Борминская Светлана

Игрушки для взрослых мужчин

Светлана Борминская

Игрушки для взрослых мужчин

В девять утра я уже пила «Мохито» – разгоняла депрессию, ближе к обеду плавно перешла на текилу... Вечером «Рай» разочаровал своим ненавязчивым сервисом, и мы с Цацей не задержались там. К полуночи мне несносно захотелось спать, и мы уехали, не дождавшись выступления «Head Kandi» и «Texas».

Назавтра собираемся на RFW к шести, сегодня решали – на какой показ пойдем, а какой пропустим и попьем кофейку.

И в завершение вторника я выкурила великолепную сигару. Кайф нереальный!..

Муж заглянул в ванную и, увидев меня, окутанную дымом, пробормотал что-то про Билла и Монику и получил в подарок незабываемую ночь!..

Так мне казалось...

Махаон

Тяжелый джип «Навигатор» перегородил трамвайные пути.

Когда через час он вернулся и его обложили площадной бранью сразу шесть трамвайных водителей, а также несколько патрульных милиционеров, он спокойно отдал им права на предмет изучения. Права ему вернул майор с толстым брюхом, подчеркнуто козырнув при этом. Он положил права в карман, заплатил штраф, равный тремстам рублям, и...

Он повернулся...

Было очень раннее утро... Сначала он увидел глаза и лишь поэтому не обратил внимания на одежду... Хотя для него это было так же нехарактерно, как, например, ездить в метро в час пик и скромно стоять на чьей-либо сумке или костяной ноге... Про него говорили: «родился с золотой ложкой во рту».

Потом он жалел, что не сел в машину и не уехал оттуда тотчас же, но было уже поздно – он влюбился, причем страстно!.. Он просто с ума сошел по этой женщине, и ничего уже нельзя было поделать.

Ничего.

Он не переносил запаха никаких цветов вообще – у него начинался кашель и слезы от них, но он купил огромный розовый букет с каплями росы и с мрачным лицом преподнес его ей. Даже точнее – вручил, как метлу дворнику. Она взяла розы и недоверчиво улыбнулась...

Если бы кто сказал, что его самая большая в жизни любовь метет Кутузовский проспект, между домами 107 «а» и «б» и бутиком «Прадо»... Но кто мог это знать и сказать ему, чтобы он объезжал Кутузовский стороной?

Естественно, он был женат. Его жена выглядела, как Кэтрин Зета-Джонс... Вы мне не верите? Еще бы... Тем не менее это так!

А любовь – мела улицу за возможность жить в комнате, которую ей предоставил ЖЭК, пока она будет мести, и тут же выселит, когда она прекратит это делать.

– Я хочу тебе помочь, – сказал через неделю их знакомства он.

– Не надо, – сказала она. – Ты не можешь...

Он ожидал чего угодно, но только не такого ответа. И не спросив – почему она не хочет его помощи , молча сел в машину и уехал, чтобы вернуться к ней через месяц с небольшим.

Он не спал все те тридцать дней и ему кусок не лез в горло, он только пил воду, не вино... Он исхудал и перестал бриться, хотя не стал от этого хуже выглядеть. Наоборот, он стал похож на человека и вдруг заметил – по улицам ходят люди!.. И сквозь туман смога – видны пунцовые глаза-фары машин. И воздух в Серебряном Бору, где он обитал вместе с семьей, хрустит от свежести, и ему, ему хочется смеяться только при одной мысли о ней!

О ней!..

Бабочка

Она не удивилась, когда он перестал приезжать. Помахивая метлой, и завтра и послезавтра она снова мела свой участок между домами 107 «а» и «б» и бутиком «Прадо». Что она думала на его счет ?..

Не поверите – ничего.

Все мысли были заняты сыном, который лежал в детском отделении больницы Св. Анны и ждал своей очереди на операцию.

– Глебкова, опять куришь? – мимо к ЖЭКу шла ее напарница Гуля с метлой на плече. – Мети шибче, – не улыбаясь, хмуро добавила она.

Валентина, на минуту присев на скамейку у подъезда, промолчала. Гуля прошла мимо и обернулась, чтобы подмигнуть напоследок.

* * *

В Москве Валя жила уже больше месяца. Повторное обследование вновь подтвердило первоначальный диагноз у сына, а ожидание операции не прибавляло ей рвения, скорее наоборот... И просто фантастически повезло, что она устроилась на эту работу с жильем.

Валя обвела глазами свой участок и мучительно зевнула... Ставшая уже хронической усталость не проходила в течение всего последнего года после того, как заболел Антошка. Было около семи утра, и к жилым домам свернули два нарядных мусорных контейнеровоза ярко-апельсинового цвета. Громыхая, они остановились напротив, и уборка мусора началась...

* * *

Время удручающего ожидания из месяца в месяц стало привычным. Казалось, что так было всегда – маленькие дети с лысыми светлыми головками от многих курсов химиотерапии в палате, где лежал сын.

«Прогноз скорее утешительный, – сказал ей вчера лечащий врач. – Поднимем ему немножечко гемоглобин и сразу же сделаем операцию... Нейробластома излечима, по крайней мере в нашем отделении были удачные прецеденты, хотя, конечно, везет далеко не всем...»

– Не зря ведь мы приехали к вам?.. – Валя спросила и с надеждой повторила: – Не зря, ведь так?..

– Надежда есть, – сразу согласился врач. – Мальчишки легче переносят операцию и чаще выздоравливают... Вообще, у детей рак лечится в большинстве случаев. Купите ему, что он хочет, если, конечно, у вас есть такая возможность, ведь детям хочется играть всегда и везде!.. От хорошего настроения тоже многое зависит, а он у вас очень терпеливый мальчишка...

– Я куплю, – кивнула Валя, подсчитывая в уме, сколько у нее есть денег.

* * *

Надо было работать, и, привычно постучав ручкой метлы об асфальт, она начала мести, стараясь отогнать мысли, с которыми засыпала и просыпалась весь последний год.

– Валька, а этот твой больше не приезжал?.. – Гуля мела ей навстречу, и они встретились у бутика «Прадо» через час, как раз у его служебной двери, и закурили.

На сегодня их работа почти закончилась.

–  Кто не приезжал? – спросила Валя, хотя догадалась сразу.

– Ну, который розы подарил... Куда ты их дела-то?

– Врачу отнесла в больницу, – Валентина пожала плечами. – А чего ему приезжать-то ко мне?.. Я даже и не помню, как его зовут.

Ну конечно, она немножко лукавила...

– Ну что, по домам?.. – весело спросила Гуля и кивнула на соседний восьмиподъездный дом. – А ты опять на подработку?

Валя кивнула. Она убиралась еще в фотостудии «Тирли» неподалеку.

– Может, приедет еще, как ты сама считаешь, а? – Гуля поглядела по сторонам. – Запал он на тебя, Валька, я сразу просекла, и чего в тебе такого? – машинально оглядела она Валю. – Ну молодая, – задумчиво протянула она, ковыряя метлой асфальт, – и тощая к тому же... А он стоит довольный, как слон, на тебя смотрит и не дышит!..

– Неужели не дышит? – рассмеялась Валя. – Да-а-а... точно странный какой-то!

А через пару минут начался дождь, и к бутику «Прадо» свернул джип «Навигатор»... На него обратила внимание участковый инспектор Новичкова из окна своего кабинета в служебном цокольном этаже. Последние три недели джип приезжал с завидной регулярностью, и она запомнила номера и долговязого симпатичного мужчину-водителя в нем.

Влада

«В выходные искала сумочку и прошла весь Манеж... В последнюю очередь зашла в бутик „Кристиан Лакруа“ и просто влюбилась в сумку из кожи питона. Не купила, потому что подкладка серого цвета.

В воскресенье думала об отдыхе – неделя с обожаемым мужем, только мы – он и я. Сейшелы «пролетают» – у Влада в плане четыре длительные зарубежные командировки. Спонтанное предложение подруги поехать в Англию на выходные встретила на ура. Дочитала «Мемуары гейши». Понравились.

Безумно устала от московской суеты, тусовок, клубов, ресторанов и ожидания обожаемого мужа с работы... Радует только фитнес. Случайно узнала, что дочь Машка потеряла невинность пару лет назад... Пару лет назад дочери было тринадцать... Вчера с Цацей больше часа говорили на эту щекотливую тему. Подруга успокоила, оказывается, у ее дочери секс начался в двенадцать лет! Два вакуумных аборта за полгода и никаких трагедий – сейчас ходит со спиралью. Решила с горя слетать на Кипр, погулять, посидеть у моря, попить вина... В общем и целом отдохнуть, сменить обстановку – для восстановления».

Труженица, красавица, умница и не замужем

На улице хлестал дождь, и шли машины, одни лишь машины, а людей не было видно совсем.

Участковый инспектор Лидия Борисовна Новичкова грустно глядела в окно. Вдруг среди дождя вырисовался человек, и через минуту в дверь ее кабинета постучали.

– Заходите, – крикнула Лидия Борисовна, – открыто!

– Я по делу, – в прихлопе показалась мокрая лысая голова.

– Я вас слушаю, – вздохнула Лидия Борисовна и кивнула на стул перед собой.

– Моя фамилия Скотчинский, – сказал человек, похожий на новорожденного мышонка – розовый и безволосый, – Николай Романович.

Лидия Борисовна закрыла папку с документами и представилась.

– Красивые у вас фиалки, – кивнул на горшок на ее окне Скотчинский.

– Да, мне подарили их на день рождения, – улыбнулась Лидия Борисовна. – Так что вас ко мне привело?..

– Такого, как я, у нее не было... – начал Скотчинский.

Лидия Борисовна внимательно слушала.

– Сижу, разбираю жалобы, – ответила она на телефонный звонок. – Освобожусь только вечером. Продолжайте, Николай Романович, – кивнула она Скотчинскому. – Так что вы говорили про жену?..

Про себя она отметила, что ее визави излишне занудлив... Монотонное бубнение и гнусавый тембр голоса наводили изрядную тоску уже после нескольких минут общения. Лидия Борисовна оглядела визитера внимательнее: ничего особенного, невысокий, нормально сложенный господин, с безволосой головой и детским розовым лицом. Одет небрежно и стильно.

– Вы искали свою жену сами? – выслушав весь рассказ, спросила она. – Звонили родным, подругам и друзьям вашей супруги?.. Что-нибудь предпринимали?

Скотчинский кивнул.

– Тогда пишите заявление, – Лидия Борисовна положила бумагу и ручку, – а я выйду ненадолго! – улыбнулась она.

– Пожалуйста, – Скотчинский резво заполнял «шапку» заявления, и Лидия Борисовна с изумлением наблюдала за ним несколько секунд.

«Нет, я бы с таким занудой и дня не прожила, – выходя, невольно подумала она. – С другой стороны, вчера было шесть вызовов на семейные скандалы, так что, пожалуй, этот Скотчинский – вполне примерный семьянин, а его супруга Инна – обычная легкомысленная дамочка, которая треплет муженьку нервы».

– Значит, у вас был скандал в тот последний день? – вернувшись, уточнила Новичкова. – На предмет чего, если не секрет?

– На предмет новой машины, она слегка поцарапала ее, – вздохнул Скотчинский. – Так, ерунда.

– А машина где?.. Ваша супруга случайно уехала не на ней?

Скотчинский помялся.

– Я продал ее, – наконец сказал он.

– Когда же? – привстала от неожиданности Лидия Борисовна. – А причина, если не секрет?

– Никакой причины, кроме той, что мы давно собирались ее продать, – неохотно улыбнулся Скотчинский.

– Вы давно собирались продать новую машину?.. – задумчиво протянула Новичкова. – Насколько она нова, в таком случае?

– Ей около года, но мы практически не пользовались ей и, поверьте, машина тут ни при чем, – Николай Романович горько хмыкнул. – Я обеспеченный человек, просто не люблю водить машину...

– Ну хорошо, – Лидия Борисовна бегло взглянула на заявление. – Я подам приметы вашей супруги в розыск... Кстати, почему вы не принесли ее фотографию?

– Ничего нет, – развел руками Скотчинский. – Даже свадебных фотографий...

– Как?..

– Ничего, и документов нет, – Скотчинский поднялся, обручальное кольцо на его руке тускло блеснуло. – Вы считаете, она бросила меня?.. К вам, наверное, часто приходят с такими заявлениями?

– Да, частенько, – кивнула Лидия Борисовна. – Ждите повестки в суд на развод, если вам интересно мое мнение. Итак, будем подавать документы на розыск вашей Инны, понимаете, без фотографии это не совсем продуктивно, хотя по приметам и фамилии тоже, конечно, находят. Безусловно, я запрошу ее фото из паспортного стола, но это займет время. Итак, я читаю, а вы слушаете и исправляете все неточности: «Скотчинская Инна Анатольевна, 1976 года рождения, худощавого телосложения, 4 сентября вышла из дома в районе Кутузовского проспекта и домой не вернулась. Была одета в розовато-бежевый плащ Louis Vuitton, черную мини от Сhanel, на голове золотистая косынка „HERMES“, туфли синие с серебряными пряжками от „Gucci“. Так?

– Все правильно.

Скотчинский попрощался и ушел, Лидия Борисовна выглянула за дверь. В коридоре сидели трое посетителей.

– Заходите в порядке живой очереди, сегодня я приму всех, – предупредила она, – времени еще достаточно.

* * *

Вечером после работы Новичкова шла домой.

«Есть над чем поразмышлять, – заходя в магазин на углу, думала она, придержав тяжелую дверь перед выходящей женщиной. – Скотчинский совсем недавно купил квартиру в микрорайоне „Элитный“ и живет на моем участке меньше года. В „Элитном“ живут богатые люди. Нужно узнать подробности: как все-таки Скотчинский жил со своей Инной. Ладили они или нет?.. Думаю, это будет несложно, ведь больше всего люди интересуются тем, что их совершенно не касается. А вот обручальное кольцо на его пальце, говорит, как ни странно, в его пользу».

* * *

В кабинете участкового инспектора на подоконнике у горшка с фиалками до утра остались недопитая чашка чая и надкусанная шоколадка.

«Труженица, красавица, умница и не замужем!» – вот, пожалуй, и вся устная характеристика участкового инспектора Новичковой. Ее пять лет назад дал Лидии Борисовне начальник криминальной милиции района Чингиз Файзуллин.

Влада

Днем Влада посетила выставку «Усадьбы ХХI века». Известные российские и зарубежные декораторы оформили дюжину веранд загородных домов в разных стилях. В сервировке столов превалировали хрусталь, фарфор и серебро ведущих мировых производителей («Lalique», «Christofle», «Baccarat», «Bernardaud», «Faberge», «Ralph Lauren» и др.), а также предметы антиквариата. Влада ожидала большего декаданса от веранды, которую декорировал популярный в последние годы дизайнер Понсов, но моментально разочаровалась мещанскими рюшами скатерти на большом столе веранды и вышла из павильона... Зато некоторые дизайнеры приятно удивили своим минимализмом, и Владе резко захотелось почистить свою старушку-веранду на предмет выброса лишних вещей.

На обратном пути она неожиданно забрела в ювелирный магазин и купила себе подвеску, похожую на цыганские мониста, а вечером договорилась с Цацей попеть в караоке в «Рэдд-Герлз» и сходить в «Пумбу» выпить чаю.

Вернувшись домой, Влада переоделась в пижаму и никуда не поехала. Муж лежал в своем кабинете на диване, разглядывая альбом, и это ее почему-то насторожило. Когда она зашла к нему, Влад лежал с закрытыми глазами, но она поняла – ее Влад не спит...

Через месяц

Жены – лакмусовые бумажки, интуитивные компьютеры, настроенные на сохранение собственной семьи, которая питается их кровью и нервами... Что чувствует женщина, когда ночью нечаянно слышит имя абсолютно чужой бабы из обветренных родных губ спящего супруга?.. Драгоценного и ненаглядного, за которого – и в огонь и в воду.

Ужас и боль?

Кэтрин Зета-Джонс, а по-русски Влада, вздрагивала весь месяц, который он крепился и не ехал к прекрасной дворничихе с более чем обыкновенным именем Валя.

Как она почувствовала это ?..

Просто...

И потом, ну скажите, разве можно любить дворничиху Валю?!

«Нужно! – был уверен последние тридцать пять дней он. – Только ее и можно любить!»

Только и всего.

* * *

Детектив позвонил ей с утра.

– Влада Романовна, – вкрадчиво проговорил он. – Если сегодня в одиннадцать вы подъедете к дому 107 «а» по Кутузовскому проспекту и подниметесь на второй этаж четвертого подъезда, то увидите своего мужа.

– К дому 107 «а»... Вы уверены? – поинтересовалась она.

– Вероятность сто процентов, Влада Романовна, – с заметной долей иронии добавил детектив.

И это было унизительно.

* * *

Двор хорошо просматривался из окна лестничной площадки, и Влада, приехавшая на полчаса раньше, долго ждала, пока не увидела то, о чем подозревала больше месяца. Соперница накалывала на длинную острую палку мусор, методично шагая в сторону Кутузовского, а ее супруг быстро шагал рядом – и они о чем-то разговаривали!.. Супруг увлеченно жестикулировал и смеялся, запрокидывая голову.

У Влады закружилась голова, и ее вырвало прямо на грязную батарею – она ожидала чего угодно, но только не этого... Ее соперницей была дворничиха в лиловой болоньевой куртке и джинсах, на голове завязанный сзади посадский платок с синими цветами, на ногах позорные китайские кроссовки, похожие на бутсы!..

Она не видела ее лица, но каким бы оно ни было – для Влады это было уже несущественно . Она надолго потеряет уверенность в себе. И если бы в эту минуту кто-нибудь знакомый ласково спросил: «Влада, дорогуша, как тебя зовут?..» – она бы никогда не ответила на этот простой и издевательский вопрос с подсказкой.

– За что, господи?.. – спросила Влада, и с вопросом, который застрял у нее на языке, медленно спустилась и вышла на улицу... Она в оцепенении прошла в трех метрах от них, а они ее не заметили!.. Она разглядела свою конкурентку – ничего особенного, ничего, со-в-с-е-м ни-че-го о-с-о-б-е-н-н-о-го.

Влада медленно приблизилась к своей машине, пытаясь отвязаться от видения счастливой соперницы в уродских китайских кроссовках и этого отвратительного запаха духов для бедных – «Быть может», кажется?.. Духи русской провинции.

И пока с природным достоинством она шла, на нее свернули шеи не меньше двадцати мужчин. Настолько она была хороша собой!..

Но ей в эти минуты их взгляды были совершенно не потребны.

И не нужны.

Ее любимый умер для нее.

Мучительно долгая дорога домой в пробках, раздражение, жуткая усталость и пустота...

Пустота!!!

Бабочка

Валя.

Если и нужна ей была любовь в тот период жизни – то не его, не мужа утонченной Влады. Ребенку должны были скоро сделать операцию, и все мысли были заняты одним: выздоровеет, выживет ли?..

Если бы повернуть время вспять, Валя, даже если б знала, что у нее никогда не будет больше детей, ни за что не стала бы рожать своего сына – мучения, которые он испытывал последний год, не стоят этой жизни на этой земле, уразумела она в свои двадцать три.

И приходящий к ней каждое утро разодетый в пух и прах мужчина, заглядывающий ей в глаза... Он уходил, и она начисто забывала о нем, ведь ночью совсем не думаешь о дне. Приходит, приносит цветы, пакеты пушистых персиков и виноград...

– Спасибо, – быстро улыбалась она. – Откуда вы знаете, что я люблю?

В поселке Молочный на Чукотке, из которого она приехала около двух месяцев назад, персики были ей так же недоступны, как в Москве одежда из бутика, у которого она мела асфальт.

Она не видела, как он смотрит на нее, хотя не увидеть этого было нельзя. А она просто не видела... Потому, что поверить в увиденное казалось невозможным!

Да.

– У нее кто-то есть! —

метался в догадках он. Иначе почему она отказывается от его помощи?! Конечно, у такой женщины обязательно кто-то есть!.. – сузив глаза, зло озирался он.

О боже, если бы видел он себя со стороны.

– Еще бы!..

При этом он не принимал в расчет, что его возлюбленная дурно одета, смешно обута и смотрит на мир глазами провинциальной, очень бедной женщины, которой едва исполнилось двадцать три года.

И он решил проследить за ней, чтобы отделать как следует того возможного фартового соперника, чтобы тому неповадно было любить его Валю.

Он решительно не собирался делить Валентину ни с кем, да... Мужчины – сумасшедшие, они сходят с ума от любви, имея жен, детей... да...

Его жена

Вечером они долго перебирали Цацын гардероб... Подруга никак не могла решить, что же она хочет привезти из Лондона в этот раз.

Цацыны дети слушали «Лимп Бисквит», и через полчаса у Влады заболела голова. Она все это время сидела в куче Цацыного шмотья и грустно выслушивала претензии, которые та высказывала к френчам и юбкам, которые купила в прошлый свой набег в Соединенное Королевство.

– Меня что-то подташнивает, Цац, поеду-ка я домой, спать, – еще через час пожаловалась она.

Владе действительно третий день было не по себе... Высокая температура и кашель, особенно к вечеру, когда должен был возвратиться Влад. Вчера она не могла уснуть всю ночь до самого утра, долго ворочалась и вставала, прислушиваясь к тишине в доме... Рассказать подруге про измену мужа она так и не смогла, не решилась, отложила на потом... Потеря дочерью невинности, как ни странно, воспринималась ею уже намного легче.

Влада...

Их союз был испытан временем, и впереди, кроме счастья и благополучия, не предполагалось даже самых ничтожных проблем, но ничего нет в мире постоянного, и любовь не спрашивает, когда ей уйти.

И чужие чувства никогда и никем не принимаются в расчет – смертельно больно только от чувств, которые испытываешь ты сам! «Пусть поскорее уйдет моя любовь к нему!..» – молят миллионы женщин, которые испытали спазмы сильнейшей сердечной привязанности к каким-нибудь ничего не подозревающим олухам. И облегчение наступает – у кого-то через год, а у кого и через пять лет...

Немногим лучше безответной лишь любовь неприятного тебе человека – навязчивая, ненужная и опасная.

Влада уже месяц находилась в состоянии агонии огня. Необратимость некоторых поступков людей вдруг с очевидностью открылась ей, и прежняя безмятежная жизнь замужем осталась где-то там, в августе этого года.

Она понимала, что Влад ее не слышит – он смотрит сквозь призму любви на эту Валю и не видит, что Валя просто молодая бледная бабенка без маникюра, с периферийным выговором – не дура и не умная, так!..

Влада пыталась представить, что видит он, но кроме нищеты, которой сквозил каждый шов на куртке соперницы, не разглядела ровным счетом ни-че-го. Женщин не прельстишь красотой другой бабы. Или – ее глазами...

Влада... и Валя.

Лидия Борисовна

На первом этаже дежурной части РОВД в кабинете, который она делила с тремя участковыми, у Лидии Борисовны был стол у окна. Надкусанная шоколадка и недопитый стакан чая на краешке подоконника составляли обычный рабочий интерьер кабинета участковых инспекторов, двое из которых были женщинами.

Лидия Борисовна только что разговаривала по телефону со Скотчинским, у которого больше двух недель назад пропала супруга Инна. Никаких следов присутствия Инны Скотчинской в Москве, а также у родственников в городе Железнодорожном, Московской области, обнаружено не было. Инна, по словам мужа, была домохозяйкой, и искать ее где-то, кроме как у родных, не имело смысла.

Лидия Борисовна взглянула на небольшое фото Скотчинской на столе, это был обычный официальный снимок для паспорта.

«Женщина – яркая, задорная и молодая», – в который уже раз отметила Лидия Борисовна. А «нытик-зануда», как про себя охарактеризовала Скотчинского за неделю телефонного общения Лидия Борисовна, позвонил ей второй раз за эти полчаса.

– У нее татуировка – крест на бедре, забыл вам сказать, – комкая слова, торопливо добавил Скотчинский, – я на тот случай, если обнаружат тело жены.

– Опишите крест, – попросила Лидия Борисовна. – Какой он по форме?

– В смысле? – не сразу ответил Скотчинский.

– Ну, православный... или католический?.. Какой из себя? – задавала наводящие вопросы Новичкова. – Диктуйте, Николай Романович.

– Такой квадратный, похожий на коловорот в круге, – задумчиво вспоминал крест на бедре своей супруги Скотчинский. – Сантиметров шесть в диаметре.

– Цвет? – уточнила Лидия Борисовна. – Тату была цветная?

– Да... Сине-красная, яркая такая, – подумав, ответил Скотчинский. – Очень яркая, я бы сказал!

– Хорошо, я перезвоню сразу же, если что похожее обнаружим, – пообещала Лидия Борисовна и, дотянувшись до горшка с фиалкой, пощупала указательным пальцем землю.

«Надо срочно полить...» – подумала она.

На Москву опускались оранжевые, розовые и синие сумерки...

* * *

Предварительные поиски Инны Скотчинской Лидия Борисовна на своем участке закончила уже сегодня. Куда могла деться тридцатилетняя супруга Николая Романовича Скотчинского, пока можно было лишь гадать.

Сегодня участковый инспектор наконец поговорила с консьержкой подъезда, где жили супруги, и та ей слово в слово повторила то, что говорила предыдущая консьержка из дома, где Инна Анатольевна жила до своего прошлогоднего замужества.

– Да она с половиною города мурызгалась, пока за этого нюню Скотчинского замуж не вышла!.. – не выпуская из руки телефон, фыркнула консьержка.

– То есть вы хотите сказать, что она женщина пустякового поведения, так сказать?.. – осторожно обозначила границы интимных привычек супруги Скотчинского Лидия Борисовна.

– Зачем же наговаривать? – весело парировала консьержка.

– Но вот что значит мурызгалась?.. Слово какое-то, – и Лидия Борисовна задумчиво повторила: – Мурызгалась... Так, знаете ли, даже про путан не говорят.

– Путаны деньги зарабатывают на жизнь, – вздохнула консьержка, – а Инночка мурызгалась из любви к мурызганью, я и не удивляюсь, что она исчезла в тартарары!

– То есть – как?..

– Так какой мужик выдержит, зная все подробности, кто Инночку мурызгал, сколько раз, сколько лет и вообще... Они же вели светский образ жизни, и он видел Инночкиных кобелей каждый божий день!.. Он за год жизни с ней облысел, как от радиации... Вы видели его лысину? То-то.

– Ну, знаете ли, – у Лидии Борисовны вмиг испортилось настроение, – не все женщины верны, и не душат же их!..

– А я про всех и не рассуждаю, вы же про Инночку спрашиваете, так ее весь город мурызгал, – тихо повторила консьержка. – Я когда их видела вместе, просто жалость брала к Скотчинскому этому. Но я лично понимаю, что если он и ее придушил после года совместной жизни, так озверел мужчина!..

* * *

Вся неделя прошла в поисках, опросах соседей и перелопачивании кучи документов. Что касается отъезда Скотчинской куда-либо, то за последние два месяца не был приобретен на ее имя ни один железнодорожный билет дальнего следования... Сведения с таможни должны были прийти на днях, и Лидия Борисовна в глубине души очень надеялась, что легкомысленная супруга Николая Романовича просто сменила осточертевшего мужа на очередного любовника, устав от супружеской жизни.

Скотчинский продолжал ежедневно звонить, несдержанно сетуя в трубку и осведомляясь о результатах поиска супруги... Лидия Борисовна ему сочувствовала, про себя дивясь, как же мужчины любят тех, кто им с треском вбивает в голову рога.

* * *

«Все не так плохо, – думала Лидия Борисовна, сворачивая к РОВД. – Труп Скотчинской не обнаружен. Значит, дамочке, скорей всего, попала шлея под хвост, но она жива, здорова и скоро даст о себе знать».

Навстречу ей из фотостудии «Тирли» с ведром шла Валентина Глебкова.

– Привет, Валь, как сынок? Выздоравливает?..

Валя улыбнулась:

– Ничего хорошего пока, – и, вылив грязную воду под ближайшее дерево, вернулась в студию.

Дверь хлопнула и закрылась, а Лидия Борисовна обратила внимание на оранжевую «Мазду» шестой модели, которая скромно притулилась под деревом. Новичкова подошла поближе, чтобы посмотреть, в кого так драматично вглядывается молодая дама за рулем, но, кроме двери в фотостудию и снующей, как челнок, с ведром Вали Глебковой, никого не увидела.

Дама в оранжевой «Мазде» даже не взглянула на участкового инспектора, хотя Новичкова около минуты наблюдала за ней. Влада, а это была она, тоскливо и задумчиво разглядывала свою соперницу, которая старательно мыла дверь фотостудии «Тирли» мокрой синей тряпкой, макая ее в ведро и выжимая...

Когда назавтра Лидия Борисовна снова увидела ту же «Мазду», то сообразила – незнакомка, с большой долей вероятности, за кем-то следит. Но на улице в тот час, как назло, кроме собачника с немецкой овчаркой, никого не было.

«Подвальчик»

Бессонная ночь, утро и начало дня...

– На рояле не умирают, мам, – напомнила Владе дочь, уходя в школу.

Влада нервно вытирала пыль с лакированной крышки и силилась больше не думать о муже, которого не было этой ночью . «В моем мозгу, наверное, появилась дырка, прогрызенная мышами его неверности...» – думала она.

Показалось, что дверь внизу хлопнула, Влада насторожено прислушалась к тягучей мазутной тишине и, подумав, набрала номер брата... Одного из двух.

Егор Скотчинский, художественный руководитель Театра средневековой моды, редко задерживался в Москве, его труппа с аншлагами гастролировала по всей Европе.

– Приезжай, пожалуйста, Егор, – скомканно попросила она. – Где ты был, я звоню всю неделю. Почему ты не берешь трубку?

* * *

– А что случилось? Р-р-ррр... слушай, ты все еще носишь монакскую одежду? – зевнул в трубку брат.

– А что? – опешила Влада. – Ну да, наверное.

– Я привез тебе рубашку для верховой езды, – Егор хохотнул. – С брюссельским рваным кружевом, редкая вещь.

– Вези, – Влада с трудом заставила себя не расплакаться. – Нам срочно надо увидеться.

– А что случилось?.. Ну ладно, давай ты скажешь, что с тобой, а я пока еду, подумаю об этом, – предложил брат.

– Я хочу посоветоваться с тобой на предмет любовницы моего мужа, – быстро выговорила Влада, как можно дальше держа трубку от губ, и нажала на сброс, все-таки услышав удивленное восклицание брата.

* * *

...Старая бархатная тряпка, которой она вытирала пыль, лежала у ног... Тряпка синего цвета, такого же насыщенного синего цвета, какой ее соперница мыла дверь, вдруг вспомнила Влада и, разозлившись, отбросила ее ногой подальше... А через полчаса на веранде дома стоял ее брат Егор – глянцевый мужчина в костюме от Brioni и пыльной кепке, похожей на клошарскую.

– Ты понарошку сказала про любовницу, чтобы увидеться, да?.. Влад тебе изменил? И какой должна быть она , если ты – само совершенство?.. Слушай, я с удовольствием выпью чаю, ага-а... Ты еще не накрыла стол? – разочарованно огляделся он, вручив Владе пакет. – Мерь!.. Очень рад тебя видеть.

– Я сейчас, – кивнула она.

– Круассаны, сок, фрукты... О таких грязных вещах, как измены, лучше всего говорить в ресторанчике... Переодевайся и поехали, – Егор растерянно вглядывался в лицо Влады. – А ты правда выглядишь расстроенной... Про Николая ничего не слыхала, как он поживает?

– Я бы не хотела говорить о брате, – раздраженно передернула плечами Влада. – И зачем куда-то ехать?.. Хорошо, что ты в Москве, ну как там твой театр?..

– А, не спрашивай... Смотри-ка, что у меня есть – платье из двадцатых годов, красивая штучка, – вытащив из пакета, Егор протянул ей сизо-голубой шёлковый балахон с бантом ниже талии. – Надевай и поехали, прошу тебя.

– Как все-таки твой театр?.. – выглядывая из-за ширмы, поинтересовалась Влада.

– Гастролирует без меня, – нахмурился Егор, – ну что с ним может случиться?

– Я звонила тебе всю неделю, ну почему ты никогда не берешь трубку?.. Ну как? – Влада покрутилась на месте. – Висит на мне, да?..

– Нормально, – Егор потрогал уголки губ и кисло усмехнулся. – У меня депрессия, Владка... Накатило.

– У тебя депрессия?.. – переспросила Влада, крутясь у зеркала. – Боже, а мне нужен сочувствующий брат, а совсем не депрессивный, вроде нашего Николая. Он ведь, как женился, вообще ни разу не приехал и не позвонил.

– Коля странный, но добрый, – отмахнулся Егор. – Ну что, поехали?..

И через несколько минут подержанный «Геленваген» с раскрашенными в разные цвета колесами мчался в центр.

* * *

Они уже час сидели в «Подвальчике», а за дверью шел обычный сентябрьский дождь. Два зала небольшого чайного ресторана были полны. Музыкальный автомат у двери хриплым баритоном подгулявшего забулдыги исполнял романсы.

Влада макала в крепкий чай круассан и, быстро откусывая, говорила, говорила... То, что она наконец-то решилась рассказать подробности краха своей семьи младшему брату, придавало ей странное воодушевление.

– Ты серьезно? – наконец спросил Егор. – И давно это случилось?..

– Второй месяц, – Влада потянулась за вторым круассаном. – И аппетит появился какой-то ненормальный, – пожаловалась она. – Ты на меня так смотришь...

– Ого, на тебя не похоже, – хмыкнул Егор, закуривая. – А ты видела ее?.. Хотя, зная тебя, я не сомневаюсь, ты ее видела, сестренка... И что, все серьезно? Нет, я верю, все бывает, но это так не похоже на холодного как рыба Влада.

– В том-то и дело, я превратилась в какую-то домашнюю зомби, после того как узнала об измене. Я никуда не хожу, потому что не знаю, как мне жить без него!.. Ты понимаешь, Егор?

– Рассказывай, рассказывай, – кивал брат, смахивая крошки со стола. – Рассказывай...

Музыкальный автомат у двери неожиданно захлебнулся вальсом, и без перехода зазвучало «Бэссаме мучо». Официант, извиняясь, быстро подошел к нему, сверкая истоптанными подошвами лакированных туфель.

– Посмотри в зеркало на свою отличную фигуру и перестань есть, – Егор курил, с удовольствием затягиваясь и глядя на сестру.

Влада застыла с куском и, посмотрев на брата, едва не уронила его.

– Я жалкая, да?.. – вытирая губы, поинтересовалась она.

– Ты прекрасная, – улыбнулся Егор. – А помнишь, как мы в детстве дрались?

– Я помню, как возила тебя в коляске!

– Позвони Бармичеву.

– Ты приедешь, Влад? – набрав номер супруга, спросила Влада.

– Нет.

– Ужин можно не готовить? – как можно нейтральнее спросила она.

– Как хочешь, – голос из трубки по громкой связи звучал резко.

– Что он тебе изменяет, прости, ерунда, – зевнул Егор. – За пятнадцать лет он тебе что, изменил первый раз?.. Ну, ты узнала об этом в первый раз?

– Да.

Егор с миной сожаления смотрел на сестру.

– Это странно, ты не находишь? – констатировал он.

– Нет, – покачала головой Влада. – Не нахожу, а что я должна находить?.

– Он по-прежнему руководит «Трансплутоном», – Егор пододвинул к себе пепельницу.

Влада кивнула, а Егор спрятал усмешку.

– А ведь вы единственные из всего нашего окружения, кто сохранил такой долгий брак... Вы не динозавры случайно?.. Все твои подруги, как переходящие знамена, кочуют от мужа к мужу, и некоторые уже вернулись после трех кругов опять к своим первым – лысым и пузатым. Не желаешь повторить их путь?.. Шучу-шучу, – Егор кивнул на телевизор в углу. – Смотри-ка!

– Компания «Трансплутон – Навигационные Системы» для спутников и морских судов, – провещал мультяшный капитан дальнего плавания в рекламном блоке.

Влада тоскливо улыбнулась, она помогала в разработке ролика по продвижению компании, по просьбе Влада.

– А с кем твой Владик спит? – наконец спросил Егор. – В смысле, с кем изменяет? Ты знаешь ее?..

– С дворничихой, – вздохнула Влада.

– С кем? – удивился Егор.

– С дворничихой. – И Влада повторила громче: – С двор-ни-чи-хой!

– Олимпиада Дворникова? – улыбнулся Егор. – Ого, у твоего Владика всегда был вкус... Липа Дворникова – это же новая русская Эммануэль! Нереально хороша, прости, прости... И давно у них?.. Она же замужем за Костей Седым, у них еще ребенок, мальчик такой лопоушенький, в рекламе подгузников снимался!

Влада заставила себя улыбнуться.

– Егор...

– Что, дорогая?

– Ты не понял, Влад влюбился в обычную вульгарную дворничиху, которая метет своей растрепанной метлой Кутузовский проспект, – откинув волосы со лба, пояснила Влада. – Ты меня слышишь?.. – глянув в расширившиеся зрачки брата, спросила она. – Я не шучу, пупсик!

Повисла пауза.

– Ну, Влада, если пятнадцать лет с утра до вечера петь для любимого мужа романсы на старофранцузском... – Егор прокашлялся.

– Что?.. Ты хочешь сказать, это я виновата?! – возмутилась Влада. – Спасибо, брат, ты помог мне советом, как всегда, помог очень хорошо и вовремя! Поехали уже... Представляю, что бы мне сказал Николай, если бы я попросила совета у него.

Егор поискал глазами официанта.

– А администратор где? – разворачивая счет, поинтересовался он. – Была у вас такая симпатичная...

– Вышла замуж, – официант криво улыбнулся. – Больше здесь не работает.

– Очень жаль.

– Муж ревнивый, – взяв купюру, вздохнул официант. – Сдачу сейчас принесу.

– Не надо.

– Спасибо.

Они еще посидели с минуту... Влада не удержалась и потрогала гладковыбритый подбородок Егора.

– Что еще скажешь? – наконец спросила она.

– Она очень молода?

– Дворничиха? Ну, года двадцать два...

– Так устрой ему скандал!.. Выгони на улицу или кинь тарелкой в лоб!.. Будь женщиной, что ли, – закуривая, предложил Егор. – Я не шучу, Влада.

Музыкальный автомат, прохрипев что-то несуразное, снова заглох, и к нему со всех ног устремился официант.

– Я не хочу превращаться в злобную фурию, Егор. Я хочу, чтобы ты поехал и взглянул на эту женщину, – Влада вытащила зеркало из сумки и посмотрела в него. – Посмотри и скажи, что в ней такого, чего нет во мне... Я хочу, чтобы ты был до цинизма откровенным со мной.

– Хорошо, я посмотрю, – кивнул Егор, – мне самому интересно, хотя... Ты задаешься очень глупыми вопросами.

– Почему?

– Она не лучше тебя, тут дело в другом, – Егор протянул Владе руку. – Пошли...

– В чем другом?..

– Пока не знаю.

Они вышли из ресторана: Влада и Егор Скотчинские – брат и сестра и самые близкие друг другу люди на тот момент. «Геленваген», мигнув красными габаритными огоньками, отъехал от ресторана.

– Как я ее узнаю?.. – проводив Владу до веранды, поинтересовался Егор.

Влада горько усмехнулась.

– Узнаешь.

«Брат, поможешь ты мне в этот раз?..» – поднимаясь по сырым скользким ступенькам, размышляла Влада.

Дома было пусто, лишь скрипели за спиной деревянные половицы старой веранды, словно там ходил какой-то невидимый человек... Влада споткнулась, но каким-то чудом удержалась, схватившись двумя руками за косяк. Синие сумерки у калитки наводили тоску, и Влада, открыв входную дверь, быстро ушла в дом.

На двери сидел небольшой прозрачный паук, он зацепился за гвоздь, чтобы не сорваться вниз, когда дверь хлопнула, потом влез в замочную скважину и затаился в ней.

Маски-шоу

Когда назавтра у бутика «Прадо» притормозил подержанный «Геленваген» с разноцветными колесами, было вот что... Автомобиль поравнялся с дворничихой, которая зажигательно мела асфальт, и из него после предварительного покашливания раздался вопрос:

– Вы кошелька тут не находили?..

На что дворничиха, не оборачиваясь и продолжая мести, сакраментально быстро ответила:

– А то!

– То есть как? – из авто показалась длинная нога высокого мужчины, потом вылез он сам и, крепко взяв дворничиху за локоть, довольно угрожающе произнес: – Верните кошелек, мадам...

Дворничиха отцепила его руку от своей куртки, помогая себе метлой, и невежливо огрызнулась:

– Назови приметы кошелька!

Мужчина, не раздумывая, сказал:

– Большой... Набитый под завязку деньгами.

– Цвет? – насмешливо разглядывала его с ног до головы дворничиха. – И сколько денег там лежало, какими купюрами и в каком порядке?..

– Черный цвет, десять тысяч долларов, – и владелец подержанного «Геленвагена» снова повторил попытку ухватить за локоть работницу метлы. – Верните деньги, мадам, а то...

– Вот какое я нашла портмоне, на!.. – с миной давно не уважающего человечество индивида огрызнулась дворничиха и вытянула из кармана красный ветхий бумажник с ржавой кнопкой. – Забирай, только, смотри, не волнуйся...

Мужчина машинально взял и раскрыл бумажник – в нем сиротливо звякнула мелочь и вывалились на асфальт через прореху четыре десятка мятых рублей.

– Это не мой, Валя, – не согласился водитель «Геленвагена», вглядываясь в румяную дворничиху лет тридцати.

– А я не Валя, я Гуля, к твоему сведению, – горделиво ответила та. – Валькин филиал слева. А ты что, тоже к ней?.. Опоздал, к Вальке уже ездит один на джипе. Повыше тебя будет и покруче раз в девяносто!..

– И много выше? – фыркнул мужчина, развернувшись.

– Много! – не пожалела его дворничиха.

– И много круче?..

– Загляни за угол – увидишь, если не боишься, – снова отцепила его руку и взмахнула метлой она.

– А-а-а?.. – начал он.

– Время – деньги, – быстро сказала Гуля. – Отвлекаешь ты меня...

– Отойдем? – быстро вытаскивая из кармана портмоне, кивнул тот.

Дворничиху разобрал смех.

– Уже второй! Второй за неделю... Ну, и сколько ты мне дашь денег за Валькину историю?..

У бутика «Прадо» ветер кружил листьями...

Бобренок

Валя в это время старательно мыла приемную офиса. Мыть полы в холодильнике для хранения дорогих мехов сложности не представляло никакой. В самих камерах автоматически поддерживался строгий температурный режим, и для уборки оставались лишь приемная, кабинет начальника и тесный закуток для хозяйственных нужд, где хранились ведра и тряпки.

В приемной сидела секретарь и по совместительству приемщица Лора – высокая брюнетка в розовых очках, а хозяина холодильника за два дня Валя так и не увидела, зато про его пропавшую жену слышала раз десять... Впрочем, ничего определенного, скорее обычные мелочи.

– Мне у вас очень нравится, – уходя, попрощалась с секретаршей Валя.

– Я вижу, – улыбнулась Лора, сверкнув розовыми очками. – Тогда до завтра, Валечка!

Всего десять утра на ее часах... Валя забежала в свою комнату, чтобы переодеться. Готовый минимум мебели, доставшийся ей от прежнего хозяина, – кровать, платяной шкаф и пара стульев – занимал настолько мало места, что в комнате можно было устраивать танцы. Через час она вышла на улицу в коротком белом плаще и огляделась. День был солнечным, пахло жухлыми листьями, и, вдохнув полную грудь сладкого осеннего воздуха, она направилась в сторону магазина игрушек.

