереди. Несколько минут спустя вернулся, но Меркер с первого взгляда понял, что ничего он не узнал. Или не скажет.

– Пузырь носит имя Лян. Но так зовут сотни людей. На какой лодке он живет, никому не известно. Это, разумеется, дикая ложь, но больше я из них ничего не выбил.

– Но ведь это для него смертный приговор!

Доктор Меркер повернулся лицом к скоплению джонок, жилых лодок и сампанов, покачивающихся на воде в золотых лучах послеполуденного солнца, за которыми с любопытством наблюдали туристы с больших прогулочных судов. Оттуда над Плавучим городом разносилась веселая музыка.

– Я ничего не понимаю.

– А вы вспомните о лакомом блюде из обезьяньих мозгов.

– Это жестоко и бесчеловечно…

– Мы, китайцы, другого мнения. Все зависит от судьбы, которую никому не дано переломить. С этим фатализмом мы прожили восемь тысяч лет и создали величайшие культурные ценности. Когда мы уже расписывали фарфор, по лесам Европы еще бродили люди, очень похожие на обезьян. Забывать об этом тоже не стоит…

– Все это к делу не относится! – сказал доктор Меркер. – Янг, ты мне не поможешь? Узнай, где они живут!

– Попытаюсь.

Она только что поднялась на палубу, ведя за руку прооперированную девушку. Отец обнял ее, радуясь, что у нее ничего больше болеть не будет. Низко кланяясь доктору Мэю и Меркеру, они, пятясь, удалились.

Янг пошла к толпе больных и растворилась в ней, как незадолго до этого доктор Мэй. На какое-то мгновение в воображении доктора Меркера всплыл образ кракена,[7] огромного и многорукого, всасывающего в себя свои жертвы. Он даже встряхнулся, чтобы избавиться от этого видения.

– Давайте продолжим прием, доктор Мэй, – предложил он. – До какого примерно времени?

– До тех пор, пока не свалимся с ног или пока нам сосок на груди не покажется пятнышком от ветрянки! Когда мы больше не сможем, я закрою дверь и ударю в литавры. Тогда они, там наверху, поймут – на сегодня все! Ложитесь спать, братья, завтра они продолжат… Родственнику привезут еду и чай. Какие запахи ты услышишь… расчудесные! Жизнь продолжается вопреки всему: мне доподлинно известно, что некоторые из ожидающих прямо у меня на палубе делали детей! Не такие уж все они больные, чтобы утерять эту способность. И потребность. Фриц, пойми – ты попал в прекрасный и неповторимый мир изгоев и отверженных!..

Спустились вниз. Перед кожаным диванчиком их терпеливо дожидался очередной пациент со штанами в руках. Его зад был усеян гнойными прыщами. Доктор Меркер догадывался, что и в данном случае панацеей явится старая-престарая цинковая мазь.

Полчаса спустя вернулась Янг. Ее взгляд сразу сказал им – пусто!

– Они доверяют тебе, Фриц, – сказала она. – И боятся. Ты здесь чужак, длинноносый и круглоглазый, и они опасаются, как бы мир суши не пришел в мир воды. Несмотря на радио и телевидение, спутниковую телефонную связь и сверхзвуковые самолеты, нас разделяют столетия.

– Да это же чушь собачья, когда речь идет о жизни человека!

– Они этого пока не понимают. Или, если хочешь, они не желают с эти примириться! Они гордятся тем, что имеют собственные ценности. – Янг пожала узкими плечами. – Смирись и ты, Фриц. Ты живешь в Яу Ма-теи.

Они вели прием до двадцати трех часов, когда доктор Мэй сказал:

– Ну, я опустошил уже две бутылки, Фриц. Заканчиваем! Если я отопью из третьей, то начну хлестать моих пациентов по щекам и орать: «Какое ты имеешь право болеть, нахал?! Сядь задницей в холодную воду – это всегда помогает!» – Доктор Мэй махнул рукой. – Но мои пациенты знают меня насквозь и не обижаются. Да, давайте закончим прием и послушаем на закуску Пятую симфонию Малера! Партию литавр исполнит Мэй Такун! Мои соседи будут в восторге. – Он вопросительно взглянул на Янг. – Как там выглядит наш гонорар?

– Шесть кур, три утки, корзины с овощами и фруктами, две лангусты, девять больших рыб. Мешочек соевой муки. И простеганное одеяло.

– Чем плохо? – развел руками доктор Мэй. Лицо его расплылось в улыбке. – Можем обжираться, как Чингисхан! А как насчет бутылок, Янг?

– Девять штук. Три виски, две джина, две коньяка и две мандаринового ликера.

– Это от новых пациентов. Они еще не знают, что я не пью ликер. – И, продолжая улыбаться, посмотрел на доктора Меркера. – Ну, что скажете? Живем, а?

– Для вас это смерть. Я поставлю вопрос с гонораром иначе.

– Деньги? Дружище, на что мне деньги?

– Первым делом на покупку лекарств! И новых инструментов тоже. Нужен надежный стерилизатор. Генератор для рентгеновского аппарата. И диванчик новый купим. Новые шкафы. Автоматический прибор для измерения давления. А потом еще и прибор для ЭКГ…

– Вы никак собрались открывать клинику при дворце, Фриц? – Доктор Мэй сплел жирные руки на затылке. И вдруг сел, сложил их на животе и уставился на Меркера. – Вы действительно хотите купить все это, Фриц? Но тогда, значит, вы останетесь у меня?

– Да, доктор Мэй… – неуверенно проговорил Меркер. Но когда это «да» прозвучало, он сам растрогался.

– О-о, святое небо… И вы примете в подарок мою джонку?! И станете новым доктором с джонки?

– Если меня примут пациенты… Вы правы: любой настоящий врач нашел бы здесь дело своей жизни. Два прошедших дня меня убедили. Когда я вижу этих больных…

– Он останется у нас, он останется у нас, Янг! – вскричал доктор Мэй и запрыгал по комнате. – Эй, небо, зажги-ка все звезды! Янг, где мои литавры? Он остается! Это достойно самой долгой и громкой дроби, какую я только в состоянии выбить! В Яу Ма-теи будет новый доктор…

Он бросился доктору Меркеру на шею, облобызал его и опрометью бросился в свою комнату, где с такой силой заколотил в литавры, что Меркер начал даже беспокоиться, как бы его от этих сверхусилий не хватил удар.

Под утро в дверь комнаты, где, крепко обнявшись, спали Янг и доктор Меркер, постучали. Не дожидаясь ответа, доктор Мэй вошел и шлепнул Меркера по голому заду.

– У меня прямо сердце разрывается – опять я вас силой вытаскиваю из ее объятий, – тихо проговорил он, когда Меркер испуганно вскочил. – Клянусь, я не вуайер,[8] и считаю такой образ ночного препровождения самым богоугодным – но вам пора вставать! Теперь я знаю, где живет пузырь. Эту новость мне принес верный человек. Забавно, что обычно с такими новостями приходят в самый неподходящий момент. Туда мы доберемся на сампане…

Янг не проснулась, когда Меркер встал; во всяком случае, сделала вид, будто крепко спит. Меркер быстро оделся в темноте и вместе с доктором Мэем поднялся наверх. На палубе пациенты лежали вповалку, укрывшись одеялами. Несколько человек сидело у сходней и за надстройками – сторожили. Здравомыслие и недоверчивость – залог продления жизни.

Мэй с Меркером спустились по скользкой лестнице и едва не упали в поджидавшую их плоскодонку. Она неслышно оттолкнулась от старой джонки и заскользила по узким водным улочкам. У руля сидел молчаливый молодой человек с покрытым оспинками лицом.

– Этого парня я четырнадцать лет назад излечил от оспы, – негромко проговорил доктор Мэй. – Ему было шесть лет. И он будет мне благодарен по гроб жизни.

Доктор Меркер оглянулся на джонку Мэя, это запущенное деревянное чудовище с высокими бортами, дырявыми парусами и гниющими надстройками.

– Какой скверный у нее вид, – сказал он.

– А вы его измените, Фриц. Отныне это ваша джонка! Сегодня же вы получите дарственную в письменном виде. – Мэй откинулся назад. – Формальности между наследниками – паршивая вещь. Ты для меня – Фриц, а я для тебя просто Мэй. И за это мы выпьем с тобой до дна литровую бутылку!

– Ни капли, Мэй! Медленно, но верно я тебя от этого отучу.

– Скорее высохнет море! Хочется рвать и метать! Не успел я обзавестись наследником, который годится мне в сыновья, как он начинает меня опекать! Меня не переделаешь. Сколько раз меня выворачивали наизнанку – я не поддаюсь!.. Эй, куда это мы?

Сампан скользил по широкой водной улице, мимо больших, дорогих жилых лодок, которыми восторгались обвешанные фотоаппаратами туристы: особенно эффектно получались на снимках алые паруса. Потом сампан опять захлюпал по узкой улочке и остановился, покачиваясь, перед джонкой в третьем ряду. Доктор Мэй указал на жилую лодку, на палубе которой сушилось на веревке белье. Вид у нее был довольно богатый.

– Ее хозяин – Кун Лундзы. Он капитан паромного судна и среди своих соседей считается самым зажиточным. Ходит по линии Коулун – Виктория – Тай Лам Чун на Новых Территориях. Мало кто знает гонконгскую акваторию лучше Куна. – Он посмотрел на джонку, перед которой они покачивались, и заметил, что горит только один опознавательный огонь. Было еще темно, хотя на востоке уже пробивалась узкая светлая полоска. Несмотря на сильный плеск воды у борта джонки, ему почудилось, будто он слышит приглушенное пение, Мэй как-то странно взглянул на Меркера. – Слышишь, Фриц?

– Нет. Все тихо.

– Господь наградил тебя железными нервами.

Лодка подошла к спущенной в воду деревянной лестнице. Поднявшись на палубу, они оказались перед развешанным как попало бельем, сложенными парусами и старыми бумажными гирляндами. Над входом в задние надстройки торчал устрашающего вида картонный дракон. Во время больших торжеств его водружали на шест и носили по кругу.

Сейчас и Меркер услышал монотонное пение и остановился. Звуки доносились из надстройки. Сквозь задернутые занавески мерцал тусклый свет.

Они медленно прошли по палубе, отворили раскрашенную дверь и оказались в просторном помещении с низким потолком. Доктору Меркеру, в отличие от Мэя, пришлось даже пригнуть голову. Вся семья была в сборе и сидела на полу на матах, упершись ладонями в колени и не шевелясь, словно все они застыли. Прабабушка что-то вполголоса напевала, поводя сложенными руками, в которых держала изваяние цветка лотоса из слоновой кости.

Посреди комнаты, в окружении всей семьи, под шелковым покрывалом лежал на ковре больной. Две лампадки, справа и слева от головы, освещали спокойное, умиротворенное лицо.

Никто не обратил внимания на вошедших. Прабабушка продолжала молиться, родственники не сводили глаз с лежавшего на ковре. Сладковатый дым от нескольких ароматических палочек наполнял воздух в этом просторном, но неуютном помещении.

– Он мертв, – прошептал доктор Меркер. – А ведь его можно было спасти.

– Возможно. – Доктор Мэй дернул Меркера за рукав. – Пойдем, нам здесь нечего делать…

– Я хотел бы еще раз взглянуть на больного.

– Глупости. К чему? Мертв – значит мертв!

– Именно поэтому. Я должен подписать свидетельство о смерти.

– Тут никому ваше дурацкое свидетельство не требуется! Пошли!

– Как врач я не имею права уйти, не засвидетельствовав факта смерти.

Доктор Меркер вырвал свою руку и, сделав несколько шагов, наклонился над умершим. Прабабушка все напевала, семья сидела в немом оцепенении. Вдруг доктор Меркер резко отшатнулся и бросился к Мэю. Тот тоже стоял в тусклом свете лампадок как статуя, сложив ладони.

– Они… они убили его… – с трудом выдавил из себя Меркер. – Они его умертвили!

– Так решил семейный совет, Фриц.

– Умертвили…

– Они считают – спасли.

– У него следы на горле!.. Его задушили!

– Да. У нас для этого веками используют шелковый шнурок.

– Это убийство! – вскричал Меркер. – Они умертвили его, чтобы не отправлять на сушу! Просто-напросто задушили, хотя в госпитале его поставили бы на ноги! Что они за люди?

– Они твои пациенты, Фриц… и живут по собственным законам. Ты должен свыкнуться с этой мыслью. Здесь рождаются на воде – и на воде же умирают. Ты ничего не изменишь, Фриц! – Доктор Мэй обнял Меркера за талию. – А теперь уйдем. Пусть они его оплакивают…

– Убийцы… оплакивают убитого?! Абсурд! Я сообщу в полицию!

– Тогда тебе не стать доктором с джонки. Надо научиться смотреть истине прямо в глаза.

– Да ведь это ад!

– Попробуй сделать то, на что я оказался не способен: перестрой джонку в госпиталь, в больницу. Все, что находится на воде, устроено прочно.

– Сейчас я просто раздавлен, – почти беззвучно прошептал доктор Меркер. – Раздавлен и смят.

Он бросил прощальный взгляд на спокойное лицо мертвеца и, задрожав всем телом, отвернулся. Монотонное песнопение прабабушки причиняло ему физическую боль. Он поспешил выйти из помещения и полной грудью вдохнул сырой морской воздух. Еще и еще раз. Доктор Мэй последовал за ним несколько минут спустя. Прочитав над мертвым короткую молитву, он положил ему на грудь маленького бумажного дракона. Мэй тайком от Меркера пронес его с собой: кому, как не ему, знать своих «водных китайцев».

Расследование дела о взрыве дома Тиня не дало почти никаких результатов. От водителя остались буквально клочки. Единственное, что выяснилось – это марка фургона и что он использовался для перевозки белья одной из прачечных. Поскольку в Гонконге прачечных не меньше двух тысяч. Тинь от проверки отказался: нет ни малейшего шанса…

Надо сказать, Тинь горевал о своем доме. Не столько о здании, сколько о коллекции часов и маленьком песике Йойо. И пусть Йойо был престранной помесью каких-то неясных пород, Тинь привязался к нему если не всем, то хотя бы половиной сердца.

То, что Меркер не давал о себе знать, заставляло его сильно нервничать. Тинь в нем нуждался. И срочно. В данном случае разложение печени шло куда интенсивнее, чем обычно: уже через сутки на теле и лице появились заметные признаки желтухи – а значит, конец уже близок. От ее застывшей улыбки даже такому профессионалу, как Тинь, делалось нехорошо. Шеф полиции его избегал… он не желал иметь ничего общего с умирающей, доживавшей последние часы в одной из комнат полицейского управления.

Около полудня доложили о приходе нежданного посетителя: Джеймс Маклиндли собственной персоной.

Ему не пришлось дожидаться долго, через пять минут его пригласили в кабинет Тиня. Тот поднялся навстречу с озабоченным лицом.

– Кого у вас убили, сэр? – спросил он. – Мы ни слухом ни духом…

Несколько секунд Маклиндли пребывал в замешательстве. Он смотрел на Тиня как на человека, отпустившего в присутствии дам грязную шуточку.

– Почему убили? – удивился он. – Взломали!..

– Это по части Четвертого управления. А у нас уголовный розыск.

– Ну, я полагал, поскольку мы с вами знакомы… У меня с полицией вообще никаких контактов нет, а вот видите, потребовались. Мне ничего подобного и в голову не приходило…

«Да, тебе всегда везло, старый разбойник, – подумал Тинь. – И адвокаты у тебя – первый класс. От любой напасти оградят, а если что – отмоют добела».

– Чем могу служить, сэр? – вежливо спросил он. – Что у вас похитили?

– Ничего.

– Не понял?

– Дверь в мой кабинет взломали, перевернули в нем все вверх дном, выпотрошили шкафы. Но ничего не пропало! В ящике письменного стола лежало десять тысяч долларов наличными… их не тронули! Это меня особенно смущает. Любой вор наличные прикарманит в любом случае!

– И впрямь загадочная ситуация. – Тинь выпятил нижнюю губу. – Проникнуть в ваш дом и взломать дверь – высший пилотаж. Ваша личная охрана плюс электронное наблюдение за каждым уголком и там и в парке, да еще дополнительная сигнализация в доме – а грабитель тем не менее в нем оказался и преспокойно проник в кабинет. Вы сами как это объясняете?

– Я потому к вам и приехал, что никакого объяснения не нахожу, – тяжело вздохнул Маклиндли. – Да, я не нахожу ответа на этот вопрос: что искал злоумышленник? Я уже звонил моему доброму другу доктору Меркеру, но его в госпитале нет. Не знаете случайно, где я могу его найти?

– Вы считаете… доктор Мелькель вашу беду рукой разведет? – Комиссар Тинь постарался скрыть улыбку.

– Я же сказал: доктор Меркер мой добрый друг. Хотите – верьте, хотите – нет, но это так. Знаете, как мало людей, с которыми можно поговорить… от сердца к сердцу? Доктор Меркер из таких. Знакомых у меня тысяча, если не больше, и каждый рад пожать мне руку. А вот друзей у меня нет. Я человек недоверчивый и подозрительный, господин комиссар. Начиная с определенной суммы годового дохода, мы как бы попадаем в зону разреженного воздуха. Видя улыбающегося мне человека, я спрашиваю себя: да полно, разве он тебе улыбается, а не твоему банковскому счету? Волей-неволей почувствуешь себя одиноким.

– Я бы не стал сопротивляться, если бы мне насильно всучили хотя бы сотую часть вашего состояния, – не к месту развеселился Тинь. – И не думаю, что из-за этого стал бы страдать от одиночества. Скорее наоборот.

– Вот видите: наоборот! Отсюда и моя недоверчивость. В этом смысле доктор Меркер действительно хороший друг. Материальные ценности его не занимают. – Маклиндли посмотрел на свои руки. – Так вы не знаете, куда он запропастился?

– Попытаемся реконструировать вторжение в ваш дом, – с почти сатанинской радостью уклонился от прямого ответа Тинь. – Итак, преступнику удалось проникнуть в ваш кабинет, он взломал все шкафы и ящики, но ничего не взял.

– Именно так.

– Наверное, он искал какой-то документ.

– Документы я храню исключительно в банковских сейфах. Или в домашнем сейфе, местонахождение которого известно мне одному.

– И поскольку сигнала тревоги не последовало, можно предположить, что преступник дверь в кабинет не взламывал – то есть это один из ваших служащих или лакеев, которые знают в доме все входы и выходы. Он не перелезал через ограду и не пробирался через ваш сад – при такой охране это исключено.

– Верно. – Маклиндли смотрел мимо комиссара Тиня. – А ночью вдобавок ко всему по парку бегают два тигра.

– А вот это даже полиции неизвестно, – искренне удивился Тинь.

– Тигры лучше всякой электроники. Предохранитель или реле перегорят – пиши пропало. Зато тигр никогда не потеряет ни обоняния, ни слуха.

– Кто их запирает в клетки утром?

– Их сторож Ли.

– Ли не может оказаться взломщиком?

– Совершенно исключено. Ли никогда не переступал порог моего дома. Он живет рядом с тиграми и ориентируется только в парке. Кроме того, у Ли нет рук. У него такие, знаете ли, протезы-крюки.

– Несчастный случай?

– Как посмотреть. Ли родом из пограничного района между Китаем и Монголией. Там его девять лет назад на охоте порвал тигр. Обе руки… С тех пор он с тиграми не разлей вода. Прекрасный сторож. И в какой-то мере дрессировщик. – Маклиндли поднялся со стула. – Что вы мне посоветуете, комиссар Тинь?

– Я пришлю к вам сотрудников сектора взломов. На успех особенно не рассчитывайте. Отпечатков пальцев наверняка не обнаружится. А если и впрямь ничего не пропало – о чем говорить? Выходит, вор искал нечто определенное.

– Тогда он идиот.

– Все возможно, сэр.

Маклиндли собрался уходить, но задержался.

– Если вы случайно встретите доктора Меркера, передайте, пожалуйста, что мне его очень не хватает. Пусть объявится.

– Как бы мое напоминание не показалось ему неучтивым – при такой близкой дружбе между вами? – съехидничал Тинь. – Не уверен, что доктор Меркер первым делом позвонит именно мне. Его работа для нас закончена.

– И как? Успешно?

– Весьма! Теперь мы знаем, откуда ветер дует.

– Поздравляю.

Маклиндли пожал руку комиссару Тиню и через минуту вышел из здания полицейского управления. У входа его ожидал бронированный «роллс-ройс» с пуленепробиваемыми стеклами. Шофер в белой ливрее открыл дверцу.

Тинь, наблюдавший за этим из окна, отступил в глубь кабинета, вполне удовлетворенный собой. Он недолюбливал Маклиндли.

Прежде чем пойти ужинать, Тинь Дзедун заглянул на всякий случай к неизвестной убийце. Полицейский врач, сидевший у ее постели, только отрицательно покачал головой.

– Невозможно сказать, испытывает она боли или нет, – проговорил он. – Гепатит развивается. Взгляните-ка на эти желто-коричневые пятна на лице. Улыбаться она улыбается – но ни словечка!

– Это нам знакомо. – Тинь прислонился к стене рядом с кроватью. – Будь оно все проклято: где Флиц? Если она умрет до его возвращения – все насмарку. Что-что, а держать тут труп я не вправе. А из другого места ее у меня похитят. Я это предчувствую.

– Только не из тюремной больницы.

– И оттуда тоже! Я больше никому не доверяю! Трюков сколько угодно…

Тинь решил перейти в наступление. Явившись в приемную шефа, попросил немедленно доложить о себе. Тот встретил его словами:

– Я не желаю ничего знать, Тинь! Ни слова о кабинете без окон на вашем этаже!

– А я прошу всего лишь разрешить мне использовать суда водной полиции, – в высшей степени вежливо проговорил Тинь, отдавая поклон. – Мне необходимо еще сегодня заполучить доктора Мелькеля. Я уверен, он где-то в Яу Ма-теи. Мы просто обязаны прочесать весь Плавучий город. Без него произойдет катастрофа.

– Тинь! Не сносить вам головы! – Шеф полиции откинулся на спинку кресла. – На что он вам, доктор Меркер?

– Чтобы присутствовал при смерти убийцы.

– Я ничего такого не слышал. – Шеф полиции поднял обе руки. – Ладно, черт побери, ищите вашего доктора Меркера. Разрешаю…

Час спустя шесть лодок начали поиск. Тинь Дзедун стоял в самой быстроходной из них и объезжал водные улицы, расспрашивая рулевых бесчисленных сампанов, он кричал в мегафон, повторяя один и тот же вопрос обитателям больших и малых джонок, просил помочь, подсказать, где живет Янг Ланхуа. О Меркере он не спрашивал – глупо было бы. Но где Янг, там и Меркер.

Ему не отвечали. «Водные китайцы» отворачивались, исчезали в трюмах или продолжали молча работать, будто это не к ним обратились.

– Он здесь! – со злостью крикнул Тинь, ударив кулаком по ни в чем не повинному мегафону. – Посмотрите на этих мерзавцев! Они все знают где! Где-то здесь, рядом! Но разве я могу осмотреть пять тысяч джонок? Почему он скрывается? Я должен найти его – и точка!

До самого вечера они объезжали водные улицы и переулки, где это было возможно. Попадались такие узкие протоки, по которым на полицейской лодке не проедешь, порой десять или более жилых джонок образовали целый жилой блок, связанный переброшенными мостками и сходнями. Лабиринт, в который не проникнуть тому, кто здесь не родился.

С наступлением темноты разнервничавшийся комиссар сдался. Он не находил объяснения поведению Меркера, совершенно забыв о том, что доктор ничего не мог знать об убийстве мистера Джона Саймэна и о взрыве бомбы-фургона. Для Меркера мир на суше был незыблем, в нем царил относительный порядок. Горести «водных китайцев» – вот что его занимало.

9

Господин Чао был очень недоволен. Все, кто собрался в этот вечер в задней комнате ресторана «У зеленого тигра», признавали, что у него для этого есть веские причины, и чувствовали себя без вины виноватыми. Они оставили свои машины довольно далеко от ресторана, вплоть до набережной Ванхай, а до места добирались пешком.

Господин Чао перешел к делу сразу, без проволочек, причем на повышенных тонах, режущих слух. Таким злым его никто не помнил. Даже вынося смертный приговор, он говорил мягче, по-отечески, что ли, хотя эта мягкость для кого-то оборачивалась отнюдь не добровольным уходом из жизни.

– Я приказал провести обе акции минута в минуту, – сказал господин Чао. Впечатление было такое, будто он при этом щелкнул плетью. – Доложите, Мао, почему девушка явилась в ресторан на десять минут раньше.

Тот, к кому он обратился, низко-низко поклонился динамику и сложил на груди руки крест-накрест.

– Не знаю, господин Чао, – охрипшим от страха голосом проговорил он.

– Не может этого быть. Это вообще не ответ! Ваши часы идут верно? Не спешат?

– Я могу объяснить только тем, что программирование мозга задержалось на несколько минут ввиду внутреннего сопротивления. Внешне это не заметно, господин Чао, медиум кажется готовым к выполнению задачи… приходится делать допуск на душевный механизм. Все это для нас внове. Хотим мы того или нет, люди остаются людьми и в механизмы не превращаются.

– А почему фургон из прачечной появился с опозданием? – оборвал господин Чао эти оправдания. – Луа, объясните!

– Это произошло по совершенно не зависящим от нас причинам. – Луа тоже встал и начал униженно кланяться динамику. – Мы несколько раз проехали по этому маршруту и составили график времени, учли все возможные задержки на перекрестках. А когда дошло до дела, одну из улиц перекопали из-за какой-то лопнувшей трубы, и машины пошли в объезд. Ехать напрямик никто не мог без риска, что его сразу задержит полиция. Из-за объезда было упущено много времени. Но мы были бессильны что-либо изменить… – Луа поднял руки. – Господин Чао, кто мог предвидеть, что лопнет труба?

– Подобные просчеты впредь недопустимы. И виновные понесут наказание! – холодно подытожил Чао. – Как-никак нам удалось вызвать сильное беспокойство и наделать много шума. Однако все плюсы затмеваются тем фактом, что девушка остается в руках полицейских. Вопрос к медицинскому эксперту: почему?

– Ее не отпускает комиссар Тинь. – Его поклон не выглядел таким униженным. В этом кругу он был самой важной персоной, о чем отлично знал.

– Ее, умирающую? Он обязан отправить ее в больницу! – Но до сегодняшнего дня не отправил. И доктора Меркера не вызвал.

– Это мне известно. Он уже два дня не появляется в клинике. Что там предполагают?

– Ничего. Считают, что он несколько задержался в чьих-то жарких объятиях.

– Это на него похоже?

Медик широко улыбнулся и пожал плечами:

– Мы знаем наших гонконгских девушек, господин Чао. Почему бы одной из них и не вскружить ему голову?

– Когда, по вашему мнению, Тинь должен был отправить девушку в больницу?

– Давно пора! Она уже сутки назад потеряла сознание. То, что Тинь себе позволяет, с медицинской точки зрения совершенно недопустимо! Он просто обязан отправить ее в больницу не позднее чем завтра. Если не хочет, чтобы она умерла прямо в управлении полиции!..

– Все предельно усложнилось, – мрачно проговорил господин Чао. – Я считаю в высшей степени важным определить, где находится доктор Меркер. И когда он снова вынырнет на поверхность, начнем действовать. Я знаю, что ему известно больше, чем мы догадываемся. И эти знания должны стать нашими. Итак, сконцентрируйте внимание на докторе Меркере. Луа, сколько человек в вашем распоряжении?

– Тридцать девять, господин Чао!

Это сообщение, похоже, улучшило настроение господина Чао. Он как будто даже хихикнул.

– Представляю, какая начнется паника, когда однажды тридцать девять девушек одновременно выполнят полученный приказ, – проговорил он совершенно другим, смягчившимся голосом. – В этот час все осознают, что впредь им придется жить по другим законам, что мир изменился…

Присутствующие низко поклонились и пребывали в этом положении до тех пор, пока в динамике не щелкнуло, и это значит – господин Чао их оставил.

Работа не прекращалась до полуночи. Но и после этого на палубе джонки оставалось еще достаточно больных, которые готовились провести на ней вторую ночь. В котлах и на больших сковородках, стоявших над спиртовками, булькало и шипело. Разносили супы, чай с печеньем, вареных кур, жареную рыбу с оладьями, тушеную капусту и уток по-пекински. Джонку окутывали сладковатые и пряные запахи.

Доктор Мэй сидел за письменным столом весь выдохшийся. Янг переносила записи из больничных дел в картотеку, а доктор Меркер сортировал в большом картонном ящике лекарства, которые хранились у Мэя в укромном уголке. Срок годности большинства из них давно истек.

– Предупреждаю тебя, Фриц! – устало проговорил он. – Если ты не дашь мне выпивки, я поднимусь на палубу и заору: «Виски!» И через несколько секунд передо мной поставят десять бутылок!

– А я объявлю, что не приму никого, кто приносит алкоголь!

– Садист! Подлый пес! Убийца! – простонал доктор Мэй. – Один стаканчик!

– Ты их сегодня выпил четырнадцать!

– Кто их считал! Это просто курам на смех! Ха-ха-ха! Не зли меня, не то я буду бить в литавры всю ночь напролет! И ты, Янг, не сможешь целоваться с этим нахалом!

– Я его люблю! – сказала Янг. – И хотела бы, чтобы он никогда не выпускал меня из своих объятий.

– Ну вас к чертям! Фриц, даю честное слово: выпью рюмку и заткнусь до завтрашнего утра!

– Одну рюмку мы, так и быть, ему нальем. – Улыбка Янг была неотразима. – Он так старался тебе помочь, Фриц. И вообще, старость надо уважать.

– Да, я ужасно старый, – простонал доктор Мэй, закатывая глаза.

– Хорошо. Но только одну рюмку, не больше!

– Янг, ты ангел во плоти! Да благословит тебя Будда! Доктор Мэй вскочил, выбежал из комнаты, вернулся с двумя бутылками виски и огромной стеклянной кружкой, из которых баварцы пьют пиво и которое они называют «мас» – «мера».

– Это память о студенческих годах в Германии, – восторженно проговорил доктор Мэй. Он покачал «мерой» и бутылками виски. – А теперь наполним рюмочку!

– Стоп! – Доктор Меркер с трудом сдерживал смех. – Это не по-честному, Мэй! Ты сказал – одну рюмку…

– Это сосуд или нет? – воскликнул доктор Мэй.

– Это «мера»…

– И в то же время – сосуд! Фриц, не придирайся к словам! Попробуй убеди баварца, что это не сосуд!

– Ты не баварец. Ты китаец.

– Когда речь заходит о сосудах, я баварец! Руки прочь! Вы разрешили мне осушить сосуд. А какого он будет размера, не оговаривалось! Если вы не умеете рассуждать логично, вам же хуже. Признайтесь, что проиграли.

– Больше ты у меня не проскочишь! – сказал доктор Меркер. – То, что ты выльешь сегодня, я вычту из завтрашнего рациона.

– Завтра! – Доктор Мэй наполнил литровый сосуд виски до краев. В него вошли полторы бутылки. – А вдруг я завтра буду лежать лапки кверху, как дохлый жук? Живи, пока живется! – Он высоко поднял литровую кружку. На свету коричневатое виски отливало бронзой. – Боже, какой прекрасный вид! Выпьем за баварцев и их «меру»!

И он приник к кружке с жадностью человека, погибающего от жажды в пустыне. Меркеру уже не в первый раз подумалось: как он еще до сих пор жив? Печень у него – произведение искусства, а мозг – тем более.

Оставив доктора Мэя наедине с его «мерой», Янг и Меркер заперлись в своей комнате. Янг быстро разделась, будто это было для нее самым обыкновенным делом. Процедура действительно не из сложных – достаточно выскользнуть из красного платья. Нагая, помылась холодной водой над оббитым тазом и легла на кровать. В низком помещении было душно и влажновато, окон не было, а узкие продолговатые иллюминаторы не пропускали достаточно света.

Доктор Меркер любовался совершенным телом Янг, но устал до такой степени, что, кроме немого восхищения, ничего не испытывал. Янг принадлежит ему, она резко изменила свою жизнь – ради него! – и помогает ему принимать больных, ведет картотеку. Мыслимое ли дело? Это так же непостижимо, как и его решение остаться на джонке.

Врач бедняков в Коулуне… Нет, просто не верится. Он разделся, плеснул в лицо несколько пригоршней воды. Она тепловатая, но все-таки освежала.

– Знаешь, о чем я все время думаю? – сказал он. – Имеет ли вообще смысл чинить и перестраивать это старое судно?

– Это хорошая, крепкая, большая джонка, – ответила Янг. – Таких в наши дни не строят. Надо только привести ее в порядок.

– Меня захватывает одна идея: наверху госпиталь с приемным покоем, а внизу – жилые помещения. Это было бы идеально. – Сев на кровать, он погладил круглую упругую грудь Янг. – Какой я болван. Я даже не посоветовался с тобой…

– Не посоветовался? О чем?

– Мы говорим о жилых помещениях на этой старой джонке… хотя в нескольких водных улицах отсюда стоит твоя замечательная джонка с шелковыми обоями на стенах, с мягкой мебелью, с дорогими коврами, личной охраной, слугами и даже собственным поваром.

– Она станет нашим домом, Фриц. Здесь доктор с джонки будет работать, а там жить. – Она улыбалась, и лицо ее сияло как подсвеченный фарфор. – Зря я тебя перебила… хочешь знать мое мнение? Давай перестроим джонку доктора Мэя целиком под госпиталь. И наверху, и внизу – для больных. С рентгеном, операционной, ЭКГ, коротковолновым облучателем и всем, что положено. Ты ведь и хирург тоже?

– До перехода в Институт тропической медицины работал в хирургии. Но специалистом себя считать не имею права.

– Никто в Яу Ма-теи у тебя диплома требовать не станет. Сумел бы ты прооперировать того больного с воспалением желчного пузыря?

– Скорее всего, да, – подумав, ответил доктор Меркер. – Будь у меня все необходимые технические приспособления…

– Они у тебя будут, Фриц.

– Бог мой! Кто их купит?

– Я, – ответила Янг. – Я сумела скопить много денег. Буду целый год выступать каждый вечер – и у нас будет нужная сумма.