* * *

Валя уже с час вертела на пальце обручальное колечко, сидя в придорожном кафе. Плюшевый бобренок в цветном пакете лежал перед ней на соседнем стуле. Допив кофе, она взглянула на зеленые корпуса больницы через стекло... Обычно она дожидалась конца тихого часа и лишь после этого шла в палату к сыну, но сегодня специально пришла пораньше.

– Приходите перед обедом, сразу после процедур, чтобы не плакал лишний раз, – посоветовал ей лечащий врач.

Бобренок в пакете завалился набок, как живой, и Валя, в предвкушении встречи с сыном, торопливо натянула в приемном покое халат и одноразовые бахилы.

– Малыш, я пришла, – открыла она дверь в палату в самом конце коридора.

Кровать у окна была пуста.

– А Антошку на рентген увезли, – сзади сказал кто-то.

– Может, мне пока полы помыть в палате? – предложила она медсестре, зашедшей в палату следом за ней.

* * *

Назавтра, закончив мыть офис, Валя в дверях столкнулась с хозяином холодильника – лысым мужчиной с детскими щечками, которых словно и не касалась бритва. Грустные глаза с красными веками испытующе глядели на нее. Тоненькое обручальное кольцо сверкало на безымянном пальце.

– Здравствуйте, девушка, меня зовут Николай Романович. Чисто убираетесь у нас, не халтурите? – улыбнулся он.

– Чисто, Николай Романович, – подтвердила секретарь. – Валя очень работящая, она уже уходит, у нее сынишка в больнице.

– А фиалки мои поливали? – напоследок поинтересовался хозяин. – Надеюсь, вы в курсе, что на них нельзя лить воду из-под крана?..

– Да, конечно, – Валя неожиданно покраснела.

– Хорошо, – гнусавый тембр хозяина немножко рассмешил ее, но в целом он показался ей весьма приятным.

Валя попрощалась и вышла.

«Странный, – подумала она. – Выглядит невыспавшимся и несчастным. Жалко его. Переживает, наверное, из-за жены...»

Махаон и Бабочка

– Нам по дороге? – сзади спросил ее знакомый голос, и Валя обернулась.

– Привет, – смутилась она. – Что-то давно вас не было.

– По службе уезжал, – на тротуаре стоял ее новый московский знакомый. – Сегодня без роз... Торопился к вам, – развел руками он. – Не прогоните?

– Не успели, значит? – серьезно кивнула Валя. – Бывает...

– А к вам в гости можно зайти?.. – спросил он, стараясь идти с ней в ногу. – Обещаю не приставать к вам, Валя.

– Точно обещаете? Ну пойдемте, раз пришли, – Валя взглянула на него снизу вверх. – Только мне все равно скоро уходить надо, тороплюсь я сами знаете куда.

– Я вас подвезу, так и быть, – пообещал он и пропустил ее вперед. – У меня есть время.

– Ну, если только, – Валя взбежала по ступенькам в подъезд. – Только не удивляйтесь. Вы такой роскоши еще не видали, наверное! – открывая дверь, предупредила она. – Вот и увидите. Заходите!..

* * *

Они просто сидели...

Он мог бы взять ее руки в свои, если бы захотел, а ей очень хотелось рассказать про себя все, и особенно – про то, как ей каторжно живется в Москве.

– Валя, поймите, у вас неправильные представления о людях, – наконец сказал Махаон.

– А вы подходите ко всем с меркой человека, у которого есть деньги, – зачем-то сказала ему Бабочка.

Они замолчали, разглядывая друг друга... Они молчали, минуты капали в ручей времени, и Махаон впервые обнял ее, а Бабочка не стала вырываться. Они так и сидели, обнявшись, а когда их сердцебиения совпали, Махаон поцеловал Бабочку в губы.

– Пойми, я в Москву не за мечтой, – Валя высвободилась и встала, отойдя на небольшое расстояние, всего лишь к окну с прикрепленными к раме газетами вместо занавесок.

– Вижу, – улыбнулся Махаон. – А почему я не могу тебе помочь?.. Ну, давай хотя бы я найду тебе хорошую работу!

Валя вздохнула.

– Секретарем в офисе?.. Не смеши, пожалуйста.

Он непонимающе взглянул и отвернулся.

– Мне все равно сейчас, что я делаю, – Валя снова присела рядом с ним. – Пока Антошку лечат, мне лишь бы что-нибудь делать, чтобы просто не сойти здесь с ума.

– А что с ним?.. – Махаон вытер выступивший пот.

Он вообще как-то уродливо покраснел, словно вся кровь прилила к его щекам, лбу, подбородку и шее.

– Мы так мало разговариваем, Валя, расскажи о себе, пожалуйста, – попросил он. – Я узнал о тебе немножко, но очень хочу услышать, что ты скажешь сама.

– От кого ты узнал?.. Меня здесь никто не знает, – Валя смущенно замолчала. – Владик, ну зачем тебе что-то знать про меня?..

– У тебя болеет сын, – начал он. – Я могу чем-то помочь?.. Я готов оплатить его лечение, – тихо добавил он.

– У сына... в общем, рак, – Валя, быстро выговорив, замолчала. – Вот и все... И мне ни до чего, Владик, понимаешь? – заглянув ему в глаза, призналась она. – Не до твоих роз и уж совсем не до любви. Вот такие наши с сыном дела... И муж не помогает.

– Значит, ты замужем?.. – посерел лицом он и неожиданно изо всей силы пнул ногой метлу, которую Валя прислонила сушиться у двери. – И где он, твой муж?

Валя неожиданно начала смеяться, впрочем, спросив:

– Что с тобой, а?..

– Извини, – буркнул он, наклонился и достал из-под кровати метлу. – Так где он все-таки?

– В поселке, откуда я приехала, там и живет, – пожала плечами Валя. – Не понимаю, зачем я тебе все это рассказываю?

– Он хоть посылает деньги?.. – вытерев вспотевшее лицо, спросил Влад.

– Он безработный, – Валя грустно взглянула на своего гостя. – Я же сказала, что он нам не помогает.

– А там что же, нет работы? – сердито спросил Влад. – Извини.

– По его специальности нет, – терпеливо объяснила Валя, – и давай закончим этот разговор.

– А кто он, если не секрет, конечно?.. – Влад, упрямо склонив голову, смотрел на нее.

– Футболист, – Валя вздохнула.

– Валя, – строго переспросил ее Махаон, – какой футболист на Чукотке?!

– Ну... обыкновенный футболист, – Бабочка вздохнула и пожала плечами. – У него были травмы и... сам понимаешь...

– Валя?.. – строго повторил он.

– Ну что?! Что ты заладил: «Валя-Валя»... У меня маленький ребенок и, естественно, я замужем, не от святаго же духа я родила? – развела руками Валя и присела рядом с Махаоном. – Странный... Свалился на мою голову. Чукотских женщин не видал, да? – пошутила она. – Красивые мы?.. В Москве таких разве нет?

– Скажи, а ты не хочешь развестись? – спросил он, разглядывая губы, вздернутый нос и родинку на ее щеке. – Я хочу, чтобы ты развелась... Я хочу, – повторил он. – Давай тебе завтра позвонит мой адвокат.

– А зачем? – тихо спросила Валя и повторила: – Заче-е-ем?.. Какие у меня есть причины это сделать, когда мой ребенок болеет, скажи?..

– Я же говорю, что помогу тебе... Ну почему ты молчишь? – Махаон снова вытер пот с лица. – Похоже, с меня сходят все семь потов, – смутился он. – Валя-Валя...

– Знаешь, я хочу на другую планету, – вдруг вырвалось у нее. – Я даже не знаю твоей фамилии, ну какой развод, скажи мне, пожалуйста?

– Моя фамилия Бармичев, – сухо сказал Махаон и еще суше повторил: – Я Бармичев.

– Влад Бармичев, – улыбнулась Валя. – Красиво, тебе идет.

– Может быть, я буду лучшим отцом твоему ребенку? – тем временем спросил он. – Я буду, по крайней мере, стараться.

– Но ты же не его отец?.. – пожала плечами Валя и внимательно взглянула на него.

– Отчего он заболел?.. Иди сюда...

– Неизвестно, – Валя по инерции продолжала улыбаться, – уже год, целый год наших с ним мучений, – непослушными губами закончила она.

«Души встречаются на губах влюбленных», – вспомнил он слова Шелли, разглядывая Валины губы.

И в эту ночь впервые остался у нее.

– Нехорошо, – пробовала возразить она, – ты женат, и я замужем... И мне надо в больницу!

– Поехали, – поднялся он. – Мы все успеем... Имей в виду, я большой развратник!..

Валя внимательно смотрела на него. А на Москву опускались оранжевые сумерки.

Визит родственника

А вчера ему позвонил брат жены Егор.

– Нам нужно срочно увидеться, Влад. Я знаю, как ты занят, но мой визит будет недолгим, – пообещал Егор.

– Приезжай, – опрометчиво согласился он. – Я найду для тебя полчаса.

– Встретимся на твоей работе?.. – хмуро уточнил Егор.

– Да, на тебя выпишут пропуск, приезжай.

* * *

ЦАО, две спаренные высотки вблизи метро «Охотный ряд».

– Ну удивил, – Егор, улыбаясь, рассматривал спартанскую обстановку большого кабинета Бармичева. – Значит, картины в золотых рамах, тренажеры, мини-гольфы и секретарши в деловом неглиже у тебя не прижились?

– В каком-каком неглиже?.. – переспросил Бармичев.

– В деловом, Влад, у тебя такая гламурная секретарша, сколько ей лет, если не секрет? – Егор, усевшись в кресло, закинул ноги на журнальный столик и закурил.

– Угадай, – Бармичев встал. – Лидия Ивановна, зайдите, пожалуйста.

В дверях появилась дама в синем джерси и кокетливом газовом шарфике на плечах.

– Лидия Ивановна, когда у вас золотая свадьба, в апреле или мае?

– Здравствуйте еще раз, Владислав Георгиевич, – улыбнулась секретарша.

– Здравствуйте, Лидия Ивановна, так когда же?.. Я просто обязан подарить вам корзину роз! – Бармичев подмигнул.

– Четыре года как отметили, – Лидия Ивановна, покачав головой, вышла.

– Памяти никакой, виноват, дорогая Лидия Ивановна!.. – громко посетовал Бармичев.

– Именно, дорогой начальник, – донеслось из приемной.

– Ей больше... семидесяти? – шепотом поинтересовался Егор. – А отлично выглядит, я б за ней приударил!

Бармичев внимательно посмотрел на свояка и кивнул. Они давно знали друг друга, но близкие отношения с братом Влады не сложились.

– Знаешь, Влад, не мне тебя учить, – без перехода, подчеркнуто сухим тоном начал Егор.

– Разумеется, ты ведь у нас спишь только с артистами своего театра...

– ...и с артистками тоже, – перебил Бармичева Егор. – Влад, сейчас речь не обо мне, правда?.. Я ведь никому не ломаю жизнь, как ты.

– А ты в этом абсолютно уверен? – Бармичев так и не сел, продолжая стоять в центре кабинета.

– Я тебя умоляю, Влад, – двухметровый блондин Егор Скотчинский пожал плечами и широко улыбнулся.

– Егор, неужели ты – одноразовый мужчина для всех и считаешь, что никаких чувств к тебе никто не испытывает?..

Разговор не клеился, мужчины непонимающе смотрели друг на друга... Бармичев ответил на звонок и положил трубку. Егор кашлянул и демонстративно произнес:

– Не знал, Влад, что твой уровень – дворничиха в кедах... Моя сестра умна, красива, тактична, умеет прощать мужские слабости и хранить домашний очаг... Скажи, ну с чего тебе вдруг захотелось поесть печени говяжьей из универсама «Копейка»?.. Ну поешь незаметно, Влад... Такой любви, как у Влады к тебе, я еще не встречал... Ты бросишь мою сестру, выгонишь ее из дома или оставишь все и уйдешь к этой своей дворничихе? Купишь ей новые кеды?..

– Слушай, родственник, дались тебе эти кеды, ты что, следил за мной? – внезапно разозлился Бармичев. – И доложил обо всем Владе?..

Егор рассмеялся и встал.

– Просто сравни мою сестру и эту... Не мне тебя учить, но ты подумай, как твой развод воспримет Машка?.. Нет, Влада пока не знает ни о чем, – уходя, соврал Егор. – Скажи ей сам, будь мужиком... И дверью я хлопать не буду. Прощай, Влад.

* * *

Когда люди ругаются – они нелогичны, вот итог этого разговора.

Муха в сиропе

– Психиатр Грабовская, психоаналитик Могилевская, сексолог Конче... ага... Кончелия, – Влада быстро перелистывала «Желтую газету», которую до этого никогда не читала.

Тошнота подступала и подступала, на колдунье Хубиевой Влада отбросила газету и встала.

– Обычная гадюка, на мой взгляд, – глядя в окно, ненавидяще произнесла она. – Тонкие губы, длинные волосы, хищный оскал... Особенно страшна в профиль – напугаешься просто!.. Гадючьи губы и нос, и что он в ней нашел?.. Смотреть невозможно!..

* * *

Позвонил брат, и оранжевая «Мазда» Влады Бармичевой помчалась из Серебряного Бора в сторону центра. Влада вела машину мастерски.

– Ты видел ее?.. Егор, скажи, ты видел эту?.. Впрочем, мне уже наплевать!

Егор кивнул, они снова сидели в чайном зале ресторана «Подвальчик», как и в прошлый раз, даже официант их обслуживал тот же самый, и музыкальный аппарат тихо хрипел романсами в углу за спиной.

На Владе было золотое платье в жемчужных крестах от Версаче, в нем было отчего-то зябко и дуло по ногам из двери на кухню, которую открывали и закрывали официанты минимум раз в минуту.

– Понимаешь, в ней нет ничего, и я не пойму, по большому счету, что он в ней нашел, – начал Егор.

– Может быть, она колдунья, как считаешь?.. – пробуя горький чай, перебила Влада.

– Нет – скорее просто женщина, – Егор накрыл тяжелой ладонью руку сестры со стершимся французским маникюром.

– Очень женщина?.. – уточнила Влада.

– Да, – поиграв желваками, ответил брат.

– Твой элегантный цинизм, Егор, куда он делся?.. – грустно вопросила Влада. – Ну скажи хотя бы, что она сволочь и шлюха!

– Мой цинизм при мне, – прислушавшись, ответил Егор. – Но дать тебе вульгарный совет, чтобы для оживления ваших чувств ты сделала что-то унизительное, я не могу. Прости.

– Но я сойду с ума без него, ты понимаешь? – Влада обвела глазами полный в позднее утро «Подвальчик».

– Как твоя Машка?

– Учится, – Влада поежилась. – Холодно мне что-то... Скажи, ну что в ней такого, чего нет во мне?.. Ну скажи, Егор, чего ему не хватало?

– Дубины по голове, – пожал плечами Егор.

Влада впервые за эти дни рассмеялась.

– Это точно, но не вздумай даже, ты что? Никакой дубины...

– Ты его так любила, что даже не заметила, как он перестал любить тебя? – Егор кивнул на телефон. – А знаешь, наш папа порвет Влада, как Тузик грелку, если ты сейчас же позвонишь и расскажешь ему про все. Звони.

– Потом, – подумав, сказала Влада.

– Яхта за три миллиона, мобильник за тридцать тысяч, ручка за миллион, – Егор развел руками. – У него есть все игрушки миллионера, и ты, Влада, – отменная жена этого напыщенного осла. Что он увидел в этой дуре, я так и не понял... Но что-то неуловимое в ней, безусловно, есть.

– Ты преувеличиваешь наши богатства, ни яхты, ни золотого телефона у Влада нет... А ручка, ну при чем здесь его ручка?.. У них был физический контакт? – Влада ждала, что скажет брат. – Как ты считаешь?

– Я не знаю, но думаю, что был... Почему ты не сказала мне раньше, а? – спросил Егор. – Ты ведь уже давно знала про их связь.

На столе дымился нетронутый чай с лепестками розы, а по полу мчались сквозняки.

– Знаешь, пожив, я понял про необратимость некоторых вещей, Лада, – улыбнулся ей одними губами Егор. – А необратимость некоторых поступков, на мой взгляд, запрограммирована.

– Да откуда ты знаешь, что ее чары так сильны? – почти выкрикнула Влада. – На чьей ты стороне, в конце концов, а?.. Она – секс-богиня?.. Пикантная штучка?! Да она жалкая баба из Анадыря!.. Даже не из Анадыря, а из какого-то поселка Молочный.

– На твой взгляд, Ладка... Привыкай. Просто ты не будешь стареть с этим человеком, скорей всего, – Егор пожал плечами. – Смирись, сестренка... Сама виновата, что культ мужа и дочери ты возвела в какой-то немыслимый ранг, – Егор снова погладил ее по руке. – Знаешь, я попробую сунуть ей деньжищ, нищенке! Она берется за любую работу и живет в какой-то убогой служебной комнатухе... Да, кстати, у нее ребенок чем-то болеет.

– А если она не возьмет, что тогда? – возмутилась Влада. – Ребенок... Ей не ребенок нужен, а мой муж!

– А вообще-то ее легко нейтрализовать, Лада, – вдруг улыбнулся брат, и ей как-то сразу стало легче. – А давай я сам позвоню отцу?

– Я не хочу впутывать никого из родителей, – поежилась Влада, – они меня будут жалеть до конца дней! Особенно папа.

– Нужно, Лада, – не согласился Егор. – Нужно. Отец должен знать, – убежденно добавил он. – Вдобавок он легко посоветует самый оптимальный выход, какой только есть.

– Ну звони, – разрешила Влада, в глубине души надеясь на своего всемогущего, как господь бог, отца.

– Не ной, пожалуйста, и возьми себя в руки, – через минуту протянул ей трубку Егор.

– И давно?.. Что значит «второй месяц»? – ее папа ждал, возмущенно дыша в трубку.

– Шесть недель уже, пап, – пробормотала Влада.

– Давно, – вздохнул папа, – но я помогу...

– Поможешь?.. Как, папа? – нервно засмеялась она. – Он плакал от любви к ней.

– Даже так?.. – сквозь долгое молчание изрек ее отец.

– Да... Да, папа! Да!..

– Не надо тогда ничего, уходи! Просто возвращайся домой, – сквозь тягостное эфирное молоко произнес отец. – Я хочу, чтобы ты вернулась, Ладочка, ведь он не последний мужчина на земле... Он еще пожалеет, дурак подкидной, о том, что сделал!..

– Значит, ты не поможешь? – еще не веря, спросила она.

– Твое счастье улетело к этой дуре, а ты встретишь другого, вот увидишь, – медленно сказал ей папа, будто вспомнив что-то. – Даже если он вернется, ты не забудешь ничего, так?.. Будешь помнить эту дуру. Посмотри на себя в зеркало и успокойся, ты красавица и вдобавок – умница.

– Я проглочу все, только верни его, папочка, – попросила Влада.

– Если он плакал, я не в силах, – вздохнул издалека отец, – но если хочешь, я помогу красиво отомстить, дочка!

– Я хочу, чтобы он любил меня и не ходил в разных носках, и чтобы он спал дома, а не с ней!..

– Это невозможно, дочка, если он плачет по женщине, он ее любит, к сожалению, – едва слышно пробормотал отец.

– Зато я в силах, – обнял ее брат, когда она положила трубку. – Только ничего не говори никому, хорошо?.. Ты поедешь к родителям?

– Нет, – Влада покачала головой. – У меня есть свой дом, и никуда я не поеду, ни к каким родителям!..

Махаон

Самолет разогнался и взмыл в небо, облака остались далеко внизу. Он глядел в иллюминатор и думал о ней.

«Чем я могу ей помочь?.. Я легко могу перевести ее сына на лечение в лучшую клинику мира... После лечения я куплю ей квартиру... А почему после лечения, я куплю ей квартиру сразу же, как только вернусь!.. Нет, мы будем сразу жить вместе, зачем чего-то ждать?..»

Бармичев, сжав голову руками, сидел, не шелохнувшись, уже больше часа, пока не перестал чувствовать руки.

* * *

Самолет снижался, и он внезапно оглох.

Четырнадцатичасовой полет подходил к концу. Неожиданно заболела голова, и ему вдруг перестало хватать воздуха... Краем глаза он заметил, как стюардесса улыбнулась ему.

«Она не похожа на Валю, – автоматически отметил он и закрыл глаза, и в этом полусне у Бармичева внезапно схватило сердце, потому что он вспомнил жену. – Куда девать годы, прожитые с ней?.. Почему в этот раз я не могу ничего с собой поделать?»

Через четверть часа Влад спускался по трапу, мрачно прислушиваясь к себе – его сердце неуверенно билось, а на губах запеклась кровь, так он прикусил их при посадке. «Я уже не могу без Вали – без ее голоса, смеха и слез... Я хочу быть с ней».

* * *

Международный аэропорт имени Джона Кеннеди.

Гигантское здание бликовало всеми оттенками стального цвета, трепетали флажки на мачтах, взлетали и заходили на посадку самолеты.

Было начало октября. С неба падал несерьезный то ли дождик, то ли снег... Бармичев присел на бетонную тумбу у входа, вытащил сигареты и не смог закурить. Ему было очень плохо... Усилием воли он заставил себя встать, пройти паспортный контроль и получить багаж. Переговоры, связанные с интеграцией бизнеса, предполагали насыщенную программу перелетов по всей стране в течение ближайших семи дней. Первым из шести мегаполисов, которые он выбрал для рабочего визита, был Нью-Йорк, и надо было начинать работу прямо сегодня.

Пожалуйста, не теряйте разум

– Куколка, а что вы ко мне прижимаетесь?! – возмутился в супермаркете господин в потертой кожаной тужурке и очках, когда участковый инспектор Новичкова случайно задела его рукой.

– Я-а-а?! – вздрогнула Лидия Борисовна, отскочив примерно на метр. – Извините, пожалуйста.

– А какой вы рис взяли? – наклонился к ней нервный покупатель, «втыкаясь» в ее корзину своими очками.

– Индийский, – отходя от скандалиста подальше, вздохнула Новичкова. – Берите, не пожалеете.

– Индийский?.. – озадачился тот. – А как его варить?

– Очень просто, вот тут подробная инструкция, – Лидия Борисовна перевернула пачку в своей руке.

– А не хотите мне помочь, нет, кроме шуток?.. – нервный господин снял очки и вгляделся в Новичкову. – Сухонького купим...

– Спасибо, но увы. Спешу, – заставила себя улыбнуться Лидия Борисовна.

* * *

В женщине в английском шерстяном пальто, которая шла, помахивая сумкой с пакетом риса и коробкой пирожных, вряд ли можно было узнать милиционера, хотя за пять лет работы участковым инспектором Лидия Борисовна помнила в лицо почти всех жителей микрорайона «Элитный». Сегодня у нее был обычный плановый обход участка.

Свернув с оживленного перекрестка к нужному дому, она минут пять очень содержательно поболтала с консьержем... Лифт не работал и, стуча каблуками, она стала неторопливо подниматься наверх. Николай Романович Скотчинский, по словам консьержа, только что вернулся из магазина и никуда больше не выходил.

«Дом повышенной комфортности, а довольно темен внутри», – удивленно отметила Новичкова. На двух лестничных площадках, которые она миновала, лампочки просто отсутствовали.

В деле об исчезновении супруги Скотчинского за последние дни никаких существенных зацепок Новичкова не обнаружила. Но Николай Романович каждое утро осведомлялся, успешно ли идут поиски его жены. Выбившись из сил извиняться, Лидия Борисовна решила сегодня встретиться с двумя соседями Скотчинских, которых не успела опросить ранее.

– Может, что-то новенькое узнаю, – ворчала она, поднимаясь по лестнице.

Постояв у квартиры Скотчинского, Новичкова решительно нажала на кнопку звонка соседней двери. Услышав шаги, Лидия Борисовна громко кашлянула и представилась:

– Здравствуйте, я ваш участковый инспектор. Мне нужно задать вам пару вопросов. Откройте, пожалуйста!

– Газетку принесли? – дверь щелкнула, и показался нос и глаза со смешно опущенными уголками. – Жизнь прикольная, да?.. – внимательно оглядев Новичкову, улыбнулась тощая дама в банном халате. – Заходите.

И всего через пару минут Лидия Борисовна и ее новая знакомая сидели на кухне и пили чай с эклерами.

– Зовите меня Стешей. Правда, муж меня называет «старой шизофреничкой», а сам, между прочим, старше меня, – с набитым ртом выговорила дама. – Хотите, я его паспорт принесу, сами убедитесь!

– Конечно-конечно, – кивнула Лидия Борисовна, разглядывая просторную кухню.

Стеша вернулась с пакетом документов и альбомом свадебных фотографий. Из паспорта, который она протянула, на Лидию Борисовну смотрел супруг Стеши – улыбающийся господин с глазами навыкате.

– Я где-то видела вашего мужа, – пробормотала Лидия Борисовна. – Извините, вы давно здесь живете?..

– Живем недавно, примерно полгода, а мой муж – продюсер пяти мальчиковых групп, Потап Потапович Грач. – Стеша задумчиво жевала второй эклер. – Я ведь раньше в «Стрелках» солировала. Про трусы, небо и звезды пела... Может быть, помните, как я зажигала на всю страну?..

Лидия Борисовна внимательно взглянула на даму.

– Вам тридцать лет?!

– На год больше, – подтвердила Стеша, – а выгляжу – сами видите. Зачахла я за Грачом. Супруг считает, мне лучше дома сидеть, а не про трусы и звезды петь. – Стеша потянулась к сигаретам, лежащим на подоконнике, банный халат распахнулся. Поджарое тело певицы выглядело истощенным.

– Сижу тут, как узница замка Иф...

Слушать про тяжелую жизнь граждан на своем участке Лидии Борисовне было не привыкать.

– А развестись с ним не пробовали?

Две женщины непонимающе взглянули друг на друга... Положение спас все тот же пакет свежих эклеров и чай.

– Спасибо вам, – улыбнулась Стеша. – Вы меня побаловали, я обычно пирожных не ем, Потап Потапыч не разрешает... Грозится развестись, если у меня живот появится... Ну, спрашивайте-спрашивайте, о чем вы там хотели?

– Я про вашу соседку Инну хотела поинтересоваться, – улыбнулась Лидия Борисовна.

– А что с ней случилось? – Стеша задумчиво сунула в рот поясок от халата.

– Инна Скотчинская около трех недель назад пропала... Может быть, вы дружили или, к примеру, в гости заходили? Я звонила вам в прошлый раз, но вас не было, Стеша.

– Инна пропала?.. – Стеша выплюнула поясок. – Может быть, просто уехала?.. Нет-нет, я не дружила с ней.

– Почему? – удивилась Лидия Борисовна. – Вы – домохозяйка, и она тоже, я бы подружилась.

Стеша внезапно встала и, запахнув халат, выскочила в коридорчик, потом вернулась.

– У меня есть пара подруг, вот с ними я и дружу, – пожала плечами она. – А Инна бегала в спортивном костюме вокруг дома, знаете, такая вся, ха-ха-ха... Глаза в подводке, пальцы в бриллиантах и – голимой трусцой!.. Да-а-а, – Стеша посмотрела на сигарету в руке и поискала глазами зажигалку. – Круги наверстывала и мне предлагала... А я что, похожа на идиотку? Ну перекинемся, бывало, парой слов, и все, – Стеша вздохнула и мрачно посмотрела на Новичкову. – Обычно она с муженьком своим ходила. Шмыг в машину, и нет их!

– А когда она перестала бегать вокруг дома, случайно не помните? – Лидия Борисовна неожиданно для себя зевнула.

Стеша, запустив пальцы в растрепанную голову, застыла, неподвижно глядя в потолок.

– А какое сегодня число?.. – наконец поинтересовалась она.

– Уже третье, – взглянула на часы Новичкова.

– А день?..

– Среда, – улыбнулась Новичкова.

– Числа я вам не скажу, но видела я Инку последний раз тоже в среду, – Стеша оглянулась на календарь на стене. – Я по средам маникюр делаю в салоне напротив, и абсолютно точно видела Инку, когда возвращалась оттуда, – Стеша вздохнула. – У меня после последнего посещения аллергия случилась, и я больше туда не ходила.

– Хотя бы примерно, когда это было? – Лидия Борисовна закрыла альбом со свадебными фотографиями и вернула его хозяйке.

– Примерно месяц назад, – Стеша улыбнулась, – а точней не скажу!

* * *

Новичкова вышла из квартиры Грачей и позвонила Скотчинскому. Николай Романович открыл дверь через пару секунд, словно стоял за дверью все это время.

– Здравствуйте, Николай Романович. Я насчет ваших ежедневных звонков, так вот, я вас очень прошу набраться терпения, потому что розыск пропавших длится месяцами.

– Заходите, – Скотчинский отступил и сделал приглашающий жест.

– Я позвоню вам, как только узнаю какие-нибудь новые факты, касающиеся вашей супруги, – оказавшись в прихожей, закончила Новичкова.

Скотчинский слушал и кивал.

– Я, наверное, утомил вас своими звонками, просто я никак не могу смириться, – пробормотал он.

– Собственно, я все сказала, – вежливо перебила его Лидия Борисовна, разглядывая носки своих туфель. – Что за гербарий? – кивнув на засохший букет, поинтересовалась она.

– В углу? – уточнил Скотчинский. – Розы.

– Вижу, но почему вы не выбросили его? – Лидия Борисовна нагнулась и взяла в руки длинные высохшие стебли, оформленные изрядно помятой золотой фольгой. – Наверное, это ваш подарок Инне, – внезапно догадалась она.

– Когда я пришел, они лежали тут на полу, – покачал головой Скотчинский. – Я имею в виду четвертого сентября.

– В тот самый день, когда исчезла ваша жена, Николай Романович?

– Да... Я ждал, когда Инна вернется, потому что мне самому было очень любопытно, кто же подарил ей эти цветы. – Скотчинский помолчал и хмуро добавил: – Хотя если жена найдется, я даже спрашивать ее не буду... Вот сейчас и выброшу их на помойку!

– Подождите, а сама Инна не могла их купить? – Лидия Борисовна так и не выпустила из рук засохший букет.

– Вряд ли... Инночка не покупала цветов, по крайней мере я не помню такого случая. Давайте я вас провожу?

– Я сама, Николай Романович, – Лидия Борисовна спешно раскланялась.

«Букет обожателя?.. Или грабителя? – размышляла Новичкова, спускаясь по лестнице. – Допустим, Инну похитили, но почему так и не выдвинули никаких требований? За три недели пора бы уже. Или это букет обожателя, с которым Инна Анатольевна укатила, допустим, за границу?.. Снова не сходится – Скотчинская никуда не выезжала, так как не было куплено на ее имя билета... А букет дорогой, такие обычно составляют флористы... Остается найти магазин, где месяц назад купили розы, и узнать, кто оплатил их...»

Если бы Лидия Борисовна не была так увлечена и не приговаривала вслух: «Ах, черт... Надо будет зайти в „Розовый мир“!», она могла бы задержать вора, который час назад просочился мимо консьержа, выдав себя за курьера «Пиццы-Хат», и в эту самую минуту вскрывал одну из дверей на площадке третьего этажа... Но когда Новичкова ступила на злополучную площадку, вор уже ретировался из подъезда, подмигнув читающему детектив консьержу, и сел на мокрую скамейку, наблюдая, как Лидия Борисовна вышла из подъезда с букетом цветов в руках.

Новичкова прошла мимо, бормоча себе под нос мотивчик:

– «Белые розы...»

– Корова, – сплюнул ей вслед вор.

– Сам такой, – припечатала его к земле идущая мимо бабка с кошкой-персиянкой на поводке.

– Да я не вам, бабусь, – оправдался вор.

– А я тебе, – с ненавистью засвидетельствовала бабка, – алиментщик чертов!.. Сделал гадость – сердцу радость.

Бабуся с кошкой и вор еще некоторое время испепеляли друг друга взглядами и наконец разбежались, а Лидия Борисовна неожиданно увидела уже знакомую оранжевую «Мазду» и решительно подошла к ней. Постучав по ветровому стеклу, Лидия Борисовна представилась:

– Участковая инспектор Новичкова.

Из машины на Лидию Борисовну глядела женщина с синими кругами под глазами и незажженной сигаретой в руке.

– Я заметила, вы часто приезжаете сюда...

– Допустим, и что? – кивнула дама.

– У вас заметная машина, – Новичкова вздохнула. – Можете задать мне пару вопросов, я давно работаю здесь, так что могу удовлетворить ваше любопытство. Кем вы интересуетесь?..

Дама покачала головой, выронив сигарету.

– У меня муж приезжает к одной женщине... В общем, понимаете, она отсюда, – дама сделала безуспешную попытку улыбнуться.

– Я догадалась, – кивнула Лидия Борисовна. – Вы случайно не хотите переехать ее?.. И не вздумайте, тут кругом службы безопасности, Кутузовский же проспект!..

Дама улыбнулась ей, крепко сжав руль.

– Не теряйте разум, поговорите с мужем тет-а-тет. Глядишь, все наладится.

– Вы думаете?

– Знаете, каждый семейный мужчина хочет иногда прогуляться на сеновал, – пробормотала Лидия Борисовна. – Просто имейте в виду, ваша вендетта будет снята как минимум тремя видеокамерами... До свидания!

– Всего доброго, – дама грустно посмотрела на Новичкову, и «Мазда», выпустив клубок цветного дыма, уехала через несколько минут.

А Лидия Борисовна, стуча каблуками, направилась к ближайшему цветочному магазину.

Где собака порылась?

– Ах, Инка, Инка...

Николай Романович постоял у двери и прислушался – в кухне что-то шипело, и Николай Романович метнулся на подозрительный звуковой сигнал.

– Успел-таки, – стащив чайник с плиты, он поискал глазами заварку.

Газ продолжал слабо гореть. На кухне было не убрано, пыльно, набитый мусором пакет криво стоял в ведре под мойкой... Николай Романович посмотрел на обручальное кольцо, снял и, подумав с минуту, бросил его в пакет с мусором. Глотнув горячего несладкого чая, он категорично завязал его и направился к мусоропроводу, потом передумал и, закрыв на два оборота ключа дверь, побежал вниз. Выйдя из дома, метко пульнул пакет в мусорный бак.

– Приветствую, Палыч, – кивнул Скотчинский консьержу, который осторожно выглядывал на него со своего места.

– И я вас тоже, – широко улыбнулся консьерж. – Инна Анатольевна не нашлась?..

Скотчинский отрицательно качнул носом и бойкими шажками направился к лифту.

* * *

Через час Скотчинский в чистой кухне готовил салат – две веточки розмарина, морковь и огурчик. В квартире попискивал DVD-проигрыватель и пахло глазуньей. Фото жены стояло на холодильнике, и Николай Романович, пока ел салат, то и дело смахивал слезы. Розовые фиалки в горшках на подоконнике блестели от недавней поливки.

* * *

– Пытаюсь жить себе в удовольствие и не во вред другим, – все последующие ночи после исчезновения Инны Скотчинский засыпал с дамой из «Бардачка», в котором изредка пил пиво.

Дама была носата, тоща и искренна, как все такие дамы, и Скотчинский стал потихоньку успокаиваться. Исчезновение любимой супруги было, безусловно, жутким событием, но жизнь продолжалась, и думать о плохом больше не хотелось. Спасало то, что у Николая Романовича имелся налаженный бизнес и его требовалось контролировать, хотя бы время от времени... Несомненным плюсом было то, что Николай Романович на время прекратил беспокоить участковую своими звонками. А та, не теряя времени даром, продолжала искать его супругу, но Инна, похоже, навсегда испарилась из Москвы, через неделю поняла Лидия Борисовна... Ни следа Инны Анатольевны Скотчинской в стольном граде Москве не осталось. Ни следочка!..

Кот Зяблик

– Милый, ты будешь форшмак?

– Я не буду форшмак, дорогая...

* * *

«Как же так, пятнадцать лет любил, дочку нажили, а сегодня кричит во сне: „Валя!..“ Какая Валя?.. Что за Валя? Откуда свалилась на нашу голову?.. Куда катится мир?.. Ведь Влада прекрасная жена, что ему еще надо?.. Абсурд. Предстоит выяснить и таки ухохокать эту чертову Валю, прости господи...»

– Скотина какая, – произнес и с чувством повторил: – Скотина неблагодарная!.. Кобель без совести и намеков на честь!

Родитель Влады – Рэм Константинович Скотчинский – сидел за столом и ломал зубочистки.

– Абсурд... Как он мог бросить нашу Владку?.. – глядя в точку, задавал и задавал вопросы он, но ответа так и не дождался.

* * *

Лондон, модный район Кенсингтон, дом с историей, скамейка у дома... На ней сидит кот Зяблик в бриллиантовом ошейнике и задумчиво смотрит в одну точку. Если прочертить линию от кошачьего глаза до угла обветшалого соседнего здания бывших конюшен королевской семьи, выйдет не меньше 125 локтей.

– Эй, неслух, иди домой, – тихо просит кота из форточки супруга Рэма Константиновича Полина Давыдовна.

Зяблик, спрыгнув, бежит к открытой двери, брезгливо отряхиваясь от налипающих на лапы песчинок. На усатой кошачьей морде умиротворение.

Рэм Константинович больше минуты раздраженно таращит глаза на свою пышную супругу. Та экспансивно выговаривает коту о наболевшем: куда можно в доме пописать, а куда ни под какими предлогами нет. Зяблик, хмурясь, слушает, укалывая хозяйку недобрыми взглядами.

– Понежнее нельзя?.. – мяукает он, потеряв всякое терпение.

Полина Давыдовна всплескивает руками:

– Слышал, Рэмчик?.. Опять по-русски огрызается, задница английская!

И так каждый день... Рэм Константинович, раздувая усы, сердится и даже начинает злобствовать.

– Какая-то вшивая дворничиха увела у твоей дочери мужа, – Рэм Константинович от возмущения разводит руками. – Нет слов просто, Поля, а тебе бы только с котом пререкаться.

– Она его метлой приворожила? – отвлекается от Зяблика Полина Давыдовна. – Откровенная мошенница с метлой, да-а-а?.. – прыскает она, хмуря рыжие брови, большая налитая грудь волнуется от смеха.

Рэм Константинович вздыхает и абсолютно неожиданно начинает смеяться в ответ, лицо его потихоньку проясняется.

Кот с полу растерянно заглядывает Рэму Константиновичу в рот и на всякий случай залезает под диван... Зяблик не любит, когда его русский хозяин веселится, Зяблик – редкостный сноб.

– Чего смеетесь? – раздается из-под дивана. – Смех – от придурковатости!..

Но хозяева не слышат, они продолжают разговор на повышенных тонах – все на ту же тему.

– Нет, ну зачем ему оборванка, зачем?.. – Рэм Константинович никак не может успокоиться.

Невезение с дочерью сводит его с ума. Он скрипит зубами и мучительно гримасничает, ведь дочь Влада – его любимый ребенок! С сыновьями у Рэма Константиновича отношения сложные и прохладные уже давно. Но если с Егором они общаются по телефону и даже встречаются пару раз в год, то с Николаем Рэм Константинович не говорил уже около пяти лет. Когда тот учился в старших классах, Рэм Константинович почему-то перестал быть для него авторитетом. Поэтому Николай – давно отрезанный от него «ломоть». Ломоть ведь от слова «ломать»?..

– Тебе нравится не быть джентльменом?! – Полина Давыдовна от души фыркает. – Сами разберутся... Попомни мои слова.

У Полины Давыдовны в отличие от мужа любимчиков среди детей нет. Она любит Николая, Егора и Владу в равной мере самоотверженно и беззаветно. Не проходит и дня, чтобы она не позвонила каждому своему птенцу и не спросила, как идут у него дела! Полина Давыдовна нутром чувствует, когда Николаю плохо и он снова «запутался» в женщинах, с которыми ему катастрофически не везло... И когда Егор мечется в поисках себя, ведь он – издерганный, творческий человек... И когда Влада несчастна, Полина Давыдовна тоже в курсе.

– Конечно, ты всегда над, – ворчит Рэм Константинович, закатывая глаза.

– Да, я над ситуацией, – соглашается Полина Давыдовна. – А Влада – взрослая женщина, ну что же, разведётся и снова замуж выйдет! Тоже мне горе... Ах, какое удовольствие с одними брюками всю жизнь коротать, – делает характерный неприличный жест Полина Давыдовна.

– Поговори! – рычит Рэм Константинович на супругу. – Доброе матерное слово в таких случаях способно творить чудеса, – басом изрекает Рэм Константинович и решительно встает. – Оборванка посягнула на святое... Решила в рай с черного входа войти?.. Теперь пощады пусть не ждет. Завтра же еду в Москву! Не хватало нам...

– Чего? – интересуется Полина Давыдовна.

– Николай женился черт знает на ком, а теперь вот и у Влады проблемы.

Зяблик выглядывает из-под дивана и чихает... Низенький Рэм Константинович едва достает до плеча прекрасной Полины Давыдовны, но смотреть на него крайне страшно.

– Озверел, – вздыхает Полина Давыдовна, зная собственного супруга, как таблицу умножения, пять пальцев и процесс выпечки тонких румяных блинов.

Встреча

Тусклый свет ночника в занавешенной наглухо комнате. Вчера была необычайно яркая луна, и Влада, устав от нее за прошлую ночь, задернула портьеры.

«Забавно, что я уже живу одна...» – думала Влада, засыпая под утро.

На часах было почти девять утра, когда она встала и, накинув халат, забрела в комнату дочери... В ящике раскрытого стола у когда-то идеального ребенка за салфетками обнаружились пачка презервативов, распечатанный блок сигарет и полбутылки сухого.

– Боже мой, я – старуха! – ужаснулась Влада, увидев в зеркале свои глаза с синими мешками под ними. – Машке пятнадцать, мне тридцать пять! Мой муж уехал в Штаты и, видимо, вернется, но уже не ко мне...

Она быстро оделась и накрасила глаза. В доме было непривычно тихо, и хотелось тотчас из него бежать. «А раньше абсолютная тишина казалась раем!» – подумала Влада, взглянув на телефон.

– Время ограничено, – громко сказала и повторила шепотом она: – Мое время ограничено... Пожалуйста, приезжай! – силясь не дрожать голосом, когда произошло соединение, попросила она. – Он меня бросил, бросил!.. Только давай не дома, а встретимся в «Трюфелях» на углу Большой Никитской, как всегда по вторникам... Как ты меня узнаешь? Не смеши, пожалуйста... Да. Что?.. Помню, ты говорила мне, что надо три раза на дню красиво пройтись в нижнем белье перед мужем, чтобы однажды он не сделал ноги... Не успела, забыла, все как всегда! – Влада вздохнула, улыбнулась и положила трубку на рычаг.

* * *

Не раздумывая, она стащила незастегнутое черное платье через голову и красиво прошлась по этажам своего дома, но... Бармичев был в Штатах, дочь в школе, а прислугу Влада не держала из-за идиосинкразии к чужим людям. Выбрав белый костюм и аккуратно срезав с него бирку, она повернулась к зеркалу. Почему-то было очень грустно и почему-то очень хотелось плакать именно сейчас. Так уж сложилось. Жизнь ни разу до этого дня не показывала Владе дулю или кукиш, исключая вот этот самый раз – с влюбленностью мужа в жалкую дворничиху.

* * *

Ресторанчик на Большой Никитской.

Влада подъехала к нему без четверти четыре и походкой от бедра вошла в приоткрытую швейцаром дверь, у окна сидела ее подруга Цаца и с аппетитом ела пасту из огромной фаянсовой тарелки.

Влада присела и огляделась, пустой зал, пропахший трюфелями, успокаивающе действовал на нее.

– Мне нужен совет, Цац.

– Мой? – отвлеклась от пасты Цаца. – Ты уверена?.. Я же в Лондон собираюсь, – хмыкнула она.

– Твой, – кивнула Влада.

– Советчик из меня хреновый, – Цаца, быстро наматывая на вилку пасту, критически оглядела костюм Влады. – А ничего костюмчик, гламурненький... Так ты пошутила насчет мужа?.. Как-то ты странно выглядишь, не беременна случайно? Ну, не молчи. Есть будешь?

Влада кивнула и начала рассказывать...

– Ну что ж, поедем к ней и посмотрим, что она за птица, или оставим ей твоего муженька?.. Официант! – позвала Цаца. – Заснули, что ли?

От бара к ним быстро шел официант на длинных негнущихся ногах.

– А что, мы вполне можем устроить ей настоящий ад... Если что, я и в Лондон не поеду, – пообещала Цаца. – А вкусное тут винцо!

Завернутая в несерьезное платьице из органзы, Цаца выглядела веселой и одновременно жестокой, как все восточные красавицы лет под сорок.

– Значит, и твой харизматичный Влад туда же , а вроде раньше не изменял?.. Кстати, а она намного моложе тебя?.. На двенадцать лет?! Катастрофа... Да-а-а, вот если бы ты ходила в стрингах, помнишь, я тебе говорила!

Влада пожала плечами.

– А давай сколотим команду, – Цаца с сомнением поглядела на Владу. – Мы ее подрежем на дороге!.. На чем она, кстати, ездит?! «Бентли»? «Порш»?..

Влада покачала головой.

– Неужели бронированный «Мерс»? Она – дочь олигарха? – Цаца взяла зубочистку.

– Нет.

– А кто же она? Что за «ржавчина»?!

– Дворничиха.

– В смысле?

– Метет улицы, – морщась, выговорила Влада. – А где твой котенок, которому ты уши подрезать возила?..

– Метет улицу?.. Подожди, я совсем забыла про него, – и Цаца потянулась к сумке. – Знакомься, кот Ефим с подрезанными ушами, – вытащив из отделения для перчаток маленького котенка, Цаца подула ему в нос. Котенок чихнул. – Спит!.. Ну ладно, спи и дальше, маленький, – уложив котенка, Цаца повернулась. – Больше новостей нет? Тогда рвем когти.

– Цац, я не хочу опускаться до ее уровня, – садясь в машину, предупредила Влада.

– Зато я опущусь, – проворчала Цаца. – Кстати, а почему ты молчала целый месяц?..

– Я не предполагала, что он способен на сумасшедшие поступки, шут гороховый!.. Я же всегда считала его интеллигентом в маминой кофте, и вот, смотри, что из этого вышло, – Влада лихо развернулась. – Я ждала, но кошмар так и не закончился, а превратился в хронический.

– Странно все-таки... Ну, что он изменил с дворничихой... Нет, скажи?

– Знаешь, все было как всегда, просто в один прекрасный вечер он вернулся чужим. Утром был мой, а вечером уже чужой!

Цаца внимательно разглядывала Владу.

– С тобой хорошо, а с ней еще лучше, да?.. А ты не пробовала его... ну, соблазнить? Или приворожить.

– Пробовала, даже прочла в Интернете кучу всякой гадости, – Влада закурила.

– И что?

– Отстраненный и пресыщенный господин собрался в командировку и уехал, меня совсем не замечая, – Влада поморщилась.

– А опуститься на колени, а сделать мужу приятное?.. – Цаца растерянно теребила сумочку. – Это же так просто, и ты умеешь!

– Ты ее просто не видела, вот увидишь, так глаза полезут на лоб, – разозлилась Влада.

– Да-а-а, а райончик приглядный для обитания.

Они проехали мимо бутика «Прадо» во двор и остановились напротив мусорных баков. Неподалеку тлел костер.

– Видишь, – кивнула Влада на двух дворничих в болоньевых куртках. – Та, что справа.

Цаца с улыбкой сквозь стекло разглядывала парочку растрепанных женщин, подгребающих к костру листья.

– Значит, с ней?.. Хороша, сволочь!

– Хороша?! – возмутилась Влада. – Что в ней такого хорошего, а?.. Ты что?!

– Как же они познакомились? Под машину она к нему с метлой, что ли, кинулась? – задумчиво пробормотала Цаца. – Песню «До свиданья, дорогая» твой Влад еще не пел?

Влада неожиданно рассмеялась.

– Нет, – покачала она головой. – Не пел...Ты правда считаешь, она хороша, а ее одежда и кеды?..

– Понимаешь, Лад, – Цаца вздохнула, – одежду он ей купит... Странно, что Влад еще не разодел эту Валю в тряпки от Диор и не устроил в свой офис начальником отдела рекламы... Мы должны уничтожить ее за эту неделю, пока он не вернулся из командировки, слышишь?

Мимо, громыхая ведром, прошла третья из дворничих.

– Знаешь, если вас поставить рядом, ты выиграешь, причем еще фору дашь, – пожала плечами Цаца. – А Влад психически здоров, как считаешь?.. Хороша-то хороша, но, знаешь, не настолько, чтоб тебя бросать!

Влада молча поглядывала на костер, у которого копошилась ее счастливая соперница.

– Я не могу заснуть, Цац, – не разжимая губ, произнесла она, – понимаешь, я все время думаю.

– О ней?

– Она его видела голым, – едва слышно сказала Влада, – с поднятым членом... И он лежал на ней!

– Уф! – улыбнулась Цаца. – Она?..

– Дворничиха, – кивнула Влада и повторила: – Эта чумазая дворничиха видела моего мужа с поднятым членом.

– Не думай об этом, – Цаца закрыла глаза. – Слушай, я теперь тоже не засну... Не переживай, подружка, такую и голыми руками прихлопнуть можно!

– Ее? – Влада поперхнулась. – Голыми руками?

– Конечно, – прищурилась Цаца.

– Но она же дворничиха! – передернулась Влада.

– И что с того?.. Ей же хуже.

– Нет, я не опущусь до этого, – категорически отказалась Влада.

– До чего?

– Так низко... На нее же без слез не взглянешь – кто я, и кто она, Цац?

– Считаешь, все дело в нем?.. – Цаца медленно повернулась к костру. – Подожди, – Цаца не мигая глядела на смеющихся дворничих. – Я, кажется, придумала... Поехали.

– Куда? – Влада повернула ключ зажигания.

– Нужно просто неожиданно подойти к ней и проклясть ее до седьмого колена, а чего мелочиться-то?.. Нанять цыганку пострашней, с выбитым глазом или на костылях. – Цаца хищно улыбнулась, не сводя глаз с потенциальной жертвы у костра. – Это мысль! Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что у тебя такая жалкая соперница.

Через минуту «Мазда» влилась в движение на Кутузовском проспекте.

Порохом запахло

– Глебкова, мети шибче, – подмигнул начальник ЖЭУ, проходя мимо.

Валя кивнула, подгребая к костру листья.

– Две сардины в масле только что приехали и уехали, видела, Валь?.. – Гульшат погрозила метлой в сторону Кутузовского.

– Сардины? Где? – Валя сняла рукавицы и поправила волосы.

– Да вот, только что машина стояла, потом уехала, – Гульшат закуривала. – Сволочи!

Дым повалил в их сторону, они отошли и присели на ящики. Было уже довольно поздно.

– Ну что, по домам? – Валя положила рукавицы на землю и закрыла глаза.

– Костер догорит, и пойдем, – Гуля отбросила сигарету в костер. – Вчера еще хотела тебе сказать, тут, в общем, его жена приезжала – тобой интересовалась... Эта вот, в машине, она и была, – Гуля весело взглянула на костер и хмыкнула. – Вылупилась на нас, неужели ты не видела?.. И мужик какой-то подъезжал, про тебя спрашивал пару дней назад.

Валя внимательно слушала, опустив голову.

– Нет, я не обратила внимания... Значит, про меня спрашивала его жена и еще кто-то?

– Ага, баба хахаля твоего, – подтвердила Гульшат, – и мужик какой-то... Может, это она детектива наняла?

– А откуда ты знаешь, что она его жена? Может быть, любовница.

– А ты думаешь, он один как перст при таких деньгах?.. Святая простота ты, Валька... Расспрашивала, все ей про тебя интересно знать!..

– И ты рассказала?

– Не я, так кто другой расскажет да еще приврет, – Гуля пожала плечами. – А что, я не врала, сказала, что ты приезжая, пусть знают! Порохом запахло вокруг тебя, Валька. – И Гуля хмуро добавила: – И про сына твоего спрашивали, между прочим.

– Ты им сказала?!

– Ну да, что болеет, – отмахнулась Гуля. – Да выздоровеет он, Валь, погоди, все дети болеют... Ты попроси своего обожателя, может, поможет вылечить, вон на какой машине к тебе ездит!

– Нет его сейчас в Москве.

– Приедет, – Гуля замолчала. – А ты подумай, может быть, для твоего пацанчика это единственный шанс... Ему с такими деньгами легко добрым быть. Если не он, так и не знаю, кто тебе может помочь, – Гуля вздохнула. – И с работой тоже, так и будешь мести?.. Ну, кто в двадцать три года улицы метет, а?

– Я мету, – Валя встала. – Наивная ты, с чего бы ему мне помогать?

– Любит тебя мужик, так пользуйся, для ребенка святое дело попросить! Он с деньгами и добрый, повезло тебе... Ведь мужик без денег в наше время, что баба без сисек... Нет, ну он у тебя ночевал хоть раз?.. Ну не молчи!

Обе смотрели на потухающий костер.

Валя кивнула.

– А обещал вернуться?!

– Сейчас в командировке, и кто его знает, вернется или нет.

– Да, если получил свое, может и не вернуться, – вздохнула Гуля. – Я тоже такая же дура была... Нет, не переживай, если любит – приедет как миленький.

– С чего бы ему меня любить? – Валя встала и поворошила граблями листья в костре. – Так...

– Валь, не прикидывайся, он от своей сардины в масле ушел к тебе, значит, что-то у них не срослось... Ненавижу я их, – Гульшат потрясла метлой в сторону Кутузовского проспекта. – Да мы еще замуж тебя за него выдадим!

– С чего ты взяла?.. – Валя надела рукавицы и подняла лопату.

– Чувствую я, – убежденно произнесла Гульшат.

* * *

Через четверть часа, когда от костра осталась одна зола, они, похватав метлы, направились в сторону ЖЭУ. Вечер в Москве продолжался.

Кто трус?

Рэм Константинович сидел в шкафу и пережидал...

Страх не проходил, и конца ему было не видать.

* * *

Рэм Константинович сидел в закрытом шкафу каждый раз перед полетом в Москву. Летать на родину Скотчинский трусил – перелет обещал быть долгим.

Кот Зяблик ждал выхода хозяина из шкафа на подоконнике. Нет, Зяблик не переживал за хозяина, он беспокоился сугубо о собственной судьбе. Бриллиантовый ошейник на его загривке блистал в слабых дневных лучах, кот лапой нервно перелистывал дурацкий журнальчик для девочек и даже норовил его читать.

Через три часа Скотчинский стал вылезать из шкафа, кот вздрогнул и вскочил, сдвинув лапами журнал на самый край подоконника.

– По мордасам давно не получал?.. – напустился на Зяблика Рэм Константинович, стоя одной ногой в шкафу, а другой на полу.

Подняв уши, Зяблик молотил хвостом по подоконнику, ища глазами ходы отступления.

– Ужо я тебе, – погрозил коту Рэм Константинович.

– Трус мышиный!.. – прыжками убегая от хозяина, огрызнулся кот.

* * *

– Их союз не может превратиться в пыль, – спотыкаясь на каждой ступеньке трапа, Рэм Константинович тяжело вздохнул и вошел в самолет.

Через полчаса «Боинг» взлетел, и Рэм Константинович вместе с ним, крепко вцепившись в подлокотники кресла. Он боялся...

Кто-то незримый

Валя стояла у окна в игровой комнате больницы и глядела на сына, который общался с другими детьми.

«Куда же мне выплеснуть всю свою боль?..» – думала она.

Операция снова откладывалась, Антошку переводили в онкоцентр на Каширке. В детском отделении освободилось место, и ей сегодня объяснили про целесообразность продолжить лечение именно там.

– Скорее всего, проведут срочную операцию. Уже есть все договоренности, – успокоил ее лечащий врач. – У Антона быстроразвивающееся онкологическое заболевание необычной локализации, а на Каширке подобные операции поставлены на поток.

– Скажите, а операцию точно сделают на этой неделе? – уточнила Валя. – Мы так давно ждем...

– В течение этой недели операцию, возможно, не сделают, но все анализы уже есть, и новые брать вряд ли будут, – врач отвел глаза. – Времени потеряно не так уж и много, не переживайте.

* * *

Антошка смотрел на нее, сидя на полу, бахилы, халат и повязка на маме были уже привычными для него.

– Мам, а мам...

– Что? Скоро, Антошка, потерпи еще немного, и уедем отсюда. – Услышав звонок на ужин, Валя подхватила сына и понесла его в палату.

* * *

Привычные серые пейзажи Чукотки остались где-то там, «за лесами и горами»... Валя огляделась, она стояла у входа метро, и ее не больно толкали идущие мимо люди. Москва при каждом взгляде на нее заколдовывала, гипнотизировала и пленяла.

Валя вбежала в арку станции вместе с потоком людей. Стоя на эскалаторе в плотной толпе, она вдруг отчетливо поняла, что уехать из Москвы обратно на Чукотку кажется уже нереально. Кто-то незримый словно навис над ней и нашептывал, что делать этого ни в коем случае нельзя.

Через полчаса она подошла к своему подъезду. У двери на улице стоял человек, он повернулся, и Валя попятилась... Валя даже сморгнула, так он был похож в профиль на молодого Александра Абдулова.

– Валя...

– Что?

– Мне нужно поговорить с вами, – без улыбки кивнул ей почти Абдулов.

– О чем?

– Просто поговорить, – холодно повторил незнакомец.

– Просто поговорить?.. Хорошо, – Валя не двинулась с места, продолжая стоять у двери.

– Пойдемте, – мужчина кивнул в сторону скамейки.

У дома гулял ветер, и было безлюдно.

– Вы уверены, что не ошиблись, я живу здесь совсем недавно... Что вы хотите от меня? – Валя осторожно взглянула в лицо незнакомца.

– Я хочу, чтобы вы уехали отсюда и не лезли в чужую жизнь, – мужчина улыбнулся, и кожа на его скулах резко натянулась. – Валя, вам не следует больше встречаться с неким Владом... Может быть, вы не знали, но у него есть семья, жена и дочь.

– Хорошо, – Валя кивнула, – а вы кто ему?

– Родной человек.

– А у вас есть имя, «родной человек»? Ну, раз вы знаете мое, то я хотела бы знать ваше.

– Егор, – Егор Скотчинский улыбнулся, – понимаете, вы должны...

– Хорошо, не беспокойтесь, – Валя кивнула. – Это все?

– В общем, да.

– Я скажу, чтобы ваш родственник больше не приезжал ко мне. Этого будет достаточно?.. Я обещаю, что напомню ему, что у него есть жена и дочь.

– Нет, Валя, этого недостаточно, к сожалению, – Егор вздохнул. – Вы должны уехать отсюда, и лучше всего туда, откуда вы приехали. Я дам вам денег, достаточную сумму, вы удивитесь, это по-настоящему хорошие деньги для вас!

– Спасибо, но все дело в том, что у меня серьезно болеет сын, и, пока ему не сделают операцию, уехать из Москвы я, к сожалению, не смогу, – Валя посторонилась, мимо к подъезду прошел человек. – И вряд ли уеду отсюда потом, скажу вам честно... Понимаете, Егор, мне некуда ехать, точнее, я, конечно, могу, но с больным ребенком вернуться в наш поселок по меньшей мере неразумно... Вы хотите оплатить мой обратный билет, я правильно вас поняла?.. Так вот, не стоит, я останусь в Москве в любом случае и... всего вам доброго, – Валя кивнула и направилась к подъезду.

Она достала ключ и прислушалась, но никто за ней не шел.

В прихожей было тихо, когда Валя открыла дверь... Найденный вчера на помойке котенок выбежал из комнаты и кувыркнулся от радости, увидев ее.

– Не переворачивай погоду, Лобзик, – машинально сказала она.

«Господи, у меня всегда была уверенность, что завтра будет лучше... Неужели я ошиблась?.. Что же мне делать, как выбраться из этой ямы личных неудач?» – тревожно спросила она себя.

Достав из сумки пакет молока, Валя прошла на кухню и поискала глазами нож, не найдя, прокусила пакет зубами. Котенок забежал следом и ткнул головой в пустое блюдце под табуреткой, и через минуту они уже пили молоко.

Очень хотелось спать, и Валя присела на край кровати.

«Сладкие мгновения жизни, – уловив знакомую горечь мужского одеколона, подумала она. – Да, безусловно, любящий глаз многое простит, но не настолько же?..»

Валя с сомнением посмотрела на себя в зеркало – своей внешностью она никогда не была довольна. И все же в последнюю их встречу Валя осознала, что в ее жизни может измениться все.

«Он меня любит, и ничего тут не попишешь, а я даже не знаю, как мне себя вести с ним?.. Да и его родные, похоже, решили отравить мне жизнь окончательно... И похоже, это только начало».

В окно стучалась темнота, когда Валя незаметно для себя уснула... Котенок, забравшись на кровать, долго смотрел на нее, потом спрыгнул на пол и пошел охотиться, обходя углы и топорща длинные усы.

Рога

Сон... сон... Скотчинский проснулся и жалобно заскулил, его подушка была насквозь мокрой, хоть выжимай!.. Он сел и долго в темноте ощупывал двумя руками голову, ища рога... Во сне его рога были огромны, как дерево баобаб, и он помнил, что стал отвинчивать их по частям и они начали падать на землю с характерным сухим древесным хрустом.

Ощупав в который раз лысину, Николай Романович неожиданно всхлипнул и решительно направился в туалет, наткнувшись в темноте на стул, который отлетел от него с грохотом.

Дуэнья его последних ночей проснулась и привычно закурила, усевшись в позе лотоса на кровати и глядя на то, как Николай Романович прокладывает себе путь.

– Коля, ты бра включил бы, – посоветовала она, нащупывая рукой в веснушках розетку ночника.

– Отстань, Тата... И вообще, убирайся из моей жизни, – донесся из туалета голос Скотчинского.

И Тата, не вступая с любовником в бесполезную перепалку, предпочла, неслышно бранясь, быстро собраться и уйти в течение нескольких минут, хотя на часах была половина пятого утра, а на улице совсем темно.

«Понимаешь, Коля, определение „дурак“ для тебя комплимент, ты не обижайся только!» – внезапно вспомнил Николай Романович слова жены и мстительно спустил воду в унитазе.

Он подождал, пока бачок наполнится, и еще дважды спустил воду. Проверив дверь и закрыв ее на цепочку, он вернулся в спальню и с невероятным облегчением увидел пустую мятую кровать с тремя подушками... С портрета на тумбочке глядела на него его пропавшая супруга Инна, и Николай Романович, засыпая, изредка посматривал в понимающие глаза жены – про рога из сна он забыл и быстро уснул.

* * *

Скотчинский проснулся около девяти и с удивлением обнаружил, что находится в спальне один.

– Тата, – позвал он. – Татуша, ты где, зая?..

Он теперь выходил из квартиры нечасто... Бизнес шел, холодильные камеры для меховых изделий, купленные во Франкфурте «под ключ», приносили стабильную прибыль. Николай Романович, сев на кровати, долго зевал, потом потянулся к телефону, а позвонив, раздражённо скрипнул зубами...

– Ни один человек не счастлив, пока сам не считает себя таковым, Коля, – вместо приветствия нравоучительно сказала ему Тата, когда Скотчинский открыл ей дверь. – Я принесла салат, твой любимый, мой руки и ешь.

– Как она могла?.. – жуя салат, подкладываемый ему заботливой рукой любовницы из пластмассового контейнера, морщился Николай Романович. – Как она могла пропасть куда-то?.. Я дал ей все, женился, я ее любил, в конце концов!

Тата сидела на стуле и жадно курила, обхватив острые коленки свободной рукой.

– Женись на мне, – вдруг мягко сказала она, – женись, Коля, я никуда не пропаду, не денусь и не сбегу, как Инна... твоя.

Скотчинский поперхнулся...

Тату он знал меньше года... Любовница сдавала шубку из бритого хорька в холодильник прошлым летом, и смешная фамилия Модуляш, которую занесла в компьютер секретарша, неизвестно почему привлекла его внимание. Николай Романович поднял глаза и, продолжая пережевывать салат, осторожно взглянул на Тату, переставшую курить, но продолжавшую смотреть на него с трогательной нежностью.

– Я по сравнению с твоей Инной – зая! – томно выдохнула Тата и отбросила с лица волосы.

– Конечно, ты – зая, кто ж сомневается?.. – Скотчинский догадался уронить вилку и потянулся за ней – кусочки колбасы из оливье валялись на ковре у тапочек, как раскрытые рты котят, и его чуть не вырвало.

– Пора на работу, кажется, – благодушно пробормотал он. – Таточка, де-е-евочка... Уберешься тут, хорошо?

Тата кивнула.

– Конечно, я уберусь! – через несколько минут произнесла она, оставшись одна в квартире. – Я уберусь... здесь... Коля, – сжав зубы, беззвучно повторила она.

* * *

«Нет, ну ведь снится гнусность всякая, а?.. – спускаясь по лестнице, тем временем думал Скотчинский. – Ну к чему снятся рога на голове?.. В Интернет надо будет заглянуть сразу же, не откладывая...»

Зайдя в офис, Николай Романович поскользнулся.

– Черт, – выругался он. – Что тут воду разлили, Лора, где уборщица?

– Холодильник потек, свет отключали ночью, – секретарша металась между двумя клиентками и звонящим телефоном, перепрыгивая через лужи.

– Что-о-о?.. – Скотчинский приоткрыл входную дверь в холодильник и заглянул туда. – А уборщица где?

– Она скоро придет, я уже позвонила ей, Николай Романович. Вы не волнуйтесь, никакой катастрофы, воды натекло лишь из второго растаявшего холодильника, а потом включился генератор и оба холодильных зала стали работать на автоматике, как обычно.

Скотчинский кивнул.

– А в боксе?..

– Не добежала еще туда, вот ключ у вас в кабинете взяла, – секретарша вздрогнула на загудевший факс. – Сейчас принесу вам шубы, – повернулась она к клиенткам. – Давайте квитанции...

– Я уже отдала. – Клиентка, стоявшая ближе, раздраженно переступила из одной лужи в другую. – А побыстрей нельзя, у меня уже обе ноги промокли, и я очки забыла надеть, – добавила она, еще больше раздражаясь.

– Секундочку.

– Я проверю бокс, – Скотчинский мрачно улыбнулся, – там ничего, кроме шуб Инны, так что... Надеюсь, все в порядке.

– Николай Романович, я вызвала электрика на всякий случай, чтобы он проверил автоматику...

– Хорошо, пусть он пришлет счет, – Скотчинский вернулся. – Хотя, с другой стороны, раз автоматика сработала не сразу...

– Вот именно, – Лора утвердительно кивнула, – если это их вина, то никакой оплаты с нашей стороны не может быть.

– Я это и имел в виду, – Скотчинский, осторожно ступая через лужи, прошел через всю холодильную камеру в маленький бокс, где хранились личные шубы его жены.

– Потоп на обе наши головы, – открывая дверь и протискиваясь между шубами, бормотал он.

В боксе, чуть тише, чем в двух залах, слышалось привычное гудение камер.

* * *

Через четверть часа Николай Романович закрыл бокс, шубы Инны, как и ожидалось, оказались в сохранности. И пока шел обратно, также не обнаружил значительных потерь.

– Леопард... соболя... норочки... снова норочки, белка... А вот и седой хорек, – машинально бормотал Скотчинский, проходя мимо стеллажей.

В хранилище было более чем прохладно. Николай Романович прищурился и на глазок определил – нужный зазор между шубами в 10 см соблюдался везде.

– Неплохо, – бормотал он, – совсем неплохо...

Массивная сейфовая дверь хранилища, когда он вернулся в приемную, затворилась с характерным металлическим лязганьем. Николай Романович хмуро кивнул собирающей тряпкой воду уборщице, подумав: «Такая красавица и работает поломойкой, из деревни, наверное?..»

– В боксе сухо... Лора, скажешь Вале, во второй камере воды на полу значительно меньше, чем я ожидал, – распорядился он.

– Хорошо, а вы уже уходите? – Секретарша заполняла на компьютере платежку в банк.

– Нет, – Скотчинский помолчал. – Ты соединяй меня со всеми, Лора.

– Хорошо, тогда подпишите документы в банк, я их сейчас приготовлю и принесу. И электрик когда придет, вы поговорите с ним сами, Николай Романович?

Скотчинский, не глядя, кивнул.

Год Петуха

– Здравствуйте, Лидия Борисовна, – услышала она знакомый голос Скотчинского. – Я сегодня прочел в газете, что поймали маньяка в парке, того самого, что нападал и проламывал головы женщинам...

– Да, он уже дает показания...

– А вдруг Инночке тоже проломили голову? – перебил ее Скотчинский. – Он ничего не говорил о женщине, похожей на мою Инночку?

– Пока нет, Николай Романович, а давайте я продиктую вам номер телефона отдела по розыску пропавших? Все сведения поступают туда примерно на день раньше, чем в наш РОВД. Пишите, я диктую...

– Понимаете, я как-то уже привык к вам, – выдохнул ей в ухо Скотчинский. – Лидия Борисовна, извините меня, но я так скучаю по Инне, что сердце болит, не переставая... Знаете, смерть от тоски и разочарования в наше время называют инфарктом.

– Ну хорошо, звоните по-прежнему мне, – Новичкова ручкой пролистала ежедневник. – А знаете что...

– Да?

– Я никак не могу дозвониться до мамы вашей жены. Она случайно не меняла номер своего телефона?..

– Видите ли, она часто уезжает, и потом, они не очень ладили с Инной.

– Но согласитесь, в нашем случае понятия «ладили-не ладили» вряд ли уместны... Кстати, она знает о том, что ее дочь пропала?..

Скотчинский молчал.

– Николай Романович?.. Вы слышите меня?

– Я тоже не дозвонился, – Скотчинский вздохнул.

– То есть за месяц пропажи вашей супруги вы так и не поговорили с ее матерью?.. – изумилась Новичкова.

– Примерно так.

– Подождите, а если ваша теща тоже пропала?.. Вам это не приходило в голову, Николай Романович? – вырвалось у Новичковой. – Конечно, это пока только предположение.

– Моя теща пропала?.. – В голосе Скотчинского внезапно послышалась желчь. – Если хотите, я завтра же съезжу в Железнодорожный и привезу ее.

– Хочу, – согласилась Новичкова. – А почему, если не секрет, они не ладили?

– Вам лучше спросить у нее самой, я имею в виду тещу, – монотонно произнес Скотчинский.

– Хорошо, до свидания, Николай Романович, – попрощалась Новичкова.

– До свидания, Лидия Борисовна. Спасибо вам большое за понимание, – уже обычным голосом произнес Скотчинский. – В голове не укладывается, что так долго не могут найти мою Инну.

Лидия Борисовна некоторое время сидела зажмурившись.

Открыв правый глаз, она увидела букет в углу своего кабинета. Тот самый, принесенный из прихожей Скотчинского... Засохшие розы с каждым днем усыхали все больше, и надежда найти того, кто продал их, тоже, вдруг поняла она.

* * *

– Здравствуй, Лида! – Неряшливый старик, по виду пенсионер, с пенечками зубов сидел у подъезда и грелся на солнышке. – Как год Петуха?.. Замуж-то не вышла? – улыбнулся он Новичковой, подвигаясь и освобождая место рядом с собой. У его ног стояла сумка с инструментами.

– За тебя, Михалыч, хочу, – Лидия Борисовна присела рядом. – Возьмешь?..

Иван Михайлович Старков, электрик местного ЖЭУ, кивнул.

– Давай за меня.

– Что со светом-то случилось?..

– Авария на подстанции, – Старков фыркнул. – Холодильная камера для элитных меховых изделий потекла.

– Где это?

– На соседней улице. – Электрик достал из кармана паспорт. – Так я развожусь, Лид... Пойдешь, значит, за меня?

– А куда я денусь? – вздохнула Новичкова.

– Заметано, слово электрика, – Старков привстал и подвинулся ближе. – А поцеловать?..

– В первую брачную ночь, Михалыч, – рассмеялась Новичкова. – Так что там, в холодильнике? Потек?

– Потек, – Старков присвистнул. – Ну ничего, главное, замыкания не было, пронесло!

Лидия Борисовна краем глаза увидела, как из подъезда, в котором жил Скотчинский, вышла высокая худощавая дама в коротком кожаном плаще... Проходя мимо, она скосила на Новичкову глаз.

– Здравствуй, Лид, – поздоровалась она.

– Привет, Тата, – Лидия Борисовна встала со скамейки. – Мне в ту же сторону, не возражаешь? До завтра, Михалыч.

– Пошли, – Тата вздохнула и внимательно оглядела Новичкову. – Ну как, Инну Скотчинскую еще не нашла?

– А ты знаешь?

– А то, – Тата уронила сигарету и раздавила ее сапогом. – Он же пока жил с ней, на себя не был похож.

– В смысле?

– Да краше в гроб кладут, – Тата остановилась. – Более противоположных людей, чем Скотчинский и его Инна, просто не было в природе.

– Подожди, ты знала Инну Скотчинскую?.. Тата, расскажи мне о ней, пожалуйста.

– Ну а что тут говорить?! Мы пересекались с Инной по работе, и все.

– А где вы работали, мне очень интересно!

– У нас один хозяин. Наш «Бардачок» и ресторан «Подвальчик», где работала Инка, принадлежат ресторатору Малахову... Понимаешь, Лид, – без перехода выпалила Тата, – чтобы семья получилась, люди должны быть похожи!

– Ну да, наверное, – протянула Новичкова. – Но мне все-таки кажется, чувства и рассудок – слишком разные понятия.

– Если бы Скотчинский был потаскун или, к примеру, альфонс, ему было бы по барабану, насколько доступной его Инна была до замужества. Но он – тихий человек из хорошей семьи.

– Что значит «тихий», Тата? «Тихих» людей не бывает... Ну или на работе тихий, а дома – громкий, вот такое возможно еще, – улыбнулась Новичкова.

– То и значит, – Тата вытащила сигареты.

– Значит, ты хорошо знала Инну?

– Нет, просто я знаю ресторанный бизнес в пределах Садового кольца, мы, она и я, работали в нём довольно долго.

– А Скотчинский знал про Инну все, как считаешь?

Тата кивнула.

– Значит, это не было для него сюрпризом?

– Да, конечно. После замужества она сразу ушла из «Подвальчика» и даже продала свою долю, но сомневаюсь, что после такой бурной жизни можно остепениться, – выпалила Тата.

– И что?.. – Новичкова вздохнула. – Тат, встречается категория мужчин, которые намеренно женятся лишь на очень доступных женщинах... Супердоступных, я бы сказала, ну, пресно им с обычными... Безвкусно жить с такими!

– Нравится он мне.

– Вот в чем дело, а не боишься, что Инна вернется?..

Тата качнула головой и закурила.

– Чует мое сердце, не вернется, – смерив Новичкову глазами, отчеканила она.

– А я вот в этом так не уверена, – Лидия Борисовна взглянула на часы.

– До свидания, Лид, – пожала плечами Тата.

Красная дверь ресторана «Бардачок» оглушительно хлопнула и еще некоторое время дрожала. Вышедший из нее упитанный господин причмокнул губами и огляделся, но на Новичковой его взгляд не задержался.

Идеальная женщина

«Со стороны чужие странности видней, тудыть-тыть-тыть, – курил, сидя в машине, Рэм Константинович. – Чем же она так хороша, что можно вот сразу так влюбиться?»

Агрессивная внешняя среда Москвы давила на него после Лондона, и Скотчинский вчера, не заезжая к дочери, из Шереметьева сразу поехал в квартиру на проспекте Мира и лишь оттуда позвонил Владе.

– Я шею свернул, пока искал тебя, – по-стариковски пожаловался он. – Почему ты меня не встретила, дочка?..

– Папа... прости, пожалуйста! – Рэм Константинович слышал, как Влада зевнула, а потом всхлипнула. – Я же просила маму, чтобы ты не приезжал, мы же виделись в августе. Ну зачем ты приехал?..

«Во сне, что ли, плачет, о господи?» – изумленно подумал он.

– Я тебя разбудил, дочка?..

– Нет, папа, – Влада снова зевнула. – Это нервное. Уезжал бы ты, а?..

– Таблетки выпила? – догадался Скотчинский.

– Выпила, – ответила Влада. – Все-то ты знаешь.

– Может, промывание, пока не поздно, сделать?.. – нескладно пошутил он.

* * *

Это было вчера, а сегодня он сидел и ждал у подъезда, чтобы увидеть ту, из-за которой сорвался и приехал из Лондона, чтобы спасти семью дочки.

Рэм Константинович открыл окно и выкинул окурок из машины, потом сплюнул туда же... Странности зятя и раньше его смущали, но эта последняя выходка была из ряда вон, и он закрыл глаза.

«Господи милостивый, стукни его по башке своей суковатой палкой, только не прибей ненароком, по ушам целься... Что же это, а? Зять-изобретатель, а хуже некуда! Не было любовницы, жил и жил себе, и вот, пожалуйста... Владочка-доченька – сама добродетель... Бетховен, Гуччи, Гринуэй, Кустурица, Селинджер... Благотворительность... Золото на голубом... Хоралы григорианские... Пруст, в конце концов!.. Доченька моя...» – Рэм Константинович наизусть знал все пристрастия своей дочери.

Пока Скотчинский мысленно перечислял дочерние добродетели, незаметно загибая пальцы, на него, прищурившись, смотрела краснощекая дворничиха.

– Дед, твой окурок?.. – хриплым сопрано спросила она, когда губы Скотчинского перестали шевелиться и он открыл мутные старческие глаза. – Ты выкинул, я видела, – дворничиха сунула окурок прямо в окно. – Забери, дед, дабы не загрязнять и так неблагоприятную атмосферу города!

– Э-э-э-эээ, – глаза Рэма Константиновича налились кровью за пару секунд. – Ээ-ээээ...

– Эге-э-э-э, – передразнила дворничиха. – Нехорошо, дед, а еще на еврея похож... И кожуру от банана ты кинул, да? – поддев палкой остатки банана, хрипло вопросила она. – У нас тут господа живут, я только вот подмела, а ты приехал со своим мусором, старый ты гном.

Скотчинский волком посмотрел на губы с остатками лиловой помады, шевелящиеся в нескольких дюймах от него.

– Рот на замок, ключик выбросить! – голосом Левитана рявкнул он. – А ну стой на месте.

– Что, кожуру забрать хочешь?.. – попятилась дворничиха.

– Валю Глебкову знаешь?

– А зачем тебе Валька, пожилой ты человек?.. К ней и помоложе ездят, – дворничиха снова наклонилась и глянула Скотчинскому в лицо. – Что-то я тебя раньше здесь не видала, – с сомнением взглянув на «Хаммер», произнесла она.

– Я в курсе, что к ней помоложе ездят, – вырвалось у Рэма Константиновича.

– А раз в курсе, то чего ж?.. А ну тебя, – и дворничиха начала мести, нарочно загородив собой ту, которая мела дальше у магазина, и Скотчинский, пошарив руками по сиденью, надел очки.

Разгадка стояла перед ним в каких-то двадцати метрах, и он прищурился.

«Странный мужик, ну что за выбор?» – снова вспомнил он зятя, всматриваясь в молоденькую дворничиху, метущую всё ближе и ближе.

«О привлекательности женщины говорят большие глаза, высокий лоб, маленький подбородок и пухлые губы, – Скотчинский тяжело вздохнул, вспоминая данные популярного в Англии теста – все признаки идеала были на лице дворничихи, но и у Влады они имелись в наличии. – Значит, дело лишь в новизне... А одета-то... Впрочем, это ерунда, – одернул он себя. – Похожа на бабочку с метлой, – Рэм Константинович сморгнул. – Вот ведь, тихой сапой увела у дочери мужа и тротуар метет... Может, киллера нанять и придушить ее?»

– Позвать, что ль, Вальку? – возникла перед ним снова та, с хриплым сопрано. – Отец?..

– Позови, если не трудно, – Скотчинский соорудил слабую улыбку на лице, и дворничиха, помахав метлой перед «Хаммером», отошла.

– Вальк, к тебе вон дедушка приехал, ты подойди, поговори с ним, а?.. Только не нравится он мне, – Гульшат закурила. – Злой дедок... Час тебя уже караулит, окурки разбрасывает!.. Я же не деревянная, сказала ему, не кидай, мол, тут...

– Где? – Валя обернулась. – Мне тут еще одну работу обещали, может, это он.

– А какую работу? – Гуля придирчиво оглядела Валю. – Сколько их у тебя уже?

– Да у певицы Штурм серебряный унитаз чистить, – прыснула в кулак Валя. – Я пойду, спрошу, может, это продюсер ее?

– Можно познакомиться с вами? – Скотчинский уже вышел из машины и стоял неподалеку, разминая рукой левую сторону груди.

– Ой, – вырвалось у Вали. – А я вас в детстве по телевизору видела много раз!.. Это вы?!

– Да?.. Значит, вы моя старая знакомая, – у Рэма Константиновича дрогнула рука, сжатая в кулак. – Присядьте сюда, – открыл он дверцу машины.

– А у вас там ванная есть? – забираясь в «Хаммер», спросила Валя и огляделась. – Ой, нет тут никакой ванной...

– А вы хотели помыться?.. – Скотчинский невесело вздохнул.

– Да нет, что вы, это Гулька говорит, что в таких машинах есть и джакузи и камин, – кивнув на напарницу, улыбнулась Валентина. – А что вы хотели?..

– А что она еще говорит?.. – Рэм Константинович жадно разглядывал Валю.

– Да мы о таких, как вы, особо не разговариваем, – перестав улыбаться, пробормотала Валя.

Ее смутил пристальный взгляд Скотчинского.

– Вы замужем, Валя?

– Конечно, я замужем, а что?.. А все-таки, откуда вы меня знаете?.. Мне некогда, извините, – и Валя стала вылезать из машины. – Нет, скажите сперва, что за интерес к моей скромной персоне?

– А где ваш муж, Валя?.. – Рэм Константинович тоже вышел следом.

– Мой муж в поселке Молочный, – пожала плечами Валентина, не задумываясь даже, что не обязана отвечать.

– А сын, как он?.. – Низкорослый Скотчинский поглядывал на Валю снизу. – Выздоравливает?

– А откуда вы знаете про сына?.. – Валя внимательно вгляделась в лицо Скотчинского. – Скажите, вы отец Влада?

– Тесть, Валя, – выдохнул Рэм Константинович. – Я тесть.

– Поняла, – Валя кивнула. – Я пойду...

– Подожди, – Скотчинский взял из ее рук метлу и прислонил к дереву. – Вот смотрю я на тебя и не вижу ни черта! Что-то с ним произошло, да... А вот я на тебя смотрю, и... ну не похожа ты на роковую женщину!.. И на сумасбродную девицу тоже... Работаешь. У зятя ведь был такой непаскудный характер, казалось бы, пока тебя не встретил? Я ведь знаю его как человека давно!

– Ну, посмотрели? – отстранилась Валя.

– Нет, подожди... Кругом одно сплошное вранье, а я специально приехал из Лондона и хочу во всем разобраться... Помнится, в прошлый мой приезд они встретили меня вместе – дочка с мужем и Машка, моя внучка, понимаешь?.. А в этот раз я сам добирался из Шереметьева, как сирота, чувствуешь разницу?.. И причина этого – ты!

Скотчинский замолчал.

– Сочувствую. Надеюсь, хорошо доехали?.. Но у меня работы много, – Валя кивнула. – Я пойду, а вы поговорите с зятем и задайте ему все эти вопросы. И поверьте, вы немножко ошибаетесь насчет происходящего...

– Возможно, тогда убеди меня в этом, – перебил Валю Рэм Константинович. – Давай поговорим!

Валя, подумав, кивнула.

– Это хорошее место? – Скотчинский показал рукой на красную дверь ресторана через дорогу.

– Я не знаю.

– «Бардачок», – прочел Скотчинский. – Впрочем, все равно... Приглашаю, – и они прошли мимо изумленного швейцара в зал.

– Садимся вот тут, – Скотчинский быстро занял два освободившихся места. – Кофе и бренди, – заказал он возникшему официанту. – Ты пьешь бренди?.. Ну, как хочешь, – и Скотчинский залпом осушил бокал и огляделся.

«Бардачок» был полон.

– Обычно девушки едут в Москву артистками стриптиза работать... С луны ты свалилась, что ли? – Рэм Константинович выдохнул и хрипло рассмеялся. – Пей кофе и плюшку ешь с корицей!

– Спасибо.

– Да, Валя, а ты мне показалась милой такой, – Скотчинский постучал пальцем по ее руке. – Но ты не можешь вот так просто взять и разрушить чужую семью, надеюсь, ты способна это понять?..

– Я ничего не разрушаю, – Валя тяжело вздохнула и огляделась.

– Валя, Влад – состоявшийся человек, его жена прекрасна, а что ему можешь дать ты?..

– А я что-то должна ему дать?.. С какой стати? – серьезно спросила Валя.

Скотчинский кивнул.

– Женщина всегда должна что-то дать мужчине, – убежденно выговорил он. – Ты не похожа на откровенную мошенницу, Валя...Ты ведь с Чукотки?.. Жила в стойбище?.. Олени, чумы, хаски... Я был на Чукотке двадцать лет назад.

– Я из поселка, – Валя улыбнулась. – Я же русская!

Скотчинский внимательно вглядывался в ее лицо.

– Я вижу, – наконец сказал он. – Так вот – у меня есть для тебя отличное предложение... Ничего, что я на ты?

– Ничего, – Валя вздохнула. – Какое предложение?..

– Надеюсь, ты понимаешь, что никто, и я в частности, не позволит тебе разрушить такую крепкую семью?..

– Я ничего не делала, чтобы разрушить их семью и понравиться вашему зятю, – зло выговорила Валя и поднялась. – Мне некогда вообще-то, извините, но я пойду...

– Вольно или невольно, Валя, виновата, – мягко перебил ее Скотчинский. – Так вот, хочешь, я помогу тебе?.. Послушай, я не поскуплюсь на деньги, и ты уедешь в Париж, там есть такой округ Марэ – самый модный район. Очень хорошее местечко для богатых интеллектуалов... Магазины, антикварные лавки, лучшие школы, отменные дизайнерские квартиры...Там живут молодые богатые французы... Хотя кампус в Стэнфорде тоже хорошее место – весело, буржуазно, много умных людей, но ты все равно не знаешь английского... Валя, я устрою тебя прислугой в самую щедрую семью в Марэ и помогу получить загранпаспорт. Кстати, авиабилет до Парижа тоже за мной. Я обещаю, что всего через месяц ты очутишься в Париже, Валя...

– Вы же знаете, у меня болеет сын, – Валя продолжала стоять. – Если Антошка выздоровеет после операции, я приму ваше предложение. Серьезно, мне все равно, где жить, но не раньше, чем он выздоровеет, – повторила она.