– А я пойду собирать подаяние. Со шляпой в руке буду взывать к «людям воды»: подайте кто сколько может. Деньги к вам вернутся – вы дольше проживете! Помогите мне основать первый в мире госпиталь на джонке. Вам не придется больше умирать, потому что помощь вам могла быть оказана только на суше, вам не придется больше душить тяжелобольных шелковым шнурком. Я помогу вам. Вернее так: вы пожертвуете – и поможете себе сами. А я приму вас в любое время…

– Замечательные слова, Фриц… – Она приблизила его руку к губам и поцеловала.

– Поймут ли они меня?

– Так с нами еще никто не разговаривал. До них дойдет, что «водные китайцы» – тоже люди. И они воспримут это как чудо.

– Тогда начнем завтра же, Янг. – Он поцеловал ее грудь. Плотского желания он сейчас не испытывал, однако ощущение, что вся, до кончиков пальцев, она принадлежит ему, опьяняло. И вдохновляло. – Я напишу и отправлю завтра письмо в «Куин Элизабет», сообщу, что отказываюсь от места…

– А вещи, которые у тебя там? – Отправим посыльного…

– Я попрошу съездить за ними Линя, моего брата.

– Замечательная идея. И тогда я окончательно стану доктором с джонки. И мост на сушу будет взорван…

– Ты понимаешь, что сейчас сказал, Фриц? – медленно проговорила она. – «Мост будет взорван»… Это как приговор.

– Мы с тобой будем жить друг для друга. Жизнью, ни на одну другую не похожей. Чудесно…

– Мы будем жить среди больных. С «водными китайцами», которых на суше называют крысами с человеческими телами.

– Но ведь со мной будешь ты, Янг. Вечера, ночи и свободные дни будут принадлежать нам одним.

– Ты так любишь меня?

– Для этого нет слов. Если бы я мог выразить, что чувствую, с помощью музыки, это было бы посильнее вагнеровского «Тристана». И более чувственно, чем «Гора Венеры». И более страстно, чем Девятая Малера. Но нужно было бы еще найти новые краски. Янг, я счастливейший из людей!

Он прильнул к Янг, положил голову ей на грудь, вдыхал запах, гладил бархатистую кожу, ощущая тепло ее тела, чувствовал, как в ответ подрагивают ее жилочки и мускулы.

«Боже, благослови нас, – молилась Янг. – Будда или Христос… защити нас… Ты создал нас для любви – так помоги же».

На корме пьяный в стельку доктор Мэй бил в литавры. Но Янг это нисколько не мешало. Она заснула с чувством полного счастья.

Тинь Дзедун никогда не впадал в панику. И всегда утверждал, что самообладание превыше всего. Если в самой сложной ситуации мыслить и действовать рассудительно, паника не возникнет. Она вызывается ошибочным выбором и недостаточной самодисциплиной.

Однако с десяти часов сорока двух минут Тинь думал иначе. Он запаниковал.

Неизвестная убийца умирала. В полицейском управлении! Его поставил об этом в известность полицейский врач, время от времени заглядывавший к больной. Тинь как раз занимался новым делом. В Кингс-парке найден труп. Самое обычное убийство: ограбили человека и пробили вдобавок череп. Во всех рекламных проспектах обычно писали: «Гонконг – самое надежное место в мире, где каждый чужеземец будет встречен как друг и брат», но постоянно находятся чудаки, которым непременно хочется прогуляться по парку ночью, черт их знает почему. И надежнее и дешевле заплатить за услуги сопровождающей из «Сервиса». Чтобы подышать свежим воздухом, не обязательно отправляться в парк на окраину города.

Одним убийством больше, что от этого изменилось? Еще одно дело, которое будет списано. Тинь Дзедун ознакомился с отчетом и расписался. Если какие-то следы на месте преступления и обнаружат, они обязательно потеряются в бедняцких кварталах.

Состояние здоровья больной ухудшалось катастрофически быстро. Она оказалась в коме, выйти из которой ей было уже не суждено. Тиню еще не приходилось сталкиваться с таким галопирующим процессом разложения печени. И вот он сидит у постели умирающей совершенно беспомощный, а доктора Меркера нет как нет. Он отдавал себе отчет в том, что по закону обязан подать прошение об отставке, если и эта акция завершится его фиаско. Труп отправят в институт судебной медицины, где его вскроют по всем правилам. Что, естественно, ничего не даст. Диагноз и причина смерти и без того известны.

Тинь прошел в соседнюю комнату и набрал номер телефона «Кантонского дракона». Прошло порядочно времени, прежде чем трубку взял Чжоу Тинкун, высокий и несколько плаксивый голос которого сразу вызвал легкое раздражение комиссара.

Чжоу предупредил любые вопросы Тиня, сказав:

– Я ничего не знаю. Ни-че-го. Я бедный, несчастный человек, у меня столько забот…

– Слушайте меня внимательно, Чжоу, – подчеркнуто медленно проговорил Тинь. – Если у меня через час не будет связи с Янг Ланхуа, я приеду к вам с дежурной группой и переверну у вас все вверх дном! Посмотрите, я найду что-нибудь, за что у вас отнимут лицензию!

– У меня больное сердце, комиссар! Такая нервотрепка может стоить мне жизни!

– Тогда все вопросы к вам отпали бы сами собой!

– Вы из уголовного розыска. Какое отношение вы имеете к выдаче лицензий?

– Ну, это очень просто. Я, к примеру, подозреваю, что убийца шведского туриста, которого нашли в Кингс-парке, вышел вечером из вашего заведения.

– Мои гости – порядочные люди! – взвизгнул Чжоу. – Во всех путеводителях по Гонконгу сказано, что «Кантонский дракон» клуб надежный и солидный и что в него не допускаются…

– Речь идет об убийстве, Чжоу.

– Мое сердце не выдержит, господин комиссар…

– Где Янг?

– Небеса подтвердят: я не знаю!

– Но она позвонит вам?

– Надеюсь. И молюсь об этом. Однако пока что она не звонила, господин комиссар.

– Если даст о себе знать, Чжоу, передайте ей, чтобы как можно скорее связалась со мной! – В голосе Тиня прозвучали металлические нотки. – Чжоу, если этого не произойдет, я вас разберу по косточкам!

– Вы мне угрожаете, мистер Тинь! – опять взвизгнул Чжоу.

– Да!

– Это незаконно!

– Конечно! Но вы только этот язык понимаете! Законы для вас не больше чем пестрые тряпки, которыми вы завешиваете ваши преступления.

Не дослушав плаксивых причитаний Чжоу, он бросил трубку. «Это ничего не даст, – подумал Тинь с горечью. – Если доктор Меркер сам не появится у меня – нет! А вдруг он никогда не появится? Или если он сошел с ума? В этой ситуации все возможно!»

Не зная, что предпринять, он сидел рядом с полицейским врачом у постели умирающей и ждал – но чего?

– Подавляет то, – начал вдруг врач, – что мы совершенно беспомощны. Будь она в госпитале… Вы представляете себе, Тинь, какие это может иметь для вас последствия?

– Замолчите! – недобро проворчал Тинь. – Никакой врач тут не поможет.

– Вы не можете об этом судить, вы не специалист.

– Но эту болезнь я знаю.

– Тем хуже.

– Если вы от страха наложили в штаны, уходите, я вас не держу! Сидеть здесь стожив руки я могу и без вас! К этой девушке, живой или мертвой, я ни одного врача, кроме доктора Мелькеля, не подпущу.

– Где же он?

– Я пожертвовал бы одним глазом, чтобы узнать это. Около шестнадцати часов дня, когда Тиня позвали к телефону, сердце умирающей еще билось. Глубоко вздохнув, он сел на стул, закрыл глаза и взял трубку. Голос Янг.

– Наконец-то, – проговорил он с пересохшим горлом. – Наконец-то!

– Чжоу передал мне, чтобы я вам немедленно позвонила…

– Немедленно! Это было три дня назад!

– У меня не было ни минута свободного времени… я возможности тоже. Чжоу прямо вне себя. Что-нибудь случилось?

– Вот именно: что-нибудь случилось! – воскликнул Тинь и истерически расхохотался. Сейчас, когда плотину прорвало, он потерял самообладание. – Ничего особенного: всего-навсего еще одна неизвестная девушка – убийца лежит у нас в печеночной коме, мой дом взлетел на воздух, я битых двое суток тщетно ищу доктора Мелькеля… Ничего не случилось!

– Мистер Тинь, об этом никто не догадывался.

– Конечно, никто. Где Флиц?

– Этого я вам сказать не могу.

– Он не у вас? – вскричал Тинь.

– Нет.

– Где вы сейчас?

– У себя дома.

– На джонке…

– Это вы так считаете, мистер Тинь! Разве исключено, что я снимаю шикарный номер в «Виктории» или виллу в горах?

– Янг, вы знаете, я всегда держал свои нервы в кулаке. – Тинь часто дышал. – А теперь вот кулак разжался. Я прошу вас: устройте так, чтобы Флиц поскорее оказался у меня! Я только на вас и рассчитываю! Передайте ему: у нас очередной случай разложения печени, и, если он немедленно явится в управление полиции, больную у нас никто не отнимет. Пока что девушка еще жива… Но дело в считанных часах, может быть даже минутах…

– А если Фриц не захочет? – совершенно спокойно спросила Янг.

– Янг, он отлично знает, что именно зависит от его присутствия.

– А если он решил оставить это поле деятельности?

– Не может этого быть, – подавленно проговорил Тинь. – Ведь в этом его жизнь.

– Он обрел другую жизнь, более привлекательную.

– С вами?! Сделался воздыхателем красавицы? И этого для него довольно? Для Флица?

– Я ему все передам, – сказала Янг и повесила трубку. Тинь потряс трубку, заорал:

– Подождите! Выслушайте меня, Янг! – и в ярости бросил телефонный аппарат на пол.

– Что за идиотская жизнь! – выкрикнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Стоило ему увидеть красотку, как у него началось разжижение мозга!

Он снова отправился в комнату без окон и сел у постели умирающей. Единственная его надежда состояла в том, что до появления доктора Меркера она не умрет.

Она была еще жива, когда дежурный позвонил Тиню снизу и сообщил, что в уголовный розыск хочет пройти посетитель. Европеец. Его не пропускают, потому что он не предъявляет никаких документов.

Тинь взглянул на часы: двадцать часов десять минут.

– Приведите его ко мне! – проговорил он, чувствуя, как сердце подскочило прямо в горло.

«Если это Флиц, я брошусь ему на шею… и откушу ухо! За эти два дня я постарел на год!»

Выбежав в коридор, он бросился к лифту. Дверь лифта открылась – и перед ним предстал доктор Меркер.

– Я выйду из лифта при том условии, что вы гарантируете мне хороший прием! – сказал он.

Тинь согласно кивнул.

– Не бойтесь, не обижу, Флиц!..

– А почему вы сжимаете кулаки?

– Это нервное…

Меркер вышел из лифта, и Тинь действительно бросился ему на шею, но откусывать ухо не стал. Он прижал его к себе как брата, вернувшегося из дальних странствий.

– Я прямо в шоке, – сказал Меркер, высвобождаясь из его объятий. – Правда, вашего дома больше нет?

– Исчез. Практически бесследно. Дематериализовался. В него влетел фургон, начиненный взрывчаткой.

– И еще одно убийство, Янг не напутала?

– Похоже на предыдущие как две капли воды. Девушка лежит вон в той комнате и умирает.

– Вы с ума сошли, Тинь!

– Знаю. Мой шеф и слышать обо мне не желает. Но мы получим препараты, которые нам никто больше не подменит и не испортит. И получим из первых рук!

– Тинь, не заходите в ваших фантазиях слишком далеко. Они прошли в противоположный конец коридора, в комнату без окон. Умирающая хрипло дышала – тоже знак близящейся кончины. Меркер ненадолго наклонился над ней и отошел от кровати.

– Что толку в этих препаратах, Тинь? Здесь я их исследовать не могу. Да и как прикажете их получить? Или вы всерьез думаете, будто я могу произвести вскрытие прямо здесь? Перечислить вам, что мне для этого необходимо: электронный микроскоп, стереомикроскоп, микроскоп проходящего света с камерой, микроскоп для исследования в отраженном свете, сложные хирургические инструменты…

– Но ведь все это у вас есть, Флиц.

– Где?

– В исследовательском секторе клиники «Куин Элизабет». – Тинь не скрывал своего недоумения. – Вы там работаете или нет?

– В этом вся соль: больше не работаю, – спокойно ответил Меркер.

У Тиня глаза выкатились из орбит, словно его душили.

– То есть?!

– Я сегодня подал заявление об уходе. А завтра пришлю за вещами.

– Теперь моя очередь спросить: вы с ума сошли, Флиц?

– Пусть так! У меня появилась другая цель в жизни.

– Какая?

– Пока что мне не хочется об этом распространяться. Но в свое время вы узнаете, Тинь.

– «Другая цель в жизни», – всплеснул руками Тинь. – Только вам, Флиц, и моему ближайшему окружению известно, что замышляют преступники. У нас есть представление о том, что готовится чудовищное преступление, которое может поразить все человечество! И вы еще говорите о «других целях в жизни»?

– Я вышел из игры окончательно и бесповоротно, Тинь. – Доктор Меркер бросил взгляд на умирающую. Хрипота усилилась. – После моего заявления они не дадут мне пользоваться аппаратурой.

– Вы получите ее по декрету губернатора! – воскликнул Тинь: – И вернетесь в клинику как особоуполномоченный правительства.

– У меня больше нет времени, Тинь…

– Но ведь это касается тысяч, миллионов людей! – еще более повысил голос Тинь.

– Я не единственный врач-исследователь в мире. Боже мой, Тинь, не связывайте со мной необычных надежд. Я, как и все, на нуле!

– Чтобы добиться успеха, всегда ставят на определенного человека. – Тинь прислонился спиной к стене, словно его внезапно охватила слабость. – Флиц, вы не бросите меня сейчас на произвол судьбы.

– Сначала необходимо увезти отсюда девушку.

– В этом состоянии?

– Для нее это не имеет больше значения. Ее место – в патологии! Там же я смогу получить препараты.

– У меня предложение, Флиц. Вы знаете, чем я в данном случае руководствуюсь: недоверием ко всем и каждому. Не могли бы вы произвести вскрытие в клиномобиле?

– Мысль безрассудная, да к тому же это строжайшим образом запрещено. Хотя бы из-за одной септики!..

– Я гарантирую, что вам предоставят эту клинику на колесах на любой срок. Мы поставим ее во дворе нашего управления, там вы и прооперируете. В клиномобиле будет все, что вам понадобится. Уж для вскрытия-то хватит!

– Если бы я кому-то рассказал об этом, меня просто подняли бы на смех. Абсурд какой-то!

– Вся ситуация – чистейший абсурд! Мы с вами, Флиц, напали на след преступников, которые замышляют против человечества такое, чего себе нормальный человек и представить не в состоянии. Нас каждый примет за выдумщиков и трусов. И только когда у нас в руках появятся доказательства, мы с полным правом скажем: видите, мы, можно сказать, оказали вам услугу мирового значения! – Тинь умоляюще взглянул на доктора Меркера. – Так как, заказывать клиномобиль?

– Боже ты мой – да!..

– Вот и слава богу, Флиц…

Тинь так и вылетел из комнаты, оставив Меркера наедине с умирающей. Ее хриплое дыхание оборвалось раньше, чем вернулся Тинь. Меркер нагнулся над ней, закрыл глаза, снова невольно вздрогнув при виде ее застывшей улыбки, которую не прогнала даже смерть. Потом накрыл ее одеялом с головой и вышел из комнаты. В коридоре закурил сигарету. Из другой двери чуть не бегом выбежал Тинь. Заметив прислонившегося к косяку двери Меркера, замедлил шаги.

– Кончено? – спросил он.

– Да, пару минут назад. Совершенно спокойно.

– Клиномобиль дадут через десять минут. Устроит?

– Да! – отрубил Меркер.

– Они, конечно, сначала отнекивались. И только когда я им пригрозил губернатором, смягчились. Они пришлют и своего врача, но я его сразу вышвырну. Пока вы не получите препаратов, машину будут охранять так, как если бы в ней сидела королева.

Все шло по плану. Вот только врач из клиномобиля возмутился тем, что в эту прекрасную клинику на колесах хотят положить мертвую, а когда услышал, что собираются вдобавок еще и произвести вскрытие, просто осатанел. Меркер мысленно признал правоту этого молодого врача-китайца в ослепительно белом халате. Под конец Тинь приказал просто-напросто арестовать его за сопротивление полиции. А водитель вел себя индифферентно, пошел в полицейскую столовую, взял стакан чая и устроился за столиком у окна.

Доктор Меркер подождал, пока два сотрудника уголовного розыска положили труп на операционный стол. Потом поднялся в клиномобиль, закрыл дверь на засов, снял пиджак и рубашку и надел на голое тело белый резиновый фартук.

«Самое настоящее свинство – вскрывать труп на операционном столе, – подумал он. – На мраморном есть специальные желобки для стока крови. Кому-то придется отскребать пол несколько часов!»

Разрезал ножницами платье мертвой, подготовил все необходимое и лишь после этого взялся за электрическую пилу. Разложившаяся печень интересовала его во вторую очередь, это он уже видел. Куда важнее мозг.

Стоявший снаружи Тинь вздрогнул, когда из-за тонкой стенки машины прозвучал скрип пилы для костей. Вскрыв черепную коробку, доктор Меркер импульсивно пожал плечами: ему вспомнилось китайское лакомство – обезьяний мозг.

В то время как доктор Меркер и Тинь в сопровождении трех вооруженных до зубов полицейских ехали в «Куин Элизабет», господину Чао доложили о полном крахе его продуманной до мелочей акции. Служба слежения и оповещения, устроенная очень хитро и сложно, многоступенчато, действовала безотказно. Когда тревожная новость достигла его слуха, он возлежал на покрытом шелковым покрывалом широченном ложе, а маленькая молоденькая шлюшка баловала его искусным массажем.

Разговаривая по телефону, он сделал ей знак продолжать, а сам довольно потягивался и даже хрюкнул от удовольствия, ощутив прикосновение ее губ.

– Хорошо, я понял! – сказал он.

Положив трубку, он откинулся на подушки и задумался над тем, что следовало предпринять в первую очередь. Он обладал способностью как бы отключать мозговую деятельность от физиологии. И пока маленькая шлюшка старалась, как могла, чтобы ублажить великого господина Чао и дать ему расслабиться, он разложил сложившееся положение по полочкам.

Тинь выиграл битву, однако еще не победил. И этот доктор Меркер откуда-то взялся… В нем главная опасность. Господина Чао особенно тревожил просчет его медицинского штаба. Впервые, несмотря на все их старания, противная сторона заполучила в свои руки полноценный труп. И хотя химики уверяют, будто никакого последствия обычным анализом не выявишь, угроза-то существует. Дело человеческих рук никогда совершенным не бывает.

Потянувшись к телефону, господин Чао набрал номер.

– Он со всеми препаратами в «Куин Элизабет», – проговорил он спокойным голосом и лишь слегка вздрогнул, когда шлюшка начала обмывать его внизу живота влажными тряпками. – Ладно, будем надеяться. Пораскиньте хорошенько мозгами…

До наступления ночи господин Чао еще много звонил, а шлюшка тем временем еще дважды доказывала ему, какой он сильный. Когда она оседлала его, как заправский жокей, он все свои дела закончил и был уверен, что натравил на доктора Меркера всю свою армию шпионов и специалистов. Впредь – никаких просчетов! Центральная фигура – немецкий врач. Его знания послужат краеугольным камнем в дальнейшей разработке великого плана.

Господин Чао снял попискивавшую шлюшку со своих бедер и покрыл своей могучей тушей. Отключив мозг, он представлял собой сейчас только тело, живущее по своим законам и никакого отказа не признающее…

Ранним утром водная полиция выловила в бухте Лай Хи Кок тело шлюшки. Прежде чем бросить в воду, ее задушили.

Доктор Меркер как раз закрепил срезы мозговой ткани в рамке электронного микроскопа, когда Тинь закончил в дирекции клиники спор о том, что можно, а чего нельзя, заверив, что не позднее завтрашнего дня положит на стол главного врача составленный по всей форме приказ губернатора, по которому доктору Меркеру будет позволено производить исследования неограниченно долго и независимо от необходимых для этого средств. Тут появился посетитель, которого Тинь никак не ожидал здесь встретить.

Как всегда элегантный, в белых туфлях, светло-бежевом костюме, с напомаженными и расчесанными на косой пробор волосами, из лифта вышел Ван Андзы – и сразу же попал в руки полицейских. Доктор Ван даже дар речи потерял.

– До меня дошли слухи, что вернулся мой друг доктор Меркер, – воскликнул он, наконец овладев собой. – Хочу его поприветствовать.

– У вас ни дать ни взять электронные уши, доктор Ван, – с откровенным ехидством проговорил Тинь. – Мы ничего подобного по радио не передавали.

– А дежурная медсестра на что? – Доктор Ван снисходительно улыбнулся. – Я взял со всех медсестер слово, что они сразу дадут мне знать, когда появится доктор Меркер. И, видите, система сработала. Стоило ему переступить порог клиники, как у меня на столе зазвонил телефон. – Он задумчиво посмотрел на комиссара Тиня. – Но поскольку здесь вы, Тинь, дело, наверное, серьезное. Ведь вы здесь по делам службы, правда? Та же самая история?

– Нет! У двух моих сотрудников нашли какие-то инородные вкрапления в моче… вот это самое мы и проверяем! – с ядовитой улыбкой произнес Тинь. – Первоначальный диагноз меня не устроил. И я подумал: у тебя в приятелях ходит такой специалист, как доктор Меркер, – просто грех не воспользоваться…

– Скажите, а верно, что у вас опять убили иностранца?

– И не одного, доктор Ван. А целых четырех.

– И убийца – красавица…

– Вы и впрямь слышите, как растет трава.

– Просто один из моих пациентов – официант. Служит в «Розовой жирафе». Он-то мне все и рассказал.

– Тут медсестра, там – официант. Везет вам, доктор Ван. Ваша осведомленность столь обширна, что обманывать вас – напрасный труд. Поэтому скажу: в настоящий момент доктор Меркер изучает мозг убийцы.

– Интересно! А поприсутствовать нельзя?

– Нет! – Комиссар Тинь смотрел на доктора Вана с улыбкой. Так улыбается перед прыжком тигр. – То, что произойдет за этой дверью, станет всеобщим достоянием не раньше, чем мы нанесем удар. Очень надеюсь, что это произойдет скоро!

10

Всю ночь напролет доктор Меркер сидел, согнувшись над микроскопом, и искал признаки присутствия ядов или бактериологического заболевания. На курсах повышения квалификации по специальности «тропическая медицина» он имел возможность пусть и поверхностно, но все же ознакомиться с достижениями военных медиков в области бактериологического оружия. И прекрасно отдавал себе отчет, какие страшные вещи уже вполне реальны. Разве исключено, что группа преступных ученых изобрела в Гонконге новое бактериологическое оружие, с помощью которого можно добиться мирового господства, потому что ни лекарства от этой болезни, ни вакцины пока не существует?

Он признал, что Тинь прав: совершенно бессмысленные на первый взгляд убийства были скорее всего тестами, вызванными желанием убедиться, будут ли инфицированные люди действовать безвольно, повинуясь жесткой программе? И окажется ли медицина в состоянии распознать эту болезнь и найти противоядие?

В одном он нисколько не сомневался: разложение печени, всегда приводившее к смерти, могло быть только побочным явлением заболевания. Первичная инфекция находилась в мозге. А здесь исследователь крайне ограничен в своих возможностях… Всем давно известно, что и у безумца мозг в анатомическом смысле в полном порядке – и в этом неразрешимая загадка природы. «Ошибочные контакты», галлюцинации, шизофрения, маниакально-депрессивные психозы, изменения личности, отупение или проявление гениальности в мозгу никаких следов не оставляют. И никакими микроскопами их не обнаружишь, если только они не вызваны повреждениями мозга.

«Какой же чудовищной силы препарат получили эти девушки, – подумал Меркер. – Он растворяется, не оставляя следа. Он неуловим, не токсичен, не откладывается ни в клетках, ни в ткани, ни в крови – а тем не менее уничтожает печень до основания! И парализует волю жертвы. Превращает ее в улыбающуюся марионетку».

Не могло быть и речи об использовании управляемого на расстоянии гипноза, тоже родившегося в Азии. Смертоносное взаимодействие между мозгом и печенью не оставляло доктору Меркеру сомнений в том, что в данном случае испытывается новое бактериологическое оружие.

Ранним утром Меркер отключил аппаратуру. Он настолько устал, что, несмотря на многократное увеличение, видел все под микроскопом размытым, нечетким. Как и следовало ожидать, он ничего не обнаружил. И если суждено подтвердиться его подозрению, что использовался газообразный препарат – то это ни с чем не сравнимое, дьявольское средство уничтожения, более страшное, чем атомная или так называемая «чистая» нейтронная бомба, которая уничтожает только людей, а материальные ценности сохраняет в целости. Здесь ничего не взрывается и никаких атомных грибов нет – смерть подкрадывается к человеку неслышно и незаметно.

Доктора Ван Андзы самым неприятным образом поразило, как его встретил Тинь Дзедун. Он к такому обращению не привык. Намекнув, что собирается пожаловаться шефу полиции, он под конец разговора с комиссаром, который велся на повышенных тонах, сказал:

– Я буду в ночном буфете! Если я понадоблюсь моему другу доктору Меркеру, меня там найдут. Поймите, я лично заинтересован в ходе этого исследования – ведь я-то на нем прокололся! И то, чем занимается доктор Меркер, касается и меня. Признаюсь, я потерпел неудачу, и меня восхищает коллега, который, надо думать, добился впечатляющих результатов. Да, но кому я это говорю? На ваше понимание и сочувствие мне рассчитывать не приходится…

Взглянув на Тиня с нескрываемым презрением, доктор Ван спустился на лифте в ночной буфет. А комиссар только выпятил нижнюю губу.

– Чистоплюй чертов! – буркнул он. – Здорово же он наложил в штаны, если признался в собственной беспомощности…

Но информированность доктора Вана вызывала не только удивление, но и полное признание. Когда доктор Меркер в сопровождении комиссара шел по коридору в свой кабинет, тот уже стоял перед дверью.

– Этот сквозь стену пройдет, – зло проворчал комиссар. – Никаких объяснений, доктор Мелькель! Или еще лучше: скажите, будто раскусили этот орешек!

– Я не лгу!

– Тогда солгу я! Посмейте только мне возразить!

Можно было подумать, что доктор Ван в буфете выспался; во всяком случае у него на редкость свежий вид. Он встретил Меркера с распростертыми объятиями и радостной улыбкой.

– Мой дорогой друг! – растроганно начал он. – Как мне вас недоставало! С тех пор как я капитулировал перед этой болезнью, я всей душой болею за вас. Где вы в последние дни пропадали? Я обзвонился… – Пожав доктору Меркеру руку, он озабоченно посмотрел на него. – Какой у вас подавленный вид! Разве это к лицу победителю?..

– Победителю все к лицу, – сухо проговорил Тинь. Доктор Ван пожал плечами.

– Как прикажете вас понимать?

– Этой ночью мы сделали большой шаг вперед. Доктор Мелькель на верном пути. Он обнаружил в мозгу умершей остаточные явления особого рода.

– Невероятно! – Доктор Ван даже захлопал в ладоши. – Вы гений, мой дорогой друг!

– Я просто падаю с ног от усталости. Вы не против, если я часа два посплю? – Доктор Меркер открыл свой кабинет. Но комиссар вошел первым и сразу включил радио, причем почти на полную громкость. Доктор Ван уставился на него в недоумении.

– А это еще зачем, мистер Тинь?

– Я просто помешан на музыке! И с тех пор как взорвали мой дом, мне ее ужасно не хватает. Знаете ли, доктор Ван, у меня было почти две тысячи пластинок, и среди них очень редкие, с записями Тосканини и Стоковского. Вы знаете, кто такой Тосканини?

– Нет. – Доктор Ван опять обиделся. – А вы записи Хика знаете?

– Что-то не припомню.

– Он говорит о гинекологе Хике, который при критическом положении плода в материнском чреве ввел в практику так называемый «поворот Хика», – подсказал комиссару Меркер, опустился на диван и закрыл глаза. – Было бы замечательно, если бы вы теперь оставили меня.

– Считайте, разрешение получено! – ухмыльнулся Тинь. – Но перед дверью я поставлю часового. Вы представляете для меня слишком большую ценность, чтобы я позволил вас похитить. – И несколько громче добавил: – Особенно после того, как вы выяснили, почему убийцы погибают…

Он выпроводил доктора Вана из кабинета, закрыл за ним дверь, а сам остался наедине с Меркером. Приложив палец к губам, наклонился над ним. Полусонный Меркер заморгал глазами.

– Что такое? Опять микрофоны в комнате?

– Никогда нельзя быть уверенным. Вас здесь трое суток не было! Собираетесь оставить этот кабинет за собой?

– Вот высплюсь, тогда и решим.

– Если позвонит Янг, что ей передать?

– Скажите, что я вернусь.

– Вернетесь? Куда?

– Вы ожидаете ответа на свой вопрос, Тинь?

– Да. Отныне вы на личную жизнь права не имеете. Согласитесь! Сейчас вы под моим присмотром, и, будьте уверены, теперь вы от меня не скроетесь. Я дважды одну и ту же ошибку не повторяю.

– Это как бы разновидность плена?

– Нет! Считайте себя моим заложником в борьбе против международной банды преступников, которая действует в Гонконге!

Кстати, когда я вошел в кабинет, на полу лежало письмо. Его просунули под дверь.

– Вскройте же его, мучитель вы эдакий! Тинь взвесил письмо на руке.

– Тяжелая бумага ручной выделки. Будь вы англичанин, я заключил бы с вами пари – от кого оно. Англичане любят заключать пари.

– Вскрывайте!

Тинь взрезал конверт ногтем мизинца и достал из него плотный листок.

– Ага! – громко проговорил он. – Мистер Джеймс Маклиндли и мисс Бэтти Харперс имеют честь… Праздник с иллюминацией во дворце… Смокинг или древнекитайское платье… Да, что-то будет! Съедутся все, кто считаются в Гонконге богачами и при случае швыряются деньгами.

– Поедете, Флиц?

– Нет. У меня нет времени.

– Ради такого празднества стоит пожертвовать многим! Мало ли с кем вы там встретитесь…

– Не имею ни малейшего желания.

– Зато у меня оно есть! Я хочу, чтобы вы предстали там в качестве особо любопытного экспоната… ведь к этому все сводится! Вас желают видеть. Так окажите им эту любезность.

– Надо подумать.

Доктор Меркер закрыл глаза. «А что, игра стоит свеч. Оттуда и улизну от Тиня, – подумал он. – Во дворец его людей не пускают. У Джеймса собственная охрана… и тигры. Бэтти поможет мне незаметно исчезнуть с праздника и подвезет в город. А там я уже попаду в руки Янг. Ничего себе сказано… „попаду в руки“! Но по-другому и не скажешь. Интересно, что сейчас поделывает доктор Мэй?»

– Тинь, оставьте меня одного! – проговорил он слабым голосом. – Неужели я не заслужил права на сон…

Тинь кивнул, снова приложил палец к губам, выключил радио и вышел из комнаты. Поставил перед дверью кабинета двух полицейских. Привыкшие к разным передрягам, они были в пуленепробиваемых нейлоновых жилетах.

Доктор Мэй примирился с тем, что на следующий день будет опять вести прием один. Янг передала ему, что Фрицу необходимо задержаться в клинике «Куин Элизабет». Туда доставили больную с такими же показаниями, как у Мэйтин.

При этом известии доктор Мэй настолько разволновался, что его едва удалось отговорить от мысли отправиться на сушу.

– Я должен увидеть мертвую! – говорил он. – Все называют их неизвестными. А вдруг я ее знаю? Я знаю всех, кто родом из Яу Ма-теи, что, если она из наших? Янг, я сразу опознал бы ее!

– Фрица занимает только вскрытие!

– Это ошибка, серьезная ошибка! Если выяснится, кто она, полиция получит важные факты…

– До сих пор были никому не известные люди, доктор Мэй.

– Меня-то никто не спрашивал. А я даже понятия не имел о том, что творится на суше. Никто мне ничего не рассказывал. Я знаю только, сколько народа с джонок пропало. Янг, я должен попасть на сушу!

– Не делайте этого, доктор Мэй. Не ставьте под удар весь наш город. Может быть, Фриц привезет фотографии.

– Это было бы хорошо, очень хорошо, Янг.

– Я попытаюсь связаться с Фрицем.

Но дозвониться до доктора Меркера в клинике «Куин Элизабет» оказалось невозможным. Его охраняли, как президента страны. Тем более что Янг своего имени не называла. И только когда подключился Тинь Дзедун – это было около полудня и Меркер опять сидел над микроскопом, – она сказала, кто звонит. Тинь вздохнул с явным облегчением.

– Я жду вас, Янг.

– Мне это слышать не слишком приятно.

– Мне придется задержать Флица. Он представляет для меня такую же ценность, как английская королевская корона.

– А мне Фриц нужен здесь.

– Я знаю, что всей моей фантазии не хватит, чтобы представить себе роскошь вашей постели. Но в данном случае речь идет о деле государственной важности.

– В моем – тоже! – ответила Янг. – Мистер Тинь, не исключено, в моих силах открыть инкогнито вашей умершей убийцы. Может быть – поймите, может быть, – у меня под рукой человек, который знал ее или кого-то из ее предшественниц.

От этой новости Тинь даже опустился на стул.

– Я сижу крепко и не упаду, – хриплым от волнения голосом проговорил он. – Янг, вы просто ошеломили меня. Где этот человек?

– Это известно одной мне.

– Я немедленно отдам приказ о вашем аресте.

– Тогда вы никогда ничего не узнаете. Этот человек даст показания только в том случае, если я ему кивну.

– Почему он дал знать о себе так поздно?

– Потому что не имел об убийствах никакого представления. Полиция о них не слишком распространялась.

– Мы хотели любой ценой предотвратить панику, Янг. – Он набрал полную грудь воздуха. – Янг, вы не блефуете? Этот человек действительно существует?