– Валь, да брось молоть чушь, – Скотчинский тоже поднялся. – Давай я быстро устрою твой отъезд вместе с сыном, в чем проблема-то?.. Там хорошие больницы, его вылечат, не сомневайся... Что у него – грыжа или опущение яичка?..

– Предложение действительно очень соблазнительное, но пока я не могу принять его. Я ухожу.

– Ты не веришь мне?.. – возмутился Рэм Константинович и споткнулся о небольшой порожек. – Думаешь, я что-то недоговариваю? Валя, поверь, это очень хорошая еврейская семья, в ней ты сможешь проработать всю жизнь и со временем получить французское гражданство!..

– Всего вам доброго, – Валя кивнула на машину. – Я думаю, вам лучше поговорить со своим зятем и утрясти все проблемы в семье... Так будет правильнее.

– Поговорю, – сквозь зубы пробормотал Рэм Константинович.

Валя уходила, а Скотчинский глядел ей вслед. Сгорбившись, он стоял неподалеку от «Хаммера», потом наклонился и подобрал мелкую монетку у переднего колеса.

«Оборванка посягнула на святое, и пощады пусть не ждет!» – вспомнил он свои слова...

А фраза Полины Давыдовны заставила его кисло улыбнуться:

«Она его метлой приворожила?»

– Поехали, – сказал себе Скотчинский и сел в автомобиль.

* * *

На Москву опускался туманный неоновый вечер. Уронив голову на руль, он вспоминал... Как росла, как училась, выходила замуж и ходила беременная Машкой его Лада.

– Золотко, – Рэм Константинович достал платок и вытер им глаза, вспомнив, как засыпала внучка, обняв плюшевую мартышку, а они выходили из ее комнаты на цыпочках.

Услышав знакомую мелодию, он некоторое время изумленно вертел головой и смотрел на стоящие впереди машины...

– Рэм, я приеду в Москву!.. Слышишь? – прокричала в трубку Полина Давыдовна. – Мне жизненно необходимо посмотреть на внучку и на эту дворничиху!.. Я ведь потом себя съем, если не приеду и не увижу их...

– Оно тебе надо?.. Что там у тебя кричит? – рассердился Скотчинский. – Не Зяблик случайно?

– Ты же знаешь, я люблю смотреть кулинарные программы, – помолчав, призналась супруга. – А Зяблик вышел на улицу проветриться.

– Поля, никакой Москвы, слышишь меня?.. Никакой Москвы, – Скотчинский нервно ухватился за руль второй рукой. – Слышишь, Поля?!

– Але-о-о?.. Не слышу ничего, Зяблика в корзину посажу и приеду, а то мы в Лондоне как на Марсе, – тут смех Полины Давыдовны внезапно оборвался...

– Нет, не приезжай... Нет-нет!.. – выкрикнул Рэм Константинович, лихорадочно трогаясь за впереди стоящей машиной.

Пробка на Кутузовском рассосалась... Машины, натужно гудя, срывались с места и растворялись в переулках Москвы.

«Шалит неразумное дитя...»

Капал дождь, и сквозь разводы на стекле мелькали оранжевые чулки дочери у калитки. Машка разговаривала, стоя под зонтом с каким-то долговязым мальчишкой, уже неприлично долго, и Влада с трудом отвела от них взгляд... Приезд Рэма Константиновича и ожидание из командировки Бармичева вкупе со всем, что стряслось, сделали свое темное дело. Влада не спала уже несколько ночей, размышляя и не находя выхода из сложившегося положения. Словно между счастливым прошлым и беспросветным настоящим выросла стена из невидимого материала, несовместимого с будущим.

Ее жизненный девиз: «Наслаждаясь настоящим, смотреть в будущее» внезапно потерял актуальность, как свет для слепого. Хотя все, что нужно для счастья, вроде бы никуда не исчезло, все было пока на своих местах – родители, дочка, дом и Влад, который на днях должен был вернуться из Штатов.

Влада тяжело вздохнула...

Их познакомили родители – обычная любовная история, начавшаяся на даче в Жуковке двадцать лет назад... И вот какая-то нищенка поставила на их семье жирный крест! Влада зажмурилась, она не могла без слез смотреть на фотографии, которые глядели на нее отовсюду. Культ семьи, взращенный ею же самой, теперь работал против нее!

– Кладбище моей любви, – пробормотала Влада, закрыв рот рукой.

Дочери у калитки уже не было и, не глядя, она набрала номер телефона Цацы, смахнув на пол бегущего по стене паука.

– Мне воздуха не хватает, Цаца, – прокричала она в трубку. – Как же он не понимает?.. Я умру, ведь во мне столько любви к нему...

– Выпей, – философски зевнула в ответ подруга, – и займись чем-нибудь!..

– Чем?

– Ну, прими душ, покрась волосы, да сделай что угодно...

– Скажи, ты придумала что-нибудь?

– Приеду – узнаешь...

* * *

– У меня самой неприятностей, как у дворняжки блох, – с порога заявила Цаца. – А цыганку я все равно нашла, ну, чтобы напугать твою разлучницу. Нужно будет закинуть ее с утра пораньше на Кутузовский, где эта краля двор метет... Только я вот думала, пока ехала, а если эта Валя не из пугливых?.. Мне цыганка сказала, а что, если она и не такое видела?

– Что же тогда делать?

– Ну, посмотрим, – протянула Цаца. – Представить не могу, что чувствует женщина-дворник? Может, на нее обычная порча-то и не действует?

Они сидели в беседке, дождь закончился, и было довольно тепло. Спелые ягоды бузины, бересклета и жимолости блестели у забора.

– Может, к экстрасенсу съездим? – Цаца стряхнула пепел с сигареты на траву и закрыла глаза.

– Давай, – Влада встала. – Мне главное дома не сидеть.

Узкая джинсовая юбка, которую Влада носила еще лет десять назад, сидела на ней как влитая... Цаца тяжеловато шла следом, в джинсах, заправленных в сапоги.

– А ты похудела, – хмуро констатировала она.

Влада кивнула.

– Куда уж больше-то, а меня несет куда-то... Что за гадость?

– Где?

Цаца сапогом прихлопнула паука, бегущего по ступенькам в дом.

– Слушай, я такого только на Мадагаскаре видела, – Цаца разглядывала черные фрагменты лапок на ступеньках.

– Развелись, – согласилась Влада. – Я их убиваю каждый день... Ты зайди в дом, пока я одеваюсь.

В спальне шуршало забытое радио, а сквозь апельсиновые занавески пробивался солнечный свет.

– А что в темноте? – Цаца подошла и, щелкнув шпингалетом, открыла окно. – Душно как у тебя.

– Иди сюда, – позвала Влада. – Посоветуй, что мне надеть!

– А где Машка? – Цаца перебирала платья Влады на вешалке. – Что-то не вижу ее совсем.

– С мальчиком своим, – Влада запрыгнула в черные брюки. – Вот, и эти тоже велики. Надо что-то другое... А помнишь, Машка была такая крохотная и с самого рождения чихала ровно три раза, как и я!

– Да, смешно, – Цаца кивнула и огляделась, – а знаешь что, давай, ты приготовишься к его приезду, что ли?

– Влад вернется, а я выкажу ему усталое презрение, да?.. – Влада выглянула из-за ширмы. – А может, не надо?

– Наоборот, ты гипернежно встретишь его – свечи, вино и ты... У тебя свечки есть?

– В шкафу, – Влада хмыкнула. – Ох уж эти советы из журналов.

– Ага, нашла, свеча... анальная. Эта? – возмутилась Цаца.

– Не эти, я потом сама поищу, а вообще ты здорово придумала, – Влада вышла в вязаном брючном костюме и босиком. – Ну что, поехали?

– А туфли?

– Туфли внизу, закрой окно, пожалуйста, – попросила Влада.

Цаца открыла машину и, прищурившись, посмотрела на Владу.

– Имей в виду, я ненавижу глупые советы, – поморщилась Влада.

– Ну почему сразу глупые? Тебя же никто не заставит делать то, чего ты не хочешь, – пожала плечами Цаца. – Я решила, мы едем к провидице! – и Цаца лихо свернула в переулок.

– Я бы позавтракала перед этим. По мне что экстрасенс, что провидица, – Влада кивнула на ресторан на углу двух улиц. – Останови здесь, я хотя бы салат съем.

– И я салат за компанию, – заходя следом, вздохнула Цаца.

– Знаешь, боюсь я просить совета у всяких шарлатанок, а вот в Зачатьевский монастырь я бы съездила, там мощи святых Киприана и Устиньи... К тому же пауки у нас в доме появились, просто какое-то нашествие.

– И туда потом съездим, – Цаца накладывала салат в тарелку со шведского стола. – Кстати, провидица может установить контакт с умершим родственником и попросить помощи прямо у него... Не желаешь?

Влада поперхнулась.

– Нет уж, – сразу отказалась она, и они какое-то время ели молча.

– Тогда идем, – Цаца положила в рот последнюю оливку и передернулась.

– Где это?

– На Сущевском Валу.

– Доедем за полчаса?

– Доедем, если в пробку не угодим, – садясь на водительское сиденье, пообещала Цаца.

Провидица

Задворки обшарпанного здания на Сущевском Валу, антураж конторы средней руки, коридор с унылыми дверями.

– Обычно у нее очередь, – присев на обшарпанный стул, зевнула Цаца. – Садись, долго сидеть, – шепотом добавила она.

Перед ними в кабинет вошел потертый мужчина лет сорока с хвостиком.

– А ты ее знаешь? – Влада поежилась. – Кто она?

Цаца некоторое время молчала.

– Соседка моя, – наконец выговорила она. – Раньше работала кассиром мясного отдела гастронома.

– Раньше что?.. – Влада встала. – Цац, ты с ума сошла? Пошли отсюда!

Цаца качнула головой.

– Она правда провидица, не сомневайся, пожалуйста.

– Правда?

– Да. До перестройки – Горшкова Вера Ивановна... – Цаца отвела взгляд.

– А сейчас кто?! – Влада, потеряв терпение, снова вскочила.

– Горштейн Вера Тиграновна, – Цаца, вытащив из сумочки помаду, начала увлеченно красить губы, аккуратно накладывая красные слои и многозначительно вздыхая. – Уйти мы всегда успеем, – наконец закончив покраску губ, обреченно констатировала она. – Садись. Имей в виду, ей вообще ничего не надо говорить... Она сама задаст все вопросы и скажет, как поступить оптимально для будущего счастья в семье и на работе.

– Я ж не работаю, – напомнила Влада.

– Какие твои годы, – Цаца снова вытащила помаду и сняла колпачок. – Будешь? – предложила она.

Влада отмахнулась.

– Слушай, ну и зачем мы, две гламурные девушки, пришли сюда?..

Цаца вдруг улыбнулась:

– Влада, давай ты просто взглянешь на свою ситуацию...

– ...с точки зрения кассира мясного отдела гастронома?! – Влада потянула подругу за руку к выходу. – Пошли, я прошу тебя!

Дверь хлопнула, и из нее вывалился мужчина средних лет в несвежем костюме и, нащупав рукой стул, сел.

– Мазохистам и параноикам сюда, – кивнул он на дверь, из которой только что вышел, и вытер рукой лицо. – Еще не остыла койка... Меня Саша зовут, между прочим.

Саша поднялся и, страдальчески морщась, поспешил к выходу, а Влада Бармичева уперлась взглядом в дверь с надписью «Причиняю пользу».

– Пожалуй, мы к ней все-таки зайдем, – пробормотала она.

– И я с тобой, – Цаца встала. – Правда, я не уверена, что можно сразу двоим.

– Пошли, – и Влада постучала костяшками пальцев в дверь.

За конторским столом, пригорюнившись, сидела женщина в летах и в кримпленовом платье с красным галстуком. Похожа она была на молодящуюся бабку из тех, что ищут приключений на танцах в парке Сокольники по субботам и воскресеньям, начиная с весны.

– Почему вы пришли ко мне, дамы? – звонко спросила бабуля. – Откуда узнали про провидицу Горштейн?..

– Вы самая лучшая, Вера Тиграновна, – усаживаясь напротив, улыбнулась Цаца.

– Разве? – не унялась провидица. – Ну хорошо. – И повернув голову к Владе, требовательно поинтересовалась: – Что-нибудь необычное было?.. Так было или нет? Ну, что вы молчите-то?

– Я не понимаю, что сейчас происходит в моей жизни, – Влада с трудом разомкнула губы.

– У вас депрессия, – Вера Тиграновна сняла галстук через голову и протянула его Владе. – Повесьте себе на шею, – потребовала она.

Влада кивнула и надела галстук.

– Депрессия, во-первых, успешно лечится большими членами. – Провидица подняла палец и продолжила: – У меня есть парочка знакомых членов сборной по фристайлу, могу позвонить им прямо сейчас. Так хотите, дамы?.. А вы на что жалуетесь? – обратилась она к Цаце. – Я вас где-то видела, ну, неважно...

Влада и Цаца переглянулись.

– Мы хотим или нет, Цац?.. – Влада взглянула на провидицу, та держала палец на телефоне.

– Хотим, но не сегодня, – вздохнула Цаца.

– И во-вторых, для изгнания депрессии, – глядя в переносицу Владе, пробормотала Горштейн, – ваш муж должен увидеть пустой дом, где вас нет!

– А где буду я?.. – удивилась Влада. – Мне уехать из своего дома?

– Не совсем, ну, к примеру, вот, – Вера Тиграновна взвела очи к потолку и аппетитно причмокнула: – Ваш неверный супруг заходит по ступенькам в дом, проходит по всем этажам и видит записку, приколотую к вашему комбидресу.

– Но я не ношу комбидресов, – отрицательно качнула головой Влада. – Как он хоть выглядит?

– Я тебе куплю, – пообещала Цаца.

– Купите для такого раза обязательно, – тут провидица хлопнула в ладоши. – Или лучше записку приколите к браслету, есть такие индийские браслеты, надеваются на ногу.

– Но я не ношу браслетов на ногах.

– А как же вы живете? – возмутилась Вера Тиграновна. – Без комбидреса и браслета?..

Цаца едва слышно помянула черта.

– Вот именно, черт, – скрипучим голосом передразнила провидица. – Давайте я продам вам свой браслет. Всего за тысячу долларов, – Вера Тиграновна наклонилась и, сняв с босой ноги браслет с медными колокольчиками, с размаху положила его перед Владой. – В записке мужу напишете: «Поехала в Монако лечить депрессию членами...» А на обороте продолжение: «...сборной по фристайлу!» Все чинно и благородно, и придраться не к чему. У вас ведь интеллигентный супруг?

Подруги переглянулись, щеки у обеих горели.

– Интеллигентней некуда, – уверенно произнесла Цаца. – Вот Влад удивится-то.

Влада поморщилась, отодвигая браслет обратно к провидице.

– Я лучше к комбидресу записку прицеплю, ну, если надумаю последовать вашему совету.

– Ну, как хотите, – Вера Тиграновна, недолго думая, надела браслет обратно на ногу. – Зря сомневаетесь в его лечебных свойствах.

– А по-моему, браслет прикольный, – пожала плечами Цаца. – Вдобавок, прочитав про члены, Бармичев начнет линейкой мерить свой и сомневаться, а мы в это время будем лечить депрессию в Монако!

– По-моему, дичь, – тихо простонала Влада.

– Дичь? – изумилась провидица. – Как хотите, ну и сидите тогда в своем тихом омуте, досиделись уже. Знаете, что тогда? Намотайте на кулак свои нервы и вымойте с мылом руки хотя бы.

– С мылом «Люкс»? – вздохнула Влада.

– Правда, есть еще один способ, – Вера Тиграновна вытащила откуда-то из ящика стола вялый цветок на тонком стебле. – Возьми этот большой красивый цветок пассифлору, он же страстоцвет, порви его в салат, только не режь, и скорми мужу, когда вернется... И тогда будет один шанс, что твой муж забудет ее!

Влада, пожав плечами, направилась к двери.

– Пойдем отсюда, Цац, – позвала она, пока Цаца внимательно разглядывала страстоцвет. – Один шанс и так всегда есть.

– Сейчас, – кивнула Цаца, повернувшись к провидице. – Сколько мы вам должны за консультацию, Вера Тиграновна?

Провидица, взяв прейскурант, похожий на папку меню в китайском ресторане, ручкой отметила цену где-то в середине и положила перед ней.

Цаца достала кошелек и начала отсчитывать купюры.

– И, разумеется, – Вера Тиграновна не глядя кинула деньги в ящик стола, – в пяти центральных газетах размести объявление: «Срочно куплю вкладыши от жвачек!» и обязательно дай свой домашний телефон.

– А это зачем?.. – Цаца попятилась к двери, забыв закрыть кошелек.

– И вот, кто позвонит, тот и будет твоим спасением, – провидица истово перекрестилась и закрыла глаза.

– Вера Тиграновна, что-то ваши провидения... – Цаца нарисовала в воздухе змею.

– Не подходят? – Горштейн улыбнулась. – Ну хорошо, а ее муж, к примеру, боится собак?

– Больших, – пробормотала Влада.

– А эта дама, с которой он спутался, замужем? – Вера Тиграновна продолжала улыбаться.

– Наверное, – вздохнула Влада. – А что?

Провидица прищурилась и изрекла:

– Когда твой муж придет к той даме – от счастья пьян, нужно, чтобы он встретил вместо той дамы, к которой шел, – ее мужа и большую собаку!.. И больше он туда не сунется, гарантирую.

Влада и Цаца переглянулись.

– Резонно, – сочла нужным сказать Цаца. – Ну, мы пошли тогда?

– Знамения и сонники всего по 599 долларов, не желаете? – провидица снова сидела пригорюнившись. – Ну, что молчите, дамы, у меня уже клиенты толпятся, – поторопила она.

– У нас сейчас нет столько, Вера Тиграновна, – Цаца отрицательно покачала головой.

– Заходите еще, – кивнула провидица, ее умные старушечьи глазки моргнули.

Они почти бегом вышли через темный коридор на улицу.

– Ты чего такая мрачная?.. – уже в машине поинтересовалась Цаца.

– Цац, а вдруг он искренне заблуждается? – Влада с надеждой взглянула на Цацу. – Я до сих пор не верю в то, что он любит ее! Ну как такое могло случиться, Цац? Нервы расстроены. Зачем мы к этой старой кретинке ходили, а?..

– Да, – Цаца оглянулась на серое здание с многочисленными вывесками контор. – Что-то удивила меня эта Вера Тиграновна. Знаешь, а может, и вернется твой Влад... Ну шалит неразумное дитя, не мне тебя учить, в общем!.. Придумаем что-нибудь.

– Ты опять про ужин при свечах и кружевное белье? – Влада закурила, руки у нее тряслись.

– Не, я про записку на комбидресе! – хмыкнула Цаца.

Влада закашлялась от смеха. Цаца с минуту серьезно смотрела на нее.

– А скажи ему тогда: «А ты постарел, Влад!» – зло выговорила Цаца.

«Мазда» рывком влилась в движение на Сущевском Валу.

– Вчера папа приехал, – Влада затянулась сигаретой и поморщилась.

– Твой папа Рэм? – удивилась Цаца. – Он приехал из Лондона?

– Да, мой папочка приехал спасать мой брак, – Влада истерично рассмеялась. – А в квартире на проспекте Мира нет горячей воды, вот он и решил пожить у нас.

Шевелюра

Валя вышла из холодильника элитных мехов и, чихая от раптора, свернула к соседнему дому.

– Ходит с ведром, – пробормотал Скотчинский, выглядывая из окна кабинета. – Лора, как она тебе?.. – спросил он в раскрытую дверь.

– Кто, Николай Романович? – Лора заглянула в кабинет с норковым палантином в руках.

– Уборщица, – и Скотчинский, держась за щеку, повторил: – уборщица эта...

– Очень хорошая, – Лора улыбнулась. – Убирается отлично, Николай Романович.

– Я тут оставлял ключи на случай аварии.

– Да, Николай Романович, не беспокойтесь, все ключи хранятся только у меня.

– Давай его сюда, от греха, – Скотчинский протянул руку. – Надеюсь, что больше аварий не будет.

– Кто знает, – секретарша нахмурилась.

Николай Романович еще некоторое время сидел в кабинете, напевая под нос: «Зачем с небес вода течет?..»

Затем взглянул на телефон.

– Давай, Коля, разматывай цепь событий назад, – ворчал Николай Романович, набирая знакомый номер. – Лидия Борисовна, я обещал вам привезти свою тещу... Так вот, я прождал полдня у ее квартиры... Соседей спрашивал, да... Нет, не знают, куда поехала, но на прошлой неделе видели... Все, да.

– Для каждого человека есть границы допустимого, – уходя домой, неслышно ворчал Скотчинский. – Счастливо, Лорочка, что бы я без тебя делал, не представляю...

– До завтра, Николай Романович – Лора улыбнулась. – А вы стали лучше выглядеть.

– Да?.. – рассеянно обернулся Скотчинский. – В смысле, лучше – это как?..

– У вас появилась шевелюра, – Лора не поленилась и повернула Скотчинского к зеркалу. – Купили новое средство для волос? Я угадала?..

– Что? – Николай Романович прищурился. – Да, – изумленно развел руками он. – Да-да...

* * *

Скотчинский торопился домой, навстречу ему по тротуару мчался золотистый ретривер.

– Коля, придержи его, – крикнул ему хозяин ретривера. – Убежал, озорник!

Николай Романович развернулся в попытке схватить заигравшегося пса, но тот гавкнул на него и кинулся в сторону.

– Стой! – мимо пробежал запыхавшийся хозяин ретривера. – Коля, а что ж ты не удержал?

– Укусит, – Николай Романович отряхнул брючину от шерсти и, оглядываясь, направился к своему подъезду.

Увидев, как пойманный ретривер заливисто лает, он засмеялся и, хлопнув дверью, вошел в подъезд.

* * *

Через час, сидя на кровати в спальне, он рассматривал в зеркальце свою опушившуюся лысину и смахивал слезы... Маленькие рыжеватые волосики на лысине приводили его в восторг, а из кухни раздавалось мурлыкающе сопрано Таты.

– Коля, я сейчас очищу ананас, потом порежу его на кусочки и поджарю на сливочном масле... Соль, перец, соус из бальзамического уксуса, тертый пармезан и оливковое масло. Коля, слышишь меня? Я жарю лосося!

– А масло – холодного отжима? – прокашлявшись, спросил Николай Романович, не выпуская из рук зеркало.

– Иди ешь, готово уже, – на пороге спальни стояла улыбающаяся Тата.

Николай Романович шевельнул ноздрями при виде лосося, запеченного в сыре и ананасах, на большой тарелке, а Тата приготовилась слушать, как Скотчинский с аппетитом чавкает.

– А ты ничего не заметила? – обглодав кость, поинтересовался Николай Романович. – Татуша?..

Тата кивнула:

– Ты улыбаешься, любимый!.. Ешь, ешь. Ешь давай...

Скотчинский поперхнулся.

– Тата, ну какие вы... женщины, то есть бабы, – в сердцах выплюнул лист салата на край стола Николай Романович.

– А что, любимый мой? – у Таты некрасиво задрожала нижняя губа.

– Сразу – любимый... Сразу причем! Да черт тебя дери, у меня жена, между прочим, ушла из дома и не вернулась, а ты уже в моей койке целый месяц спишь! А она после Инки еще не остыла, а ты каждую ночь приходишь ко мне, как на работу... И салаты вот, – Николай Романович подозрительно прислушивался к себе. – И лосось... Нет, ну лосось меня убил наповал! Что ты тут нажарила-то? – Николай Романович бросил вилку мимо тарелки и встал.

– Что-о-о, любимый? – все еще улыбаясь, переспросила Тата. – Невкусно?..

– Прошу по-человечески, – продолжая стоять, отчеканил Скотчинский, – оставь меня!

– Что-о-о???

– Оставь меня, – тихо повторил Скотчинский. – Я-а-а-а-апов-то-ря-ю-ос-тавь-те-ме-ня-а-а! – громким речитативом вывел он. – Медленно и без лишних движений. Брысь!

Через несколько секунд входная дверь хлопнула, и Николай Романович удовлетворенно улыбнулся.

– Гусеница страшная!.. Привязалась, как банный лист к заду, – пробормотал, приканчивая миску салата.

* * *

В квартире отчетливо тикали часы. Скотчинский у зеркала разглядывал волосы на своей голове и напевал:

«В лесу родилась елочка, в лесу она росла!»

Следы на песке

С утра было совещание у начальника криминальной милиции района, и Лидия Борисовна во время него бегло отсмотрела пачку новых ориентировок, запомнив дословно почему-то последнюю.

«Мошенник-гастролер, мужчина средних лет снимает квартиру в элитном доме на месяц и сдает ее уже на полгода, предъявляя пакет фальшивых документов...»

– У нас он вряд ли появится, – Лидия Борисовна, налив кофе, решила устроить себе двухминутный перерыв.

Вчера было шесть вызовов на семейные скандалы, один из них серьезный – с травмирующей перестрелкой из рогатки, поэтому дома Новичкова оказалась лишь около трех часов утра.

– Выспаться не удалось, Лид? – в кабинет заглянул дознаватель Виктор Иванович Щенков и прицелился из той самой рогатки, которую вчера изъяли у дедушки семидесяти девяти лет, с азартом обстреливавшего внука и его беременную жену.

Лидия Борисовна закашлялась, хотя было ей не до смеха... Семейные скандалы, бич ее микрорайона, ежедневно начинались с раннего утра и заканчивались порой тоже утром.

Щенков сел напротив и закрыл глаза.

– Вор-тихушник булавкой вскрывал дверь на площадке, где я живу, Лида, слышишь? – поделился он. – Убежал, так что имей в виду...

– Это ты имей в виду, – Новичкова пила кофе и просматривала ориентировки в компьютере. – А к кому он лез?

– К обычному пенсионеру, – Щенков встал.

– Дверь, что ли, картонная у пенсионера, если булавкой? – Лидия Борисовна грустно посмотрела в пустую чашку. – На, – повернула она монитор, – может, узнаешь кого?

– Дверь у него, конечно, подкачала, но все ж не картонная, – Щенков надел очки и стал внимательно разглядывать снимки разыскиваемых. – У меня сегодня тяжелый день, Лид, – пожаловался он.

– Прямо как у меня.

– А давай махнемся? – вяло предложил Щенков.

– Я тронута твоей добротой, Вить, спасибо, – покачала головой Новичкова. – Но задача участкового – аккуратно вправлять мозги, а ты слишком импульсивный. Согласен?

– Как хочешь, тогда я пошел любоваться следами на песке, – Виктор Иванович махнул рукой и вышел.

– На песке?.. Шутник, – Лидия Борисовна взяла трубку. – Да, Николай Романович, я узнала вас. Слушаю... Да. Не встретили, хотя ездили в Железнодорожный? Я поняла, не надо повторять... Да. Николай Романович, я позвоню в РОВД Железнодорожного, может быть, через них удастся встретиться с вашей тещей... До свидания!

Новичкова положила трубку и взглянула на рукописный плакат на стене:

Не спорь с дураком – иначе люди не заметят между вами разницы.

– Зря я его тут повесила, – посетовала Лидия Борисовна, но телефонный звонок снова отвлек ее.

Выслушав информацию, Новичкова положила трубку на рычаг и от руки быстро написала в журнале подробный план сегодняшнего обхода. Затем оделась и вышла на улицу. В голове почему-то вертелось имя тещи Скотчинского.

– Шляпникова Татьяна Анатольевна, – тут Новичкова вспомнила, что так и не позвонила в РОВД города Железнодорожный. – Обещал привезти тещу и не привез, – проворчала она, взглянув на подъезд, в котором жил Скотчинский.

Дверь хлопнула, и из нее выбежала Тата Модуляш с заплаканным лицом, застегивая на ходу плащ.

– Не прошло и полгода, – ехидно заметила Лидия Борисовна, взглянув на три окна квартиры Скотчинского. – Кстати, почему я ни разу не видела Инну Скотчинскую? Она же целый год жила на моем участке.

«Природа человека – собственничество, – обходя дом за домом, размышляла Новичкова. – Так вот, если сегодня не будет ни одного вызова на семейные скандалы ночью, у меня имеется неплохой шанс выспаться!»

Золотистый ретривер, пробегая мимо, гавкнул на Лидию Борисовну и убежал.

Две девушки с метлами

Промозглое до костей утро.

– Ух, какая девушка красивая! – от мусорного бачка за магазином отделился бомж и пара диковатых кошек. – Не знаешь, где тут бутылки принимают?

– На Кутузовском нигде, – хмыкнула Валя и быстро пошла в начало своего участка.

– Вороны каркают не к добру, Валь, – вместо «здравствуйте» проворчала Гуля. – Ну, как твой Антошка?.. Перевели его в другую больницу?

– Снова делают обследование, представляешь! Искололи всего, – Валя неожиданно всхлипнула. – Не могу...

– Ох, несет судьба, теряя тапки... На, закуривай, – Гуля вытащила из кармана и протянула пачку «Парламента».

– Не хочется уже горечи этой, своей хватает, – Валя присела на столбик металлического забора. – Самой бы не заболеть от такой жизни.

– Так я тоже не с детства курю, – Гульшат затянулась и оглядела тихие с утра задворки Кутузовского проспекта. – На вот, почти не ношеные, – протянула она пакет. – Посмотри хотя бы, там обувь...

– Сапожки зимние «Котофей», – Валя прочла и улыбнулась.

– Мало ли, может, гулять будешь с Антошкой, а ноги-то, поди, выросли, – Гульшат вздохнула. – Мети не мети, а на всё не заработаешь!

– Спасибо тебе.

– Ладно, пошла я. – И Гульшат вразвалочку направилась к своему участку. – Я оттуда начну, через час встретимся! – обернулась она.

Валя положила пакет в тележку для мусора и начала работать.

– Вжик-вжик! – передразнила Гуля, когда они встретились у служебной двери бутика «Прадо». – Перекур.

– Сейчас закончу, – Валя покачала головой. – У меня сегодня сумасшедший день, и еще мыть два офиса вдобавок.

– А у тебя он всегда сумасшедший. – Гуля присела на лавочку. – И у меня сумасшедший, вчера мой пьяный приполз, а ведь закодированный... Хватило всего на полгода, блин...

Валя кивнула, продолжая мести.

– Валь, ты словно с метлой родилась, а ведь работала в детском саду, – хмыкнула Гульшат.

– Не мешай, – Валя собирала в совок мусор, чтобы кинуть в тележку. – Через пять минут и я закончу, подожди, вместе пойдем.

– Нет, ну брось до завтра, а?.. – Гульшат со смехом потянула Валину метлу к себе. – Пошли, а то я в туалет хочу.

Валя с сомнением взглянула на неметеный угол своего участка.

– Ладно, уговорила, – улыбнулась она. – Там чисто, отдай метлу.

Они шли, разговаривая и толкая впереди себя тележку с мусором.

– Сейчас каждый может заработать, главное – найти свою нишу, – тараторила Гульшат. – В Москве ведь живем, не в Зажопинске.

– А толку-то, – отмахнулась Валя. – Без образования все равно ничего не заработаем.

– У меня брат двоюродный веники вяжет дубовые и процветает без всякого образования, – фыркнула Гульшат.

– Шутишь, да? – Валя поддержала разговор, в котором тема ухватистого брата Гульшат поднималась через день.

– А как срезать и связать правильный веник, знаешь?.. Вот, то-то же!.. А брат знает. Садись, отдохни.

Они сели возле ЖЭУ на скамейку.

– Веники будем вязать? – рассмеялась Валя. – Когда начнем?

Гульшат курила и молчала.

– Серьезно надо подходить к такому вопросу, тогда и успех обеспечен, – наконец произнесла она.

– Это как же?.. – поинтересовалась Валя.

– Ну, в растоптанных кроссовках и начинать смысла нет, – критически оглядев Валю, вздохнула Гульшат.

– Переоденемся, – сразу согласилась Валя, отметив про себя, что джинсы напарницы пора было выкинуть еще в прошлом году. – На Черкизовский махнем?

Гульшат кивнула.

– А что, очень хороший рынок. Можно и там.

Они с минуту молчали.

– Предметы гигиены и биодобавки распространять отбрасываем сразу – слишком уж маленькая прибыль... Зато можно продавать средства для похудания, вот у тебя, Валь, как раз очень истощенный вид, – с улыбкой заключила Гульшат. – Но там в самом начале нужны большие вложения собственных средств, у тебя они есть?

Валя покачала головой:

– Нет.

– Значит, и их отбрасываем, – Гульшат чертыхнулась. – В рекламу и в эскортуслуги тоже вряд ли пробьемся... Там молодые девки в очереди давятся! Затопчут копытами, пожалуй.

Они посмотрели друг на друга и невесело рассмеялись.

– Может быть, в следующий понедельник Антошке сделают операцию, – Валя встала. – Пойду я, Гуль, мне сейчас «Тирли» и холодильник убирать.

– И унитаз серебряный чистить?.. Ну, ты говорила, певице какой-то, – напомнила Гульшат.

– Так продюсер ее так и не приехал, – Валя отмахнулась, – пошутили, наверное... Дураки какие-то.

– Сами, может, чистят, – и Гульшат зло добавила: – Богема!

– Да разве они бывают, унитазы серебряные? – Валя разглядывала свои грязные перчатки. – Глупость какая...

– В Москве все бывает, Валь, – убежденно произнесла Гульшат, – и золотые, и хрустальные унитазы, и даже в гагачьем пуху... Как там твой шеф из холодильника, нашел свою пропавшую жену?

Валя вспомнила, как хозяин вчера с кем-то ругался по телефону, а потом рассмешил ее и Лору, рассказав анекдот про зайчиху.

– Не знаю, может, и нашел, вроде веселый ходит, – зевнула она.

– Так спроси у Лорки. – Гульшат хмуро поинтересовалась: – Ты что, совсем не разговариваешь с ними, только полы моешь?..

Валя пожала плечами:

– Ну а какое мне дело, Гуль, до его жены?.. У меня все мысли об Антошке, что они тянут с операцией-то?.. Он уже прозрачный стал совсем.

Мимо них прошел дворник-казах со взглядом смешной дворняги, потом он зачем-то вернулся и встал напротив, развернув плечи.

– Смешная девушка, а ты смешно улыбаешься, – обратился он к Вале. – Конец мне, конец...

– Любишь блистать умом, да?.. – покосилась на него Гульшат. – Не клейся к Вальке, к ней на иномарках приезжают.

Дворник показал острые рыжие клыки:

– На иномарках? А почему не видел?..

– Есть такие, – Гульшат строго кивнула. – Так что пролетел...

– Тогда извини, малыш. – И приподняв шляпу, казах в два прыжка поднялся по ступенькам в ЖЭУ.

Гульшат и Валя переглянулись.

Живем, Валька!

Дождь стучал по асфальту, как окаянный... Валя, забежав в подъезд, искала ключи. Она так долго не могла их найти в сумке, что даже испугалась.

– Потеряла я их, что ли, господи! – вырвалось у нее.

Дверь подъезда хлопнула, кто-то вошел. Валя обернулась.

– Андрей, не может быть!..

У почтовых ящиков стоял ее муж Андрей Глебков.

– Это не господь, это я, женушка, – дурашливо произнес он.

«Пьяный», – сразу мелькнула мысль, а Андрей, покачиваясь, улыбался во весь рот.

– Замерз... тебя ждамши, – он подошел и прижал Валю к себе. – Соскучилась, женушка? – И, найдя Валины губы, оглушительно припечатал их поцелуем. – Поздно гуляешь, а где наследник?

– Андрюш, – Валя рассмеялась, – а я вот дверь открыть не могу... Ой, смотри, вот они, – зацепившиеся за рваную подкладку два её ключа упали на пол.

– Ничего без меня не можешь, а все я да я, – кашлянул Андрей, поднимая ключи. – Рада, что приехал?.. Ну, заходи, жена, – через пару секунд пригласил он, открыв перед ней дверь. – А ты неплохо устроилась! – оглядывая обои и старое зеркало в прихожей, прищелкнул языком Андрей. – И что, вся квартира твоя?..

Валя улыбнулась и отрицательно покачала головой:

– Комната одна, я маленькую заняла, в ней теплее, Андрюш.

– А надо было большую... Эх, голова два уха, – супруг по-хозяйски раскрыл все двери и зашел в пустую комнату, – но все равно, хорошо устроилась, хвалю!

– Скоро подселят кого-нибудь, – Валя, потрогав грязный рукав куртки мужа, спросила: – Андрюш, давай я тебе пельменей сварю, а?.. Ты куда?..

– Как подселят?.. Вырази возмущение, к тебе муж приехал на жительство, – крикнул из туалета Андрей.

– Так и подселят, – Валя поставила на плиту кастрюльку с водой. – А ты правда на жительство приехал?..

– А что?.. – Андрей подошел и повернул ее к себе.

– Ты насовсем в Москву?

– Да, женушка, пошли, – потянул он ее за руку.

– Вода кипит... Подожди, Андрюша!

* * *

Когда они вернулись в кухню, вода в кастрюле уже почти выкипела, а пельмени разварились.

– Да, Валька, жила в лесу – молилась колесу, а теперь москвичка, – Андрей с аппетитом ел пельмени. – Живем... Кстати, наследник-то выздоровел? Чего он все в больнице лежит?

– Ему еще не сделали операцию, – Валя кивнула на календарь на стене. – Может быть, на той неделе сделают.

– А ты что же, – Андрей положил вилку и вытер ладонью губы, – потребовать не можешь?..

– Они уже начали лечить, пока готовили его к операции, а сейчас вот перевели в онкоцентр на Каширке. Понимаешь, они говорят, что в этой форме заболевания был слишком большой риск летального исхода при проведении операции в их клинике... И время пока вроде бы есть, – Валя вздохнула и поковырялась вилкой в пельменях. – Нет, Андрюш, они хорошие, я ни копейки не заплатила за лечение. Ну, при том, что сейчас за все платить приходится!

– Я в этом не особо разбираюсь, – Андрей кивнул. – Дай майонез.

– Завтра пойдем к нему, да?.. Слушай, он так тебе обрадуется, просто завизжит от радости, Андрюш...

– Не вопрос, иди сюда, – ласково кивнул муж.

– Знаешь, я покупаю ему все, что он хочет, и о плохом стараюсь не думать... Зачем думать о том, чего не будет, да?.. – Валя помолчала, глядя, как муж зевает. – Как там твоя мать, не болеет?..

– Пьет, – хмыкнул Андрей. – Ну, закладывать начала, как ты уехала, а болеет или нет, я забыл у нее спросить...

– Ты о чем?.. – удивилась Валя. – Подожди, ты о своей матери говоришь?

– Валь, да ладно, – отмахнулся супруг. – А на что ты все покупаешь Антошке, хорошо зарабатываешь, что ли? Сколько?..

– Ну, не знаю... Это смотря с чем сравнивать, – Валя вздохнула. – Экономлю на всем и ем, что подешевле.

– Пельмени – это подешевле, да? – хмыкнул Андрей. – Подешевле – это хлеб и вода, разве нет? – улыбнулся он. – Эх, Валька, распустилась ты тут без меня!..

– Нет, ну сам смотри, я работаю дворником и еще убираюсь в двух местах – в фотостудии и меховом холодильнике... Так вот, Андрюш, в холодильнике платят в два раза больше, чем за работу дворника, а в фотостудии в полтора раза больше!.. И работа у них не в пример легче, даже перчатки выдают и шампунь для пола... Вон я дома только им и моюсь – такая я экономная у вас с Антошкой, – рассмеялась Валя. – Я ж деньги коплю, мало ли, вдруг какие лекарства скажут купить, которых в больнице нет!

– И много накопила?..

– Ну, откуда много? – Валя вздохнула. – Я же работаю всего два месяца здесь.

– Ну, тыщ пять-то есть?.. – Андрей снисходительно улыбнулся.

– Двадцать пока, а надо больше, копить и копить еще, мало ли... Вот тут домработницей предложили пойти, всего пять раз в неделю, хозяева добрые и очень деликатные, но там весь вечер будет занят, а когда же в больницу ездить?.. Антошка скучает... Не потянем мы с ним, и сама изведусь, и его измучаю... Мне б еще две утренние работы, я бы не отказалась. Знаешь, мне тут предложили за сто долларов в месяц чистить серебряный унитаз, но чего-то больше не приехали, пошутили, наверное.

– Унитаз за сто долларов? – Андрей захохотал. – Умора, а чего он такой сраный у них?.. Вот бы мне за сто долларов такую работенку, а?

– Андрюш, да тут полно работы!.. Выбирай любую, и платить тебе будут не в пример больше, чем мне. Тут сантехники требуются – двадцать тысяч один оклад, а с подработкой и тридцать набежит, тут же богатые люди живут в каждом доме. Смотри, – Валя отогнула матрац на кровати и вытащила пакет. – Вот где лежат, а то мало ли, что со мной случится, будешь знать хотя бы...

– Да уж, – зевая, кивнул Андрей. – А давай спать?..

– Ага, давай, Андрюш, – согласилась Валя.

– Никого себе не завела тут, Валь? – уже лежа, спросил Андрей.

Валя вздохнула.

– Отстань.

– Я же тебя насквозь вижу, – в спину Вале вдруг уперся тяжелый кулак. – Ты ж долго тосковать не умеешь!

– Не умею, – сразу согласилась Валя, осторожно поворачиваясь. – Но, Андрюш, у меня и мысли веселиться не было. Ты о чем?

– Значит, не было никакого шустрого мужчины на автомобиле? – Андрей хмыкнул и убрал кулак. – Вот я тут узнал случайно, что приезжал к тебе какой-то дебил на иномарке?.. Кто это был, женушка, расскажи, мне так интересно...

– Отстань! – вдруг ожесточенно выдохнула Валя. – Может, искали кого, чтобы убирать квартиру. Кому я тут нужна в своих обносках?.. Ты один здесь шустрый.

– Точно?

– Точно, отстань!

– Ну, прости, тебя тут кто-нибудь обижал? – голос Андрея потеплел. – У меня ведь зубы чешутся от злости.

– Я б тут всю жизнь прожила, – выдохнула Валя. – Дворником работала бы, лишь бы на Чукотку не возвращаться.

– Со мной, трам-пам-пам? – спросил Андрей.

Валя кивнула.

– Андрюш, завтра пойдем в наше ЖЭУ, устраивайся сантехником, – повернулась она.

– Я? – рассмеялся Андрей. – Сантехником?

– Временно, Андрюш, – Валя вдруг замолчала и прислушалась.

Откуда-то слышались приглушенные крики.

– Валюха, ничего нет более постоянного, чем временное, – зло произнес Андрей и отвернулся к стене.

Пружины скрипнули.

– Ну, как знаешь, – тихо сказала Валя.

– Какая-то ты стала развратная, Валька, не спишь, прижимаешься. – Через пару минут Андрей повернулся. – Соскучилась по мужику?

– Да, – быстро сказала Валя. – Я соскучилась... Я очень соскучилась!

– Ну давай, – протянул муж, – и я тоже... скучал. В казино бы сходить, – засыпая, мечтательно произнес он. – А ты прямо как шлюха стала... А-а-а-ааа... О-ооо-о-о-о, – передразнил он. – А что?.. Мне нравится, Валь.

Чемодан без ручки

Мятое утреннее солнце в окне. Такое же мятое, как сбившиеся простыни на кровати, и как лицо, тело и мысли...

– Проспала, – Валя вскочила и босиком побежала умываться.

В ванной на полу почему-то была налита вода и грязные следы.

– Андрей, – позвала она, заглянув в кухню.

Остатки колбасы и хлеба лежали на столе, табуретка валялась в углу... Валя прислушалась – кто-то стучал в дверь.

– Сейчас, Андрюш! – крикнула она и бросилась в свою комнату за халатом.

Дверь щелкнула и открылась – на пороге стояла Гульшат и тревожно глядела на нее.

– Ты где, а?.. У нас же сегодня инструктаж о птичьем гриппе, Валь! Я смотрю, у тебя чисто вроде, ты убраться-то когда успела, а? – Гуля зашла в прихожую и осторожно села на трехногий стул. – Ночью, что ль, мела?.. Пошли давай, я у тебя там немножко мусора подобрала и два ящика каких-то валялись... Ну, что стоишь?

– Ко мне муж вчера приехал, Гуль, – Валя пожала плечами и быстро заглянула в пустую комнату. – Никого. Ты на улице там не видела его?..

– Какой муж?.. – Гульшат, уронив метлу, встала и быстро заглянула в две комнаты и на кухню. – Нету никакого мужа, – разочарованно произнесла она.

Валя улыбнулась.

– Может, за пивом пошел? Сейчас вернется... Я умоюсь, подожди меня, Гуль, – попросила она.

– Я пойду, а то ругаться будут, – Гульшат поднялась. – Скажу, что ты скоро, Валюш.

– Ладно, иди, – крикнула из ванной Валя. – Я правда скоро!

Она посмотрела на себя в зеркало – мокрое лицо почему-то никак не промокалось полотенцем... И вспомнила вдруг, как с утра кто-то пел дурным голосом на улице, но она снова заснула, ведь было еще очень рано и Андрей лежал рядом, крепко обняв ее.

* * *

Валя вздрогнула и выскочила из ванной, потому что в коридоре кто-то возился.

– Лобзик, – Валя наклонилась и потрепала котенка за ухо, – иди молока налью. Куда ты спрятался-то вчера?..

На часах было без четверти девять. Обычно в это время она уже мыла фотостудию «Тирли». Валя быстро одевалась, под кроватью валялись Антошкины рваные носки с пальцами, и Валя машинально подняла их, рядом, ей показалось, лежал тот пакет, в котором она хранила деньги. Валя наклонилась и подняла его...

Сидя на кровати, она какое-то время беззвучно плакала, так ее и застала Гульшат.

– Пошли, все тебя ждут, – ворвалась в комнату. – Что?.. Умер кто, что ли, Валь?.. Ну Валь, не молчи, что с тобой?!

Валя, кинув пакет в угол, апатично произнесла:

– Ушел и забрал все деньги...

– Вот гад! – выкрикнула Гульшат, хлопнув себя по ягодицам. – Сволота несусветная, а?.. А сколько у тебя было денег, Валь?

– Двадцать тысяч почти, – Валя выдохнула. – В казино собирался, дурак.

– Когда ж ты успела-то? – у Гульшат опустились руки. – А он в казино с утра, что ли?

Валя кивнула.

– Да вот успела, экономила на всем, а толку? – выкрикнула она. – Толку-то...

– Будешь заявлять?.. Нет, скажи, будешь?! Я б заявила, – Гульшат, сжав губы, молчала.

Валя подняла глаза.

– Херовый мужик у тебя, ну где ж ты такого гада откопала-то, а? – Гульшат присела рядом.

Пружины кровати прогнулись почти до полу.

– Говорила тетка, не иди за него, красивый, а дурак, – выдохнула Валя. – Чемодан без ручки!

– Ну ладно, не плачь, ничего уже не поделаешь, – Гульшат вытерла ей слезы своим платком и сунула его мимо кармана.

* * *

Блестящая мишура дождя в то утро накрыла Москву и всю область.

«У меня всегда было спокойствие внутри, что все неизбежно будет хорошо. Значит, оно обмануло меня? Как же мне жить теперь?..» – спрашивала себя Валя, пока шла на работу.

Дела срочные

Лидия Борисовна проснулась от странного ощущения полной тишины. Она нашла глазами будильник – часы стояли.

– Всегда мечтала быть актрисой, – зевая, проворчала она, – и угораздило же в участковые пойти! Нет, работу я люблю, – наливая чайник, оправдалась Новичкова, – но вот без взаимности.

* * *

Через час в кабинете.

– Лид, это ты? А голос прямо как у Пугачевой... А это Савинов из отдела по розыску, звоню-звоню, тебя в кабинете не было, что ли?.. Как дела?

Капитана Игоря Константиновича Савинова Лидия Борисовна знала давно, и с его педантичностью тоже была знакома не понаслышке. А педантов Новичкова терпеть не могла.

– Да, только что вошла, – подумав, ответила она.

– Лида, Николай Романович Скотчинский живет на твоем участке? – Савинов кашлянул.

– Так точно, на моем... Замучил вас своими звонками по розыску жены? – вдруг догадалась она.

– Не то слово, – Савинов помолчал. – Ты там большой собрала материал о пропаже его супруги?

– Большой, – Лидия Борисовна вытащила из стола папку с документами и запечатанный пакет с диктофонными записями.

– Дня тебе хватит все закончить и передать его следователю? – И Савинов добавил: – Нужно, Лида.

– Я постараюсь, просто никак не могу увидеть ее мать... Еще там фигурирует букет роз, подаренный неизвестным в день исчезновения Скотчинской... Ну и нужно встретиться с парой близких подруг Инны, чтобы выяснить, был ли у нее любовник... И еще под благовидным предлогом проверить Тату Модуляш, где она была в день исчезновения Инны Скотчинской. Ну и все, пожалуй.

– Кто такая эта самая Модуляш? – поинтересовался Савинов.

– Женщина, с которой стал жить Скотчинский сразу после исчезновения жены, – тут Новичкова непроизвольно прикусила язык.

– Двух дней хватит? – перебил ее Савинов.

– Да, но лучше все-таки, если в Железнодорожный поедет следователь, который будет вести это дело, Игорь Константинович.

– Хорошо, он перезвонит тебе, – Савинов вздохнул. – Все?

– А можно вопрос?..

– Нужно, – хмыкнул Савинов.

– Скажите, Игорь Константинович, а почему вдруг такая спешка?

– Скотчинский накатал жалобу, а ты как думала?.. Он, оказывается, близко знаком с кем-то из милейших прокурорских работников, вот оттуда и порекомендовали не тянуть с расследованием. – Савинов помолчал. – Ты знала, что он сын того самого известного телекомментатора?

– Да, кстати, внешне он абсолютно не похож на своего отца... Знаете, хоть никаких следов Инны Скотчинской я не обнаружила, но думаю, она где-то в Москве. – Лидия Борисовна кивнула дознавателю, заглянувшему к ней в кабинет.

– Почему?

– Инна Скотчинская вышла замуж за весьма состоятельного господина из знаменитой семьи. Вдобавок это ее первый брак. Какой смысл ей сбегать из Москвы?.. Я вот думаю, а может быть, произошел несчастный случай и она сейчас лежит в больнице как неизвестная? Или уже похоронена как неизвестная?

– Но ты же проверяла все больницы на предмет тридцатилетней женщины с похожими приметами, – напомнил Савинов.

– Проверка по телефону не дает стопроцентной гарантии, вы же знаете, Игорь Константинович.

– Лид, попади она в аварию, при ней же должны быть какие-то документы.

– А если их украли вместе с сумкой, мало ли...

– Кстати, а что за букет ты поминала? – перебил Савинов.

– Огромный букет белых роз, подаренный Инне Анатольевне в день ее исчезновения кем-то...

– Ты искала, кто его продал?

– Искала – не то слово, и в магазинах на Кутузовском проспекте, и в Интернете. Пока не нашла.

– А ты кто по знаку зодиака, Лидия Борисовна? – засмеявшись, спросил Савинов.

– Собака я, Игорь Константинович, – вздохнула Новичкова.

– Ты настоящая разыскная собака, Лидия Борисовна, – серьезно похвалил ее капитан. – Иди к нам в отдел, цены тебе не будет!

– Спасибо, подумаю, – без улыбки ответила Новичкова.

– Думай, – дал добро Савинов.

– А кто будет вести дело Инны Скотчинской, Игорь Константинович?.. – напоследок уточнила она и, выслушав, положила трубку.

* * *

Накинув пальто, Новичкова покрутилась у зеркала и, на секунду присев на дорожку, выплыла из кабинета. У нее сегодня было несколько важных встреч.

– Лид, как дела? – улыбнулся ей хозяин золотистого ретривера, когда она вышла на улицу.

– Дел по горло, – поднимая воротник, созналась Новичкова.

– Тебе очень идет это классическое английское пальто, – хозяин ретривера приподнял ковбойскую шляпу.

– Возможно, – пожала плечами Лидия Борисовна.

– Лид, а видела наследника моего? – дорогу преградил ее «школьная любовь» Степа с коляской.

– Хорошенький, – умилилась Лидия Борисовна. – Степ, а твоя-то вроде снова беременна?

– Что ты, Лид, у нас и так уже трое, – отшатнулся от нее Степа. – Солить их, что ли?.. И так не высыпаемся, то кормим, то памперсы меняем.

– Ага, с вами все ясно, – кивнула Новичкова. – Спешу я, Степ, пока, увидимся еще!

– Давай, а ты замуж не вышла еще, Лид? – в спину ей крикнул Степан. – Хочешь, с другом познакомлю?..

Лидия Борисовна обернулась.

– Друг красивый? – серьезно спросила она.

– Как я... примерно, – кивнул Степа и зевнул. – Не хуже меня, Лид, тоже метр восемьдесят два.

– В другой раз, – пробормотала Новичкова, набирая цифры на домофоне дома напротив. – Спасибо тебе, Степ.

Дверь открылась, и Лидию Борисовну пропустила в подъезд какая-то дама в точно таком же пальто.

* * *

Она уже заходила в квартиру на втором этаже, но в прошлый раз попала неудачно, Лямбда Моисеевна Иванцова, старушка семидесяти пяти лет, в тот день сломала ногу и ждала врача.

– Как ваша нога, Лямбда Моисеевна?.. – поинтересовалась Новичкова.

– Лучше, – вежливо показала ей вставные зубы старушка.

– Прошлый раз вы мне говорили про двух подруг Инны Скотчинской, – напомнила Лидия Борисовна, – помните, Лямбда Моисеевна?

Худенькая бабушка в шелковом халатике кивнула и переступила маленькими ножками в пушистых шлепанцах, опираясь на костыль.

– Зайдите ко мне, – предложила она, – я как раз чай заваривала и думала его пить.

– Вы назвали мне два имени в прошлый раз, и одно, кажется, Цаца, – допивая вторую чашку, напомнила Новичкова, глядя на интенсивно жующую кекс старушку.

– Щас, – кивнула та с набитым ртом.

– Конечно, – улыбнулась Лидия Борисовна, осматривая стерильную кухню.

Лямбда Моисеевна зорко наблюдала за участковой подвижными глазами бывшей красавицы и продолжала жевать.

– Лямбда Моисеевна, а откуда вы знаете Инну Скотчинскую? – осторожно спросила Новичкова.

– Все просто, проще, чем вам кажется... Инночку я учила сольфеджио и с тех пор просто не теряла из виду, – Иванцова, положив в рот конфетку, задумчиво стала ее сосать, глядя куда-то в сторону.

– Вы мне говорили, что можете узнать адреса ее лучших подруг, – с улыбкой напомнила Лидия Борисовна. – Что-нибудь вышло из этой затеи?

– Конечно, – дососав конфетку, улыбнулась Иванцова. – А вы сомневались?.. Конечно, кто же принимает старух всерьез. Правда, я узнала не адреса, а номера телефонов.

– Это даже лучше, – обрадовалась Лидия Борисовна.

– Вот, – Лямбда Моисеевна протянула две визитки, пошарив рукой на подоконнике, – достаточно ясно написано?..

– Не то слово, спасибо, – рассмеялась Лидия Борисовна. – Скажите, – спросила она напоследок, – а муж Инны, на ваш взгляд, что из себя представляет?

– Я не знаю, – пожала плечами Иванцова и добавила шепотом: – А Инночка на жизнь мне не жаловалась, всегда приветливая, веселая, бегала вокруг дома по утрам, располнеть боялась!.. Вы найдите Инночку, хорошо?

Лидия Борисовна кивнула.

– Хорошо, найду, Лямбда Моисеевна...

Секс на люстре

Со светской львицей Юлией Чеботаревой встреча должна была состояться в ресторане «Кафе „Пушкинъ“ через час. Лишь подъехав к Тверскому бульвару, Лидия Борисовна вспомнила, что надела не самый лучший свой костюм.

– В конце концов, – подбодрила она себя, – не на свидание же еду!

– Вас ждут вон за тем столиком, – подошел к ней юноша с бейджиком «хостес», когда Новичкова вошла в ресторан.

– Тут действительно потрясающие круассаны – ароматные, сладкие и хрустящие, – улыбнулась ей Юлия, восточного вида красавица с усталыми глазами. – Я сразу поняла, что это вы.

– Почему? – Лидия Борисовна присела напротив. – А вы, значит, Юлия?..

– Костюмчик у вас милый, – Юлия понимающе вздохнула. – И зовите меня, пожалуйста, Цацей, как все.

– А вы меня Лидой, как все, – разрешила Новичкова. – Где я могла вас видеть раньше?..

– Наверное, в светских новостях, – Цаца улыбнулась, откинув со лба иссиня-черные волосы. – Чай-кофе и круассаны?..

– Да, и еще сырники, я о них слышала много хорошего.

– Скажите, а что вы хотели узнать про Инну?.. Неужели она в самом деле пропала? – у Цацы зрительно увеличились глаза. – Вы меня напугали, честное слово, я и на встречу согласилась лишь поэтому.

– А вы очень близкая подруга Инны?.. – задала встречный вопрос Лидия Борисовна. – Инна Скотчинская пропала, безо всякого сомнения.

– Да, близкая, хотя мы уже не так часто созванивались с тех самых пор, как она вышла замуж. – Цаца кивнула подошедшему с подносом официанту. – И потом, Инна везде стала появляться с мужем. Сами понимаете, в первый год замужества все подруги побоку.

– Так бывает, – согласилась Новичкова. – Скажите, Цаца, Инна вам не жаловалась на свою семейную жизнь?

– А вы мне сперва объясните, что значит – Инна пропала, и когда?

– Четвертого сентября, днем, а вот почему, я пытаюсь выяснить, – Лидия Борисовна налила заварку в чашку, отпила и поморщилась.

– Долейте кипятком. И что, ее не нашли до сих пор? – через минуту спросила она.

– Инна Скотчинская объявлена в розыск. Вспомните, пожалуйста, когда вы с ней виделись или разговаривали последний раз, а также как она жила с мужем, на ваш взгляд?.. Не было ли у нее любовника и не собиралась ли она развестись? И если да, почему?.. Что она говорила на этот счет? А также...

– Подождите, Лида, – Цаца покачала головой, – я знаю не так уж много.

– Хорошо, – кивнула Лидия Борисовна. – Я вас слушаю.

– А вы следователь?

– Нет, я участковый инспектор.

– И вы ищете людей сами?..

– Если получаю заявление по месту жительства от родственников пропавшего, – Лидия Борисовна кивнула. – А потом передаю все собранные материалы следователю, который будет вести это дело. Провожу предварительный розыск, я бы сказала.

– Да, вам будет о чем поразмышлять, – вздохнула Цаца. – Итак, Инна до своего замужества работала администратором в «Подвальчике». Это очень хороший чайный ресторан.

– Как долго?

– Лет пять. В «Подвальчике» собирались и собираются все сливки Москвы, – отпив глоток кофе, вздохнула Цаца.

– Да, сливок в Москве хватает, – согласилась Новичкова.

– А знаете, Лида, дамой тридцатилетней выдержки можно отравиться! – сказав, Цаца снова взяла паузу.

– Я тоже в некотором смысле дама тридцатилетней выдержки, – Новичкова улыбнулась, – что вы имели в виду, объясните.

– Я буду откровенна, иначе разговор не имеет смысла. Так вот, Инна из тех, кто пропускает через свое сердце безумное количество мужчин, – Цаца поморщилась. – У нее, по нашим дружеским подсчетам, было около двух тысяч любовников.

Лидия Борисовна поперхнулась.

– Женщина-гейша – совсем не для семьи?..

– Но она очень хотела выйти замуж и вышла, – Цаца с удовольствием поглядела в тарелку на сырники. – Да, тут очень хорошие сырники. Понимаете, замужество – это была идефикс Инны лет с двадцати пяти, – Цаца вздохнула.

– У многих такая идефикс, – понимающе пробормотала Новичкова.

– Но призовая лошадь Инна была прочитанной книгой для тысяч мужчин, и никто не хотел жениться на ней, – Цаца вздохнула. – И тут, как в кино, на горизонте появляется некий Коля Скотчинский, богатый сынуля известного папаши, который долго учился и жил в Англии. Он приходит в «Подвальчик» и видит Инну... А знаете, Инна не подпускала его к себе довольно долго, – Цаца, понизив голос, хмыкнула, – игнорировала до смешного.

– Не нравился?

– Да, вы же видели его, – Цаца поморщилась и закурила. – Но женщина не может быть всегда молодой, годы-то идут. Знаете, как она называла Скотчинского?

– Котиком?

– Нет, – Цаца улыбнулась. – Инна называла его – «мой компромисс».

– А лучше «компромисса» никого в тот момент не было рядом?

– А лучше на Инне не женились, – повторила Цаца. – Знаете, когда секс на люстре с любым, а после третьего мартини в трусиках остаться невозможно, то обычно замуж не зовут... Редко кто читает одну и ту же книжку больше двух раз.

– Инна его полюбила или все-таки нет?..

– Скотчинского? Думаю, да, полюбила... Понимаете, Лида, я замужем дважды, и вот на прошлой неделе мой супруг впервые не ночевал дома... Возможно, мы расстанемся, но у меня с психикой, по большому счету, все в порядке. – Цаца повертела на пальце дизайнерское обручальное кольцо. – Благодаря жизни в двух браках – у меня душа на месте.

– Не верю, что у вас нет любовника, извините, – Лидия Борисовна усмехнулась.

– А я не скажу вам, – Цаца вздохнула. – Думайте что хотите, а вот Инна выложила бы гору интересных подробностей про мужчин, с которыми спала... Знаете, Лида, у женщин, которые жили с колоссальным количеством мужчин, психопатия в самой тяжелой форме, поверьте, и они помнят до мельчайших подробностей все унижения, которые испытали от своих партнеров, а куда без них?.. Ведь редкий мужчина не скот, – Цаца отломила кусочек круассана и закинула его в рот, – при том, что мужчины в чайный «Подвальчик» заходили очень непростые.

– Например, какие?..

– Известные музыканты, продюсеры, бомонд.

– То есть мужчины, о которых мечтают абсолютно все?

– Да. Но обычно мечтают о том, чего не знают! – тут Цаца протяжно вздохнула. – При этом Инна была очень успешный менеджер, ее ценили.

– Говорят, она была совладелицей ресторана «Подвальчик»? – поинтересовалась Лидия Борисовна.

– И к сожалению, продала свою долю после замужества, – поморщилась Цаца. – До сих пор сокрушаюсь, что сама не купила ее долю, а насчет постоянных любовников Инны, которые у нее были до брака, я могу вам сказать вполне определенно...

– Да, пожалуйста, возможно, они помогут отыскать ее, – Новичкова вытащила диктофон.

– Записывайте, Саламанский Альбрехт, театральный художник и продюсер, и еще двое – Благов и Фридман, но Фридмана сейчас нет в России, он уехал за границу, а Благов женился... Нет, номеров их телефонов я не знаю, – Цаца пожала плечами. – Конечно, я могу их узнать, но это займет время...

– Ну тогда, пожалуйста, скажите имена Благова и Фридмана. И как Инна жила с мужем, на ваш взгляд? Что у них было в семье?..

– С Николаем?.. Я, право, не знаю, но Инка не жаловалась, хотя и не скрывала, что его родители были против их брака. У Николая очень сложные отношения с отцом, Рэмом Скотчинским. По словам Инны, его родители даже не приехали на свадьбу, а прислали какой-то подарок из Лондона, кажется, китайский сервиз... Вдобавок родная сестра Николая, Влада Бармичева, моя близкая подруга... Так вот, она тоже с Николаем после его женитьбы ни разу не встретилась. Николай Скотчинский очень малообщительный человек, себе на уме, я бы сказала, что не мешает ему быть успешным бизнесменом, – Цаца взглянула на часы. – Мне уже пора, к сожалению, но вы звоните в любое время, обычно я встаю очень рано. Приятно было с вами познакомиться, Лида, – Цаца подала руку. – И пожалуйста, я очень вас прошу, звоните, если что-то узнаете про Инну.

– Я позвоню обязательно, – Лидия Борисовна несколько секунд смотрела в спину уходящей Юлии Чеботаревой, потом взглянула на недоеденный сырник и отодвинула от себя тарелку.

Анна

«Вход с Тверской улицы, – вспомнила она, – а снаружи должна быть черная вывеска и прыгающий стаканчик с коктейлем. Ничего похожего нигде нет».

– А ресторан «Цветы» не подскажете где? – трижды повторила Лидия Борисовна, пока какой-то господин в спецовке не ткнул рукой в ближайшую подворотню.

– Зайдите туда!

Лидия Борисовна послушно свернула... Прыгающий стаканчик с коктейлем «прыгал» прямо перед ней , и Новичкова вошла в стеклянную с колокольчиком дверь.

– Раздевайтесь, – прошелестел голос сбоку, и Лидия Борисовна увидела в темной нише негра-гардеробщика.

– У меня здесь встреча, молодая и интересная дама не заходила сюда несколько минут назад?.. – спросила она у официанта.

– Вас, кажется, ждет не дама, а джентльмен. – Официант кивнул на столик под разноцветными лампочками, похожими на уличные, за ним сидел молодой мужчина с бородкой, весьма приветливо смотрящий в ее сторону.

– Нет, я жду именно даму, у нас деловая встреча, и она должна состояться с минуты на минуту.

– Тогда садитесь сюда, – официант кивнул на столик неподалеку. – Вот меню. Рекомендую ростбиф с салатом из огурца и баклажаны с горгонзолой.

– А что еще? – присев, поинтересовалась Новичкова.

– Порционного судака в темпуре, – официант улыбнулся. – И у нас очень хороший палтус. Выбирайте...

– А можно к вам?.. Не могу сидеть один, и пока ждем закуски, поболтаем! Сейчас принесут четыре вида хлеба на выбор: с томатами, оливками, семечками и обычный ржаной – есть где развернуться, правда?.. – джентльмен уже сидел рядом. – Я тут постоянный гость и едок... Баклажаны с горгонзолой здесь самые лучшие в Москве, а палтус так просто тает во рту!.. Кстати, готовить палтуса – большая проблема, его очень легко пересушить – пару лишних минут на сковородке и можно выбрасывать.

– С вами так занимательно, – Лидия Борисовна заинтригованно глядела на подсевшего к ней мужчину, – но дело в том, что сейчас подойдет одна дама, для сугубо важного разговора, так что вряд ли могу вам составить компанию. Прошу прощения.

– Шельдяшова Анна? – спросил джентльмен, и Лидия Борисовна внимательно взглянула в его ясные глаза. Мужчина ей нравился.

– А вы знаете ее? – Лидия Борисовна разочарованно оглядела полупустой зал. – Она не придет?..

– Это я, – бородка джентльмена дрогнула. – Шельдяшова Анна – это я.

– Вы-ы-ы? – переспросила Новичкова. – Вы подруга Инны Скотчинской – Шельдяшова Анна?!

– Да, а что удивительного, я – подруга Инны, – мужчина устало вздохнул и взглянул ей в глаза.

Лидия Борисовна уронила кусок ржаного хлеба с семечками на пол. Мужчина снова вздохнул и понимающе улыбнулся.

– Полжизни был мужчиной в теле девушки и наконец стал просто мужчиной.

– Вы и паспорт поменяли? – Лидия Борисовна закашлялась.

– Безусловно, хотите взглянуть?

– Я вам верю.

Перед ней сидел безусловный мужчина. В мятом костюме и сверкающих ботинках. Короткие волосы были уложены в нечто пристойное на голове, на руке сияли часы, на безымянном пальце тонкое обручальное кольцо.

– Вы – друг детства Инны? – Лидия Борисовна спросила, как можно деликатнее.

– Подруга... Мы жили в одном доме неподалеку от общежития ткацкой фабрики, – кивнул Шельдяшов.

– В Железнодорожном?

– Да.

– Скажите, почему вы совсем не удивились, когда я позвонила?

Шельдяшов некоторое время молчал, глядя, как официант расставляет тарелки.

– Не удивился, да.

– Почему?

– Вам правда интересно?.. Понимаете, я этого ждал... Ведь если Инна пропала, тихой семейной истории не получилось, так? Я предупреждал ее, что ничего хорошего из этого замужества не выйдет, и, как видите, я не ошибся.

– На ваш взгляд, Инна настолько сумасбродная дама, что не смогла бы жить в семье?

– Нет, Инна – самая приятная женщина из тех, кого я знаю, – Шельдяшов покачал головой. – Ешьте, а то остывает быстро, – кивнул он на ростбиф.

– Я только что ела, – Лидия Борисовна мельком взглянула на тарелку.

– Мы с Инкой провели самое лучшее детство на свете, лазали по деревьям, а домой возвращались с разбитыми коленками... Выросли и уехали в Москву. Знаете, одно из самых приятных в жизни женщины, когда на тебя смотрят мужчины, и ты им нравишься. Знакомые, незнакомые, русские, иностранцы, да хоть инопланетяне! И не важно совсем, как выглядит мужчина, стар он или молод, богат или беден, – его восхищение, его приятное удивление тобой, и он – супермен в твоих, да и в своих глазах тоже! Инна много раз переходила от одного мужчины к другому и была вполне счастлива.

– А выйдя замуж, стала несчастлива?..

Шельдяшов кивнул и начал есть.

– М-мммм, вкусно... Знаете, как Скотчинский относился к Инне? – жуя, поинтересовался он.

– Хотелось бы узнать, – призналась Новичкова.

– Как собственник... А разве можно приватизировать лунный свет? – аппетитно чавкая, спросил Шельдяшов, сохраняя очень серьезную мину.

Новичкова хмыкнула и пожала плечами.

– Но на самом деле этого всего могло и не быть, ну если бы Инна не вышла замуж за этого розовощекого поросенка Скотчинского... Ну зачем, скажите, что-то менять, если жизнь и так дает много?.. Я ее отговаривал!.. У всех так бывает, когда мы знакомимся. Я про совпадения, когда люди понимают друг друга с полуслова... И очень грустно, когда совпадения в ощущениях пропадают. Их не остается совсем через какое-то время... Куда они делись? Почему люди снова чужие?

– Может, их и не было? Совпадений, – предположила Новичкова.

– Да были же, были!.. Счастливые совпадения перетекали из глаз в глаза... Вот так и у Инны было со Скотчинским. Но я говорил: «Он – не твой, Инка! Не твой, не твой...»

– А она? Что говорила она?

– А она, – Шельдяшов помолчал. – Знаете, это очень мило – придумывать имена своим будущим детям и заранее решать, будут они учиться в Гарварде или в Йеле... Особенно если вы только начали встречаться. Такие предположения не делают людей ближе.

– Да, – кивнула Лидия Борисовна. – Значит, они придумывали имена? Значит, все-таки любили, вили гнездо и хотели жить дальше?..

– Но Инна-то была не домашняя клуша, – шепотом сказал Шельдяшов. – Посадить ее дома мог только такой осел, как Скотчинский!

– Но ведь если бы Инна родила ребенка, возможно, их семейная жизнь потекла бы по обычному руслу? – предположила Новичкова.

– Да никогда не потекла бы, и какое там забеременела ?.. Инна – от Скотчинского?! – вдруг засмеялся Шельдяшов. – Хотя... чем черт не шутит. У меня даже аппетит пропал, – вдруг пожаловался он.

– Почему? – Лидии Борисовне вдруг стал неприятен Шельдяшов. – Женщине тридцать. Пора уже... Что в этом необычного – выйти замуж, родить детей?

– Просто Инна – не для семьи, – Шельдяшов снова задумчиво, с видом робота, жевал. – Как говаривал Лекок: «Многие мужчины, влюбившись в ямочку на щеке, по ошибке женятся на всей девушке»!

Лидия Борисовна грустно посмотрела на ростбиф и даже ковырнула его вилкой.

– Скажите, Аня, а вы знали мать Инны?.. Ну, раз уж вы жили рядом.

– Конечно, – Шельдяшов кивнул.

– Расскажите мне о ней, пожалуйста... Я никак не могу ее увидеть, все пытаюсь и никак.

Шельдяшов вздохнул.

– Обычная старая ведьма... Когда Инке было девятнадцать, ее матери исполнилось тридцать шесть. И она переспала с Инкиным женихом, – быстро произнес он и закрыл ладонью рот.

– Что-о-о?!

– Ну, на тот момент у Инны был жених, вполне состоявшийся мужчина двадцати пяти лет, – Шельдяшов долго выбирал зубочистку.

– И что? Инна узнала об этом?

– Да, и ушла из дома, а ее мать вышла замуж за парня и живет с ним до сих пор... Дочку еще одну растит. Младшую.

– Инна общалась с матерью хоть иногда?.. Она простила ее?

– Нет, разве с такой сукой можно общаться? – удивился Шельдяшов. – Вы бы общались?

– То есть в течение одиннадцати лет они не виделись? – изумилась Новичкова.

– Нет.

– А вы точно знаете?

– Точнее не может быть, хотя Скотчинский приглашал мать Инны на их свадьбу. Кстати...

– Что?

– Я тоже не был на их свадьбе, – Шельдяшов вздохнул. – Поэтому ничего не могу сказать, приезжала ли к ним мать Инны или нет. Я просто не знаю!

– Вы часто созванивались? Инна вам жаловалась на мужа?..

– Нет, Инна не жаловалась, мне даже казалось, что ее все устраивает, но я не очень-то верил в это.

– Почему?

– Я просто знаю Инну почти тридцать лет, – Шельдяшов улыбнулся. – И у меня есть версия...

– Какая?

– Она мертва, – Шельдяшов кивнул. – Это самое простое объяснение.

– И что с ней могло произойти, – перебила его Новичкова, – на ваш взгляд?

– Ее убил Скотчинский. Я уверен в этом, – Шельдяшов закусил губу. – В припадке ревности.

Лидия Борисовна кивнула.

– Спасибо.

– На здоровье, звоните, если что, – на прощание улыбнулся Шельдяшов.

* * *

«Все считают Скотчинских абсолютно несовместимой парой, – размышляла Новичкова, перебегая дорогу к метро. – А ее мать, видимо, искать больше не имеет смысла. Похоже, она – последний человек на земле, к которому Инна обратилась бы за помощью. Но все равно, что-то здесь не так...»

Замешкавшуюся Лидию Борисовну оттолкнула от дверей какая-то дородная тетка и с шумом первая забежала в метро... Новичкова отпрыгнула подальше от хлопнувшей двери и разозлилась, но дама была уже недосягаема. Распрямив руки с тяжеленными сумками, она летела к турникетам наподобие самолета сельскохозяйственной авиации.

– Корова, – пробормотала Лидия Борисовна, потирая ушибленный локоть. – Безрогая, – подумав, добавила она.

Страшная тайна

Теплое логово в кровати и тишина... Николай Романович засыпал и просыпался, рядом нервно посапывала приглашенная им любовница... Спать одному Николаю Романовичу отчего-то не представлялось правильным.

Проснувшись, он узрел крошечную точку на стене и снова забылся на какое-то время, слыша во сне, как за окнами шумит клен у дома и изредка каркает разбуженный клан местных ворон.

Ему снилась Инночка.

«Мужиков-то, мужиков-то!..» – оглядывая стройные ряды самцов на пляже в Шарм-эль-Шейхе, повторяла она.

Николаю Романовичу было стыдно видеть, как Инночка хищно облизывается.

«Секс на люстре с каждым!» – бросила звонкий клич Инночка, и пляж радостно загудел, а откуда-то сверху с хрустальным звоном рухнула здоровущая чешская люстра, придавив и расплющив с десяток зазевавшихся...

«Оп-паньки!» – прыгнув на люстру, начала быстро снимать купальник Инна, и тут Николай Романович проснулся и, нащупав в углу спящую Тату, прижался к ней изо всех сил.

– Тата, дорогуша...

– Любимый, – воркнула во сне Тата. – Любимый мой...

А утром.

– Вчера рядом с нашим рестораном машину взорвали... Ты завтракай-завтракай, – Тата положила на тарелку поджаренный хлеб. – Пока горяченькое.

Скотчинский вяло жевал.

– Ну почему, когда мне говорят «дорогуша», я не верю, Коль?.. Мне хочется вытащить из косметички рогатку и стрельнуть жеваной бумажкой прямо в лоб. А вот голубушкой меня никто не называет, а я поверила бы, – Тата хмыкнула. – Может, про рогатку мою знают?..

– Дорогуша, заткнись, пожалуйста, – Николай Романович откусил большой кусок ветчины с тостом и покосился на любовницу. – Ненавижу знаешь что?..

– Что, зая? – проворковала любовница.

– Шаблоны и ниши, куда одни люди пытаются загнать других, – отчеканил Скотчинский. – Я пошел в холодильник, вымоешь тут и приберешься.

– Да, любимый, – кивнула Тата.

Через пять минут дверь хлопнула.

– Я люблю чудовище, – улыбаясь, тихо сказала Тата и беззвучно, одними губами повторила: «Чудовище...»

* * *

А Николай Романович в это время шел через сквер к своему офису.

– Ми-лай...

– Что? – обернулся он и не увидел никого. Никого.

Кто-то кашлянул, и откуда-то из-под земли раздался голос:

– Ми-илай, не болей, слышь?..

Скотчинский остановился.

– Кто здесь?.. – громко спросил он.

Деревья шумели, Николай Романович постоял и пошел в сторону своего офиса, очень быстро пошел, побежал практически...

* * *

– Лора, когда у меня встреча с президентом Ассоциации меховых холодильников? – вытирая ноги о коврик, спросил он.

– Через полтора часа, Николай Романович. Запыхались?.. Времени еще много.

– Ага, – Скотчинский кивнул. – Я посижу у себя, а потом пойду.

– Хорошо, Николай Романович.

– А ты фиалки поливала сегодня?

– Не успела, Николай Романович, – улыбнулась Лора.

– Тогда я сам, – Скотчинский толкнул дверь и вошел в кабинет.

На подоконнике среди горшков с фиалками Николай Романович вдруг разглядел бабочку.

Он подкрался. Самая обычная капустница сидела и дремала на увядшем цветке.

– Ты дурак!..

– Я-а-а... ду-рак?.. Почему? – Николай Романович, вздрагивая, обернулся...

В кабинете звучали голоса... Они продолжали переругиваться еще с минуту и внезапно смолкли.

– Ма-ма!.. Мамочка... – набрав номер, прокричал он в телефонную трубку.

– Что, Коля?.. Не кричи, – встревоженный мамин бас из Лондона мгновенно успокоил Николая Романовича.

Она с ним всегда говорила басом, как протодьякон, зная, что только он и успокаивает сына.

– Голоса, мама, голоса, – тихо повторил он. – Со мной говорило дерево, а теперь бабочка!..

– У тебя неприятности?.. – тихо пробасила мама. – Мне приехать?.. Как там Инна?

– Все хорошо, я просто устал, – перевел дыхание Скотчинский. – Не надо, мамочка, не приезжай!..

– А Инна не беременна?.. – и мама вдруг замолчала, словно на линии прервалась связь.

И он испугался.

– Нет, мамочка, она ни разу не беременна!.. Она куда-то уехала и не сказала куда, – всхлипнул Николай Романович. – Я жду... жду, как дурак, даже в милицию заявил.

– Ну ничего, Коля, бывает, – мама едва слышно вздохнула. – Вернется. Я тоже от твоего отца уходила как-то... Раза полтора.

– А может быть, я вернусь в Лондон? – вдруг произнес Николай Романович. – Я ненавижу, мама, я ненавижу Москву... Здесь улицы пахнут гнилью, мама!..

– Хорошо, – Полина Давыдовна вздохнула, – только ничего пока не продавай, Коля, ни квартиру, ни бизнес. Слышишь, Коля?.. Оставляй все как есть и приезжай, остановишься в пригороде, я отцу пока ничего не скажу, а потом съедут жильцы из нашей квартиры в Вестминстере, и ты поселишься там.

– Я еще позвоню, – Николай Романович промокнул слезы ладонью и из лейки, которую выудил из-под стола, стал поливать фиалки... Капустница, взлетев, стала биться в закрытую форточку, и Николай Романович мстительно прихлопнул ее и долго растирал в пальцах.

За окном начинался серый осенний дождик, день обещал быть мокрым и холодным.

Оранжевая бестия

Всю ночь за окном шумел дождь, а утром Валю разбудил Лобзик.

На часах было всего лишь пять утра и вполне еще можно было успеть позавтракать до работы. Поставив чайник, Валя побежала умываться, котенок, заглядывая ей в глаза, бежал впереди, и Валя дважды чуть не наступила на него.

Потом она торопливо пила чай с молоком и поглядывала в окно. Начинался ее обычный длинный рабочий день.

* * *

Убрав свои участки, они стояли еще какое-то время. Две девушки с метлами.

– И ты поверила, что он бросит пить и хочет воспитывать сына?.. – возмущалась Гульшат.

– А что мне оставалось? – Валя вздохнула. – Не пускать его? Он же приехал и ждал меня на улице. По адресу моему приехал...

– Так и не вернулся, исчез с деньгами? – Гульшат изо всей силы пристукнула метлой.

Валя кивнула.

– Не все пропил еще, значит, – и Гульшат в сердцах поддела метлой консервную банку. – Что для Москвы двадцать тысяч?..

Мимо медленно проехал серебристый «Мерседес»-купе.

– Осторожней!..

– Слушай, чего это они на нас вылупились? – пробормотала Гульшат. – Не к тебе, а?..

Из «Мерседеса» тем временем вылезла дряхлая бабка в оранжевом брючном костюме и, поправив съехавший набок парик, зашагала к ближнему подъезду, смешно припадая на каждую из ног поочередно... На руках престарелой модницы сверкало не меньше шести бриллиантовых перстней.

Гульшат, выронив метлу, побледнела.

– Упсс-с-сс... Ты погляди-ка, а?.. – подняв метлу, фыркнула она. – Как елка новогодняя, а самой-то лет девяносто!..

Дверь ближнего к ним подъезда, в которую зашла престарелая модница, оглушительно хлопнула. А они, взглянув друг на друга, невесело рассмеялись.

– Ну и бабка! А этот не приезжал больше, а? – Гуля закашлялась от смеха. – Твой-то?

– Кто мой?..

– Ну, на джипе?.. Твоя сказочная любовь, – Гуля выдохнула.

– Смеешься, – Валя вздохнула. – Его нет в Москве. Может, и не приедет больше никогда. Очень я ему нужна!..

– Нужна, раз приезжал!.. Да, ему плевка не стоит помочь тебе, – Гуля нахмурилась. – С той же работой, да и с жильем. У него деньги из ушей торчат, это ж видно!

Валя пожала плечами.

– Ну почему он должен помогать мне? Почему?.. А если мужа моего непутевого увидит, так вообще больше не появится тут никогда...

– Ну он же запал на тебя, – неуверенно предположила Гуля.

– Как на меня можно запасть, а?.. – Валя улыбнулась и притопнула. – У него семья есть – жена, дочка и тесть, которого по телевизору показывают! Полный набор.

– Да ну, не парься, сколько жен, которых называют женами, которые женами не являются, – постучав по решетке заборчика метлой, поморщилась Гуля. – И на своего дурака в милицию заявление напиши, чтоб воровать больше не смел. Гнилой мужик, Валька, чего у него в башке, если он у тебя деньги последние украл?

– Я разведусь, – Валя вздохнула. – Чтобы человек не мог ранить – нужно, чтобы он ничего не значил. Никто он нам с Антошкой... Пустота.

Мятое утреннее холодное солнце висело сбоку от них.

– Глебкова, хорошо метешь, – подмигнул из машины начальник ЖЭУ.

– А я плохо? – хмуро поинтересовалась Гульшат.

– И ты хорошо, – кивнул начальник. – Метите, девчата, подметайте – премию выпишу!

Они переглянулись.

– Ты куда сейчас?

– В холодильнике уберусь по-быстрому и сразу в больницу, – Валя мрачно разглядывала свои битые кроссовки. – Сегодня, может быть, узнаю, какого числа операцию сделают... Все анализы еще позавчера взяли, сказали, чтобы подошла к заведующей отделения после двенадцати дня.

– Снова? – возмутилась Гульшат. – Обещали же больше не брать! Искололи небось всего?..

Валя кивнула.

– Не то слово... Все, пошла я, Гуль.

– Счастливо тебе, Валька, – Гуля вытащила сигареты.

– Девушка с метлой, а я не вас ищу?.. – сзади них стояла старуха в оранжевом брючном костюме. – Вы Валя?

– Я, – вздрогнув, обернулась Валя. – Вы насчет работы, наверное?..

– Убираться и с чау-чау гулять. Хозяйка – известная певица. – И старуха задумчиво добавила, покосившись на Гульшат: – Вы честная, мне так сказали.

– Смеетесь? – встряла в разговор Гульшат. – А я что, нечестная, на ваш сторонний взгляд?

– Нет, – протянула бабка. – Про вас мне никто не говорил, ну, что вы честная, извините... Так вы точно Валя?.. Мне вас порекомендовали.

– Давайте ваш адрес, – кивнула Валя. – Спасибо вам большое, я обязательно приду.

– Убирать надо дважды в неделю – два туалета и ванную. С собакой гулять только вечером в эти же дни. Два раза по десять минут. Можете начать прямо завтра. Ну все, я пошла. – И старуха, припадая на обе ноги, устремилась к «Мерседесу».

Усевшись, она опустила стекло.

– Меня Эля зовут!.. Звоните, если передумаете, там на визитке телефон!

«Мерседес»-купе отъехал через пару секунд, Гуля поморщилась.

– Правда пойдешь туда?.. Деньги не пахнут, Валь? А интересно все-таки, кем приходится певице эта старая чума?..

– Узнаю и расскажу. – Валя пожала плечами. – Можно подумать, у меня есть выбор?.. Лишь бы платили.

– Дай-ка я адрес посмотрю? – Гуля протянула руку. – Надо же, недалеко совсем.

– Хочешь, ты иди, – предложила Валя. – У меня сейчас работы – завал!

– Да ладно, тебе нужнее, Валь, – улыбнулась Гульшат. – Не жадная ты, чудо чукотское.

– Ну пошла я, – и Валя, сунув визитку в карман, побежала к фотостудии.

Гуля, присев на корточки, еще некоторое время курила и о чем-то думала.

В самом центре неба снова собирались дождевые тучи.

Наговорить на ветку

Всю эту ночь Владе снилось виноватое лицо мужа.

– Только чудо вернет мне его, не иначе, – проснувшись, шептала Влада и, пошарив рукой у себя в изголовье, достала купленную по случаю «Книгу заговоров».

Включив ночник, стала читать там, где оставила закладку.

– Наговорить на ветку... на проволоку... положить ее на дорогу соперницы... Нет, не подходит, там столько людей ходит, и пока эта Валя пройдет, весь наговор улетучится. Ага, а вот крест на двери!.. Нет, это, наоборот, – защита... А вот наговор, как свести в могилу соперницу... Три страницы, и нужны ее волосы... Волосы... А чтобы никакой наговор не подействовал, надо смеяться над колдуном... Опять не то, – зевнула Влада и сама не заметила, как заснула с книжкой под головой.