– Отец, дочь которого погибла таким страшным образом, блефовать не станет.

– Что вы такое говорите, Янг? – простонал Тинь. – Есть… отец?! У меня даже сердце заныло! Мы целых два года блуждаем в потемках… а есть, оказывается, отец…

– О смерти его дочери полиции не известно.

– Я это предчувствовал! – вскричал Тинь. – Случай, который у нас не зафиксирован! Где эта девушка совершила убийство?

– Она собиралась. Но ей не удалось. И хотела убить собственного отца. А когда и это не вышло, легла и умерла от разложения печени. С улыбкой на губах…

– Янг, не сводите меня с ума! – проговорил Тинь, чувствуя, что дрожит всем телом. – Я должен немедленно поговорить с этим человеком.

– С ним поговорит Фриц, мистер Тинь, – ответила Янг как о деле решенном. – Вы отпустите Фрица ко мне – и получите нужные вам сведения.

– Это шантаж, Янг!

– Я люблю Фрица. И хочу, чтобы он жил долго.

– Низкий шантаж, Янг! Есть и другие пути.

– Минуя отца, который, возможно, назовет имена?..

– Ваши условия, сатана в юбке? – уже более сговорчиво спросил Тинь.

– Я сегодня вечером пришлю людей за Фрицем. Если будете его выслеживать, ничего не добьетесь. Пожалейте ваших шпиков и сэкономьте на вертолетах и катерах… ничего они не найдут. И дайте Фрицу фотографии всех неизвестных убийц. У вас ведь есть снимки?

– О чем вы говорите? Чтобы в полиции да не было фотографий? Полно. Я дам Фрицу целых три альбома. Единственное, что нам удалось на славу, так это снимки.

Тинь еще несколько раз вздохнул.

– Как и где вы хотите встретиться с Флицем?

– Я вам перезвоню.

– Флиц получил от Маклиндли приглашение на сегодняшний вечер.

– Знаю. Меня тоже пригласили. Просят выступить.

– И вы согласились?

– У меня контракт. Маклиндли платит мне по пятьдесят тысяч долларов за выступление. Предлагаете отказаться?

– Значит, завтра вы будете там с Флицем?

– Нет, он будет у меня дома. Не тревожьтесь, мистер Тины там он в такой же безопасности, как британская корона в Тауэре.

– А что мне остается, Янг, – покорно согласился Тинь. – Однако считаю, что Флицу нельзя отказываться от этого приглашения.

– А если с ним там что-то случится?

– У Маклиндли? Нет! Самые большие преступники всегда блюдут чистоту манишки. Никто не осмелится втянуть Маклиндли в грязную историю. Он слишком заметная фигура в Гонконге! Подумайте, Янг. Сегодня вечером я отпущу Флица! С тремя фотоальбомами…

На этом разговор закончился. Положив трубку, Тинь заметил, что весь взмок.

Прежде чем Тинь Дзедун успел сдержать слово и отпустить доктора Меркера к Янг, он отдал приказ о начале акции, о которой Меркер не имел ни малейшего представления.

Совершенно случайно полицейский фотограф присутствовал при сцене, когда Тинь на прощанье обнял своего друга Фрица, прижал к себе и расцеловал в обе щеки. Меркер в этом ничего необычного не нашел. Приступы внезапной нежности Тиня перестали его удивлять, а сегодня он, наверное, хотел таким образом выразить свою благодарность за его бескорыстные усилия. Хотя реальным успехом он похвастаться не мог. Да и вообще не рассчитывал достичь их в ближайшем будущем. Фотограф запечатлел эту трогательную сцену…

Тинь приказал ему немедленно проявить пленку, увеличить снимки и разослать по редакциям всех гонконгских газет. В утренних выпусках они были напечатаны с подписью: «Начальник уголовного розыска Коулуна комиссар Тинь Дзедун благодарит немецкого ученого доктора Фрица Меркера за огромные услуги по раскрытию серии загадочных преступлений в нашем городе».

И больше ничего. И только. Ни слова о том, будто доктору Меркеру удалось открыть страшную тайну. Однако каждый посвященный в суть дела мог прочесть это между строк. А как иначе истолковать слова об «огромных заслугах по раскрытию преступлений»?

Об этой акции Меркер не имел ни малейшего представления. Окольными путями, постоянно меняя направление движения по акватории, чтобы замести следы, его два часа спустя доставили на джонку доктора Мэя – теперь уже его собственную.

На палубе знакомая картина: множество больных, устроившихся на ночлег. А вокруг джонки сампаны с родственниками, которые привезли для них продукты и одеяла. Оглушительный треск моторов, крики. Из чрева большого старого судна доносилась граммофонная музыка и удары литавр: доктор Мэй на закате дня поставил Пятую симфонию Чайковского.

Доктор Мэй, весь в поту, сидел за литаврами и, когда появился Меркер, со всей страстью заколотил по ним. Странно: в помещении пахло не алкоголем, а свежей краской. Доктор Мэй снял пластинку и сдул невидимую для глаза пыль.

– Какая несравненная гамма чувств у Чайковского, их ощущаешь буквально каждым нервом!

– Удивительно, однако, как это у вас еще не лопнули барабанные перепонки, – сказал Меркер. – От таких децибелов немудрено и заболеть.

– Мало ли что во мне удивительного. – Доктор Мэй указал на парусиновый портфель в руке доктора Меркера и спросил: – Там у вас фотографии?

– Да. – Он поставил портфель на низкий столик. – Чем вы целый день занимались?

– Ученик экзаменует маэстро! – Доктор Мэй широко распростер свои толстые руки. – Принял и осмотрел семьдесят девять пациентов! Вон там записи. Пятеро оказались такими бедняками, что им нечем было заплатить… и я их нанял для ремонта джонки. Три комнаты они уже побелили и покрасили. Одну в белый цвет, другую в голубой и третью в розовый. Банки с краской мне привезли через полчаса после того, как я сказал на палубе: «Если кто хочет мне услужить, пусть привезет краску для внутренних помещений. А завтра – для окраски джонки снаружи». Чух-чух, и они разбежались, как мыши, а вернулись с краской и кистями! Сильно пахнет? Будем завтра принимать на палубе, в надстройке.

– Где Янг? – спросил доктор Меркер.

– В «Кантонском драконе». Деньги зарабатывает.

Доктор Мэй поднялся из-за своего импровизированного музыкального пульта.

– Я тут, перед тем как поставить пластинку с концертом Чайковского, прикинул, какие лекарства нам потребуются и сколько. Список составил. С ним ты и пойдешь в аптеку. Но тебя, конечно, спросят о банковских гарантиях. – Мэй с довольным видом потирал руки. – Я кое-что придумал: вместо натуральной оплаты наших услуг ввести долларовую. Я им все объяснил. Эта джонка, говорю, будет перестроена в госпитальное судно. Но только с вашей помощью! Все вы коммунисты, говорю. Вот и покажите, как вы это понимаете. Сначала они выкатили на меня глаза, а потом их жены в сампанах полезли к себе под юбки и достали оттуда доллары. По-моему, у меня за сегодня набралось не то сорок восемь, не то пятьдесят. Для начала подходяще. – Вид у Мэя был горделивый. – Ну скажи, разве я не с толком провел время? Ничего подобного за последние несколько лет не припомню.

– А выпил сколько?

– Полбутылки джина… для пищеварения.

Меркер улыбнулся и похлопал Мэя по толстым щекам. А потом достал из парусинового портфеля три альбома в переплетах из искусственной кожи, которые получил от Тиня.

– Если я хоть одну узнаю, – облизнул губы доктор Мэй, – с тебя бутылка виски!

– Мэй, мы же договорились.

– Чтобы успокоиться, Фриц! Когда я разволнуюсь, мне требуется успокоительное…

– Алкоголь!

– Каждый лечится, чем может!

– Этот альбом начинается со случая, который произошел три года назад, – сказал доктор Меркер.

Мэй поднял руки.

– Через два года после смерти Мэйтин! А раньше ничего не было?

– Нет!

– Наша полиция спит на ходу!

– Но раньше действительно не зафиксировано убийств в общественных местах при таких обстоятельствах, Мэй. Не может же полиция расследовать убийства, которых не было. Да и о случае с Мэйтин они ничего не знали. Ты с ней пережил такое… Разве отец пойдет после всего этого в полицию?

– «Водный китаец» – ни с коем случае! – Доктор Мэй зашаркал ногами. Сейчас он был в ботинках, а не в рваных домашних туфлях. – Открывайте, Фриц. Три года назад из Яу Ма-теи исчезло девять человек. И все молодые люди.

Меркер взял в руки первый альбом. Эти фотографии могли быть сделаны в рекламном агентстве для фирмы мод. С них улыбалась молодая красивая девушка в элегантном вечернем платье. В длинных черных волосах – красная орхидея. Украшения подобраны с большим вкусом, и вообще она производила впечатление человека, который прекрасно знает, что хорош собой, и поэтому ему доставляет удовольствие позировать перед фотообъективом.

Под снимками, тщательно пронумерованными, дата и время съемки. И подпись: «Имя неизвестно».

– Леди китаянка, – выдавил из себя доктор Мэй. – Красавица…

– И во время съемки она, можно сказать, была уже мертва! – Доктор Меркер перелистал несколько страниц. – Смотри! Она же – неделю спустя!

Красавица лежала под белоснежной простыней. Она еще нисколько не потеряла своей привлекательности, улыбка была по-прежнему обворожительной – для непосвященных, не знавших, что это всего лишь маска. Но на цветном снимке было уже отлично видно, как изменился цвет кожи… она отливала желтизной. Разложение печени прогрессировало.

Под этими снимками – краткий полицейский отчет с датой и примечанием: «Убийца продолжает молчать и улыбаться».

Тогда, три года назад, после первого подобного убийства, полиция тоже считала улыбку чем-то чудовищным и настолько важным, что об этом следовало сделать запись в протоколе.

Десять дней спустя: красавица в коме. Цвет коричневато-желтый. Щеки впали. Но на губах все та же улыбка.

Через тридцать дней – смерть. С улыбкой…

– От этой улыбки я чуть умом не тронулся, – хрипло проговорил доктор Мэй. – Мэйтин смотрела на меня молча, глаза ее блестели, а я-то уже знал: она хочет меня убить! Что-то приказывало ей – убей своего отца! И при этом она постоянно улыбалась. – Мэй покачал головой. – Нет, этой леди я не знаю.

Следующий случай. Все как и в предыдущем. Невнимательный человек мог бы даже спутать эти снимки. Вторая девушка прожила три недели, молча принимала пищу, вела себя вежливо и тактично – и так же незаметно ушла из жизни.

Перелистав несколько страниц, доктор Мэй покачал головой:

– Нет, Фриц, ее я тоже не знал.

– Номер три. Ровно два года назад. У нее все шло куда скорее. Умерла через пять дней.

– Не знаю, – глухо проговорил доктор Мэй, будучи не в силах оторвать взгляд от фотографии улыбающейся убийцы. – Сейчас я покажу тебе альбом, касающийся других уголовных дел, причем всякий раз это были никому не известные люди – но без загадочных симптомов таинственной болезни. Тинь дал мне эти снимки потому, что здесь есть и мужчины. И еще потому, что семеро из девяти преступников были убиты в тюрьме. Кого задушили, кого зарезали, кого повесили. Никто из них на свободу не вышел! Да, еще одного застрелили.

– Семь плюс один – восемь. А с девятым что?

– Ему удалось бежать, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.

– Не хотел бы я оказаться на месте Тиня, – тихо проговорил доктор Мэй. – От такой серии с ума сойдешь.

– Тиню кажется, что от этой девятки можно перебросить мостик к улыбчивым убийцам. Все убийства этих мужчин были так же бессмысленны, как и смерти девушек. Нет никаких видимых мотивов, жертвы – никому не известные люди, в основном иностранцы, китайцев всего двое. Никто из убийц не проронил ни слова, кто они – черт их знает, и все моложе двадцати пяти! В одном случае Тинь, поставив на карту свою карьеру и заранее смирившись с возможными последствиями, применил древнекитайский метод допросов – в звуконепроницаемой подвальной камере. И чего он добился? Парень орал, как безумный, чуть свои легкие не выплевал: «Что я такого сделал? Я ничего не знаю! Я никого не убивал! Нет, не убивал!» И больше ничего. Тинь сдался.

– А я верю этому человеку, – тихо проговорил доктор Мэй. – Никто из них не ведал, что творил! – Он взял альбом. – Давайте пройдемся…

При виде третьего убитого доктор Мэй откинулся на спинку стула, закрыл глаза и приложил ладонь ко лбу.

– Лу Фэйдун, – сказал он. – Ходил с Мэйтин в одну школу, приучился к героину и однажды исчез. Его мать умерла в прошлом году, а отец до сих пор живет на джонке. У его сестры сампан с овощами, она обслуживает богатые жилые джонки.

– Боже мой, мы напали на след… – пробормотал доктор Меркер. – Тинь не зря рассчитывал на вас!

После этого они не стали больше столь пристально вглядываться в каждый снимок. В третьем альбоме доктор Мэй снова закрыл глаза ладонями – это он увидел четвертую убийцу.

– Ли Ханхинь. Ее родители утонули во время большого тайфуна, второго августа тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Волны высотой в несколько метров срывали суда с якорей, подбрасывали в воздух сампаны и джонки. Кромешный ад! И вскоре после этого Ли исчезла. Кого это здесь заботит? Переселилась на сушу и пошла по рукам, вот что обычно думают. Для «водных китайцев» суша – место проклятое. – Доктор Мэй несколько раз кивнул. – Да, это Ли! Ошибки быть не может. Она собиралась стать танцовщицей на прогулочном судне.

– А стала убийцей… или жертвой преступного мира Коулуна или Гонконга. После совершенного убийства она прожила всего девять дней. Мэй, мы должны немедленно сообщить Тиню!

– Нет! – жестко возразил Мэй.

– То есть как? Ведь мы просто обязаны!

– Я обязан отомстить за смерть Мэйтин. Полиция на это способна? Чего она добьется с помощью нашего сигнала? Они блуждают во тьме и все и всех пугают своими формальностями. А противник посмеивается и успевает скрыться! У нас, Фриц, другие способы борьбы…

– Тинь требует ответа.

– Вот и сообщи ему, что я никого не узнал.

– Мэй, ты не имеешь права! – оскорбился доктор Меркер.

– А кто меня заставит сказать правду? Вот мое последнее слово: никого из них я не знаю! Но мы с тобой не будем сидеть сложа руки.

– Чистое безумие, Мэй! Сам посуди, к чему это приведет? Старик-врач, к тому же вечно пьяный, плюс иностранец, который знает в Гонконге парочку-троечку улиц!..

– В этом наши козыри, Фриц! Никто не догадывается, что за нас стоит весь Яу Ма-теи. Это сила, и немалая, мой мальчик! Выйди на палубу, оглянись вокруг! Ты увидишь тысячи джонок, и на каждой наши союзники. Это десятки тысяч ушей, глаз и носов, которые слышат, видят и разнюхивают – для нас! Что по сравнению с ними полиция и твой хваленый мистер Тинь?! Полиция у них не выжмет ни звука, а мне они скажут все. А теперь и тебе, Фриц. Ты их новый доктор с джонки! Если же ты вызовешь полицию в Плавучий город, на тебя больше никто и не взглянет. – Доктор Мэй несколько раз кивнул и открыл последний альбом. – Никогда не забывай, что мы живем по своим законам.

– А вот сейчас мне хочется выпить! – Доктор Меркер поднялся и положил альбомы обратно в парусиновый портфель. – Где виски?

– Первый разумный вопрос за целый час. В нижнем ящике стола две бутылки.

– Мэй!

– Исключительно для медицинских целей, Фриц! – воскликнул доктор Мэй и вскинул свои толстые руки. – Для дезинфекции при инъекциях – чистого спирта у меня нет. Что за мука! Протираешь ягодицы виски – даже лизнуть хочется, такой, понимаешь, запах!

Меркер прошел в кабинет, взял из ящика бутылку, открыл и использовал опыт доктора Мэя: отпил порядочный глоток прямо из горлышка. Виски огнем обожгло горло, но свое действие оказало немедленно. «Иногда можно даже понять, почему кто-то спивается, – подумал Меркер. – В головокружении есть какое-то раскрепощение, и немудрено, что люди в отчаянии хватаются за бутылку…»

Чуть погодя на пороге появился доктор Мэй, с сомнением посмотрел на него:

– Мне тоже можно?

– Да. Но никакой «меры» баварского образца!

Мэй отпил втрое больше Меркера и с удовольствием рыгнул. А потом сказал:

– Возьмем сампан и поедем к Лян Чанмао.

– К кому?

– Лян Чанмао – все равно что Длинноволосая Лян.

– Это взрослая женщина?

– Нет, девушка. Продает цветы на набережной и портовых кабачках. Начала лет в двенадцать, а сегодня ей девятнадцать. За семь лет мало ли чего наслушаешься! Лян только и живет услышанным – она слепая от рождения. Между прочим, она без ума от Сметаны. С ума сойти, правда?! Когда я ставлю «Славянскую мелодию», я ее всегда приглашаю. Она усаживается на пол и просто млеет от счастья. У нее собственная жилая лодка. Поедем-ка к ней…

Доктор Меркер покорно кивнул. Хотя и не мог понять, чем им поможет маленькая слепая цветочница.

Лян Чанмао жила в перестроенном сампане, жилая надстройка которого была такой низкой, что в нее можно было проникнуть только опустившись на колени. Она уже спала, свернувшись калачиком на плетеном мате и положив голову на подушку, набитую гусиным пухом, но как только сампан доктора Мэя причалил к ее лодке, сразу проснулась. Своим сверхчутким слухом она улавливала самый слабый звук и любой шорох. Вдобавок тихонько заскулил ее песик Тим, в котором, похоже, смешались сразу все гонконгские собачьи породы. Он не залаял, и это было верным знаком того, что на борт поднимается известный ему человек.

Лян Чанмао соскользнула с мата, забилась в угол своей комнатки, высота которой не превышала полутора метров, и затаилась. Врагов у нее не было, в Яу Ма-теи ей все помогали. Девять лет назад ее родители вышли на большой лодке в открытое море – на рыбную ловлю – и не вернулись. Соседи заботились о слепой девочке, брали с собой на цветочные базары. Она научилась различать цветы и по запаху, и на ощупь, быстро освоила устный счет, и, когда ей исполнилось двенадцать лет, сампан соседей подтянул ее лодку к набережной, где они соорудили из старых ящиков что-то вроде цветочного киоска.

Вскоре маленькая и хрупкая Лян Чанмао торговала цветами не только на набережной. С большой плетеной корзиной в руках она обходила кафе и пивные, бары и секс-клубы, ночные клубы и салоны интимного массажа. И так как она была слепой, ничего не видела и, значит, никого не могла выдать, ее запросто во все эти места допускали и она довольно удачно продавали розы и хризантемы, орхидеи и пестрые ароматные палочки. Но вот о чем никто не думал: она все-все слышала. За эти годы она услышала так много, что, знай об этом полицейские, их сердца забились бы от радости. Слышала о миллионных сделках и крупных подлогах, о заговорах с целью разорить конкурентов, о переводе денег в заграничные банки и открываемых фиктивных счетах в своих, о подпольной торговле наркотиками и девушками, ей стало известно если не все, то многое из самых грязных дел, на которые способны люди.

Она знала – но никому ничего не говорила.

Голоса, распространявшиеся о всевозможных низостях и подлостях, она слышала довольно регулярно и могла сказать, кто из их обладателей куда заглядывает – ведь они принадлежат к числу ее самых щедрых клиентов. Почти каждый их этих господ ходил в определенное место: в шикарные публичные и тайные игорные дома, в бары и клубы. Многие принадлежали к числу завсегдатаев какого-то одного заведения, некоторых можно было найти и в других местах. Но их голоса она различала безошибочно и сразу, хотя и не знала, как они выглядят и ведут себя, ведь они не обращали на нее, слепую, ни малейшего внимания.

Она угадывала на слух, кто из них захихикал, а кто расхохотался, застонал или громко зевнул. Знала, что один из них, занимаясь любовью, всегда орет что-то бессвязное, а другой любит, чтобы его стегали плетью; что третий требует обращения «господин генерал» и заставляет девушек маршировать перед собой, пока не начнет швырять их одну за другой на постель; что есть женщина, которая мажет своего любовника малиновым вареньем, а потом облизывает.

Всем им она продавала цветы. Кто в такой ситуации не купит цветочки у маленькой, жалкого вида девочки? А розу или орхидею – не все ли равно? Владельцы заведений тоже были довольны. Они получали от Лян свои десять процентов. Слепая, зрячая – какая разница? Дело прежде всего. Разве стали бы они водить эту девчонку в интимные кабинеты, где доллары достаются попроще?

Сейчас, в девятнадцать лет, Лян было известно больше, чем зрячим удается узнать за всю жизнь. У нее постоянные клиенты, и она отлично помнит, какие у кого из них привычки и когда они обычно появляются в клубах или публичных домах; помнит, кто какие цветы предпочитает. Если бы она могла представить, как выглядят люди, то живо вообразила бы, как выглядит каждый из них, – но как раз это ей было недоступно.

Нет, кое-что, и не так уж мало, она со временем усвоила, ощупывая себя и некоторых своих соседей. Ей, например, открылось, что люди с возрастом изменяются, растут. Еще раньше она сообразила, что существует два пола, а доктор Мэй объяснил ей, как люди размножаются, как тело способно по-разному реагировать на прикосновения и что расти оно прекращает примерно в восемнадцать лет, что есть люди высокие и худые, а есть маленькие и толстые, вроде него самого. Лян ощупывала близких ей людей и пыталась по-своему представить их, какие же они с виду.

Она просила, чтобы ей рассказывали об окружающем ее мире, что такое земля, вода, джонка, рикша, дом, автомобиль, катер. В девятнадцать лет она прекрасно отдавала себе отчет в том, что мир этот многолик и разнороден, знала даже, что он пестрый – ей растолковали значение этого слова. А ведь в ней самой – да и вокруг нее – было темным-темно. Одного она никогда не могла понять: почему в таком прекрасном пестром мире живут такие злые люди. С голосами, от которых она часто приходила в ужас…

Лян Чанмао обратила свои незрячие глаза к двери. Она сразу сообразила, что пришли двое. Явственно ощутив запах виски, она улыбнулась своим мыслям.

– О достойный доктор Мэй, – проговорила Лян. – Что привело вас, многоуважаемый, на мою жалкую лодку?

– Вот кто нам сейчас нужен! – сказал Мэй доктору Меркеру. – Мы при ней ничего не сказали, а она узнала меня по запаху. Она как животное… Для животных мы, люди, превонючие существа! – Он обратился к девушке на диалекте «водных китайцев»: – Это я, Лян. Я к тебе с другим доктором, он немец. Помоги нам, – и, согнувшись в три погибели, вошел в ее каморку, где сразу сел на мат. Доктор Меркер последовал его примеру. – У тебя нет лампы?

– Зачем мне лампа, досточтимый господин?

– Ты права. – Доктор Мэй перевел взгляд в тот угол, откуда доносился голос Лян.

– Вы просите о помощи? Вы – меня? – спросила она.

– Да. Ты помнишь Лу Фэйдуна?

– Лу? – Лян ненадолго задумалась. – О да, доктор Мэй. Он был другом Мэйтин. Его сестра продает овощи и фрукты. А сам Лу Фэйдун куда-то пропал.

– Все верно. Ты больше ничего о нем не слышала?

– Ничего.

– А о Ли Ханхинь?

– О-о, она умерла.

– Откуда ты знаешь?

– Слышала, как один из завсегдатаев миссис Ио сказал: «Господин Чао очень доволен тем, как умерла Ли. Все прошло по плану…»

Доктор Мэй со вздохом прислонился к плечу Меркера.

– Вот оно, Фриц, – проговорил он дрожащим голосом. – Теперь у меня прямой путь к мести.

11

Утренние газеты Гонконга и Коулуна вышли со снимком, на котором Тинь сердечно обнимал доктора Меркера. Подпись под ней была неопределенной и заставляла теряться в догадках.

Некоторые издания намекали, что им, дескать, известно, о какой именно помощи идет речь. Тинь Дзедун оставался непреклонным.

– Никаких комментариев, – отбивался он от журналистов. – Довольно и того, что сказано. Радуйтесь, что хотя бы такая информация прошла.

– Чем же немецкий врач способен помочь полиции Коулуна?

– А вы пораскиньте умишком!

Собственно говоря, на фотографию внимания почти не обратили. Миллионам читателей она ничего особенного не говорила. Какие-то местные дела-делишки, только и всего.

Зато достойнейший господин Чао взглянул на эту публикацию по-иному. Перед ним лежало девять газет с совершенно идентичными снимками и подтекстовками. Четверо из девяти главных редакторов были ему обязаны. Обзвонив их всех, он потребовал уточнить информацию. И от всех услышал один и тот же ответ. Тинь Дзедун отмалчивается. Доверенное лицо господина Чао в ведомстве генерал-губернатора никакой ясности в вопрос не внесло, а надежные люди из клиники «Куин Элизабет» передали, что доктор Меркер почти двое суток пробыл в спецлаборатории под охраной полиции. Но чем он за этой закрытой дверью занимался – тайна.

– Выясните во что бы то ни стало! – строго проговорил господин Чао. – Вы от меня получаете деньги или нет? В мире нет ничего запертого на все сто замков. Отыщите незапертый! Если лицо Тиня сияет как у торжествующего дракона – на то есть свои причины! Выясните какие! Не то вам несдобровать…

Доктор Ван Андзы тоже читал газеты. Он никак не мог забыть, как недружелюбно встретил его комиссар Тинь. С доктором Меркером ему и на другой день не удалось встретиться – к нему никого не подпускала полиция. А теперь вот этот снимок с объятиями. Выходит, доктор Меркер сделал важное открытие. Очевидно, исследования мозга ознаменовались решительным успехом. Какой отсюда вывод? Что его, Ван Андзы, крупнейшего китайского специалиста, с легкостью обошел малоизвестный исследователь из Германии. Позор!

Наморщив лоб, расстроенный доктор Ван в который уже раз перечитывал несколько строчек под снимком. Его оскорбленная честь отдавалась жгучей болью в груди. Надо поговорить с доктором Меркером! Но Меркер вне досягаемости, он уехал из госпиталя незаметно, и с тех пор коллеги его больше не видели. Где он живет? Кто ему помогает? Чем он занимается?

Джеймс Маклиндли тоже обратил внимание на снимок и во время завтрака на мраморной террасе у бассейна показал его Бэтти. Та с удовольствием кивнула и проговорила, доедая яйцо:

– Я сразу почувствовала, что Фриц человек незаурядный. Но то, что он так быстро добился успеха, все-таки сенсация. Где соль, сокровище мое?

Маклиндли протянул ей солонку из слоновой кости с филигранной узорчатой резьбой и сложил газету вчетверо.

– Он будет у нас завтра на иллюминированном балу. Постараюсь расспросить. А если не выйдет, предоставлю это тебе.

– Как далеко мне будет позволено зайти? – полюбопытствовала она, подбирая ложечкой остатки желтка. В своем прозрачном лиловом пеньюаре она выглядела соблазнительно. Маклиндли посмотрел на нее, насупившись. «Странное дело, я все-таки люблю ее, – подумал он. – Я завел ее себе как игрушку, а теперь вот привязался. И не хочу, чтобы она оказалась в объятиях Фрица Меркера».

– Я не привык делиться ничем и ни с кем! – вдруг резко проговорил он.

– А почему тебя вообще интересует, чем занимается Меркер? Это наверняка не имеет ни малейшего отношения ни к шелку, ни к банкам, акциям, судам или нефти.

– Это выше твоего понимания, дорогая, – ответил Маклиндли почти по-отечески. – Если Фриц сделал значительное открытие в медицине, изобрел, к примеру, вакцину против серьезной болезни, это можно будет поставить на солидную экономическую отрасль. Почему бы мне не обзавестись в Гонконге и фармацевтическим концерном? Даже на одном-единственном лекарстве люди зарабатывают миллионы. Вспомни хотя бы аспирин или пенициллин. Или синтетический инсулин! Есть лекарства, от которых зависят много миллионов людей.

– Разве у тебя мало денег? – спросила она, откусывая кусочек крекера.

– А у кого их достаточно? Для меня богатство – все равно наркотик. – Маклиндли медленно обвел взглядом свой просторный парк. Внизу, у их ног, лежал Коулун и множество островов, больших и маленьких. – Большие, серьезные предприятия всегда неотвратимо манили меня…

– Думаешь, Фриц завтра приедет?

– Он дал согласие, дорогая. Будь с ним мила. Пусть даже даст немного волю рукам… – Маклиндли деланно рассмеялся. – От меня ничего отнять не удастся. И вообще – побоится…

– А ты тем временем приударишь за Янг? Ты ведь ее за этим пригласил…

– Да, но не как гостя. Она будет петь.

– Ты еще не отказался от мысли завлечь ее в свою спальню?

– Ревнуешь?

– Нет. Сочувствую! Не превращайся в фигляра, сокровище мое. Не то снова получишь от нее бамбуковым веером по лицу. И чем это она, скажи, вообще отличается от других женщин?

– Да дело совсем не в этом! – сказал, как отрубил, Маклиндли. Встал, сунул газету в карман брюк. – Ни о какой интрижке я не думаю…

– Знаю. – Бэтти налила себе еще одну чашечку чая. – Она единственный в городе человек, который осмелился не просто отказать тебе, но даже отвергнуть. Слова «нет» люди твоего круга не признают. Если кто имеет право произнести его, так это ты сам!

– Так оно и есть! – сказал Маклиндли, наклонился над ней, поцеловал ее в затылок и нежно погладил грудь. – Ладно, я пошел.

Перед тем как доктор Меркер начал на другое утро прием – а день опять предстоял нелегкий, – к нему явился Мэй, надел свой старый, но наконец-то выстиранный белый халат и устроился на краю диванчика для пациентов.

– Чему быть, того не миновать, – глубокомысленно начал он, почесывая свою круглую голову. – Сегодня вечером пойду в бордель!

От этого сообщения доктор Меркер невольно вздрогнул и обескураженно уставился на Мэя. А тот лишь ухмыльнулся.

– Твое выздоровление идет семимильными шагами, – не без сарказма заметил доктор Меркер.

– Имя дорогой шлюхи, к которой я направляюсь, – мадам Ио.

– Это имя мне уже приходилось слышать.

Меркер сел за письменный стол и разложил в ящичке карточки новых пациентов. Янг все не появлялась – ему придется вдобавок ко всему заниматься еще и писаниной.

– Правильно. От Лян! Это я к тому, чтобы ты не подумал, будто я возомнил себя сексуальным монстром и собираюсь своим появлением навести на мадам Ио страх и ужас… Не исключено, что Лян слышала у мадам Ио голос убийц Ли Ханхинь. Надо осмотреться на месте.

– Хочешь отправиться на сушу? В одиночку?

– У меня будет невидимая для непосвященных охрана. – Доктор Мэй потирал толстые руки. – Когда я сойду на берег, меня там будет ждать с полроты друзей. Помимо всего прочего я загляну в аптеку у «Океанского терминала». Как бы аптекари с ума не посходили! У меня набралось уже девятьсот восемьдесят долларов.

– А сколько тебе нужно?

– На первый случай – тысячи три.

– Пятьсот тебе дам я.

– Остальные добавит Янг. Воздадим же хвалу Господу! Мы понемногу становимся на ноги!

– Однако мне не нравится, что ты собираешься на сушу сегодня вечером, – подумав немного, проговорил доктор Меркер.

– Мне тоже. Но другого выхода нет.

– Как бы эта твоя вылазка не закончилась катастрофой.

– Ага! Я, по-твоему, идиот?

– Да.

– Вот спасибо. – Обиженный доктор Мэй пересел на низенький стул у шкафа с инструментами, который так и закряхтел под весом его тучного тела. – А почему, позволено будет спросить?

– Как ты объяснишь мадам Ио, почему ты, придя к ней, не желаешь переспать ни с ней, ни с другой?

– Да не пойду я в комнаты. – На этот раз Мэй действительно обиделся не на шутку. – Саду на табурет у бара и буду сидеть как пришпиленный. Понаблюдаю за Лян, которая придет туда продавать цветы. Если она кого узнает по голосу, то даст мне знать. Если, конечно, этот голос может нас заинтересовать. В таком случае я присмотрюсь к его обладателю. Лян для всех безобидный жучок, потому что она слепая. А я – безобидный боров-выпивоха. Это и есть наша шапка-невидимка.

– Что, если никого там сегодня не будет?

– Подумаешь, велика беда! Сделаюсь постепенно завсегдатаем у мадам Ио. Безвредный толстяк, который не уйдет, пока не напьется, – чем не роль? Да, а если Лян кого засечет в другом месте, она мне позвонит с набережной. Точнее говоря, позвонит кто-то из моих друзей. Я об этом уже договорился.

– Мой диагноз: старина Мэй и впрямь на пути к полному выздоровлению.

– А вот этому не бывать. Нового доктора с джонки зовут Меркер. Правда, такого имени ни один китаец не выговорит. Ничего, они придумают для тебя другое имя. Как тебе нравится Вэй Кантех?

– Что это значит? – удивился Меркер.

– Господин Вэй, воплощение воинского достоинства.

– Не подходит. У меня на мундиры аллергия.

– Носить такое имя большая честь. Вэй – это целая династия имен. А Кантех – одна из высочайших вершин, которую может достичь мужчина! Сам я всего лишь паук, ткущий свою паутину. Ну что, начнем?

– Да, сейчас. – Доктор Меркер снова сел за свой стол.

А Мэй направился к лестнице, где больные выстроились в ряд по трое. Сунув пальцы в рот, он пронзительно свистнул. Пациенты зашевелились и начали неспешно спускаться вниз.

– Нового доктора зовут Вэй Кантех! – выкрикнул доктор Мэй. – С сегодняшнего дня он наш человек. Душой и телом.

Иллюминированный бал у Джеймса Маклиндли считался одним из пиков светской жизни сезона. О балах у Маклиндли, о празднествах в его дворце рассказывали повсюду. И знамениты они были не только благодаря изысканным яствам, которые там подавались, но и из-за постоянных сюрпризов во время праздничных шоу и стечения неслыханного количества красивых женщин. Побывав на балу у Маклиндли, можно было подумать, будто на земле живут только люди поразительно красивые и воспитанные.