* * *

Это было вчера, а сегодня утром солнца в окнах было настолько много, что она вскочила на ноги за пару секунд и обрадовалась, что в ней столько прежней бодрости.

– Мам, я ушла, – громко сказала дочь, открыв дверь в ее комнату. – Тебя дед искал, ты слышала?..

– Умоюсь и зайду к нему, – пообещала Влада. – Ты не опоздаешь?..

– Нет.

Влада надела халат и машинально раздавила ногой паука в ванной, обратив внимание, какой он непропорционально большой... Приняв душ, долго стояла у окна кухни и, пока варился кофе, всматривалась сквозь занавески в апельсиновый солнечный свет.

– Нужно снова быть живой и смешной, Лада, – напомнила она себе. – Я потеряла счет минутам, так жду его приезда... А зачем? Нужно жить, а не ждать, – пока пила обжигающий кофе, успокаивала она себя, но так и не смогла успокоиться. Бодрость с каждой следующей минутой превращалась в тревогу.

«Ну как же так, я его люблю, а он даже не звонит?!» – в сотый раз спрашивала она себя, поднимаясь на второй этаж к отцу.

Справка от ветеринара

Без Рэма Константиновича в доме было непривычно тихо, и Полина Давыдовна на пару с котом наслаждались покоем, пока он окончательно им не осточертел. С Рэмом Константиновичем в доме был стабильный латентный скандал с привкусом смешного безумия, а Зяблик и Полина Давыдовна по сути своей представляли очень спокойных и правильных – замужнюю женщину и двухгодовалого кота.

Лондон, модный район Кенсингтон, дом с историей, скамейка у дома. На ней сидит кот Зяблик в бриллиантовом ошейнике и задумчиво смотрит в точку на своей лапе. На лапе кота множество точек, но выбрал для осмотра он почему-то одну – самую маленькую...

Если прочертить линию от кошачьего глаза до центра точки на лапе, то выйдет не меньше 12 дюймов.

– Эй, неслух, иди домой!.. – зовет кота супруга Рэма Константиновича Полина Давыдовна. Зяблик, спрыгнув, бежит к открытой двери, брезгливо отряхиваясь от налипающей на лапы садовой земли. На усатой кошачьей морде топорщатся раздражение и скука.

Они садятся обедать в обычное время. Полина Давыдовна ест куриный суп, а глядит на Зяблика. А Зяблик глядит в суп, но мысли его – о Рэме Константиновиче. Коту без хозяина не хватает вкуса жизни. Без зловредных эскапад Скотчинского по поводу всех и вся куриный суп кажется коту помоями.

* * *

Зяблик, хмурясь, доедает суп и ползком направляется в комнату... Полина Давыдовна от удивления роняет ложку на пол. Зяблик вздрагивает и становится на все четыре лапы. Хозяйка и кот с недоумением глядят друг на друга.

– Нам срочно нужно поехать в Москву! – внезапно решает Полина Давыдовна. – Сейчас же едем к ветеринару за справкой.

Зяблик не издает ни звука... Про ветеринара он уже слышал от соседа, которого туда возили на кастрацию.

Через час Полина Давыдовна и Зяблик в закрытой корзинке едут в такси, потом сидят в очереди к ветеринару. Справку для Зяблика им выдают после двух прививок, стоимость прививок не мала и не велика, всего двадцать пять фунтов. Уколотый в заднюю лапу Зяблик, сглатывая слезы, обжигает хозяйку недобрыми взглядами.

– Закажем билеты... То есть один билет для меня, – поправляет себя Полина Давыдовна. – И, возможно, улетим завтра. Слышишь, Зябликус?.. Увидим Владочку, Машку и Колю с Егором... Ты рад, неслух?..

– Не называй меня неслухом, – сквозь зубы выплевывает кот и едва слышно добавляет: – Старая бестолочь... Из-за такой ерунды мне искололи бок?

Полина Давыдовна глуховата и последних слов кота не слышит или притворяется, что не слышит, что более вероятно. Зяблик закатывает глаза и притворяется мертвым.

А Полина Давыдовна вдруг фыркает и начинает смеяться, но смех какой-то невеселый.

– Сами разберутся, – вполголоса говорит она. – Влада – взрослая женщина, разведется и снова замуж выйдет, тоже мне горе... Ах, какое удовольствие с одними брюками всю жизнь коротать, – и делает характерный неприличный жест, который, кроме Зяблика, никто не видит, но коту не до бесстыдных жестов хозяйки, он играет роль «мертвеца».

Полина Давыдовна продолжает вспоминать, но обрывки ее мыслей не всегда поддаются расшифровке даже коту.

– Коля женился, но жену не привез и не показал, все ему кажется, что его учат или считают дураком, а он просто ранимый... Ничего от меня и ничего от Рэма, просто вылитый дядя Робин из Иерусалима. Дядя Робин, парадокс всей нашей семьи. Престраннейший человек...

Зяблик вздрагивает, старину Робина он знает и недолюбливает за непредсказуемость. Полина Давыдовна ласково гладит кота по голове и бормочет:

– Два брата – Коля и Егор... Старший Николай и младший Егор, оба такие разные, словно и не братья вовсе. И Влада... Вот такие у меня дети... А Рэм и Коля давно не ладят, даже дрались, когда Коля в школу ходил, – Полина Давыдовна внезапно хлюпает носом, и Зяблик отворачивается.

Он страдает, когда хозяйка плачет.

Влад

«Почему же я не могу ее забыть даже на минуту?..» – всю неделю мучился он.

Бармичев окончательно проснулся и сел на кровати. Города, в которых он побывал, смело можно было заносить в актив развития фирмы «Трансплутон – Навигационные Системы». В обязательной рабочей программе остался всего один ланч с сенатором от Айовы. И затем обратный многочасовой перелет из Нью-Йорка в Москву.

Вчера, когда они мчались по хайвею, из обогнавшего «Кадиллака» высунулась полуголая девица с бутылкой колы и задорно помахала им маленькой загорелой грудью. Они взахлеб смеялись, глядя на нее, а она хохотала им в ответ, показывая гортань и розовые десны.

– Русская амазонка!.. – фыркнул его попутчик Шон.

– Что?.. – переспросил он.

– Она – русская, – Шон подмигнул. – Все ваши бабы – прирожденные амазонки! – убежденно добавил он.

Бармичев промолчал. Немолодой, сутулый и плечистый Шон Карбус, директор их американского филиала, выглядел в эти минуты как мальчишка... Они давно симпатизировали друг другу. Вдумчивый и уравновешенный Шон ни разу не подвел его в работе.

– А я развелся с Майрой, – на подъезде к Нью-Йорку поделился Шон.

– С женой?

– Да... Мы прожили шестнадцать лет, – кивнул Шон. – Вот итог.

– Почему?

– Майра культивировала во мне комплекс неполноценности, – Шон подозрительно долго молчал, очень плотно сжав губы, и вдруг широко улыбнулся.

– Это как?..

– Она забывала меня целовать последние три года, а меня мама грудью кормила до десяти лет, и я привык к ласке, – буркнул Шон, паркуясь у плотного ежевичного забора перед одноэтажным домом. – Ты не против сегодня остановиться у меня?

Каменный дом под зеленой крышей, с плотно закрытыми ставнями, в котором Бармичев уже дважды бывал в свои прошлые наезды, в темноте был похож на средневековый бастион.

* * *

Утром Влад прислушался, но никакого журчания яичницы из кухни так и не уловил... Когда он обошел небольшой дом, то обнаружил, что Шон куда-то исчез.

Умывшись, Бармичев включил телевизор.

– Пожалуйста, будьте сегодня очень осторожны в проявлении своих эмоций. Сегодня не лучший день для того, чтобы принимать серьезные решения или начинать новые дела. Постарайтесь ничего не испортить в ваших отношениях с людьми – в противном случае последствия придется разгребать всю жизнь, – диктор сделала паузу, и тут он увидел записку под столом на полу: «Завтракай сам, я приеду через час, поехал на заправку... Шон».

Бармичев выглянул в окно. Машины Шона у гаража не было. Он сварил кофе и сделал два бутерброда, но и через час Шон не приехал. Влад сел на ступеньки крыльца и разложил документы, сортируя их по степени важности.

Солнце палило, ветер посвистывал в кронах деревьев, за плотным ежевичным забором было совсем не по-городскому тихо.

«Мне нужно собраться с мыслями, – думал Влад. – Странно, но внутренне я уже решил, с кем останусь... Как же невероятно я хочу заснуть с ней в обнимку!.. Неужели это состояние легкого сумасшествия когда-нибудь пройдет? Я не хочу, чтобы оно проходило...»

* * *

На полусухой грушовке у забора висело с десяток красных яблок.

Внезапно он вспомнил, что ему надо позвонить, и набрал номер дочери. Дважды было занято. Слушая шипение эфира в трубке, Бармичев набирал раз за разом номер телефона.

– Пап, это ты? Приезжай быстрей! Слушай, а ты правда намылился уйти от нас? Или маме только кажется?.. Ну, папка, замутил... Мама по ведьмам бегает... Ты что это, папка? – Машка говорила на удивление вкусно.

– Что тебе привезти, Маш?.. – перебил он. – Из Нью-Йорка.

– Просто что-нибудь красивое! – заказала дочь.

– Из одежды? – уточнил он.

– Да-а-а, что-нибудь от Pinko или Patrizia Pepe.

– А их магазины есть в Нью-Йорке?

– Я не знаю, пап. Поищи сам на месте, – засмеялась дочь. – У тебя время-то есть?..

– Хорошо, старик-отец обойдет все улицы, чтобы купить дочурке шорты от Pinko, ведь времени у отца навалом, – проворчал он.

Дочь рассмеялась:

– Чао, пап!

– Бай-бай.

«Дети всегда старше родителей на поколение, – Бармичев расслабленно огляделся. – Подростковое обаяние, капризы, эфемерно-легкий взгляд на людей и вещи», – вспомнил он дочь Машку и подобрал два спелых яблока у крыльца.

«А что, если Земля и правда это яблоко на столе великана? Немытое, спелое, в брызгах дождя?.. А те, кто зовут себя людьми, – всего лишь маленькие микробы на этом яблоке...»

– Влад, я тут, – позвал с дороги Шон. – Поехали, а то опоздаем!

– Поехали, – обрадовался он, сунув яблоки в карман и сразу же забыв про них.

Злая королева

Она уже час ходила вокруг дома... Антошка спал на ее кровати, и Валя, опасаясь его разбудить, вышла на улицу сразу же, как только он заснул.

* * *

Вчера после полудня Валя дождалась зав. отделением детской онкологии. Худощавая брюнетка лет сорока с королевским именем Эмилия стремительно шла по коридору в сторону ординаторской и была похожа на постаревшую и усталую Линду Евангелисту.

– Эмилия Александровна, здравствуйте... Скажите, а Глебкову Антону уже назначили день операции?.. – Валя подстроилась под шаг брюнетки и побежала рядом. – Я его мама...

Зав. отделением детской онкологии с размаху остановилась.

– Вы мама Глебкова Антона? – повернулась она.

«Удивительно мелодичный голос...» – машинально подумала Валя.

– Да, я мама, конечно.

– Как вас зовут?

– Валя... Валентина Ивановна.

– К сожалению, Валентина Ивановна, вам надо готовиться к худшему. Реальных шансов на спасение вашего Антона нет, – сухо произнесла зав. отделением. – Крепитесь, пожалуйста.

– Я все понимаю, что шансов мало, – Валя кивнула, – но операция...

– Поздно оперировать, Валентина Ивановна! Опухоль у Антона аномально большая, – зав. отделением тяжело вздохнула. – Что же вы привезли сына так поздно?

– Поздно?.. Подождите, я вас правильно поняла?.. – переспросила Валя, уронив пакет. – Разве сына не будут оперировать?!

Зав. отделением кивнула.

– Нет, не будут. Вам нужна машина, чтобы перевезти мальчика, но мы не можем предоставить ее, к сожалению... Обратитесь в детский фонд «Сочувствие», дежурная медсестра даст вам телефон секретаря, они обычно не отказывают.

– Машина-то зачем? – пробормотала Валя.

– Вам помогут перевезти вашего мальчика, – зав. отделением кивнула в сторону медсестринского поста.

– Куда перевезти, в другую больницу?.. – упавшим голосом переспросила Валя.

– В хоспис, – Эмилия Александровна внимательно взглянула на нее. – В хоспис «Белая Обитель».

– Куда?.. – Валя задержала дыхание. – Я лучше возьму его домой!

– Лучше сразу отвезти его в хоспис, там ему будет комфортнее. Я вам очень сочувствую, поверьте.

– Думаю, день-два роли не играют?.. – перебила ее Валя.

– Не играют, – согласилась Королева. – Это ваше право забрать Антона домой. Все документы по выписке вы также можете получить у дежурной медсестры.

– Я не верю, знаете, я не верю, что...

– Извините, – перебила Королева, – но хоспис – место, где ваш ребенок проведет комфортно отпущенные ему дни. Всего вам доброго, – и зав. отделением вошла в дверь ординаторской, плотно закрыв ее за собой.

* * *

– Пошли домой, Антон, – улыбнулась Валя, заходя в палату. – Собирайся!..

– Домой, мам?.. – обрадовался Антон. – Папа при-ехал?

– Домой-домой, – Валя быстро собирала в пакет вещи и игрушки. – Давай одевайся.

– А я выздоровел?..

– Почти!..

* * *

Они ехали в маршрутке, потом шли к метро от остановки.

– Антошка, ты же совсем легкий, – вдруг сказала Валя, прижимая сына к себе.

– Да, мам, – отозвался тот.

– У тебя болит что-нибудь?.. – спросила Валя.

– Нет.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Валя, и какая-то дама с сумками, обернувшись на них, придержала дверь в метро.

– Спасибо большое, – поблагодарила Валя.

Дама кивнула и улыбнулась ей.

– Душно тут, – пробормотала она, заходя следом. – Как я не люблю метро!

Живая душа в корзинке

Плетеная корзинка и клетчатый чемодан стояли у двери.

– Все взяла? – спросила себя Полина Давыдовна и присела на дорожку.

Такси должно было приехать с минуты на минуту.

Зяблик сидел рядом с корзинкой и о чем-то усиленно думал, глядя в пол.

– Шоколадки для котов раскуплены? – наконец, подняв голову, промяукал он.

– Что?! – отозвалась Полина Давыдовна, теребящая ручку сумочки. – Говори по-русски, неслух, – фыркнула она.

Кот развел лапы – русского он не знал. И хозяйка об этом знала, что русского он не знал!..

* * *

«Уехала в Россию!» – оставила на автоответчике запись на восьми европейских языках Полина Давыдовна и, прихватив корзинку с Зябликом, вышла из дома. Такси уже стояло с раскрытой дверью напротив скамейки.

– Мадам, а корзинку тоже сюда?.. – поинтересовался таксист, укладывая чемодан в багажник.

– Нет, корзинка – со мной! – не согласилась Полина Давыдовна, пояснив: – Тут же кот наш семейный.

Депрессивный Зяблик сидел, прижимая к сердцу свою любимую фарфоровую мышь, и грустил... Сегодня ночью он попрощался с Мэрайей – кошкой цвета спелой вишни, живущей в доме напротив...

Мэрайя была полноправным членом семьи почтенных индийских аристократов и весьма благоволила Зяблику... Зяблик лизнул ногу, которую вчера ему проколол ветеринар, и чутко принюхался – в такси пахло таксистом.

«Я гений, и что я делаю здесь, а?.. – фарфоровая мышь была с грохотом отброшена в угол. – Меня, как заурядного кота, дважды кольнули в ногу, зачем-то везут в Сибирь, и я не имею даже права сказать „мяу“ по-английски... По меньшей мере – это бестактно!»

Такси тем временем привычным маршрутом ехало в аэропорт...

«Мой родной брат – белый кот – перед перелетом из Лондона в Сеул предупреждал меня, что самая высокая высь для кошки – это крыша и дерево. Все-о-о...»

Тут Зяблика разобрал смех. Он услышал, как Полина Давыдовна со стенаниями ищет билет на самолет. Зяблик сам видел, как Скотчинская сунула его в карман пальто, а теперь уже третий раз перерыла ридикюль и стала настойчиво убеждать водителя повернуть назад.

– На-ка, подержи, Зябликус, – смешно кудахтала хозяйка, сунув ему какую-то бумаженцию в клетку. – Сейчас, проверю в кармане... Или нам придется вернуться... Ага, нашла! – шумно обрадовалась Полина Давыдовна, выуживая из кармана билет и паспорт.

Таксист за стеклом закатил глаза, на лице осталась несмываемая гримаса раздражения на всех пассажиров сразу. А Зяблик притих, бумажка, сунутая ему в корзинку, была вчерашней справкой от ветеринара.

– Не всякий кот летает, – по-свойски начала успокаивать кота Полина Давыдовна и выудила из ридикюля телефон.

– Рэмчик, алло, это я... Как – кто?.. Полина Давыдовна, жена твоя, подъезжаю к Хитроу, да-да-да, – проворковала в трубку мадам Скотчинская. – Буду в Москве через шесть часов... Не встречай, я сама доеду!

Зяблик, высунувшись из корзинки, делал вид, что дышит, потом убрал голову обратно и с упоением принялся что-то жевать.

Полина Давыдовна прислушалась, как Зяблик аппетитно чавкает.

– Алло, Рэмчик?.. Я везу тебе коньяк «Луи Тринадцатый»!.. Ну, тот самый, за три тысячи долларов, и кота!.. Как какого кота?.. Нашего!

– Немного коньяка? – хмыкнул Рэм Константинович. – А кота зачем?..

– А с кем я его оставлю?.. – неожиданно рассердилась Полина Давыдовна.

– Ну, и как там поживает кошачья душонка?.. – грозно поинтересовался Скотчинский.

– Кошачья душонка сидит в корзинке, – Полина Давыдовна прислушалась, – и чавкает! – в некотором удивлении констатировала она. – Рэм, ну что ты узнал про эту даму?..

– Какую даму ты имела в виду? – притворно удивился Рэм Константинович.

– Ты уже видел ее, и что она из себя представляет?

– Она, Поля... не шикарная проститутка за двести бакинских и не содержанка. А больше мне сказать нечего.

– Рэмчик, – выдохнула Полина Давыдовна, косясь в спину таксиста.

– А что, это так, к сожалению, – раздался ответ.

– А почему к сожалению? – не поняла Полина Давыдовна.

– Потому что опыта прожженности нет... И у нее есть шанс привязать к себе Бармичева навсегда, – словно жевал гудрон, проворчал Скотчинский.

– Она что, похожа на подружку принца? – издевательски протянула Полина Давыдовна. – С метлой-то?..

– Какое там, – Скотчинский замолчал. – Эх, Поля, она действительно с метлой... И у нее странные голубые, как у хаски, глаза .

– Как у собаки? – шепотом изумилась Полина Давыдовна.

– Как у собаки-хаски, – педантично поправил ее Рэм Константинович. – Поля, – Скотчинский кашлянул и помолчал. – Не лезь в мои кишки, ладно? Она не секс-трофей, которым можно похвалиться перед друзьями, это раз!.. Без слез на нее не взглянешь, это два. И к слову, у ее ребенка рак... Это три.

– Рак?! – почти выкрикнула Полина Давыдовна.

– А ты точно приедешь, Поля? – помолчав, спросил Рэм Константинович. – Мне тебя ждать, ну ты уверена, что тебе это нужно?.. А то сдай билет, мне спокойнее, когда ты дома с котом, Поля.

– Ну да!.. Я уже в Хитроу, – возмутилась Полина Давыдовна. – Мне совсем не до шуток, знаешь ли... Ты Коле звонил? У него, похоже, неприятности.

Рэм Константинович молчал, пропустив неприятный ему вопрос мимо ушей, и Полина Давыдовна мягко напомнила:

– Ты Коле звонил, Рэм?

В трубке в ответ раздавалось лишь дыхание.

– Какие же они разные у нас, скажи?.. – воскликнула Полина Давыдовна.

– У тебя, – отозвался Скотчинский.

– Да уж, – покорно согласилась Скотчинская. – Ты все-таки узнай, как там Коля, – попросила она. – Поговори с ним, пожалуйста, очень тебя прошу!

– Не буду.

Полина Давыдовна всхлипнула.

– Ну хорошо, Поля, – вздохнул Рэм Константинович. – Хорошо. Тут у Влады в доме тьма пауков, чтоб ты знала... Надо бы их как-то выгнать. Я просыпаюсь весь в пауках. Они сидят на моей кровати и смотрят на меня, как китайцы на своего мандарина, представляешь, Поля?!

– Пауки? – переспросила Полина Давыдовна. – Подожди, что за чушь? Какие у Влады могут быть пауки?.. Ты на ночь пил валиум со шнапсом?

Такси остановилось.

– Рэмчик, все-все... Целую. Договорим в Москве, – проворковала Полина Давыдовна.

– Целую тебя, дорогая, – Скотчинский закашлялся...

– И я тебя еще раз!.. – успела шепнуть она.

* * *

Через пять минут, помахивая котом в корзинке, Полина Давыдовна встала в небольшую очередь на регистрацию.

– Мадам, а ваша ручная кладь – только этот скарб? – поинтересовался капитан таможенной службы, когда подошла ее очередь сдавать багаж.

– Да, – Скотчинская приветливо кивнула, поставив перед таможенником чемодан, корзинку с котом и ридикюль из кожи питона.

– А что у вас здесь? – после осмотра чемодана и ридикюля поинтересовался капитан, указательным пальцем ткнув в крышку корзинки. – Не змея, надеюсь?..

– Это наш семейный кот – живая душа, – улыбнулась Полина Давыдовна.

– А справка от ветеринара к коту прилагается? – и таможенник улыбнулся, увидев морду Зяблика. – О прививках и здоровье.

– О прививках у меня точно есть! – Полина Давыдовна кивнула. – А вот о здоровье я не совсем уверена. У меня всего одна справка на кота.

– Это одно и то же, – успокоил ее таможенник. – Прививки делают лишь здоровым кошкам.

Зяблик снова выглянул и узрел копающуюся в ридикюле хозяйку, у которой через минуту на щеках проявились багровые пятна.

– Ох, – ворчала Полина Давыдовна, – ох, ох... Я, видимо, забыла эту чертову справку в кухне на столе. Ох, ох, а без справки нельзя?.. Он очень здоровый кот. Просто не кот, а борец сумо!

Таможенник покачал головой.

– А подождите-ка, – вдруг вспомнила Полина Давыдовна, – Зяблик, я же давала тебе эту чертову справку, пока мы ехали в аэропорт, – и Полина Давыдовна стала вытаскивать кота из корзинки. Зяблик покорно помог ей это сделать и вылез сам.

В углу его плетенного убежища одиноко лежала любимая игрушка «фарфоровая мышь» и кусочек изжеванной кошачьей шоколадки. Больше ничего в корзинке не было.

– Я ничего не понимаю, ничего не понимаю, ничего не понимаю! – в глазах Полины Давыдовны блеснули слезы. – Куда делась справка от ветеринара?..

* * *

Скотчинская сердито проводила глазами двухэтажный аэробус, который взлетал в небо без них. Ее пустое место у окна, наверное, занято чьей-то сумкой с ноутбуком, подумала она.

– И ладно, – глядя сквозь прутья корзины на зевающего кота, мстительно сказала Полина Давыдовна.

– Будешь звонить Рэму?.. – поинтересовался Зяблик, поймав блоху.

– Я пошлю ему электронное письмо, – отмахнулась Полина Давыдовна. – Не волнуйся, предатель... Ах, Зяблик-Зяблик, что ты натворил?.. Ведь ты не увидишь Москвы, а я не увижу дочь и сыновей, – подъезжая к дому на такси, ворчала Скотчинская.

Зяблик спал.

Утро

Серые сумерки стали голубыми, и утро наступило внезапно.

– Ты что, не спала? Что случилось, Валь? – сзади неслышно подошла Гульшат. – Вижу, ты тут сидишь, – напарница опустилась на скамейку рядом и толкнула Валю плечом. – Не замерзла?

Валя кивнула:

– Замерзла.

– Я и вижу... Твой «чемодан без ручки», что ли, вернулся?.. Вот сволочь, а? Чего про деньги-то сказал?.. Ну не молчи только!

– Поздно оперировать, сказали, не будут мучить зря... Вот, в хоспис направление дали, – Валя вытащила мятый листок. – Смотри, «Белая Обитель» какая-то.

– А кто дал? – изумилась Гульшат.

– Врач Королева.

– Да пошла она, эта врач! – тихо и ожесточенно выплюнула Гульшат. – Что же это, а?.. Вальк, может, к бабке какой его свозить?

– Я тоже не верю, что нельзя его вылечить!

– И правильно, не верь, Валь... Что они, с ума посходили?.. В хоспис... Да разве он старик, чтобы в хоспис его отправлять?..

Они одновременно оглянулись на контейнеровоз, который проехал мимо них.

– Пойду, вдруг Антошка проснулся, – Валя взглянула на свой участок. – Я вернусь.

Гульшат кивнула. В глазах у нее стояли слезы...

Сбой в матрице

Нью-Йорк.

Аэропорт «Ла Гуардия», в котором Бармичев задержался на лишние сутки.

В небе над Штатами в течение получаса был уничтожен ракетой захваченный террористами самолет. По новому недавно принятому закону самолет был уничтожен вместе с пассажирами.

Вылеты отменялись один за другим, и в душном здании аэропорта царила тихая и сонная американская паника.

Бармичев слонялся по терминалам, сидел в зале, глядя на летное поле, читал, дважды побрился и раз пять выпил кофе... В номер гостиницы, предоставленной в связи с отменами рейса, он принципиально не поехал.

Наконец через сутки объявили время регистрации на самолет до Москвы, и пассажиры его рейса выстроились у стойки вылета в немую и депрессивную очередь. Мятые утомленные люди даже не переругивались...

«Сяду в кресло и сразу же засну!» – думал он.

Тяжелый самолет разогнался и взмыл в небо. Сон ушел. Кучевые облака в иллюминаторе отливали багровым.

Одно из любимых занятий – наблюдать за людьми в их естественной среде обитания – отвлекло его от грустных мыслей. Впередисидящая дама азартно строила глазки сразу троим представителям мужского пола, один из которых выглядел как дряхлый господин с повадками миллионера, а два других сонно моргали и даму в упор не видели.

– Разрешите посадить джентльмена на свободное место рядом с вами?.. – обратился к нему бортпроводник.

– Пожалуйста, – Бармичев встал.

– Можно я к окну сяду? – впился в него глазами пожилой джентльмен-кавказец. – И пакет дайте, а то меня тошнит.

Стюард принес бумажный пакет.

Красноватые облака в иллюминаторе сменили грязные обрывки туч.

– Если б летел на частном самолете, как это делает мой зять, было б меньше случайностей с террористами! – прихлебывая из стаканчика, посетовал джентльмен.

Бармичев кивнул и закрыл глаза.

«Я абсолютно забыл про теракт! – возмущение с головой накрыло его. – Вот так чужая жизнь нас совершенно не волнует. Через сутки напрочь забываешь о том, что было вчера. Что это, сбой в человеческой матрице или просто способ выжить?.. Не знаю».

Влад передвинул ногой сумку, там лежали подарки для дочери.

«Никогда в жизни не мечтал окунуться с головой в любовь. Моя жена – безупречная женщина, она и из туалета выходит с достоинством, как ни смешно это звучит. – Бармичев покосился на соседа, тот спал. – Тогда почему у меня чувство, словно, пока не встретил Валю – я не жил?! А ведь жил и был вполне счастлив... Почему же я хочу все разрушить? В уме ли я?..»

По бесстрастному лицу Бармичева трудно было понять, о чем он думает. А думал он не о работе, не о семье и даже не о себе. Влад думал о Вале. О том, что в его жизни может случиться максимум хорошего, если Валя любит его. И все хорошее уменьшается ровно в десять раз, если Валя не любит.

– Вот ведь напасть, – неожиданно фыркнул он, разбудив соседа.

Москва – Лондон

Рэм Константинович по вечерам гулял по Москве, спускался в метро и катался по Кольцевой линии. Просто так. Рассматривал ветшающие станции и людей, и не раз был узнан, хотя для конспирации надевал кепку и общую растерянность лица.

В этот свой приезд он встретился лишь с двумя своими друзьями, которые уже никогда не станут бывшими. Годы их соперничества осталось где-то далеко в сгинувшем СССР, все трое были известными людьми когда-то, а сейчас благополучно доживали свой век.

Скотчинский как раз ехал с одной такой встречи и присел, чтобы отдышаться, на станции метро «Тургеневская»... В двух сантиметрах от него через минуту шмякнулся вонючий бомжик, теребивший в руках свежую газету «Санди таймс», выуженную, вероятно, из ближайшей мусорной урны на улице.

Рэм Константинович сидел сгорбившись, и у него были на то причины. Друг Вася, у которого он только что пил водку в гостях, болел раком, и бледное, совершенно бескровное его лицо докладывало лучше всяких справок о состоянии его внутреннего здоровья... Лицо беззвучно извещало о том, что видятся они сегодня в самый натуральный последний раз.

На краешке скамейки, где переводил дух Скотчинский, неподалеку от бомжа сидела в ожидании поезда молодая женщина и тихо рыдала. Рэм Константинович устал слушать всхлипы, распрямился и встал.

– Чтоб вы были здоровы, товарищ Скотчинский, – сказал ему вслед бомжик, аккуратно складывая в квадрат прочитанную им «Санди таймс».

– И вам тоже не болеть, уважаемый, – обернулся Рэм Константинович.

– Не дождетесь, – бомжик тоже встал и подошел совсем близко. – Так вы не в Англии?..

– Приехал к дочке, – Рэм Константинович сам себе удивился, так как с бомжами до этого случая не якшался.

Не было возможности, да и желания тоже.

– Ваши передачи про пираний и акул капитализма я с детства смотрел, – почесался бомж. – Теперь при капитализме живем вашими молитвами, а хотите газетку? – протянул он Скотчинскому «Санди таймс». – Вчерашняя – как наша жизнь.

Рэм Константинович по-простецки потрепал бомжа по плечу, вежливо отказался и, прихрамывая, направился к эскалатору.

* * *

Гладкий кот мчался по улице, а за ним стремительно гналась тень весьма солидной собаки... Это был Зяблик, а собака самый что ни на есть бульдог соседей Скотчинских индусов Брахманов. Зяблик рыбкой нырнул через кошачье отверстие в дом, а бульдог накручивал круги у двухэтажного особняка Скотчинских еще минут пять, загнанно дыша и высунув язык.

* * *

Рэм Константинович, выйдя из метро, закурил и решил позвонить супруге. Полина Давыдовна ответила на удивление быстро, словно держала телефон в руках.

– Так ты приедешь?.. – сквозь хронический кашель эфира неуверенно спросил Скотчинский.

– Нет, Зяблик заболел, – Полина Давыдовна покосилась на только что прибежавшего с улицы кота, тот лежал на спине и жонглировал ножкой.

– А что с ним?

– Он съел справку от ветеринара, и нас не пустили в самолет. Я сдала билет, Рэм. А что делаешь ты, как Влада?.. Горюет, да?

– За неимением лучшего я жду, когда приедет Влад, – Скотчинский поохал. – А Лада с подружкой по ресторанам и магазинам носится, как всегда, так что не беспокойся за нее, Поля... Вот ведь напасть, мать...

– Что за напасть? – испуганно пробормотала Полина Давыдовна, переглянувшись с котом.

– А разве не напасть, скажи, а?.. – по-старчески проскрипел Скотчинский. – Егор – гей, а Коля никакой, серый человек. Боится даже себя, мыслей своих и дел... Влада – счастливая мать и жена... была в прошлом, вот так вот, Поля, это дети твои...

– Ты когда вернешься?.. – Полина Давыдовна вздохнула. – Соскучилась я по тебе, старый распутник! А ты по мне?..

– Дождусь Влада и поговорю с ним, а потом видно будет, – все тем же старческим фальцетом ответил ей Рэм Константинович.

– Привези мне Робски, когда домой поедешь!

– Что за Робски? – удивился Скотчинский.

– Писатель, ну ты знаешь, с родинкой на губе, – фыркнула Полина Давыдовна.

– Я не читал Робски, мне очень понравилось, – счел нужным сообщить Скотчинский. – Привезу.

– Ты там форшмак ешь, Рэм?

– Мне не до форшмака, Поля. – И Скотчинский, подумав, повторил: – Не до форшмака мне, Поля, не до форшмака...

Комок нервов

Сырое утро с холодной дымкой тумана... Холод в душе куда-то ушел, пока Валя убирала свой участок.

Антошка сидел на кровати и играл в машинки. На стуле у окна висели выстиранные бахилы, халат и повязка.

– У тебя болит что-нибудь, Антон?.. – присела к нему Валя.

– Нет, а завтракать будем?

Валя рассмеялась:

– Сейчас!

Кто-то настойчиво звонил. За дверью, когда Валя открыла ее, стояла Гульшат.

– Можно я на Антошку посмотрю, Валь? – затараторила напарница. – Поздороваюсь, он же меня помнит!

– Только переобувайся, – Валя кивнула на чистую тряпку под ногами. – У тебя гриппа нет? А то ему простывать нельзя.

– Нет. Так повезешь его в хоспис? – Гульшат сняла ботинки и осталась в одних носках.

– Нет, пока дома побудет, – Валя пожала плечами. – Я же тут рядом все время, так что смысла нет везти его на другой конец Москвы... Сама научусь уколы делать. Мне уже показали, как.

– Антошка, у тебя болит чего? – Гульшат подмигнула и вытащила из кармана маленькую машинку.

Антон протянул руку.

– Не-а...

– Ну и правильно, нечего болеть, – Гульшат присела рядом. – На, держи, еще «Мерседес»... Так что, Валь? – обернулась она. – Может, к бабке какой свозим сегодня?.. Я узнала два верных адреса, и берут не деньгами, а продуктами.

Валя отрицательно покачала головой:

– Да не верю я ни в каких бабок.

Гульшат, подумав, кивнула.

– Я тоже не верю... Пойдем, посидим, я выпить принесла, – кивнула она на пакет, который принесла.

– Да не пью я, – Валя поморщилась. – Ну ладно, давай...

– Вот именно, а то ты какой-то комок нервов, – Гульшат деловито прошла на кухню.

Они сидели всего полчаса, когда на порожке кухни показался Антон, прижимая к носу майку.

– Мама, у меня кровь идет, – пожаловался он...

Ночь

В квартире кто-то с посвистом храпел, Николай Романович проснулся и замер в ужасе, потому что ему приснился отец.

Вчера он тоже неожиданно проснулся в три часа ночи, телевизор работал, и он, включив свет по всей квартире, принялся поливать фиалки, чтобы отвлечься от грустных дум... А сегодня он снова пригласил Тату, чтобы не спать одному.

Скотчинский с облегчением зевнул, когда понял, что он не один в квартире, и сел на кровати, свесив ноги на холодный пол. Он посидел с минуту, потом в темноте нащупал тапки, встал и пошел в сторону кухни, но, как водится, налетел на стул, на котором висела его рубашка.

– Любимый, – хриплым контральто возмутилась Тата. – Включи свет, а то лоб разобьешь!..

Скотчинский промолчал, продолжая неуклонно двигаться в сторону кухни. Ему вдруг нестерпимо захотелось завопить и потопать ногами... Почему-то по ночам он стал впадать в ярость, и, чтобы не спровоцировать очередной скандал с любовницей, решил попить чайку и принять феназепам. И это ему наполовину удалось.

* * *

– Достойно переносить одиночество – величайший дар, – дуя в блюдце, пил свежезаваренный чай Скотчинский и, проглатывая гласные, вполголоса читал афоризмы из сентябрьской газеты, которую нашел в сумке у Таты.

И вздрогнул всем телом, увидав на пороге кухни полуголую и растрепанную любовницу.

– И мне чайку, котик, – усевшись рядышком, показала ему частокол зубов Тата. – А лучше покрепче что-нибудь – виски, допустим... Николаша, ну ты что?

Что-о-о?..

На часах было без четверти три утра.

Николай Романович отчетливо запомнил время, вплоть до минуты, и, отбросив в сторону раковины пустое блюдце, в считаные секунды вцепился двумя руками в кудрявые волосы Таты Модуляш и повалил женщину на пол.

– Ухаживать за женщинами-и-и-и нельзя-а-а-а... Их надо брать силой!.. А начнешь ухажива-а-а-ать – они садятся на шею-у-у-у!.. – рычал Николай Романович, аки зверь.

Всего через полчаса на шум в квартире Скотчинских соседями снизу был вызван наряд милиции и участковый инспектор Лидия Борисовна Новичкова, потому что возмутитель спокойствия наотрез отказывался открыть дверь своей квартиры.

Никого в то раннее утро из квартиры в околоток так и не увезли – избитая до полубессознательного состояния Татьяна Гавриловна Модуляш писать заявление на своего обидчика не пожелала и в больницу не поехала, оставшись зализывать раны в квартире своего любовника.

– Тата, он тебя убьет, – предупредила Лидия Борисовна, рассматривая сильно поредевшую шевелюру Модуляш.

– Я замуж за него хочу, – едва разжимая разбитые губы, ответила Тата и потянулась к косметичке за пудрой. – Никуда он от меня не денется, Лид!..

«А Скотчинский – без обручального кольца...» – отметила Лидия Борисовна и, попрощавшись с коллегами, собралась домой, чтобы поспать хотя бы пару часов перед работой.

Лидию Борисовну чрезвычайно развлек афоризм из газеты, которую она подняла в кухне Скотчинского.

«Любовь – это грубое преувеличение различий между одним человеком и всеми остальными».

– Согласна на все сто процентов, – переодеваясь в ночнушку, ворчала Лидия Борисовна, отгоняя грустные мысли, которые к работе не имели никакого отношения. – Сын известного телекомментатора, а дерется, как пьяный грузчик из овощного магазина.

Главное и преходящее

Влада спала всю ночь без снов. Утром встала пораньше, чтобы приготовить Машке завтрак, но дочь есть не стала, а, чмокнув ее в нос, убежала в школу... Влада снова прилегла ненадолго, слушая сквозь дрему, как отец тяжело ходит по дому. Потом приехал Егор, и Влада открыла ему дверь, уже окончательно проснувшись.

* * *

На кухне не убрано, на столе посуда после вчерашнего ужина. Остывшая овсяная каша с изюмом стоит, как фаянсово-овсяный Рубикон, через который никто так и не сумел перейти.

– Ты давно не приезжал, – Влада с видимым удовольствием разглядывает брата. – Снимай кепку и раздевайся, сейчас папа спустится. Только имей в виду, он не в настроении.

Брат Егор молча перекатывает желваки на щеках и улыбается, как Чеширский кот.

– Вчера по телефону с Владом общался, – говорит он.

– О чем?

– Он в аэропорту застрял из-за теракта, – Егор сбрасывает куртку и вешает ее на стул.

– Ты снова пропал, в чем дело? – Влада зажигает плиту, ставит чайник на газ и садится напротив. – Ты же хотел помочь, – Влада говорит с укором, но вовремя спохватывается, в их семье не принято укорять.

– Когда-то мы были отличной бандой, Ладка, – Егор вдруг замолкает и прислушивается. – Я за эти дни понял, что теперь каждый из нас живет в своем мире. И ничего уже не сделать.

Наверху с грохотом что-то падает.

– Я всего лишь попросила у тебя помощи, – напоминает Влада. – Папа, спускайся, Егор пришел!.. – кричит она.

– Сейчас спущусь, – отзывается Рэм Константинович.

– Я думал, как помочь, правда, – Егор обрывает фразу. – Но потом понял: видимо, Влад случайно увидел эту восклицательную женщину и не смог совладать...

– Какую? – ощетинивается Влада, и ее словно подбрасывает пружина. – Егор, где твои глаза?! Она же нищенка... Нищенка! – повторяет в исступлении она.

– Перестань бубнить, как Рената Литвинова, и думать так же перестань, – Егор, гримасничая, улыбается. – Я тебя поддразнил.

– Что-о-о? Я говорю как Рената? – Влада с размаху кидает прихватку на пол и начинает ее топтать. – Не сравнивай меня больше с Ренатой, а то получишь в глаз, я не шучу!

– Не буду, – на удивление легко соглашается Егор. – Я вчера был у футуролога и заглянул в твое будущее, – Егор дует мимо чая и смотрит на сестру как ни в чем не бывало.

– И что тебе сказал футуролог?.. – Влада кричит, не скрывая своего раздражения. – Мне совершенно не интересно, что тебе сказал футуролог!

Егор машинально берет ложку из тарелки с холодной кашей и с аппетитом облизывает ее.

– Ты варила? – спрашивает он.

Влада кивает.

– Не умеешь, – Егор кидает ложку обратно в тарелку, и она тонет в каше с хлюпаньем. – Влада, послушай, люди начинают друг друга любить, несмотря ни на что, и люди перестают друг друга любить, несмотря ни на что!..

Умытый и благодушный Рэм Константинович наконец спускается в кухню.

– Ну что, семейный совет в сборе? – намазывая кусок хлеба камамбером, констатирует он.

– Все миндально, пап, – кивает Егор.

Рэм Константинович откусывает от бутерброда и серьезно кивает.

– Я и не сомневался, – он шумно отхлебывает из чашки чай. – Завари-ка покрепче, – требует он. – Влада, у тебя слишком серьезное отношение к мужчинам. Это по меньшей мере нецелесообразно, – с набитым ртом объясняет он дочери.

– Пап, но вы же с мамой прожили почти сорок лет, – напоминает Влада. – Это ли не серьезно?

Рэм Константинович и Егор переглядываются.

– Девица эта... телочка в кедах, – и Скотчинский задумчиво повторяет, – телочка... Я понимаю Влада, ему стало жаль ее, более жалкого зрелища я давно не видел. – Тут Рэм Константинович спохватывается и косится на дочь, похоже, введенную в ступор. – Нет, она небезупречна, а ты как раз... Эх, может, стоило побыть такой же небезупречной, а, Влада?..

– Папа, что ты такое несешь?.. Мне что, надеть кеды, как у нее, и начать мести проспект?.. – заикается Влада.

Ей не хватает воздуха.

– Дело не в кедах, Ладка, – Егор и Рэм Константинович цокают языками.

– А в чем же тогда?.. – снова срывается на крик Влада. – Мне одеться в ветошь, и он вернется ко мне?.. Если вы уверены, так я готова прямо сейчас!

– Она из южного района тундры, представляешь?.. – подливает масла в огонь Егор. – Метро никогда не видела, а подумать только, как быстро адаптировалась в Москве.

– Откуда у тебя столько пауков? – топает ногой по паркету Рэм Константинович. – А потом, Бармичев ведь никогда не был кроватных дел мастером, может, зря мы порем горячку?..

– Не был, – соглашается Влада, – может, зря, а откуда пауки, я не знаю, никогда их не было столько, – неожиданно всхлипывает она. – Егор, ты сволочь!..

Из часов на подоконнике вываливается кукушка и начинает звонко куковать.

– Ку!.. Ку-у!

– Что делать?.. – между двумя кукованиями вставляет Влада.

– Я с ним поговорю по-мужски, – Рэм Константинович сидит, сложа ручки на животе. – Главное, не переживай больше.

– А может, не надо, папа? – Влада и Егор спрашивают почти одновременно.