Единственным живым существом, выпадавшим из общего ряда, был страж тигров. Он стоял в белой ливрее у входа во дворец, напоминавший «Врата Неба» в Пекине, и нанизывал на стальной крючок своего протеза пригласительные билеты гостей.

Это был маленький образец «черного юмора» Маклиндли. Сказочный мир – и безрукий слуга.

Вот уже примерно час, как к замку подъезжали гости. На «кадиллаках», «ягуарах», «мерседесах» и «роллс-ройсах». Не было недостатка и в «феррари» и «мазерати». Исключение составил фабрикант шелковых цветов и экспортер оборудования для фейерверков Чинь Хаочжи: он подрулил на «лендровере» марки «монтеверди». По сравнению с «роллс-ройсом» эта машина выглядела бедновато, но в Гонконге каждый знал, что она абсолютно пуленепробиваема. Ни дать ни взять танк-люкс. Сказать, сколько эта крепость на колесах стоит, не взялся бы никто. Поговаривали даже, будто спереди и сзади «монтеверди» Чиня оснащен пулеметами. Нажмешь на кнопку, они и выкатятся. И такой перекрестный огонь начнется – страшно подумать!

Само собой разумеется, за пределами дворца находились также наряды полиции, которые снимали камерами с инфракрасным цветом все до единой машины, въезжавшие на дорожку, ведущую ко дворцу. Комиссар Тинь сидел в закрытом «джипе» и недовольно поглядывал по сторонам. Он трижды тщетно пытался внушить Маклиндли простую, кажется, мысль: отказываясь от зашиты полиции, нельзя гарантировать безопасность людей, которые суммарно стоят много миллиардов.

Маклиндли холодно ответил:

– Дорогой мистер Тинь, у меня есть свои возможности обеспечить безопасность всех, кто ко мне приглашен. Не беспокойтесь, у меня ничего не случится! Наоборот: по моим представлениям, присутствие полиции в пределах дворца и парка как раз и является фактором, чреватым всякими неприятностями.

Тиню пришлось проглотить эти обидные для него слова. Своих людей он расставил по дороге ко дворцу. В любом случае он хотел перехватить доктора Меркера прежде, чем тот окажется за оградой. Он до сих пор не давал о себе знать, и комиссар понятия не имел, с какой стороны и вместе с кем он появится. С Янг или с Бэтти Харперс? Агенты из Яу Ма-теи пока на связь не выходили, в клинике Меркер не показывался. Где ему лучше встретить Меркера? И откуда у того новый смокинг? К чему вся эта игра в прятки? Эти вопросы весьма заботили Тиня. И не его одного. Джеймс Маклиндли тоже был недоволен: шофер «роллс-ройса», которого он послал за Меркером в клинику «Куин Элизабет», вернулся один. Доктор Меркер там целый день не появлялся. Более того, как рассказывал шоферу его приятель-санитар, тот подал в дирекцию заявление об уходе.

Маклиндли отвел в сторону Бэтти, которая приветствовала гостей в холле размером с теннисный корт. Струнный оркестр встречал входящих милыми венскими вальсами. Это создавало особое настроение, хотя нисколько не гармонировало с чисто китайским убранством холла.

– Фрица нет как нет! – тихо проговорил Маклиндли. – В клинику он не заезжал. Гуан вернулся без него.

– Приглашение он получил. И согласие дал. – Бэтти поклонилась проходившей мимо пожилой паре. На даме было навешано столько драгоценностей, будто она рекламировала знаменитого ювелира.

– Ты знаешь, что он подал заявление об уходе?

– Нет. Как так?

– Ушел, и все. Больше он в «Куин Элизабет» не работает.

– А где же?

– Вот именно, где?! Где может работать такой врач, как Фриц?

– Наведем справки в остальных госпиталях. Если, конечно, он сам не скажет.

– Возьмешь это на себя, дорогая?

– Обязательно. – Искоса взглянув на него, она улыбнулась очередной паре гостей. – Пойду на все, вплоть до самого краешка постели… А твоя Янг уже появилась?

Ничего не ответив, он повернулся и замешался в толпе. Еще через час Маклиндли начал подозревать, что доктор Меркер не приедет. Тинь, стоявший на шоссе, тоже. Правда, Меркер ничего определенного не обещал. «Может быть», – сказал он. Однако Тинь надеялся, что «может быть» перерастет в «да». С каждой минутой эта надежда таяла.

Больше всего его смущал один вопрос: где доктор Меркер находится? Где он живет в этом огромном городе, где в этом лабиринте улиц, переулков, холмов, бухт, судов, джонок и двухсот тридцати пяти островов запропастился?

Когда на белом «кадиллаке» мимо проехала Янг Ланхуа, надежда Тиня окончательно рухнула. Янг сидела на заднем сиденье одна, в шубе из белой норки, высоко подобранные волосы были украшены цветками лотоса. Существо из сказочного царства.

– Дерьмо! – выругался Тинь, садясь в свой «джип». – Всем нам впору под деревья и помочиться там, как загнанным псам!

Оставив у ворот дворца Джеймса Маклиндли три машины с пятнадцатью полицейскими, он поехал к себе в управление. Там его тоже не ждала телефонограмма от доктора Меркера, но комиссар пока что этого не знал. Вообще-то Меркер просил доктора Мэя, который погреб на маленькой лодчонке на сушу, чтобы оглядеться там в заведении мадам Ио, кое-что передать Тиню, но Мэй решил, что будет лучше с этим повременить. И лишь после того, как Мэй закупил в самой большой аптеке Коулуна все лекарства по списку, едва не сведя аптекаря с ума – он хотел расплатиться по ценам шестилетней давности, которые все до единой держал в голове, и на прощанье обозвал аптекаря гангстером, – он все-таки позвонил в полицию.

– Он не придет! – сказал Мэй, когда Тинь снял трубку и назвался. Комиссар присвистнул, сразу поняв, о ком речь.

– С кем я говорю? – задал он довольно глупый вопрос. И услышал в ответ смех.

– Сколько раз я повторял: давно пора изобрести пылесос для мозгов полицейских! Вы всерьез ждете ответа, мистер Тинь?

– Мне нужен Флиц! – заорал Тинь.

– Мне тоже! Желаете выяснить, откуда я звоню? Не трудитесь: из телефонной будки!

– Флицу нужно быть у Маклиндли.

– Вот уж с вами не согласен. Там сейчас Янг.

– А вы какое к ней имеете отношение?

– Знаете загадку насчет трех драконов?

– Нет! Знали бы вы…

– Первый дракон отрыгивает, второй пускает ветры, а третий мочится. Что у них, всех троих, общего?

– Перестаньте молоть чепуху! – заорал Тинь.

– У них хорошее пищеварение! – рассмеялся Мэй. – Ну, Тинь, отгадали бы вы?

И повесил трубку, донельзя довольный собой. Выйдя из телефонной будки, потрепал по щеке Лян, поджидавшую его с большой корзиной цветов, и сказал:

– А теперь, дочурка, пойдем к мадам Ио. Помолимся сначала, чтобы ты узнала нужный для нас голос.

Оглядевшись по сторонам, он с удовлетворением улыбнулся. Неподалеку явно маялись от безделья не меньше дюжины знакомых ему «водных китайцев». Это его гвардия с джонок Яу Ма-теи.

А тем временем начался бал во дворце Маклиндли. На террасе играл большой танцевальный оркестр. На легком и теплом майском ветру слегка подрагивали бесчисленные гирлянды разноцветных лампочек. Сверкали украшения дам и белоснежные смокинги кавалеров. Уже работали холодный и горячий буфеты. Четырнадцать поваров накрывали на столы, а тридцать лакеев в камзолах разносили напитки.

Маклиндли и Чинь Хаочжи стояли немного в стороне. Король шелковых цветов и фейерверков, едва ли не более богатый, чем хозяин дома, попивал ромовый коктейль с ананасовым соком. Чинь был среднего роста толстяком; разговаривая, он складывал подушечки пальцев обеих рук, и посторонний мог подумать, будто он молится.

– Меркера до сих пор нет, – сказал Маклиндли. – Не понимаю почему.

– А ведь после его формального согласия вы как будто не сомневались в том, что он удостоит и нас своим вниманием, – язвительно заметил Чинь, покручивая на гладком столике стакан с коктейлем. – Может быть, он с головой ушел в свои исследования?

Глаза Маклиндли вспыхнули недобрым огнем, но тут же обрели обычное выражение, олицетворяющее полное спокойствие.

– Тут немало загадочного, мягко выражаясь! Меркер разрывает контракт с «Куин Элизабет» – и разрывает односторонне! – а потом скрывается неизвестно куда. В самом прямом смысле слова! Как мне только что объяснили, о результатах проделанной им работы ни один человек ничего толком не знает, однако и слепому видно, что результат этот экстраординарен! И до такой степени сенсационен, что он, как носитель чрезвычайно важных знаний, вынужден держаться подальше от общества, в том числе и светского. Хорошо еще, если с ведома и согласия полиции! Которая, так сказать, хочет исключить малейший элемент риска. Меня вот что беспокоит: получается, что в самых высоких инстанциях мой дом тоже относят к факторам риска – если говорить о докторе Меркере… Не представляю, что заставляет их так думать! Как бы там ни было, сомнения нужно немедленно развеять! Поведение Меркера бросает тень на мою репутацию…

Он кивнул Чиню, лицо которого выражало некоторое недоумение, и снова замешался в толпу гостей. На террасе рассаживался по местам шоу-оркестр – третий, приглашенный на сегодняшний вечер. Быстро установили декорации: расписанные кулисы, перегородки, задрапированные шелком, вазы с цветами и декоративные растения в металлических сосудах, которые отсекали заднюю часть террасы. Возникала иллюзия идеального китайского пейзажа: недвижная гладь озера с лебедями и дикими утками на фоне далеких гор, цветущие деревья и цветы и священная могила предков.

Ожидалось выступление Янг Ланхуа.

Маклиндли быстро пересек террасу наискось и негромко постучал в дверь угловой комнаты, служившей сегодня гримуборной для Янг. Вошел, так и не дождавшись приглашения.

Янг сидела перед большим зеркалом в пышном древнекитайском платье, расшитом жемчугом и золотыми нитями. Лицо набеленное, глаза и губы преувеличенно подчеркнуты черным и красным. Ни дать ни взять фарфоровая маска, которой бог знает сколько, может быть пять тысяч, лет. Красоты неувядающей и захватывающей, олицетворение и воплощение вечного Китая…

Маклиндли прислонился к косяку двери, безмолвно уставившись на Янг. После минуты обоюдного молчания Янг сухо сказала:

– Я восхищена вашей яркой речью.

– Ты знаешь, что я хотел сказать. – В голосе Маклиндли ощущалось с трудом сдерживаемое волнение. – Но при виде твоей неземной красоты все слова обесцениваются.

– К чему это? – ледяным тоном полюбопытствовала Янг.

– Я брошу к твоим ногам все, что пожелаешь.

– Мне ничего не надо. А то единственное, чем я обладаю, ты бы мне никогда не предложил: свободу! Ты все меряешь деньгами!

– Тебе будет принадлежать весь мир!

– Зачем он мне? Мне нужны только настоящая любовь и счастье.

– Это я тоже положу к твоим ногам.

– Ты по сей день не понял, что я не продаюсь. – Янг покачала головой. – Маклиндли, некоронованный король Гонконга, слушай – ко мне опять пришла любовь!

Брови Маклиндли сошлись на переносице, он посуровел.

– У тебя… новый любовник?

– Да.

– И кто же?

– Человек, который не упадет с лесов недостроенного небоскреба, Маклиндли! Его, конечно, можно застрелить, удушить, утопить, повесить, зарезать – но тебе до него не добраться! – Янг склонила голову набок и рассмеялась. – Я не назову тебе его, даже если меня будут поджаривать на вертеле.

В дверь два раза постучали. Янг поднялась со стула. Как она была восхитительна в этот момент!

– Мой выход! Мне пора идти…

– Я найду твоего любовника! – выдавил из себя Маклиндли. – И докажу тебе, какие мелкие душонки у этих мужчин. Убедишься, во сколько они тебя оценивают: в один, два или три миллиона долларов. На определенной цифре они остановятся, сказав себе: «Это всего лишь женщина… а тут – пять миллионов долларов и беззаботная жизнь до конца моих дней!» Янг, во всем мире нет человека, который любил бы тебя больше, чем я!

– Смотри не объешься своими миллионами, Джеймс Маклиндли! – грубо ответила Янг. – Человека, которого я люблю, ни за какие деньги не купишь.

Она приблизилась к двери и, отстранив одной рукой Маклиндли, вышла на террасу. Навстречу ей понеслись звуки музыки – оркестр уже в третий раз повторял вступление, потому что она опаздывала.

Маклиндли закрыл за собой дверь гримуборной вскоре после нее и прошел в свой кабинет. Снял телефонную трубку.

– Мне необходимо знать, кто новый любовник Янг Ланхуа, – проговорил он изменившимся от ярости голосом. – Информация должна поступить ко мне немедленно, черт бы всех вас побрал! Для чего вы существуете, а?! Схватите его и привезите ко мне. Я сам им займусь. Да, здесь! И если в самое ближайшее время я ничего от вас не услышу, начнется большая чистка! Все вокруг меня спят – горе вам, если мне придется собственноручно вас растолкать! Я долго терпел – но с меня хватит!

Швырнув трубку на аппарат, он, глядя на подлинник Сезанна, несколько раз глубоко вдохнул воздух, чтобы успокоиться. Потом подошел к бару – такой «уголок для выпивки» был в каждой комнате, налил порядочную порцию водки, добавил немного томатного сока и жадно выпил.

Его распирало от злости. Служба информации в его «империи» разладилась и никуда не годилась – виновные будут строжайшим образом наказаны. И самое главное: было оскорблено его мужское достоинство. Представить себе, что кто-то сжимает в объятьях ту, которую он вожделел более двух лет, было выше его сил.

Когда дверь в кабинет открылась, он нервно вздрогнул. К нему, прижимая руку к сердцу, приблизился Чинь Хаочжи.

– Я искал вас, Джеймс, Бэтти подсказала, что вы можете быть здесь. Вам нехорошо? Что, желудок?

– Нет, Чинь, сердце.

– Еще хуже! Вызвать врача? Он сидит на террасе и пожирает глазами Янг. Тоже мне, каннибал…

– У Янг новый возлюбленный, а я в полном неведении! Лицо Чиня окаменело.

– Непостижимо, – прошептал он.

– В последнее время мы только и делаем, что сталкиваемся с непостижимым! – раскричался Маклиндли. – Я окружен неумехами, болтунами и трусами! Но этому будет положен конец, причем очень скоро!

– Я помогу вам, Джеймс, – торжественным голосом, словно давая клятву, проговорил Чинь Хаочжи. – С Янг проблем не будет. С китаянкой лучше всего поговорить китайцу…

– Если у нее после этого разговора появится хоть мельчайшая царапина, я вас и на Луне достану!

– Я буду с ней предельно вежлив и предупредителен! – сказал Чинь и улыбнулся. – Несравненная красота требует соответствующего обращения.

И в это время они услышали выстрел. Маклиндли так и впился глазами в толстяка китайца. Через несколько секунд, размахивая руками, в кабинет ворвалась Бэтти.

– В Янг стреляли! – высоким голосом выкрикнула она.

– Она… она… – бормотал Маклиндли, тяжело опершись о край стола.

– Да нет же, нет! – Бэтти истерически расхохоталась. – Она пела и по ходу песни как раз сделала шаг в сторону – пуля попала в гитариста!

– Ничего не попишешь, придется вызывать полицию! – сказал Чинь, наливая еще водки в стакан Маклиндли. – Что за безумие: кому взбрело в голову стрелять в Янг?

Выхватив стакан из рук Чиня, Маклиндли опустил его и бросился вон из кабинета, на террасу. Убитого на подиуме уже обступила масса гостей, некоторые дамы, сидевшие в плетеных креслах, прикрыли носики надушенными платочками – якобы для того, чтобы не потерять сознание. Ливрейные лакеи, отлично вышколенные, деловито наполняли бокалы шампанским. Янг стояла на коленях перед убитым гитаристом, обхватив руками его голову.

Когда Маклиндли протиснулся к ней через толпу, она подняла на него глаза и едва слышно проговорила:

– Нет… это не он!

От этих слов Маклиндли весь побагровел. Чинь положил ему руку на плечо.

– Полиция поставлена в известность, – сказал он. – Дальше что?

– Вышвырните их всех отсюда! – грубо рявкнул Маклиндли, неизвестно к кому обращаясь. – Кончен бал! Пусть все эти богопротивные рожи убираются! Все – вон!

Комиссар Тинь появился, когда большинство гостей уже направлялись к своим машинам. Он привел с собой целую команду из уголовной полиции, обрадованный возможностью в первый раз в жизни хорошенько осмотреть таинственный дворец Маклиндли. Вряд ли подобная возможность предоставится ему в ближайшее время еще раз.

У двери его с глубоким поклоном встретил страж тигров. Крюк из легированной стали на протезе так и сверкал на свету.

– Господин ожидает вас! – сказал он. – Пожалуйте!

Если допустить, что смерть гитариста создала для Тиня благоприятную ситуацию, то первый десант доктора Мэя на сушу подобным успехом не увенчался.

Погрузив первые две картонные коробки с медикаментами на сампан, он вместе с Лян направился к заведению мадам Ио. Это был не обычный бордель, но и не роскошный публичный дом: комнаты обставлены продуманно и со вкусом, гостям положено вести себя пристойно, в рамках. Сразу было видно, что мадам ориентируется на клиентов, которые предпочитают удобства, приглушенный интим и избегают излишнего шума.

Доктор Мэй широко улыбнулся, когда к его столику в баре подошла голая до пояса молодая девушка. Грудь у нее была красивая и такая большая, что с уверенностью можно было сказать – силиконовые вливания ей не в новинку. Она не только принесла прохладительные напитки, но и предложила гостю фотоальбом со снимками красивых голеньких игруний. Перелистав его, он вспомнил о трех других альбомах, которые он рассматривал вместе с доктором Меркером, и заказал имбирной водки.

Все до одного посетители бара были состоятельными китайцами; многие из них знали друг друга и вели доверительные беседы, а потом по одному удалялись в сторону витой лестницы, выложенной толстой ковровой дорожкой. Она вела на второй этаж, где находились спальни девушек, где имелось все, чтобы ублажить плоть и удовлетворить любые, даже самые изощренные и грязные желания. Были в этих комнатах и сигнальные устройства – задрапированные, конечно. На тот случай, если гость слишком уж разойдется. За стойкой бара дежурили два огромных увальня, бывшие боксеры. В их задачу помимо всего прочего входило наблюдать за незнакомыми, новыми клиентами. Смерив вошедшего доктора Мэя цепким взглядом, каждый из них решил про себя: этот и мухи не обидит, безвредный старикашка. Эта оценка нашла свое полное подтверждение, когда он захлопнул альбом с девицами, никого из них не заказав. «Старый развратник, – подумали они. – Пришел поглазеть. Чтобы иметь полное право сказать перед смертью: „Ха-ха-ха, а я-то до последнего дня шлялся по борделям!“ Конечно, таким не место в солидном салоне мадам Ио, но пусть старикан хотя бы тешится мыслью о том, будто у него под штанами не совсем пусто».

А Лян со своей корзиной цветов обошла гостей в баре и как бы незаметно исчезла на витой лестнице. Принесли имбирную водку, и доктор Мэй ошарашенно поднял глаза на полуголую официантку.

– Я что, блоха? – громко спросил он.

– Не знаю, кусаетесь ли вы, – подзадорила его Упругая Грудь.

– Этой каплей я даже язык не смочу. Я начинаю обычно с высокого бокала.

– Высокий бокал имбирной? – Упругая Грудь недоуменно уставилась на доктора Мэя. – Я… я попытаюсь заказать, сэр.

Оба верзилы за стойкой бара больше не сомневались: старикан тронулся умишком. Пусть напьется хоть в стельку – но деньги вперед! Кто его знает… Он небось опупел от счастья, что ему подает сама Нелли с ее тугими минами. Закажет долларов на сто – она даже разрешит облапить ее. Лишь бы его при этом удар не хватил…

Доктору Мэю принесли тонкий чайный стакан имбирной, и оба верзилы за стойкой бара, барменша, Нелли и другие официантки, несколько гостей и мадам Ио, как бы восседавшая на троне, чтобы иметь полный обзор, с удивлением увидели, как старикан поднес стакан к губам и единым духом опорожнил его. «Сейчас он повалится на ковер! И дух из него вон! И лицо посинеет». Один из гостей, врач по профессии, приподнялся на табуретке, чтобы быть наготове. С довольной улыбкой Мэй поставил стакан на стол, вытянул под столом ноги и помахал рукой. Повторить, мол.

Правила заведения не допускали шума и аплодисментов. Нелли с любопытством поглядела в сторону стойки. А там уже достали из холодильника запотевшую бутылку и наполнили второй стакан. Врач вернулся на свой табурет и начал что-то объяснять своим соседям. «Ж… с ручкой! – ухмыльнулся Мэй. – Читаешь им целый доклад о той стадии цирроза печени, когда алкоголь действует только в больших количествах?! То-то ты удивишься!»

Нелли принесла второй стакан, поставила на стол и остановилась рядом. Доктор посмотрел на ее отлакированные пунцовые соски и покачал головой.

– Будь столь любезна, отнеси свои пышки в другое место, – сказал он. – Я по ним уж лет десять как не скучаю… а пьянствовать никогда не переставал!

С особой радостью он отметил, что мадам Ио сошла со своего трона и направилась к нему. Довольно высокая для китаянки, она сохранила хорошую фигуру и умилительно виляла бедрами. Это не было особого рода приманкой, такая походка сложилась у нее к четырнадцати годам, когда она начала в Виктории преподавать туристам первоначальные уроки любви по-азиатски. Став хозяйкой столь респектабельного заведения, она тем не менее походки менять не стала. Она села напротив Мэя и отослала прочь смутившуюся Нелли.

– Даже самые спелые плоды не возбудят моего аппетита! – весело проговорил Мэй. – Я просто хочу немного выпить. Или здесь человека не принимают, если он не желает попрыгать?

– Это по меньшей мере необычно, сэр! – Голос у Ио был низким и благозвучным. – Но если так, никто вам навязываться не будет.

– Я был бы вам очень признателен! – Мэй поднял свой стакан, но на сей раз отпил его только до половины. – Я давно искал подходящее место, пока не набрел на ваш гостеприимный дом. Здесь можно в полном покое насладиться тем, к чему я склонен.

– Есть пожилые господа, которым я рекомендую Пат. Ей семнадцать лет. Она оказывает благотворное воздействие на организм. Просто чудеса творит! Хотите увидеть Пат?

– Зачем? – Доктор Мэй изобразил поклон в сторону Ио. – Я алкоголик, мадам. Мне за семьдесят. Тут и семнадцатилетняя девчонка не поможет. Позвольте мне выпить в свое удовольствие. Мне у вас так нравится!

Мадам Ио в свою очередь поклонилась ему и, скрестив руки на груди, вернулась на свой трон. Число гостей у стойки и за столиками заметно поредело. Мадам нанимала только трудолюбивых девиц.

Со второго этажа спустилась Лян. Цветы она продала удачно, корзина была почти пустой. Проходя мимо столика Мэя, едва заметно покачала головой.

«Ладно, подождем, – подумал доктор Мэй. – Еще рано. Пик посещения в таких заведениях начинается в одиннадцать вечера и длится часов до трех ночи. А более поздних визитеров Лян вряд ли опознает по голосу».

Он не встал из-за столика и выпил еще три стаканчика водки. Гости приходили и уходили, и никто больше внимания на Мэя не обращал. «Это заведение – золотое дно для мадам Ио, – подумал он. – За все услуги и угощение деньги принимает одна она».

Лян еще четыре раза появлялась с корзиной цветов и всякий раз уходя отрицательно покачивала головой.

В три ночи Мэй встал, дал Нелли щедрые чаевые и постучал пальцем по ее грудям.

– Не перебирай силикона, не то не сможешь потом выкормить ребенка, – сказал он.

Нелли не знала что и подумать и не успела даже поблагодарить за чаевые. Боксеры за стойкой ухмылялись во весь рот.

Он постучал пальцем по грудям! Старик не такой уж пропащий! Он еще заявится сюда. Пусть его Нелли раскочегарит. Эти похотливые старики под конец оказываются самыми прилипчивыми…

Мадам Ио взмахнула рукой.

– Проследите, куда он пойдет! – властно проговорила она. – И на какой машине уедет. Живее…

Один из боксеров сорвался с места, но доктора Мэя словно ветром сдуло. Одна Лян, слепая девушка-цветочница, семенила по темной улице.

Когда на небе появилась светлая полоска и занялся новый день, доктор Мэй вернулся домой. Меркер проснулся, потому что Мэй ударил в литавры и громко выругался. Вскочив с постели, Меркер поспешил в соседнюю комнату. Мэй сидел на табуретке с остекленевшими глазами и пытался раздеться.

– Пронюхал что-нибудь? – спросил Меркер, помогая Мэю снять пиджак.

– Кроме имбирной водки, ничего не нюхал! Чудо-напиток!

– Так я и думал! А кроме этого?!

– Пощупал кое-чьи премаленькие сиськи.

– Ляг и выспись! – расстроился Меркер. – Я беспокоюсь о Янг. После бала у Маклиндли она не вернулась сюда, как мы договорились. Если ее не будет до полудня, я поеду на сушу.

12

Джеймс Маклиндли принял Тинь Дзедуна в большом холле, по которому бегал туда-сюда с длинной сигаретой из сладковатых сортов восточного табака – их изготавливали специально для него. Последние гости торопились откланяться.

– У меня это не укладывается в голове! – сказал Маклиндли, второй раз за день поздоровавшись с Тинем. – Не укладывается, и все! Стрелять в Янг! Зачем, с какой целью? Убить женщину такой красоты? Безумие, чистейшее безумие.

– Во всяком случае вы допустили серьезную ошибку, позволив гостям покинуть ваш дворец, – проговорил Тинь, глядя вслед последним из них.

– Я не хотел больше никого видеть, – скрипнул зубами Маклиндли.

– А если убийца кто-то из них?

– О-о! – Маклиндли пораженно уставился на него. – Об этом я совсем не подумал. Я хотел остаться один – только и всего! Боже мой, конечно! Этим негодяем может оказаться один из них! И что теперь? Я, разумеется, оставил все как было до выстрела. И убитый лежит на своем месте, никто ничего не трогал…

– Только убийца скрылся отсюда – но это, как говорится, мелочи жизни! – сухо заметил Тинь. – Ну ладно, посмотрим, чем вам сможет помочь полиция.

– Прошу вас, проходите.

На огромной террасе со сказочным видом на Гонконг не было ни души. Пять слуг в белых ливреях перед дверью никого не пропускали, а Янг все еще стояла на коленях перед убитым. Остальные музыканты из танцевального оркестра сбились в дальнем углу и притаились, как звери перед грозой.

Тинь с полицейским врачом прошли к подиуму, а Маклиндли остался рядом со слугами.

– Вам чертовски повезло, – сказал Тинь, положив Янг руку на плечо. – Какое счастье, что вы, эстрадные певицы, двигаетесь по сцене. Будь вы певицей оперной, в вас сегодня обязательно попали бы. – Он наклонился над убитым, на груди которого появилось маленькое красное пятнышко. Но крови было не особенно много. – Как это произошло, Янг?

– Я ничего не видела и не слышала. Вокруг меня столько усилителей – разве тут что услышишь? И вдруг Джимми падает замертво. Только тут я поняла, что стреляли. Вот и все.

– А больше вам ничего не запомнилось, Янг? Чья-то поднятая рука, например?

– Я почти всегда пою с закрытыми глазами…

– На вашем месте я от этой манеры пения отказался бы – по крайней мере, на ближайшее время.

Тинь подождал, пока врач произвел поверхностный осмотр больного. Входное отверстие оказалось маленьким и почти не кровоточило.

– Прямо в сердце, – констатировал врач, тоже опустившийся рядом с убитым на колени. – Выходного отверстия нет, значит, пуля засела. Думаю, стреляли с относительно большого расстояния. Пробойная сила таких маленьких пистолетов невелика. Это типичное оружие ближнего боя. Надо полагать, выстрел произвел умелый стрелок – раз так точно попал издали.

Тинь помог Янг подняться и, насупившись, направился к Маклиндли.

– Дело принимает интересный оборот, сэр, – сказал он. – Стреляли из дамского пистолета. Это мы уже проходили. Только в других случаях убийца обычно оставалась на месте и улыбалась. И ни разу даже не попыталась скрыться.

– Я… я вас не понимаю… – Маклиндли был явно сбит с толку.

– Вы не заметили случайно среди ваших гостей даму, которая постоянно улыбалась бы и движения которой походили бы на движения заводной куклы?

– Улыбки у моих гостей милые и вполне естественные, – раздраженно ответил Маклиндли. – А за их походкой и жестикуляцией я не слежу. Куда вы клоните?

– Вы знакомы со всеми вашими гостями?

– Довольно глупый вопрос, мистер Тинь! Прежде чем войти сюда, каждый проходит контроль шесть раз. Пригласительные билеты просвечиваются, потому что в бумаге есть специальный водяной знак. Подделать их невозможно. Все мои гости вне подозрения.

– И тем не менее в вашем доме произошло убийство.

– Это выше моего понимания.

Прошло примерно полчаса, пока по показаниям слуг и свидетелей Тинь не составил себе представления о том, какой могла быть картина убийства. Он установил направление выстрела и двинулся к тому месту, где предположительно стоял убийца. Оно оказалось у балюстрады, за гостями, внимавшими пению певицы. Полицейский был прав: только очень опытный стрелок попал бы отсюда прямо в сердце.

– Вы как будто упоминали, что при входе ваших гостей просвечивают? – спросил Тинь.

– В дом они проходят через радарную арку, которая реагирует на все металлические предметы, – вынужден был сказать Маклиндли. Он сделал это с большим неудовольствием: ведь ему пришлось раскрыть один из секретов внутренней службы безопасности.

– Однако кто-то пронес пистолет во дворец! – Тинь деланно улыбнулся. – Либо ваша установка работает с огрехами, либо кто-то что-то проспал… либо пистолет был в вашем доме и раньше! Какой вариант вам нравится больше?

– Ни один из них!

– У вас есть в доме оружие?

– Целый арсенал! Даже пулеметы и два гранатомета. – Маклиндли криво улыбнулся, заметив, как у Тиня вытянулось лицо. – По особому разрешению губернатора, мистер Тинь. Человек моего ранга живет иначе, нежели простые смертные. Увы! Люди успеха всегда притягивают к себе людей-гиен. Для меня проще простого сколотить в кратчайшее время боеспособный отряд из одних моих слуг. Поверьте, они умеют обращаться с оружием.

– Догадываюсь, – проговорил Тинь. – И в этом арсенале, по-вашему, не было дамского пистолета?

– Насколько мне известно, нет.

– М-да, если бы все знать доподлинно, сэр! – Тинь наблюдал в окно за тем, как убитого на носилках несли к санитарной машине. Не больше чем через пятнадцать минут труп будет доставлен в институт судебной медицины. – А что об этом покушении сказал доктор Мелькель?

– Доктор Меркер так и не приехал. Хотя обещал.

– Ага! Обещал, значит! – Тинь покусывал нижнюю губу. – И это вас не смущает, сэр?

– Очень даже! Я не нахожу объяснений…

«Как и все мы, – с досадой подумал Тинь. – Даю голову на отсечение, что Янг знает больше. Но из нее ничего не выжмешь. И позиция у нее неуязвимая: она жертва преступления, стреляли-то в нее!»

Искать в этом огромном доме дамский пистолет – дело бессмысленное. Можно также предположить, что, когда Маклиндли выгнал своих гостей, преступник унес его с собой. В сложившейся ситуации предпринять решительно нечего. Остается лишь ждать, не объявится ли где еще одна красавица с разлагающейся печенью.

– Думаю, мы можем идти, – сказал Тинь. Маклиндли посмотрел на него с отсутствующим видом.

– Только и всего? Ничего другого полиция сделать не в силах? Позор!

– Вам бы задержать гостей! Тогда другое дело…

– Да я голову потерял! Вы, мистер Тинь, пожалуйста, не сваливайте все на меня. Когда кто-то крикнул: «Стреляли в Янг!» – нет, я не в силах описать, что я ощутил! Словно небо на меня обрушилось. Способен ли человек в таком состоянии рассуждать как криминалист? И даже когда мне объяснили, что Янг жива-здорова, я все еще был как в столбняке! Ваши действия, мистер Тинь?

– Наберитесь терпения, сэр. Расследование сродни составлению мозаичного панно. – И Тинь повернулся к Янг, которая стояла несколько в стороне, у кулис. – Вы поедете со мной, Янг. Хотите прежде переодеться?

– Да.

– Я могу подвезти мисс Янг, – предложил Маклиндли.

– Сожалею, сэр. В качестве возможной жертвы преступления Янг с этой минуты находится под охраной и в распоряжении полиции.

– Машина у меня бронированная.

– Охотно верю, однако мисс Янг поедет с нами, – поклонившись Маклиндли, он взял ее под руку и проводил в ту же комнату, где она готовилась к выступлению. А там шепнул ей: – Поторопитесь, Янг. Вы должны исчезнуть отсюда как можно скорее!

– Мне надо совсем переодеться, Тинь.

– Я повернусь к стене. Когда будете готовы, скажете.

Они вышли из импровизированной гримуборной полчаса спустя – ровно столько времени Янг снимала грим и переодевалась. Маклиндли сидел на огромной террасе в полном одиночестве и пил водку, закусывая лимонными дольками. Увидев Янг, вскочил со стула.

– Нам необходимо завтра увидеться, – сказал он. – Пожалуйста, не отказывайтесь.

Она иронически улыбнулась и повела худенькими плечами: – Это зависит от господина комиссара.

– Разве вы находитесь под арестом, Янг?! – Маклиндли бросил на Тиня недобрый взгляд. – Этого только недоставало! Я возьму ее на поруки под любой залог, мистер Тинь! Под любой! Ну и фокусы выкидывает наша полиция, боже ты мой!

– Я позвоню вам, если смогу, – сказала Янг, набрасывая на плечи свою изумительную шубу из белой норки. – Спасибо за вечер, сэр. Гонорар перешлите, пожалуйста, мистеру Чиню.

Кивнув Маклиндли, она в сопровождении комиссара оставила его дворец. Сотрудники уголовной полиции поджидали их у ворот.

Глядя им вслед, Маклиндли отчетливо понимал, что звонка от Янг он не дождется. Вошедшая Бэтти застала его стоящим у окна со сжатыми кулаками и совершенно отрешенным лицом.

– У тебя нет маленького револьвера? – прямо в лоб спросил он.

– Есть. Наверху, в моей спальне. – Бэтти Харперс покачала головой. – Можешь даже его понюхать – стреляли не из него. Я уже проверила, он на месте.

Бэтти подождала, пока Янг и Тинь не сели в закрытый полицейский «джип».

– Если ты хоть на миг допустил, будто стреляла я… знай, мой милый, что не такая уж я дура! Правда, если бы в нее попали, плакать не стала бы!

Топая ногами, Маклиндли направился в сторону своего кабинета, не удостоив ее взглядом.

– В «джипе» комиссар Тинь сидел на переднем сиденье рядом с шофером и не отрывал взгляда от шоссе. Когда он оглянулся, бледное лицо Янг было непроницаемым.

– Где доктор Мелькель? – спросил он. – Янг, у Маклиндли его не было.

– Знаю, Тинь.

– Я беспокоюсь о нем.

– Он у меня.

– Хорошо. Но это не может продлиться долго!

– Почему же?

– Вы что, собираетесь за него замуж?

– Я его люблю.

– Но у него есть другое предназначение.

– И это мне известно. Он знает, на что идет, не сомневайтесь.

– Янг… он нужен мне! Почему вы его ко мне не допускаете?

– Я опасаюсь за его жизнь. Когда женщина любит, ей всегда страшно.

– Об этом мы еще побеседуем. Куда мне вас подвезти?

– К Чиню, в «Кантонский дракон».

Тинь Дзедун кивнул. «Там она улизнет от меня, и никто не будет знать куда, – подумал он. – Как же мы беспомощны в этом прекрасном и проклятом городе. Чертов Гонконг, он пожирает всех нас».

Прием в этот день превратился в пытку. Этого не должно бы быть, однако доктор Меркер в конце концов тоже всего лишь человек. Он в основном ограничивался поверхностным осмотром больных. Просто он никак не мог сконцентрироваться. Его мучил вопрос: почему после ночного концерта у Маклиндли Янг не вернулась? Ответа на него Меркер не находил. Доктор Мэй тоже ничего не мог придумать.

Его версия, что подобные празднества часто затягиваются до утра и Янг просто-напросто не отпустили, выглядела неубедительной. Оба знали, что Янг собиралась только отбыть свой номер и немедленно оставить дом Маклиндли. Она во что бы то ни стало хотела избежать встречи с Тинь Дзедуном, который притаился в засаде, чтобы наброситься на нее с расспросами о Меркере.

Около полудня доктор Меркер до того разволновался, что Мэй сказал:

– Прервем прием. Не то ты примешь простуду за прободение язвы. Выпей рюмку коньяку и подыши свежим воздухом! Только одного не делай: не пытайся разыскивать ее на суше!

– Как раз это я и собираюсь сделать!

– Тебя никто на лодке не повезет.

– И черт с ними, брошусь вплавь!

– Не забывай об акулах: видишь, сколько отбросов за бортом плавает? Для них это лакомая пища. А уж ты тем более. И вообще, стоит тебе оказаться в воде, тебя вытащат сразу, не дав проплыть и пяти метров. Разве твои пациенты позволят, чтобы их доктор с джонки утонул на их глазах в заливе?

– Может, хочешь, чтобы я сохранил спокойствие, когда Янг бог знает где? – воскликнул доктор Меркер.

– Тебе придется постепенно привыкнуть к этому, Фриц.

– К чему?

– К тому, что часы Янг идут иначе, чем твои. С одной стороны, она орхидея, за которой нужно ухаживать, с другой же – животное, рожденное свободным и клеток не приемлющее.

– На ее джонку ты мне, по крайней мере, съездить разрешишь?

– Только с ее согласия.

Доктор Меркер сдался. Сидя на палубе за полусгнившими надстройками, он не сводил глаз с города джонок. Пациенты, дожидавшиеся своей очереди, обедали. Они варили тут же на спиртовках рис или лапшу, а жены и дети привозили им жареное куриное мясо, фрукты и овощи. Все они были как бы одной большой семьей и, несмотря на свои болезни, воспряли духом: рядом был новый доктор Вэй Кантех, пусть и длинноносый, но теперь уже один из них.

И вдруг на палубе появилась Янг. Меркер не заметил, как она подгребла к джонке, и вот она рядом, обнимает и целует его. У него учащенно забилось сердце, когда он сжал Янг в объятиях.

– Наконец-то! – произнес доктор Меркер изменившимся голосом. – Наконец-то! Где ты была так долго?

– У Тинь Дзедуна.

– Он тебя перехватал по дороге?

– Во время шоу рядом со мной убили гитариста. Доктор Меркер весь встрепенулся.

– Боже мой! Они могли попасть и в тебя!

– Так и задумывалось. Пуля предназначалась мне. Я во время выступления отступила на шаг другой вбок – и пуля попала в ни в чем не повинного парня.

Меркер подбежал к лестнице и заорал вниз:

– Мэй! Мэй! В Янг стреляли! Мэй!

– Что ты разорался? – Мэй уже поднимался наверх. От него несло спиртным. – Знаю, она мне уже рассказала. Я и выпил по этому случаю, чтобы успокоиться. Пока не хлебнешь как следует, страх не уйдет. Это во мне такая особая химическая реакция происходит…

– Да брось ты, ради бога, эти глупости! – не выдержал Меркер. – В Янг стреляли, понял ты или нет? Вот до чего дело дошло!

– Подумаешь, «дошло»! Всегда так было! Открыточный Гонконг существует только для туристов. Костюм за двадцать четыре часа, сифилис – за три минуты… Аттракционы для слабоумных. Если кто живет в «Мандарине» или «Пенинсуле», ему крысиной борьбы не увидеть.

– Но в чьих интересах убрать Янг?

– Именно этот вопрос задавал и Тинь. Ответа на него нет. – Янг села рядом с доктором Меркером в тени надстройки. – Есть только одно логичное объяснение, но его приходится отбросить: моя смерть должна была уничтожить тебя, Фриц! Но ведь о том, что ты у меня, никто не знает!

– Ну почему? Тинь знает, – подумав немного, возразил Мэй.

– Полный абсурд! – возмутился доктор Меркер.

– О небо! Не сам Тинь, конечно! – воздел к потолку руки Мэй. – Но в полиции тоже полным-полно чужих ушей… полицейские не более чем люди, и, значит, их можно купить! Все дело в сумме. Если даже американские сенаторы поддерживают связь с мафией, куда уж деться бедному китайскому полицейскому?! Не исключено, кому-то точно известно, где ты скрываешься. Или кто-то о чем-то догадывается. Тогда вполне естественно, почему сначала стреляли в Янг.

– Ну конечно! – Доктор Меркер обнял Янг за плечи. – Мы немедленно улетаем из Гонконга. В Гамбург!

– Нет! – отчеканила Янг. – Нет и нет!

– Крыс не победить, спасаясь от них бегством, – очень тихо проговорил Мэй. – Теперь мы все видим, какая опасность нас подстерегает. Нам надо изменить тактику.

– Тебе больше нельзя возвращаться на сушу, дорогой, – сказала Янг.

– А я ему о чем толкую! – воспрял духом доктор Мэй. – Самое безопасное место для тебя – во всем мире! – это город джонок.

– Разве здесь мало бедолаг, которые за тысячу долларов любого убьют? В том числе и меня!

– Своего доктора? Никогда!

– Строить на этом все свои расчеты – глупость. И притом большая.

– Ты никогда не будешь один. За тобой будут постоянно следить десятки глаз. Какому наемному убийце прок от тысячи долларов, если его привяжут к мачте и с живого снимут кожу?

– Линь заберет сегодня твои вещи из госпиталя, – сказала Янг. – Ему одному удается никогда не оставлять после себя никаких следов.

– Ты превратишься в «водного китайца» – другого не дано. – Мэй растянул губы в улыбке от уха до уха. – С одной стороны, я могу теперь спокойно умирать: есть наследник и продолжатель дела моей жизни. Остается другая сторона… Но этот узел я попытаюсь развязать сам в заведении мадам Ио. Я найду убийцу моей дочери и других улыбавшихся до самого смертного часа девушек. Не будем забывать о величайшем даре каждого азиата – умении ждать!

Брат Янг Линь, служивший управляющим в небольшой гостинице, не стал особенно ломать себе голову, как бы похитрее выполнить поручение сестры.

Он подъехал на маленьком автомобиле к клинике «Куин Элизабет», зашел к дежурному и потребовал, чтобы о нем доложили директору. Ему бы, конечно, отказали, если бы он не поспешил прибавить:

– Я от доктора Меркера.

Его тут же проводили наверх, в элегантно обставленный кабинет директора клиники, и он предстал перед господином в строгого покроя сером костюме, который встретил его с некоторым недоверием.

– Вас действительно прислал ко мне доктор Меркер? – полюбопытствовал тот, когда Линь молча ему поклонился.

– Нет. Но я должен забрать его чемоданы.

– Ну, ну, не сразу!

– Почему? Его заявление об уходе у вас?

– Не думаю, что я обязан отчитываться перед вами в своих действиях, – чопорно ответил англичанин. Это прозвучало как вызов. Китаец, мол, лакей какой-то, а туда же – сколько в нем высокомерия. – Мы еще обсудим с доктором Меркером обстоятельства его ухода.

– Доктор Меркер этого делать не собирается.

– Вы уполномочены мне это передать? – холодно спросил англичанин. – Объяснения любого рода я приму только от доктора Меркера лично.

– Вот, взгляните.

Линь достал из кармана конверт и протянул директору. В нем была доверенность от доктора Меркера на ведение его дел. Ознакомившись с содержанием письма, директор бросил сложенный вдвое листок на письменный стол.

– Кто поручится за подлинность подписи? – задал он довольно обидный вопрос.

– У вас есть образец его почерка. Сравните.

– Собираетесь указывать мне? – Англичанин прищелкнул пальцами. – Я не вправе подписать заявление, не поговорив с доктором Меркером с глазу на глаз.

– Насчет увольнения не знаю. – Линь не проявлял и тени волнения. – Мне велено взять его чемодан. Только и всего.

– Это против наших правил! – вспыхнул директор.

– Что ж, примем во внимание. Придется мне обратиться в полицию.

– Куда-куда обратиться? – неожиданно перешел на крик директор.

– Доктор Меркер требует вернуть его имущество – вот и все. И никакого отказа быть не может. Или он вам задолжал? Мне передавали, что, напротив, клиника должна ему некоторую сумму. В том числе и последний месячный оклад…

– Продолжать разговор с вами далее я не намерен! – Директор махнул рукой, словно прогоняя комара. – Чемодан возьмите! А вопрос с окладом будет разрешен лишь после того, как доктор Меркер объяснится с нами.

Линь вежливо откланялся. Выходя из кабинета, он слышал, как директор отдал по телефону распоряжение выставить чемоданы доктора Меркера в коридорчик перед его кабинетом. А того, как директор, швырнул трубку на аппарат, высокомерно произнес вслух: «Просто позор, что Англия вынуждена поступаться своими колониями! Этих китайцев надо бы выгнать за границу, в их красный Китай! Банда негодяев…» – он уже не слышал.

Мысли о докторе Меркере еще долго не оставляли директора. «Как можно позволить какой-то узкоглазой бабенке до такой степени вскружить себе голову, чтобы вот так взять и все бросить? Такому одаренному человеку, как доктор Меркер?» Никакого другого объяснения поступка коллеги директор госпиталя не находил…

Линь вернулся в комнату дежурного, чтобы узнать, где чемоданы Меркера. Тот небрежно бросил через плечо: «Второй этаж, двести десятая комната» – и даже не удосужился проводить.

Чемоданы действительно вынесли в коридорчик. Вместе с другими принадлежащими доктору Меркеру вещами: транзисторным приемником, проигрывателем, переносным телевизором, двумя фотокамерами со вспышками, фотоальбомом с серебряными застежками и фотографиями отца и матери в деревянных рамочках.

Линь вынул фотографии из рамок. Он взял только чемоданы и эти снимки, а все остальное оставил. На джонке его великой сестры найдется все, что нужно. Это с одной стороны. А с другой – вдруг в этой аппаратуре тоже пристроены маленькие «клопики»?

Погрузив чемоданы в багажник своей машины, он едва заметно улыбнулся. Два сотрудника полиции в гражданском, внешне походившие на туристов – с фотоаппаратами через плечо и нарочно развернутыми картами Коулуна в руках, – его не обманули. Да и третьего соглядатая он сразу распознал: худенький китаец с острой палкой под видом дворника подбирал с газона бумажки и опавшие листья.

Выехав за ворота, Линь увидел в зеркальце заднего обзора, как трудолюбивый «дворник» отбросил свою палку и опрометью бросился в сторону. «Туристы» тоже поспешили к своему автомобилю.

Чтобы поиграть с ними в кошки-мышки, Линь взял направление на Нью-Территорис, промчался по шоссе Тай По-роуд, свернул на Чинь Чонь-роуд и как безумный погнал машину по кольцу, которое огибало госпиталь «Лай Хи Кок», парк и женскую тюрьму. Набравшись храбрости, он въехал прямо в центральные ворота госпиталя и выехал с обратной стороны, по неширокой парковой дорожке съехал на асфальтированную Лай Хи Кок-роуд и, выжимая газ, на предельной скорости полетел к «китайскому городу». Вполне довольный собой, покрутил еще немного по его улочкам и переулкам, все более приближаясь к Яу Ма-теи. А потом уже заехал в свой гараж, ворота которого открывались и закрывались автоматически.

Оба сотрудника Тинь Дзедуна в некоторой растерянности притормозили перед госпиталем «Лай Хи Кок» и побежали к дежурному. В коридоре собралось много народа. За длинной стойкой семеро девушек, трое юношей и толстый врач-ординатор вели запись пациентов. Полицейские прочесали еще все стоянки автомобилей перед госпиталем, но маленькой машины не обнаружили. Беглец оставил их с носом! От дежурного они позвонили комиссару Тиню.

– Вернетесь, на брюхе передо мной ползать будете! – рявкнул Тинь. – Почему это не работает передатчик в транзисторе Мелькеля?

– Он молчал, сэр. Последнее, что мы поймали, был стук хлопнувшей двери.

– Потому что он транзистор с собой не взял, болваны вы эдакие! – вышел из себя Тинь. – Уже по одному этому вы обязаны были дать тревогу! О небо, какая же это мука работать с безмозглыми!

По той же причине не на шутку переполошились другие «слухачи», наблюдавшие за комнатой доктора Меркера. Исходя из того что человек многое может бросить как ненужную вещь, но уж хорошие фотоаппараты вряд ли, они весьма остроумно вмонтировали в них миниатюрные передатчики. И когда после стука двери не последовало больше ни единого звука, они обо всем догадались.

И отреагировали оперативно. Один из них мигом взбежал вверх по лестнице, оседлал свой мотоцикл и помчался к клинике «Куин Элизабет». Но на несколько минут все-таки опоздал. Линь уже ехал в сторону «Лай Хи Кок».

В отличие от полицейских мотоциклист не свернул в ту сторону, куда ему указал мнимый «дворник», а вернулся обратно в подвал и связался со своим шефом.

– Он от нас оторвался, – кратко доложил он.

– Ничего страшного. Мы встретим его в гавани. Сейчас он просто-напросто заметает следы.

– А вдруг он уже успел кому-то передать чемоданы?

– Вы его сняли?

– Да, поляроидом.

– И как?..

– Хороший, четкий снимок.

– Всем в гавань! – раздался приказ. – Не думаю, что доктор Меркер прячется где-то в городе.

– А вдруг он поселился под чужим именем в том же «Мандарине»? Или «Хилтоне»? Кто его там узнает? Да мало ли где он мог поселиться? В любой из сотен гостиниц! В любом пансионате!

– Не страшно, время у нас есть. – Голос в трубке прозвучал самодовольно. – Если мы кого в Гонконге ищем – обязательно найдем. Как всегда находили.

Линь оставался в своем укрытии до вечера. Но он вовсе не бездействовал. Зашил чемоданы Меркера в льняные мешки с надписью «Электроник Лтд.», положил этот совершенно видоизменившийся груз на легкую тачку и стал дожидаться наступления темноты.

А позже Линь, никем не замеченный и не узнанный, пробился со своей тачкой к гавани сквозь толчею торговцев и покупателей, человеческий муравейник зазывал, фокусников, предсказателей судьбы, игроков в кости, уличных певцов, музыкантов и лотошников. Оказавшись на набережной, он уселся на земле рядом с тачкой и начал внимательно озираться по сторонам. Где-то среди сотен сампанов у берега стояла и его лодка, но Линь хотел повременить с погрузкой до полуночи.

Как и большинство китайцев, сновавших по набережной, Линь купил себе в одной из открытых харчевен кусок жареной курятины, тарелку с овощами и вернулся к своей тачке; ковырял палочками в тарелке, но с прохожих взгляда не сводил. Подкатывали в автобусах группы туристов, они выскакивали и начинали снимать все подряд – и азиатский базар, и толпу в ближайших переулками на набережной. Целая армия уличных торговцев набрасывалась на эти группы, пытаясь сбыть все что угодно: от разных фигурок из слоновой кости, чаще всего поддельной, для имитации использовали залитые внутри пластмассой коровьи рога, которые покрывали специальным лаком и краской, до тончайших сортов шелка и расписанного фарфора.

Лян Чанмао, слепая цветочница, тоже стояла со своими корзинами на набережной, держа в высоко поднятых руках по букетику. А несколько в стороне устроился доктор Мэй, собравшийся снова посетить заведение мадам Ио. Он совсем недавно сошел на берег и ждал подходящего момента, чтобы шепнуть на ухо Лян несколько слов.

У Линя с годами выработалось очень острое, почти звериное чувство грозящей ему опасности. Он вдруг вздрогнул, ощутив, что кто-то из толпы за ним наблюдает. А может быть, даже подкрадывается. Они его выследили!

Не показывая вида, спокойно опустошил тарелку из промасленного картона и швырнул ее в урну. Затем взялся за ручки тачки и принялся толкать ее в сторону одного из малоосвещенных переулков. За ним последовал высокий, худощавый китаец в плетеной шляпе с широкими полями – такие обычно носят сельскохозяйственные рабочие. Подобно миллионам китайцев, одет он был в синий китель и такого же цвета брюки.

Линь замедлил шаги у проходного двора; оставив тачку, он юркнул в глубокую тень у ворот. Преследователь прошел было мимо, потом оглянулся и повернул назад. Наконец он направился к воротам и сделал несколько шагов в глубь подворотни, так что с улицы его больше не было видно.

Не произнеся ни звука, Линь всем телом обрушился на преследователя сбоку и воткнул в живот обоюдоострый кривой нож. Тот захрипел, но позвать на помощь не смог, потому что Линь успел зажать ему рот рукой. Нанеся еще один удар, прямо в сердце, он отшвырнул мертвого к стене.

Линь не торопясь вернулся к тачке, потянул ее за собой вверх по улице, а потом свернул в боковую, кружным путем снова выходя на набережную. Дойдя до определенного места, Линь сбросил обшитые мешковиной чемоданы в свой сампан и опять уселся на тротуаре.

И лишь через полчаса он спустился в лодку, отвязал канат и сел на весла. Через несколько минут Линь бесследно растворился в армаде сампанов и сотен весельных лодок, которые день и ночь бегали по акватории Яу Ма-теи.

Тинь Дзедун появился в гавани несколько позже. К этому моменту уже успели найти убитого в подворотне. Два-три человека, первыми заметившие его, приняли его за пьяного, который уснул где пришлось. Мало ли таких! А потом какой-то ребенок заметил лужицу крови и закричал от страха. До приезда патрульной машины у трупа оставался уличный торговец, который при первых звуках полицейской сирены поспешил на всякий случай скрыться.

Измученные сотрудники уголовной полиции Коулуна никакой связи между убитым в подворотне и исчезновением доктора Меркера не увидели – да и мудрено было увидеть! К подобным убийствам в китайских кварталах все давным-давно привыкли. Незачем теряться в догадках по поводу мотивов преступления: подойдет любой. Неопознанный труп отвезли в анатомичку, где он послужит объектом для студентов-медиков.

– Нам опять хорошо дали под зад! – сказал Тинь поздно ночью, когда выяснилось, что кто-то приезжал в госпиталь за чемоданами доктора Меркера. – Мне остается рассчитывать только на порядочность доктора Мелькеля. Он не бросит на произвол судьбы такого друга, как я…

На сильно накрашенном лице мадам Ио не дрогнул ни один мускул, когда доктор Мэй вновь переступил порог ее заведения и занял место за своим столиком. На сей раз его обслуживала полногрудая Мелин, которая, как и накануне, по ошибке попыталась всучить ему рекламный фотоальбом.

– Сегодня начнем, пожалуй, с рома! – сказал доктор Мэй, отодвигая альбом в сторону, оценивающе взглянув на ее силиконовые прелести. – Принесите большой бокал. И смешайте как следует с «бакарди», это меня освежает.

Мелин его заказ ошарашил. Убрав из поля зрения доктора Мэя свои соблазнительные полушария, она засеменила в сторону трона мадам Ио. От нее она узнала, что этот гость – старый импотент и безобидный пьяница, у которого забавный вывих: любит пображничать в заведениях вроде этого. Девочек из комнат вызывать незачем. Старика вполне устраивает пропитанный сексом воздух их бара.

Вскоре появилась Лян Чанмао с корзиной цветов и, несмотря на свою слепоту, уверенно прошла между столиками к лестнице, ведущей на второй этаж. Прежде чем она поднялась на первую ступеньку, мадам Ио пересчитала букетики в корзине. Десять процентов – они тоже счет любят!

«Ах ты, бандерша паршивая, – подумал доктор Мэй, отпив полстакана. – Шкуру бы с тебя содрать! На слепой зарабатываешь…»

Подозвав Мелин, он заказал вторую порцию, с ухмылкой наблюдая за тем, с каким серьезным видом остальные гости разглядывают альбомы, а потом, несколько раз перелистав их, делают «заказы». Время от времени кто-то из них требовал, чтобы его избранница спустилась вниз: они даже фотографиям не доверяли и желали собственными глазами убедиться, за что выложат свои доллары. Тогда девицы появлялись в зале, крутились так и эдак, принимали разные позы – ни дать ни взять невольничий рынок. Если вдуматься, так оно и было: на время они становились рабынями.

Странное дело, но, как уже в прошлый раз заметил доктор Мэй, клиентами мадам Ио были исключительно китайцы. Ни один европеец здесь не появлялся, очевидно, заведение Ио не было внесено в рекомендательный список путеводителя по Гонконгу, который чуть ли не насильно всучивали туристам в гостиницах и такси. Заведение Ио посещали преуспевающие китайцы, которые любили выбирать девушек по фотографиям, как другие выбирают по меню изысканные кушанья. Перемен могло быть сколько угодно. «Динэ д'амур» – «Любовная трапеза» – тоже одна из особенностей китайского менталитета.

Доктор Мэй дождался, когда Лян спустилась в зал, отдала мадам Ио причитавшиеся той десять процентов и мелкими шажками прошла мимо его столика. Чтобы подтвердить свое присутствие, Мэй прокашлялся, и Лян снова незаметно покачала головой.

Около двух часов ночи, когда Мэй после «мягкого зелья» вернулся к виски, наплыв гостей увеличился. Бар и ресторан были переполнены, и входную дверь закрыли на замок. Каждый клиент мадам Ио имеет право на индивидуальное обслуживание. Здесь не конвейер, а работа по индивидуальному заказу.

Спустившись вниз из комнат второго этажа, Лян слегка наклонила голову. Доктора Мэя словно током пронзило. Он быстро расплатился, посидел еще минут пять и вышел на улицу. Лян ждала его в гавани. Она сидела у своего цветочного лотка и укладывала букетики в корзину.

– Ты кого-то узнала? – шепнул он.

– Не знаю. Я не совсем уверена.

– В какой комнате?

– В одиннадцатой. Канни ласкала его, а он рассказывал о трудностях с перевозкой тончайших бумажных вееров. Он купил у меня букет роз и сказал еще: «Не будь ты слепой, мы могли бы позабавиться втроем!» Вот и все. Я что-то подобное уже однажды слышала. И по-моему, от него же. В тот раз он говорил с кем-то о «небесном доме».

– Наркотики! – выдохнул доктор Мэй.

– Да. Но, может, я ошибаюсь и голос не тот! Правда, не ручаюсь. Канни его, наверное, заласкала, загладила… он даже задыхался чуть-чуть, этот голос…

– Как он может выглядеть, Лян? Каким ты себе его представляешь?

– Среднего роста, крепким. Наверное, немолодой уже. Но не слишком старый. Да, он еще сказал Канни: «Ты заметила, что у меня слева появилась седая прядка? Покрасить, а? Она меня не старит?» А Канни ответила: «Нет, не стоит. Мне такие мужчины нравятся. Они напоминают мне спелый, созревший плод».

– Белая прядь волос слева! – Доктор Мэй покачал головой, будто не нашел подходящих цветов, и сунул долларовую бумажку обратно в карман. А Лян шепнул: – Это ценная информация, Лян. Очень ценная. Вернусь-ка в бордель Ио. Пожелай мне удачи – вдруг я и увижу белую прядку.

В заведение мадам Ио доктора Мэя впустили с большим трудом. Пришлось даже немного поскандалить. Однако это помогло. Он занял привычное место в углу, поприветствовал жестом руки восседавшую на троне мадам и спросил бутылку виски.

«Человек с прядью седых волос, говоривший о „небесном доме“. Неужели я выхожу на прямую дорогу?» – подумал Мэй.

13

Доктору Меркеру никогда не узнать, каким смертельно опасным путем вернулись к нему чемоданы из клиники «Куин Элизабет». Линь передал ему их, низко поклонившись, сказал Янг Ланхуа на диалекте несколько слов, на которые она внешне никак не отреагировала, а потом объяснил по-английски, почему не привез аппаратуру. Доктор Меркер задумался.

– Если есть возможность всобачить мини-передатчики в мои фотоаппараты или в радио, значит, кто-то из врачей сотрудничает с нашими противниками, – сказал он.

– Или есть человек, который запросто у тебя бывает. – Янг сделала Линю знак, и тот, кланяясь и пятясь к двери, оставил их наедине.

– Никто в мою комнату не заходил. Если не считать комиссара Тинь Дзедуна.

– Вот уже один!

– Не смеши людей.

– Ну да, да. Но ты хорошенько вспомни: больше никто не заходил?

– Главврач! И два ведущих врача отделений. Все трое – англичане. Они исключаются.

– Почему?

– Не думаешь же ты, Янг, что…

– Но почему нет? – Она опустилась на один из чемоданов и сузила глаза. – Не будь столь высокомерен, дорогой, и не утверждай, будто белые неподкупны! В той смертельной драме, которая раскручивается на наших глазах, деньги никакой роли не играют. Деньги значат меньше всего – но не для мелких технических исполнителей. Представь себе, что твоему ведущему хирургу предлагают десять тысяч долларов наличными за одну-единственную услугу: вставить в твой приемник мини-передатчик. Неплохой гонорар за такой пустяк? Думаю, этому ведущему врачу десять тысяч не помешают.

– Чушь! Я своих коллег по госпиталю хорошо знаю.

– Ты можешь видеть лицо человека, но не его мысли! Больше к тебе никто не заходил?

– Никто.

– А женщины?

– Нет.

– Операционные сестры, например?

– У них, конечно, был свободный доступ ко мне в любое время.

– Ага! Они китаянки?

– В основном.

– Видишь, насколько расширился круг подозреваемых. Подумай еще, дорогой.

– Дважды меня навещал Ван Андзы.

– Тоже китаец!

– Да, но он для меня вне подозрений. Он сделал целый ряд вскрытий, он отличный врач, честолюбивый научный работник, он поначалу очень мне помог. Неважно, что он начал не с того конца. И не такие маэстро ошибаются!

– Как бы там ни было, с сегодняшнего дня ты на сушу ни ногой! – сказала Янг. – Ни по личным делам, ни по каким другим.

Пока мы не будем знать наших противников в лицо и не сумеем себя от них обезопасить.

– А тебя разве это не касается? – недовольно возразил Меркер. – Разве не в тебя стреляли! Ты тоже не сойдешь с джонки.

Она загадочно улыбнулась, слабо кивнула, направилась к ложу с шелковыми подушками и шелковым одеялом, разделась.

– Завтра опять тяжелый день. Ложись, будем спать.

– Я беспокоюсь о Мэй Такуне.

– Не надо, дорогой. – Она возлежала на подушках во всей своей ослепительной наготе, потягиваясь и сворачиваясь как кошка. – Он не пропадет. На суше его никто не знает. А в заведении мадам Ио драк и перестрелок не бывает. Может, туда какие убийцы и заглядывают, но убивают они не там, а в других местах, не у мадам Ио! Еще у древних китайцев в домах увеселения было столь же безопасно, сколь и в молельнях. Этой традиции придерживается и мадам Ио. И, как видишь, не просчиталась.

– Больше всего я боюсь, что после нескольких стаканов он забудет о своей роли…

– Там – нет, Фриц! – Она взяла его руку и поцеловала. – Мэй хочет отомстить за свою дочь. Это святой долг, и он его в виски не утопит! Иди ко мне, я устала: я так хочу быть с тобой, чувствовать тебя…

Ночь для них была коротка, и, когда они уснули, тесно сплетясь друг с другом, они не услышали, как вернулся доктор Мэй и как он, ликуя, издал на литаврах негромкую дробь.

В последние три недели транспортные сампаны доставляли на джонку доктора Мэя деревянные балки, жесть, дранку, глину, краску, сантехнику, медные трубы и другой строительный материал. Небольшая армия рабочих сорвала старые надстройки и по плану доктора Меркера соорудила совершенно новую верхнюю палубу с большой лабораторией, операционной, кабинетом онкологических облучений и десятью отдельными палатами; а внизу тем временем шел прием пациентов, которые теперь вместо продуктов и алкоголя привозили доллары, чтобы «их» больница продолжала расти.

А у комиссара Тиня волосы стояли дыбом. С исчезновением чемоданов пропал последний след, ведущий к доктору Меркеру. Если он не появится сам, отыскивать его в Гонконге или на островах нет никакой возможности.

На Янг, единственного человека, который знал его местонахождение, рассчитывать не приходится: Янг Ланхуа, звезда «Кантонского дракона», разорвала свой контракт. Это была страшная катастрофа для ночного клуба. Господин Чинь стенал и причитал и, когда у него появился Тинь, объяснил ему, что скорее всего клуб придется закрыть, потому что для Янг не найдется замены во всей стране, с чем Тинь охотно согласился; и переубедить ее тоже невозможно, ибо никто не знает, где она живет. Одни говорят, будто среди «водных китайцев», а другие уверяют, будто видели ее за оградой огромной загородной виллы.

Тинь велел немедленно прочесать тот район, но, разумеется, ее там не нашли. Патрульные катера, объезжавшие Яу Ма-теи и контролировавшие всю западную акваторию Коулуна, ничего утешительного сообщить не могли. Были опрошены сотни «водных китайцев», которым предлагались в виде вознаграждения большие деньги. Но бедняки из бедняков, которые, по мнению Тиня, готовы были за доллар свернуть шею кому угодно, никакого интереса к деньгам не проявляли. Для Тиня это был важный сигнал.

– Она живет на воде, – сказал он. – И Флиц у нее! Это катастрофа. Мы были так близки к цели, противник уже запсиховал, а теперь они опять успокоятся. И страшная болезнь вот-вот набросится на нас – горе нам! Мы не имеем никакого права опускать руки, сложить оружие!

В одном Тинь заблуждался: противная сторона отнюдь не успокоилась и не примирилась с исчезновением доктора Меркера. Как раз наоборот. Она подозревала, что его нарочно скрывают, чтобы дать ему основательно поработать в тиши. И, значит, опасность многократно возросла.

«Разыщите доктора Меркера!»

Господин Чао отдал этот приказ на очередной тайной встрече «внутреннего круга». Он собрал своих приближенных на складе солидной электротехнической фирмы в Виктории. Из соображений пожарной безопасности здесь нельзя было курить, все сидели опустив головы и выслушивали нелицеприятные слова своего невидимого повелителя.

– Я скоро пришлю каждому из вас шелковый шнурок, – вещал голос из динамика. – Достойны ли жизни глупцы, подобные вам? У нас тьма агентов, а мы до сих пор блуждаем во мгле! Где это видано? И с такой неповоротливостью мы собираемся подчинить себе мир? На нашем пути встал один-единственный человек, и мы застряли на месте. Не позор ли это?

– Я хотел бы напомнить, – осмелился прервать своего властелина медэксперт, – что мы исключительно по вашему приказу оставили доктора Меркера в живых. Мы имели не одну возможность…

– Мне требуются его знания, а не его тело! – выкрикнул господин Чао. – Если он нашел вакцину, противоядие, – мы должны переориентироваться! В этом все дело. Мы должны бить наверняка, уничтожать, оставаясь неуязвимыми. Только это гарантирует успех.

– Мы предполагаем, что доктор Меркер у Янг, – несмело проговорил другой.

– С чего вы взяли? – удивился господин Чао. – Какое отношение он имеет к Янг?

– А почему в нее стреляли?

– Это другой вопрос! Кто совершил покушение, остается загадкой.

– Я вчера вечером был в «Кантонском драконе», – сказал один из элегантно одетых господ, обращаясь к динамику на потолке. – Хотел увидеть и послушать Янг. Однако она больше не выступает. Она расторгла договор с ночным клубом. Больше ее там не видели.

– Немедленно перепроверьте! – снова выкрикнул господин Чао.