– Всю ответственность за разговор с Владом я беру на себя, – Рэм Константинович вытирает рот салфеткой и встает.

– Знаешь, у меня нехорошее предчувствие, – когда они остаются на кухне вдвоем, говорит Влада.

– Оно тебя не обманывает, – Егор надевает куртку. – Я позвоню тебе вечером. Пока.

– Влада! – сверху кричит Рэм Константинович.

– Что, пап?..

– Принеси мне три зубочистки!.. – через минуту отвечает Рэм Константинович.

Брат и сестра переглядываются.

– Почему три, а не пять?.. – начинает хохотать Егор.

Кутузовский проспект

Раннее утро. Солнце застряло в облаках. Холодно.

– Ну как же Валька могла уехать, не попрощавшись? – бормочет под нос Гульшат, оглядываясь на окна первого этажа дома, где до вчерашнего дня жила напарница.

– Да, Глебкова получила расчет, – бухгалтерша ЖЭУ только что ответила на все ее вопросы о Вале. – Слушай, тебе-то какое дело, а?.. Значит, нужно было человеку!

– А куда она уехала? Ничего мне не передавала, может быть, адрес какой?..

– Ничего и никому не передавала, расстроенная была... У нее ж ребенок болеет, вот и пошли навстречу, рассчитали. Ты же знаешь про ее сыночка?..

– Знаю.

Не откладывая, Гульшат сходила в соседние офисы, в которых Валя подрабатывала.

– А я ее жду, – удивился владелец «Тирли». – Уехала?.. Эх, жаль, я хотел ей работу получше, чем драить полы, предложить, – чертыхнулся он. – Не успел, значит.

Секретарша Лора из мехового холодильника возмутилась не на шутку.

– Где же мы теперь новую уборщицу найдем?.. Может, еще вернется?..

Гульшат отмахнулась.

– Вряд ли. – И уходя, на пороге столкнулась с участковым инспектором Новичковой.

– Случилось что-нибудь, Гульшат? – задала свой обычный вопрос Лидия Борисовна.

– Здравствуйте, – Гульшат хмуро обошла Новичкову. – Ничего, кроме того, что Валя уволилась и уехала, а адреса никому не оставила.

Лидия Борисовна приняла это к сведению и вошла в приемную холодильника, придержав рукой тяжелую дверь. В приемной пахло лавандой.

Секретарша приветливо предложила ей чай.

– А Николай Романович простудился, – Лора кивнула на закрытый кабинет начальника. – Вы к нему, наверное?

– А он дома? – поинтересовалась Новичкова.

Лора пожала плечами.

– Скорее всего.

– Лора, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос, – Лидия Борисовна присела на краешек стула напротив. – Николай Романович часто ссорился с женой?..

У секретарши заметно увеличились глаза.

– А-а-а-ааа, – выдохнула Лора и закрыла ладонью рот.

– Хорошо, можешь не отвечать! – подумав, сжалилась Новичкова.

– Да я отвечу, нет, не ссорились, нет, – Лора, прикусив губу, улыбнулась. – Но я видела его супругу всего раза три, и здесь они точно не ругались, – Лора обвела глазами приемную. – Не было такого.

– А у Николая Романовича была любовница?

Лора покачала головой.

– Я про это ничего не знаю.

– Про любовницу?.. – уточнила Новичкова.

– Про личную жизнь Николая Романовича, – Лора развела руками. – Наверное, я – не типичная секретарша, извините.

– Ничего, – Лидия Борисовна кивнула, – и последний вопрос, хорошо?..

– Конечно.

– Твой шеф всегда так пьет?

– Нет, что вы, он не пил вообще... Я работаю с ним уже второй год и могу с уверенностью сказать, что Николай Романович пьет лишь сейчас!

– То есть с момента исчезновения жены?..

– Можно и так сказать... Здравствуйте! – Лора улыбнулась, на пороге стояла очередная клиентка. – А мы вас ждем, шуба упакована, вам надо лишь доплатить небольшую сумму за лишние двенадцать суток хранения. Можно чеком!

Новичкова не стала дожидаться окончания разговора и вышла из холодильника. Ветер нес по земле мокрые грязные листья, в Москве было холодно.

«Значит, Валя Глебкова уехала, – вспомнила она. – Как там ее сынишка?.. Выздоровел, наверное».

Серебряный Бор

Самолет уже заходил на посадку, до их встречи оставалось всего несколько часов... Влад ни секунды не сомневался, к кому поедет первым, сокрушаясь, что не сообразил купить Вале мобильник.

Весь последний час полета стюардесса, словно случайно, задевала его бедром, и раньше Бармичев только позабавился бы, ведь встречи со стюардессами еще никто не отменял.

Аэропорт. Октябрьские сумерки с отсветами багровых облаков над зашедшим за горизонт солнцем.

Бармичева встретил личный шофер. Через три минуты машина круто развернулась в сторону Москвы.

– В Серебряный Бор? – обернулся водитель.

– На Кутузовский.

– Хорошо, – водитель кивнул. – Знаете, что при-ехал ваш тесть?

– Когда? – удивился Бармичев.

– Точно не скажу, но пару дней назад он звонил в «Трансплутон» и узнавал, когда вы вернетесь.

– Тогда в Серебряный Бор, – глядя на часы, распорядился Бармичев.

– Лады, – кивнул водитель.

* * *

Москва надвигалась...

«Большие города обладают каким-то магнетизмом, – глядя на высотки окраин, думал он. – В маленьких живешь, словно на выселках, никто и никогда не увидит тебя оттуда. А чтобы состояться, нужно попасть в свой город и страну».

Размышления прервал телефонный звонок, звонил его тесть.

– Ты едешь, Влад? – с легким английским акцентом спросил он.

– Еду, – ответил Бармичев.

Москва мокла под дождем, и ожерелья домов у кольцевой дороги сияли огнями.

«Я не хочу домой, – вдруг отчетливо понял он, цепенея от мысли, что едет именно туда, – потому что она у меня в позвоночнике!» – думал он о Вале, и ему хотелось в эти минуты только одного – быстрее услышать ее ставший родным голос. Вот такую особенную нежность испытывал он к женщине моложе его почти наполовину.

* * *

У дома мокла оранжевая «Мазда» жены. Бармичев отпустил шофера и поднялся на веранду. Сделав небольшое усилие, он улыбнулся и открыл дверь. Глаза выхватили накрытый стол в гостиной и три родных лица, обернувшихся с возгласами радости.

– Я предложил ей прислугой в Париж, и знаете, она не сказала мне «нет», – закончил фразу тесть. – Здравствуй, Влад, – кивнул он зятю. – Давно не виделись!..

– Папка приехал, – дочь с разбегу бросилась ему на шею.

Влад рассмеялся, уронив чемодан и сумку на пол. В сердце кольнуло...

– Подарки будешь смотреть?.. Давай прямо сейчас...

– Здравствуй, милый, – подошла супруга, чмокнув его в щеку.

– Здравствуй, Владочка.

– Раздевайся и сразу ужинать, – Влада помогла ему снять куртку и повесила ее на крючок.

– Ужинать-ужинать, – хлопнул в ладоши тесть. – А утром Егор приезжал!

И начался обычный семейный ужин с переменой блюд и тостами.

– Живу с Полиной Давыдовной почти сорок лет, а ведь мог поменять жену не раз и не два-с, – тыкая вилкой в соленые грузди, разглагольствовал Рэм Константинович. – А знаете, дети, – вдруг к месту вспомнил он, – мой английский кот кушает грибы. Просто ест их, и все.

– Не заливай, дед, – хмыкнула Машка и подмигнула отцу.

Бармичев с аппетитом жевал жареную картошку и, улыбаясь, кивал... По полу гостиной бежали сразу три средних размеров паучка, но в полутьме их никто не заметил.

– Если сорок лет с Полиной Давыдовной прожил, значит, ничего себе жил, – вздохнул Рэм Константинович. – Веселился дома, на кухне и под одеялом!

– И бабуле ни разу не изменял?.. – Машка, хлопая зелеными ресницами, ждала, что скажет дед.

Скотчинский смерил внучку взглядом и покосился на зятя.

– Твои шутки всегда немного неуместны, Маша... Владик, если ты поел, может быть, поговорим, а? – предложил он.

Бармичев кивнул и встал.

– Поел, спасибо всем. – И направился в кабинет.

Рэм Константинович соскользнул со стула и, переваливаясь на коротеньких ножках, направился следом.

– Рядом с умным мужчиной должна быть достойная же... – все, что услышали через приоткрытую дверь Влада с дочерью.

Дверь хлопнула, как от удара ногой, и закрылась – по дому гулял сквозняк.

Примерно через час из кабинета вышел Рэм Константинович Скотчинский и, отмахнувшись от невидимого собеседника сразу двумя руками, уселся в гостиной на диван и, пошарив рукой, нашел, что искал, и стал быстро переключать пульт телевизора по всем известным ему программам.

– Я ему преподал азы семейной жизни, – наконец, выбрав канал эротики, обернулся он к сидящей с закрытыми глазами дочери.

– Где он, пап?.. – Влада открыла глаза и зевнула.

– Он ушел.

– Что?.. Ушел?.. – тихо переспросила Влада. – Куда?

Скотчинский кивнул в сторону кабинета.

– Его там нет, он ушел через веранду.

И Влада в три прыжка оказалась на веранде.

– Влад, ты где? – позвала она. – Влад!

– Мы обязательно поговорим, – Бармичев вышел из тени гаража. – Но мне нужно сегодня уехать, прости.

– Что?.. Куда уехать, ты только что приехал, Влад!..

Джип мужа мок под дождем рядом с ее «Маздой».

– Неужели ты готов в порыве страсти разрушить все?.. Ты сошел с ума, Влад? – громкий бурлящий звук вырвался из ее горла.

– Отчасти, – Бармичев кивнул, чувствуя стыд и облегчение одновременно. – Прости, скоро все наладится, Влада. Мне нужно собраться с мыслями.

– Ты вернешься? – И Влада крикнула: – Скажи? – и, перепрыгнув стальной трос, тянущийся от беседки к забору, бросилась к нему и повисла на нем. – Не уезжай... Ты что, Влад?.. Не уезжай, я прошу тебя... Дождись хотя бы утра, – всхлипнула она. – Мы же твои... Как мы будем жить?..

– Влада, не теряй достоинство, – с веранды кашлянул Рэм Константинович, – этот кретин еще пожалеет. – И Скотчинский рубанул воздух палкой, с которой не расставался с самого приезда в Москву.

Дождь забарабанил по крыше дома сильней. Тяжелый джип Бармичева медленно свернул от калитки и растворился в темноте.

* * *

Рэм Константинович закрыл глаза, не в силах смотреть, как острые плечи Влады трясутся в плаче. Он усадил дочь на диван и принес ей бокал какого-то вина, которое нашел в шкафу.

– Выпей-ка!.. И иди спать, доченька.

«Когда-то за эти плечи идиот был готов продать душу дьяволу...» – скрипнул зубами Скотчинский, думая о зяте.

О своем бывшем зяте.

Бодяга

В ту ночь мало кто спал...

Лидию Борисовну только что вызвали на третий за сутки семейный скандал, который случился в соседнем доме.

– Вызывайте наряд милиции, у меня рабочий день закончился!.. – попробовала откреститься от «приглашения» Новичкова.

– Ага, пока они приедут, Мишку убьют, – не согласилась прибежавшая Мишкина мать. – С членовредительством, – истово притопнула она.

– Ну ладно, сейчас я. – И Лидия Борисовна, накинув пальто на ночнушку, стала натягивать сапоги.

– А оружие?..

Новичкова вздохнула и положила в сумку пустую тяжелую кобуру, от которой пахло духами. Фото плачущей Мэрилин на ее столе в темной комнате осталось дожидаться хозяйку.

* * *

Николай Романович Скотчинский с Татой Модуляш усердно любили друг друга, перемежая занятие просмотром ночных телевизионных программ.

Они помирились. Тата напевала под нос что-то из Бьорк , выгибаясь пантерой на всклокоченной кровати... Синяки на ее лице были замазаны профессиональной крем-пудрой от «Макс Фактор». Но если бы Тата видела в темноте выражение покрасневших глаз Николая Романовича, то вряд ли продолжила бы напевать что-то из Бьорк .

* * *

Влад Бармичев переминался перед дверью квартиры, где жила Валя Глебкова и, не отпуская, жал на черную кнопку замазанного коричневой краской дверного звонка... Он еще с улицы заглянул в темные Валины окна, и то, что в квартире никого нет, почувствовал, едва подъехал к дому.

Недолго посидев на ступеньках подъезда, он поднялся и вышел на улицу.

* * *

В пять утра вышедшая с метлой на утреннюю вахту Гульшат обнаружила Влада Бармичева, дремавшего в «Навигаторе» с открытой дверью. Гуля закурила и стала отгонять дым метлой от машины. Нога Бармичева в пыльном ботинке смешно торчала из автомобиля, Гульшат постояла, мрачно гипнотизируя ногу, и так же мрачно начала мести.

– Вот бодяга-то!.. Ручка от метлы отвалилась... Плохая примета, – Гуля, опираясь на палку от метлы, свернула к дворницкой.

«Нет, ну почему хорошие люди бедны, а богатые – какие-то жуки навозные?» – рассуждала она, вышагивая через пять минут с новой метлой.

С неба на землю смотрело маленькое застывшее черное солнце.

* * *

– Сорбонна и Институт искусств при Лувре не помогли удержать мужика, – ворочался Рэм Константинович, не замечая, как со всех сторон в темноте к его кровати бегут пауки, маленькие, средние и большие, со смешными мохнатыми лапками. – Да-а-а... Черт бы драл все эти институты! Вот приезжает какая-то дворняжка в Москву с Чукотки, и у Влады нету мужа, генерального директора, между прочим... Где муж?.. А ушел к дворняжке!.. – тут Рэм Константинович вскочил и босиком ринулся в туалет.

Пауки бросились врассыпную...

* * *

– А ему плевать, – повторяла Цаца, жалуясь по телефону на своего супруга. – У тебя чукча, а у меня стриптизерша мужа увела. Познакомился на корпоративном празднике – из торта за ногу вытащил!..

– У моего теперь с этой Валей постельное двоеборье, – вторила Влада. – По гештальту когда-нибудь я буду вспоминать о сегодняшней боли как о счастье, но вот только когда, Цац?..

– Подцепим кого-нибудь, – высморкалась Цаца. – Ой, ну ладно у твоего «любовь-морковь», а мой-то на проститутку обычную клюнул... Ох... Самому скоро пятьдесят, операция простаты год назад была, я же ему подгузники меняла после операции, а туда же... Нет, все-таки жаль, мы ее не напугали, пока твой в Америке был.

– Поздно, – нервно рассмеялась Влада, – мой папочка, как всегда, постарался и выгнал Влада из дома.

– Как?..

– Так и выгнал... Влад уехал, а я теперь в свободном падении, – Влада замолчала.

– Прости, прости, прости... Да-а-а, вот что мужики творят, – Цаца снова всхлипнула.

– Да, – вздохнула Влада. – Пойду, может быть засну?..

– И я, – отозвалась Цаца. – Хотя нет, не засну.

И разговор незаметно продолжился еще на час.

Утро

Гульшат, заполнив мешки листьями, оглянулась. У джипа прохаживался тот самый Валькин знакомый...

«Проснулся. Натуральный Махаонище, – поморщилась Гульшат. – И что он нашел в Вальке, поди разбери? Если его жена – та самая краля из красной иномарки, может быть, он сумасшедший?..»

И решительно направилась к джипу.

– Здрасте, – сухо поздоровалась она.

– Мы знакомы? – пробормотал Махаон.

– Забыл, что ли, я Валькина подруга, между прочим, – Гуля хмуро разглядывала небритые щеки и голубые глаза Махаона.

– Ага, понял, – и Махаон оглянулся на окна дома.

– А она уволилась, – Гульшат проследила его взгляд. – Второй день два участка мету, свой и ее.

– Значит, Валя уехала к себе? – повернулся к ней Махаон. – Два дня назад, говорите?

– Вот чего не знаю, того не знаю, а ты всю ночь тут проспал? – насмешливо поинтересовалась Гульшат.

– Наверное, – Бармичев кивнул.

– Трудовую забрала и уехала, даже не попрощалась, – Гуля сердито высморкалась в бумажный носовой платок. – Ладно, записывай адрес, не думаю, чтобы она уехала насовсем из Москвы.

– Я запомню, – поднял на нее глаза Бармичев.

– Хоспис «Белая Обитель», Каширское шоссе, тридцать девятый километр.

* * *

Через два часа Бармичев вышел из хосписа. Небо по-прежнему было серым. Некоторое время он размышлял, что ему делать дальше. Главный врач «Обители» подтвердил, что к ним поступила заявка на одно место в детском отделении на имя Антона Андреевича Глебкова, которого привезет его мама, но на сегодняшний день они так и не приехали.

Еще через полчаса Влад вышел из «Ходорковски-Сити» с двумя пакетами красного сухого вина «Старый Тбилиси». Сидя в машине, он пил вино большими глотками прямо из бутылки...

«Когда любовь к другой женщине сбивает с ног, прошлое уходит безвозвратно?.. А никуда оно не уходит...» – думал он, вытирая слезы.

Вчера, уезжая из своего дома, он оглянулся, «Мазда» жены почти не различалась в темноте у забора. «И все-таки первый шаг к разводу уже сделан!» – жестко напомнил он себе и нажал на газ.

Внезапно заболело сердце, совсем как вчера, когда он оглянулся.

«Я негодяй, такое натворил...» – вдруг пришла безнадежная мысль. Похожие мысли приходили только в школьные годы...

Влад посмотрел на дорогу – фары машин светили ему прямо в глаза... Уже перевалил за полдень обычный серый день без солнца. То, что у него теперь нет жены, дома и семьи, он понял со всей очевидностью и, допив вино, поехал на работу.

Обесценивание чувств

Утренний яркий свет пробивался сквозь капроновые занавески на кухню. Влада варила кофе и выливала его в раковину, не в силах больше пить.

Спиртного с появлением Рэма Константиновича в доме не осталось... Точнее, что-то было, но все стояло в спальне, где он проводил большую часть времени, припрятанное за кроватью.

За время ночных бдений Влада убила штук десять каких-то пушистых белесых пауков.

– Откуда они? – шепотом спросила она себя и поежилась.

– Мам, ну ты подумала насчет Школы текстиля и моды, а? – Машка, обжигаясь, пила кофе и жевала сыр, отламывая его прямо от большого куска длинными ногтями. – Я хочу учиться там, и перестань снова варить кофе, мам!

– Давай на следующий год, – автоматически ответила Влада.

– Мама, а можно с этого Нового года, а не с сентября? – Машка страдальчески сморщилась. – Меня переведут, я уже узнавала...

– Я подумаю, – кивнула Влада.

– Обещаешь? – улыбнулась Машка.

– Обещаю, – Влада с удовольствием взглянула в обрадованное Машкино лицо.

«Даже лучше меня – добьется всего, чего хочет...» – подумала она и решительно встала.

– Ты куда? – спросила Машка.

– Хочу поговорить с дедом, – Влада тяжело вздохнула. – Как считаешь, поговорить или спустить на тормозах?

– Мам, зря дед его выгнал, пусть хоть иногда бы приезжал домой, да? – Машка отодвинула недопитый кофе и встала. – Я с тобой...

Влада промолчала.

* * *

Рэм Константинович проснулся и вздрогнул, глядя на часы над кроватью. Было ровно восемь часов... Вдобавок – восемнадцатое октября, к тому же – две тысячи шестого года. Тривиальный набор заурядных цифр рядового утра, но для Скотчинского он был мистическим!.. К тому же у него раскалывалась голова после вчерашнего разговора с зятем.

818102006...

До 81 прожили родители Рэма Константиновича и внезапно умерли в один день, покушав жареных грибов.

На 02 начинался номер паспорта Скотчинского, который у него украли в 1961 достопамятном году. А о 006 Скотчинский предпочитал даже не думать всуе. Воспоминания были воистину ужасными и относились к его долгосрочной командировке в Бразилию и Аргентину в 1981 году.

Рэм Константинович трижды прочел наизусть «Отче наш» и спустил с кровати босые ноги. Нащупав тапки, он сориентировался, что не все так плохо в жизни и он вполне контролирует себя. Посидев еще, он наклонился вправо и пошарил у стены.

– Ага, – облегченно воскликнул он, наткнувшись рукой на одну из припрятанных бутылок. – Шнапс!.. – сделав три больших глотка, удовлетворенно отметил Рэм Константинович и спрятал заначку туда же, где нашел.

– Придется жить, – прислушавшись к шуму в голове, констатировал он и встал, чтобы через секунду снова сесть.

В дверь стукнули и без разрешения вошли дочь и внучка. По их решительным застывшим лицам старик Скотчинский понял, что сейчас с ним будут собачиться. И не ошибся.

– Папа...

– Дед! – начали говорить в два голоса дочь и внучка.

– Что случилось?.. – как можно убедительнее пророкотал Рэм Константинович.

– Дорогой и уважаемый папа, зависимость от чужих оценок, которую ты мне благополучно привил с раннего детства, дала сегодняшний печальный результат, – Влада выдохнула, и Скотчинский перебил ее:

– Какой результат, Владочка?

– Папа, мне тридцать пять, а ты решаешь, с кем мне жить. Неужели я сама не могла поговорить со своим мужем?.. Ты думаешь, я не умею говорить?

– Я поговорил, – Рэм Константинович развел руками. – Я твой отец, а не дядька с улицы.

– И он собрался и ушел? – шепотом спросила Влада. – Да?

– Я ему преподал азы семейной жизни, – внезапно смутился Скотчинский.

– И он ушел, папа? – громче повторила Влада. – Вот, он прилетел из другой страны, вышел из машины, зашел в свой дом, привез всем подарки, не забыв о тебе, между прочим... Он же привез спиннинг, о котором ты просил?.. Привез, папа! Потом сел за стол, поужинал, ты его зачем-то вызвал в кабинет на разговор, и он вышел через час и больше не вернулся, – и Влада, набрав побольше воздуха в легкие, громко воскликнула: – А я-а-а?.. Может быть, ты его жена, папа? Скажи?.. Кто из нас его жена? Ты или я?!

Скотчинский вздохнул.

– На мой взгляд, девочки, серьезного отношения в жизни заслуживают только две вещи, – примирительно начал он.

– Какие? – хором спросили дочь и внучка.

– Я забыл, Лада, – Рэм Константинович поморщился. – И у меня болит колено... Может быть, отложим этот напрасный по сути разговор на недельку, а?.. Все устаканится, а потом поговорим, девочки?

– Папа, вот ты разглагольствуешь, что все устаканится, а я в это не верю! И лучше б ты не приезжал! – Влада вдруг всхлипнула, закрыв лицо руками. – Не могу больше! Зачем ты приехал, папа? Ты чурбан, самый настоящий, папа... Я просила тебя помочь вернуть Влада, а ты?

– Закон жизни – сначала потерять, а потом найти в двойном размере, – примирительно молвил Скотчинский. – Вот приедешь в Англию, найдем тебе жениха. Лорда или пэра... Хочешь пэра, Влада?

– Папа, ну замолчи же, – снова закричала Влада, – тебя невозможно слушать!

– Да, дед, ты чего-то разговорился, – подала голос Машка. – Папка даже вещи не забрал, ушел в чем был!

– Он ушел с чемоданом, с которым приехал из Америки, – сварливо отчеканил Рэм Константинович. – Покой и любовь, а где она у вас, где?.. Чем так жить, лучше уж разойтись... Ты же сильная духом, ты всегда добивалась своего, Влада, опустишь планку, и поднять ее будет слишком сложно. Поживи одна, в конце концов... А что?.. Я вот заберу свою долю из «Трансплутона», и пусть вертится, как уж на сковородке!.. Пусть!..

– Папа, про что ты?.. – устало поинтересовалась Влада. – Без автора идея не работает, фирма держится на Владе, он изобретатель, а не ты!

– Нельзя любить того, с кем плохо, – зло сказал Скотчинский и быстро, по-воробьиному, взглянул на дочь.

– Но мне было хорошо, пап, – Влада присела рядом на кровати. – Пятнадцать лет счастья, по-твоему, это мало?

– Было, ты сама только что сказала, что было, – упрямо повторил Рэм Константинович.

– Я не могу его вырвать из сердца и из души, папа, – Влада зарыдала в голос. – Как ты этого не поймешь?!

– Это фантомные боли, – кивнул Рэм Константинович. – Они пройдут через три года, да, Маш?.. – обратился он к внучке.

– Слушай, дед, ты не понимаешь, что надо избегать ссор любой ценой?.. Все в мире взаимосвязано, и если сегодня оборвется нить в одном месте, то завтрашнего дня может попросту и не быть! Это как с кофтой, если потянуть за ниточку, может распуститься вся вещь, дед.

Скотчинский изумленно слушал.

– Машенька, ты чего? – тихо спросил он. – Все зависит от женщины. Если мужчина не становится скотом рядом с ней, значит, она мудрая и любящая.

– Нет, папа, извини, – Влада повысила голос. – Бармичев никогда не был скотом, и уж я ли не любящая?.. А скот останется скотом рядом с любой женщиной, поверь мне... Цаца выходила замуж дважды, и уж на ее примере я могу судить!..

Машка направилась к двери.

– Я в школу, мам, – оглянулась она, – а то опоздаю.

– Выпей кофе, Влада, и успокойся, – Скотчинский встал и, сделав пару шагов, споткнулся. – Голова моя, – сморщился он. – Качает прямо с утра... Но если помиришься с ним, имей в виду, Влада, ты запятнаешь репутацию нашей семьи!.. – поднял палец он. – Имей в виду...

– Папа, это моя жизнь, ну сколько можно, а?.. Ну зачем ты снова?.. Мне скоро тридцать шесть, – Влада махнула рукой. – Приехал... Ты неисправим.

– Да, дед, ты совсем уже, – Машка так и стояла у двери. – Натворил дел... Только тебя нам не хватало для усугубления!

– Ты, – возмутился Рэм Константинович, переводя взгляд с дочери на внучку, – воспитала ее как?..

– Несомненно, воспитала, – кивнула Влада, – как смогла, Рэм Константинович.

– Ногу за ногу, – разозлился Скотчинский. – Юбка вон до бровей!..

– Дед, ты как пузырь, – Машка поправила юбку. – Мам, я ушла.

– Не истери, Лада, только не истери, – Рэм Константинович вдруг с некоторой опаской взглянул на дочь.

По раскрасневшимся щекам Влады вниз бежали слезы.

– Папа, – закричала Влада. – Замолчи, езжай уж в свою Англию наконец, ты все, что мог, уже сделал!..

– Ой, у меня сердце, – Рэм Константинович схватился за грудь. – Ой... Ой, не кричи только!..

– Не притворяйся, папа, – Влада развернулась и вышла из спальни, хлопнув дверью.

– Я не притворяюсь, не хочешь – не верь, – громко сказал Рэм Константинович. – Неблагодарная... неблагодарная дочь... Зачем я приехал?.. Лучше б не приезжал... Ну ничего, завтра уеду, – проворчал он, тяжело опускаясь на колени.

«Симптомы мистического числа налицо, – доставая бутылку шнапса из-под кровати, думал Рэм Константинович. – Сегодня хотел увидеть друга... А вот какого друга? Забыл. Все забыл, все на свете я забыл. Черт...»

Старый хрыч

Рэм Константинович едва успел перевести дух, как ему позвонила Полина Давыдовна.

– Как ты там, любезный старый хрыч? – ласково спросила она, и Скотчинскому сразу стало полегче.

Он очень любил Полину Давыдовну, хотя в любви своей ей не признавался, чтобы не зазналась ненароком.

– Поля, я ему сказал, – не стал отвечать на вопрос супруги он и повторил: – Я ему все сказал!..

– Что и кому ты сказал, мне, извини, неинтересно!.. Как там Влада и Машка?.. – перебила его Полина Давыдовна.

– Я, Поля, сказал этому муфлону: «Невинность из себя не строй, – Рэм Константинович отпил из бутылки и продолжил: – Твой мужской долг – жена и дочь, их покой и любовь. Ты попал в семью, – сказал я, – со старыми деньгами и с потомственным состоянием, изобретатель хренов, и изволь не разрушать ее, а созидать, вот!»

– Ага, – тихо произнесла Полина Давыдовна и поинтересовалась: – Что дальше?

– А дальше я ему преподал азы семейной жизни, как жить с женой до самой смерти в любви и согласии. – Тут Скотчинский внезапно смолк и чуть погодя добавил: – И он ушел.

– Он ушел с чемоданом? – буднично, как о погоде, спросила Полина Давыдовна.

– Конечно, ты всегда над , – проворчал Рэм Константинович, закатывая глаза. – С чемоданом или без, уже не важно, Поля... Ушел. Влада в истерике, Машка мне грубит, обзывает «старым пузырем», ох!

– Да, я над ситуацией, – осторожно согласилась Полина Давыдовна. – Приезжай домой... Попрощайся со всеми вежливо и приезжай.

– Поговори! – И Рэм Константинович, выдохнув, спросил: – Ты там ешь форшмак, Поля?.. Я по форшмаку соскучился, с хлебушком, – сглотнул он. – Как там Зяблик?..

– Зяблик, лежа на спине, жонглирует ножкой, – отозвалась супруга. – Мне не до форшмака, не готовлю я его без тебя.

Рэм Константинович покосился на свой бумажник с авиабилетом.

– Я приеду послезавтра, – подумав, сообщил он, – если ничего не случится...

– А что должно случиться?.. Ты, Рэмчик, больше никого жить не учи, – попросила Полина Давыдовна.

Скотчинский покачал головой, глядя на бегущего по паркету паука.

– Абсурд, ну как он мог, Поля?.. – начал он.

– Ничего, – перебила его Полина Давыдовна. – Вчера поругались, а завтра помирятся, глядишь... Не тоскуй, я вот о Коле думаю. Ты увидеться с ним не планируешь, Рэм?

Скотчинский промолчал. У него вдруг заслезились глаза... Старший сын всегда был «пришельцем» для него. «В другой раз увидимся...» – тем не менее подумал он.

* * *

– Его диапазон приемлемости, видимо, шире, чем мой, – горячился вечером Рэм Константинович в тире, где, разминаясь, стрелял по тарелочкам.

Его старинный друг кивал и тщетно целился в жестянку-цаплю. Они крепко выпили перед этим.

– Иной раз говоришь какому-нибудь человечку: «С-смотри, вон выход!..», а человек пятится и твердит: «Выхода нет!..» А ты ему: «Да вон он, выход, ты голову поверни на сантиметр!» А он: «Не буду, не устраивай истерик, выхода нет...» Знаешь таких?..

Скотчинский вытер лицо носовым платком и внезапно почувствовал, что его знобит. Легкий, как перышко, озноб щекотал его сердце.

Не хлопочи

– Ты жива? – утром позвонила Цаца.

Влада только что проводила дочь в школу, и Машка помахала ей от калитки рукой в перчатке без пальцев.

– Жива, – в некотором удивлении произнесла Влада, глядя на повзрослевшее лицо дочери. – Только что с отцом поругалась.

– С Рэмом Константиновичем?

– С Рэмом Константиновичем, да... И нисколько об этом не жалею, – усмехнулась Влада. – Если бы не мой старый папуля, возможно, Влад никуда бы не ушел.

Цаца некоторое время молчала.

– Я так не думаю, – наконец произнесла она.

– Он оставил все вещи, костюмы, книги, – Влада замолчала. – А ты где?..

– В машине, – Цаца вздохнула. – Давай съездим куда-нибудь, вот только заправлюсь сейчас.

– Не хлопочи, поедем на моей, – предложила Влада.

С неба на землю падал снежок, когда Влада вышла на крыльцо.

– А поехали в их гнездышко? – предложила Цаца. – Я оставлю машину у тебя?..

– Конечно оставляй, заезжай на ней в гараж, – кивнула Влада.

– Подожди меня, – Цаца, закрыв ворота гаража, подошла к забору и подняла два кирпича. – На, держи!..

– Зачем? – удивилась Влада, принимая от нее грязный тяжелый кирпич.

– Увидишь, – кивнула Цаца. – А чей «Хаммер» в гараже?..

– Рэма Константиновича. – Влада завела машину, и через полминуты оранжевая «Мазда» уже неслась к центру.

Кирпич как доказательство

Утро началось, как всегда – в голове пульсировало от недосыпания. Подходя к дежурной части, Новичкова видела, как от соседнего дома медленно отъехал внедорожник цвета «металлик». «В сентябре внедорожник не раз стоял на том же самом месте», – отметила она.

К конторе ЖЭУ с метлой на плече шла дворничиха-татарка, широкая спина в красной куртке мелькнула и исчезла за деревьями. Не успела Лидия Борисовна сделать и пары шагов, как к подъезду соседнего дома подъехала оранжевая «Мазда».

«Та самая!» – отметила Новичкова.

Из «Мазды» вышли две дамы в узких джинсах и быстро направились к подъезду. Через три минуты они вышли обратно и встали под окнами квартиры на первом этаже... В одной из дам Новичкова узнала Цацу, с которой недавно разговаривала в ресторане «Кафе „Пушкинъ“ об Инне Скотчинской.

Другая дама, в оранжевых джинсах, кивая на окна первого этажа, спросила о чем-то хозяина ретривера по фамилии Полторак. Пенсионер ответил и даже рассмеялся, запрокинув голову... Дамы понимающе переглянулись, а у участкового инспектора внезапно испортилось настроение.

В квартире, про которую спрашивала спутница Цацы, до вчерашнего дня проживала Валя Глебкова. Лидия Борисовна задумчиво пощелкала языком, прислушиваясь к себе.

«Неужели дворничиха отбила у дамы с точеной фигурой кавалера или даже мужа?.. Ведь именно она здесь выслеживала весь сентябрь своего благоверного и его любовницу! Хорошо, что Валя уехала...» – оглянувшись на двух фурий, подумала Новичкова.

«Бьют по сердцу

ногами

женщины —

мужчин,

мужчины —

женщин,

хотя

битые их сердца

уже знают

боль

чьих-то

обутых

в тяжелые сапоги

ног!..» —

пела по радио Милен Фармер.

Новичкова резко выдернула вилку радиоприемника из розетки, а через десять минут в ее кабинет без стука вбежал хозяин ретривера.

– Лида, там такое! – выпалил он, держась за сердце.

– Где, Степан Леонидович? – привстала Новичкова.

– В нашем подъезде на первом этаже все стекла перебили, – Семен Леонидович Полторак, отдышавшись и нахлобучив шляпу, принялся ловить ретривера, который уже успел перевернуть мусорную корзину у стола Новичковой.

– Не там ли случайно, где дворничиха жила? – Лидия Борисовна накинула пальто. – А не видели, кто разбил?.. Случайно не те две дамы, с которыми вы разговаривали?

– Я гулял с собакой, когда подошли они, – Семен Леонидович наконец ухватил ретривера за уши и ловко прицепил к его ошейнику поводок. – Лид, ну зачем тем дамам стекла бить?.. Они же не бомжихи, и все-то ты видишь, – улыбнулся он.

– Не все, дорогой Семен Леонидович, – Новичкова закрыла дверь кабинета и через пару минут уже стояла у того самого дома.

На земле среди острых осколков валялся целый красный кирпич... Лидия Борисовна подняла неоспоримую улику и прищурилась.

– КЗ «Софрино», – заметив клеймо на одной из сторон кирпича, прочла она. – Очень хорошо, – и вытащив записную книжку, нашла там номер оранжевой «Мазды».

«Хаммер»

Они на полтора часа застряли в пробке.

– О чем ты думаешь? – Цаца курила и морщилась, глядя на сломанный ноготь.

– Интересно, где он сейчас, – Влада просто так щелкала зажигалкой.

– Позвони ему на работу, – стряхнув пепел в окно, предложила Цаца.

– Он на работе, – через минуту обрадованно кивнула Влада. – Не с ней, по крайней мере.

– Я бы на твоем месте не обольщалась, – проворчала Цаца. – Если она уехала из той квартиры, значит, он ей купил другую! Но вот когда? Он же приехал только вчера.

– Все равно, – перебила ее Влада. – Просто камень с души вместе с этими кирпичами упал!

– И у меня... Хотя лучше всего стекла бить все-таки ночью, – Цаца усмехнулась. – Но мы с тобой молодцы. Ну что еще? У тебя такие глаза...

– А если там был ее ребенок? – внезапно спросила Влада. – Он-то здесь ни при чем...

– Ее ребенок в больнице, – Цаца отмахнулась. – Собачник сказал, что свет по вечерам не горит уже пару дней... Ну давай приедем ночью и проверим, если хочешь?

– Ты смеешься? – Влада не растерялась и свернула следом за машиной, которая, в свою очередь, нашла небольшую лазейку, и они оказались в маленьком переулке.

– Нет, – Цаца кивнула на старушку, медленно шагающую через дорогу. – Счастье долгой жизни...

Влада кивнула, ожидая, пока старушка пройдет.

– Станем и мы стариками.

– Смешными, седыми и тощими, – подхватила Цаца. – И будет нас качать от ветра, как вон эту бабулю.

– Будем пить чаек вприкуску...

– И что было обидным вчера, покажется счастьем лет через пятьдесят?

– Ты просто философ, Цаца, – сворачивая на бульвар, улыбнулась Влада. – Поедим где-нибудь?

– Давай, – кивнула Цаца. – Вон, местечко есть, и мы тут никогда не были. Сколько сейчас времени?

– Без четверти двенадцать...

* * *

Когда они вернулись около восьми часов вечера домой, у калитки стоял «Хаммер» Рэма Константиновича с включенными фарами. Владе издали показалось, что передняя дверца автомобиля открыта.

– Подожди, – она вышла из автомобиля, машина Рэма Константиновича действительно была открыта.

На переднем сиденье лежала бутылка из-под абсента.

– Твой старик пьет за рулем? – хмыкнула Цаца. – Как же он ездит?

Влада кивнула:

– Так и ездит... Ты «Мазду» поставь в гараж, а я «Хаммер» поставлю, – взглянув на темное окно спальни отца, Влада завела машину. – Завтра с ним поговорю.

Сумерки у дома Бармичевых почему-то пахли новогодними елками...

... хотя на календаре было лишь 18 октября.

Вечер

– Здесь останетесь ночевать, Владислав Георгиевич? – пошутила секретарша, заглянув в раскрытую дверь его кабинета.

– И останусь, – кивнул Бармичев. – А что, Лидия Ивановна, работа дураков любит.

– Ваша супруга звонила, – секретарша стояла одетая и теребила в руках сумочку.

Бармичев пожал плечами и взглянул на часы.

– Вы подготовили черновик объявления, которое надо будет поместить в двух самых читаемых газетах?..

– Да, – кивнула Лидия Ивановна. – «Ищу Глебкову Валентину Ивановну, 23 лет. За сведения о ее местонахождении выплачивается вознаграждение в размере 1000 долларов».

– До завтра, Лидия Ивановна, – отпустил секретаршу Бармичев. – Я тоже скоро пойду.

Дверь затворилась, Влад снял пиджак и направился в комнату отдыха, где принял душ. Затем, включив телевизор, распечатал комплект белья и постелил себе на служебном диване. Ему и раньше доводилось спать у себя на рабочем месте – комната отдыха напоминала скромный гостиничный номер.

– Где же она?.. – думал он, пока не заснул.

С неба на землю падал снег. У офиса компании «Трансплутон – Навигационные Системы» стоял заснеженный джип цвета «металлик».

Скотчинский

«Перестал звонить, спрашивать про жену, вдобавок нашел замену в лице Таты Модуляш... Успокоился... И что это значит?..» – пока пила чай, размышляла Лидия Борисовна.

Фото Мэрилин на ее столе было погребено под Уголовным кодексом.

* * *

В это время в квартире Скотчинских...

– А что ты от меня хочешь?.. – кипятился Николай Романович, разглядывая лежащую рядом с ним в костюме Евы любовницу. – Возьми, боже, что мне не гоже, так, что ли?!

Тата без раздражения глядела на трясущиеся щеки своего потенциального мужа и терпеливо улыбалась.

– Ну иди ко мне, зая, – ласково позвала она. – Успокойся, зай!

Скотчинский, недолго думая, выполнил просьбу любовницы, сноровисто взгромоздившись сверху. Припадок ярости ровно через минуту миновал, и Тата с Николаем Романовичем стали смотреть телевизор.

– Пикантные перчики, – улыбнулся на стриптизерш Николай Романович. – Татуся...

– Что, любимый? – откликнулась Модуляш.

– А у тебя был когда-нибудь секс с девушкой?.. – Николай Романович с любопытством разглядывал живописно переплетенные тела на экране.

– А зачем? – улыбнулась Тата. – Мне не нравятся женщины, ну их на фиг.

– Да-а-а? – вкрадчиво протянул Скотчинский. – Ты уверена?.. Вот Инна спала с десятком женщин, – облизнувшись, протянул он. – Это только с теми, кого она знала, а с незнакомыми так видимо-невидимо...

– Ну Инна же – известная гетера, – улыбнулась Тата. – Фу, спать с женщинами... Зачем с ними спать, если есть мужчины.

В спальне повисла пауза.

– Да ты по сравнению с Инной... бревно! – тихо, но отчетливо произнес Николай Романович.

Тата неожиданно улыбнулась.

– Ты хочешь, чтоб я ушла, да? – спустив ноги с кровати, спросила она. – Я уйду, а ты можешь поливать свои фиалки хоть всю ночь подряд, Николаша.

– Да оставайся, мне-то что! – Скотчинский покосился на фиалки в горшках на подоконнике. – Но Инна в отличие от тебя была роскошная дама, – нравоучительно произнес он, глядя в телевизор.

На губах Николая Романовича играла улыбка.

– Ты – дурак, – констатировала Тата.

– А Инна говорила, что «дурак» – для меня комплимент! – парировал Скотчинский тем же поучительным тоном.

Тата вдруг захохотала и получила легкую затрещину.

– Роскошная дама?.. А где ж ее наряды, интересно? В шкафах обычные подержанные тряпки, – Тата потерла затылок и фыркнула.

– В боксе мехового холодильника у Инночки, к твоему сведению, шесть норковых шуб. – И Николай Романович повторил: – Шесть!.. Всех цветов радуги – норковой, разумеется.

– А что, бывает норковая радуга? – задумчиво переспросила Тата.

Скотчинский проигнорировал вопрос.

– Ты хоть счастлив со мной? – спросила Тата, глядя на пухлого и надутого Николая Романовича. – Ну что ты надулся, Коля, как мышь на крупу?..

– Мне некогда думать, что я несчастлив, Татусь, – Николай Романович наморщил лоб. – Видишь, у меня снова появились волосы?.. – опустил голову он. – Ну, видишь?

– Давай спать, – зевнула Тата.

– Давай, – согласился Скотчинский.

Они выключили свет и долго лежали.

«Как два бревна...» – уже во сне подумала Тата.

Заплетык

Влада проснулась и скосила глаз на часы. Было всего лишь семь утра, и она помнила, что ей снился какой-то нескончаемый кошмар.

Взглянув на пустое место рядом с собой, где обычно спал Бармичев, Влада проглотила подступившие слезы и, не разрешая себе плакать, поднялась. Находиться в спальне было выше ее сил.

– Нужно сказать ему про «Хаммер», ну как же он забыл его закрыть?.. – налив в турку воды, Влада зевнула и прислушалась.

Из комнаты отца не доносилось ни звука.

– Мам, – с лестницы громко позвала ее дочь. – Мам...

– Не мамкай, – вдруг разозлилась Влада, – деда разбудишь, он вчера напился...