– Уж сделано. Уход Янг со сцены совпадает по времени с исчезновением доктора Меркера. С разницей всего лишь в сутки. Нет, это не случайность.

– Где они познакомились?

– Скорее всего, на вечере у Маклиндли.

– Если это подтвердится, вы сделали чрезвычайно тревожное сообщение! – Господин Чао, очевидно, задумался. Тишина стала гнетущей, все на складе нервничали и покрылись холодной испариной. Но вот снова прозвучал голос из динамика: – Я наведу справки. Если эта взаимосвязь действительно существует, то появляется серьезная надежда довольно скоро увидеть доктора Меркера вновь. Женщины, подобные Янг, в Гонконге бесследно не исчезают. Мы спустим на нее всех наших собак, и след отыщется.

Через час все они вышли со склада электротехнической фирмы с чувством некоторого облегчения. Шелковый шнурок им не пришлют, смертный приговор отменяется. Но надолго ли? Все они ощущали, что тень уже коснулась их своим крылом. Спасаться бегством бессмысленно. От господина Чао не убежишь, рука его достанет повсюду. Просто загадка, как удалось скрыться доктору Меркеру? У него наверняка есть помощники, которые куда опаснее его самого…

Маклиндли тоже был в плену тревожных мыслей. Его терзали два необъяснимых обстоятельства: где его друг доктор Меркер? И кто стрелял в Янг? И еще, пожалуй, третье: кто новый любовник Янг? Кто осмелился отнять ее у него? Кто растоптал его мечту? Обладать Янг Ланхуа, Цветком Орхидеи, стало с какого-то времени его единственным страстным желанием. Неисполнимым желанием человека, которому было достаточно щелкнуть пальцами, чтобы все так и бросились выполнять его приказания. И вдруг откуда ни возьмись появляется некто, более могущественный и привлекательный в глазах Янг, чем он!

Тинь Дзедуну не удалось выяснить ничего путного. Из хромированного револьвера Бэтти не стреляли, это точно. Единственное, что смущало Тиня, это то, что все улыбавшиеся убийцы-девушки имели точно такое же оружие. Дамских револьверов подобного образца в Гонконге великое множество, они предназначаются для самозащиты на очень близком расстоянии; но, как доказывало убийство во дворце Маклиндли, умелый стрелок в состоянии убить из него человека и на расстоянии шагов в двадцать – двадцать пять.

Тинь еще дважды появлялся у Маклиндли, просил Бэтти вновь и вновь повторить все, что она могла вспомнить о том вечере. Убийца улучил подходящий момент: все не сводили глаз с Янг, никто не оглядывался, и выстрел прозвучал из-за спин.

– Просто ума не приложу, – говорил Тинь, складывая листочки с показаниями Бэтти. – Из-за спин… над головами… Выходит, стрелявший стоял на некотором возвышении. Например, на балюстраде. Или на стуле. Или даже стрелял с балкона. Входной канал пули идет сверху вниз. Однако если кто-то встанет на стул или поднимется на балкон – на него непременно обратят внимание! По крайней мере, слуги! Во время номера Янг они ведь обходили гостей с прохладительными напитками. И, значит, не могли не видеть стрелявшего!

Однако они его не видели! Тинь спросил всех слуг и мажордомов. Нет, никто на стул не становился и на балюстраде не стоял. Не то они заметили бы, а как же!

– Когда прозвучал выстрел, я как раз вернулся от клетки с тиграми, – сказал их страж с руками-крюками. – Никто ни на каком возвышении не стоял. Это я увидел бы даже из парка.

– Что верно, то верно, – вздохнул Тинь Дзедун и добавил несколько слов, которые сразу вывели Маклиндли из равновесия: – Как бы там ни было, Янг перепугана насмерть. Порвала контракт с «Кантонским драконом» и спряталась неизвестно где.

– Разве она исчезла? – Маклиндли с трудом сдерживался, уголки его губ подергивались.

– Да, бесследно.

– И полиция не предприняла никаких шагов?

– Полиция, сэр, делает все возможное. Все мои люди на ногах. А вы случайно не знаете, где бы Янг могла найти надежное убежище?

– Я? Нет! Почему я?

– Вы ведь бывали у нее дома.

– В жизни не был. Я знаю только адрес «Кантонского дракона».

– Можете вычеркнуть его из памяти. И из записной книжки. Она туда не вернется.

– Боже ты мой – что все-таки случилось? – Маклиндли даже не скрывал, как взволнован. А Тинь не спускал с него внимательного взгляда. – Сначала в нее стреляют, потом она куда-то девается…

– Это, я думаю, ее личное дело. Это полицию не касается. Мы ищем Янг потому, что она может подсказать нам, где доктор Меркер.

– Какие отношения у моего друга Фрица с Янг? – чопорно спросил Маклиндли.

Тинь был несказанно рад, что может, наконец, произнести ту самую фразу, от которой Маклиндли взорвется:

– Однако что за вопрос, сэр? Нам всем отлично известно, что Янг и доктор Мелькель находятся в дружеских отношениях… если выразиться галантно.

А Маклиндли его слова как будто не тронули.

– И вы… вы знали это? – только и спросил он.

– Время от времени даже полиция бывает хорошо проинформирована! – улыбнулся Тинь. – К сожалению, Флиц отсутствовал на вашем празднестве, сэр. Тогда, возможно, события повернулись бы иначе. М-да, а теперь их обоих след простыл. Это мне не нравится. С их исчезновением возникла масса проблем, а им и горя мало. Это нечестно с их стороны. Тем более сейчас, когда благодаря стараниям доктора Мелькеля мы обрели столь важные данные.

Маклиндли не стал дожидаться, пока Тинь выйдет за пределы его парка. Бросился к телефону и, ощутив противную дрожь во всем теле, вынужден был опуститься в кресло. Набрав номер телефона, закрыл глаза и сидел так, пока не отозвались на другом конце провода.

– Нового возлюбленного Янг зовут доктор Меркер, – едва слышно проговорил он.

– Вы меня опередили, Джеймс. Я собирался сообщить вам эту новость сегодня вечером у вас. И что теперь?

– Зачем вы спрашиваете? – Голос Маклиндли словно треснул. – Даже если это сам доктор Меркер, я этого вынести не в силах! Вы знаете, что вам делать.

– Знать бы еще, где он есть…

– За это отвечаете вы! – Маклиндли тяжело вздохнул. Со страдальческим выражением лица добавил еще: – Позаботьтесь, чтобы они оба долго не мучились…

Доктор Мэй сделался постоянным гостем в заведении мадам Ио. Все уже успели привыкнуть к тому, что невысокого роста, толстый старик появляется примерно в десять вечера, занимает место за угловым столиком и спрашивает бутылку виски. Девушки с обнаженными грудями начали относиться к нему как к своему дедушке; когда не были заняты, присаживались за его стол, болтали о том о сем, о своих делах, о разных случаях в заведении. Именно это и занимало Мэя. Он ласково и тонко улыбался, как бы излучая доброту и хорошее настроение, и даже подвигнул мадам Ио оставить свой трон и подсесть к нему. Это было высоким признанием, и Мэй отдавал себе в этом отчет. Стоит добавить, что мадам Ио и доктора Мэя объединяла общая страсть, которую мадам тщательно скрывала: она тоже любила заглянуть в рюмочку.

Человека с седой прядью доктор Мэй узнал сразу, как только он появился на лестнице со своей любовницей Канни, жизнерадостной, крепкого сложения китаянкой, набросившей на голое тело тонкий шелковый халат. На прощанье она поцеловала своего кавалера, что у шлюх вообще-то не принято и считается редкостной наградой.

Доктор Мэй упомянул об этом как бы между прочим в присутствии мадам Ио, и она весьма удивилась такой осведомленности старого пьяницы об обычаях и привычках ее девочек.

– Хороший, приятный клиент, – сказала она и выпила смесь из джина, мандаринового сока и «Кюрасао блю», которую она почему-то называла «лунное сияние», будто это была охлажденная минеральная вода. – Канни его любит. Почему бы ей не целовать его? Если от этого не страдают другие клиенты…

– Я в восторге от вас, Ио! – восторженно проговорил Мэй.

– Почему?

– Вы пьете как моряк, который на три месяца сошел на берег! Я за вами никак не поспеваю!

– Сколько вам лет, Мэй?

– Для постели я слишком стар, Ио. Мне уже семьдесят два!

– Ха-ха! Мне шестьдесят пять, но если мне кто понравится, я завожусь, как молодой дельфин. Заходил к нам один клиент, которому было восемьдесят три, и всегда заказывал у нас двух девушек. И они им нахвалиться не могли! А вы говорите – семьдесят два! Может, попробуем, Мэй?

Доктор Мэй поглядел на мадам Ио, представил ее себе раздетой и внутренне содрогнулся. «Нужно уметь приносить жертвы, – подумалось ему, – но нельзя приносить в жертву себя. Это большая разница».

– Расколите гнилой орех, мадам, – проговорил он с кислым видом. – Что вы получите? Гниль и труху. Мы с вами так хорошо разговаривали… зачем нам лежать друг на друге в ожидании какого-то чуда? Я обручился с бутылкой. И изменять ей не хочу.

Мадам Ио согласиться с этим было трудно, однако возражать она не стала. А ведь правда: эти разговоры так сблизили их, как будто они полжизни провели в одной постели, – чего Мэй и добивался. Он словно шутя проскользнул в интимную сферу заведения.

Две недели спустя он знал в лицо большинство постоянных гостей мадам Ио, знал, в какое время они приходят, кто они по профессии и кое-что об их личной жизни; с ним даже здоровались как со старым знакомым: этот толстяк за угловым столиком превратился уже в предмет обстановки бара. Когда доктор Мэй по два дня подряд отсутствовал, начинали спрашивать, уж не заболел ли он. Мадам Ио только терялась в догадках: Мэй был единственным, о ком она ничего определенного не знала. Ни адреса, ни профессии, ни его прошлой и настоящей жизни – вообще ничего. Он, конечно, при деньгах, потому что сразу расплачивался наличными. Да и девушкам, уходя, совал пару долларов между упругими грудями.

Несколько раз мадам Ио делала попытки расспросить его поподробнее. Но Мэй словно застегивался на все пуговицы, отвечая:

– Я отношусь к числу тех людей, которые существуют – и все. Они живут, населяют разные страны, но никакого интереса не представляют.

Мадам Ио всякий раз спешила перевести разговор на другую тему. Тем не менее постоянные визиты в бордель мадам Ио сильно усложнили жизнь доктора Мэя. В его возрасте нелегко нести такой груз: днем он вел прием пациентов, наблюдал за перестройкой джонки, собирал деньги и беседовал с родственниками больных, убеждая их в необходимости вкладывать больше средств в создание плавучего госпиталя, давал изредка концерты на литаврах и бесконечно препирался с доктором Меркером по поводу бутылки виски. Его в отличие от своего молодого коллеги доктор рассматривал не как алкоголь, а как сильнодействующее укрепляющее средство. И после всего этого еще сидеть в ночном заведении и ждать появления мужчины или нескольких мужчин, повинных в гибели Мэйтин…

Пациенты, владевшие буквально всеми профессиями, работали как армия муравьев, и новые постройки на джонке росли куда быстрее, чем предполагал доктор Меркер. Уже через неделю в основном строительство было закончено, и каждому было видно и понятно без лишних слов и объяснений, что возникает нечто никем и никогда в Яу Ма-теи не виданное: первая плавучая больница. Пусть по сравнению с теми, которые на суше, она примитивна и оснащена лишь необходимым, но для водных жителей она стала как бы гарантией того, что все они проживут на несколько лет дольше.

И еще одно маленькое чудо в хаосе жизни: «длинноносый» становится доктором с джонки. Как его зовут? Вэй Кантех, «Воинская доблесть».

К нему надо относиться с величайшим уважением. В его благосклонных руках их жизнь. Да обнимет и благословит его небо.

Через три недели уже можно было вести прием наверху. Ремесленники перебрались в чрево джонки, сломали все старые перегородки, починили изнутри и снаружи всю деревянную обшивку, возвели новые стены и разгородили небольшие помещения для отдельных палат, перевязочной и ординаторской; они провели новую электропроводку и поставили на борту многоканальный радиотелефон. Слева по борту предстояло еще оборудовать кухню, буфет и комнату для медсестер. Наблюдать за тем, как заплесневевшее, запущенное судно превращается в настоящий плавучий госпиталь, отвечающий всем требованиям гигиены, – было удовольствие.

Только однажды доктор Мэй закатил настоящий скандал. В порыве обновления ремесленники порушили две его святыни: стены в «концертном зале» Мэя с его литаврами и перегородки в его спальне. Топоры и пилы их не пощадили. При этом выяснилось, что за кроватью доктора Мэя стена была двойной, а в промежутке между стенками выстроилась внушительная батарея бутылок виски. Достаточно было отодвинуть одну из планок в стене, чтобы выудить бутылку даже лежа.

– Ну как тебе не совестно! – пристыдил его доктор Меркер, не поленившийся осмотреть этот тайник. – Такой пожилой человек, а ведешь себя как дитя!

– Я никому не разрешал ломать мои стены! – бушевал Мэй. – Даже у крысы должен быть уголок, принадлежащий ей одной. А у меня, образованного человека, все отняли и ничего не оставили! На собственной джонке я превратился в некоторое подобие травы-паразита.

– На моей джонке! – сказал доктор Меркер с тонкой улыбкой. – Мэй, я на нее не претендовал, но теперь она моя и перестраивают ее по моим планам!

– И куда же прикажешь повесить мои литавры? – продолжал кричать Мэй. – Со мной можно сделать все что угодно, даже кастрировать – но литавры отнимать не смей!

– Неужели ты бил бы в литавры, находясь между палатами тяжелобольных? Устраивал бы этот адский шум?

– Адский шум! Мои литавры! – Доктор Мэй никак не мог успокоиться. – Ты представляешь себе музыку Бетховена без них? Или Брукнера без барабанной дроби? О небо, какого невежественного человека ты терпишь! Я требую, чтобы мне предоставили помещение, где бы я мог по вечерам музицировать!

– Но не внизу, Мэй! Там у нас будет стационар.

– Мои сольные концерты на литаврах – лучшее из лекарств! Спроси, кого хочешь. Спроси их, хотят они, чтобы доктор Мэй забросил свою музыку? Ни один не поднимет палец вверх. Но спроси их еще: кого вылечила музыка доктора Мэя? Руки сами взлетят! Так-то вот!

Доктор Мэй решил ответить демонстрацией. Он вынес инструменты на палубу и, в то время как внизу продолжались работы по оборудованию новых палат и кабинетов, а доктор Меркер вел прием пациентов, поставил на проигрыватель пластинку с симфонией Чайковского, включил динамик на полную мощность и принялся с такой яростью обрабатывать свой инструмент, что пот ручьями струился по его лицу. Пациенты, ждавшие своей очереди, сели вокруг него в кружок и смотрели на него с немым восхищением. И при первой возможности аплодировали.

«Вот, прислушайся к их мнению, великий Вэй Кантех, – думал доктор Мэй. – Не только пилюли и уколы врачуют – здоровье возвращает еще доброта сердца и радость жизни! Если больной весел, он болен только наполовину. Вам, молодым супермозгам, еще предстоит это постигнуть! И еще вы должны осознать, что душа важнее тела!»

Доктор Меркер появился на палубе после осмотра последнего на этот день пациента. Теперь время было строго регламентировано. Последние часы он посвящал лежачим больным. До сих пор больных привозили и поднимали на борт их родственники и соседи, а впоследствии доктор Меркер планировал навещать их на жилых джонках, немецкие деревенские врачи объезжали своих подопечных. Мэй счел это идиотизмом.

– Станешь навещать больных – распрощайся с самой мыслью об отдыхе и покое. Пусть приезжают сюда, как десятилетиями заведено: тогда они поедут к врачу только в том случае, если без этого никак нельзя обойтись. Если же ты вздумаешь сам навещать их, тебя станут вызывать и тогда, когда у кого-то вскочит прыщик! Фриц, ты вскоре сделаешься самым могущественным человеком в городе джонок, а могущественные люди никогда не заглядывают в хижины! Во всяком случае, не в Китае. Забудь о том, чему тебя учили в Европе. Отныне ты Вэй Кантех, и больше никто!

Доктор Мэй сидел за своими литаврами весь в поту, но улыбающийся от счастья. Чайковский всегда трогал его до слез, и не потому, что ударные в этой музыке играли не последнюю роль, – просто она его будоражила.

– Надо бы мне выступить с концертами, – сказал Мэй, когда доктор Меркер сел рядом с ним.

– С пластинками?

– Мало ли какие глупости продавались за огромные деньги! Вспомни, как чья-то измазанная краской детская ванночка ушла на аукционе за сто тысяч долларов. Почему бы мне не зарабатывать деньги как литаврщику? Нам, Фриц, нужны деньги… мы банкроты! От больных мы много не получим. Все они бедняки, за исключением нескольких спекулянтов и негодяев. Денег только на ремонт и перестройку хватит. А где взять на оборудование, ума не приложу. Кровати, постельное белье, ванны, душевые – у меня вот целый список. Нет, в самом деле голова кругом идет! И это всего лишь для палат внизу. А где взять деньги на приборы диагностики и на кое-что подороже?. Я, Фриц, прикинул: получается, что на самое-самое необходимое нужно никак не меньше ста пятидесяти тысяч! С наших пациентов мы такой суммы не соберем до двухтысячного года.

– Мы как-то говорили об этом с Янг, – подбирая слова, чтобы не слишком обнадеживать, ответил Меркер. – Она обещала помочь.

– Предлагаешь пустить девочку по миру? Хватит и того, что мы с тобой оба по нос в воде.

– Она сказала, что попытается достать…

– Не выступая в «Кантонском драконе»? Не гастролируя? И не подвергаясь опасности, что в нее опять будут стрелять?

– У меня есть еще одна идея, я пока что с тобой о ней не говорил. Я мог бы пойти к Джеймсу Маклиндли и попросить его одолжить или пожертвовать эти сто пятьдесят – двести тысяч долларов. Для Джеймса это такая мелочь, что он даже не заметит, как их спишут с его счета.

– Эта идея мне не нравится, – сказал Мэй, подумав.

– Почему?

– У Маклиндли стреляли в Янг.

– Это ничего не значит. Просто для кого-то представился удачный случай, Маклиндли никакого отношения к этому не имеет. Поговорить с ним имеет смысл, тем более он считает меня своим другом.

– Нет, это мне не по душе. – Доктор Мэй смотрел на маслянистую, грязную поверхность за бортом. – Я ничего не могу объяснить, но чувствую, что нельзя, не подходит это. Во мне все этому противится.

– Ты не знаешь Джеймса.

– Допустим. Но наслышан о нем. Через него проходит вся торговля шелком! Как бы там разные фирмы ни назывались, везде на месте хозяина сидит маленький Маклиндли. Я испытываю к нему непреодолимое отвращение.

– Если бы Джеймс согласился, мы бы забот не знали, Мэй! Судно-госпиталь – только этой жемчужины в его короне и недостает. Нет, я считаю, это дело стоящее.

– Спроси Янг. – Доктор Мэй опустил голову в ладони. – У нее чутье дикого животного. Если она согласится, попытайся, Фриц…

В тот вечер к этой теме больше не возвращались. Доктора Мэя опять отвезли на сушу, где он в заведении мадам Ио занял привычное место наблюдателя и исповедника девиц легкого поведения, которые делились с ним своими большими и малыми заботами и получали от добродушного старика полезные советы. Старый Китай не умер. Даже в веселом доме принято, как велит традиция, прислушиваться к словам умудренного жизнью человека.

А доктор Меркер с Янг на маленькой моторке отправились на ее роскошную джонку. После того как на судне доктора сломали все стены и перегородки, они перебрались жить к Янг. Для нее это стало как бы сколком будущего: днем на госпитальном судне, а вечером на своей джонке – так, по ее представлениям, они будут жить долгие годы.

Ее брат и мажордом Линь всякий раз встречал их при полном параде, торжественно. К их приезду в салоне уже был накрыт стол, и повара приносили лучшие блюда из своей чудо-кухни; ароматические палочки отбивали любой неприятный запах, доносившийся снаружи, особенно кисловатый запах маслянистой воды и горький от дохлой рыбы. Линь, обладавший манерами артиста придворного театра, объяснял Меркеру, что подавалось на стол при каждой перемене блюд: это кантонская кухня, а это пекинская или сычуанская. Или, например, обед из шести блюд, приготовленных в традициях «Ян Ха» – это мечта каждого китайца. Пельмени с мясом крабов, телятина в устричном соусе, цыпленок в китайском вине, овощи с мясом раков и трепангов, жареный угорь с ростками бамбука, вареные раки, утиный суп с лимонными дольками, жареная, подсоленная куриная печенка, пирожки с курятиной. Линь называл блюда, словно сообщал о прибытии на бал знатных господ. И это были воистину княжеские яства, а какой вкус! Запивали их китайским вином, золотисто-желтым и пряным, очень легким.

Когда за столом сидел доктор Мэй, дело почти всегда принимало забавный оборот. Он поглощал немыслимые количества пищи, а потом начинал требовать двойную порцию китайской водки – якобы для лучшего ее усвоения. Янг отказывала ему, сколько хватало терпения, потому что после каждого очередного стаканчика Мэй громко отрыгивал, чему немало радовался.

– Подействовало! – восклицал он. – Слышите, как она все укладывает? Это вроде выстрела из пушки! Кто этого не понимает, пустой человек! Ведь из тебя вылетает все ненужное. Надо приучиться демонстрировать свое здоровье! Это крайне важный психологический момент.

Однако в тот вечер доктор Мэй с ними не обедал. Он не проголодался. Его тревожило отсутствие денег. А в таких случаях человеку, подобному Мэю, не до еды. Вот выпить – другое дело. Он переоделся, выпил для разминки два стаканчика джина и попросил молодого китайца сесть на весла.

Лян Чанмао, маленькая слепая цветочница, уже завершила первый обход своих точек. Она немного нервничала, поджидая его, и, когда Мэй ее окликнул, так и бросилась ему на шею.

– По-моему, я нашла! – прошептала она. – По-моему, да… Того самого, который в тот раз отдавал приказы. Человека, которого называют господин Чао. Он тогда еще купил у меня целую корзину роз и погладил ляжки. Голос его…

– Где?! – выдавил из себя доктор Мэй. От волнения он дрожал всем телом. – Где он, Лян? У Ио?

– Нет. В баре «Семь радостей». Там он совещается с другими мужчинами. Я слышала его голос. Он говорил: «Меня окружают пустые головы, которые не стоят того, чтобы сидеть на дышащем теле! Чего вы до сих пор добились? Ничего! А ведь мы знаем наш город как собственную ладонь!» Потом он, наверное, увидел меня, потому что сказал: «Так, перерыв! Выведите малышку! И купите у нее все цветы, все до единого!» Меня кто-то вывел на улицу, взял обе корзины и заплатил почти вдвое больше. «Походи по другим местам, – сказал мне мистер Чанг, хозяин бара. – Сегодня у меня будет закрыто!» Я побежала поскорее в гавань и ждала вас здесь.

– От этой новости я помолодел на пятьдесят лет, – пробормотал доктор Мэй. Дрожь все не унималась. – Храни тебя небо, Лян. Каким ты себе его представляешь?

– Толстый и такой…

– Да, верно. Ты мне уже однажды говорила. И его зовут Чао?

– Все к нему так обращаются.

– Будь у меня сейчас свечка, я возблагодарил бы Будду! – глубоко вздохнул доктор Мэй. – Но у меня при себе только маленькая фляжка бренди. Вот ею-то я и воздам хвалу.

Достав из кармана фляжку, Мэй приник к горлышку, живо опустошил ее и швырнул о стенку дома. Она лопнула, издав неожиданно громкий хлопок. Лян испуганно подняла голову.

– Что это было, господин Мэй?

– Выстрел стартера! И я побежал! «Семь радостей»! Лян, помолись за меня…

Он торопливо прошел по набережной в ту сторону, где начинались кварталы пивных и баров, и свернул в третий переулок, на Чень Шу-стрит. По обеим сторонам улицы подрагивали огни реклам. И одна из них приглашала зайти в «Семь радостей».

Доктор Мэй остановился перед входом и сложил ладони. В узком переулке было шумно, полным-полно людей и пахло бесчисленными запахами.

Такие вечера китайцы очень любят – жизнь и должна бурлить.

Тинь Дзедун не знал, на каком он свете. С исчезновением Янг он распростился с надеждой встретиться в самое ближайшее время с доктором Меркером. И, значит, полиция потерпела сокрушительное поражение. Причем именно в тот самый момент, когда появилась возможность выйти на противника напрямую. Ведь он поверил, что полиция напала на горячий след!

Трюк с клиномобилем, когда доктор Меркер произвел вскрытие умершей и получил все необходимые препараты, эта нарочитая показуха, о которой шеф полиции вспоминал с содроганием, переполошила противную сторону. Тинь не сомневался, что вот-вот грянет открытый бой, И тут доктор Меркер вышел из игры и повел себя нечестно: скрылся с женщиной. Для Тиня такой поворот событий был неприятен вдвойне – он проникся к Меркеру дружескими чувствами, а получить удар от друга – вещь особенно обидная.

Но Тинь Дзедуна не зря звали «Восточнее болота». Прийти к цели по болотам – задача, всю сложность которой сможет оценить лишь тот, кто знаком с законами дальневосточной криминалистики. И комиссар не сдался, когда доктор Меркер как сквозь землю провалился, а, напротив, постарался обратить его исчезновение в козырную карту полиции.

В противовес тому, что он сказал Маклиндли, Тинь распространил слух, будто в настоящий момент Меркеру требуется полное уединение и концентрация всех усилий на решении одной-единственной проблемы. Его, мол, перевезли в такое место, где никто ему помешать не сможет. Грядут сенсационные новости… Он, правда, уже не впервые намекал на нечто подобное, однако то, что о Меркере и впрямь не было ни слуху ни духу, как бы доказывало: вот-вот взорвется бомба замедленного действия. Чего Тинь знать не мог, это то, что господин Чао совершенно лишился покоя. Что Маклиндли сгорал от ненависти к своему бывшему другу доктору Меркеру, который отнял у него Янг, став ее новым возлюбленным. И что отныне все его мысли были связаны с желанием покончить с ними обоими – тоже. До какого накала дошло противостояние, доказывало и то, что посланец доктора Меркера, забравший его чемоданы, пристрелил своего преследователя как прекрасно вышколенный наемный убийца.

Можно сказать, что версия, будто доктор Меркер сражается с «улыбающейся смертью» там, где его никто не достанет, ни у кого сомнений не вызвала.

– Мы должны любой ценой вытащить его на белый свет! – говорил господин Чао во время очередной конспиративной встречи. Их за последнюю неделю прошло несколько – господин Чао явно потерял свое хваленое самообладание. – Нет, мы не будем отсиживаться, мы разовьем такую активность, что доктор Меркер волей-неволей вылезет на поверхность, чтобы заполучить новые препараты. Что вы можете предложить, господа?

– У нас наготове четыре девушки, господин Чао. – «Организатор» поклонился в сторону стоявшего в углу динамика.

– Что скажет наш медик?

– Они поддаются управлению в любом отношении, господин Чао.

– В том числе и одновременной акции в четырех местах?

– Разумеется.

– А потом снова где-то прорвет трубы и все полетит к чертям!

– Одновременность акции не является для нас ни решающим, ни необходимым условием, господин Чао. – «Организатор» сложил ладони. – Я считаю, будет куда эффектнее, если эти четыре акции произойдут не одновременно, а последовательно. Представьте себе эту картину, эту панику: Тинь будет разрываться на четыре части. Как-никак четыре убийства!

– Вы сказали – убийства? – проговорил господин Чао с укоризной. – Я отрицательно отношусь у этому слову. Мы переходим в наступление, мы атакуем! Мы ведем войну во имя великой цели! Хотя ваше предложение мне нравится. Четыре покушения с промежутками в полчаса. Полиция придет в отчаяние – и доктор Меркер всплывет на поверхность! Я все продумаю и взвешу. Ждите моих инструкций. Однако в любом случае я хотел бы взглянуть на эту четверку. Откуда они?

– Двое с Новых Территорий, одна из Макао и одна из Яу Ма-теи. Год назад в печати прошло сообщение, что она утонула. Ее родители переселились на Тайвань. Отец работает там на заводе киноаппаратуры. Все абсолютно надежно, господин Чао.

– Подготовьте атаки. – Господин Чао был доволен услышанным. – Лучшим днем для наступления я считаю следующее воскресенье. Рестораны по воскресеньям переполнены, много туристов из-за границы. Прошу составить к пятнице список наиболее подходящих ресторанов. У меня будет свой, и я их сравню. Разброс должен быть большим: два ресторана в Коулуне, и два в Виктории.

– Тинь за Викторию не отвечает, господин Чао.

– Знаю. Но особой комиссией руководит он. И вообще, мне до Тиня дела мало. Меня интересует только появление доктора Меркера.

– На сей раз мы с него глаз не спустим! – твердо проговорил медик. – Даю голову на отсечение!

– На сей раз этого уже не требуется, драгоценный. – Голос господина Чао прозвучал как призыв боевой трубы. – Кое-что изменилось. При встрече с доктором Меркером убейте его! Это ко всем вам относится. Время запрета на охоту миновало!

14

Бар «Семь радостей» не относился к числу тех, которые посещаются людьми состоятельными и образованными. Это типичный портовый бар, куда забегали моряки, портовые рабочие, торговцы, мелкие лавочники, а по вечерам и туристы, подъезжавшие на набережную на автобусах. Для них на подсвечиваемой снизу стеклянной эстраде танцевали девять полуголых девушек, причем сама эстрада обладала зеркальным эффектом. Апогеем их выступления всегда был последний танец, когда девушки как бы выпрыгивали из своих полупрозрачных бикини. От этого номера туристы, в основном японские, приходили в неописуемый восторг и после него целыми группами – мужскими, конечно, – маршировали прямиком в «дома радости», где они в среднем за четыреста гонконгских долларов получали в течение пятнадцати минут всевозможные наслаждения. Конвейер секса!

Что представлял собой сам бар? Огромных размеров стойка, ряд ниш и зал с круглыми столиками. Лишь избранные посетители допускались во внутренние комнаты; в отличие от заведения мадам Ио здесь не было «салонов ублажения». «Семь радостей» – контактный бар, тут знакомились. И еще больше – напивались. Напитки предлагались на любой вкус, плати денежки и получай. Деньги можно было потратить и в отдельных кабинетах за игорными столиками. Вообще говоря, именно эти кабинеты и приносили наибольший доход – благодаря азартным играм и продаже опиума.

Никто не обратил никакого внимания на доктора Мэя, когда он появился в «Семи радостях», сел на табурет перед стойкой и заказал стакан чистого виски.

– Но не как для сосунка, а как для великана! – не без вызова заказал он.

Бармен равнодушно кивнул, налил полный чайный стакан и пододвинул Мэю. Ему ежедневно приходилось иметь дело со всякими полоумными, и этот старик его интереса не вызвал.

Примерно через час из задней комнаты вышло несколько господ, как-то выпадавших из общей картины. Все они были в добротных, от портного, костюмах и выглядели как вполне солидные люди. Из бара они выходили с промежутком в пять минут один за другим. Тем, кому приходилось немного задержаться, останавливались у стойки, заказывали фруктовый сок с капелькой джина и явно чувствовали себя в этой обстановке не в своей тарелке.

Втянув голову в плечи, доктор Мэй низко наклонился над своим стаканом. «Бог ты мой, – подумал он, – вон того, в светло-сером костюме, я хорошо помню. Когда же мы встречались с ним в последний раз? Десять или двенадцать лет назад? Умница, подавал большие надежды. А теперь выходит из задней комнаты „Семи радостей“, где некий господин Чао отдает таинственные приказы?»

Мэй прикрыл лицо ладонями и поглаживал лоб, словно о чем-то задумавшись. Знакомый ему господин допил свой бокал и неторопливо вышел из бара. Он не оглядывался и доктора Мэя не заметил, хотя вообще сомнительно, чтобы он его после стольких лет узнал. Он привык встречаться и вскоре расставаться со множеством людей, не обращая внимания на их лица, – такая уж у него профессия. Да и у Мэя двенадцать лет назад был совершенно иной вид, сейчас он растолстел и обрюзг.

Несколько секунд Мэй раздумывал, не последовать ли за ним, а потом сказал себе, что незачем выслеживать одного из тех, кому отдает приказы господин Чао. Куда важнее сам господин Чао, которого Лян узнала по голосу.

Мэю не пришлось теряться в догадках, кто он. Хозяин бара Чанг лично проводил высокого гостя до двери, то и дело кланяясь. Лян не ошиблась: господин Чао действительно был среднего роста и очень толстым. Теперь понятно, почему он во время интенсивного обслуживания в заведении мадам Ио так пыхтит, задыхается и кашляет, что приходится даже опасаться, как бы его не хватил удар. Это Мэю одна из девиц мадам Ио поведала под большим секретом…

Доктор Мэй расплатился, спустился с табурета и оставил бар «Семь радостей». Успел еще увидеть, как господин Чао сел в повозку рикши и тот побежал в сторону гавани. В сторону заведения мадам Ио.

Мэй торопился. Но прибавить шагу в этих переулках, где приходится буквально протискиваться сквозь толпу, вещь трудновыполнимая. Оказавшись на площади у гавани, он с удовлетворением кивнул: рикша господина Чао действительно стоял перед заведением мадам Ио. Мэй остановился, отдышался, прижимая руки к сердцу и глотая воздух широко открытым ртом. Впервые он признался себе, что пьянство превращает его в калеку и силы могут изменить ему в самый неподходящий момент. Несколько минут он простоял, прислонившись к уличному фонарю, потому что у него дрожали ноги. А потом пошел дальше и оказался рядом с Лян, которая сидела перед своими цветочными корзинами. Услышав прерывистое дыхание доктора Мэя, девушка сразу подняла голову. Слух у нее был невероятно тонкий, можно сказать – изощренный.

– Этот господин Чао у мадам Ио, – сказал Мэй дрожащим голосом – он все еще не отдышался как следует. – По крайней мере, я думаю, что это он. Не человек, а кнехт портовый, тумба! Когда я вижу таких толстяков, мне за мои габариты не так стыдно. По-моему, это все-таки он…

– Пойду продам ему розы, – сказала Лян Чанмао, быстро поднимаясь с одной из корзин. – А потом скажу вам, тот ли это человек, которого вы ищете, досточтимый господин Мэй.