– Мама, – дочь уже стояла рядом с ней, – там от дедушкиной комнаты...

– Что от дедушкиной комнаты?..

– Нестерпимая вонь, – Машка стояла, зажимая нос. – Быстрей бы он уехал, что ли!

– Что ты такое говоришь, Машка! – Влада, легонько стукнув дочь по лбу, побежала по ступенькам на второй этаж. – Ты хоть заглядывала к нему? – обернулась она.

Машка покачала головой.

– Что мне, делать больше нечего?..

– Старый хрыч, – разозленно пробормотала Влада, нажимая на дверь гостевой спальни, которая никак не хотела открываться, – напился, а мне убирай... У меня же нет прислуги, папа, и ты сам отлично это знаешь... Папа!.. – закричала она.

Рэм Константинович лицом вниз лежал на полу в луже мочи. Его снятые брюки комом валялись у двери и мешали войти... В комнате нестерпимо пахло туалетом.

– Папа, ты жив?! – Влада осторожно стала поворачивать отца на спину.

– Ла... зап... летык... – нечленораздельно выговорил Скотчинский, когда Влада тихонько стукнула его по мокрой щеке ладонью.

Серые губы на багровом лице бессмысленно разевались, но Влада так и не смогла больше разобрать ни слова.

– Машка!.. – крикнула Влада. – Машка, вызывай «Скорую» и позвони Цаце, чтобы приехала... Слышишь?! И воды принеси.

– Что, мам?..

В дверях стояла дочь с бутербродом в руке.

– Ой, что это с ним, мам?.. – Машка отступила назад, не решаясь войти. – Я боюсь.

– Помоги, Маш, – обернулась Влада. – Мы его перевернем вместе, у него удар всего лишь... Он не умер, ну, иди же сюда.

– Ой, я боюсь, мам!.. Ты уж сама как-нибудь, – замотала головой Машка.

– Тогда позвони в «Скорую»! – закричала Влада. – Быстрей!.. И перестань жевать!

– Цаца, приезжай! – выкрикнула она, набрав номер подруги с мобильного отца, который лежал на полу у кровати. – Я потом все объясню... Быстрей!

– А все-таки что за спешка? – зевнула Цаца. – Давай встретимся во второй половине дня?

– Приезжай, пожалуйста, с папой удар! – Влада не сводила глаз с отца.

Он тоже смотрел на нее с пола, не мигая... Очень долго смотрел, пока не закрыл глаза.

* * *

Почти следом за реанимобилем к дому подъехала Цаца на «Ауди»... Падал снежок, было холодно, и она замерзла, пока сидела на раскрытой веранде.

Ей показалось, что от соседнего забора к веранде бегут не меньше трех среднего размера паучков... Она присмотрелась внимательнее, обнаружив маленькую протоптанную тропинку, которая, похоже, часто использовалась какими-то домашними животными. Цаца встала и пошла к забору, сознательно никуда не торопясь, потому что очень трусила входить в дом, где только что случилась беда.

– Показалось, наверное?.. – не обнаружив больше ни одного паука, Цаца повернула назад.

Из дома как раз выносили накрытого одеялами Рэма Константиновича, и бледное лицо и всклокоченные волосы Влады привели Цацу в состояние паники. Она молча обняла подругу и завела ее в дом... В доме было холодно и пахло туалетом, как на вокзале.

Они сидели на кухне, и не замечаемый ими чайник потихоньку выкипал на плите.

– Почему ты не поехала в больницу? – Цаца наконец обратила внимание на чайник и выключила его.

– Сказали, что мне не надо ехать, – Влада всхлипнула, – в реанимацию все равно не пускают... Знаешь, я матери пока ничего не скажу.

– И правильно, – Цаца кивнула, – позвони лучше Бармичеву.

– Я уже звонила, он сказал, что обязательно приедет, – Влада поежилась и взглянула в зеркало на стене. – Пойду умоюсь и накрашу глаза.

– Вот видишь, и повод для воссоединения нашелся, – постучала по столу Цаца. – Такова жизнь.

Влада с надеждой взглянула на нее.

– Может быть, – кивнула она. – Я так на это надеюсь.

«Куин Мэри II»

В приемной мехового холодильника резко пахло каким-то реагентом. Николай Романович стоял у зеркала и поправлял галстук.

– Лора, у меня снова появились волосы, – обернулся Скотчинский, подмигнув секретарше.

– Вы каждый день хвалитесь, Николай Романович, – Лора заполняла банковские документы и даже не подняла головы. – Кстати, вчера вам пришел факс.

– Факс?.. – Николай Романович повернулся. – А в связи с чем?..

Дверь хлопнула, на пороге стояла их постоянная клиентка.

– Ваша шубка уже ждет вас, – Лора улыбнулась, кивнув на сверток. – И бонус на следующее хранение в нашем холодильнике.

Клиентка выплыла из холодильника ровно через минуту.

– Откуда факс?.. – Скотчинский крутанулся возле зеркала, разглядывая свой опушившийся затылок.

– Из ассоциации меховых холодильников, Николай Романович, – Лора с минуту искала в бумагах на столе. – Вот он.

– Что там, читай быстрей! – велел Николай Романович.

– Вас делегируют в Гамбург, – Лора, поморщившись, добавила: – На следующей неделе... Поедете?

– Зачем? – Скотчинский заинтересованно кашлянул.

– Представлять интересы владельцев меховых холодильников России, – улыбнулась Лора.

– А почему, собственно, я? – Николай Романович удрученно вздохнул. – С какой такой стати?

– В качестве участника недельной конференции холодильщиков на лайнере «Куин Мери II». Неужели не поедете, Николай Романович?

– Двадцать седьмого числа и ни днем раньше?.. – уточнил Скотчинский.

Лора кивнула.

– По факсу следует, что двадцать седьмого числа вы летите из Домодедова в Гамбург и там садитесь на лайнер... Вас встретят и отвезут на него. Кстати, Николай Романович, вы можете взять с собой даму, но уже за свой счет, тут написано, – Лора ткнула ногтем в нижнюю строчку и поглядела на него.

– Изумительно, – проворчал Скотчинский. – А хочешь, я возьму с собой тебя, Лорка? – внезапно предложил он. – Отдохнешь. Обещаю не приставать.

Лора вздохнула.

– А кто останется в холодильнике?.. Мы ведь не можем вот так просто взять постороннего человека с улицы, чтобы доверить ему несколько тонн элитного меха?

– Не можем, – сразу согласился Николай Романович. – Лора, я хочу повысить тебе зарплату на десять процентов, если не возражаешь, – подумав с минуту, добавил он.

– Большое спасибо, – Лора привстала и чмокнула босса в щеку. – С этого месяца повышаете?..

– Да, и не благодари. Ты заслужила. Кстати, полью-ка я фиалки, – и Николай Романович, махнув детской лейкой, завернул в свой кабинет.

Секретарша посмотрела ему вслед. На полу приемной остались длинные разводы от пролитой из лейки воды.

Он звонил?.. Приезжал!

Весь день и вечер Влада убирала комнату отца... Сняв перчатки, она огляделась и осталась почти довольна.

«Ковер с пола придется выбросить», – решила она.

Телефонный звонок застал ее врасплох с тряпкой у кровати.

Звонила мама.

– Он жив, не волнуйся, но его хватил удар, мамочка!.. Слышишь? – как можно бодрей выговорила она. – Я не хотела тебе говорить, мам, но все-таки решила, что ты должна знать, – Влада всхлипнула. – Только что ушел Влад, мы так и не помирились с ним... Он меня не слышит!

– Ничего... ничего, – и Полина Давыдовна повторила: – Ты держись там, заинька.

А через минуту в комнату к ней вбежала напуганная Машка.

– Мама, ты чего? – бросилась к ней Машка. – Дед умер, да?.. Ты так громко плачешь!

– Ничего... ничего, – с интонацией Полины Давыдовны повторила Влада. – Я в порядке, поговори с бабушкой, – и протянула трубку.

– Ты сказала бабуле про деда?.. – шепотом спросила Машка.

Влада кивнула.

– Ну давай... Здравствуй, ба, – пропела в трубку дочь. – А дед как огурец, ты не думай... Как там твой Зяблик, а?.. Не хулиганит?.. Птичку поймал, любитель пернатых?.. Привет ему передавай и скажи, чтоб птичек больше не ловил, да...

Влада свернула ковер и, открыв окно, выкинула его туда. «Мне надо что-то делать, чтобы свалиться от усталости и заснуть сегодня!» – думала она.

* * *

Уже в полночь ей позвонила Цаца.

– Ну что, помирились?.. – бодрым шепотом спросила она. – Влад с тобой?.. Ну что ты молчишь, Ладка?

– Приехал, посидел недолго, – Влада вздохнула, поправив полотенце на мокрых волосах.

Глянув на себя в зеркало, сразу же отвернулась.

– И что? Спит?.. Остался?.. – Цаца замолчала, дыша в трубку.

– Уехал.

– Черт, ну почему?.. – возмутилась Цаца.

– Не знаю я, ничего не знаю. – И Влада тихо добавила: – Возможно, они уже живут вместе?..

– А что он говорил про вас с ним?

– Сказал, мол, «прости, это – жизнь, и повторов не будет», – усмехнулась Влада. – Представляешь?..

– Каких повторов?! – возмутилась Цаца.

– Не знаю, – Влада хмыкнула, – и еще он сказал: «Будь счастлива... Я благодарен за все».

– Кому – благодарен?.. – возмутилась Цаца.

– Мне, а кому же еще?

– Он что, издевается?! – закричала Цаца, и Влада, отстранив от уха телефон, ответила:

– Наверное... Я ему сказала: «Не притворяйся циником, Влад».

– А он что?!

– Ничего, уехал. Я пойду спать, устала, – Влада положила трубку.

* * *

За окном шевелилась ночь и шел тихий снежок.

Лови шанс

Гульшат шла, засунув руки в карманы, и злилась – было холодно, у нее замерз нос и кончились сигареты.

«Где она может быть?..»

Гуля дважды звонила в хоспис «Белая Обитель», но Валя туда так и не приехала.

– Нету Глебковой, ну сколько можно спрашивать? – облаяла во второй раз Гулю хосписная секретарша. – Не отвлекайте от работы!

– Нажрался в сопли и собирать бычки на Кутузовский приехал?.. – Гуля сердито взглянула на молодого пьяного мужчину, который слонялся у подъезда, где раньше жила Валя.

– Тут жена моя живет, Валька, – мужик весело взглянул на Гульшат. – Стучал, звонил, где она, не знаешь, татарчонок?..

– Предъявите ваши документы!

Гульшат вздрогнула. Сзади нее стояла участковый инспектор Лидия Борисовна Новичкова, и ее звенящий голос не предвещал ничего хорошего.

– А ты кто? – Мужчина вытащил из куртки обтрепанный паспорт.

– Я работаю в милиции, – Лидия Борисовна быстро пролистала странички паспорта. – Андрей Глебков... Не из Москвы, значит... Где ваша регистрация, Андрей Антонович?

– А я к жене... тутти-фрутти, – Андрей кивнул на забитые фанерой окна первого этажа. – Слушай, а ты красивая бабенция, – подмигнул он участковой.

Лидия Борисовна и Гульшат переглянулись.

– Законная жена меня зарегистрирует, не сомневайся!..

– Сомнения все-таки есть, потому что ваша супруга здесь больше не живет, – Лидия Борисовна вернула Глебкову паспорт.

– Уехала?.. Вот дура, – Глебков, пожав плечами, повернулся и быстро пошел от них в сторону Кутузовского.

По заплетающейся походке было видно, что он едва идет.

– Он деньги у Вальки украл! – крикнула ему вслед Гульшат и обернулась: – Может, задержишь его, Лид?..

– Деньги он пропил уже, а Глебковой только мужа в тюрьме не хватает, – Лидия Борисовна поглядела на окна квартиры на первом этаже, где раньше жила Валя.

– В точку, – поморщилась Гульшат.

– Так ничего не слышно о ней? Она адрес тебе не оставила?

– Нет, – Гуля метко закинула в урну пустую сигаретную пачку. – Не оставила, – у Гульшат вдруг заблестели глаза. – Хотя, наверное, я знаю, где она может быть...

* * *

Они уже давно стояли в подъезде нового дома, и Гуля взахлеб рассказывала все новости за последние дни, восклицая то и дело:

– Как твой пьяный Глебков ушел, я и вспомнила про унитаз, который тебе предлагали чистить. Хорошо хоть адрес запомнила, который ты мне показала... Ну как ты тут, Валь?..

– Работаю, Антошку в хорошую больницу помогли устроить. И снова анализы берут, представляешь?.. – Валя поправила растрепанную челку.

– А ты похудела, – отметила Гульшат. – Много сейчас получаешь?..

Валя неожиданно рассмеялась:

– Очень, я ж всю работу по дому делаю!

– А певица-то хоть ничего?.. Дома поет? – Гуля фыркнула. – И унитаз впрямь серебряный?

– Певица на гастролях, ее Наташа зовут, а унитаз серебряный... Красивый. Хочешь взглянуть, пошли, – Валя кивнула наверх.

– Не-а, – Гульшат покачала головой, – ну его подальше!.. Твой Махаон приезжал, дать ему этот адрес, если снова приедет?.. – Гуля помолчала. – Или не давать?..

– Если приедет, можешь дать, – подумав, разрешила Валя.

– Ну ладно, не провожай меня, – Гульшат улыбнулась, – я к тебе еще зайду.

– Заходи, – рассмеялась Валя. – Зря в квартиру не зашла, посмотрела бы...

– Еще чего, – проворчала Гуля и, стуча каблуками, стала спускаться вниз.

* * *

На улице стоял туман. Снег растаял, и Москва стала похожа на туманный Альбион.

Лидия Борисовна

«Валя Глебкова, работящая, скромная... Так и уехала неизвестно куда, – глядя в окно на Гульшат, которая везла тележку с метлами, подумала Новичкова. – А Скотчинский вылетел в Гамбург на симпозиум холодильщиков двадцать седьмого числа. Завтра первое ноября, а погода-то уже зимняя!»

Тот самый кирпич, который она подобрала у окон служебной квартиры больше недели назад, так и лежал у нее под столом. По утрам Лидия Борисовна клала на него ноги, и сидеть было не в пример удобнее.

Новичкова покосилась на кирпич и решила пока его не выбрасывать...

Вчера наконец-то она нашла цветочный магазин, где составили букет для Инны Скотчинской. Букет продавался в ассортименте с плюшевой собакой Тотошкой и имел название по каталогу – «Песня роз».

Лидия Борисовна на всякий случай взяла адреса, по которым в тот день курьер магазина отвозил букеты и подарки. Но лишь одна из фамилий – Фридман – показалась знакомой.

* * *

Вчера у нее состоялся разговор со следователем, которому передали дело об исчезновении Инны Скотчинской.

– Как жизнь, Лидия Борисовна?.. – остановил ее на пороге РОВД капитан Сычев, седой въедливый дядька далеко за сорок.

– Вот, хотелось бы, чтоб сейчас был май, а не ноябрь, Алексей Егорыч, – Новичкова смахнула дождевую пыль с воротника и улыбнулась.

– Май не обещаю, а чаю налью, – пообещал ей Сычев. – Пойдем поговорим.

* * *

Они сидели в его кабинете уже достаточно долго.

– А вы сами-то что думаете, Алексей Егорыч, настоящее горе у Скотчинского или имитация? – Новичкова незаметно посмотрела на часы.

– Возможно, имитация, и причина самая банальная – гипертрофированная ревность... Скажи, ну разве можно верить такой красивой женщине, как Инна?.. Я бы не поверил.

– Ну, до Клеопатры ей далеко, – отмахнулась Новичкова.

– Ты про египетскую царицу?.. – уточнил капитан Сычев. – Так царица Клеопатра была кривонога и волосата, а я вот не поленился и сходил в КВД, и получил по запросу медицинскую карту Николая Романовича Скотчинского, – капитан Сычев жестом фокусника вытащил из стола папку и раскрыл ее.

– КВД... Это именно то, о чем я подумала?.. – пробормотала Новичкова.

– Да, именно. Запущенный хламидиоз и положительная реакция на гонококки... Мы лечились, Лида, – наклонив голову, шепотом поделился с ней капитан Сычев.

– Кто это – мы? – у Лидии Борисовны непропорционально увеличились глаза.

– «Мы» – это Николай Романович Скотчинский, сразу после женитьбы на Инне Анатольевне Шляпниковой, – и капитан Сычев, имитируя стыд, закрыл глаза рукой.

– И Инна Анатольевна тоже лечилась?

– Скотчинская Инна Анатольевна, в девичестве Шляпникова, видимо, лечилась у частного врача, – вздохнул капитан Сычев. – В КВД по ее месту жительства медицинской карточки нет, я проверил.

– И все-таки, Алексей Егорыч, почему вы решили пойти в кожно-венерологический диспансер? – улыбнулась Новичкова. – Какова была мотивация?

– Ну как же, после года супружеской жизни муж заявляет о пропаже жены, – перебил ее Сычев. – К тому же среди собранных вами материалов по делу Скотчинской есть диктофонная запись...

– Их несколько.

– Та, где одна из ее подруг говорит: «После третьего мартини в трусиках остаться невозможно...» – на память процитировал Сычев. – Ведь она говорит про Инну?..

– Про Инну, – согласилась Новичкова. – Кстати, хотите, я вам дам адрес цветочного магазина и список адресатов, куда отвозили похожие букеты четвертого сентября, в день исчезновения Скотчинской?

– Знаешь, Лид, сдается мне, Скотчинский сам купил букет для Инны. У них же как раз была годовщина свадьбы! И вот он входит в квартиру и что-то такое видит... Кстати, Скотчинский приезжает третьего ноября, если не задержится в Гамбурге по форсмажорным обстоятельствам... Я хочу с ним поговорить, может быть, составишь мне компанию?.. Кстати, ты видела фиалки в его кабинете?..

– Да. Ничего удивительного: фиалка – символ постоянства, и если вам дарят горшок с фиалкой, то вы очень любимы, – Лидия Борисовна поднялась. – Спасибо за чай, Алексей Егорыч, звоните, если что...

– Хорошо, позвоню, – пообещал капитан Сычев. – И, пожалуй, тоже куплю пару горшков с фиалками, а то подоконник пустой.

* * *

«Неужели бедолага Скотчинский притопал домой с букетом в приподнятом настроении и застал жену в чьих-то объятиях на годовщину их свадьбы – четвертого сентября? Врагу не пожелаешь...» – грустно размышляла Лидия Борисовна, пока шла к своему участку.

Мимо, стуча шпильками, пробежала Тата Модуляш.

– Привет, Лид, – обернулась она.

– Скотчинский не приехал? – спросила Новичкова.

– Позвонил, что вернется третьего, – улыбнулась Модуляш. – Вот, в холодильник иду, узнать, как там дела.

– Скучно без него?..

– Нисколечко, Лид, – отмахнулась Тата и побежала дальше.

– Здравствуйте, Семен Леонидович, – поздоровалась Новичкова с хозяином ретривера. – Тата, я хотела спросить... – обернулась она, но Модуляш уже сворачивала за соседний дом.

Мелькнуло ее красное меховое пальто, и Новичкова, пожав плечами, свернула к зданию общежития МИДа, где ночью произошла кража.

Сто факторов счастья

Телефонный разговор двух подруг, один из десятка за день.

– Это я, Лада, привет, как твой папа?

– Перевели из реанимации, уже сидит, ест одной рукой, только ложку часто роняет! – весело сообщила Влада. – Извини, но сегодня опять никак не получится встретиться, Цац.

– Говорит хоть?

– Ага, два слова, – Влада хмыкнула, она снимала сапоги и прыгала на одной ноге.

– А какие?..

– «Гады» и «сволочи» говорит!

Цаца рассмеялась.

– Молодец, все правильно. А Полина Давыдовна что?

– Ночует на соседней койке, – складки у губ Влады на секунду разгладились, и на похудевшем лице появилось растерянное выражение. – Зато из приятного, Цац, купила меховую курточку. А еще в «Артиколи» завезли новую партию сумок Chloe... Черная сумка была единственной, и угадай, кто стал счастливым обладателем?

– Конечно, ты! – фыркнула Цаца. – Я не сомневалась...

– Случайно не знаешь, стоит посылать Машку в Нюрнберг в Школу текстиля и моды? Она рвется с этого Нового года.

– Хочешь, я узнаю и перезвоню тебе через полчаса? – Цаца помолчала. – А с Владом ты разговаривала?

– Один раз.

– Он не думает возвращаться?

– Цаца, я не буду стариться с этим человеком, – Влада тяжело вздохнула, – и пусть... Останусь молодой!

– С этим человеком... – смешно передразнила Цаца. – Ты не останешься одна, как бы ты ни хотела этого, уж поверь, и ты сама знаешь это!

– Спасибо тебе, дорогая, – Влада открыла дверь в свою комнату и, стараясь не глядеть на супружескую кровать, начала быстро раздеваться. – Я перезвоню чуть попозже, Цац, – пообещала она.

Сумерки

Три дня они жили в съемной квартире.

– Предупреждаю, ты моя, – каждое утро повторял Бармичев. – Ты. Моя. Ты. Моя. Ты. Моя. Ты. Моя. Ты. Моя. Ты. Моя.

* * *

Светлая ночь на первое ноября.

Звонок.

– Влада, я тебя разбудила?.. Скажи, ты еще ничего не знаешь? – проглатывая окончания слов, Цаца внезапно смолкла, словно испугалась своего придушенного голоса.

– Чего я не знаю?.. – Влада уже сидела на кровати. – Ну не молчи!

– Только что в новостях показали «Навигатор» с его номерами, – и Цаца по памяти назвала номера. – И тело, покрытое простыней, – Цаца прерывисто вздохнула. – Вот, подруга, бог шельму метит, оказывается!.. Не ушел бы от тебя, может быть, и жил.

Повисла пауза.

– Влада, ну как ты? – поинтересовалась Цаца почти через минуту. – Не жалей о нем и не вздумай...

– Все нормально, – Влада вздохнула, – он жив.

– Жив?.. Нет, подожди, я своими глазами видела, это же его машина... И тело на дороге... Даже его фамилию назвали!

– Да, жив и здоров, он звонил Машке и сказал, что машину угнали, – Влада зевнула. – Спи уж!

– Так это угонщик разбился? – шепотом переспросила Цаца. – С ума сойти... Бедный.

– Видимо, угонщик, – вздохнула Влада. – Я перезвоню тебе часов в десять, пока.

– Пока.

На часах было около двух ночи – в темноте невозможно было разобрать, но Влада не стала включать ночник, хотя ей и не спалось.

Справа, там, где раньше спал Бармичев, лежали три шкатулки с драгоценностями, а сверху была накинута шуба из шиншиллы – его подарок на день рождения в прошлом году.

Шубы

Без четверти час дня.

Офис мехового холодильника в эту секунду был похож на театр одного актера, причем зрителем-безбилетником выступала любовница Николая Романовича Скотчинского – Тата Модуляш, а строгим билетером – его верный секретарь Лора.

– А почему вчера дверь в холодильник была закрыта, хотя до окончания работы оставалось еще сорок минут, а? – строго спрашивала Тата. – К слову, мне нужны ключи от личного бокса Николая Романовича!

– Шеф не разрешает никому отдавать ключи, – монотонно повторяла Лора. – К тому же у меня их просто нет, они лежат в столе его кабинета. И только если случится авария, я передам их электрику или пожарным, но не вам.

– А знаете что, Лора, – Тата, подойдя ближе, с размаху поставила сумочку на стол секретарши. – Николай Романович перед самым отъездом сделал мне предложение, поэтому в любом случае я стану совладелицей этого милого заведения, в котором вы работаете, Лорочка, – Тата улыбнулась и многозначительно добавила: – Так вот, мне пришла в голову чудненькая мысль... Вам тут нравится работать?..

Лора покосилась на входную дверь, но, как назло, с утра не было ни одной клиентки, и отвлечься от назойливой посетительницы не представлялось возможным.

– Ну хорошо, ваша взяла, – Лора встала. – Так и быть, пока я буду поливать фиалки в кабинете шефа, вы можете посмотреть и даже померить то, что лежит у него в личном боксе. Вот только выносить я вам не могу разрешить ничего, извините, Тата... А посмотреть – пожалуйста, – Лора подчеркнуто неторопливо направилась в кабинет Скотчинского. – Вот ключи, – Лора не спешила отдавать два ключа, – но вы ставите меня в неловкое положение, потому что Николай Романович ничего мне о вас не говорил, – задумчиво добавила она. – Вообще ничего.

– В смысле? – удивленно протянула Тата.

– Ну, что вы придете сюда, – Лора вздохнула. – Ни слова о вас не сказал, между прочим.

– Да? – надменно переспросила Тата. – Ну так можете ему перезвонить, если сомневаетесь!

– Я это сделаю, – Лора улыбнулась и протянула ключи.

– Хорошо, а где бокс? – Тата нервно переступала с ноги на ногу.

– Пройдете мимо стеллажей до конца и там увидите за полиэтиленовой пленкой металлическую дверь синего цвета. Большой ключ от верхнего замка, а маленький...

– Маленький от нижнего, – кивнула Тата. – Там есть зеркало?..

– Есть в большом холодильном зале, а в боксе не знаю.

– Почему?

– Я там ни разу не была, – пожала плечами Лора.

– Почему?..

– Просто в этом не было необходимости.

– Так пойдемте? – Тата, открыв первую тяжелую дверь в холодильник, ждала. – Держите же дверь...

Массивная сейфовая дверь с лязганьем затворилась, свет мигнул и погас, и они оказались в «кромешной», как написала бы Жорж Санд, темноте.

Палка, палка, огуречик...

– Лида, – без стука вбежал в кабинет и махнул рукой в сторону выхода Семен Леонидович Полторак, – я уже позвонил «ноль два», беги в холодильник... Срочно!

– В холодильник, – привстала Новичкова, – а что там, если не секрет – украли все шубы?

Семен Леонидович кивнул.

– Почти, Лида... Меня Лора позвала, – присел на свободный стул Полторак. – Срочно, Лида, срочно!

– А что там все-таки?.. – Новичкова продолжала сидеть, в уме прокручивая все случаи происшествий в меховых холодильниках города Москвы.

– Трупы, – шепотом сказал Семен Леонидович и вытер поводком, который держал в руке, вспотевший лоб.

* * *

В течение двух следующих часов приехали следственная группа и прокурор и были составлены протоколы осмотра места происшествия и опознания в боксе мехового холодильника на Кутузовском проспекте. Первый труп, принадлежавший супруге хозяина Скотчинской Инне Анатольевне, опознала секретарша и по совместительству приемщица холодильника – Долгова Л. Е. Второй труп был опознан по документам, найденным в карманах лежащего рядом с ним пиджака, как Фридман Олег Моисеевич.

* * *

Лидия Борисовна Новичкова, проводив глазами машину «Скорой помощи», мучительно зевнула, напомнив себе, что уже около недели не может выспаться. Ей еще предстояло выполнить несколько срочных дел, не относящихся к раскрытию данного преступления.

Через пару часов на Кутузовском проспекте, как и везде в Москве, наступила ночь, и Новичкова пошла домой.

Она не помнила, как открыла дверь, разделась и заснула, так устала.

– Проспала, – ее первая мысль не отличалась оригинальностью.

Было почти восемь часов утра, и Лидия Борисовна решила не спешить, а умыться и позавтракать в спокойном режиме. И пока пила кофе, вытащила записную книжку и нашла нужную страничку.

Любовники Инны: Саламанский Альбрехт, театральный художник и продюсер, и еще двое – Благов и Фридман, Благов женился, а Фридман уехал из страны.

* * *

– Итак, дама из «Мазды» и дворничиха Валя Глебкова, – нарисовала на салфетке две фигурки Новичкова.

На бумаге, вцепившись друг в друга, стояли две плачущие женщины, похожие на «огуречики» из детской песенки.

– Затем Инна Скотчинская и Тата Модуляш.

Парочка из двух «огуречиков» била друг друга тонкими кулачками по голове.

– Инна и Валя пропали, Инна вчера нашлась, но это уже не Инна, а ее тело, зато у Таты не так давно прошел синяк под глазом, и она снова ходит без грима на работу в ресторан «Бардачок»... Итог: из четырех игрушек для взрослых мужчин осталось всего три.

* * *

Новичкова вдруг вспомнила, как утром ее школьная любовь Степа попросил посторожить минуту рядом с коляской, чтобы сбегать за ключами. Кроха, едва папа Степа скрылся в подъезде, расплакался.

– Какая ты неосторожная, Лида, с детьми совсем не умеешь! – попенял ей Степа, когда вернулся.

Лидия Борисовна обиделась и даже сейчас на работе помнила обиду.

– Не умею, – вздохнула она и повторила: – Что значит не умею?.. Да я все умею.

– Не умеешь?.. Ну насмешила, – в кабинет к ней заглянул капитан Сычев, – а у меня новость. Вчера сняли паркет в спальне Скотчинских и нашли следы крови.

– От чего они все-таки умерли?.. – Новичкова вычеркнула из списка пропавших Инну Скотчинскую.

– По предварительным данным, от черепно-мозговых травм, и оба, заметь, голые. Одежда рядом лежала в фирменном пакете... Кстати, почему же Скотчинский не выбросил одежду и не избавился от тел?.. – Сычев пожал плечами. – Хотел бы я с ним поговорить на эту тему.

– Видимо, не успел. Да, жестоко, два убийства за банальную измену!..

– Это как взглянуть, – капитан Сычев потер руки. – В день годовщины свадьбы Инна Анатольевна принимает в спальне своего бывшего любовника. Причем тот всего на пару дней приехал из-за границы. В костюме Фридмана найден обратный билет на самолет. Безусловно, он приехал по делам, а к Инне заскочил по старой памяти... По предварительным данным, Скотчинскому кто-то позвонил, он вернулся раньше времени, все увидел и убил Фридмана прямо в спальне... А вот Инна Анатольевна, связанная и с кляпом во рту, умирала в холодильнике, куда он ее перетащил ночью... Завтра утром поеду встречать его в аэропорт.

– Знаете, я думаю, не ревность, а разочарование в супруге толкнуло Николая Романовича на убийство... Он же прекрасно знал, на ком женится, и, в общем, не увидал четвертого сентября ничего нового. Просто в тот момент, мне кажется, он перестал считать ее человеком.

– Инну? – улыбнулся Сычев. – Возможно. А если его любовница или секретарша сообщат ему о «находках» в боксе холодильника?.. Ты разговаривала с ними, как они настроены? – Сычев хмуро посмотрел на телефон.

– Думаю, не сообщат, – убежденно сказала Новичкова. – Они обе очень напуганы... Я с ними вчера поговорила на это счет.

Похороны

Где-то за окном играла похоронная музыка, словно по улице шла бесконечная траурная процессия... Влада накинула плащ и вышла на веранду.

Толпа у соседнего дома была настолько велика, что закрывала весь забор. За спинами людей на возвышении стоял гроб, а рядом чинно переминался с ноги на ногу похоронный оркестр. Вдобавок кто-то из провожающих покрикивал неподалеку от гроба сочным басом:

– Коля... Как ты рано от нас ушел, Коля, друг!

Влада шапочно знала своего соседа – известного биолога, академика РАН, учебники которого штудируют студенты всех биофаков в стране. Влада огляделась и сообразила, что, пока не увезут гроб, она никуда не сможет выехать. Ее поездка в больницу откладывается не меньше чем на час.

– Привет, Лада, – мимо прошла пожилая соседка, супруга известного ресторатора. – Тоже проводить вышла?.. Жаль старика.

– Я и не знала, что он умер, – призналась Влада.

– Так никто не знал, – соседка запахнулась в оранжевое пончо и добавила шепотом: – Сколько народу приехало проводить... А как страшно умер старик – врагу такой смерти не пожелаешь.

– В каком смысле страшно? – поежилась Влада.

С неба сыпался мерзкий ноябрьский дождик со снегом.

– А ты еще не знаешь?.. И я вот только что услышала, – соседка улыбнулась побелевшими от холода губами. – Будешь курить?

Влада кивнула.

– Он умер еще в августе.

– Как в августе? – удивилась Влада. – А хоронят тогда почему только сейчас?..

– Так никого из родных у него не осталось, он же пережил всех.

– И он что, так и лежал все это время тут? – Влада, нащупав сзади рукой забор, прислонилась к нему спиной. – Ужас...

– Да, ужас – не то слово... Да там лежать-то нечему было, его же, – соседка понизила голос до шепота, – его же пауки сожрали, у него там целый зверинец был – змеи, пауки, тапиры... Змеи-то в спячке, тапиры сдохли, а вот пауки африканские разбежались по всему поселку... Ты не замечала, кстати?..

Влада кивнула.

– Пойду домой, замерзла.

Через четверть часа панихида по покойному закончилась, и катафалк с телом и два автобуса с провожающими уехали. Влада в тот день из дома больше не вышла, даже не поехала к отцу в больницу – везде ей мерещились экзотические африканские пауки. Но в доме она, как ни искала, ни одного паука так и не обнаружила, за исключением толстой паутины на кухне за холодильником, в которой сидел обычный маленький среднерусский паук.

Биг-Бен. Год спустя

Пожилой джентльмен читал газету в своем саду, а его кот недоверчиво выслушивал ахи соседской девчонки двух с небольшими отклонениями лет, которая, привлекая к себе внимание, махала ему ведерком из-за забора.

– Не смущайся комплиментов, – сказал джентльмен коту, когда девчонка с ведерком убежала.

Зяблик вздохнул и хмуро поглядел на джентльмена. Полгода назад он стал отцом, и новость не давала ему покоя до сих пор. В саду почтенных индийских аристократов через дорогу, под присмотром мамы-кошки Мэрайи, резвились четыре больших котенка, похожие на Зяблика, как негры друг на друга. Отцовство далось Зяблику с таким трудом, что он даже осунулся на морду и стал немного горбат, как все познавшие мир коты.

– Доброе матерное слово в таких случаях способно творить чудеса, – изрек тем временем Рэм Константинович и лихо развернул инвалидную коляску, в которой сидел, в сторону крыльца. – Поехали обедать, – пригласил он Зяблика.

Кот, покорно переступая лапами, поплелся следом за инвалидной коляской.

«Низенький Рэм Константинович издали похож на ребенка», – про себя отметил кот и в два прыжка преодолел ступеньки, пока хозяин на автоматическом подъемнике, кряхтя, пытался сделать то же самое.

Полина Давыдовна в это время на кухне молча разливает форелевый суп и прислушивается. Появление на кухне Зяблика говорит о том, что Рэм Константинович тоже скоро тут появится... Ведь Полина Давыдовна знает собственного супруга как пять пальцев, таблицу умножения и процесс выпечки тонких дрожжевых блинов.

* * *

Прошла неделя.

С утра не было голубого лондонского солнца, начиналась зима... Зяблик сидел в кухне и умывался лапой, потом другой, потом опять прежней, лапы быстро уставали, сколько ни ешь рыбы, перманентно думал он.

Ухо у Зяблика кровоточило, а нос был поцарапан почти до хряща. Ночью он подрался, отстаивая честь Мэрайи, благородной кошки цвета спелой вишни. Его соперник, русский кот Штирлиц, отделался изодранной мордой и глубокой раной хвоста.

– Неслух, иди обедать, – зовет кота Полина Давыдовна, и Зяблик, вздохнув, плетется к миске – сегодня на обед креветочные роллы.

Превратности кошачьей жизни как-то сами уходят, когда кот начинает лакать укропную подливку.

– Каждая газета цивилизованного мира, вот как «Дейли трибюн», например, – въезжает на кухню в инвалидной коляске и бурчит Рэм Константинович, – публикует сводку о погоде ровно за день, а вот я знал газету, которая...

Полина Давыдовна, кивнув, перебивает супруга:

– Капусту будешь?

Рэм Константинович осекается и укоризненно смотрит на Полину Давыдовну.

– Буду, если угостишь, – отзывается он и с кряхтением начинает пересаживаться в кресло у стола.

Он потихоньку учится ходить... Зато Полина Давыдовна за год болезни мужа необычайно постройнела и стала похожа на молодушку, у которой все в большом порядке, за исключением инвалида-мужа.

Баночка с воздухом из России стоит на полке между корицей и тмином. Полина Давыдовна раз в неделю открывает ее и с большим удовольствием дышит. Воздух из России пахнет снегом и творожной запеканкой.

А кот, пообедав, ложится на полу спать, и никто его не будит, пока он сам не встанет.

Вот так проходят будни одной известной русской семьи, живущей в районе Кенсингтонских садов.

Влада. Год спустя

«Быть, просто быть – несмотря ни на что!» – Влада взглянула на широкую спину мужа, которая удалялась от нее со скоростью 6 км в час.

– Прости-прости, – передразнила она последние слова Бармичева, обращенные к ней.

Влад зашел, предварительно позвонив, за парой дорогих ему вещей и пробыл в доме не больше десяти минут.

– Я не проживу с ним жизнь, и он уже не мой муж, – написала Влада в дневнике, который вела с незапамятных времен.

Поставила точку, жирный крест и налила сверху чернил... Затем отнесла все оставшиеся вещи бывшего супруга в подвал, закрыла дверь на ключ и забила ее гвоздями. Ничего не осталось, на первый взгляд, в их большом доме, никакого намека на пятнадцатилетнее супружество.

* * *

Прошел год.

Новый генеральный директор «Трансплутон – Навигационные Системы» пригласил Владу в совет директоров, предложив возглавить PR-службу фирмы.

– Я купаюсь в деньгах, – иногда растерянно делится с друзьями Влада. – Все идет своим чередом, статус single не давит, статус single нейтрален, по большому счету.

– Купаешься? – переспрашивает Цаца.

– Купаюсь, – растерянно соглашается Влада.

– Я за тебя рада, – Цаца подмигивает. – Папа как?..

– Нормально, на коляске ездит и уже ходит, а самое-то главное, в моем доме больше нет ни одного паука!

Они с Цацей, как всегда по субботам, вечером сидят в «Скромном обаянии буржуазии». Москва за окнами тонет в оранжевых, розовых и зеленых сумерках...

– Значит, послушная девочка Влада и кривые ноги реальности могут идти, не наступая друг другу на пятки? – интересуется исхудавшая за год Цаца.

Она снова вышла замуж, на пальцах сверкают изумруды, которых раньше не было.

Владу коробят «кривые ноги реальности».

– А я видела реальность эту , Цац? – осторожно спрашивает она.

– Через очки от Гуччи, – хмыкает Цаца. – А лед?! – у Цацы непропорционально увеличиваются глаза, когда им приносят «Мохито».

– У нас сегодня проблемы со льдом, – извиняется официант и меняет пепельницу на столе.

Цаца великодушно кивает.

– Ну не согласна я с некоторыми судьбами, – Влада берет бокал и оглядывается в поисках друзей. – Уже знаешь и помнишь такое количество знакомых людей, которым не повезло в жизни... Ну почему Диана погибла в этом тоннеле, Цац?.. Ну почему даже принцессам в жизни нет счастья?..

– На некоторых курортах за день так устаешь, – кивает Цаца. – Кстати, а как там Николай? Ты вроде собиралась к нему?..

– Коля в колонии сейчас...

Подруги какое-то время болтают о режиме в колонии, адвокатах и пересмотре дела.

– По-моему, у вас сейчас отношения с братом даже лучше, чем раньше, как ты считаешь? – спрашивает Цаца. – По крайней мере вы общаетесь.

Влада соглашается и достает из сумочки письмо.

– Хочешь, прочти, Коля прислал.

– А подруга моей подруги, – оживляется Цаца, разворачивая письмо, – ну ты ее знаешь, мужа себе на помойке нашла!..

– На рублевской?

– На самой обычной помойке... Вышла вечером мусор выбрасывать, а около баков мужик лежит. Между прочим, в итальянском костюме и в носках... Январь, он уже инеем покрываться начал... Она его в дом на себе приволокла. Сто килограмм живого веса, представляешь? А он потом, как прочухался, влюбился и женился на ней. Яхты продает, деньги из ушей торчат! Его просто клофелином траванули в тот вечер.

– И что?..

– Как что? Живут душа в душу уже год.

– Тайн все меньше, – Влада недоверчиво улыбается.

– Знаешь, а я вчера за пять минут вспомнила, в кого была влюблена я и кто в меня. Как это было и что из этого вышло, – кивает Цаца. – Так не смешно...

* * *

В субботу в «Скромном обаянии буржуазии» сидят знакомые друг другу люди. Незнакомых там просто нет. Ведь Москва – это очень большая деревня, где все друг друга знают.

Бабочка и Махаон

Швейцария. Городок Невшатель. Хрустящий снег слепит глаза.

Офис фирмы «DANKO» в центре города у озера, схваченного льдом в это время.

Утро, классический швейцарский дворник в пуховике и кроличьем треухе деревянной лопатой разгребает занесенный за ночь вход в офис, затем принимается быстро мести дорожку, бурча под нос «Земляничные поляны»... Он заметно спешит.

Офис открывается через десять минут, и дворник успевает забежать в него до прихода первого посетителя. В фирме «DANKO», продающей авиабилеты на самолеты собственной авиакомпании, трудится пять человек... Генеральный директор «DANKO» – тот самый дворник, который с утра чистил лопатой снег у входа. Он просто любит мести, вернее, полюбил год назад...

– Валя, – звонит он в шесть вечера, разглядывая сумерки в окне. – Я уже еду...

Заиндевевший спортивный автомобиль мчится в соседний городок... Завтра Антошку выпишут из клиники, процесс его реабилитации завершился, и ему дали добро просто жить, как все живут – по возможности, счастливо...

Облака с Альп постепенно затягивают все небо, и скоро становится совсем темно, если бы не крупные звезды, которые горят, как газовые фонари, освещая дорогу.

* * *

Валя и Бармичев еще не знают, что через год у них родится дочка и они вернутся в Россию, но это будет уже другая история. Совсем-совсем-совсем другая история...

О любви.

* * *

14 мая 2006 от Р. Х.

Content

Борминская Светлана Игрушки для взрослых мужчин

Светлана Борминская Игрушки для взрослых мужчин

Махаон

Бабочка

Влада

Труженица, красавица, умница и не замужем

Влада

Через месяц

Бабочка

– У нее кто-то есть! —

Его жена

Влада...

Лидия Борисовна

«Подвальчик»

Маски-шоу

Бобренок

Визит родственника

Муха в сиропе

Махаон

Пожалуйста, не теряйте разум

Где собака порылась?

Кот Зяблик

Порохом запахло

Кто трус?

Кто-то незримый

Рога

Год Петуха

Идеальная женщина

«Шалит неразумное дитя...»

Провидица

Шевелюра

Следы на песке

Две девушки с метлами

Живем, Валька!

Чемодан без ручки

Дела срочные

Секс на люстре

Анна

Страшная тайна

Оранжевая бестия

Наговорить на ветку

Справка от ветеринара

Влад

Злая королева

Живая душа в корзинке

Утро

Сбой в матрице

Москва – Лондон

Комок нервов

Ночь

Главное и преходящее

Кутузовский проспект

Серебряный Бор

Бодяга

Утро

Обесценивание чувств

Старый хрыч

Не хлопочи

Кирпич как доказательство

«Хаммер»

Вечер

Скотчинский

Заплетык

«Куин Мэри II»

Он звонил?.. Приезжал!

Лови шанс

Лидия Борисовна

Сто факторов счастья

Сумерки

Шубы

Палка, палка, огуречик...

Похороны

Биг-Бен. Год спустя

Влада. Год спустя

Бабочка и Махаон