– Хорошо. Я пойду первым.

Мэй взял из другой корзины белую орхидею, воткнул в петлицу пиджака и не спеша зашагал в сторону заведения мадам Ио. Девицы с обнаженными грудями встретили его как вернувшегося после долгих странствий отца. Мадам Ио с величественным видом кивнула ему со своего трона, на столик сразу принесли бутылку виски, он сел и широко расставил ноги, сразу входя в образ довольного жизнью старого пьяницы.

Господин Чао успел уже подняться наверх и переодеться, сменив костюм на широкий шелковый халат, прикрывавший чрезмерно толстые ноги. У фаворитки господина Чао был выходной, и мадам Ио порекомендовала ему темпераментную номер девятнадцать, Лору, тоже щебетавшую как попугайчик. Господь наградил Лору таким телом, что при виде ее у господина Чао от вожделения на носу появились капельки пота. Заказав бутылку шампанского, он улегся на широченный диван, взял в руку телефонную трубку и, пока Лора старательно взбадривала его, обменялся несколькими словами со своим деловым партнером.

– Все будет сделано, как вы хотели! – сказал он, раздувая ноздри, потому что губы у Лоры были мягкие и полные, как бархатные подушечки. – Операция назначена на воскресенье. Мы рассчитываем, что к среде все завершится. И все мы рады, что наше дело идет на лад.

Положив трубку, он притянул к себе Лору и хриплым голосом проговорил:

– О-о, ты райская птичка! Да, райская… Я подарю тебе тысячу долларов, птичка моя…

А тем временем мадам Ио нанесла визит гостю за угловым столиком. Вечер был тихий, большинство девушек сидело наверху в общей гостиной, служившей одновременно демонстрационным залом их прелестей, и вышивали маленькими жемчужинками изящного покроя накидки, пояса или шапочки. Тоже одна из побочных статей дохода мадам Ио: никто из туристов, покупавших эти прелестные вещицы в огромном центральном магазине «Осеан Терминал» в Коулуне не догадывался, что эти произведения искусства созданы руками шлюх – в свободные от их основного занятия часы.

– У тебя орхидея в петлице? – удивилась мадам Ио. – По какому поводу?

– У меня праздник, дорогая! День рождения!

– Это надо отметить!

– Только здесь, за столом, а не наверху, в постели! Сердечный удар в праздник мне ни к чему.

– А что за праздник?

– Не исключено, моя дорогая, что с сегодняшнего дня я начну новую жизнь. Пока я еще ни в чем не уверен, но, если предчувствие меня не обманет, я стану другим человеком.

– Зачем такая таинственность? О небо, неужели ты бросишь пить?

– Похоже на то.

– И больше не придешь ко мне?

– Я буду твоим гостем, пока меня не перестанут носить ноги. Хотя бы из благодарности к тебе.

– Из благодарности? За что? – Мадам Ио уставилась на него, будто он нес пьяный бред.

– Ты сыграла немалую роль в том, что это может случиться, – вполне серьезно ответил доктор Мэй. – Но никогда этого не поймешь.

– Куда мне!..

– Не обижайся, Ио. И будь счастлива! А в смысл моих слов особенно не вникай. – Он поднял свой стакан и погладил руку Ио. – Слушай, тут совсем недавно к тебе вошел один гость. Посмотрел я на него и даже обрадовался. Нечего тебе, братец, так стыдиться, что ты расплылся. Ты в этом городе не первый из толстяков. Есть кто и потолще! Посмотри хотя бы на этого господина Чао.

– Кто это Чао? – непритворно удивилась Ио. – Я такого не знаю.

– Ну это чудовище, которое вползло сюда передо мной и сразу потащилось на второй этаж.

– Да, Лоре придется поработать. – Мадам Ио помахала веером перед своим застывшим от толстого слоя грима лицом. – Только его зовут не Чао.

– Держу пари…

– Это Чинь Хаочжи.

– Не может быть! – От неожиданности доктор Мэй просто оцепенел. «Нет, не может быть! Лян, наверное, ошиблась. А с другой стороны: разве не заявился он сюда прямо из „Семи радостей“, где господин Чао отдавал свои приказы? В том числе тому человеку, с которым я сам был знаком двенадцать лет назад?» – Сам великий Чинь Хаочжи…

– Забудь об этом. У моих гостей нет имен!

– Ведь Чинь один из богатейших людей Гонконга…

– Говорят…

– Его же все знают!

– Его – нет. Его имя – да. – Мадам Ио взяла из его рук стакан и жадно выпила. – Забудь о нем… – Чинь Хаочжи контролирует весь экспорт шелковых цветов и торговлю фейерверками Гонконга!

– А сейчас лежит в моем доме на втором этаже, где Лора ублажает ласками его жирное тело. Разве это не честь для меня, Мэй? У кого еще в городе есть столь почтенная клиентура? Но ни у кого нет и таких красивых девушек. Согласись!

– Ну кто спорит!

Доктор Мэй не сводил глаз с лестницы. «Великий Чинь! Человек, не знающий счета деньгам. Чинь – это Чао. Но кто же тогда в этом мире Чао?»

Мимо них просеменила Лян Чанмао. У нее через плечо висела корзина с цветами. Уверенно, как зрячая, прошла через все заведение прямо к лестнице. Мадам Ио не сводила с нее несколько встревоженного взгляда. Десять процентов! Мелочь – тоже деньги…

– Чинь опять купит у нее всю корзину, – сказала она. – У него доброе сердце. Я все жду, когда он купит саму девчонку. Чтобы тебя обслуживала слепая девчонка – забавно, а? Пока он этого не требовал. Но однажды потребует…

– И что?

– Лян бедная девочка, – холодно проговорила мадам Ио. – За тысячу американских долларов и не такие продавались.

– Я убил бы его за это!

– Таких, как Чинь, не убивают. Его богатство – его броня. Пока он жив, он платит. Какой прок в мертвом миллионере? Видишь, наверх понесли вторую бутылку шампанского. Лучшего, французского. Он их выпьет четыре… чем не дело? Побольше бы таких клиентов, как Чинь.

Доктор Мэй кивнул, думая о своем. И вдруг ему в голову пришли такие мысли, возникли такие взаимосвязи, что он весь похолодел. Вливая в себя целый стакан виски, он видел, как мадам Ио встретила спустившуюся с лестницы слепую девушку, получила положенные десять процентов: та действительно продала все розы. А теперь он не сводил глаз с медленно приближавшейся к нему Лян.

Лян кивнула. Она кивнула трижды, желая подчеркнуть важность сообщения.

Это он! Это его голос. Голос, гнавший улыбавшихся девушек на смерть. Голос, вызывавший ужас и содрогание у многих мужчин, в глазах других вполне респектабельных и богатых. Но этот голос – голос их повелителя.

Этот голос – голос убийцы Мэйтин.

Доктор Мэй до боли сжал пальцы. Лян покинула бар, мадам Ио разговаривала по телефону, входили новые гости, и им сразу предлагали «мясные альбомы». Два господина у стойки спорили о ценах на хлопок, будто не в бордель попали, а на биржу.

Мэй встал, покачиваясь вышел из заведения, огляделся. Он сразу заметил девятерых молодых, крепких парней, которые вроде бы бесцельно прогуливались поблизости, а на самом деле охраняли его. И это еще не все. Хорошо! Как бы ему без их помощи перенести господина Чао через стенку набережной и осторожно спустить в сампан?

Доктор Мэй замахал руками, будто заметил у самой кромки воды знакомую лодку. К нему мигом подбежали шестеро, остальные прикрывали его. Парни образовали кружок вокруг доктора Мэя, и его не стало видно – каждый из них был выше его на две головы.

– Все надо сделать быстро, – свистящим шепотом произнес Мэй. – Быстро, как полет ласточки!

– Удачный был улов, досточтимый господин Мэй? – полюбопытствовал атлетического сложения «водный китаец».

– Скоро из этого борделя выйдет очень толстый человек! Не заметить его вы не можете. Внутри всего два толстяка – он да я. И, значит, когда он выйдет, все должно быть сделано молниеносно. Пусть один из вас спросит: «Вы господин Чао?» Может, он скажет, что да, а, может, и не ответит. Но этой секунды промедления должно хватить. Знайте – второго случая не представится! И смотрите не покалечьте его, у меня с ним еще долгий разговор.

Доктор Мэй вернулся в заведение за свой столик и снова налил себе виски.

– Ты где это был? – с удивлением спросила подошедшая мадам Ио. – Ни с того ни с сего взял и ушел.

– Захотелось подышать чуть-чуть морским воздухом. Что-то мне плохо стало, Ио…

– Чересчур много лакаешь! Смотри, Мэй, не напейся однажды до смерти.

– Все мы смертны, Ио. – Он погладил ее руку, наклонив голову. – Обещаю тебе впредь пить поменьше. Вот увидишь, буду заходить, садиться за этот же столик и кричать: «А ну, сладкие мои, принесите-ка бутылочку воды!»

– Хорошо ты сказки сказываешь! Только кто тебе поверит, – улыбнулась мадам Ио.

Чинь Хаочжи был в тот вечер в своей наилучшей форме. Больше двух часов потребовалось Лоре, чтобы ублажить его. Приняв наскоро душ, он надел костюм, попрыскал на себя сладковатыми духами, пригладил и без того гладкие волосы, потискал еще немного груди Лоры, положил на стеклянный столик тысячедолларовую купюру, снял с левого мизинца кольцо с красивым смарагдом, втиснул между грудями Лоры и заржал от удовольствия.

– Носи его и гордись! – сказал он, успокоившись. – Ты была изумительна, райская моя птичка! Я приду в пятницу; смотри, до моего прихода никого к себе не подпускай! Этот день мой…

Чинь вышел, оставив дверь открытой, и спустился вниз. Несмотря на тучность, он был подвижен и ловок, по его виду никто не сказал бы, что он два часа забавлялся с Лорой. Прошел мимо Мэя, оставив после себя запах сладковатых духов.

Доктор Мэй сидел свесив голову на грудь и, думая о своей дочери, сплел пальцы рук.

«Пусть это удастся, – молил он, – и тогда, Боже, не оставь мне ни сердца, ни души, ни мозга, ни слуха, никаких чувств… одно лишь оставь мне – желание отомстить!»

«Боже на небесах, сколько бы у тебя ни было имен… отведи взгляд свой! Не взирай на Мэй Такуна…»

Чинь Хаочжи вышел из шикарного борделя как всегда один, без сопровождающих. Через две улицы за углом его ждал бронированный «кадиллак», где на переднем сиденье рядом с шофером сидел его любимый телохранитель, снайпер из Внутренней Монголии, с гладко выбритым черепом и с намеком на традиционную косицу на затылке. Автомобиль – крепость на колесах. Нажатием кнопки рядом с фарами выкатывались два пулемета, которые могли вести рассеянно-перекрестный огонь. Заднее сиденье тоже откидывалось, и тогда поднималась бронированная стенка с пулеметами.

Взять Чиня нахрапом, на гангстерский манер, в машине было абсолютно невозможно, равно как исключалось и похищение или расстрел в упор. Единственное уязвимое место – сам бордель мадам Ио. Здесь Чинь хотел быть один, ходил туда и возвращался без сопровождения. Может быть, это объяснялось желанием никого не посвящать в то, куда он захаживает, хотя и шофер и монгол отлично знали, где задерживается господин Чинь.

Он считал, что эти несколько десятков метров до «кадиллака» никакой опасности для него не представляют: на улицах и на набережной толпы народа, и, главное, в городе его почти никто не знал в лицо – кроме равных ему, только откуда им здесь взяться? Ночная суета в гавани – вот его телохранители. Но она стала его злейшим врагом.

Откуда ни возьмись рядом с Чинем оказался какой-то пьяный, молодой крепкий парень, И он не обошел стороной, а попер прямо на него. И хотя Чиня, который весил пудов десять, не так-то просто было бы сдвинуть с места, от этого столкновения он пошатнулся, а когда пьяный навалился на него всем телом, чуть не упал в подъезд дома, мимо которого как раз проходил. Чинь даже не успел толком осознать, что его не просто толкнули, что он получил два удара под дых. Удары эти оказались настолько сильными, что Чинь даже задохнулся и не смог закричать. После удара в голову у него подкосились ноги, но его тут же подхватили под руки и потащили дальше в глубь подъезда, и прежде чем Чинь вдохнул воздух, он ощутил, как рот и нос ему закрыли какой-то влажной тряпкой с запахом куда более сладким, чем его духи.

«Хлороформ! – пронзила его мысль. – Меня похищают! На помощь! На помощь!» Но крик этот прозвучал лишь в его подсознании. Три вдоха – и Чинь рухнул на кафельный пол подъезда.

Двадцать минут спустя четверо молодых людей толкали перед собой тяжело груженную повозку с овощами через площадь гавани по направлению к набережной. Потом все вместе сняли с нее большой мешок и с помощью двух канатов, между которыми была закреплена поперечная доска – на нее-то и положили мешок, – спустили его в сампан с корзинами поджаренных крабов и креветок.

Приняв груз на борт, гребцы освободили доску от канатов, сели на весла, и сампан взял курс на Яу Ма-теи. Оказавшись вне видимости с набережной, гребцы развязали мешок, и оттуда показалась голова Чиня. Как только тот делал глубокий вдох и пытался открыть глаза, ему подносили под нос влажный ватный тампон. И Чинь снова впадал в забытье. Однако наркоз давался настолько осторожно, что навредить ему не мог.

Мэй, просидев еще с полчаса за столиком, поднялся и вынул из петлицы пиджака белую орхидею. Воткнув ее в лакированные волосы черного парика Ио, он положил руку ей на плечо:

– Я родился вновь! – сказал он. – Помнишь, я тебе обещал?

– Родился вновь? Я вижу перед собой старого, толстого мужчину, а не новорожденного!

– Да, но с обновленной душой, Ио!

– В чем это выражается? Или выразится?

– Это будет ужасно, Ио. Жутко! Страшно! Чудовищно! Но ты ничего такого не заметишь, Ио. Ты – нет! Поцелуй меня!

– Что-что? – Мадам Ио так и окаменела на своем троне.

– Поцелуй меня!

– Рехнулся, Мэй?

– Черт побери! Тогда я тебя поцелую! Я ведь переступаю порог нового для меня мира…

– Ты, видно, перебрал сегодня, Мэй!

– Да я трезвее травы. Таким трезвым меня лет двадцать не видели, правда. Хоть и выпил капельку… Поцелуй меня!

– Ты безумен, Мэй! – Мадам Ио, на голову выше Мэя, нагнулась и прижала ко рту Мэя свои увядшие, в морщинках, губы. Поцелуй вышел липким: чересчур толстый слой помады лежал на ее губах. И с малиновым привкусом…

Когда Ио вновь водрузилась на троне с прямой, как у прима-балерины, спиной, Мэй провел ладонью по лбу и посмотрел на нее долгим взглядом.

– Известно тебе, что такое месть?

– Да, и если мой поцелуй вызовет у тебя улыбку, ты в этом убедишься.

– Счастливы несведущие, Ио! Но ты в любом случае была моей Прозерпиной… – Он повернулся и неторопливо направился к выходу.

– Послушай, Мэй, это случайно не ругательство?

Он оглянулся, покачал головой и тихонько затворил за собой дверь. Неподалеку Мэй увидел трех водных жителей, которые ему кивали, широко улыбаясь и потирая руки.

Удалось! Чинь Хаочжи ступил на путь, который не приведет его обратно. Доктор Мэй распахнул пиджак, расстегнул рубашку, чтобы прохладный ветер с моря обдувал его обнаженную грудь. И хотя ветер приятно охлаждал, у Мэя было такое ощущение, будто внутри у него горит огромный факел.

Сампан с Чинем в джутовом мешке направился вовсе не в город джонок Яу Ма-теи, а, взятый на буксир средних размеров моторной лодкой, оставил за кормой Гавань Тайфунов. Затем моторка вышла в море, по направлению к острову Стонекаттер, и замедлила ход миль через пять вблизи большого морского парома, который обычно перевозил китайцев из Коулуна на острова Стонекаттер и Циньи. Капитана парома звали Кун Лундзы. По его приказу спустили металлический трос с крюком, подцепили джутовый мешок и быстро подняли его наверх.

Чиня вытащили из мешка, связали руки и ноги и потащили в большое крытое помещение, предназначавшееся днем для пассажиров, направлявшихся с одного острова на другой. Или на полуостров.

Кун Лундзы, не получивший пока никаких указаний, не смог все же отказать себе в удовольствии дать Чиню крепкого тумака в бок. И обрадовался, когда тот застонал.

Через несколько минут Чинь открыл глаза. Его взгляд остановился на Куне – и он оцепенел от ужаса. Челюсть его отвисла, он задрожал всем телом. Кун наклонился над ним: глаза одного впились в глаза другого со столь близкого расстояния, что, казалось, могли слиться.

– Вот ты, значит, какой, – страшным голосом проговорил Кун. – Это из-за тебя я потерял дочь. Неожиданно он потерял самообладание и разрыдался.

Чинь Хаочжи втянул голову в жирные плечи и быстро отвернулся. У него был взгляд загнанной крысы: есть ли еще дыра, в которую я могу юркнуть, спасти свою шкуру? Чинь искал спасения, но вскоре убедился, сколь ничтожны его надежды. Он лежал на палубе, связанный по рукам и ногам, в окружении не менее десяти мужчин. Берег наверняка далеко. Они в открытом море. Единственный шанс – предстоящий разговор. Можно будет что-то предложить, поторговаться, попытаться столкнуть этих людей лбами. Или купить себе жизнь – любой ценой.

После действия хлороформа у него болезненно сжимался желудок, его тошнило. Приподняв голову, он умоляюще взглянул на Кун Лундзы.

– Пожалуйста, немного воды, – слабым голосом проговорил он.

– Подохни! – рявкнул в ответ Кун.

– Мне плохо…

– Еще не то будет.

Чинь закрыл глаза. «Спокойствие! – приказал он себе. – Полное спокойствие! Этим нужны только деньги. Сколько раз я представлял себе нечто подобное. Пообещаю им все, что потребуют. Пусть получат свои миллионы. Но потом я устрою на них облаву. Не нашей вшивой полицией, моими командос. Называйте любую сумму – я подпишу чек!»

– Произошло какое-то недоразумение, – проговорил Чинь, сделав несколько глубоких вдохов. От свежего морского воздуха ощущение тошноты постепенно оставило его. – Вы меня приняли за другого.

– Это вряд ли! – Кун разглядывал лежавшую перед ним тушу как омерзительную, расплывшуюся медузу. – Если досточтимый господин Мэй указал на тебя, значит, ты тот, кто нам нужен.

– Я – Чинь Хаочжи! – громко проговорил Чинь. Кун рассмеялся и ударил его носком ботинка в бок.

– Великий Чинь? А почему не император Поднебесной?

– Сказано вам – я Чинь! – повторил толстяк.

– Знаменитый богач?

– Да! – Чинь приподнял голову. – И никак иначе! Произошло недоразумение.

– Что ж, подождем! – Кун отступил на несколько шагов. Имя Чиня произвело магическое воздействие. Всей жизнью в Гонконге тайно заправляла горстка людей, среди которых был и Чинь Хаочжи, «Прекрасный день». Не может быть, чтобы доктор Мэй велел привезти сюда в мешке такого могущественного господина.

В течение получаса Чинь убеждал моряков, что миллион долларов навсегда освободит их всех от любых житейских тягот и тревоги о будущем. Ладно, недоразумение так недоразумение, он не только их ни в чем не винит, он готов хоть сейчас послать за нужной суммой. И не в чеках, а наличными.

В это самое время к парому Кун Лундзы подъехал доктор Мэй. С превеликим трудом перевалив через высокий борт, он пожал Куну руку и сразу спросил:

– Где он?

– Вон там! – Кун кивнул в сторону перекрытой надстройки. – Говорит и говорит без умолку. И все выглядит довольно правдоподобно. Договорился под конец до того, будто он – сам великий Чинь.

– Это он и есть! – не вдаваясь пока в подробности, ответил доктор Мэй.

Кун остолбенел.

– Но это уже слишком… это опасно, это чистое безумие… вы похитили самого Чиня… – выдавил из себя потрясенный услышанным Кун. – Я-то думал, что вы… что он… тайный убийца наших дочерей, а тут…

– Не торопись с выводами, Кун! – Доктор Мэй снял пиджак. От внутреннего возбуждения все тело горело. – Мы его допросим и поступим по справедливости!

Когда они оба вошли под дощатое перекрытие, Чинь посмотрел на них так, словно говорил: я ни в чем не повинен, но я заранее согласен на ваши условия. Он подумал еще, что этого маленького толстяка как будто встречал прежде. Так, мимоходом. Представлены они друг другу не были. Но где он мог его видеть?

– Меня зовут доктор Мэй, – сказал Мэй Такун и вежливо поклонился. – Мое имя вам ни о чем не говорит?

– Нет! – с некоторым облегчением выдохнул Чинь. Вот-вот выяснится, что он попал сюда в результате сумасшедшего стечения обстоятельств. – Но мое имя вам, конечно, все сказало…

Мэй махнул рукой, не дав ему договорить.

– Да, знаю. А имя Мэйтин вам знакомо?

– Нет.

– А Лу Фэйдун?

– Представления не имею.

– А как насчет Ли Ханхинь?

– Вы выражаетесь загадками, доктор Мэй.

– Пока да! Мой язык сделается прозрачнее и понятнее, когда я скажу, что Лу Фэйдун и Ли Ханхинь подверглись воздействию нового препарата, вдыхаемого в газообразном состоянии. Этот препарат парализует волю, а потом разрушает печень и превращает людей в убийц. А Мэйтин была моей дочерью, и она тоже умерла от этого яда.

Доктор Мэй смотрел на лежавшего на палубе Чиня сверху вниз.

– У Кун Лундзы тоже была дочь, подруга моей Мэйтин. Она исчезла подобно Лу и Ли! Пока она не появилась в обличье убийцы. Но чему быть, того не миновать, не так ли? Вы ведь выращиваете эти безвольные создания как подопытных животных, чтобы с их участием начать кампанию террора. И не только у нас в Гонконге, но и во многих других странах. Я понятно выражаюсь?

– Это чистой воды безумие! – прохрипел Чинь. – Я – Чинь Хаочжи! Что за имена вы называете? О каких убийствах вы разглагольствуете? Это дело полиции. Я этих имен никогда не слышал…

– Ошибаетесь, Чинь, теперь это наше дело, и больше ничье, – тихо проговорил Мэй. – Поймите это, пожалуйста. – Он сел перед Чинем на деревянную скамейку и полез в задний карман за фляжкой виски. Сделав порядочный глоток, он завинтил ее. И вдруг, при виде выпивающего и рыгающего старика, Чинь отчетливо вспомнил, где видел доктора Мэя – у Ио, в ее борделе. Там этот старик тоже сидел, пил виски и рыгал, когда он, Чинь, проходил мимо. И с той же неожиданной остротой он осознал, что если он будет просто все отрицать, то мало чего добьется.

– Чего вы хотите? – осторожно спросил он. – Повторяю, доктор Мэй, я не понимаю, о чем вы говорите. Да, для меня ваши слова – загадка! Вы силой доставили меня на эту джонку, я протестую против насилия и требую отвезти меня на сушу! Если я не вернусь в своей машине домой к рассвету, случится такое, о чем вы и не догадываетесь…

Он умолк, сообразив, что допустил ошибку. «До рассвета… До рассвета еще несколько часов. Я даю им слишком большой гандикап во времени. Они почувствуют себя увереннее». Закусив губу, он сердито взглянул на доктора Мэя. – Зачем мы до такой степени осложняем себе жизнь? – спокойно спросил Мэй. – Готов допустить, что господин Чинь не тот человек, который отдает приказания наемным убийцам и врачам-экспериментаторам, что вовсе не он превращает молодых людей в бессловесные орудия смерти. Тогда прервем беседу с господином Чинем и обратимся к великому господину Чао.

Чинь Хаочжи сохранял и спокойствие, и достоинство. Он ничем не выдал, ударом какой нечеловеческой силы явились для него эти слова. «Кто меня предал? – подумалось ему. – Кто хочет ценой моей головы спасти свою?»

– Где господин Чао? – спросил Чинь. Его удивление выглядело искренним.

– Не задавайте столь глупых и недостойных вопросов! – не на шутку рассердился доктор Мэй. – Прикажете повторить, о чем сегодня шла речь в «Семи радостях»? После чего великий господин Чао отправился в заведение мадам Ио – но уже как один из наших влиятельнейших богачей господин Чинь. Да, девицы этого имени не знают, но кое-кто другой догадывается. Господин Чинь не заметил, как за ним по пятам шел ничтожный Мэй Такун, отец прекрасной Мэйтин, которая погибла, вкусив даров господина Чао, попытавшись перед смертью убить собственного отца.

– Чего… чего вы от меня хотите? – неуверенно спросил Чинь.

– Немногого. Возмещения.

– Назовите сумму.

– Деньги? – Доктор Мэй немного наклонился к нему. – Желаете откупиться, заплатить за смерть моей дочери?

– Я за собой вины не чувствую! И если тем не менее…

– Деньги и власть – вот ваша мораль! Вы хотели обладать властью безграничной и собирались получить ее с помощью этого газа. Как же, Чинь Хаочжи, величайший из великих! А чтобы произвести испытания полученных препаратов, вы превращаете девушек и юношей в убийц. В смеющиеся чудовища, которые, убивая, уже сами мертвы.

– Это горячечный бред, доктор Мэй.

– У меня есть факты, Чинь или Чао…

– Где они?

– Их предоставит доктор Меркер.

– А это еще кто? – невозмутимо полюбопытствовал Чинь, однако сердце его болезненно сжалось.

– Мой друг. – Доктор Мэй улыбнулся со значением. – Он живет и занимается исследованиями у меня. Некоторые считают, будто он исчез неизвестно куда. А он мой гость!

– Вы блефуете! – громко, с вызовом проговорил Чинь. – Дешевый блеф! Начитались газет и решили использовать чужую карту!

– Завтра вы увидитесь с доктором Меркером и убедитесь сами.

– Завтра? – Чинь поднял голову как можно выше. – Вы собираетесь задержать меня здесь до завтра?

– Не здесь. – Доктор Мэй снова отхлебнул из фляжки. – Мы отправимся с вами в Яу Ма-теи, где вы предстанете перед судом.

– Вы с ума сошли! – заорал Чинь.

– Континентальному суду, равно как и островному, я не доверяю, – покачал головой доктор Мэй. – Миллиарды господина Чиня возведут вокруг закона золотую стену. Сколько раз случалось, что страх и угрозы набрасывали тень на разум судей. Поступим по закону наших предков: судить будет все селение.

– Пять миллионов! – достаточно твердым голосом предложил Чинь.

– Никакими богатствами мира не возместить содеянного.

– Десять.

– Каждый лоскуток кожи, который с вас стянут живого, стоит дороже…

– Я ни о чем не знаю! – завопил Чинь. Теперь его обуял дикий, звериный страх. – Клянусь вам, доктор Мэй: я ни о чем таком не знаю! Я к газу отношения не имею…

– Вот видите, это уже прогресс. Вы подтвердили, что использовался газ! Именно это доктор Меркер и установил.

– Я никого не убивал!

– Великие убийцы никогда не убивали собственными руками. Убивали по их приказу! В этом отношении вы искусный политик. Ваше дело – повелевать. А лакеев-исполнителей найдется предостаточно.

– Доктор Мэй… прошу вас, поверьте: я всегда исполнял чужую волю! Я готов отдать все, чем обладаю, если вы согласитесь…

– Ваши проклятые деньги! – Доктор Мэй с горечью махнул рукой. – Каждое из убийств производилось по вашему приказу. Один ваш голос был превыше всех земных установлений. И кто бы там этот газ ни выдумал – на то была не чья-то, а ваша воля! Сколько сотен или тысяч молодых людей вы отравили во время первичных испытаний? Искалечили, убили! Разве они не были для вас подопытными, на которых вы проверяли действие нового вещества, определяя его количественный состав? Указания исходили от вас!

– Нет! Я не имею с этим ничего общего!

Глаза Чиня расширились. Кун Лундзы занес в помещение и поставил рядом с ним древнекитайский станок для пыток. В расходящихся от деревянного станка в стороны балках были массивные шарниры, замки и два круглых отверстия, в которые просовывали, а затем зажимали кисти рук. Они оказывались как бы в тисках, которые можно было стискивать сколь угодно туго. И вдобавок растягивать руки и разворачивать их в разные стороны.

Затем внесли металлический котел с раскаленными древесными угольями и тоже поставили рядом. В лакированном тазу лежали заостренные бамбуковые ростки.

Чиня охватил неописуемый ужас, его глаза вывалились из орбит.

– Я ненадолго оставлю вас, – сказал доктор Мэй и отдал поклон. – Капитан Кун Лундзы – отец, снедаемый горем. Его дочь сошла на сушу – и больше ее нет. Он попытается узнать от вас, Чинь, куда она могла пропасть. Кун поклоняется старым обычаям и будет расспрашивать вас, как было принято у наших древних предков.

– Мэй! Вы не сделаете этого! – закричал Чинь. – Выслушайте меня…

– Ваши пальцы никогда не погладят нежную, бархатную кожу Лоры – вам предстоящая процедура известна, Чинь. Она еще относительно безобидна по сравнению с другими способами пыток, которых наши предки не чуждались.

– Вы не сделаете этого! – снова закричал Чинь. – Мэй, вы этого не сделаете! Это бесчеловечно!

– Разве господин Чао еще человек?

– Я не самый главный! Мне тоже приказывают!

Чинь даже взвыл. Трое мужчин освободили его от пут, но с такой быстротой и ловкостью всунули кисти рук Чиня в отверстия в балках и подкрутили зажимы, что он не успел даже попытаться оказать сопротивление. Пододвинули поближе котел с угольями, обнажили первый заостренный бамбуковый росток.

– Я назову имена… – заорал он, когда острие бамбука вонзилось ему в чувствительную плоть под ногтем большого пальца. – Мэй, я умоляю вас… сжальтесь… я только выполнял приказы других!

Росток бамбука медленно истлевал в подушечке большого пальца. Тучное тело Чиня сотрясалось, как в припадке эпилепсии, пот стекал по нему ручьями. Доктор Мэй отвел руку Куна, который стоял с зажатым в клещах раскаленным углем, и вытащил росток из-под ногтя. Уронив голову на поперечную балку, Чинь разрыдался. Он выл.

– Выкладывайте, Чинь, – спокойно проговорил Мэй. – Я не изверг, а вы – трус. Такова исходная ситуация. Выкладывайте…

Чинь продолжал лить слезы, впиваясь зубами в балку, а потом с такой силой ударил по ней головой, что сильно рассек лоб и кровь залила все лицо.

– Эта… эта газовая инфекция… создание нового наркотика… это придумали медики. – Он вдруг заговорил монотонно, словно болевой шок подействовал на него как транквилизатор. – Я к этому никакого отношения не имел… мое дело – сами акции и их координация. А кто готовил убийства… я не знаю. Имена меня не интересовали, за это отвечали медицинские эксперты. Мне только докладывали: подготовлено столько-то человек.

Мэй кивнул. Сейчас Чинь говорил правду. Ему вспомнился господин в сером шелковом костюме, который вышел из задней комнаты «Семи радостей» и которого он узнал. Двенадцать лет назад он считался в Коулуне восходящей звездой.

– Назовите имена, Чинь. Кто ведущий медицинский эксперт вашей организации? – Доктор Мэй постучал по его раздувшемуся большому пальцу. Чинь закричал от боли. – Кто отвечает за научную сторону эксперимента?

– Доктор Ван Андзы.

Мэй перевел дыхание. «Одно дело сделано, – подумал он. – А теперь надо добраться до сути. Если не Чинь замахнулся на неограниченную власть, то кто?»

– А другие? – спросил Мэй.

– У каждого свой круг обязанностей. Это называлось «секциями». Весь… весь мир был разделен на «секции»… Считалось, что впоследствии столица мирового правительства будет в Париже.

– Безумцы! – Доктор Мэй был потрясен. – О-о, безумцы…

Чинь плакал. Со слезами проливались и новые имена, он называл около двадцати имен начальников «секций», которые записал Кун Лундзы. Наконец он умолк, опустив окровавленный лоб на балку.

– Вот и все… – едва слышно проговорил он. – Я не солгал. Я был одним из исполнителей. Я лишь передавал вниз то, что мне передавалось сверху.

– А кто стоял за всем этим? Кто этот безумец из черной мглы? – спросил Мэй. – Чинь, если вы соврете, мы сожжем вам все пальцы…

– Я не солгу, – выдавил из себя Чинь. – Пусть меня даже четвертуют, Мэй, но я скажу всю правду…

– Кто?!

Мэй даже представить себе не мог, какие чувства владели Чинем, когда он произнес единственное некитайское имя:

– Джеймс Маклиндли.

Доктор Мэй упал на скамейку, словно у него отнялись ноги.

15

Идея, случайно пришедшая на ум доктору Меркеру, овладела им всерьез и надолго. Отговорить его оказалось не под силу никому. Даже Янг.

– О чем мы спорим? Я ради госпиталя на джонке готов хоть сутками просить милостыню, – отвечал он всякий раз. – Деньги у него несчитанные! Так почему бы и не припасть к неиссякаемому источнику?

– Я против! – возражала Янг, до сих пор редко проявлявшая твердость характера в отношениях с ним. – Он ни в коем случае не должен знать, где мы живем.

– Он и не узнает.

– Смешно! Думаешь, он даст тебе хоть цент неизвестно на что? Больница на джонке – этим для него все сказано.

– С какой стати мы должны держать это в тайне? И именно от него?

– Меня в его доме хотели убить.

– Но ведь не он же!

– А другие подробности, связанные у меня с ним, тебе неизвестны? Кстати, какого мнения о твоем плане Мэй?

– Не в восторге. Но денег-то, как ни крути, нет! Твоих долларов нам надолго не хватит.

– Я продам свое судно, Фриц.

– Посмей только! Где ты после этого собираешься жить?

– Разве нам не достаточно небольшой каюты на верхней палубе твоей плавучей больницы? Зачем нам вся эта роскошь? Нашей роскошью станут бедняки, которых ты вылечишь. Те люди, которые вернутся в свои семьи благодаря твоему искусству врача. Через три месяца рабочие перестроят джонку. Неужели все должно быть настолько совершенным и оборудованным только новейшими приборами, чтобы ты приступил к работе? А как ты это делал до сих пор? А доктор Мэй, вспомни о нем! Какая аппаратура была у него? Ничего, лечил, и все ему благодарны. А насколько – сам видишь. Как это вы, христиане, говорите? Господь Бог создал мир за шесть дней… подумай хорошенько! Почему он, великий Бог, не создал мир, прищелкнув пальцами? Повелеваю, мол: явись, мир! Нет, он тяжело трудился шесть дней подряд… будучи Богом! А ты, будучи человеком? Хочешь получить все в мгновение ока? Шесть дней труда Бога – это для тебя шесть, а может быть, и шестьдесят лет труда, если на то будет Его воля. И с этим ты должен примириться! Шесть лет для того, чтобы оснастить первый в мире госпиталь на джонке – разве это не равносильно маленькому чуду?

– Если я взялся лечить как следует, мне без аппаратуры не обойтись. Если я собираюсь оперировать, мне нужен нормальный операционный зал. А иначе какая больница?!

– Ты однажды рассказывал мне о человеке по имени Альберт Швейцер. А он с чего начинал в девственном лесу?

– Моя карта бита, – устало проговорил доктор Меркер. – Но я, кажется, говорил тебе, что я отнюдь не Альберт Швейцер. Я средних способностей современный врач, который зависит от показаний таких приборов и аппаратов, как электрокардиограф или рентгеновская установка. Я не мастер на все руки…

– Ты Вэй Кантех, доктор с джонки из Яу Ма-теи. Ты подаришь нам первую больницу-джонку. От твоего присутствия жизнь «водных китайцев» станет хоть ненамного, но надежнее. Со временем дело – ну, твоя больница, – будет совершенствоваться, пока не достигнет того уровня, о котором ты сейчас мечтаешь. Есть такая мудрость: хорошо, когда мечты со временем сбываются. Фриц, время у нас есть! Разве год, к примеру, это много?

– А ты подумай о человеке, болезнь которого я без аппаратов не разгадаю, и поэтому он через год умрет! Хотя мог бы прожить еще лет тридцать…

– Ты не всесилен!

– Но я мог бы быть врачом, на быстрое и надежное лечение у которого могли бы рассчитывать почти все, если бы не эти проклятые деньги. Еще двести тысяч долларов, и я имел бы на воде клинику моей мечты.

– А сейчас она какая?

– По надежности? Не хватает половины…

– Пятидесяти процентов шансов выжить у больных в Яу Ма-теи не было никогда! – Янг сложила ладони перед грудью.

– Вэй Кантех, когда-нибудь твое имя войдет в легенды «водных китайцев»…

Спорить с Янг было бесполезно. Но идея эта крепко засела в голове Меркера. Он согласился повременить с окончательным решением до разговора с Мэем. Вот вернется тот после очередного визита в бордель, проспится, и тогда…

Утром, когда Меркера доставили на докторскую джонку, пациенты, стоявшие на палубе, встретили его как всегда низкими поклонами и почтительными приветствиями – однако доктора Мэя в его комнатке он не нашел, и постель его была не тронута. Меркер опросил больных, и те ответили в один голос, что вечером он уехал на моторной лодке, пообещав к утру вернуться. Но до сих пор его нет как нет.

«Ну, запил вглухую, – с раздражением подумал доктор Меркер. – Что за бред с этой слепой Лян и ее способностью распознавать голоса! Твоему беспробудному пьянству будет положен конец, дорогой Мэй, можешь на меня положиться!»

Тем же утром шеф коулунской полиции потребовал срочно вызвать к нему комиссара Тинь Дзедуна. Сделать это было проще простого: с того дня как его дом взлетел на воздух, комиссар ночевал в управлении.

Он удивился, увидев в кабинете шефа двух посетителей явно растерянного вида; один оказался шофером-китайцем, другой, крепко сбитый, широкоплечий и бритоголовый, монголом-телохранителем. Шеф был чем-то озадачен и раздосадован – не в своей тарелке.

– Тинь, я подключился ввиду чрезвычайности ситуации, – объяснил он. – Когда комиссар Чжоу объяснил, кто к нему пришел, я сразу приказал, чтобы их привели ко мне. И если то, что они сообщили, правда, то это дело по вашей части: исчез Чинь! – Он рубанул рукой воздух.

– Какой именно Чинь? – Комиссар даже растерялся.

– Чинь Хаочжи!

– Ну, это крепкий орешек! – присвистнул Тинь. – Где и когда?

Вскоре он уже мог представить себе всю картину: Чинь, по своему обыкновению, заглянул в заведение мадам Ио, а машина ждала его, как обычно, через два квартала. Но он не появился ни два, ни три часа спустя, он не появился вообще. Шофер с телохранителем терпеливо ждали его до утра, поначалу отпуская шуточки в адрес хозяина и его шлюшек, но с восходом солнца приуныли. В конце концов монгол хлопнул дверцей машины, бросился к заведению мадам, переполошил и поднял там всех на ноги. Заспанная мадам, хозяйка, наверное, обругала его сперва на чем свет стоит и посоветовала заняться любовью с самим собой, но, едва услышав имя Чиня, сразу очнулась и переменила тон. Оказалось, что Чинь ушел оттуда несколько часов назад. Этого оказалось достаточно, чтобы броситься за помощью в полицию. А как же – небывалый случай!

– Иначе и не скажешь! – кивнул Тинь Дзедун. – Бывал господин Чинь после подобных визитов… э-э… пьяным?

– Никогда! – отрезал монгол. – Веселым – да!

– Понятно. Вчера, видимо, он в виде исключения все-таки… Может быть, он взял такси?

– Дома его нет. Мы звонили. – Шофер покачал головой. – Господин Чинь никогда не ездил в такси. Ни-ког-да! Нет, случилось что-то страшное.

– Лучше не надо! – тихо произнес шеф полиции. – Подумать только, Чинь Хаочжи!.. В Гонконге все пойдет ходуном.

– По-моему, в наших краях размагнитилась магнитная стрелка, – заметил комиссар Тинь, когда посетители оставили кабинет. – Сначала у Маклиндли стреляют в Янг – кто мог представить себе раньше что-то подобное? А теперь пропал Чинь, его лучший друг и деловой партнер. И откуда пропал? Из борделя!

– Вы видите тут какую-то взаимосвязь? – испуганно спросил шеф.

– Я наведу справки, сэр.

– Но без шума, без огласки, Тинь!

– Как вам будет угодно, сэр. Но многого ли я добьюсь?

– Когда речь идет о наиболее уважаемых и влиятельных гражданах Гонконга, контроль которых ощущается во всех сферах…

– Для кого-то этот контроль заметно уменьшается, когда его тело погружается в морскую пучину, – заметил комиссар. – Сделаю все, что смогу.

Когда он вытащил из постели спавшую вторым сном мадам Ио, та сначала отнекивалась, ссылаясь на всем известную анонимность гостей. Однако после того, как Тинь пригрозил закрыть ее заведение, пусть и без достаточных на то оснований, она показала, что господин Чинь вышел от них живым и здоровым около часа ночи, весьма и весьма довольный тем, как его здесь обслужили. А что происходит за порогом ее дома, мадам Ио не касается. И не должно касаться.

Тинь внутренне признал ее правоту и оставил бордель с предчувствием, что если господин Чинь еще и жив, то завидовать ему не приходится. Похищение с целью получения выкупа? Шантаж? Это выяснится очень скоро.

Тинь не ошибся: положение у Чиня было самое незавидное.

Капитан Кун Лундзы поставил свой паром на якорь, передав в порт Коулуна, что у него по неизвестной причине застопорилась машина. Необходимо объявить об отмене регулярных рейсов. Поскольку подобные вещи иногда случались, никто не удивился. Пришлось посадить пассажиров на паромные джонки и внимательно проследить, чтобы их не перегружали.

Вид заостренных бамбуковых ростков и раскаленных угольев заставил Чиня Хаочжи рассказать о многом. Доктор Мэй и Кун слушали его с непроницаемыми лицами, и чем больше своих сообщников и партнеров выдавал Чинь в надежде спасти свою шкуру, тем вернее он с каждой минутой умирал.

– Сколько юношей и девушек вы отравили наркотическим газом? – спросил Мэй.

– Не знаю. Может быть, несколько сот человек.

– Какова их судьба?

– Все они умерли от болезни печени. Нам для опытов требовалось множество контактных лиц. Ну, и после четырех лет проверок действие газа было настолько усовершенствовано… вы сами знаете насколько.

– У кого хранятся материалы по газу?.

– У Маклиндли и у главного химика. Да, и еще у доктора Ван Андзы.

– А у него почему?

– Он осведомлен обо всем и всегда присутствовал в качестве консультанта.

– Почему стреляли в Янг?

– Маклиндли ее безумно любит, а она его оставила с носом. Он поклялся убить любого, кто станет у него на пути.

– Инженера-строителя, например, – подсказал доктор Мэй.

– Да. И его сбросили со строительных лесов.

– А теперь он сам решил убить Янг.

– Нет. – На лице Чиня появилось некое подобие улыбки. – Это Бэтти Харперс. Он пока об этом не знает. Бэтти выстрелила с небольшого балкона над террасой и быстро сбежала вниз к гостям. А тут началась паника и неразбериха, никто и не заметил, что она считанные секунды отсутствовала. Но я это высчитал.

– А какие у вас планы насчет доктора Меркера?

– Маклиндли требовал сохранить ему жизнь, чтобы проверить, выяснил он что-то о газе или нет. Тут он видел два пути. Во-первых, представившись другом, который готов на любые жертвы, вплоть до Бэтти. А во-вторых… есть другие способы заставить доктора Меркера развязать язык.

Чинь перевел взгляд на заостренный бамбук. «Это только первая стадия допроса, – подумалось ему. – Есть куда более изощренные методы».

– Доктор Меркер в конце концов ответил бы на наши вопросы.

– Охотно верю! – скривился доктор Мэй. – А известно Маклиндли об отношениях Янг с доктором Меркером?

– Сейчас да. Это разом все изменило. Мы получили приказ убить Янг и Меркера при первой же возможности. Маклиндли любит ее больше всего на свете! Даже больше своего плана достичь с помощью газа высочайших вершин. Но когда он узнал об их связи, были сметены последние барьеры. На воскресенье назначена большая атака…

И дальше в том же духе… Час за часом. Чинь говорил без умолку, рассчитывая, что полная искренность и исчерпывающая информация гарантируют ему билет в прежнюю жизнь.

Ранним утром доктор Мэй спросил:

– Господин Чинь, вы как будто производите фейерверки.

– Да.

– Я читал, что вы сконструировали ракету величиной с военную, которая поднимается на высоту до трех тысяч метров и рассыпает золотой дождь. Эффект небывалый. Я не ошибаюсь?

– Все верно, доктор Мэй, Это ракета типа РС-1212. У нее даже собственное пусковое устройство; но пока что нет лицензии для продажи – не зафиксированы результаты испытаний. Нельзя, чтобы после разрыва падали осколки корпуса. Мы ее сконструировали таким образом, что она разрывается полностью и как бы распыляется. Через два месяца мы проведем испытания при комиссии.

– Жаль, – сказал Мэй. – Я хотел после того, как мы покончим с этим делом, устроить фейерверк, которого в Гонконге еще не видели. Деньги на это пожертвовали бы все. Не беда, обойдемся и обычным. А все-таки жаль.

– Когда вы меня отпустите на сушу?

– Это определит наш народный суд, господин Чинь.

– Я же вам все рассказал! – взмолился Чинь. – Все! Вы мне обещали…

– Ничего я вам не обещал, – холодно прервал его доктор Мэй. – Я сказал только, что мы откажемся от бамбуковых ростков, если вы пойдете нам навстречу. Свое слово мы сдержали. Мы не станем пытать вас. И не казним. Вы предстанете перед судом.

– Перед судом присяжных! – взвыл Чинь.

– Ну да, с подкупленными судьями… Чинь, я знаю Гонконг не хуже вашего. И даже лучше! Справедливость многолика. Вы увидите, какое из ее лиц будет обращено на вас.

Четверо мужчин потащили визжавшего, плевавшегося и плачущего Чиня в трюм. Кун принюхался.

– По-моему, он наложил в штаны! – сказал он с отвращением. – Он хуже поганой крысы. Что будем делать, доктор Мэй?

– Отправьте меня в деревню, – вдруг устало проговорил Мэй. – Надо подготовиться к суду.

Доктор Меркер решил идти прямо к цели на свой страх и риск. И воспользовался для этого обеденным перерывом.

Янг поехала на свою джонку, чтобы переодеться. Когда Меркер вскрывал больному фурункул, она поддерживала руку пациента, и на платье попали капли гноя и крови. Доктор Мэй так и не вернулся с берега, загулял, видно. Вот Меркер и решил, что грешно зря терять время. Он велел гребцам доставить себя на сушу. И из первой же телефонной будки позвонил Маклиндли.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем Маклиндли подошел к телефону. Во дворце между холмами царила суматоха. Мажордом Чиня подтвердил известие об исчезновении своего господина. Полчаса назад комиссар Тинь сообщил Маклиндли, что не исключается киднэппинг. Маклиндли немедленно вызвал своих ближайших советников; и теперь все ждали, что потребуют шантажисты, вырабатывая одновременно различные варианты ответных ходов. К сожалению, полиция тоже подключилась – по мнению Маклиндли, шофер повел себя как последний идиот. Он, шелковый король, в состоянии обойтись без помощи государственных чиновников.

– Фриц! – воскликнул Маклиндли. Это должно было прозвучать как выражение радости. В действительности же им владели противоречивые чувства. – Это я, Джеймс! Где ты пропадаешь, дружище? Почему не заглядываешь, не звонишь? Ты откуда?

– Мне необходимо поговорить с тобой, Джеймс, – сказал доктор Меркер, купившийся на показное дружелюбие Маклиндли. «Что ни говори, он ко мне хорошо относится», – подумал он.

– В любое время! Приезжай!

– У меня не то чтобы беда, но есть сложности.

– Считай, что их больше нет, – Джеймс хохотнул. – Поскользнуться каждый может.

– Мне нужны деньги, Джеймс.

– Мои карманы открыты для тебя, Фриц. Сколько?

– Двести тысяч американских долларов.

– Где это ты нашел таких дорогих девочек?

– Джеймс, ты меня понял превратно! Деньга нужны лично мне.

– На исследования?

– Да.

Джеймс растянул губы в злобной ухмылке. «Вот чертова кухня! Комедия, да и только! Дать ему денег, чтобы он меня же уничтожил? Он будет работать против меня, а я эту работу оплачивать? Пикантно. Однако почему бы и нет? Иметь яд и противоядие в одних руках – чем не поворот? А насчет Янг мы с ним еще поговорим. Я задушу его собственными руками…»

– Приезжай, Фриц! – веселым голосом проговорил он.

– Так ты одолжишь мне двести тысяч?

– Что за вопрос? А если тебе нужно больше – ты только скажи! Деньги для меня не проблема.

– Спасибо тебе, Джеймс. – И доктор Меркер повесил трубку. Его переполняло невыразимое чувство блаженства. Последнего вопроса Маклиндли: «Ты где сейчас?» – он услышать не мог. «Обсужу все это с Мэем и поеду к Маклиндли, – подумал он. – Нам не на что больше жаловаться, у нас не будет никаких забот. И госпиталь мы соорудим самый что ни на есть образцовый».

Доктор Меркер зашел в первую попавшуюся пивную и заказал бутылку пива. Сейчас он был доволен всем на свете. Через два часа он вернулся на джонку.

Янг с криком радости бросилась ему на шею, она плакала, прижималась к нему, покусывая в шею и плечо, и все повторяла:

– Никогда так больше не делай… не делай так больше никогда. Не сходи один на берег… один не сходи никогда… обещай мне… ну пожалуйста, пожалуйста! Никогда не поступай так, Фриц, заклинаю тебя! Я тысячу раз умирала с той минуты, как вернулась, – а тебя нет… Не смей больше сходить на сушу без меня… не смей…

Он целовал ее, слизывал слезинки у глаз, а сам думал: рассказывать или нет, что Джеймс пообещал ему двести тысяч долларов? Лучше повременить… А потом огорошить ее этим сюрпризом!

– Где… где ты был? – спросила Янг, продолжая всхлипывать.

– В гавани. Захотелось выпить пива.

А что, он даже не соврал. Она непонимающе уставилась на него.

– Ты так любишь пиво?

– Да.

– Почему ты раньше не говорил? Завтра же на борту будет несколько ящиков или бочонок пива. И тебе незачем будет ездить на сушу, если захочется пива. О дорогой, почему ты не сказал раньше? Из-за какой-то бутылки напугал меня до смерти.

После полудня в Коулуне и Виктории произошли события столь же страшные, сколь и необычные, ни на что случавшееся дотоле не похожие.

Джеймс Маклиндли после совещания со своими советниками сидел в кабинете и ждал звонка от похитителей Чиня. Когда дверь кабинета распахнулась, он с удивлением и злостью поднял голову.

Кто-то втолкнул в кабинет стража тигров с руками-крюками. Пробежав несколько шагов по ковровой дорожке, тот упал на колени перед самым столом. И тут же в кабинет вбежали тигры. Дверь за ними захлопнулась и закрылась на ключ.

Маклиндли сидел в кресле, словно громом пораженный. Тигры долго смотрели на него своими янтарными глазами, потом задрали морды и заурчали. Они ощутили чужой, враждебный запах и отреагировали так, как их учили.

В один прыжок оба они оказались по другую сторону стола и погребли под собой Маклиндли. Их лапы резали, рвали его тело на части, прежде чем он успел хотя бы вскрикнуть. Уже первым ударом один из тигров пробил ему сонную артерию – смерть наступила мгновенно. Что проходило дальше, трудно поддается описанию. От Маклиндли осталось несколько ошметков бренной плоти да кости.

В то время как тигры рвали Маклиндли на части, их сторож со стальными крюками вместо кистей лежал ничком на ковре, уткнувшись носом в пол, и обливался слезами. Его тигры не тронули, он пахнул как они. Он был из их стаи…

Примерно в тот же час по коридору терапевтического отделения больницы «Вонг Ва» навстречу главврачу доктору Ван Андзы шел тяжелобольной пациент со впалыми щеками. Покачнувшись, больной чуть не упал на доктора. Вана и начал бормотать слова извинения. Одновременно он вогнал в живот врача кривой нож и еще поддернул его. Испустив негромкий стон, доктор Ван Андзы со вспоротым животом сполз по стене, а тяжелобольного словно ветром сдуло. Когда один из санитаров нашел главврача и поднял тревогу, того и след простыл.

Иная судьба постигла главного химика Маклиндли. Когда он зашел в туалет, перед ним предстали двое незнакомых в белых халатах, схватили его и затащили в одну из кабинок. Они силой открыли ему рот, куда влили чистую серную кислоту – более мучительную смерть для человека трудно себе представить.

В Виктории три почтенных господина вывалились из окон своих высотных жилых домов: биржевой маклер, экспортер оптических приборов и владелец завода по производству серебряных столовых приборов и кухонной утвари. Поскольку окна в высотных зданиях не открываются, можно предположить, что их просто-напросто вышвырнули через стекло.

Удивительной смертью умер один из самых известных в той же Виктории адвокатов. Он задохнулся от бумажного кляпа в горле: это были скомканные страницы, вырванные из «Комментария к уголовному кодексу». Ничего не скажешь, смерть профессионала…

Комиссара Тиня, который отправился в больницу «Вонг Ва», чтобы осмотреть тело убитого Ван Андзы, затрясло, когда в считанные минуты одно за другим стали поступать эти сообщения. Завершило их известие о смерти Маклиндли.

– Кто-то наводит свой порядок железной рукой, – проговорил он, глубоко потрясенный.

Последней каплей для него стал анонимный телефонный звонок. Мужской голос, глуховатый и бесстрастный, так прокомментировал события дня:

– Улыбающихся убийц больше не будет. Виновные получили по заслугам. Опасность миновала, сэр.

Тинь не успел ничего сказать – трубку повесили.

– Кто бы что ни говорил: убийство есть убийство! Карать можно только на законном основании! И теперь наша задача – найти и наказать этих убийц!

Однако Тинь отдавал себе отчет в том, что эта задача ему не по плечу. Хотя повод для этих убийств ясен: месть! В старом, исконном значении этого слова. Но у кого есть право на месть?

И вдруг Тинь Дзедун похолодел. Ему вспомнился один разговор с доктором Меркером, когда тот сказал:

– Я знаю одного человека, отца девушки, которая стала жертвой улыбающейся смерти…

Тогда он еще отказался назвать его имя, а вскоре сам исчез с горизонта.

– Вот он, ключ! – говорил Тинь поздно вечером на совещании в управлении полиции. – Он знает много, может быть, этому человеку известно все! Бессмысленно искать какого-то одного убийцу. Но через этого человека мы выйдем на остальных. Значит, наша задача – искать доктора Мелькеля и несчастного отца… Ищите доктора Мелькеля, парни! Идея теперь другая, а человек нам нужен тот же!

В то время как Тинь Дзедун отдавал этот приказ, Мэй с Меркером сидели в первой полностью отделанной комнате надстройки на верхней палубе, в ординатуре, и пили пиво.

– Я должен вкратце отчитаться перед тобой, Фриц, – медленно проговорил доктор Мэй, отхлебывая пиво, – Но заранее прошу: отнесись ко всему не как доктор Меркер из Гамбурга, а как Вэй Кантех из Яу Ма-теи…

Ночью в городе, произошла кража со взломом, одни из тех преступлений, которыми в Гонконге никого не удивишь. Полицию даже не считают нужным ставить в известность: ну кого она найдет в джунглях кривых улочек многомиллионного муравейника?

Кто-то проник в здание компании «Гонконг политехник», оглушив предварительно ночного сторожа молотком с резиновой накладкой. Нет, убивать его не собирались, но тюкнули как следует, и голова у него потом гудела еще несколько часов. Похитили пусковое устройство и новую суперракету типа РС-1212 «Золотой дождь». Поскольку господин Чинь оставался вне сферы досягаемости – в конструкторском бюро и на опытном заводе никто не знал, что его похитили, было сказано, что он в отъезде – дирекция решила провести расследование своими силами. Прежде всего подозрение пало, конечно, на конкурентов: украли, чтобы скопировать…

Доставить на крытом сампане ракету с пусковым устройством в Яу Ма-теи, Плавучий город, оказалось делом несложным. Там ракету смонтировали на быстроходной джонке с дизельными моторами и вывезли в открытое море в акваторию между островами Лантау и Ша Хау. Здесь джонка стала на якорь.

Тем временем между доктором Меркером и Мэем опять произошел крупный спор. Янг, не отходившая в те дни от Меркера ни на шаг, молча сидела на табурете у стены, опять напоминая китайскую фарфоровую куклу, воплощение красоты и таинственности Азии.

Сначала доктор Мей рассказал о событиях последних нескольких суток. И в общих чертах о том, чем занимался на берегу три недели подряд. Меркер был свидетелем некоторых из этих событий, кое-что мысленно представлял себе, но то, что он узнал о заведении мадам Ио и об эпизоде на пароме Кун Лундзы, заставило его содрогнуться. Когда же он услышал, какую роль играл в этой истории Джеймс Маклиндли, то окончательно вышел из себя.

– Джеймс?! Не может быть, никогда не поверю! – воскликнул он, вскочив со стула со сжатыми кулаками. – Он миллиардер! И деньги для него все равно что пыль! Зачем ему абсолютная власть? Ведь это же маниакальный бред!

– Да, он в каком-то смысле безумен, – спокойно ответил доктор Мэй. – Деньги плюс неограниченная власть над людьми – вот о чем он мечтал. Ему и без того никто ни в чем не перечил. Одна Янг ему отказала.

– Все это плод твоей фантазии! Возьму и пойду к нему завтра с Тинем…

– Слишком поздно.

– В каком смысле?

– Джеймс мертв. Его разорвали собственные тигры, – сказал Мэй.

– Боже мой! А доктор Ван Андзы?

– Напоролся на нож…

– Мэй!

– Главный химик напился серной кислоты.

Доктор Меркер, направившийся было к двери, оцепенел.

– Мэй, что ты за человек?.. – едва шевеля губами, проговорил он.

Доктор Мэй поднял вверх обе руки.

– Я только рассказываю, что и как случилось. Сам я никаких таких приказов не отдавал. Это сообщество бесправных высказалось в защиту своих прав.

– Убийство остается убийством!

– По существующим и действующим законам – да! Но у нас в Яу Ма-теи живут по законам предков. Я тебе уже не раз говорил. По законам столь же древним, как и наша история.

– И в таком жестоком мире я должен отныне жить? – Доктор Меркер перевел взгляд на Янг. Она сидела у стены, словно окаменев. – Этого не будет, это невозможно!

– Ты кого лечишь? Больных? Или законы?

– Я лечу людей, которые убивают, повинуясь бесчеловечным законам! – вскричал доктор Меркер.

– Какое дело костному туберкулезу или гранулеме в легких до законов? Я тебе уже говорил: ты больше не доктор Меркер из Гамбурга, а Вэй Кантех. И эта твоя джонка, твоя плавучая больница, долгие годы будет надеждой сотен и тысяч больных. Здесь, на этой джонке, у тебя и твоей жены Янг родятся дети. Они вырастут, играя на палубе и плавая в море, станут подлинными детьми водного народа. Может быть, один из твоих сыновей тоже выучится на врача. Тогда на закате жизни ты сможешь сказать: я спас тысячи жизней, тысячи жизней спасет мой сын – значит, я прожил хорошую жизнь…

– А что… что будет с Чинь Хаочжи? – спросил доктор Меркер.

– Он предстанет перед судом.

– Перед вашим судом?

– Да. Перед единственно справедливым.

– Фарс какой-то!

– Хочешь побывать там? Я тебя отведу.

– Нет. Но поехать я поеду – на сушу! – Доктор Меркер снял белый халат и швырнул его в угол комнаты. – Пойду к Тинь Дзедуну! Пусть он знает, что я к этому непричастен.

– Он это и так знает. И тем не менее ищет тебя: хочет выжать из тебя имена убийц.

– Иными словами – я тоже замешан в деле? Вы превратили меня в соучастника преступления?

– Мысленно ты был к нему причастен. – Что в лоб, что по лбу! Янг! – Он повернулся к ней – она сидела в той же позе. – Поедешь со мной?

– Куда? – она едва заметно шевельнула губами.

– В Германию.

– Есть там больные, для которых врач все равно что жизнь? – спросил Мэй.

– Хватает! Без дела не останусь! – закричал доктор Меркер. – И убийц мне лечить не придется!

– Тогда иди, Вэй Кантех. – Доктор Мэй сплел руки на толстом животе.

– Едешь ты или нет? – громко спросил доктор Меркер. Янг покачала головой:

– Мое место здесь, Фриц.

– Советую тебе тайком пробраться в Макао и улететь уже оттуда, – спокойно проговорил доктор Мэй. – Тинь наверняка взял под контроль гонконговский аэропорт. Я попрошу Кун Лундзы, чтобы он довез тебя до Макао и передал там в надежные руки. У него много хитростей в запасе.

– Вот и прекрасно! Я не создан для того, чтобы дышать здешним воздухом, – не слишком-то вежливо сказал доктор Меркер.

Он захлопнул за собой дверь, бурей промчался мимо ожидавших его пациентов. Янг смотрела на доктора Мэя полузакрытыми глазами.

– А теперь что, досточтимый отец? – спросила она.

– Ничего. Он вернется.

– Не уверена.

– Если любит тебя, вернется. А если пойдет на пароме Куна в Макао, он не стоит твоей слезинки. Тогда он тебя не заслужил.

– Он думает иначе, чем мы, Мэй, он не может не думать как европеец. Это разные миры…

– Ты и он – один мир. И если он этого не чувствует, значит, он тебя никогда не любил. Или любил, но не тебя, Янг, а твое тело. А это недорого стоит.

– До моей любви тебе дела нет?

– Поехала бы ты с ним в Гамбург?

– Да.

– Я так и знал. – Доктор Мэй помотал головой. – Но мы не должны говорить ему об этом. Ему суждено быть здесь, среди беднейших из бедных – в нем их спасение! Он их доктор с джонки, их мост на небеса. Давай наберемся терпения. Он вернется.

Но доктор Меркер не вернулся к ним ни днем, ни ночью. Пациентами занимались доктор Мэй с Янг. В трюм они не спускались. Ни чтобы переброситься словечком с доктором Меркером, ни чтобы принести ему поесть.

Несколько раз Янг делала такую попытку, но всякий раз Мэй ее пресекал.

– Не надо! – говорил он. – Он должен вернуться по собственной воле.

Он проголодался…

– Любое животное выползет из своей норы, когда проголодается. Выйдет и он.

– Он хочет пить…

– …и найдет свой источник. Научись ждать, Янг.

– Но ведь он прав, Мэй!

– Нет! Он Вэй Кантех. И должен уметь чувствовать и думать как Вэй Кантех. Повторяю, Янг, наберемся терпения.

Свидетелей того, что происходило тем временем на джонке Кун Лундзы, было немного. Суд, состоявший из представителей всех слоев населения Яу Ма-теи, рассматривал дело во всех подробностях, дотошно. Целых девять часов допрашивали плачущего и взывающего к милосердию Чинь Хаочжи. Он не поднимался с колен, молил о пощаде, обещал взамен все мыслимые и немыслимые блага. Солнце закатилось за горизонт, и, как это обычно бывает на море, быстро темнело, когда суд признал Чиня полностью виновным и приговорил к смерти.

На катере его вывезли еще дальше в море, к стоявшей там наготове джонке.

Чинь из последних сил пытался сопротивляться и выл, как волк. Заведя руки назад, его привязали к телу ракеты РС-1212, как бы распяв на ней. Ждали наступления полной темноты. Чинь понимал, что с каждой минутой жизнь его отлетает. Около одиннадцати часов – ночь уже полностью вошла в свои права – он помолился и закрыл глаза. Голос он сорвал, так что даже кричать не мог…

Кун Лундзы проверил электрическое зажигание и положил руку на маленький рычаг. Пусковое устройство сработало, ракета приняла вертикальное положение, встав под углом ровно в девяносто градусов. А потом она по пологой траектории уйдет вверх.

Чинь Хаочжи плакал. Что чувствует человек в такие вот последние минуты своей жизни, о чем думает – кто знает? Может быть, в его сердце появляется страшная, безнадежная пустота, а может быть, это Ничто и есть надежда на другую жизнь, на После…

Кун Лундзы посмотрел на черное ночное небо. Море было почти недвижным и таким же черным, как ночь. Остальные китайцы, окружившие его, опустили головы. С непроницаемым лицом Кун нажал на рычаг. Огненный луч с пусковой установки пронзил ночь, и большая ракета с длинным светящимся шлейфом понеслась в небо. Может быть, Чинь испустил предсмертный крик – этого никто услышать не мог, не было слышно вообще ничего, кроме свистящего шипенья.

Из-за не предусмотренного расчетами «довеска» ракета поднялась вверх только на один километр. И тут с глухим хлопком распалась. Вниз пролился дивный, никем здесь доселе не виданный золотой дождь. И долгую минуту освещал море, джонку, молчаливых людей на ее палубе и далекий остров Ша Хау, словно занавешенный дымчатой кисеей.

Чудесный вид… Вместе с широкими золотистыми фосфорными гроздьями, уходившими в море, туда же с неба упало и то, что осталось от тела короля фейерверков.

– Вот и все, – глухо проговорил Кун Лундзы, отворачиваясь. – Теперь я снова могу спать, доченька…

Он запустил мотор и повел катер обратно, в Яу Ма-теи, чтобы сообщить досточтимому доктору Мэю, что все сделано по справедливости, по закону предков. И тогда доктор Мэй тоже сможет положить перед портретом своей дочери Мэйтин цветы лотоса и помолиться.

Доктор Мэй сидел этой ночью на палубе джонки рядом со своими спящими больными. На таком большом расстоянии он взрыва ракеты не расслышал и волшебного золотого дождя не видел. Но, бросив взгляд на часы, он знал, что это случилось. Опустив голову, он попросил у своего бога прощения и снисхождения. Он думал о дочери, об отнятом у него земном счастье.

Доктор Меркер остался в трюме джонки. Размотав рулон обоев, он укрылся ими и уснул на столе. Янг потихоньку прокралась к нему и устроилась рядом, на полу: села, подтянула колени, положила на них голову и смотрела на него не отрывая глаз.

«Я люблю тебя, – думала она. – Моя жизнь – твоя жизнь. Вэй Кантех, скажи как мне быть. Ты мой господин. Вэй Кантех.

Я люблю тебя».

Кто приезжает сегодня в Коулун и кого возят по водным улицам Плавучего города Яу Ма-теи, того, может, и отвезут к доктору Вэй Кантеху, если он очень об этом попросит. И очень удивится, что его встретит белый человек, говорящий по-английски и по-немецки с неисправимым гамбургским акцентом. А еще больше они удивятся при виде госпиталя-джонки, единственного в мире.

Тот, кому доведется встретиться с доктором Меркером, может считать, что ему исключительно повезло. Обычно на просьбу о встрече с доктором с джонки жители Яу Ма-теи отвечают молчанием.

И только в глазах у них зажигаются таинственные огоньки. Чем не ответ?

Сами посудите: какое дело этим длинноносым белым до доктора с джонки?..

Примечания

1

Коулун и Нью-Территорис – центральные районы Гонконга.

2

Законодательный и исполнительный советы (англ.).

3

Служба сопровождения и обслуживания (англ).

4

Компания «Восточная Венера Лтд.», компания «Адам + Ева Лтд.» (англ.).

5

Компания для всевозможных развлечений (англ.).

6

Кантональная, районная полиция (англ).

7

Кракен – сказочное чудовище из северных морей.

8

От франц. voir – смотреть, подглядывать.

Content

Хайнц Г. Конзалик
Смерть и любовь в Гонконге

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания