Михаил Серегин

Кимоно для боя

ГЛАВА 1

У Сергея Филимонова, которого друзья в глаза, а знакомые за глаза называли Филом, было хорошее настроение. Он только что заключил выгодную сделку, в результате которой должен был получить приличный навар. Конечно, придется поделиться с Зубом, но это не сильно его огорчало. Фил прекрасно усвоил для себя одно неписаное правило, которое гласило: «Надо делиться».

Сидя на заднем сиденье почти нового коричневого «Бьюика», он опустил затемненное стекло. В салон ворвался свежий ночной воздух. Фил возвращался домой после небольшого банкета, явившегося конечной фазой заключения сделки. Кроме него в машине сидели два телохранителя: один – широкоплечий коренастый крепыш – на переднем сиденье рядом с водителем, другой – высокий ширококостный бугай – вместе с Филом – на заднем.

Фил в свои тридцать шесть лет выглядел на сорок, но не страдал от этого. Дома его ждала молодая жена – в недавнем прошлом бухгалтер одного из его филиалов. Анжелика в постели выделывала такие фокусы, что заставляла мужа стонать от наслаждения. Детей семье Филимоновых заменял бультерьер – кривоногая белая Джильда с маленькими поросячьими глазками.

«Бьюик» свернул во двор нового четырехэтажного дома в районе городского парка и остановился у самого подъезда. Сначала вышли оба телохранителя, которые внимательно осмотрели двор, и только после этого выбрался Фил. Крепыш уже стоял возле входа в дом. Сергей направился к нему, прикрываемый сзади длинноногим верзилой.

– Завтра как обычно, – кивнул Фил своим охранникам и скрылся в подъезде.

В доме, выстроенном по индивидуальному проекту, было всего четыре двухуровневые квартиры, в каждой из которых было полдюжины комнат. Другие три квартиры занимали два преуспевающих оптовика и один деятель из областной администрации.

Фил пешком поднялся на третий этаж, хотя дом был оборудован лифтом, и надавил на электронный брелок, который отпирал входную дверь. Дверь оказалась закрытой изнутри на задвижку, поэтому автоматически звонкой трелью запиликал звонок, заглушаемый раскатистым лаем.

– Сержик, – открыв дверь, обрадованно улыбнулась ему Анжелика.

На ней был короткий полупрозрачный халатик. Темные соски заманчиво просвечивали сквозь тонкую ткань. Фил мечтательно улыбнулся.

– Лика, – он шагнул в квартиру и собрался прижать к себе эту маленькую чертовку, но помешала Джильда.

Она с радостным повизгиванием бросилась к хозяину, пытаясь подпрыгнуть как можно выше, чтобы лизнуть его в лицо.

– Ой, Серенький, – Анжелика смешно сморщила свой аккуратный остренький носик, – я с Джильдой не погуляла.

– Почему? – с наигранной строгостью посмотрел на жену Фил.

– Машка приезжала, только что ее проводила. Они с Гошкой вернулись из Испании. Показывала фотки. Я несколько штук оставила. Хочешь посмотреть?

Анжелика бросилась в комнату, Джильда – за ней. Вскоре они вместе вернулись.

– Смотри, – Лика веером развернула фотографии.

– Погоди, – остановил ее Фил, глядя на крутившуюся под ногами Джильду. – Че ж теперь с собакой-то делать?

– Вызови Дрюню, – предложила Анжелика, имея в виду водителя Фила.

– Да они только что отчалили, – вздохнул он.

– Тогда придется мне, – улыбнулась Лика.

– Ладно уж, сам проветрюсь, – миролюбиво произнес Фил, – давай поводок.

Через минуту Фил вышел во двор. Джильда потянула его в сторону и вскоре присела, смешно оттопырив голый хвост. Закончив свои дела, она вдруг завиляла хвостом и потянула хозяина вдоль дома. – Фил нетерпеливо дернул поводок и увидел, что из-за дома вышел высокий парень в куртке нараспашку, тоже с собакой. У него на поводке был маленький черный ягдтерьер.

Хозяин ягдтерьера показался Филу знакомым. Ночной полумрак не позволял как следует разглядеть парня, но Фил точно знал, что здесь он его не видел.

«Может, недавно переехал?» – предположил Фил, глядя, с какой плотоядной радостью собаки обнюхивают друг друга.

У Филимонова было хорошее настроение, и он уже собрался заговорить с парнем по-соседски, но тот вынул из-под куртки пистолет с глушителем и направил ствол Филу в грудь.

Фил успел подумать об Анжелике, о ее свежем молодом теле, упругой шелковой коже… Он встретился с парнем глазами. Фил узнал его, но это было последнее, о чем он успел подумать. Он не услышал сухого щелчка выстрела, после которого пуля пробила ему сердце. И уж тем более не слышал он второго выстрела, потому что был мертв, когда вторая пуля, как бешеная оса, вгрызлась ему в голову.

* * *

Артем Тарасович Трезубцев для своих шестидесяти двух лет чувствовал себя вполне сносно, если учесть, что больше трети своей сознательной жизни провел за решеткой. Он сидел во главе длинного стола в своем скромно обставленном офисе, который располагался в центре одного из промышленных районов Тарасова. Он бы вполне мог себе позволить более богатый офис, и даже не один, в самом престижном районе города, но Артем Тарасович не любил внешних эффектов и игры на публику.

Четверо коллег, среди которых была одна женщина – сорокапятилетняя худощавая шатенка в темно-коричневом деловом костюме, – расположились по обеим сторонам стола. Рядом с женщиной сидел бровастый парень лет двадцати пяти, в костюме и при галстуке. Напротив него, упершись взглядом в стол, восседал хмурый здоровяк с толстыми щеками, слева от здоровяка – восточного вида брюнет в дорогом кашемировом джемпере.

В комнате был еще один человек, который сидел позади Артема Тарасовича, у окна. Это был телохранитель и доверенное лицо Артема Тарасовича – Сема Куликов по кличке Кулик. Ему было тридцать два года. Его гладкие светло-русые волосы были зачесаны назад и открывали большие залысины. Глубоко посаженные глаза внимательно следили за присутствующими.

Подняв взгляд от стола, здоровяк перевел его на Артема Тарасовича.

– Ну, – Трезубцев поправил овальные очки в тонкой золотой оправе, – что, Гриша?

– Кто-то вчера замочил Фила, – сквозь зубы процедил Гриша. – Прямо возле дома. Он вышел с собакой погулять…

– Знаю, – спокойно сказал Трезубцев. – Что ты предлагаешь?

– Найти гадов, – Гриша сжал кулаки, – и отправить их к Богу в рай.

– Ты знаешь, кто это сделал? – Артем Тарасович не мигая смотрел на него.

– Узнаю, – толстые щеки Гриши дрожали от негодования.

– Ладно, – кивнул Артем Тарасович. – Кто-нибудь еще хочет сказать?

Над столом повисло недолгое молчание, которое нарушил молодой человек в костюме.

– Я думаю… – начал он, но женщина, сидевшая рядом с ним, положила руку ему на плечо.

– Погоди, Олег…

– Мама, – отдернулся он, – я что, не могу сказать?

– Ольга Васильевна, – Трезубцев посмотрел на женщину, – дай слово подрастающему поколению.

– Растет молодое поколение, – усмехнулась Ольга Васильевна и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула.

– Мне кажется, – продолжил Олег, – действуют какие-то гастролеры. У нас уже почти полгода все спокойно…

– Гастролеры… – пренебрежительно воскликнул Гриша. – Что ты несешь? Все было спокойно, потому что Артем Тарасович разруливает по уму. Здесь кто-то из своих постарался. Кому достанется Филов кусок? Уж не тебе ли? Может, это Ольга Васильевна для тебя постаралась?

– Гриша, – Ольга Васильевна бросила на него уничтожающий взгляд. – Ты за базар-то отвечаешь?

– Я отвечу, – приподнялся с места Гриша, опершись руками на стол. – Только я вас обоих своими руками урою, если станет ясно, что вы Фила завалили…

– Сопляк. – Ольга Васильевна взяла лежавшие перед ней сигареты и с демонстративно независимым видом закурила. – Ты еще под стол пешком ходил, когда я свой первый миллион сделала.

– Да я тебе… – сжал кулаки Гриша.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не вмешательство Артема Тарасовича.

– Цыц все! – негромко рыкнул он, и Гриша медленно опустился на свой стул. – Со смертью Фила будем разбираться. Если кто что узнает – сообщать лично мне или Кулику. А пока надо организовать достойные похороны. По высшему разряду. Лучшие люди уходят… – вздохнул он. – Алекс, – Артем Тарасович повернул голову к брюнету в джемпере, – займешься похоронами.

– Все устроим, Артем Тарасович, – с сильным акцентом произнес Алекс, – не волнуйся.

* * *

Вечером в день похорон, когда полированный гроб с телом Фила завалили смерзшимися комьями земли и отзвучали поминальные тосты, Алекс решил расслабиться. Он был очень осторожным человеком и очень любил жизнь, поэтому все места, где он появлялся, предварительно проверяли его надежные люди.

Сауна, где Алекс отдыхал в этот раз, была оплачена за сутки вперед. Два человека профессионально осмотрели ее, убедились, что все в порядке, поставили на входе охрану и поехали ждать следующего вызова.

Огромный, в городских условиях выглядевший весьма неуклюже «Линкольн» Алекса в половине первого ночи остановился перед зданием, где разместилась сауна. За машиной Алекса остановился джип «Чероки», из которого выбежали трое парней в кожаных куртках и, окружив шефа, сопроводили его до сауны. Там уже его ждали две полненькие, как он любил, блондинки, готовые выполнить любое, самое прихотливое его желание.

Он провел в сауне больше трех часов, несколько раз заходил в парную и плескался в прохладном бассейне. Ему сделали массаж, девушки не отходили от него ни на шаг, и он на пути к своему «Линкольну» с удовольствием вдыхал ночной прохладный воздух.

– Домой, – приказал он водителю, раскуривая гаванскую сигару.

Урча мощным двигателем, «Линкольн» тронулся с места, развернулся и выехал на дорогу. «Чероки» с охраной двинулся следом.

Алекс не знал, что к днищу автомобиля, аккурат под задним сиденьем, где он обычно устраивался, прикреплен кусок пластита с детонатором.

Взрыв был настолько силен, что тяжелый полуторатонный «Линкольн» взлетел в воздух на несколько метров. Когда произошел взрыв, он продолжал свое движение, уже оторвавшись от асфальта. Его перевернуло в воздухе, он упал на крышу в нескольких метрах от места взрыва, проскользил по дороге и остановился, уткнувшись передним бампером в столб.

Водитель двигавшегося следом «Чероки» едва успел вывернуть руль, чтобы не врезаться в огромную груду черного металла, охваченного пламенем. Охрана выскочила на улицу и стала суматошно метаться возле того, что осталось от «Линкольна».

Наконец кто-то вспомнил об огнетушителе, который, издав легкое шипение, заглушаемое ревом пламени, выплюнул на дорогу шматок пены и затих. Ребята могли бы не суетиться: их шеф уже давно был мертв. Утешением для них могло служить лишь то, что Алекс отправился на тот свет чистым.

* * *

На следующее утро в офисе Ольги Васильевны появился возбужденный Олег.

– Мама, ты слышала? – он ворвался в кабинет и принялся бегать по нему из угла в угол. – Алекса взорвали.

– Слышала, успокойся. – Ольга Васильевна закурила и встала из-за стола. – Да перестань ты мотаться, как дерьмо в проруби! – закричала она.

– Мы все в дерьме, мама, – не обращая на нее внимания, Олег продолжал свое движение. – Ты хоть понимаешь, что происходит? Теперь наша очередь. Нет, с меня хватит, я уезжаю. Заберу Катерину и мотану куда-нибудь во Францию. Зря, что ли, во французской школе учился…

– Заткнись, щенок! – заорала на него Ольга Васильевна, плотнее прикрывая дверь в кабинет.

Олег остолбенело уставился на мать.

– Сядь и послушай меня, – более спокойно произнесла Ольга Васильевна, выпуская дым через ноздри.

– Дай сигарету, – Олег обессиленно опустился на стул, – я свои оставил в конторе.

Ольга Васильевна бросила пачку перед ним и присела на угол стола.

– Во-первых, – внятно произнесла она, когда Олег закурил и сделал несколько глубоких затяжек, – Катерина – невеста Гриши, если он что-то заподозрит, он тебя просто убьет.

– Это еще бабушка надвое сказала, – поморщился Олег.

– Во-вторых, – не обращая внимания на слова сына, продолжила Ольга Васильевна, – Катька и сама с тобой никуда не поедет. А в-третьих, ответь мне, дружок, на что ты собираешься там жить?

– То есть как на что? – вытаращил глаза Олег. – Продам фирму к чертовой матери, квартиру, машину…

– Успокойся, дорогой, – вздохнула Ольга Васильевна. – На «БМВ» ты ездишь по доверенности, квартира оформлена на мою сестру, а к фирме ты вообще никакого отношения не имеешь. Это все нажито моим горбом. Я с малых лет, когда по дурости выскочила за твоего отца, алкоголика, воровала, обвешивала, недокладывала. Ходила всю жизнь, как по лезвию ножа. И фирму организовала для тебя на свои деньги не для того, чтобы ты ее прогулял с девками.

– Катя не девка! – Олег снова встал из-за стола.

– Ладно, пусть не девка, – махнула рукой Ольга Васильевна. – Так на что ты собираешься жить за бугром? Может, будешь официантом подрабатывать?

Олег сжал зубы и ничего не ответил.

– И Катьку выбрось из головы, – добавила Ольга Васильевна. – У нее и без тебя мужиков хватает. Если будешь хорошим мальчиком и будешь слушать маму, я дам тебе денег.

– Нас же здесь всех по одному отстреляют.

– Не отстреляют, успокойся, – Ольга Васильевна подошла к сыну и попыталась погладить его по голове, но он отшвырнул ее руку.

– Не дашь мне денег, – с затаенной ненавистью сказал он, глядя в пол, – я и сам найду.

– Ничего, я из тебя сделаю настоящего мужчину, – пробормотала Ольга Васильевна, когда, хлопнув дверью, Олег выбежал из кабинета.

ГЛАВА 2

Погожим мартовским полднем корейский джип «Массо» остановился возле салона красоты «Орхидея». Салон располагался на тихой улице неподалеку от центра. В его громадных витринах, задрапированных голубым и сиреневым шелком, были выставлены многочисленные фото, глядя на которые прохожие могли составить себе впечатление о предоставляемых услугах. Залы мужской и женской парикмахерских соседствовали с косметическими кабинетами и солярием.

Китаец нажал на кнопку звонка. Дверь открыл подтянутый черноволосый охранник в светло-голубой униформе. Бросив на Китайца благожелательный взгляд, он впустил его внутрь. Миновав маленькое гулкое фойе, Китаец проследовал застеленным синим ковролином коридором и вошел в уютный холл.

На широких диванах, обитых голубым бархатом, сидели несколько посетителей: дородный мужчина с внушительным брюшком, уродливая брюнетка, чей помпезный наряд не соответствовал тусклой пакле на ее голове, и молоденькая девушка с внешностью гимназистки. Эта последняя пыталась побороть смущение, вызванное в ней блеском престижного салона и подчеркнуто официальным тоном, которым с ней разговаривала секретарша. Она с неестественной для подобного заведения сосредоточенностью листала модный журнал.

Китаец подошел к овальному столу, расположенному слева. Сидевшая за ним длинноволосая блондинка с тяжеловатыми скулами и замечательными кошачьими глазами при появлении Китайца встрепенулась, но тут же, увидев, что он направляется прямехонько к ней, быстро осела и обратила к нему свое наштукатуренное лицо, на котором замерло выражение вежливого внимания.

На блондинке был светло-серый с округлыми лацканами пиджак и черная блузка с кокетливым галстучком. Слегка наклонившись к ней, Китаец ощутил запах дорогого приторно-сладкого парфюма.

– Я к Боженовой, на двенадцать двадцать, – тихо проговорил он.

Блондинка слащаво улыбнулась, порылась в журнале и захлопала глазами.

– Да-да, – в порыве горячей «преданности» привстала она, – Леночка вот-вот освободится. Посидите, пожалуйста, – обнажила она в широкой улыбке свои крупные белые зубы, – хотите кофе?

Последние два слова она произнесла с томным жеманством.

– Было бы славно, – слабо улыбнулся Китаец.

Он видел, что пара чашек стояла на журнальном столике перед посетителями. Чашки были замечательные, из бледно-розового фарфора, маленькие и элегантные. Китайцу захотелось подержать в руке одну из них, и, уступив своему сумасбродному желанию, он согласился на кофе.

Невысокие колонны делили полукруглый холл на небольшие отсеки. Это создавало атмосферу интимности. Словно находишься не в салоне красоты, а в уютной гостиной. Китаец сел напротив веснушчатой «гимназистки», чем поверг девушку в состояние тихой паники. Руки ее принялись с поспешным ожесточением листать страницы, по щекам расползлась краска, она то и дело одергивала край юбки, суетливо вертела головой и украдкой взглядывала на него.

Китаец старался не смотреть на девушку. К тому же, обнаружив аквариум, он принялся рассматривать медленно скользящих рыб. Это занятие вызвало у него зевоту. Он сдержался и, повернув голову направо, углубился в созерцание опустевшего рабочего места секретарши. Вскоре она появилась, неся на изящном серебряном подносе чашку кофе. Китаец поблагодарил ее, мысленно проклиная тягуче-сладкий аромат, который, стоило ей склониться к столу, накрыл его своей удушающей волной.

Сделав глоток, он поставил чашку на стол. В холл влетела – ему даже показалось, что он слышит, как шумит рассекаемый резкими движениями воздух, – высокая блондинка в коротком норковом манто светло-серого цвета и черных брюках. Ее волнистые волосы были забраны в высокий хвост, гладкий выпуклый лоб открыт, хорошо очерченные губы плотно сжаты. В ушах у нее сверкали бриллиантовые серьги, тонкий шелк дымчатого шарфика клубился в вырезе манто.

Секретарша поспешила ей навстречу. Они замерли посреди холла, о чем-то энергично перешептываясь. Китаец с интересом следил за ними. Потом прозрачная бирюза взгляда вошедшей женщины встретилась с черным сумраком его слегка раскосых глаз. Он тонко улыбнулся, но в ответ получил пренебрежительную усмешку.

Побеседовав с секретаршей, блондинка проскользнула в другое помещение, неплотно прикрыв за собой сине-сиреневую дверь, которая почти не выделялась на фоне стены. Китаец перевел вялый взгляд на конусообразные светильники.

Вдруг дверь, за которой исчезла блондинка, отворилась, и она снова вышла в холл. Теперь она щеголяла фиолетовой кофточкой, плотно обтягивавшей ее стройную фигуру. Огромный вырез позволял оценить красоту ее тонких ключиц и нежную белизну груди. Китаец снова улыбнулся.

На этот раз блондинка взглянула на него не так холодно. Потом повернулась к секретарше и, скользнув взглядом по часикам-браслету, начальственным тоном спросила:

– Это на какое время посетители?

Секретарша беспокойно заморгала глазами и пропищала:

– Одни на полпервого, другие на час… А вот мужчина – на двадцать минут первого.

– К Боженовой или Гришиной?

– К Боженовой.

– Что она копается? Уже полпервого! – приподняла подбородок начальница.

Она пересекла холл и, распахнув дверь в углу, высоким голосом произнесла:

– Лена, а почему у тебя посетитель на двенадцать двадцать все еще в холле?

В ее тоне сквозило раздраженное высокомерие и нетерпение.

– Сейчас, Екатерина Борисовна… еще небольшая укладочка…

– Подождите, пожалуйста, – дежурно улыбнулась Екатерина Борисовна Китайцу.

Китаец встал и молча направился к выходу. Этот жест заинтриговал Екатерину Борисовну. А может, вызвал у нее опасения коммерчески-престижного характера. Ну, как же! Допустимо ли, чтобы посетитель покидал элитный салон неудовлетворенным? Недовольным не просто обслуживанием и работой мастера, а тем, что его заставили проторчать в холле лишние десять минут!

– Подождите, – окликнула Китайца блондинка, – через пять минут вас смогут принять.

– Значит, у меня есть время покурить, – невозмутимо отозвался он.

Екатерина Борисовна с недоумением посмотрела на него. «Зря волновалась», – иронично подумал Китаец.

– А если… – он подошел к блондинке и, с удовольствием вдыхая исходящий от нее свежий и лаконичный аромат, загадочно улыбнулся, -…вы мне составите компанию, то это будет просто замечательно. У вас курят в фойе?

Она кивнула и пожала плечами.

Китаец и Екатерина Борисовна, захватившая сигареты со стола секретарши, вышли в фойе.

– Вы всегда такая строгая? – начал флирт Китаец, галантно поднося к сигарете собеседницы зажигалку.

– А иначе нельзя, – безапелляционно заявила Екатерина Борисовна, которая, как понял Китаец, особой тонкостью не отличалась и пленяла исключительно животной красотой.

Он был разочарован надменным и резким тоном.

– Раз спустишь – появится прецедент, – продолжала она, дымя, как паровоз. – А зажигалка у вас старенькая, – насмешливо посмотрела она на Китайца.

– Да, – вздохнул он, – но мне моя «Зиппо» досталась как бы по наследству, и я не променяю ее ни на какую дорогую дребедень.

– Вы, наверное, меланхолик, – усмехнулась Екатерина Борисовна.

– Смотря по обстоятельствам… – уклончиво ответил Китаец, стряхивая пепел в напольную цилиндрическую урну с золотым ободком.

– А кто вам подарил зажигалку? – заинтересовалась начальница.

– Один приятель… журналист. Когда-то я сам был журналистом.

– Правда? – внимательно посмотрела на него Екатерина Борисовна.

Китаец кивнул с усмешкой.

– А теперь? – спросила она.

– Что теперь?

– Кто вы?

– Одиночка… – хитро улыбнулся он.

– А работаете кем? – дала волю любопытству Екатерина Борисовна.

– Частным детективом.

Блондинка недоверчиво посмотрела на Китайца.

– Мы ведь с вами даже не познакомились, – засмеялась она.

– Ну, я-то знаю, как вас зовут в миру…

– А вас?

– Танин Владимир Алексеевич. Вот мы назвались, и что изменилось? – скептически усмехнулся Китаец.

– Не понимаю… – стряхнула пепел Екатерина Борисовна.

– Вы никогда не впадали в замешательство, когда вас, например, вызывали к доске?

– К доске? – удивилась она.

– Да, в школе.

– Ну если только страх, когда не выучишь урока…

– А недоумения вы не испытывали? – Китаец сделал глубокую затяжку и сощурил глаза, выпуская струю сизого дыма.

– Вы – довольно странный, – с легкой тенью настороженности взглянула на Танина Екатерина Борисовна.

– А я испытывал, – Китаец смотрел куда-то в пустоту, – не понимал, как это имя, слово, которое может произнести любой, каким-то образом относится ко мне, принадлежит мне и является некой самодостаточной фонетической и лексической единицей, обозначающей именно меня. Несмотря на то что, конечно, всякое имя произвольно… Но при всей произвольности и случайности вас окликают именно им…

Китаец задумался. Екатерина Борисовна глядела на него с каким-то боязливым интересом. Он же утратил всякий интерес к беседе. Так случалось всегда, когда понравившаяся ему женщина оказывалась или откровенно глупой, или недостаточно тонкой и сообразительной.

Чтобы совсем не скиснуть, он принялся разглядывать ее кофточку, под полупрозрачной материей которой угадывалось черное шелковое белье. Екатерина Борисовна поежилась под этим спокойным раздевающим взглядом.

– Красиво, – наконец сказал Китаец, прищуривая левый глаз.

– Боди, – простодушно ответила Екатерина Борисовна.

– Что вы сегодня делаете вечером? – промямлил он дежурную фразу, чтобы побыстрее свернуть разговор.

Ни Танин, ни его сбитая с толку собеседница не заметили, что сквозь толстое дверное стекло на них пялится худой чернявый парень в длинном элегантном пальто. У парня были короткие, слегка волнистые волосы, небольшие, едва намеченные бакенбарды, суровый взгляд исподлобья, низкие густые брови и крупный нос. Увидев парня, Екатерина вздрогнула и поспешила отпереть дверь.

– Олег! – воскликнула она, приникая к парню и подставляя ему щеку для поцелуя.

Но, облив Екатерину ледяным презрением, вновь вошедший оттолкнул ее и, кивнув, мол, давай за мной, углубился в коридор.

Екатерина растерянно посмотрела на Китайца.

– Леночка вас уже, наверное, ждет, – взволнованно произнесла она и побежала вслед за Олегом.

Когда Китаец вошел в холл, ни Олега, ни Екатерины там не было. Из посетителей осталась только «гимназистка».

Остальные уже разбрелись по кабинетам.

Боженова оказалась разговорчивой молодой особой с короткими, выкрашенными в черный цвет волосами и озорными светло-голубыми глазами. Мелкие черты лица и цвет глаз плохо сочетались с ее иссиня-черными прядками. Тем не менее она не была обделена обаянием, заключавшимся в неподдельной искренности тона, живости и, что немаловажно, ловком орудовании ножницами. Формула «Клиент всегда прав» подкреплялась в ее случае твердым до наивности убеждением в том, что так оно и есть. Китаец готов был вечно сидеть в кресле с запрокинутой головой, лишь бы ее нежные тренированные ручки мыли его волосы, потом расчесывали и стригли.

Вдруг дикий возглас потряс помещение и быстро стих. Китаец узнал голос Екатерины. Вслед за этим раздался глухой шум, потом несколько голосов, вовлеченные в поединок, надо полагать, бурей страстей, заглушая друг друга, наполнили холл яростным диссонансом. Лена замерла с ножницами в руках. Китаец вскочил с кресла, едва не поранив себя об острые ножницы. Елена тихо вскрикнула.

– Что это?

Она озадаченно пожала плечами. Китаец выскочил в холл. Олег и еще какой-то детина в кожаном плаще стояли друг против друга и отчаянно матерились. Екатерина пыталась вклиниться между ними. Рядом с ней стоял охранник. Он было попытался утихомирить парней, но те грубо послали его куда подальше.

– Мальчики, Олег, Гриша, – плаксиво лепетала она, – давайте не здесь, у меня салон, мальчики…

– Отстань! – заорал Олег, вновь обращая покрасневшее от бешенства лицо к верзиле в кожаном плаще.

Охранник вцепился верзиле в руку.

– Уйди, – зарычав, оттолкнул его детина, – Катька, убери его, а то я ему…

– Слава, не трогай их! – крикнула Екатерина парню в голубой униформе.

В этот момент Григорий схватил Олега за воротник пальто и, злобно тряся, стал осыпать нецензурными эпитетами и угрозами.

Охранник, глядя на начальницу, испуганно отступил.

– Мальчики… – взмолилась Екатерина, бросаясь к ним. – Не трогай его! – закричала она, увидев, как детина схватил Олега.

Секретарша застыла у своего стола, глядя на «мальчиков» полными ужаса глазами.

– Если ты еще здесь, сука, появишься, убью! – орал Гришка, он толкнул Олега так, что тот отлетел к противоположной стене, сбив на пол огромный красочный плакат.

Из косметического кабинета вышла уродливая брюнетка, которая вместе с Китайцем ждала своей очереди.

– Господи, – боязливо и осуждающе прошептала она.

– Проходите, пожалуйста, – Екатерина вымученно улыбнулась брюнетке, помогая ей пройти. – Слава, проводи, пожалуйста, – обратилась она к охраннику.

Слава очень обрадовался, что может хоть что-то сделать, а не просто стоять с открытым ртом.

– Я даже никого из своих звать не буду, – горланил детина, – сам тебя замочу!

Его волчьи глаза свирепо горели. Олег демонстративным жестом отряхнул воротник пальто и с гордым видом, развернувшись на каблуках, пошел к выходу. Все с облегчением вздохнули.

Здоровяк повел Екатерину в соседнюю комнату. Она что-то сбивчиво и торопливо говорила ему, а он, сделавшись вдруг ласковым и спокойным, покровительственно приобнимал ее за плечи. Китаец вернулся в парикмахерский зал.

Когда он вышел из салона красоты, то заметил рядом со своим джипом огромный темно-синий джип «Шевроле», в котором сидела парочка «братков». Они хищно стрельнули глазами в Китайца, когда он садился за руль своего «Массо».

* * *

Неделю спустя Танин сидел за столом в своем кабинете, лениво перелистывая газету. Рядом с ним стояла маленькая латунная пепельница, постепенно заполнявшаяся окурками. Было начало месяца. Скоро его секретарша Лиза начнет напоминать ему об очередных платежах. Уже почти две недели в их контору не заглядывал ни один клиент. Китаец даже решил, что если заявится какой-нибудь ревнивый муж и будет просить последить за женой, то он, пожалуй, согласится и на такую работу. Не то чтобы у него не было денег, как раз наоборот, после того, как с ним расплатились за расследование предыдущего дела, можно было жить спокойно еще несколько месяцев. Просто надоело без дела сидеть целыми днями в конторе.

– Лиза, – Китаец поднялся из-за стола и вышел в приемную, – сделай, пожалуйста, кофе.

Он опустился на свободный стул возле ее стола и принялся наблюдать за ее ловкими движениями.

– Хмурый ты какой-то, – задорно улыбнулась она, – у нас были времена и похуже.

– Зачем о них вспоминать? Меня волнует то, что к нам сейчас никто глаз не кажет, – тоскливо произнес Китаец.

– Подожди еще, придут, – ободряюще улыбнулась Лиза.

– Что бы я без тебя делал! – бросил Китаец на Лизу взгляд, полный добродушной иронии. – Ты всегда умела меня утешить и поддержать.

– А ты гнал меня из квартиры! – надула губки Лиза.

– Боже, Бедная Лиза, что за обиды! С тех пор прошло уже сто лет, а ты все дуешься!

– И все-таки, Танин…

Договорить Лиза не успела, потому что дверь секретарской с противным скрипом отворилась, и на пороге в недоумении замер стройный молодой парень, в котором Китаец узнал того самого Олега, что приходил к его несостоявшейся знакомой, начальнице «Орхидеи».

Парень был все таким же угрюмым, но кроме упорного ожесточения и мрачной несговорчивости на лице его ясно читалась тревога.

– Черт! – он тоже узнал Китайца и хотел было развернуться и покинуть помещение, но Танин его остановил.

– Вы что-то хотели? – миролюбиво улыбнулся он.

– Уже нет, – набычился парень.

– Но что-то ведь вас привело ко мне. Давайте знакомиться, моя фамилия Танин, зовут Владимиром Алексеевичем. А вы – Олег…

Парень злобно сверкнул глазами и кивнул.

– Вам нужен детектив?

– Нужен. Но не вы, – решительно заявил Олег.

– Я чем-то вас не устраиваю?

– Мне рекомендовали вас, это правда, – вздохнул Олег, – но я не представлял себе, что вы и…

– Давайте пройдем ко мне в кабинет, – покосился Танин на Лизу, – нам, думаю, есть о чем поговорить. А Лиза нам сделает кофе, – Танин кивнул своей расторопной и понятливой секретарше.

То ли Олег устал бычиться, то ли обстоятельства, приведшие его к Китайцу, были слишком серьезными, только он, продолжая демонстрировать холодную неприступность и оскорбительный скепсис, последовал за Китайцем.

– Располагайтесь, – Китаец занял свое место и указал на свободное кресло возле стола.

– Спасибо, – с кривой усмешкой поблагодарил Олег, – но…

– Вы можете мне довериться, – спокойно сказал Танин, – тем более что с вашей девушкой я познакомился за пять минут до вашего прихода в салон. Меня просто не могли принять вовремя, и я вышел покурить. Ваша приятельница составила мне компанию…

Китаец видел, как в течение того времени, пока он произносил эту фразу, темнеет лицо Олега. Пару раз его даже передернула нервная судорога.

– Не верю, – ехидно усмехнулся Олег, поднимая на Китайца враждебный взгляд.

– Это ваше дело, – флегматично пожал плечами Китаец.

Олег резко поднялся.

– До свидания, – выдавил он из себя.

– До скорого, – с тонким намеком попрощался Китаец и закурил.

Минуты через две в кабинет с подносом, на котором стояли две чашки и сахарница, вошла Лиза.

– Чего это он такой злой и расстроенный? – спросила она, деловито усаживаясь в освободившееся кресло.

– У каждого свои заскоки, – зевнул Китаец. – Ты решила составить мне компанию? – улыбнулся он, показывая глазами на дымящийся кофе.

– Ну не пропадать же добру! – простодушно рассмеялась Лиза.

– Отчим твой не появлялся?

– Не-е, с тех пор, как ты его отбрил, он забыл ко мне дорожку. Я вот тут с парнем одним познакомилась…

Китаец закатил глаза. Он знал, что сейчас начнется длинное и утомительное повествование о восторгах и опасениях. Потом – приставания с просьбой дать совет, как поступить.

– Лиза, давай не сегодня. Настроение неподходящее, – умоляюще посмотрел он на девушку.

– Ты мне просто, Танин, скажи, когда мужчины признаются в том, что ты им нравишься, а потом, ну, когда ты с ними… ну, сам понимаешь…

Танин с измученным видом кивнул и усмехнулся. -…а у них одна вещь не фурычит, – с серьезным выражением лица продолжала неумолимая Лиза, – это что означает?

– Не маленькая, сама знаешь, как эта болезнь называется, – иронично посмотрел на Лизу Китаец.

– Импотенция, что ли? Это я знаю, – кокетливо махнула ручкой Лиза, – нет, я не про это. Зачем импотенту знакомиться с девушкой?

– Чтобы почувствовать себя социально значимым, – насмешливо скосил на Лизу глаза Танин.

– Я серье-езно! – заныла Лиза.

– И я тоже.

– Нет, он не импотент. Разве только у импотентов, я имею в виду хронических, не получается? Он мне сказал, что волновался очень…

Лиза жеманно улыбнулась и стыдливо опустила свои нагловатые синие глаза.

– От меня-то ты чего хочешь? – теряя терпение, полюбопытствовал Китаец.

– Может такое быть, что когда какому-нибудь мужчине девушка очень нравится и он волнуется, у него… сам понимаешь что…

– Может, – мотнул головой Танин, вкладывая в это слово всю убежденность, на которую был способен.

Ему думалось, что как только Лиза успокоится на этот счет, то сразу и отстанет. Но его ответ разбудил в ней новые сомнения.

– А в следующий раз это может повториться?

– Лиза, я не сексопатолог. Советую тебе серьезно, без присущего тебе жеманства, поговорить с парнем, все окончательно выяснить, и если он будет не против, купить ему «Иохимбе». Или «Красного Дракона».

– А-а, – просияла Лиза, – слышала… Средство от этого дела, да?

– Ага. Ты допила кофе?

– Избавиться от меня хочешь? – скуксилась она.

– Нет, что ты! Ты очень приятная собеседница, – с томной издевкой в голосе сказал Китаец.

– Ладно. – Лиза с оскорбленным видом встала с кресла и, захватив поднос, вышла из кабинета.

Китаец облегченно вздохнул.

Он проскучал до обеда в конторе. На обед пригласил Лизу в близлежащее кафе. Тронутая заботой и вниманием шефа, Лиза оттаяла и опять зачирикала на тему мужской импотенции и женского такта и чуткости, способных помочь сильному полу справиться с этим крайне утомительным для слабого пола недугом. Китаец уже сто раз пожалел, что пригласил ее в кафе. Она тарахтела, как сорока, так что обед был решительно испорчен. И только когда Танин по возвращении заперся в кабинете, он смог наконец прийти в себя и спокойно поразмышлять.

Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, он выкурил пару сигарет. Мысли усыпили его, и он задремал, поэтому, когда в дверь его кабинета тихо постучали, не понял вначале, где находится. Вошла ясноглазая и многозначительно улыбающаяся Лиза, пребывавшая все еще под впечатлением от его искреннего и неусыпного внимания во время беседы в кафе, и бодро произнесла:

– К тебе тот самый ненормальный.

– Спасибо, Лиза, ты всегда на удивление лояльна к клиентам, – иронично бросил он. – Зови.

Китаец вставил сигарету в угол рта и поднес свою старенькую «Зиппо». В кабинет резким твердым шагом вошел недавний посетитель.

Он остановился перед столом и выжидающе посмотрел на Китайца, дымившего с непроницаемым выражением лица.

– Ее убили, – сдавленно произнес Олег, отводя глаза, – именно поэтому я к вам и пришел.

Он медленно опустился в кресло, поставил руку на подлокотник и, обхватив двумя пальцами лоб, прикрыл ладонью лицо.

– Я вас слушаю, – сосредоточился Китаец.

Олег достал сигареты, Китаец пододвинул ему пепельницу. Сделав несколько глубоких жадных затяжек, Олег тяжело вздохнул и продолжил.

– Мне сказали, что вы – лучший детектив в городе. Я хочу найти ее убийцу. Сколько это будет стоить?

Своей торопливой речью Олег хотел побороть овладевшие им смущение и неловкость. Он вторично обратился к Китайцу, а для человека, привыкшего вращаться в кругу людей, где сознание собственной ошибки равносильно унижению, это было оскорблением чувства собственного достоинства. К тому же Олег находился в том возрасте, когда кажется, что все вещи вступили в заговор с целью поколебать честолюбивые амбиции твоего молодого «я» и вытолкнуть тебя из теплой утробы мира, которую ты по атавистической привычке отождествляешь с материнским чревом.

– Я скажу вам это, когда мне понятнее станет суть дела. Мои расценки колеблются в зависимости от сложности расследования. Надеюсь, вы познакомите меня с обстоятельствами?

– Вчера она была найдена мертвой в квартире своей подруги, – отвел глаза Олег.

– Точнее.

– В половине девятого утра.

– А где была подруга?

– Не знаю, уезжала куда-то, – затушил Олег в пепельнице недокуренную сигарету и тут же схватился за другую.

– Кто ее обнаружил?

– Подруга и обнаружила, когда утром вернулась домой.

– Означает ли это, что… – Китаец кашлянул, – Екатерина провела в квартире подруги всю ночь?

Олег нахмурился и кивнул.

– Подруга доверила ей ключи от своей квартиры?

– Да, – глухо процедил Олег, ставший еще более подавленным.

– У Кати была своя квартира?

– Да, – Олег назвал адрес в районе городского телецентра.

– Она жила там одна?

– Одна.

– У нее есть родственники?

– Мать, кажется, где-то в деревне, – Олег неопределенно махнул рукой.

– Кстати, вы не сказали, как ее фамилия?

– Екатерина Петрушенко.

– Как она была убита?

– Зарезана, – пробормотал Олег.

– Кто ее обнаружил?

– Вика Бергер, хозяйка квартиры.

– Для чего Екатерине понадобились ключи от квартиры подруги? – Китаец затушил сигарету и внимательно посмотрел на Олега.

Тот почему-то покраснел.

– Она… она… там встречалась с мужчиной, – дрогнувшим голосом произнес он.

– Вы знаете его?

– Нет.

– А подруга Ектерины? – Китаец изучал лицо собеседника.

Понятно, ему сейчас нелегко. Его девушка погибла. Она ему изменяла, и казалось, что ее смерть напрямую связана с изменой. Возможно, при ее жизни, даже в самые тягостные минуты эта ревность, вызывавшая в нем наряду с приступами бешенства жалость к самому себе, была для него утешением. Возможно. А теперь он лишен даже этой горькой услады. Пустота. Злоба, не знающая своего адресата. Жажда мести. Справедливое возмездие – вот, пожалуй, что может его нынче утешить.

– Не знаю, – Олег испытывал неловкость.

– А милиция? Она ведь должна была допросить подругу.

– Не знаю, – упрямо повторил Олег.

– Хорошо, я сам узнаю. Мне нужен адрес подруги.

– Шевченко, семнадцать, квартира три, – сухо сказал Олег.

– Кто мог быть заинтересован в смерти Екатерины?

– Любая дрянь, – ожесточенно произнес Олег и судорожно сжал кулаки.

– Я понимаю, каково вам сейчас, но эмоции мешают работе. Думаю, с этим вы не будете спорить.

Олег с холодной отстраненностью взглянул на Китайца. Тот остался невозмутим.

– Тот молодчик, с которым вы мерились силами в салоне, извините, что напоминаю… Кто он, и мог ли он убить вашу девушку?

– Она была его девушкой, – сделал Олег акцент на притяжательном местоимении. – Вернее, мы спорили с ним за право называть Катю своей девушкой. Он – мафиози. Занимается автомобильным бизнесом.

– Как его зовут?

– Григорий Мозлов. Так называемый Мозел, – злобно усмехнулся Олег.

– Где-то я о нем уже слышал, – Китаец задумался, – полагаете, у него мог быть мотив для убийства? – с сомнением спросил Китаец.

– А черт его знает! Это дикий, необузданный зверь. Может, приревновал…

– Где я могу его найти?

– Он почти постоянно сидит в своем офисе на автостоянке у стадиона «Волга». Компания «Автопарк». Или в баре по соседству.

– Почему Катя не могла встретиться с мужчиной у себя дома?

– Думаю, она боялась…

– Чего? – Китаец старался незаметно следить за выражением лица Олега. – Что заявится Гриша и учинит ей там скандал?

– Скорее всего.

– Простите за вопрос, Екатерина, насколько я понял, пользовалась вниманием противоположного пола. Вы знали ее мужчин?

– Что вы хотите сказать? – возмутился Олег. – Что Катька была шлюхой?

– Я не даю моральных оценок. В данном случае меня интересует, не знаете ли вы кого-нибудь, с кем она…

Олег испустил вздох нетерпения.

– Нет. Я хотел, чтобы Мозел отстал от нее. Ничего хорошего из их союза не вышло бы.

– Почему вы так думаете?

– Что хорошего может дать мафиози?

– Многие покупаются: богатая жизнь, романтика и всякий прочий бред, – возразил Китаец. – «Орхидея» была собственностью Екатерины?

– Нет, это Мозел поставил ее у руля, – вздохнул Олег.

– Так на что вы, извините, надеялись? На ее благоразумие? Но, как показывает, например, мой опыт, благоразумие свойственно женщинам лишь в самой малой степени.

Китаец со снисходительным дружелюбием посмотрел на сидящего перед ним идеалиста.

– А вы чем занимаетесь, если не секрет? – спросил он после небольшой паузы, в течение которой Олег кусал губы и беспокойно мотал правой ногой.

– Автомобильным бизнесом.

– У вас своя фирма?

– Я руковожу филиалом компании «Орландо».

– Торгуете подержанными иномарками? – спросил с иронией Китаец.

– Не только, – надменно процедил Олег, – покупаем машины в Тольятти оптом, а здесь продаем.

– И никакого криминала? – недоверчиво посмотрел на Олега Китаец.

Тот судорожно усмехнулся.

– Ни-ка-ко-го, – по слогам произнес он, достав из пачки новую сигарету.

– А кто руководит компанией?

– Моя мать.

– Стальная бизнесвумен? Извините за иронию, – выпустил Китаец в потолок струю дыма.

– Вы угадали. В этом бизнесе нельзя иначе, – вздохнул Олег, – она и мной пытается руководить.

– Ваша мать знала о ваших с Екатериной отношениях?

– Знала и не одобряла. Она говорила, что я разеваю рот на чужой каравай, – криво усмехнулся Олег.

– На каравай Мозела?

Олег кивнул с мрачным видом.

– А вы не отступали…

– Не отступал.

– Катя отвечала вам взаимностью?

– Мне казалось, что да, – кивнул Олег.

– Значит, вы с ней не были близки?

– У нас были приятельские отношения, но до постели дело не дошло, если вы это имеете в виду.

– Как вы с ней познакомились?

– Наверное, так же, как вы, – Олег покосился на Китайца, – пришел сделать стрижку, увидел ее там. Ну, я подошел, мы разговорились, я сразу в нее влюбился.

Китайцу показалось, что Олег даже покраснел.

– Мне нужны ваши реквизиты.

Олег расстегнул барсетку и, порывшись, достал визитку. Протянул ее Китайцу.

– На той стороне – мой сотовый, – пояснил он.

– Спасибо.

Китаец прочитал на черном лакированном картонном прямоугольничке с золотой обводкой: «Компания "Трейд-хаус". Коммерческий директор – Сорокин Олег Юрьевич».

– Шикарная визитка. – Китаец вложил черный прямоугольник в записную книжку.

– Так вы беретесь?

– Десять тысяч долларов, – не моргнув глазом произнес Китаец, – чувствую, это расследование потребует от меня немалых физических и моральных затрат. Две тысячи – в качестве аванса.

– О'кей.

Олег вынул из барсетки пачку долларов, перехваченную красной резинкой. Отсчитал двадцать сотенных купюр и положил их на стол.

– О'кей, – в свою очередь сказал Китаец, пряча деньги в карман. – В том случае, если вы откажетесь от моих услуг, аванс останется у меня.

– Я не откажусь, – упрямо произнес Олег. – Только…

Китаец поднял на него вопросительный взгляд.

– У меня есть одно условие, – Олег застегнул молнию на барсетке.

– Какое?

– Моя мать не должна знать, что я заказал вам это расследование.

– Это может несколько все осложнить, – выпятил губы Китаец, – но если вы настаиваете…

– Я могу идти? – Сорокин поднялся со стула.

– Еще нет, – жестом остановил его Китаец. – Нужно подписать договор.

– Это обязательно? – Олег нервно крутил в руках брелок с ключами от машины.

– Лиза – моя секретарша – очень дотошна в этих делах, – вздохнул Китаец. – Требует, чтобы документы всегда были в порядке.

– Хорошо, – Сорокин снова опустился на стул, – давайте ваш договор.

* * *

– Ну что? – заперев за посетителем дверь, Лиза вошла в кабинет Танина. – Опять убийство?

В мире жизнь человека не имеет корней глубоких, Упорхнет она, словно над дорогой легкая пыль.

И развеется всюду, вслед за ветром, кружась, умчится, – монотонно проговорил Китаец, глядя Лизе в глаза.

– Тао Юань-Мин, – улыбнулась Лиза.

– Ого, – восхищенно произнес Китаец. – Откуда такие познания, Лиза?

– Убиралась у тебя в кабинете и нашла книгу его стихов, – зарделась она. – А что, нельзя?

– Тебе понравилось? – он не ответил на ее вопрос.

– Красивые стихи, – она мечтательно закатила глаза, – только немного грустные.

– Ну, не все же время веселиться, – возразил Китаец, – иногда можно и погрустить. Представляешь, убили девушку, директора салона «Орхидея». Неделю назад я был там и разговаривал с ней, а теперь она мертва.

– Да, это грустно, – со вздохом произнесла Лиза.

Она немного помолчала и снова посмотрела на своего шефа.

– Наверное, ты пытался с ней флиртовать?

– Мы с ней вместе покурили. Я даже и не думал о флирте, – Китаец пожал плечами, усмехнувшись про себя Лизиной прозорливости. – И потом, ты делаешь из меня какого-то Дон Жуана, а я простой сыщик. У меня нет времени на всякие глупости.

– Нет времени! – передразнила его Лиза. – Да у нас почти полмесяца не было работы. Ты же не берешь «оленьи дела», как ты их называешь.

– Ну какой интерес следить за чьей-то неверной женой? – усмехнулся Танин. – Если уж я выбрал себе эту профессию, то хочу делать только то, что мне нравится. К тому же, если я сижу в конторе, а не шляюсь по разным злачным местам или высоким кабинетам в поисках убийцы, то это не означает, что мне нечем заняться.

– Ладно, Танин, – вздохнула Лиза, – кажется, я тебя понимаю.

– Вот и умница, – похвалил ее Китаец. – А теперь сделай мне кофе и можешь идти домой.

– А ты?

– Мне нужно немного подумать.

Сварив кофе, Лиза попрощалась с шефом и ушла. Оставшись в одиночестве, Китаец глотнул кофе, закурил и вспомнил Катю Петрушенко и тот инцидент в ее салоне. Что это, классический вариант любовного треугольника? Двое мужчин и одна женщина. Гриша, конечно, парень горячий и ревнивый. Такой точно может нанять детектива, чтобы следить за своей возлюбленной. А Катя? Как она относилась к ухаживаниям Мозлова? В тот день ему показалось, что она из женщин того типа, которым нравится сильная мужская рука. Это предположение подтверждалось и тем, как она послушно шла с Мозловым после того, как Олег покинул салон. Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов и то, что салон принадлежал не ей лично, а Грише. Так или иначе, она от него зависела.

ГЛАВА 3

Сигарета догорела почти до фильтра. Китаец бросил окурок в пепельницу, одним глотком допил остатки кофе и поднялся из-за стола. Поправил наплечную кобуру, надел легкую куртку и быстрым взглядом окинул перед уходом помещение. Недорогие обои на стенах, слегка покосившиеся дверные проемы, маленькие окна в старых деревянных рамах. Ему нравилась эта незатейливая простота, без всяких «евроизысков», успокаивающе действующая на сердце и ум.

Он запер дверь, устроился на удобном сиденье «Массо» и запустил двигатель. Спустя пятнадцать минут он въезжал во двор дома номер семнадцать по улице Шевченко. Это было серое пятиэтажное здание из силикатного кирпича, с балконами, ограждения которых были украшены белыми квадратными панелями, побуревшими от пыли.

Китаец запер машину и вошел в первый подъезд. Вторая дверь в тамбуре была оторвана и прислонена к стене тут же, неподалеку. Он легко преодолел несколько ступеней и позвонил в третью квартиру.

– Кто там? – раздался из-за двери усталый женский голос.

– Я по поводу Кати, – бодро сказал Китаец и услышал, как щелкнул замок.

Дверь открылась, и он увидел на пороге высокую рыжеволосую женщину. Она явно была утомлена, но вида старалась не показывать.

– Милиция? – она смерила его холодным бесстрастным взглядом, презрительно сжав большие чувственные губы. – Дадите вы мне сегодня отдохнуть?

Немного ошарашенный таким приемом, Китаец заглянул в ее зеленовато-ореховые глаза.

– У вас шикарные волосы. Вы делали прическу в «Орхидее»?

– Что вы хотите? – Вика посмотрела на него более внимательно.

– Я детектив. Владимир Танин. Мне нужно поговорить с вами о Кате, – он не сводил с нее глаз. – Очень сожалею, что меня привело к вам такое печальное обстоятельство, но…

– Проходите, – она немного отошла в сторону, пропуская его в маленькую прихожую.

Китаец повесил куртку на вешалку и прошел в гостиную, которая, как он понял, служила одновременно и спальней. Пол был застелен темно-красным ковром, стены оклеены недорогими, но приятными розовато-бежевыми обоями в полоску. В углу, напротив дивана, стоял небольшой телевизор. Светлая стенка под дуб занимала почти целиком одну стену, на стене напротив окна висели фотографии в деревянных рамках, под которыми в ряд расположились несколько стульев с мягкими сиденьями. Стола в гостиной не было, поэтому она казалась довольно просторной.

– Присаживайтесь, – Вика опустилась на диван, оставив Танину место рядом с собой.

– Не подозревал, что у Кати такая очаровательная подруга. – Китаец сел рядом.

– Катя, Катя, – проговорила Вика, покачивая головой в такт словам. – Вы, как я понимаю, – она повернула голову в сторону Танина, – действуете не по собственной инициативе?

– Нет, у меня есть клиент, – ответил Танин. – Но если вы не будете настаивать, я бы не хотел его называть.

– Не буду, – кивнула Вика и достала с маленького столика, стоящего у окна, пачку сигарет.

Она не без изящества прикурила и откинулась на спинку.

– Меня вчера милиция почти весь день мурыжила, – она выпустила дым в сторону окна, – сегодня я на работу не пошла, немного прибралась после вчерашнего. Вы позвонили, я подумала, что это снова милиция. Так что не сердитесь из-за такого приема.

– Сердиться на людей, – Китаец слабо улыбнулся, – непозволительная роскошь. Я уже давно забыл, как это делается. Но на вас я бы не обиделся, если бы даже умел.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – Сигарета подрагивала в тонких Викиных пальцах.

– Боюсь, что мне придется задавать вам такие же вопросы, на которые вы уже отвечали, – сказал Танин. – Может, лучше вы сами мне все расскажете по порядку, а если меня еще что-то заинтересует, я уточню.

– Хорошо, – согласилась Вика. – Катьку я знаю давно. Знала… – поправилась она, нахмурив брови. – Мы с ней обе из Липовки. Там кончили восемь классов и рванули в город. Она поступила в училище – на парикмахера, а я в строительный техникум. Мотались по общежитиям, потом комнату снимали одну на двоих. После окончания училища она устроилась работать в парикмахерскую при гостинице «Олимпийская». Там у них еще рядом сауна с общим холлом, ну, разные крутые туда приезжают. Там она познакомилась с одним из таких – Гришей зовут. Гриша Мозлов, по кличке Мозел. У него фирма по торговле автомобилями. Катька ему понравилась, и он начал ей оказывать знаки внимания. Денег у него невпроворот, вот он и выпендривался: то огромный букет роз подарит на Восьмое марта, то колечко с брюликом. Катька сначала от подарков отказывалась – Гришка ей не очень-то нравился, но потом стала принимать.

Как-то раз он пришел и говорит, мол, моя девушка не должна другим прислуживать, пойдем, ты здесь больше работать не будешь. И приводит ее в «Орхидею». Теперь, говорит, это все твое – и документы, оформленные на Катьку, показывает.

– Неплохой подарок, – вставил Китаец.

– Да, – как-то горестно кивнула Вика. – Подарочек. Она же попала в полную зависимость. Приезжал он, правда, не слишком часто – где-то раз в неделю, они ведь все ребята занятые, но года через полтора Катьке все это так надоело, мягко говоря, что хоть волком вой. А что делать? Я ей говорила, чтобы плюнула она на этот салон и послала своего Гришу куда подальше, но ведь не так это просто. Не просто это… – подавленно повторила Вика и бросила сигарету в пепельницу. – Она бы могла переоформить «Орхидею» на Гришку и уйти оттуда, но он бы все равно от нее не отстал, зато в деньгах бы она прилично потеряла. А она уже привыкла жить на широкую ногу. Это я как была чертежницей, так и осталась – мне терять нечего. Если вы не возражаете, – она посмотрела на Танина, – давайте перейдем на кухню. Я с утра сегодня ничего не ела.

– Конечно, – улыбнулся он, – я не хочу, чтобы вы тут из-за меня упали в голодный обморок.

– Ну так вот, – продолжила Вика, когда Китаец устроился за столом, а она стала готовить яичницу. – Гришка ей надоел хуже горькой редьки, и стала она от него погуливать – ухажеров у нее всегда навалом было. А чтобы Гришка случайно к ней не нагрянул, когда она не одна была, она или ночевала у своего воздыхателя, если у него была свободная квартира, или у меня зависала, а я уходила ночевать к соседке. Если Гришка к ней приезжал, когда ее не было, а это случалось не так часто, она говорила, что у подружки, мол, была. Он верил или ему все равно было, не знаю, а может, просто его это устраивало… Катька говорила, что у него в последнее время в постели появились проблемы… – Вы перекусите со мной за компанию? – Не дожидаясь ответа, Вика разложила яичницу по тарелкам.

– Когда вы видели Катю последний раз? – поинтересовался Танин.

– Позавчера вечером, когда оставляла ей ключи.

– Вы знаете, с кем она должна была провести вчерашнюю ночь?

– Нет, – покачала головой Вика, поправила свои пышные рыжие волосы и откинула их на спину, – она меня с ними не знакомила, а я особенно и не интересовалась.

– У нее всегда были разные любовники?

– Она не была проституткой, – сердито посмотрела на Китайца Вика, – если вы это имеете в виду. Просто сейчас не так-то легко найти порядочного мужчину. Тем более имея за спиной такой довесок, как Гриша. Может, он и не больно за Катькой следил, но если бы узнал, что она с другим встречается, наверняка бы голову оторвал.

– Как вы передали ей ключи?

– Она приезжала ко мне на работу в «Сельхозпроект».

– И больше вы ее не видели?

– Живой – нет, – Вика поморгала глазами, на которые навернулись слезы. Но она быстро справилась с собой. – Извините.

– Это вы меня извините за мою назойливость, – вздохнул Китаец, – но ваш рассказ поможет мне разыскать убийцу.

– Надеюсь. – Вика отложила вилку и, достав из холодильника минеральную воду, с жадностью выпила полный стакан. – Вернулась я вчера утром, – продолжила Вика, – открыла дверь и увидела… Катя лежала на полу между прихожей и гостиной. В груди нож торчит.

– Она была одета?

– Да, – кивнула Вика, – то есть, я хочу сказать, на ней были юбка и кофточка, а жакет она надеть не успела.

– Вы не обратили внимания, какой был нож?

– Сначала я увидела только рукоятку, такую пеструю, из разноцветного оргстекла. Потом я видела нож, когда его уже вынули из ее груди. Такой длинный, с узким лезвием. Милиция сказала, что такие делают на зоне.

– Понятно, – кивнул Китаец. – Вы не замечали, у вас кто-нибудь из жильцов оставляет машины на ночь во дворе?

– Да у нас во дворе всего четыре машины помещаются: два старых «жигуленка», один «Москвич» и одна старенькая иномарка, кажется, «Форд».

– Спасибо, мне пора. – Китаец поднялся и сделал несколько шагов к двери.

– Что же вы не ели? – удивленно вскинула брови Вика. – Может, хотя бы чаю выпьете?

– Чай – это неплохо. – Китаец снова сел за стол.

– Вас Олег нанял? – вдруг спросила Вика.

– Мы же договорились, что имя моего клиента останется в тайне, – с легкой укоризной посмотрел на девушку Китаец.

– Извините, – смутилась Вика.

– Значит, вы в курсе этого соперничества? – невесело усмехнулся Китаец.

– Да, – загадочно улыбнулась Вика, отрешенно глядя в окно.

– Не поделитесь информацией? – улыбнулся Китаец.

– Да нечем особенно делиться, – устало вздохнула Вика. – Олег влюбился в Катьку, можно сказать, с первого взгляда. Приехал в «Орхидею», увидел… -… победил, – вставил Китаец.

– А вот здесь вы заблуждаетесь. Он тоже не очень нравился Катьке.

«Разборчивая девушка», – подумал Китаец.

– Но все-таки это был какой-то выход… – продолжала Вика, – хотя… – она скептически пожала плечами, – трудно быть конкурентом такому крутому мафиози, как Мозел.

– Да, в этом я убедился.

– Вы видели его?

– Я случайно стал свидетелем того, как Мозел и Олег выясняли отношения в «Орхидее». Поучительное зрелище, – усмехнулся Китаец.

– Да, они не раз сталкивались, – вздохнула Вика, – здесь и мама Олега была задействована.

– Вот как? – Китаец пил уже вторую чашку чая.

– Приехала как-то раз в «Орхидею», якобы делать прическу. А на самом деле для того, чтобы с Катькой серьезно поговорить.

– И что же она хотела от вашей подруги?

– Чтобы она гнала от себя подальше Олега, – неодобрительно усмехнулась Вика, – только от Катьки-то это не зависело. Она как могла старалась углы сгладить. Но Олег этот – непрошибаемый какой-то. Уперся – и все!

– Мне это напоминает сюжет «Дамы с камелиями».

– А мне «Наказание красотой». Была такая статья в «Совершенно секретно» об Алферовой. То же самое можно о Катьке сказать. Вы не представляете, Ольга Васильевна, мать Олега, Грише звонит и говорит: если тебе твоя полюбовница дорога, так ты ее дома держи, а то она пол-Тарасова совратит. Чего ты ее, – говорит, – в такое место посадил, где крутые мужики шляются?

– А Гриша?

– Послал ее куда подальше. Он же сам крутой – никого не боится, и на всех плевать хотел! – улыбнулась Вика.

– А применительно к вам нельзя сказать то же самое?

– Что? – не поняла Вика.

– «Наказание красотой»? – пояснил Китаец, лукаво прищурив левый глаз.

– Я – на любителя, – с усмешкой ответила Ви-ка, – слишком экзотична для нашего Тарасова.

– Вы похожи на ирландку…

– У меня не тот расхожий тип лица, какой был… – она осеклась.

– У Кати? – прямо спросил Китаец.

– Простите… – смутилась она.

На ее бледных щеках затеплился стыдливый румянец.

– Ну, – Китаец привстал, – спасибо за угощение.

– Да какое там угощение! – махнула рукой Вика.

– Все равно спасибо.

* * *

В салоне «Орхидея» царила атмосфера напряженного спокойствия. Все усиленно делали вид, что ничего не случилось. Стрижки и массажи шли своим чередом. Клиенты выходили из кабинетов довольные работой мастеров и польщенные предупредительной заботливостью секретарши-администраторши. Увидев Китайца, она широко улыбнулась и кокетливым жестом поправила воротничок узкой блузки, туго обтягивавшей полушария ее больших грудей.

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулся Китаец, – вы не могли бы на минуточку позвать Лену Боженову?

Секретарша понимающе улыбнулась.

– Одну минуту, – вспорхнула она.

Вскоре Лена вышла в холл. Она удивленно посмотрела на Китайца, который устремился к ней навстречу.

– Вы что-то хотели? – с недоумением спросила она.

– Мне нужно срочно с вами поговорить.

Лена захлопала глазами.

– Это надолго?

– Нет, не больше получаса, – заверил ее Китаец, – у вас тут перерывы бывают?

– Да, – кивнула Лена и взглянула на часы, – я, в принципе, и сейчас могла бы уйти, мне только с клиентом закончить нужно. Это не больше десяти минут. Подождете?

– Конечно, – улыбнулся Китаец, опускаясь на мягкий диван.

Не успел Китаец пролистать журнал модных причесок, как она снова появилась.

– Я готова, – Лена подошла к дивану, на котором он сидел. – Куда пойдем?

– Я приглашаю вас в кафе.

– Ой, – Лена смешно сморщила нос, – я немного не так одета… Ну ладно.

Она развернулась и, что-то шепнув бдительно следившей за ними секретарше, пошла в служебную комнату. Вскоре она вернулась в кашемировом пальто и с сумочкой на длинном тонком ремешке.

– Только здесь все кафе какие-то убогие, – пренебрежительно сказала она, – а все, что получше – на проспекте.

– Так давайте доедем до проспекта.

Он подвел ее к джипу и помог забраться на переднее сиденье. Сам сел за руль.

– Похоже на похищение, – кокетливо улыбнулась Лена.

– А это и есть похищение, – невозмутимо ответил Китаец.

Лена испуганно посмотрела на него.

– Да не пугайтесь вы так, – усмехнулся он, – неужели я похож на злодея?

– Все маньяки – страшно обаятельные люди… – засмеялась она.

– Значит, я обаятельный? – повернул к ней голову Китаец. – Спасибо за комплимент.

– Так о чем мы будем говорить? – с томным вздохом спросила Лена, когда «Массо» выехал на улицу Чапаева.

– О вашей начальнице, – спокойно посмотрел на Лену Китаец.

Та явно растерялась.

– Вы знаете?

– Более того, я это дело расследую. – Китаец надел солнцезащитные очки.

На Ленино лицо выплыло тоскливое выражение.

– Я думала, мы поговорим о чем-то более приятном, – с полупрезрительной улыбкой откинулась она на спинку сиденья.

– Такая уж у меня работа, – с наигранной тяжестью вздохнул Китаец.

– Вы – из милиции? – недоверчиво спросила Лена.

– Я что, похож на мента? – почти обиделся Китаец.

– Не похожи… Да и милиция к нам вчера приходила…

– Я – частный детектив. У меня есть клиент, заинтересованный в расследовании этого дела.

– Значит, вы тоже… как это сказать… работаете в сфере услуг, – усмехнулась Лена.

– Так оно и есть. Только рабочий день у меня ненормированный.

– Тяжело вам, – с шутливым сочувствием сказала Лена. – Что же вы хотите, чтоб я вам о Екатерине рассказала?

– Все, что знаете. Вы, смотрю, не очень переживаете по поводу ее смерти, – хитро улыбнулся он.

– Я вам даже более скажу – мне на это глубоко наплевать! – хмыкнула Лена.

– Что, она была такой вредной?

– Язва… натуральная, – подумав, добавила Лена.

– И в вас нет ни капли христианского сострадания?

– Не провоцируйте меня, – снисходительно улыбнулась Лена, – как она над нами издевалась – не приведи господи! Вымещала свою злость и обиду на нас. Ее Мозел взгреет, а она к нам придирается! Превратила салон в публичный дом! Как ее Мозел терпел? К ней же мужики без конца шлялись. Прямо на работу! Не могла объяснить, что в салон лучше не ходить. Неужели нельзя было встречаться где-нибудь в другом месте?

– И что же это были за мужики? – спокойно спросил Китаец.

– И вы туда же! – укоризненно и разочарованно взглянула она на него.

– Меня это интересует как детектива, – Китаец не терял терпения, хотя откровенная ненависть Лены к своей погибшей начальнице не пробуждала в нем дружелюбия.

– Она ведь из-за своих мужиков и погорела, – язвительно усмехнулась Лена, – нам менты сказали, что ее в квартире подруги обнаружили.

Китаец предположил, какими пошлыми шутками-прибаутками могли менты сопровождать свой рассказ. Он незаметно посмотрел на Лену. На ее лице замерло выражение злорадного превосходства. Чувство женской зависти и обиды настолько глубоко пустило в ней корни, что даже в интересе детектива к обстоятельствам смерти своей начальницы она склонна была усматривать мужское любопытство и даже смутное влечение! И как же ее это задевало!

Обедать с ней ему расхотелось, но не мог же он высадить ее посреди улицы и дать газу! К тому же он не закончил разговор.

– Кто к ней приходил в последнее время?

– Да пара дураков, которым она лапшу на уши вешала, – злобная усмешка тронула узкий Ленин рот.

– Описать можете?

– Один толстый, с одышкой, уже в летах. Похоже, бизнесмен какой-то. Почти лысый. Но дядька, видать, обходительный. Павел Сергеевич, кажется. Катька просила его подстричь, хотя чего там стричь-то? – развязно засмеялась Лена. – Я его всего один раз видела, как, впрочем, и второго.

– А что из себя представляет второй?

– Симпатичный малый, – со смаком рассказывала Лена, – но одет бедновато… И молоденький, лет двадцать, наверное… Блондинчик голубоглазый. Где уж она его подцепила? – скептически выпятила она губы.

– А позавчера? К Екатерине кто-нибудь приходил?

– В салон – нет, – уверенно сказала Лена, – но я видела – я ко второй смене пришла, как Катька обжималась с каким-то новым мужиком.

– Когда и где это было? – Китаец почувствовал, что здесь есть за что зацепиться.

– У нас, если вы обратили внимание, – менторским тоном произнесла Лена, – с правой стороны от салона дворик небольшой имеется. Вот там я их и видела. Не знаю, на машине он был или как… Она меня тоже заметила и так глазами стрельнула, мол, проходи, не задерживайся. Мужик-то классный, высокий, в хорошей куртке, такой темно-зеленой, с отливом, как сейчас модно… Я почему внимание обратила-то… У него внешность такая запоминающаяся… Волосы в хвост забраны.

– Какого цвета волосы?

– Да русые. Только взгляд тяжелый немного. Он тоже на меня зыркнул. Глаза, по-моему, темные, я не разобрала… Но если это тот парень, которого я в «Самшите» видела, то глаза у него карие, это точно. Он там в бильярд играл. Фактурный такой мужик… – добавила Лена, – высокий…

– А какие-нибудь приметы у него особые есть?

– Родинка над верхней губой, словно мушка. Прикольно так, – засмеялась Лена, – но это у того, которого я в «Самшите» видела, а у этого… Кто его знает – он это или не он.

Китаец остановил машину у «Репризы». Поддерживаемая им, Лена выпрыгнула из джипа и, победоносно озираясь, направилась к кафе. Китаец незаметно для нее усмехался своей доверчивости и наивности. Неделю назад, в салоне, Лена показалась ему такой милой и доброй… Сколько в человеке всего намешано! Подчиняясь охватившему его порыву мизантропии, он склонен был рассматривать любого представителя рода homo sapiens в качестве сливной ямы, клоаки для сбора нечистот.

Приступы ипохондрии случались с ним крайне редко. Танин старался не поддаваться синдрому человеконенавистничества, пичкая свое возмущенное «я» байками о «природной человеческой доброте» в стиле Жан-Жака Руссо. Но иногда ему не удавалось обмануть себя, и он погружался в меланхолию, главными чертами которой были вселенская тоска и нежелание встречаться с себе подобными. В этой меланхолии было что-то древнекитайское, беспощадно-трезвое и успокаивающе-безнадежное.

Я тоскою охвачен, никак не усну,

Да и сон не избавит от горестных дум…

Он часто повторял про себя эти строчки Се Линь-юня.

Когда же печаль-кручина отступала, Танин опять свято верил в высокое человеческое предназначение, в победу добра. Тогда он в качестве моральной поддержки цитировал уже Тао Юань-Мина:

В рамках узости трезвой человек безнадежно глуп, Он в наитьи свободном приближается к мудрецам.

ГЛАВА 4

В «Репризе» царил уютный полумрак. Шторы на окнах были спущены. Предупредительная и любезная официантка обслужила их на высшем уровне. Через каждые пять минут она меняла пепельницу и предлагала налить даме вина. Китаец отказался от ее услуг, галантно взяв эту обязанность на себя. Ему не терпелось поскорее завершить трапезу и поехать в «Самшит». Тем более что Лена ничего дельного больше не рассказывала. Он вымученно улыбался, старательно разжевывал куски шашлыка и пил «Перье». Лена несколько раз посетовала, что ему нельзя выпить вина. Сама она налегала на «Абрау Дюрсо», словно и не думая о том, что ей еще возвращаться на работу.

Наконец трапеза подошла к своему логическому завершению. В машине Лена попыталась прозондировать почву относительно планов Китайца на этот вечер после девяти, когда она заканчивала смену, и на ближайшие два дня. Но Танин остался вежливо сух и замкнут.

Поблагодарив свою «милую» собеседницу и подбросив ее до салона, он прямиком направился в «Самшит». Он опустил стекло и полной грудью вдохнул еще прохладный вечерний воздух, в котором уже чувствовалось апрельское тепло. Освободившиеся от снега тротуары заполонили оживленные людские толпы. Они праздно маршировали по улицам, повинуясь наступающему теплу и на время забыв о своем унылом житье и суматошных заботах. Китаец снял очки, спрятал их в карман и подумал, что давно не навещал Анну. Стоило ему подумать об этом, как он загорелся желанием немедленно увидеть ее и до самого «Самшита» не мог избавиться от этого весеннего наваждения. Черт, ему так нравилось просыпаться в ее кровати, целовать ее закрытые веки и наблюдать, как волнующе медленно на ее губах расцветает сладкая утренняя улыбка. Почему он не приезжал к ней?

Китаец испытывал что-то подобное чувству вины и раскаяния. «Может, сегодня?» – подумал он.

Анна знала, что Китаец зачастую проводит время с другими женщинами. Знала и прощала. Это стало ее горькой усладой и постоянной мукой. Он не жалел ее. Любил?

Китаец воспринимал свое влечение к Анне как нечто само собой разумевшееся. Она была островком постоянства в его жизни. Другие женщины – он отчетливо понял это сейчас – поддерживали его жизненный тонус, и только. Хотя и это немаловажно. Да, к некоторым он привязывался, но вихрь непостоянства всякий раз уносил его прочь. Он называл этот вихрь ветром свободы и был искренне убежден в том, что долгое пребывание возле одной женщины способно разрушить основы его мироощущения, которое было, вне всякого сомнения, мироощущением одиночки.

При всем этом Китаец не томился тоской Дон Жуана. Иногда он довольствовался самым примитивным «пересыпом». Довольствовался с тем безразличием, с которым порой вообще смотрел на людей, видя в них послушных марионеток.

Тогда он заводил шашни с какой-нибудь красивой «коломбиной». Впрочем, на следующее утро его всегда посещало чувство досады. Он впадал в тягостное оцепенение, какое обычно наступает после неумеренного потребления водки, и… спешил в душ.

* * *

Бар «Самшит» был небольшим, но стильным заведением. Здесь звучали блюзы, а на стенах висели репродукции Пикассо и Тулуз-Лотрека. Маленькие круглые столики соседствовали с бильярдным столом. В глубине зала находилась отполированная деревянная стойка, за которой облаченный в черную сорочку и тускло поблескивающую жилетку бронзового цвета мужичок лет сорока с зажигательной ловкостью смешивал напитки. Этот обтекаемых форм, наполовину лысый кудесник смахивал на неаполитанца. Его полное лицо и черные глаза излучали дьявольскую энергию и обаяние.

В баре было полно народу, и Китаец еле пробился к стойке. Пришлось подождать немного, пока не освободится местечко рядом с большеглазой девицей, крутившей в руках пустой стакан. Она сидела, уставившись на ряды бутылок за стойкой, периодически отбрасывая с лица растрепанные пряди волос. Когда Китаец устроился на высокой банкетке с круглым кожаным сиденьем, достал сигареты и закурил, она окинула его затуманенным взглядом.

Бармен поставил перед ним пепельницу.

– Что-нибудь выпить? – он с улыбкой посмотрел на Китайца.

– Апельсиновый сок, – кивнул Китаец.

Бармен поставил на стойку пустой стакан, наполнил его соком из графина и пододвинул Китайцу.

– Что-нибудь еще?

– Я ищу одного человека, – медленно произнес Танин, расплачиваясь за сок, – он иногда сюда заходит.

– К нам много кто заходит, – бармен неопределенно пожал плечами и убрал деньги.

– У него длинные русые волосы, – Китаец поднял стакан и сделал несколько глотков, – могут быть забраны в хвост. И родинка над верхней губой.

Бармен задумался на мгновение и покачал головой.

– Не помню такого.

– А если подумать? – Китаец положил на стол сторублевую банкноту.

Черноглазый заколебался.

– А ты кто такой? – спросил он, делая вид, что не замечает денег.

– Человек, – улыбнулся Танин, сделав еще несколько глотков.

– Все мы люди-человеки, – пробормотал бармен. – Не знаю я такого.

Он отошел от Китайца и принялся обслуживать другого клиента.

– Возьмешь мне выпить, красавчик?

Китаец обернулся. Девица с пустыми, как ее стакан, глазами выжидающе глядела на него.

– Почему бы нет, – пожал он плечами, – заказывай.

Он пододвинул ей стольник, лежавший на стойке.

– Эй, Леша, – негромко окликнула она бармена, – повтори-ка мне.

– Ник, – с укором посмотрел он на нее, – ты мне уже должна. – Больше в кредит не отпускаю.

– Бабки есть, – она помахала в воздухе сотенной бумажкой, – наливай.

Увидев в ее руках деньги, Леша, как назвала его девица, молча принялся смешивать коктейль, косясь на Китайца. Тот сделал вид, что его это не касается.

– Вероника, – представилась девица, улыбнувшись и прищурив глаза. – Друзья называют меня Ник.

– Владимир, – сказал Танин, – друзья зовут меня Китайцем.

– Ты совсем не похож на китайца, – сказала Ник, – разве что совсем чуть-чуть. По-моему, все китайцы маленькие, а ты выше среднего, – заключила она.

– Ты очень наблюдательна, Ник, – усмехнулся Китаец. – Но не все китайцы маленького роста, есть очень даже крупные.

Леша поставил перед Ник стакан с коктейлем.

– Кажется, тебе уже достаточно, – он неодобрительно посмотрел на нее.

– Много ты понимаешь, – вздохнула Ник. – Раз живем. Иногда можно и оттянуться.

Леша махнул рукой и перешел к другому клиенту, но краем глаза поглядывал на Веронику.

– А я знаю твоего приятеля, – как бы между прочим сказала Ник, потягивая коктейль.

– Он не мой приятель, – Китаец внимательно посмотрел на нее, – просто мне нужно с ним поговорить. Он здесь часто бывает?

– Почти каждый день, – кивнула Ник. – Он здесь шары гоняет. Кстати, очень неплохо играет. Почти всегда выигрывает.

– Ты с ним знакома?

– Да, я здесь почти всех постоянных клиентов знаю, – Ник снова пригубила стакан с коктейлем. – Леша мне даже иногда в кредит наливает, – кивнула она в сторону бармена.

– Ты можешь мне сказать, как его зовут, этого игрока? – осторожно спросил Китаец.

– Ну-у, – протянула она, выпятив полные губы, – могу, в принципе. – Она замолчала и отвернулась.

– Ник, – Китаец дотронулся до ее локтя. – Мне очень нужно его найти.

– Ладно, – видимо решившись, она повернулась к нему.

– Угостишь меня еще? – Она быстро опорожнила стакан и поставила его на стойку.

– Я не возражаю, – усмехнулся Китаец, – только, может, лучше деньгами?

Он вынул из кармана сотню и протянул Ник.

– Спасибо, – улыбнулась она, пряча деньги в карман джинсовой жилетки. – Ты похож на доброго папочку. Ты совсем не пьешь?

– Только не за рулем, – произнес Китаец. – Так кто он?

– Андрей Долгих, – сказала Ник после небольшой паузы. – Его здесь Кием зовут.

– Где мне его найти?

– Я же говорю, – пожала плечами Ник, – он почти каждый день здесь играет. Должен скоро появиться.

– А где он живет, не знаешь?

– Слушай, Кореец, – вздохнула основательно захмелевшая после очередной порции коктейля Вероника, – я тебе и так уже слишком много сказала.

– Меня зовут Китаец, – поправил ее Танин.

– Какая разница, – пожала она худенькими плечами.

Танин сильно, но аккуратно взял ее за плечо и повернул к себе лицом.

– Где живет Андрей?

– Ну, не знаю я, – она повысила голос и попыталась вырваться, но у нее ничего не получилось. – Не спала я с ним, не знаю, – более спокойно произнесла она.

– Ладно, подождем, – Китаец опустил руку и посмотрел на бильярдный стол.

– Леш, – нетвердо опираясь локтями на стойку, Вероника позвала бармена. – Дай-ка пачку «Мальборо».

Она пододвинула ему сдачу, которая оставалась лежать на полированной поверхности. Леша отсчитал деньги и принес сигареты.

– Мне еще сока, – заказал Китаец, поглядывая в сторону, откуда доносился стук бильярдных шаров.

Ник открыла пачку и сунула сигарету в угол рта. Китаец поднес ей зажигалку.

– Спасибо, – кивнула она.

Она затянулась, откинув голову, и посмотрела назад. В это время в дверях появился высокий стройный парень с затянутыми в хвост волосами. На нем был модный бежевый плащ нараспашку, из-под которого выглядывал светло-серый меланжевый джемпер крупной вязки. Воротник плаща был приподнят, отчего парень казался героем шпионского фильма. У парня был тонкий прямой нос, плотно сжатые чувственные губы и едва намечавшиеся усики и бородка.

– О, Андрей! – с пьяной улыбочкой воскликнула Ник и помахала парню рукой.

Китаец тоже оглянулся и увидел, что парень направляется к ним.

«На ловца и зверь бежит», – успел подумать он перед тем, как встретиться с парнем взглядом. Когда это произошло, парень остановился как вкопанный посреди зала и, секунду помешкав, рванул к выходу. Китаец кинулся за ним. Едва не свалив столик, за которым о чем-то мирно беседовали парень с девушкой, Китаец выскочил на улицу. В конце дома, где располагался бар, в нависших над городом сумерках он заметил мелькнувшую полу бежевого плаща.

Лавируя меж прохожими, которых, как назло, было больше, чем можно было ожидать в этот час, Китаец добежал до угла. Парень сворачивал в подворотню.

«Черт, – на ходу выругался Китаец, – там, кажется, проходной двор». Он увеличил темп и, забежав во двор, быстро осмотрелся. Местами из окон на почерневшую от грязного весеннего льда землю падал рассеянный свет. Двор оказался непроходным, и это увеличивало шансы Китайца.

– Андрюша, – негромко произнес он, – выходи.

Несколько дверей, выходивших во двор, были закрыты, но если бы понадобилось, Китаец проверил бы все.

– Долги-их, – повторил он свою попытку, стоя на выходе, – где ты?

Не услышав ответа, Китаец двинулся вправо и начал методично осматривать темные углы, краем глаза поглядывая на арку.

Бежевый плащ снова мелькнул в подворотне, но на этот раз Китаец был намного ближе. Парень быстро перебирал своими ногами-ходулями и, неизвестно, чем бы закончился этот спурт, если бы Китайца не осенило.

– Стой, стрелять буду! – крикнул он, вынимая «ПМ» из наплечной кобуры.

Парень замер, почти уже выбежав на улицу, но потом снова кинулся бежать. Этой заминки Китайцу оказалось достаточно, чтобы нагнать беглеца. Он сделал еще одно усилие и вцепился парню в плащ.

– Стой, тебе говорят.

Он опустил «ПМ» в карман куртки, чтобы не привлекать внимание прохожих, которые и без того глазели на бесплатное представление, перехватил парня за левую кисть и резким движением заломил ее. Другой рукой схватил за правое запястье. Парень вскрикнул от боли и как-то сразу обмяк.

– Руку не сломай, – жалобно простонал он.

– А, ты же у нас бильярдист. – Китаец ослабил давление на кисть и повел парня в сторону джипа.

– Ты Андрей Долгих? – спросил он дорогой.

– Я, – парень страдальчески запрокинул голову.

– А чего ж ты тогда не отзывался, а? – Китаец попытался заглянуть ему в глаза, но тот отвернулся.

– Ладно, – спокойно, но так, чтобы парень почувствовал скрытую в его словах угрозу, произнес он, – сейчас ты у меня заговоришь.

Они уже добрались до джипа. Китаец, держа Долгих левой рукой, нажал на кнопку брелока, разблокировав двери и без церемоний затолкал его на заднее сиденье. Сам сел рядом.

– Ну, – включив в салоне свет, произнес Китаец, – рассказывай.

– Нечего мне рассказывать, – Андрей опустил голову.

– Це-це-це, – покачал головой Китаец, – так уж и нечего? Ты знал Екатерину Петрушенко?

– Нет, – мотнул головой Долгих.

– Только не ври, – с сожалением покачал головой Китаец. – Два дня назад тебя с ней видели во дворике, рядом с «Орхидеей». Зачем ты к ней приходил?

– Просто разговаривали…

– Значит, ты ее знаешь, – утвердительно произнес Китаец.

– Так, заходил к ней пару раз.

– Ладно, – кивнул Танин, – когда ты ее видел последний раз?

– Позавчера и видел, когда приходил в «Орхидею».

– И больше вы с ней не встречались?

– Нет.

– А где ты провел ночь?

– Сегодня? – Андрей удивленно посмотрел на Танина.

– Нет, предыдущую, после того как ты приходил а «Орхидею»?

– А вы кто? – как-то подозрительно посмотрел на Танина Долгих.

– Я детектив. Сыщик, если тебе так больше нравится. Так где ты был в ту ночь?

– Ну да, – как-то слишком легко признался Долгих, – я провел ее вместе с Катей.

– Зачем ты ее убил?

– Кого? – глаза Андрея расширились.

– Катю Петрушенко, – Китаец наклонил голову к Андрею и посмотрел ему в глаза.

– Я никого не убивал, – испуганно произнес он.

Судя по зрачкам Андрея, которые нисколько не изменились в размерах, можно было подумать, что он говорит правду. «Или так хорошо владеет собой?» – подумал Китаец.

– Почему же ты побежал, когда увидел меня?

– Я думал… – замялся он, – что вы…

– Ну, говори, быстро, – Китаец схватил его за лацкан плаща и притянул к себе.

– Думал, что вы… Катин приятель… – Андрей отвел взгляд в сторону. – Она говорила, что у нее есть какой-то парень… Что если он узнает… Я и подумал, что это вы. То есть что вы – это он… Вы так на меня смотрели. Я испугался и побежал…

Похоже было, что он говорит правду. Китаец отпустил его плащ и замер на мгновение.

– А что, – спросил Андрей, – ее убили?

– Убили, – кивнул Китаец. – Когда ты от нее ушел?

– Утром, часов в семь, – понуро произнес Андрей, – она не хотела, чтобы нас видели вместе.

– Она была одета, когда ты уходил?

– Да, она хотела выйти через несколько минут. Во всяком случае, так она сказала. Собиралась еще зачем-то домой заехать. Это же квартира ее подруги.

– Подруги, – задумчиво повторил Китаец. – Где ты живешь? Может быть, ты мне еще понадобишься.

Долгих назвал адрес в районе политехнического университета.

– Могу паспорт показать, – он полез во внутренний карман плаща.

– Не нужно, – остановил его Китаец. – Я тебя и так найду. Даже если ты соврал.

– Так я пойду? – нерешительно произнес Долгих.

– Погоди, – Китаец с минуту помолчал, достал сигареты и закурил. – В квартиру ее подруги вы с Катей пришли вместе?

– Нет, – покачал головой Долгих, – когда я пришел, это было около девяти вечера, она была уже там.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Думаю, что нет. Во дворе никого не было, – пояснил Долгих.

– А когда уходил?

– Не знаю. Но я постарался быстренько прошмыгнуть. Квартира же на первом этаже.

– Никто тебе не попался навстречу, когда ты уже вышел? Может быть, на улице?

– Ну, на улице-то народу уже прилично было, но я ни на кого не обратил внимания. Поймал такси и поехал домой – отсыпаться.

– Ладно, теперь иди, – разрешил Китаец и, достав визитку, протянул ее Андрею. – Позвони, если что вспомнишь.

Он пересел за руль и смотрел, как Долгих меряет тротуар своими ходулями. Полы бежевого плаща развевались, как паруса, в свете уличных фонарей.

Было еще не поздно, но ни с кем общаться сегодня уже не хотелось. По дороге домой Китаец купил бутылку коньяка и, приехав, откупорил ее и плеснул немного в большую пузатую рюмку. Держа рюмку за дно, он прошел в полупустую гостиную, где, кроме мягкой мебели, низкого столика и телевизора, ничего не было, и опустился в глубокое кресло. Сделав глоток, он прислонился к спинке и закрыл глаза. Ароматная жидкость, разогревая жилы, побежала к желудку.

Кому понадобилось убивать Катю Петрушенко? На этот вопрос у него не было даже приблизительного ответа. Версии, конечно, были. Одна из них – убийство из ревности. К примеру, Мозел узнал, что Катя ему изменяет, и убил ее. Здесь, правда, была большая неувязка. Если это Гриша, то что его заставило ждать до утра? Такая крутизна, как он, мог бы завалиться в квартиру среди ночи и «замочить» любовников. Чтоб не повадно было. С другой стороны, даже такие крутые, как Мозел, боятся тюрьмы. Если бы он убил обоих, подозрение неминуемо пало бы на него. Тем более что без шума войти в квартиру ему бы скорее всего не удалось.

Китаец, конечно, не исключал такой ситуации, что Мозел узнал об измене своей женщины под утро и явился в квартиру ее подруги сразу же после ухода Долгих, но здесь было слишком много натяжек. В общем, дело выглядело довольно туманным.

Щелкнув пультом дистанционного управления, Китаец включил телевизор. Показывали какой-то триллер, герой которого обмотал себя взрывчаткой и, взяв в заложники учительницу с учениками, потребовал выкуп в пятьдесят миллионов марок. Чем закончился фильм, Китаец так и не узнал. Он заснул прямо в кресле, уронив пустую рюмку на колени. Среди ночи он очнулся, перебрался в спальню и утро встретил в постели.

ГЛАВА 5

Проснулся он рано и, накинув халат, отправился на кухню готовить свое утреннее какао. К котелку, в котором оно варилось, Китаец относился по-особенному. Он мыл его только в исключительных случаях, когда его объем, благодаря налипшим на стенки пенкам, уменьшался настолько, что не вмещал даже одной порции. Танин усмехнулся, вспомнив, в какое замешательство привела его Лиза, когда без его ведома вымыла котелок до блеска. Она очень удивилась, что вместо благодарности за свое усердие получила от Китайца нагоняй.

Теперь стенки котелка уже начали покрываться новыми пенками, придававшими напитку, как считал Китаец, утонченный аромат. Он положил в котелок сахар, смешал его с порошком и, добавив молока из пакета, поставил котелок на огонь.

* * *

Подъехав к своей конторе, которая размещалась в старом, но еще крепком одноэтажном доме, Китаец запер джип и вошел внутрь. Лизы еще не было. Он вошел в свой кабинет, открыл форточку и, устроившись в кресле за столом, закурил. За окном резвились воробьи, наполняя кабинет своим задорным чириканьем. Вскоре явилась Лиза.

– Что-то случилось? – она была очень хороша в своем цвета весенней травы полупальто.

– С чего ты взяла? – улыбаясь, посмотрел он на нее.

– Ты никогда так рано не приходил, – Лиза сделала серьезную физиономию, но, увидев, что шеф улыбается, тоже растянула губы в улыбке.

– Всегда что-то случается в первый раз, – философски заметил Китаец. – Вот у тебя, например, новое пальто.

– Заметил, – улыбнулась она еще шире.

– Я вообще очень замечательный человек, – скаламбурил Китаец. – А сейчас я ломаю голову над одной проблемой, – с серьезной миной добавил он.

Лиза навострила ушки, обрадовавшись, что шеф решил с ней поделиться своими мыслями.

– И о чем же ты думаешь? – с нескрываемым интересом спросила она.

– Вот объясни мне, – наморщил лоб Китаец, – если есть секс-бомбы, то ведь должны быть и секс-убежища?

– Ну тебя, Танин, – отмахнулась она, – вечно ты со своим юмором.

Она вышла из кабинета, оставив дверь открытой. Через несколько минут она снова появилась в комнате и закрыла за собой дверь.

– Ну что там у тебя? – посмотрел на нее Китаец.

– Не у меня, а у тебя, – озабоченно произнесла Лиза и, понизив голос, добавила: – товарищ лейтенант Галустов, Лев Емельянович. Позвонить Мамусе?

Мамусей они меж собой называли приятеля Китайца – Игоря Бухмана. Бухман был известен в городе как самый удачливый и изворотливый адвокат по уголовным делам. Разговаривая со знакомыми, он к месту и не к месту вставлял обращение «мамуся», которое и прилепилось к нему в качестве прозвища.

– Наверное, пока не стоит, – пожал плечами Китаец, – посмотрим сначала, чем нас порадует товарищ лейтенант. Зови.

– Проходите, пожалуйста. – Лиза открыла дверь и отступила в сторону, пропуская лейтенанта.

– Присаживайтесь, – предложил Китаец и выжидающе посмотрел на лейтенанта.

Тот машинально, словно китель, одернул короткую кожаную куртку и, усевшись на стул, положил папку, которая была у него в руках, на колени. На вид ему можно было дать лет тридцать. Он был коренастым, широкоскулым, голубоглазым шатеном с низко нависшими бровями и большими залысинами. Он представился и выжидающе посмотрел на Китайца, который потянулся за сигаретами.

– Я тоже должен назвать себя? – Китаец слегка округлил брови.

– В этом нет необходимости, – ответил лейтенант и, открыв папку, прочитал: – Танин Владимир Алексеевич? Частный детектив?

Он поднял голову, словно сомневался в своих словах.

– Правильно, – подтвердил Китаец. – Я вас слушаю.

– Нам поступил сигнал, – начал лейтенант, – мне бы хотелось, чтобы вы мне кое-что пояснили.

Он закашлялся, словно у него пересохло горло, и продолжил:

– Позавчера утром в квартире Виктории Бергер был обнаружен труп ее подруги – Екатерины Петрушенко. Я занимаюсь расследованием этого убийства и хотел бы услышать, что вы можете мне сообщить по существу данного дела.

Так как Китаец продолжал молчать, лейтенант решил поторопить его.

– Итак, я жду.

– Я что-то не совсем понимаю, – удивленно проговорил Китаец, – что вы от меня хотите?

– Мы знаем, господин Танин, что вас за определенную плату наняли для расследования убийства Екатерины Петрушенко, – произнес с торжествующе-загадочным видом лейтенант, словно это было какой-то неожиданностью для Китайца.

Это действительно было для Танина неожиданностью, но не произвело того эффекта, на который рассчитывал лейтенант. «Скорее всего, Боженова проболталась своим подружкам, – решил Танин, – и кто-то из них "настучал" в ментовку».

– Вас расстраивает, что за мою работу мне платят деньги? – спросил Китаец. – Но у меня есть соответствующая лицензия.

– Мы знаем, – поморщился лейтенант, – знаем также, что у вас есть нарезное оружие и соответствующее разрешение.

«Чего же вы тогда не знаете?» – едва не ляпнул Танин, но вовремя сдержался.

– Это так, – уважительно сказал Китаец, сопроводив реплику вздохом.

Ему уже начинал надоедать этот беспредметный разговор. Он давно понял, что лейтенант явился ни свет ни заря, чтобы выяснить, не удалось ли частному сыщику Танину узнать больше по поводу убийства Петрушенко, чем следователю Октябрьского отдела милиции.

Галустов, видимо, принял вздох Китайца за согласие сотрудничать с органами.

– Так я вас слушаю, господин Танин, – он нетерпеливо заерзал на стуле.

– Пока мне, к сожалению, – Китаец развел руками, – выяснить ничего не удалось. Может быть, если вы зайдете позже… Через неделю или две…

– Господин Танин, – покраснел от напряжения Галустов, – вы, может быть, не понимаете, что сокрытие от следствия фактов или вещественных доказательств – уголовно наказуемое деяние, подпадающее под действие статьи…

Китаец слегка прикрыл глаза и дослушал этот бред до конца. «Видимо, лейтенант неплохо подготовился к встрече, – подумал он, – раз цитирует наизусть статьи Уголовного кодекса».

– Лев Емельянович, – невозмутимо парировал Танин, когда лейтенант кончил говорить, – я больше двенадцати лет проработал в журналистике, и скоро будет пять лет, как занимаюсь работой сыщика. Так что законы я знаю неплохо. Если же я что забуду, Игорь Бухман, мой приятель, никогда не откажется освежить мою память. А он знает УК, как ортодоксальный раввин – Талмуд.

Галустов попал в затруднительное положение. Он на чем свет стоит клял про себя майора, не предупредившего его, что этот худощавый сыщик со слегка раскосыми глазами в близких отношениях с Бухманом. Но лейтенант был человеком упрямым и сдаваться не собирался. Во всяком случае, не так быстро.

– Хорошо, – Галустов сделал вид, что согласен с доводами Танина, – я вас прекрасно понял, но вот начальству все, что вы сказали, боюсь, объяснить не смогу. Сейчас мы с вами проедем в отдел, и вы там изложите свою концепцию майору Денисову.

Решив, что дело сделано, лейтенант с поспешностью закрыл папку, которую он во время разговора для чего-то открывал (для большей убедительности, наверное), поднялся со стула и направился к выходу.

– Собирайтесь, господин Танин, – он взялся за ручку двери, – я подожду вас в машине.

– Видите ли, Лев Емельянович, – с наигранным сожалением произнес Китаец, зная, что никаких оснований для приглашения его в отдел Галустов не имеет. Он демонстративно посмотрел на часы. – Меня ждет клиент, с которым мы заранее договорились о встрече, так что поехать с вами прямо сейчас я никак не могу. Но позже я обязательно постараюсь найти время, чтобы заехать к вам. В Октябрьском я, кажется, ни разу не был.

– Я буду сопровождать вас, а потом мы вместе отправимся в отдел, – сделал последнюю попытку Галустов, в глубине души понимая, что он проиграл.

– Нет, ну что вы! – Китаец улыбнулся и отрицательно покачал головой. – Клиенты сейчас такие нервные пошли: чуть что, сразу разрывают контракт и требуют вернуть деньги. Вы ведь не хотите, чтобы у меня были проблемы?

– У вас не будет никаких проблем, – выдал напоследок лейтенант, – если вы не будете чинить препятствия следствию путем сокрытия важных, имеющихся в вашем распоряжении фактов.

«Ну ты, милый, и загнул! – едва сдержал смех Китаец. – Это ж надо, так все изложить и ни разу не запнуться!»

– Да какие там факты, – махнул он рукой. – Уверяю вас, лейтенант, мне не известно ничего такого, чего бы вы не могли узнать сами.

– Значит, вы все-таки признаете, – провел ладонью ото лба к затылку лейтенант, – что у вас имеются факты по делу о смерти гражданки Петрушенко?

– Я этого и не отрицал.

– Тогда предоставьте их в распоряжение следствия, – резанул Галустов.

– Если вы поясните, какие именно вам нужны факты, – беззлобно посмеиваясь внутри над лейтенантом, произнес Китаец, – то я, возможно, вам их предоставлю.

Галустов продолжал стоять возле двери, пытаясь испепелить Китайца взглядом. Когда он понял, что в его взгляде нет даже искры, которая могла бы поджечь клочок ваты, он ретировался. Но последнее слово он все же решил оставить за собой.

– Я пришлю вам повестку, – угрожающе произнес он, – посмотрим, как вы заговорите тогда.

– Я обязательно приду, – кивнул Китаец. – Вместе с Бухманом.

* * *

Танин откинулся на спинку кресла. Общение с представителями органов правопорядка всегда наводило на него тоску. Он ничего не чувствовал сейчас, кроме раздражения и усталости. И подобно тому, как Танин был убежден, что в проституцию идут женщины с определенным душевным складом, точно так же он полагал, что в милицию идут по призванию. То есть руководствуясь некоторыми психологическими и жизненными мотивами, среди которых комплекс неполноценности занимает немаловажное место. Следствием этого досадного комплекса является не столько забота об установлении справедливости и порядка, сколько желание продемонстрировать «внештатным» гражданам, что именно твое, ментовское, мнение и есть справедливость и истина в последней инстанции.

Китаец вдосталь насмотрелся на грубо сколоченные черепа, на словно тремя торопливыми ударами топора вырубленные лица, на неприкрытую зависть, агрессию и тупость. Подозрительные взгляды, глупое высокомерие, непонятно откуда берущееся чувство собственного превосходства, суровый деловой тон и то легкое смущение и неловкость у младшего состава, возникающие в случаях, когда такой маститый и иронично-эскпансивный юрист, как Бухман, неопровержимо и виртуозно доказывает, что к нему, Танину, у милиции не может быть никаких сколько-нибудь обоснованных претензий, – все это порой представлялось Китайцу игрой марионеток, не догадывающихся о том, что их водят за невидимые нити.

– К тебе пришли, – открыв дверь кабинета, объявила Лиза с порога.

При этих словах Танин автоматически положил руку на «ПМ». Тот покоился в кобуре, и от этого на Танина повеяло покоем.

– Ты что, вывесила объявление, что у нас сегодня приемный день с утра? – усмехнулся он.

– Ничего я не вешала, – с серьезным видом произнесла она.

Лиза хотела было войти в кабинет, чтобы обсудить с шефом линию поведения с новым визитером, но была буквально сметена бесцеремонным напором, с которым в кабинет ворвалась немолодая худощавая шатенка. Ее эскорт составляли два широкоплечих молодца. У одного были светлые, цвета спелой соломы, немного всклокоченные волосы, мужественное, со шрамом вдоль правой щеки лицо и убийственно-спокойный взгляд. Одет он был щегольски – в длинное пальто, темные классические брюки и модные замшевые туфли на толстой подошве.

Другой парень был помоложе и попроще. Обычная кожаная куртка и черные джинсы. Лицо – немного одутловатое и туповатое. Взгляд холодных серых глаз беспокойно бегал, изучая помещение.

Сама дама была явно «из высшего общества». Ухоженная, прямая как буква i и, как догадывался Китаец, несговорчиво-требовательная. Об этом говорили упрямая складка между темных изломанных бровей и две узкие глубокие морщины, шедшие к подбородку от углов ее узкого, плотно сжатого рта. Судя по ее пронзительному взгляду, худощавости и резким движениям, в ней можно было предположить особу весьма темпераментную, но сумевшую направить беспорядочные импульсы своей страстной натуры в русло стремления к достижению одной-единственной цели.

На шатенке была пикантная курточка из тонкой замши с воротником и отделкой из искусственного меха, белизну которого прочерчивали черные плавные полосы. В этой «зебристой» вещице Китаец угадал именной продукт западных мастеров.

– Вот вы-то мне и нужны, – самодовольно улыбаясь, процедила эта фифа.

Она судорожным движением повернула голову к растерянно жмущейся к косяку Лизе.

– Лиза, – со всей мягкостью, на которую был способен, сказал Китаец, – свари нам, пожалуйста, кофе.

Женщина с ледяной усмешкой повела плечами, мол, что еще за пустяки, и без приглашения уселась в кресло напротив Китайца.

– Извините, пожалуйста, меня за то, что я сижу, – не без издевки улыбнулся Китаец, – но вы так внезапно появились, что я не успел вспомнить о вежливом предписании встречать женщину стоя.

– Очень мило, – показала женщина в улыбке мелкие хищные зубки, – Роберт, Стас…

Она слегка склонила голову набок. Роберт и Стас с собачьей покорностью заняли два стула, поставив их по обеим сторонам от своей госпожи.

«Телохранители», – констатировал Китаец.

– Чем обязан?

– Вы – детектив Танин, – не спрашивая, а утверждая, резким тоном произнесла женщина, – а я – Ольга Васильевна Сорокина. У меня к вам есть деловое предложение…

Слово «предложение» она выговорила с таким холодным и надменным видом, что в ее устах оно приобрело ледяную твердость приказа.

– Я весь внимание, – невозмутимо улыбнулся Китаец.

– Вы прекращаете начатое вами расследование, – глядя на Китайца в упор, сказала она, – и мы расстаемся друзьями.

Она хищно улыбнулась, довольная собственной лаконичностью.

– Какое расследование? – прикинулся «шлангом» Китаец.

– А вот притворяться я вам не советую, – раздраженно проговорила Ольга Васильевна, – и шутить – тоже. Я – деловая женщина, и у меня нет времени что-то доказывать вам или спорить с вами. Нет у меня также времени участвовать в спектакле, который вы мне тут хотите навязать.

– Помилуйте, – притворился возмущенным Китаец, – по-моему, это вы как раз пытаетесь мне что-то навязать.

– Значит, вы отрицаете, что вас нанял мой сын? – с затаенной угрозой в голосе спросила Ольга Васильевна.

«Черт, она все-таки узнала».

– Это коммерческая тайна. Вам, я думаю, не надо объяснять, что это такое, – сухо произнес Китаец.

– Не мелите чепухи, – приподняла Ольга Васильевна свой узкий подбородок, так что стали видны мелкие морщины на ее цыплячьей шее, – я все знаю. Олег мне сам сказал и уполномочил меня расторгнуть с вами договор.

– Осмелюсь напомнить вам, что для расторжения договора нужны обе стороны, которые его между собой заключили. Ваш сын совершеннолетний, так что он сам может о себе позаботиться.

– Значит, вы признаете, что он вас нанял? – ехидно улыбнулась Ольга Васильевна.

– Думаю, отрицая этот факт, я создам у вас впечатление, что боюсь в чем-то признаться и, следовательно, боюсь вас и ваших людей, – Китаец окинул взглядом телохранителей Сорокиной, с мрачным видом следивших за их беседой.

– Прекрасно, – сверкнула она своими острыми зубками, – значит, мы договоримся.

– Я не разделяю вашего оптимизма, – усмехнулся Китаец, – подтверждение мной факта подписания договора с вашим сыном еще не говорит о моем согласии пойти вам навстречу.

– Это как же понимать? – негодующе посмотрела на Китайца Сорокина. – Ты, значит, отказываешься? Послушай, мальчик мой, – ставя локти на стол, перешла она на фамильярно-развязный тон, – я ведь и заставить могу…

Ее брови сдвинулись на переносице.

– Интересно, как вы это сделаете? – наклонился к ней Танин.

Их взгляды встретились в пространстве враждебной доверительности, замкнувшемся между двумя креслами и повисшем разнозаряженным полем над столом.

– Сколько стоит ваша работа? – убрала лицо Сорокина.

– Для вас – нисколько, – упрямо сказал Китаец.

– Груби-ишь, – покачала головой Сорокина, – скажи спасибо, что у Ольги Васильевны ангельское терпение.

Голос ее обогатился покровительственно-снисходительной интонацией.

«Только крылышки не растут», – промелькнуло в голове у Китайца.

– Мне кажется, нам не о чем говорить, – он холодно посмотрел на Ольгу Васильевну.

– Вы получаете за свою работу деньги, – не обращая внимания на его реплику, произнесла она.

– Естественно, я ведь не альтруист и не занимаюсь благотворительностью.

– Я дам вам больше, если вы забудете об этом расследовании, как будто вы и не начинали его. Сколько вы хотите? Пять тысяч? – бросила она на Китайца ненавидящий взгляд.

– А Олег вас не просветил? – с подъедом полюбопытствовал Танин.

– Семь? – все больше напрягалась Сорокина.

Китаец молча смотрел на противоположную стену.

– Десять? – забеспокоилась Сорокина. – Неплохие деньги. А если еще учесть, что вам ради этого не придется даже пальцем пошевелить, а даже наоборот, бросить все к чертовой матери, то просто огромные.

– Нам не о чем разговаривать. Если вы не покинете помещение, я вызову милицию. Вообще, ваша настырность начинает будить во мне нехорошие мысли, – с язвительной усмешкой произнес Китаец, – что это вы так волнуетесь? Уж не причастны ли вы к гибели Петрушенко?

– Двенадцать? – распаляясь, хрипло прокричала Сорокина.

– Сто, – засмеялся Китаец, – вы ведь не одобряли их отношений, – с недоверчивым прищуром сказал он.

– Ах ты, мразь! – потеряв над собой контроль, Сорокина вскочила и, сбрасывая папки и бумаги на пол, перегнулась через стол.

Ее худые руки тянулись к Китайцу, словно хотели задушить его. Телохранители заволновались. Они ринулись было к столу, но Танин поднял руку.

– Оставайтесь на местах. Сейчас все пройдет. Правда, Ольга Васильевна?

Сорокина, видно израсходовав запас своих физических сил, обмякла и опустилась в кресло.

– Воды? – заботливо спросил Китаец.

Держась за грудь, Ольга Васильевна утвердительно кивнула.

– Зачем же так нервничать? – разыгрывал сострадание Китаец. – Лиза, – позвал он.

Дверь отворилась, и Лиза испуганно заглянула в кабинет.

– Принеси Ольге Васильевне воды.

Лиза исчезла и вскоре вернулась со стаканом минералки. Боязливо косясь на парней, она прошла к столу и, поставив на него воду, механически присела, чтобы собрать разлетевшиеся по полу бумаги.

– Потом, – сказал Китаец, – спасибо. А где же кофе?

Лиза непонимающе взглянула на шефа и вышла из комнаты. Выпив воды, Сорокина успокоилась. Через минуту Лиза внесла поднос с тремя чашками кофе.

– Немного остыл, – проронила она.

– Ничего.

Когда Лиза покинула кабинет, не преминув у самой двери сделать глазами Китайцу серию непонятных знаков, на которые он ответил строгим выпроваживающим взглядом, беседа пошла своим чередом.

– Сколько вы хотите? – устало произнесла Сорокина.

– Вам так важно сломить волю сына или вы замешаны в этом убийстве? – напрямую спросил Китаец.

Сорокина подняла было руку в протестующем жесте, но потом опустила.

– Какова ваша цена? – твердила она, как заезженная пластинка.

На лбу у нее выступила испарина, тонкие губы заметно дрожали. «Страстная натура», – иронично подумал Китаец.

– Давайте попьем кофе, – Китаец с показным дружелюбием пододвинул чашку Сорокиной.

Она с недоумением взглянула на него. Ей нечасто доводилось встречаться с такими людьми. Независимыми и не продажными. Где-то в глубине души она даже уважала этого смуглого брюнета. Но его удлиненные насмешливые глаза не давали ей покоя. Она во что бы то ни стало хотела взять верх, показать, что для нее нет ничего невозможного. Какая-то темная необоримая сила внушала ей: «Ты должна скрутить его в бараний рог».

– Угощайтесь, – кинул он радушный взгляд на телохранителей.

Испытывая некоторое недоумение, парни воззрились на Сорокину. Та молчала и на их испрашивающие разрешение взгляды не реагировала. Точно впала в прострацию. Не смея выйти из подчинения и каким-нибудь произвольным жестом навлечь на себя гнев своей работодательницы, парни не шевелились, тупо уставившись на чашки с кофе.

– Если мы сейчас не договоримся, – ожила наконец Ольга Васильевна, – вам же будет хуже. Вашу контору прикроют, а вас самого с вашей девицей вышвырнут на помойку.

Кровь ударила Сорокиной в голову. Но этот самый порыв одновременно заставил ее собрать в кулак волю. Жажда могущества возвращала ей силу и самообладание. Это она давно усвоила и теперь демонстрировала присутствующим.

– Позвольте, вы опять за свое. Угрозы… оскорбления… По-моему, наша милая беседа затянулась, – Китаец взялся за телефонную трубку.

В ту же секунду парень в кожаной куртке выбил ее из его рук. Аппарат с грохотом полетел на пол. Другой телохранитель, тот, что был в пальто, попытался зайти Китайцу в тыл. Но Танин вскочил из-за стола, схватил стул и, швырнув его в телохранителя в «коже», выхватил «ПМ» и отпрянул к стене. Он наставил дуло пистолета на блондина со шрамом.

– Назад!

Блондин бессмысленно заморгал глазами и отступил на два шага. Тогда, продолжая краем глаза следить за ним, Танин перевел ствол «ПМ» на парня в кожаной куртке. Тот уже справился со стулом и стоял, готовый броситься на Китайца.

– Стас, Роберт, – раздраженно скомандовала Ольга Васильевна, – не надо. Мы уходим, – бросила она колючий взгляд на Китайца, – но это не последняя наша встреча.

Она сделала над собой усилие и растянула губы в слащавой улыбке. Китайцу эта улыбка показалась силиконовой. Создавалось впечатление, что она вот-вот порвет наштукатуренное лицо Сорокиной, и оно, лопнув, точно надувной шарик, превратится в резиновую тряпку.

– Я искренне надеюсь, что мы больше не увидимся, – Танин спрятал пистолет в кобуру, – общение с вами приятным можно назвать только с большой натяжкой.

Едва группа покинула контору, Лиза, забыв о субординации, вбежала в кабинет.

– Кто это такая? – округлила она свои большие синие глаза.

– Лиза, не делай такие глаза, за ними не видно твоего лица, – пошутил Китаец.

Лиза надула губки и кинулась собирать разбросанные на полу бумаги и папки.

– Во стерва, – приговаривала она, – во дура.

Китаец открыл шкаф и достал оттуда бутылку коньяка и две небольших рюмки. Поставил на стол и опустился в кресло. Когда Лиза, держа бумаги, выпрямилась, первое, что она увидела, была бутылка с янтарно-золотистой жидкостью. Потом поверх бутылки всплыло сосредоточенное лицо Танина. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся.

– Чего она от тебя хотела?

– Денег предлагала, – с шутливой томностью вздохнул Китаец. – Я вот о чем подумал.

Лиза превратилась в слух.

– Ты бумажки-то положи и сядь, – Танин насмешливо глядел на онемевшую Лизу.

Она была в предвкушении рокового признания.

– Ну что, не тяни, – не выдержала она.

– Тебе нужно научиться водить машину. Тогда я смогу пить коньяк, когда захочу. Выпьешь со мной?

Танин знал, что Лиза не пила ничего, кроме шампанского, но все-таки предложил ей коньяк. Лиза сморщила свой аккуратненький носик. Но искушение побыть наедине с шефом было настолько велико, что она махнула рукой и, весело засмеявшись, сказала:

– Выпью, Танин, раз живем!

– Подожди, где-то я уже это слышал. Ладно, – он разлил коньяк, – только вот с закуской напряженка.

– А у меня есть!

Лиза выскочила за дверь и вернулась с половинкой шоколадки.

– Ну, давай, за тебя! – провозгласил Китаец, и Лиза зарделась.

Махнув рюмку коньяка так, словно это была водка, Лиза открыла рот и стала ловить воздух, одновременно ударяя себя в грудь.

– Выдыхай, а не вдыхай, – засмеялся Танин.

На глазах у Лизы выступили слезы. Наконец она справилась с жжением и противным, по ее глубокому убеждению, вкусом и, съев дольку пористого шоколада, улыбнулась.

– Видит бог, Танин, сколько я из-за тебя терплю!

– Я подумаю о премиальных.

– Не о премиальных – это само собой, а о компенсации морального и физического ущерба, – с комично серьезным видом сказала Лиза.

ГЛАВА 6

Говоря лейтенанту Галустову о встрече с клиентом, Китаец почти не обманул его. Он собирался съездить к Олегу Сорокину. А тут еще кстати-некстати приперлась его мамаша, невесть как пронюхавшая о деятельности своего сына. Можно было, конечно, позвонить, но Китаец по возможности предпочитал общаться с людьми, глядя им в глаза или, по крайней мере, следя за выражением лица. Адрес компании «Трейд-хаус» был указан в визитке, поэтому, заглянув в нее, Китаец собрался и вышел к джипу.

Перед уходом он поручил Лизе приобрести новый телефонный аппарат: старый во время беседы с мадам Сорокиной, по мнению Танина, пришел в негодность.

– Может, купить тебе заодно и мобильный? – предложила она.

– Нет, – покачал он головой, – это слишком дорого для простого частного детектива.

Лиза в ответ фыркнула и принялась собираться в магазин.

На самом деле мобильный телефон, это удобное, современное и подчас незаменимое средство связи, не было для Китайца такой уж разорительной покупкой, и уж несколько десятков долларов для его приобретения он бы как-нибудь наскреб по сусекам. Не покупал он его по той простой причине, что предпочитал быть недоступным в нерабочее время. Да и большую часть рабочего тоже. Недоступным в том смысле, что он хотел ощущать себя свободным в своих поступках, а мобильный телефон, постоянно присутствующий где-нибудь в кармане пиджака, такой возможности его бы лишил. Китайцу нравилось жить, следуя завету Декарта: «хорошо живет тот, кто хорошо скрывается», который сам он понимал, естественно, по-своему, а объяснять это кому-нибудь еще не собирался, да, наверное, и не смог бы.

Это не было бегством от жизни, наоборот, находясь наедине с самим собой, Китаец испытывал зачастую особое воодушевление, энтузиазм, можно сказать. Какое-то стояние в прозрачности одиночества, – одиночества, оживляющего все душевные силы, все, на что способен сам, из собственного разума и характера, без опоры на что-либо внешнее или на «чужого дядю».

Мобильник, конечно, можно было отключить в любой момент, но само его присутствие было бы для Китайца напоминанием о внешнем мире. Да и что такого, вообще, может произойти, о чем ты тотчас же не узнал бы и о чем стоило после жалеть? Китаец не раз задавал себе этот вопрос и всегда отвечал на него однозначно: «Ничего».

* * *

Китаец поднялся в лифте на десятый этаж относительно нового двенадцатиэтажного здания, расположенного на улице, носившей имя великого русского революционера-демократа Николая Гавриловича Чернышевского. Перед зданием, почти вдоль всего фасада, вытянулась стоянка с новенькими, еще без номеров, машинами Волжского автозавода. Красочный щит сообщал, что эти машины предлагает на продажу компания «Трейд Хаус», в офис которой и направлялся Китаец.

Неизвестно для чего посаженная на вахте, оборудованной «вертушкой», пожилая тетя, едва взглянув на Танина, снова углубилась в лежавший перед ней на столике яркий таблоид. В здании жизнь прямо-таки била ключом. Огромная кабина лифта, битком набитая народом, останавливалась едва ли не на каждом этаже, выпуская и принимая в свое нутро пассажиров.

Выйдя на десятом, Танин очутился в большом квадратном холле, освещаемом дневным светом, льющимся сквозь два огромных окна. В отличие от холлов нижних этажей, которые Танин мог видеть, проезжая мимо, этот, отделанный по евростандартам, являл собой оазис уюта. Мягкие кожаные диваны, напольные урны, вертикальные жалюзи на окнах, а также неизменные разлапистые пальмы говорили о том, что вы попали не абы куда, но в современную преуспевающую фирму. Чтобы уж окончательно убедить в этом посетителя, над широко распахнутыми двустворчатыми дверями красовалась вывеска, выполненная в том же стиле, что и щит на стоянке.

Китаец прошел под вывеской и очутился в широком длинном коридоре, тянувшемся в обе стороны от холла. Никаких указателей не было. Оба рукава коридора были совершенно одинаковой длины, но, повинуясь какому-то внутреннему чувству, Китаец повернул направо. На этаже никого не было видно. Дойдя по мягкой ковровой дорожке до конца коридора, Китаец понял, что выбрал правильное направление.

Он немного помедлил перед дверью с табличкой «Секретарь» и открыл ее.

– Вы к кому? – молоденькая секретарша, суетливо разбиравшая какие-то бумаги, подняла на него тревожный взгляд.

У нее было гладкое детское личико, зеленовато-карие глаза, правильный, чуть широковатый нос и аппетитные губы, которые она покусывала от усердия.

– Я к Олегу Юрьевичу, – улыбнулся Китаец и попытался заглянуть в открытую дверь кабинета.

– Нет, нет, нет, – секретарша выскочила из-за стола и кинулась наперерез Китайцу, чтобы преградить ему дорогу. – Олег Юрьевич занят, он сегодня не принимает.

– Может, вы все-таки сообщите ему обо мне? – Он вынул визитку и протянул ее девушке.

– Хорошо, – она поправила зачесанные назад короткие каштановые волосы и шагнула в кабинет, закрыв за собой дверь.

Секретарша вышла почти сразу же и, удивленно глядя на Китайца, пригласила его войти.

– Спасибо, – кивнул он.

В кабинете Сорокина царил форменный беспорядок. Шкафы были раскрыты настежь, ящики выдвинуты, а их содержимое валялось на стульях, креслах, диване и столах. Олег, в белой рубашке без пиджака, сортировал вещи и укладывал их в две большие спортивные сумки, стоявшие посреди кабинета.

– Переезжаете? – Китаец остановился у входа, не зная, куда ступить.

– Нет, то есть да, – выпрямился Сорокин, – собираю вещички и уматываю отсюда к чертовой матери. Надоело. Садитесь, – он скинул с одного из стульев бумаги на пол и пододвинул его Китайцу. Сам опустился в рабочее кресло и, достав сигареты, закурил.

Китаец тоже вынул пачку «Винстона» и зажигалку.

– Вы застали меня здесь совершенно случайно, – произнес Сорокин, глядя, как Китаец закуривает, – я больше здесь не работаю.

– Мама вас уволила? – Китаец иронично посмотрел на Олега.

– Она еще ничего не знает, – покачал головой Сорокин, – это мое решение.

– Вы так думаете? – с сомнением посмотрел на него Китаец.

– Не понял, – Сорокин раздраженно стряхнул пепел с сигареты.

– Мне кажется, ваша мама – очень информированный человек, особенно в тех вопросах, которые касаются лично вас.

– Да, – скривился Сорокин, – она пытается меня контролировать.

– Она только что была у меня, – слабо улыбнулся Китаец. – Вместе со своими головорезами.

– Вы ей сказали? – насторожился Олег.

– Она уже знала, так что отпираться было бесполезно.

– Ну и черт с ней! – выругался Сорокин и начал перебирать почту, сложенную на столе аккуратной стопкой.

Едва взглянув на адреса, он отбросил несколько писем и с недоумением взял в руки небольшую бандероль в коричневом пакете. Вскрыв пакет, он извлек оттуда стандартную видеокассету. Повертев ее в руках, он поднялся и сунул кассету в гнездо видеодвойки, закрепленной на кронштейне перед столом. Несколько минут у него ушло на поиски пульта, который оказался в ящике стола. Китаец с интересом наблюдал за его действиями, а потом тоже повернул голову к экрану. Это были документальные съемки, сделанные, скорее всего, втайне от действующих лиц. Камера была установлена в какой-то комнате и направлена на широкую кровать.

Сначала в кадре никого не было видно. Потом появились сразу двое: мужчина, вернее молодой человек лет двадцати, и женщина.

– Катя? – прошептал Олег, узнав в женщине Петрушенко.

Это была действительно Екатерина. Видимо, она была довольно сильно пьяна, потому что движения ее были неточными и какими-то заторможенными. Это сразу бросалось в глаза. Парень помог ей добраться до кровати и принялся раздевать ее.

– Нет! – вскричал Олег и, вытянув руку с пультом в сторону телевизора, выключил его. – Сволочи, – прошипел он, раздувая ноздри, – гады. Зачем?..

Он поднял со стола тяжелую мраморную подставку для авторучек и собирался запустить ее в телеэкран, но Китаец успел перехватить его руку.

– Погоди-ка.

Забрав подставку из рук Олега и опустив ее на стол подальше от него, Китаец принялся рассматривать пакет, в котором была кассета. Внутри он обнаружил лист бумаги, на котором прочел: «Если тебе дорога жизнь твоей цыпы и ты не хочешь, чтобы кассета попала к Мозелу, не позднее пятнадцати ноль-ноль четвертого апреля оставь двадцать тысяч долларов в камере хранения в сто сорок девятой ячейке на железнодорожном вокзале. Ячейка будет заперта. Код – А123».

– Отправлена за день до смерти Кати, – сказал он, – обратного адреса, разумеется, нет. Ты знаешь этого парня? – он кивнул в сторону погасшего экрана.

– Первый раз вижу, – помотал головой Сорокин.

– Уверен?

– Кажется, да.

– Может, взглянем еще?

– Зачем? – Олег посмотрел на него с видом великомученика.

– Хочу рассмотреть ее партнера. У тебя есть фотоаппарат?

– «Поляроид», – кивнул Сорокин, – где-то там, на стенке.

Китаец нашел аппарат, забрал у Олега пульт, который тот сжимал в левой руке, и снова включил видеодвойкку. Найдя кадр, где хорошо было видно лицо парня, он остановил его и сделал снимок.

– Ты ведь знал, что Катя встречается с другими мужчинами. – Подождав, пока фото окончательно проявится, Китаец отрезал ненужные детали, оставив только портрет парня.

– Догадывался, – с горечью согласился Олег. Он взял сигарету и снова закурил. – Только это не одно и то же: догадываться и видеть все воочию.

В секретарской что-то громыхнуло, раздался грубый возбужденный голос, и дверь в кабинет распахнулась.

– Олег Юрьевич занят, – пролепетала секретарша, но ее грубо отпихнули.

– Сейчас я его освобожу, – в кабинет ворвался здоровый русоволосый парень в синей курточке со стоячим воротником, кроссовках и спортивных штанах. Под мышкой он держал толстенную темно-коричневую барсетку. Его лицо было похоже на лампочку: зауженное кверху, с толстыми пунцовыми от возбуждения щеками. Сравнение с лампой усиливала непонятная черная кожаная шапка в виде таблетки, которая напоминала цоколь бытового электроприбора.

Гриша, а это был он, подлетел к Олегу и схватил его за грудки.

– Это ты, падла, признавайся! Или твоя мамаша? Урою всех за Катьку! Я тебя предупреждал, маменькин сынок!

Следом за Гришей в кабинет вошли два его телохранителя и встали у двери, с безразличием наблюдая за беснующимся шефом. Они заметили стоявшего в стороне Китайца, но так как он не двигался и, видимо, не представлял, на их взгляд, особой опасности, просто держали его в поле зрения.

– Я из тебя, гондон, душу вытрясу, – продолжал буйствовать Мозлов. – Это по твоей милости меня двое суток в ментовке мариновали! Хотел на меня все списать, щенок?! Слава богу, у Мозела еще есть деньги и связи – отпустили под подписку. А ты, наверное, не ожидал меня так скоро увидеть, а?

Он злорадно рассмеялся и, толкнув Олега в кресло, сам опустился на стул, где только что сидел Китаец. Гриша достал сигареты, закурил и обвел комнату высокомерным взглядом.

– А это кто такой, в натуре? – заметил он Китайца. – Уеживай к чертовой матери. Не видишь, у нас базар есть?

Он сделал небрежный жест, каким баре отпускали своих крепостных.

– Чего же мне с тобой делать-то? – криво усмехнувшись, он снова повернул голову к Олегу.

Китаец тоже посмотрел на своего клиента, как бы спрашивая его, не нужна ли ему помощь. Олег бросил на него тоскливый взгляд, понимая, что против троих они вдвоем вряд ли что смогут сделать.

Конечно, Китаец мог бы спокойно уйти, тем более что в охранники к Олегу он не нанимался. Но ему не понравилось, как с ним разговаривает этот толстощекий выродок. Китаец сунул в карман фотографию и остался стоять, прикинув, что Гришины телки, как он называл телохранителей, непременно должны что-то предпринять. Они и предприняли, вернее попытались.

Тот, что был повыше, он стоял ближе к Китайцу, сделал в его сторону пару шагов.

– Давай быстро отсюда, дядя, – грозно прошептал он. – Тебе что, нужно особое приглашение? – Он протянул руку и хотел схватить Китайца за локоть.

Китаец чуть подождал, сделал рукой вращательное движение, подставляя плечо под локоть телка, и свободной рукой надавил на кисть телохранителя, используя ее как рычаг. Телок взвыл от боли и поднялся на носки, чтобы ее ослабить. Второй, удивившись, что приятель так лопухнулся, кинулся ему на подмогу. В этот момент Китаец с силой толкнул первого так, что второй налетел на него, и они оба, столкнувшись, повалились на пол.

– Отдохните, ребята. – Танин сменил положение, встав у противоположной от двери стены.

Телки быстро вскочили и теперь уже вдвоем бросились на Китайца. Гриша развернулся на стуле и с интересом наблюдал за происходящим. Он решил, что его ребята немного оплошали и постараются быстренько исправить ошибку. Ребята действительно старались. Теперь первым наступал тот, который был пониже, низколобый брюнет с маленькими темными глазками, а высокий двигался сзади, придерживая поврежденную руку.

– Ну-ка, отмудохайте этого пидора как следует, – с усмешкой сказал Гриша, устраиваясь на стуле поудобнее.

– Скажи своим телкам, чтобы убирались отсюда, – успел произнести Китаец Грише, но тот только ухмыльнулся в ответ.

Низколобый встал в стойку, сделал обманный замах рукой и нанес Китайцу сокрушительный удар в голову. Только ему показалось, что нога его не почувствовала нужной отдачи. Китаец поймал его ногу и, ударив нападавшего в пах, оттолкнул от себя. Тот, теряя сознание, пролетел несколько метров и остановился, ударившись головой в дверь.

Телок с поврежденной рукой в это время с криком кинулся на Китайца. В здоровой руке у него сверкнул нож. Он ударил снизу, вложив в удар всю силу, на которую был способен. Наверное, он бы проткнул обидчика насквозь, если бы попал. Сделав короткий шаг в сторону, Китаец ушел с линии удара, перехватил руку с ножом и немного протянул ее в сторону движения.

Последним, что удалось увидеть детине, была стена, неумолимо надвигавшаяся на него, и еще сноп ослепительно белых искр, ворвавшихся в мозг. Больной рукой ему удалось немного смягчить удар, но этого оказалось недостаточно. Голова и стена соприкоснулись. Стена оказалась прочнее. Он медленно сполз по ней на пол и застыл.

– Пообщаемся? – Китаец перешагнул через недвижное тело и наклонился к Грише, – пока твои орлы отдыхают.

– Ладно, братан, – глупо улыбаясь, произнес Гриша, – кажется, я не вовремя.

– Вот именно, – кивнул Китаец, – но раз уж пришел…

Он вздохнул, скинул со стула какие-то бумаги и сел рядом с Мозловым.

– Я так понял, – Китаец закурил, поглядывая краем глаза за Гришей, – ты в курсе, что убили Петрушенко? Правильно?

Гриша молча кивнул.

– Что, язык отнялся?

– Чего? – набычился Гриша.

– Ладно, – махнул рукой Китаец, поняв, что вопросы нужно задавать предельно четко. – Как ты узнал об этом?

– Менты, суки, заластали прямо в конторе, – злобно процедил Гриша, – я даже со стула встать не успел.

– Когда это было?

– Часа в три, – он пожал плечами, – в тот день, когда Катьку нашли.

– И тебя отпустили?

– А че ж им делать-то оставалось, – Мозлов скривил рот в ухмылке, – я-то не при делах.

– Значит, ты ее не убивал?

У двери застонал и заворочался один из телков.

– Да ты че, в натуре, – поморщился Гриша, – мне-то какой понт от этого?

– Какой понт? – Молчавший до этого Олег вскочил с кресла и, обежав для безопасности стол, перегнулся через него к Мозлову. – Узнал, что она с другим была в ту ночь, вот и убил.

– Пошел ты знаешь куда?.. – Гриша привстал со стула. – Я что, совсем плохой – из-за бабы на зоне париться?

Олег на всякий случай немного отпрянул от стола. Телок, который первым пришел в себя, уже сидел на полу и покачивался из стороны в сторону, словно в нирване. Ну, нирвана или там сатори, а кайф-то он словил знатный, это точно. Перед его затуманенным взором на стульях сидели какие-то люди, еще один двигался на фоне окна, а он с трудом припоминал, где он и как здесь оказался. Китаец стал за ним приглядывать, чтобы он не выкинул какого финта.

– Это ты теперь говоришь, – не унимался осмелевший Сорокин, – а где ты был в ту ночь, когда Катю убили?

– Да пошел ты, – презрительно посмотрев на него, Гриша сплюнул сквозь зубы.

– Гриша, – Китаец решил направить разговор в нужное русло, – где ты был с семи до девяти часов утром, в тот день, когда тебя, как ты выразился, заластали?

– Не помню я, – огрызнулся Мозлов, – кажется, дома.

– Это может кто-нибудь подтвердить?

– Слушай, как тебя там, – Гриша с ненавистью посмотрел на Китайца. – Хочешь дело мне пришить? Не получится. Контора меня выпустила, значит, я чист.

– Ладно, – не сводя с него взгляда, произнес Китаец, – вали отсюда, только запомни, я – не контора. От меня не отмажешься. И падаль свою забери. – Он с презрением посмотрел на телков, один из которых уже поднялся, держась за стенку, а второй только начал приходить в себя.

– Земля круглая, командир, еще встретимся. – Гриша подошел к тому, что уже держался на ногах. – Эй, Толик, ты в прядке?

– В порядке, шеф, – кивнул он и покачнулся.

– Тогда забирай Веника, мы уходим.

Толик, с грехом пополам державшийся на ногах, кое-как привел в чувство Веню, помог ему подняться, и они, как два раненых бойца, поддерживая друг друга, вышли из кабинета вслед за своим начальником.

– Спасибо, – глухо сказал Олег, смущенно глядя на Танина, – хотя это не входило в условия нашего договора.

– Он остается в силе? – полюбопытствовал Китаец.

– Разумеется, – неуверенно пробормотал Олег.

Он устало опустился в кресло.

– Ваша мать, мягко говоря, недовольна, – Китаец сел на стул. – Не знаю уж, кто известил ее о нашем знакомстве, – усмехнулся он.

– Верные ей люди. С некоторых пор они следили за мной. Видели, как я зашел к вам, навели о вас справки и сообщили моей вездесущей матушке, – саркастично усмехнулся Олег.

– Что вы думаете о кассете?

– Я сам у вас хотел спросить, – опустил глаза Олег.

– Кассета отправлена первого апреля. Вам дается срок до четвертого апреля, то есть до сегодняшнего дня. Судя по штемпелю, кассета пришла второго. Выходит, вы не разбирали почту?

– Мне было не до этого, – разочарованно вздохнул Олег.

– Понимаю, – Китаец затушил в пепельнице сигарету, – значит, шантаж не состоялся. В намерения шантажиста, по всей видимости, не входило убивать Екатерину… – задумался он.

– Что вы хотите этим сказать? – озадаченно спросил Олег.

– Бандероль отправлена первого, Катю убивают второго. Человек, вздумавший вас шантажировать, скорее всего, ни при чем. Если только…

– Что – если только?

– Катя не разоблачила его, и он, опасаясь наказания, не убил ее. В любом случае он должен был следить за ней. Не думаю, что этот молодчик, – хлопнул себя по карману Китаец, – и шантажист – одно лицо. Иначе зачем ему демонстрировать на кассете собственную физиономию?.. Хотя кто его знает… Может, он уверен, что для того, чтобы найти человека, одной внешности мало. Решил рискнуть, надеясь на успех… Тем не менее, думаю, этот блондин – только пешка. Не исключено, что он в доле. Но всего вероятней, что в квартире, где происходила встреча Кати и этого субъекта, – Китаец заметил, как Олег поморщился, – была установлена скрытая камера. Интересно узнать, чья эта квартира. Необходимо найти его, – он снова приложил руку к пиджаку.

Олег безнадежно и горемычно покачал головой.

– Искать иголку в стоге сена…

– Это моя забота, – ободряюще улыбнулся Танин, – у меня есть кое-какие наметки… Для убийства человека должен быть серьезный повод. Если допустить версию, согласно которой он был разоблачен Катей, то, значит, с ее стороны прозвучали угрозы. Она могла заявить, например, что намерена открыть имя шантажиста Мозелу, не убоявшись того, что тот просмотрит кассету… Кто знает, какой могла быть его реакция… Возможно, известие о том, что его невесту кто-то шантажирует, вызовет в нем больший гнев, нежели известие об ее измене. Но почему кассету присылают вам? Думали, что у Кати нет таких средств или что вы быстрее (из побуждений любви и сострадания) откликнетесь на это наглое предложение? Или Катя отказалась, прямо заявив шантажисту, что не намерена снабжать его деньгами. В этом случае она должна была иметь с шантажистом личный контакт, знать его в лицо…

– Черт, как-то все наслоилось одно на другое. – Олег нервно передернул плечами и, поставив локти на стол, опустил на ладони голову.

– Или шантажист сразу решил действовать через вас. Но тогда он, по логике вещей, не имеет отношения к Катиной смерти, так как она, эта смерть, рушит его планы. Возможно, он до сих пор не знает, что Катю убили, – продолжал рассуждать Китаец.

– Все это странно… – вздохнул Олег.

– Согласен. Любое убийство на первый взгляд выглядит странным. Пока не отыщутся мотивы, – Китаец грустно усмехнулся. Вы окончательно решили? – он кивнул на кипы бумаг.

– Да, – торопливо проговорил Олег, – с меня хватит!

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет шаровой молнией влетела Ольга Васильевна.

– Хватит?! – возопила она. – Откровенничаешь с этим… – она скривила рот и пренебрежительно кивнула на Китайца.

– Я не хочу с тобой разговаривать! – отчеканил Олег. – И какого черта ты врываешься в мой кабинет? – Он встал и, подойдя к двери, крикнул: – Марина, какого черта?

– Перестань, – снисходительно, точно разговаривала с идиотом, проговорила Ольга Васильевна.

Она с кошачьей грацией скакнула к двери и вытолкала спешащую на призыв шефа секретаршу.

– Надеюсь, ты не забыл, кто здесь хозяин? – с ядовитой улыбочкой посмотрела она на сына. – А вам лучше оставить нас в покое, – скосила она глаза на Китайца.

– Я не забыл, кто здесь хозяин, – еле сдерживаясь, процедил Олег, – именно поэтому я и ухожу. Что же касается господина Танина, то его пригласил я. Мы пока не закончили нашу беседу и если б знали, что ты вот таким бесцеремонным образом прервешь наш разговор, то продолжили бы его в другом месте. Дай мне собраться! – заорал он.

– Со смертью этой девки, – издевательски ухмыльнулась Сорокина, – ты совсем голову потерял. Ну ладно, тебе простительно… Такое горе! – саркастично добавила она.

– Кому я должен сдать дела?

– Да брось ты! – Ольга Васильевна по-хозяйски опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. – Какие там дела! Впрочем, Саша уже здесь.

– Прекрасно. Тогда, может быть, ты пригласишь ее, а сама…

– Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Ты еще пожалеешь и вернешься в семейный бизнес. Только и я прощать могу не до бесконечности. – Ее маленькие глазки потемнели, а голос артистически дрогнул. – Скажи спасибо, что всем руководит твоя мать, иначе оставленное тобой место навсегда бы уплыло… Ты вернешься, – твердым тоном сказала она, не понятно – убеждая себя или сына, – если, конечно, не совсем дурак. Роберт! – крикнула она.

В ту же секунду дверь отворилась, и на пороге появился тот самый высокий плечистый блондин со шрамом в пол-лица.

– Позови Сашу.

Роберт молча исчез, и вскоре в кабинет вошла хрупкая брюнетка с короткими, зачесанными назад волосами. На ней был классический черный, в тонкую белую полоску костюм. Мужской фасон пиджака и брюк только подчеркивал ее обаятельную субтильность. Черные, с поволокой глаза и блестящие волнистые пряди резко контрастировали с ее бледной кожей.

– Ну, – Ольга Васильевна окинула покровительственным взглядом вновь вошедшую, – думаю, вы найдете общий язык. Оставляю Сашу одну. Но не забудьте, – намекающе улыбнулась она сыну, – Стас и Роберт за дверью. Я буду в кабинете Ильи Степановича, – обратилась она к Саше.

Та грациозно кивнула и прошла к столу. Ольга Васильевна, не отказав себе в сценически отработанной улыбке, покинула кабинет.

«Стас и Роберт», – мысленно передразнил Танин Сорокину, – как будто они представляют какую-нибудь угрозу!»

Олег сдержанно улыбнулся Саше, молча указав на кресло рядом со стулом, на котором сидел Китаец. Саша благожелательно, но без улыбки взглянула на Танина. Тот спокойно посмотрел на нее. От брюнетки веяло молодостью и соблазном. Чуткий к весенним запахам, Танин ощутил в области сердца приятное покалывание. «Подумать только, эта очаровашка будет руководить такой солидной фирмой. Конечно, с подачи Ольги Васильевны».

– Ну, – Китаец поднялся со стула, – не буду вам мешать.

Олег кивнул.

– Я позвоню вам.

– О'кей.

Едва Танин вышел из кабинета, в него полетели свирепые стрелы – враждебные взгляды телохранителей Сорокиной. Мило попрощавшись с Мариной, Китаец не без изящества выскользнул из приемной. Спустившись с десятого этажа, он почувствовал под ногами твердую почву. А закурив в салоне джипа, вообще готов был петь дифирамбы судьбе, предоставившей ему еще один случай убедиться, что нет ничего, почти ничего, лучше одиночества и сигареты.

ГЛАВА 7

В «Орхидее» все было по-старому. На какой-то момент Китаец ощутил себя спицей в колесе воплощений. Ему казалось, что он до скончания века будет вертеться вокруг салона красоты, не в силах разгадать смысл этого унылого коловращения. Но войдя в холл, он быстро справился со своим «нерабочим» настроением и прямиком запросил Боженову. Блондинка-администраторша, без удивления взглянув на него, пригласила Елену. Та с видом оскорбленного достоинства вышла из парикмахерского зала.

– Привет, – стараясь выглядеть непринужденным, сказал Китаец, – у меня к тебе пара вопросов.

– Да, – подняла она к нему свои разочарованные глаза.

– Давай выйдем в фойе, – с улыбкой предложил Китаец.

Лена пожала плечами.

– Посмотри внимательно. – Оказавшись в фойе, Китаец вынул из кармана фотографию, сделанную им с телевизора в кабинете Олега. – Ты этого парня случайно не видела здесь?

Дымя сигаретой, Лена взяла из рук Китайца фото и близко поднесла его к глазам.

– Так это ж тот самый блондинчик, вроде студент… – воскликнула Лена, – я тебе вчера про него говорила. Он к Катьке приходил.

– Как же его найти?

Лена лукаво посмотрела на Танина.

– А кто его знает? – ответила она вопросом на вопрос.

– Здесь у вас никто не может знать?

– Боюсь, что нет, – с оттенком злорадства усмехнулась Лена.

– Ни малейших сведений? – недоверчиво спросил Танин.

– Не-а.

Лена глубоко затянулась и, щуря глаза, выпустила дым в потолок.

* * *

Вертя фотографию в своих изящных пальчиках, Лиза сидела напротив Китайца и без умолку болтала. Она задала уже тысячу вопросов по поводу этой фотографии. Танин корил себя за минуту слабости, когда он поделился с Лизой имевшимися в его распоряжении сведениями. Лиза, наоборот, пребывала на вершине блаженства. Доверительность шефа в ее представлении была той заветной тропинкой, которая рано или поздно должна была привести их обоих к сладчайшим узам Гименея. Если бы даже Китаец задался целью объяснить ей свою жизненную философию, он бы в этом не преуспел. Природа, как известно, не терпит пустоты, Лизина натура не терпела мысли о том, что такой мужчина, как Танин, должен оставаться один.

– Что ты собираешься делать? – спросила она, кокетливо прикрыв глаза.

Китаец рассеянно смотрел на Лизу. Устав созерцать непроницаемое лицо шефа, которое было сейчас не более выразительным, чем стена его кабинета, она снова опустила глаза на фотографию.

Китаец зевнул, прикрыв рот ладонью, и взял телефонную трубку. Он надеялся услышать на том конце провода голос Олега, но вместо Сорокина ему ответил мелодичный женский голос.

– Вы не могли бы передать трубочку Олегу?

– Он консультируется со своей мамой, – ответил приятный голос, – перезвоните минут через пятнадцать.

– Вы – Саша…

– Да-а, – протянула протеже Сорокиной, – а вы…

Она замялась.

– Я – тот самый субъект, которого вы встретили в кабинете Олега.

– Вообще-то я вас узнала…

– Вот и прекрасно, – Китаец покосился на Лизу, – вы смогли бы уделить мне пару минут сегодня вечером?

– Вот так сразу? – усмехнулась она.

Чтобы избавить девушку от мучительных колебаний, Китаец перешел в атаку.

– Скажем, я за вами заеду часиков в шесть…

– Нет, не надо. Давайте лучше встретимся где-нибудь в центре.

– Где, например?

– Ума не приложу… Ну, у цирка, что ли… Хотя это банально, – смутилась Саша.

– Неважно. Где я вас найду?

– У фонтана. У меня в руках будет мимоза, – пошутила Саша.

«А девушка-то с воображением и с юмором!» – улыбнулся Китаец.

– На этом и остановимся. И еще… Как только Олег появится, передайте ему, пожалуйста, чтобы он позвонил Танину, срочно.

Едва он положил трубку, как Лиза подозрительно спросила:

– Кто эта Саша?

– Не эта, а этот, – выделил Танин голосом второе местоимение, – зам нашего клиента. Мне нужно с ним поговорить.

– А-а, – Лиза недоверчиво поглядела на шефа и насупилась, – только непонятно, что это ты светишься весь? Этот Саша приятный человек?

– Еще какой, – еле сдерживая смех, сказал Китаец, – разносторонний и обходительный. Только для меня это на втором плане. Главное, что он может кое-что прояснить…

Танин сделал серьезное лицо.

– Ага, – с насмешливым пренебрежением кивнула Лиза, – что, например?

– Он может располагать важной информацией о сорокинском бизнесе… – Китаец тяжело вздохнул.

– А что это ты за ним заехать предлагал? – не унималась Лиза. – У него что, своей тачки нет?

– Есть, только она в ремонте, – вдохновенно врал Китаец, – недавно в аварию попал. Чудом остался жив.

Он с притворным сочувствием покачал головой.

* * *

Получив от Олега адрес Петрушенко, Китаец прямиком направился по нему. Рядом с ним на сиденье лежала небольшая спортивная сумка, в которой он возил разный железный хлам, который в его ловких руках превращался в реквизит фокусника, если заходила речь об обыске. Петрушенко, по утверждению Олега, жила одна, поэтому ее квартира сейчас, скорее всего, была опечатана. Но это не пугало Китайца.

Он оставил джип у первого подъезда четырехэтажной «сталинки» и пешком прошел до второго. Уже на входе он услышал глухой металлический звук. Кто-то ковырялся в почтовом ящике. Когда же он поднялся на пару ступеней, шум стих. Танин продолжил свой путь, но на марше между первым и вторым этажом резко затормозил. Спиной к нему стояла знакомая женщина. На ней был кожаный плащ, но не из тех, что покупают на базарах. Этот был дорогой, произведенный в одной из стран развитого капитализма. Прическа женщины и цвет волос, а главное – фигура не оставляли сомнений, что перед ним секретарша-администраторша «Орхидеи». Место встречи, как говорится, изменить нельзя. Что же этой курчавой красотке понадобилось в почтовом ящике Петрушенко? Китаец остановился у ряда выкрашенных синей краской ящиков. Секретарша по-прежнему стояла спиной к нему, ожидая, когда он, принятый ею, безусловно, за соседа, пройдет. Китаец тихо опустил сумку на пол и заглянул в ящик. Там что-то белело. Маленькие дырочки, проделанные в ящике, не позволяли сказать ничего определенного. И Китаец вознамерился выяснить это.

– Добрый день, – вполголоса произнес он.

Секретарша резко обернулась. В ее зеленых глазах застыл страх. Она метнулась было вниз, но Китаец преградил ей доррогу.

– Пропустите меня! – срывающимся голосом крикнула она.

– Пропущу, если вы скажете мне, что делали здесь и зачем вам понадобился почтовый ящик Петрушенко, – невозмутимо ответил он.

Секретарша вырвала руку и отпрянула к окну. Она опустила голову и замерла с упрямым видом. Потом взглянула на Танина исподлобья.

– Я не собираюсь отчитываться перед вами! – ее губы скривились в неприятной ухмылке.

– Вижу, вы не преуспели, – он насмешливо кивнул в сторону ящика. – Я могу вам помочь.

Он заметил, что руки у секретарши дрожат.

– Я ведь даже не знаю, как вас зовут. А мы видимся с вами не в первый раз…

Китаец был спокоен, как танк, хотя эта приятная светская беседа не входила в его планы. Но он не мог отказать себе в таком невинном развлечении, как моральный садизм по отношению к лицам, которые его разочаровывали.

С другой стороны, он не хотел вот так запросто отпускать эту «белокурую бестию». А если бы он занялся ящиком, то она наверняка бы ускользнула.

– Давайте вместе посмотрим, что там, – миролюбиво предложил он.

Секретарша хмыкнула.

– Как вас зовут?

– Вера, – грубым голосом сказала она.

– Прекрасное имя. Ну так как? Сами понимаете, ваше копание в почтовом ящике убитой начальницы не может вызвать у меня никаких положительных эмоций, не говоря уж о доверии. Что в конверте?

Вера часто заморгала.

– Просьба о денежной помощи? – иронично спросил он.

Он подцепил сумку за ручки и, расстегнув молнию, достал наручники. Этот метод удержания не очень ему нравился, но другого выхода в данной ситуации он не видел.

– Не имеете права! – судорожно воскликнула Вера.

– Не тревожьте соседей. – Китаец ловко надел один «браслет» на ее правую руку, а другой пристегнул к решетке, поддерживающей перила. – Не советую вам шуметь, иначе мне придется рассказать им, при каких обстоятельствах я застукал вас здесь.

Не обращая на секретаршу внимания, он занялся ящиком и вскоре вынул из него обычный почтовый конверт. Сложив «инструмент» в сумку, он освободил Веру от наручников и, плотно обнимая ее, повел к машине.

– Сейчас мы немножко побеседуем, – шепнул он ей на ухо, – вы расскажете мне, какое отношение имеете к этому посланию.

Усадив онемевшую Веру в салон, Китаец запер за ней дверку и сел за руль.

– Я вас слушаю, – повернулся он к остолбенело смотрящей в пустое пространство Вере.

Китаец не спеша вскрыл конверт. Обратного адреса на нем не было. Вера очнулась, дрогнула и снова уставилась в окно.

Из конверта Китаец извлек несколько фото девять на тринадцать. На всех Екатерина фигурировала в объятиях одного и того же молодого человека. Лица парня видно не было, зато Екатерина узнавалась сразу. Пара фотографий могла запросто послужить иллюстрациями к какому-нибудь порножурналу.

«Профессиональные фото», – отметил про себя Китаец.

Он не поморщился, но и не стал особо рассматривать. Его внимание скорее привлекли те фотографии, на которых были видны фрагменты обстановки квартиры, где происходило действо.

На обороте одной фотографии он прочел: «Если не хочешь, чтобы эти фотки попали к Грише, не позднее двадцати ноль-ноль третьего апреля принеси в камеру хранения пять тысяч долларов. Ячейка номер триста семь на железнодорожном вокзале. Получишь негативы. Шифр ячейки– А333, оставишь таким же».

– Интересно, – усмехнулся Китаец, ознакомившись с содержанием требования, – каково ваше участие во всем этом?

Он включил скорость и надавил ногой на акселератор. «Массо» плавно тронулся с места.

– Давай договоримся так, – устав обращаться к каменной стене, перешел он на «ты» и на менее гуманный тон, – я сейчас еду в отдел, сдаю тебя, сдаю эти фото…

– Хорошо, – дрожащим голосом проговорила Вера, – если я расскажу…

– Обещаю обдумать, что можно сделать, – уклончиво ответил Китаец. – Это твой знакомый? – ткнул он в парня на фото.

Вера кивнула.

– Уже хорошо. Как его зовут и как мне его найти?

– Зачем? – бессмысленно завращала она глазами.

– А что, если он причастен к смерти Екатерины?

– Вешников Максим. Он живет на улице Лермонтова. Но он ни в чем не виноват, – запротестовала Вера.

– Посмотрим. А кто снимал?

– Мой брат, – глухо проговорила Вера.

– Вот как? И как же мне с ним встретиться?

– Я позвоню ему. Завтра он будет в «Орихидее».

– А сегодня это никак нельзя сделать? – проявил настойчивость Китаец.

– Он на занятиях, а потом – тусовка. Дома будет за полночь.

– Тогда мне нужен твой адрес.

Вера продиктовала. Ее возмущение сменилось безучастной подавленностью и заторможенностью.

– Твой брат – профессиональный фотограф?

– Нет, но он посещает фотошколу.

– Инициатором шантажа была ты? – сухо спросил Китаец.

Вера отрицательно покачала головой.

– Я просто рассказала о похождениях Катьки, а он предложил мне заработать деньги на этом.

– Вешников – его приятель?

– И мой парень.

Китаец присвистнул.

– Значит, такой вот треугольник. А где проходили съемки?

– На квартире у нашей бабушки.

– Бабушка входила в долю? – иронично посмотрел на Веру Китаец.

– Нет, она парализованная.

– Очень удобно порой иметь парализованных родственников. Ладно, прости, – добавил Китаец, увидев, как задрожали губы у Веры.

– Это первое и последнее письмо, – тихо проговорила она.

– А видеокассета?

– Какая видеокассета? – округлила глаза Вера.

– Которую вы послали Олегу Сорокину в офис, – Танин пристально посмотрел на свою собеседницу.

– Не знаю я ни о какой видеокассете… – недоуменно сказала Вера.

– Может, ребята тебя не просветили, решили проявить самодеятельность? – не без издевки произнес Китаец.

– У нас нет камеры, – решительно возразила Вера, – да это вообще не входило в наши планы. Не думайте, ребята – никакие не преступники. Нормальные парни… -… придумавшие способ немного заработать?

Вера понуро посмотрела на Танина и вздохнула.

– Как все было организовано?

– Я показала Максиму Катьку, он с ней познакомился, сводил ее в ресторан, привел к нам, то есть к бабушке. Катька совсем отключилась. Пьяная была вусмерть. Ну, а Колька, мой брат, сидел в комнате бабушки. Потом Макс сделал ему знак, он и стал снимать.

Вера стыдливо потупилась.

– А ты где была?

– Дома.

– Весело, – усмехнулся Танин. – И что было потом?

– Ничего. Сразу после съемки Колька с Максом отвезли ее домой. Катька больше с Максом не встречалась…

– Она случайно не догадывалась, что ее вздумали шантажировать?

– Кажется, нет, – пожала плечами Вера.

– Вы думали, что она примет ваше предложение?

– Да просто действовали на авось, – горько усмехнулась Вера.

– И когда запахло жареным, испугались?

– Было.

– Это ты сказала ментам, что я расследую это дело? – разочарованно посмотрел он на нее.

Вера грустно кивнула.

– Спасибо, – саркастично сказал Танин. – Предупреди брата, что я хочу с ним поговорить. Пусть не прячется, все равно найду. Кстати, где он был позавчера утром с семи до девяти?

– У своей подружки. Она в коммуналке живет на Мичурина.

– Точнее?

– Дом двадцать два, квартира пять.

– Как ее зовут?

– Нина Акопян.

– Армянка? – Танин вопросительно посмотрел на Веру.

– Наполовину, – кивнула она, – ее отец был армянином.

– Что значит «был армянином», – Китаец прищурил глаза, – он что, сменил национальность?

– Он погиб в автокатастрофе.

– Понятно.

Китаец достал записную книжку и записал все продиктованные Верой адреса.

– Надеюсь, ты говоришь правду, – он внимательно посмотрел на Веру. – А Максим где был в то утро?

– Дома, наверное.

– Итак, – решил подытожить Танин, – с твоим братом я завтра встречусь в «Орхидее»… лучше с утра. Я позвоню тебе, и ты мне скажешь, когда он подъедет. А с Максимом я постараюсь поговорить сегодня.

Он затормозил у салона красоты. Вера выпрыгнула из машины.

– А это, – Танин махнул конвертом, – я оставлю у себя.

Вера поспешила войти в помещение.

* * *

Танин двинулся к центру. Он решил пообедать в каком-нибудь тихом кафе. Остановил машину у «Жар-птицы». Пока пухленькая, но юркая официантка выполняла его заказ, он выкурил пару сигарет – в кафе, слава богу, курить разрешалось.

Неожиданная встреча с секретаршей «Орхидеи» настроила его на оптимистический лад. Несмотря на ее показания, на уверения, что-де, парни нормальные и ничего другого, кроме невинных фоток, не предпринимали, он склонен был думать, что не кто иной, как эти парни, и отправили видеокассету Олегу. Правда, на кассете фигурировал другой «любовник», но это сути дела не меняло.

Может, решили действовать на два фронта? А почему бы нет? Тогда они должны были знать того самого блондинчика, о котором ему рассказала Боженова и которого он имел счастье лицезреть на присланной Олегу пленке.

Что же произошло, задавался вопросом Китаец, в клане шантажистов, что повлекло за собой смерть Петрушенко? Он был почти уверен, что гибель последней явилась непредвиденным результатом деятельности парней. Кто-то из них, боясь разоблачения, убил ее. Значит, Петрушенко что-то пронюхала. Но могла ли она это сделать за такое короткое время?

Судя по текстам, сопровождающим видеокассету и фотографии, это действительно первая попытка шантажа. Если бы было иначе, угрозы показать компромат Мозелу отсутствовали бы. Жертва в случае повторной попытки должна была бы знать, о чем идет речь, что намеревается предпринять шантажист, если она не заплатит ему.

Китаец рассеянно посмотрел на принесенный бифштекс.

В зал вошла молодая пара. Невысокий полноватый субъект в очках и девушка с короткими темными волосами. Одного взгляда на нее Китайцу хватило, чтобы вспомнить о Саше. Черные бархатные глаза таинственно замерцали на самом дне его души. Интересно, кем ей приходится Сорокина? Может, родственницей?

Иногда он ловил себя на мысли, что красивые женщины, возбуждая в нем желание, в то же время и усыпляли его. Вдали от них он хотел обладать ими, очно же не знал, зачем вообще придуман весь этот ритуал с постелью, когда вполне достаточно просто смотреть на красивое лицо, зрительно наслаждаясь каждой его черточкой. Лицо настолько подавляло его, что он недоумевал, что ему делать с телом. Вернее, знал по опыту, но физическое обладание в момент созерцания дивного лика казалось ему если не святотатством, то пустой тратой времени. Он вспоминал Платона, видевшего в Эросе в первую очередь философский концепт, возможность универсальной гармонизации мира, и не мог не согласиться с гениальным греком.

Хотя иной раз стоило ему прикоснуться к коже, волосам или даже краю одежды такой вот красотки, кровь в нем вскипала, и он забывал о Платоне, визуально-церебральном удовольствии а-ля Сальвадор Дали и погружался в море плотских наслаждений.

Нехотя поглощая обед, Китаец отогнал смутные видения и попытался как-то рассортировать имеющиеся у него факты, касающиеся смерти Петрушенко. Андрей Долгих ушел из квартиры Бергер около семи часов утра. Катя, как он утверждает, в это время была жива. Когда Танин беседовал с Андреем, он был уверен, что тот говорит правду. Да и зачем ему было врать? Знал он Катю недолго, из квартиры ничего не пропало… «Нет, это не Долгих, – решил привыкший во всем сомневаться Китаец, – ты это уяснил для себя еще вчера».

Поехали дальше. Вика Бергер вернулась домой в восемь тридцать и обнаружила подругу с ножом в груди. Получается, Петрушенко убили между половиной седьмого и девятью часами. Но Долгих сообщил, что, когда он уходил, Катя была уже одета и тоже собиралась домой. Но не успела. Почему она открыла убийце дверь? Вот в чем вопрос. Может быть, знала его? Вообще, у Китайца сложилось мнение, что покойная при жизни была довольно безалаберной особой. Можно было даже сказать – рискованной. Что, она сама искала острых ощущений или просто не задумывалась о возможных последствиях? Скорее всего – второе.

Значит, она открывает дверь – и ее убивают. Без шума, без драки. Единственный удар ножа. Кто мог это сделать? Гриша Мозлов? Ничего вразумительного о том, где он находился в момент убийства, он не сказал. Конечно, он мог узнать, что его подруга встречается с другим мужчиной, но, судя по Грише, он скорее убил бы соперника, чем неверную подругу. Впрочем, и первый вариант тоже не исключается. Тот факт, что его отпустили из милиции, ничего не значит. Он мог просто-напросто откупиться, и его дело спустили на тормозах. Выходит, что он все еще остается в числе подозреваемых. Его появление в офисе у Олега может быть обычной игрой.

Теперь можно поразмышлять о видеокассете и фотографиях. В обоих случаях речь идет о шантаже. В последнем даже известны все его участники. Придется ими тоже заняться, посмотреть в глаза. Если кто-то из шантажистов замешан в убийстве, это будет нетрудно выяснить. И в том, и в другом случае для передачи денег предполагалось использовать ячейку камеры хранения на железнодорожном вокзале. И фотографии, и кассета присланы по почте. Только вот адрес на конверте и послание на фото написаны от руки, а адрес на бандероли и сопроводительная записка отпечатаны на принтере. И еще, в случае с видеокассетой есть некоторые «но». Почему, например, ее прислали Олегу, а не Кате? И аппетит у «видеошантажиста» существенно превосходит претензию фотолюбителей.

«Разыгрался аппетит?» – возник в голове Китайца известный слоган. Может, и разыгрался, хотя оба послания отправлены почти в одно и то же время. Многое было не ясным. Вернее, известно было только то, что Петрушенко убита. Китайцу показалось, что он барахтается в плотном тумане или пытается выбраться из огромной кипы ваты. Он отталкивается руками и ногами, но они проваливаются, и он остается на месте и даже проваливается еще глубже. Было несколько путей, по которым можно было двигаться, но ни один не казался ему правильным. От его оптимистического настроя не осталось и следа.

* * *

Осмотр квартиры Петрушенко Танин решил отложить на более позднее время. Он быстро покончил с обедом и отправился в контору. Там на полке, завернутые в красный шелк, лежали атрибуты для гадания по методу «И-Цзын». Правда, гаданием этот ритуал называла Лиза, Китайцу же больше нравилось говорить об этом как о прорицании или предсказании.

Предупредив Лизу, чтобы не беспокоила его, он прошел в кабинет, сел к столу и расстелил на нем красный шелк. После чего расслабился и принялся размышлять о создавшейся ситуации. Когда мысли успокоились, он взял в руки ду – небольшой бамбуковый футляр, в котором находились три монеты и, встряхнув его, бросил монеты на стол. После трех бросаний у него получилась нижняя, или, как ее называют, внутренняя, триграмма Ли. Затем он бросил монеты еще три раза и получил верхнюю, или внешнюю, триграмму Гэнь. Заглянув в «И-Цзын», он нашел соответствующую гексаграмму, которая называлась Би.

«Гора вверху. Огонь внизу. Изящество», – прочел он рядом с гексаграммой.

Комментарий к окну гексаграммы гласил следующее: «Тележка, которую толкают, означает продвижение по службе, содействие».

Символ означал: «Светить во всех направлениях».

Далее шел собственно текст гексаграммы: «Изящество. Успех в мелочах. Благоприятное время для каких-нибудь действий».

Подвижным или изменяемым была шестая черта, ее называют в «И-Цзыне» яо. К ней был дан отдельный комментарий: «Ищущий истину может легко потеряться, столкнувшись со слишком большим выбором».

Отдельные комментарии «И-Цзына» не нуждались в толковании, они прямо, как, например, последний, говорили, на что в данный момент нужно обратить особое внимание. Действительно, выбор у Китайца был. Нужно было выяснить, где были в момент убийства брат и приятель Веры, что в это время делал Гриша, заглянуть в Катину квартиру, пообщаться с Сашей. Были и другие мелочи, которые он пока не учитывал.

Просмотрев все комментарии, Танин решил, что действует правильно и его растерянность вызвана лишь обилием возможностей. В то же время «И-Цзын» говорил, что для действий время благоприятное, значит, передышку себе давать еще рано. Необходимо шаг за шагом отработать все направления и уж потом думать о дальнейших мерах. Возможно, к тому времени все уже выяснится.

С другой стороны, предсказывался успех в мелочах, а не в главном, а из этого можно было сделать вывод, что он только в самом начале пути.

Он сложил монеты в футляр, завернул его в шелк и положил на полку. До встречи с Сашей времени еще оставалось прилично, и он отправился к Нине Акопян, подружке Вериного брата.

– Ты куда? – Лиза подняла голову от компьютера.

– По делам, – улыбнулся Китаец. – Буду завтра утром. Можешь сегодня уйти домой пораньше.

– Спасибо, – кивнула Лиза и снова уткнулась в монитор. – Кстати, – окликнула она его, когда он уже открывал входную дверь, – скоро десятое число.

До десятого полагалось сделать все платежи, и Китаец хорошо знал это. Лиза же примерно за неделю до наступления срока начинала капать ему на мозги.

– Кажется, у нас что-то есть на счету, – пожал плечами Танин.

– Больше ста тысяч, – подтвердила Лиза.

– Ого! – воскликнул он, словно только что узнал об этом. – Ну так готовь платежки, я подпишу.

– Я уже все приготовила. – Она полезла в ящик стола за документами.

– Завтра, завтра, – махнул он рукой и вышел во двор.

ГЛАВА 8

На улице было относительно тепло, но сыро. Поежившись, Китаец запахнул куртку. Снег сошел. Под ногами можно было созерцать на выбор высохшие кочки, невысохшую грязь и сухой пыльный асфальт. Кое-где на газонах и в старых дворах, вроде того, где находилась контора Китайца, проглянула прошлогодняя трава, говорящая, что настоящая весна не за горами, но в основном земля, асфальт, деревья и дома были словно выкрашены серой краской разных тонов. Небо тоже выглядело сплошной серой тряпкой.

Танин удобно устроился на сиденье «Массо», закурил и тронулся с места. До улицы Мичурина было не больше шести-семи кварталов по прямой, затем требовалось повернуть налево, но по самой улице можно было двигаться только в одну сторону. Для того чтобы добраться до дома номер двадцать два, пришлось сделать небольшой крюк. Танин остановил джип возле одноэтажного кирпичного строения, вышел из машины и направился к дому. Вход был со двора. Чем-то этот двор напомнил Китайцу тот, откуда он только что выехал.

Он нажал на кнопку звонка, закрепленного на косяке деревянной двери, выкрашенной темно-синей масляной краской. Вскоре послышались шаркающие шаги, и на пороге возникла высокая дама в пестром шелковом халате, с полосатым полотенцем на голове и сигаретой в зубах. Ей можно было дать около сорока, но мощные жировые складки на шее заметно старили ее.

– Вам кого? – не вынимая сигареты изо рта, спросила она.

Ее подозрительный взгляд пронзил Китайца насквозь. У него даже защекотало в желудке. «Тебе бы на оперативную работу в органы», – усмехнулся он про себя.

– Мне Нину Акопян, – выдавив слабую улыбку, произнес Танин.

– Акопян – три звонка, – тетка помедлила секунду и попыталась захлопнуть дверь.

– Может, я пройду, раз уж вы открыли? – Китаец не без труда придержал дверь рукой.

– Я вас не знаю, – фыркнула тетка, – шляются здесь всякие. Может, Нинки и дома-то нет…

– Давайте посмотрим вместе, – предложил Китаец, протискиваясь между косяком и тучными телесами.

Его обдало жареным луком и чесноком, за что он тут же окрестил тетю чандалой. Этим презрительным именем в Индии называли когда-то касту отверженных, неприкасаемых, единственной пищей которых были лук и чеснок.

– Нет, вы посмотрите на него, – возопила «чандала», закрывая дверь и устремляясь следом, – я сейчас милицию вызову!

Не обращая внимания на ее вопли, Китаец быстро прошел по длинному коридору, стены которого до половины были выкрашены точно такой же краской, как и дверь, и замер, когда на его пути появилась высокая молодая брюнетка с миндалевидными глазами.

– Вы ко мне? – удивленно моргая, спросила она.

– Да, – кивнул он и покосился на свою преследовательницу. – У вас здесь есть отдельное помещение?

– Есть, – улыбнулась брюнетка, открывая ближайшую дверь. – Проходите.

Он шагнул через порог и очутился в длинной комнате с высоким потолком, которая освещалась проглянувшим сквозь тучи солнцем через единственное небольшое окно в дальней стене. Вдоль одной длинной стены, начиная от окна, расположились стол, на котором стоял небольшой импортный телевизор, диван, пара кресел и несколько стульев. У другой стены, рядом с дверью, стоял темный платяной шкаф и гладильная доска на тонких ножках. Похоже, хозяйка занималась домашними делами.

– Нинка, я тебя последний раз предупреждаю, – доносился из-за двери голос «чандалы», – пусть твои мужики звонят тебе три раза…

– Ох, – вздохнула, брюнетка, входя в комнату, – прошу меня простить.

– Это вы меня простите, – улыбнулся Китаец, – мне ведь не трудно было и три раза позвонить, просто Вера меня не предупредила. Владимир, – представился он.

– Ну, меня вы уже знаете, как зовут, – улыбнулась в ответ брюнетка. – Пожалуйста, присаживайтесь.

Она опустилась на одно из кресел, Китаец занял соседнее.

– Курите, если хотите. – Нина подняла стоявшую на диване пепельницу и поставила на подлокотник кресла.

Китаец кивнул, достал сигареты, предложил даме. Пока она вынимала из пачки сигарету и прикуривала, он внимательно наблюдал за ней. Он прикурил сам и откинулся на спинку кресла.

– Я сыщик, – произнес Танин после короткого молчания и достал из кармана лицензию, – вот мои документы.

– И что же вы ищете? – с интересом посмотрела на него Нина.

– Вообще-то я должен найти убийцу.

– Здесь? У меня? – глаза Нины округлились.

– Да вы не волнуйтесь так, – попытался Танин успокоить хозяйку, – меня интересует ваш приятель Коля. В качестве возможного свидетеля, – добавил он.

– Почему бы вам не поговорить с ним лично?

– Мы договорились с ним встретиться завтра утром, – пояснил Китаец, – но так как время не терпит, я решил поговорить и с вами тоже.

– Но я ничего не знаю, – Нина пожала плечами и стряхнула пепел с сигареты.

– Вы даже не спросили, кто убит. – Китаец тоже поднес руку с сигаретой к пепельнице. – Вас это не интересует?

– Я слышала, что убита хозяйка салона «Орхидея», – тихо произнесла Нина.

– Кто вам это сказал?

– Не помню, кажется, Коля, – она пожала плечами.

– Когда вы его последний раз видели?

– Он забегал вчера днем, сказал, что его пригласили снимать какое-то торжество по случаю юбилея…

– Извините, Нина, а вы работаете?

– Да, – кивнула она, – у меня сменная работа, ночь через ночь.

– Как это?

– Я работаю крупье в казино.

– Нравится?

– Конечно, нет, – усмехнулась она, – работа тяжелая, всю ночь на ногах, платят не очень да еще и вылететь можно без выходного пособия, если клиент слишком много выиграл.

– А такое бывает, что кто-то много выигрывает? – усмехнулся Танин.

– Бывает, – кивнула Нина, – правда не слишком часто.

– А первого апреля была ваша смена?

– Я работаю сегодня, – прикинула она, – значит, работала второго апреля и тридцать первого марта.

– А в ночь с первого на второе вы были дома?

– Обычно я все время дома, когда не работаю, тем более ночью.

– Вспомните, пожалуйста, поточнее.

– Да, конечно, я была дома, – закивала Нина.

– Одна? – Китаец внимательно смотрел на свою собеседницу. – Я имею в виду, Коля в ту ночь был с вами? – помог он ей.

– Да, – после некоторой паузы ответила Нина, – а что?

– Когда он ушел?

– Вообще-то я встаю поздно, – она наморщила лоб и задумалась, – наверное, часов в десять…

Ее неуверенный тон не мог не вызвать у Китайца сомнения относительно того, что она сказала.

– Точно? – заглянул он в ее миндалевидные глаза.

Нина кивнула и отвела взгляд.

– Ну, – поднялся Китаец, – тогда у меня все.

– Все? – удивленно переспросила Нина.

Китаец вежливо улыбнулся.

– Тогда я вас провожу, – встала немного смутившаяся Нина.

– Не надо, я сам найду дорогу. Вашу фурию я не боюсь. Как, кстати, ее зовут?

– Зинаида Ивановна.

– До свидания.

Китаец вышел в коридор. Зинаида Ивановна делала вид, что занята разбором содержимого тумбочки, стоящей справа от входной двери, аккурат напротив кухни.

– Зинаида Ивановна… – Китаец остановился возле двери.

– Да, – от удивления приоткрыла рот пышнотелая тетка.

– Сугубо конфиденциально, – Китаец взял ее за мясистый локоть и сунул ей в нос свою лицензию, – где ваша комната?

Зинаида Ивановна от такой неожиданности и наглости потеряла дар речи.

– А что?

– Мне срочно с вами надо побеседовать. Возможно, вы сможете оказать мне действенную помощь в деле раскрытия тяжкого преступления, – с каменным лицом сотрудника МУРа произнес Китаец.

Гражданка кивнула на ближайшую к ним дверь.

– Отлично, – удовлетворенно сказал Китаец, подталкивая не вполне пришедшую в себя тетку к указанной двери.

– Гражданин… – проснулась было она, но Танин уже легонько втолкнул ее в приоткрытую дверь.

– Боже, как у вас чисто и уютно! – восторженно воскликнул он. – Да вы и сама женщина хоть куда! Сразу видно – порода.

– Что вам нужно? – таращила Зинаида Ивановна на него свои серо-голубые глаза.

– Я же сказал: поговорить. Ох, а это что?

Он подошел к висевшему на стене плакату, на котором в агрессивной стойке замер Жан-Клод Ван Дамм.

– О! – шутливо погрозил ошалелой хозяйке пальцем Китаец. – Вижу, энергии вам не занимать! Эффектный малый, а силища-то!

Китаец делал вид, что с равным наслаждением и уважением рассматривает прославленного бельгийца.

– А вы продвинутая женщина, – повернулся к Зинаиде Ивановне Китаец.

Она от затаенного восторга и смущения осела в кресло, покрытое клетчатым пледом.

– А Нинка что? – выдавила она из себя, зардевшись как июньская зорька.

– Что Нинка! – разочарованно вздохнул Китаец. – Ничего путного от нее не услышишь!

– Это правда, – махнула рукой довольная Зинаида Ивановна, – даром что молодая.

– Да, молодежь нынче гнилая пошла, – пренебрежительно отозвался Китаец, – мне, например, нравятся женщины в возрасте: у них и опыт, и темперамент, и нежность нерастраченная, как говорится. А чалма вам эта жуть как идет. Я вас как увидел: такая уверенная в себе, полная, рубенсовская роскошь форм, победоносный взор, – так прямо и обомлел. Настоящая emancipee, как выражаются французы.

– Да что вы! – скривилась в самоуничижительной гримасе Зинаида Ивановна.

– Я не льстец, леди. Говорю то, что думаю. А вы на меня накинулись!

– Извините, – заулыбалась Зинаида Ивановна, – мне эти олухи, Нинкины парни, все нервы вымотали. Сколько раз говорила: звоните три раза, так нет, звонят раз и ждут, когда я им открывать выйду. А то и в час ночи шляются, бывает, и под утро приходят! Дом колхозника устроили, понимаешь ли! А я женщина скромная, покой люблю, чтоб все по-людски…

– Да на таких, как вы, Зинаида Ивановна, все наше общество держится. Спать, говорите, негодники, не дают! А с первого на второе вас никто не беспокоил?

Танин сдвинул брови на переносице и сел на диван.

– А то как же! Этот, как его?.. Макс, они его так кличут, приходил, Кольку искал. А Колька с Нинкой, сами догадываетесь, чем занимались. Он до них минут десять достучаться не мог! Дверь, стервецы, не открывали. Этот охламон опять раз только позвонил, с постели меня поднял, негодник! А потом еще в дверь Нинкину колошматил, – кипела возмущением Зинаида Ивановна.

– И что же было потом?

– Нашел дружка своего, из постели вытащил и куда-то пошли.

– Они не возвращались, вы не слышали?

– Нет, не возвращались. А если бы и вернулись и как всегда один раз позвонили, я бы им все равно не открыла: нехай бы на улице ночевали! – тряхнула вторым подбородком Зинаида Ивановна.

– Это точно с первого на второе было? – уточнил Китаец.

– А на кой мне врать? – взревела оскорбленная Зинаида Ивановна.

– Не врать. Может, забыли просто…

– Память у меня – молодым могу сто очков дать. Вон Нинка, ни хрена, ой, извините, ни черта не помнит: поставит кастрюлю или чайник на огонь – и кипи все, гори синим пламенем. А сама спит или трахается до посинения. Нет, ну послушайте, – доверительно понизила она голос, – девке двадцати нет, а она – со всеми подряд! Ни стыда ни совести. Я, если честно, гондо… презервативы, прошу прощения, из ведра устала выбрасывать. Эти ее кобели почему-то в мое ведро все складывают. Никакой культуры, прости господи! – тяжело вздохнула Зинаида Ивановна.

Китаец подумал, какое бы мнение о нем сложилось у этой «любящей покой» тети, когда бы он жил в соседней с ней комнате. Лизу она иначе как проституткой бы не называла, его же считала бы, наверное, развратником и бессовестным хамом.

– А раз случай был, – вошла во вкус Зинаида Ивановна, – этот ее Коля голым в коридор выскочил. Водки упоролись или обкурились чего… И давай по коридору гоняться! Мне-то каково, женщине строгих нравов, видеть такое! Этот, простите меня, грешную, хрен на веревочке! Я только и спаслась, что пригрозила милицию вызвать. У нас тут один ветеран войны проживает, – слащаво улыбнулась она и машинальным жестом поправила свою живописную чалму, – так мы с ним уже хотели скооперироваться и в органы позвонить. Телефона-то у нас нет.. Уж было собрались на улицу…

– Все это очень интересно и поучительно, – устал от словоизвержения Зинаиды Ивановны Китаец, – в другой раз я обязательно послушаю.

Зинаида Ивановна недоверчиво покосилась на него.

– Я еще не раз побеспокою вас… – солидно кашлянул Китаец, – работа… Да и вы женщина очень обаятельная…

– Вы, если что, один раз звоните, – сощурила свои бесцветные глаза Зинаида Ивановна, – эту Нинку век не дождешься!

– Вы мне сейчас такое рассказали! Надо бы на вашу молодую соседку оказать соответствующее давление, – покачал головой Китаец, – пойду поставлю ей на вид! Ишь ты, устроили тут, понимаешь! – с тайной издевкой в адрес добропорядочной толстухи произнес он.

Он постучал в Нинину дверь и вошел в комнату. Нина переодевалась: халат лежал на диване, а на ней была только белая блузка, едва прикрывавшая аппетитную попку.

Нина вздрогнула и, схватив халат, принялась торопливо надевать его. Она неоднократно промахивалась мимо рукава. Наконец у нее это получилось, и она хмуро посмотрела на Танина.

– Простите, – он без смущения глядел на нее, – мне пришлось вернуться.

– Я собираюсь на работу, – как бы оправдываясь, произнесла Акопян.

– Вижу, – сжал губы Китаец, стоя у входа.

Он прикрыл за собой дверь и, пройдя в комнату, опустился в кресло.

– Что-нибудь случилось? – Нина суетливо приземлилась на диван.

– Вы любите этого вашего Колю? – не ответив на ее вопрос, поинтересовался Китаец.

– Ну… – замялась Нина, – он неплохой парень…

– А вы знаете, что этот неплохой парень участвовал в шантаже Кати Петрушенко – директора салона «Орхидея»? – Китаец закинул ногу на ногу и закурил.

– Как это? – она непонимающе посмотрела на него.

– Очень просто. – Танин осмотрелся в поисках пепельницы. Она стояла на диване, и Нина подала ее ему. – Спасибо. Максим, его приятель, которого вы знаете, познакомился с Петрушенко, напоил ее и почти бесчувственную приволок на квартиру. Там он ее раздел, лег с ней и позвал вашего Колю, который ждал в соседней комнате. Коля сделал несколько довольно качественных фотографий, которые они отправили Петрушенко домой. Они требовали с Петрушенко пять тысяч долларов, в противном случае грозили показать фотографии Катиному сожителю. Он отличается очень крутым нравом, и неизвестно, чем могло бы все закончиться… А вы пытаетесь выгородить своего дружка…

– Вы все врете, – Нина гордо подняла голову. – Коля не мог сделать такого.

– Не верите – спросите у него сами. – Китаец стряхнул пепел и достал из кармана конверт с фотографиями. – Вот, кстати, можете полюбоваться. – Он протянул конверт Нине.

Она осторожно взяла его, словно там была бомба, и достала фото.

– Парень и вправду похож на Макса, – сказала она, помедлив, – только лица не видно.

– Это и не входило в их планы, – бросил Танин. – Теперь убедились?

– Все равно я не верю, что фотографии делал Коля, – упрямо сдвинула брови Нина.

– Я не собираюсь вам ничего доказывать, – жестко произнес Китаец, – мне и без того ясно, что вашего приятеля утром второго апреля не было у вас. То, что вы это скрываете, еще больше утверждает меня в мысли, что Коля может быть замешан в убийстве.

– Не-ет, – выдохнула Нина, – как вы можете так говорить?

– Давайте сюда, – Китаец протянул руку за фотографиями.

– Их посадят? – Нина безвольно протянула ему конверт.

– Все может быть, – беззаботно, словно его это не касалось, проговорил Китаец, убирая конверт в карман.

Он уже собрался подняться и уйти, как Нина заговорила.

– Максим пришел часа в три ночи, – она наклонилась вперед, поставив локти на колени, и глядела в стену перед собой, – сказал, что ему нужен Коля.

– Зачем?

– Я точно не поняла, – вздохнула Нина, – они пошептались немного на кухне, Коля собрался и ушел.

– Он не объяснил, куда собирается?

– Кажется, он что-то говорил, – озабоченно сказала Акопян, – но я даже не вставала, все слышала спросонья.

– А вчера, когда он к вам забегал, вы не поинтересовались, куда он так срочно ушел?

– Как-то не до этого было, – пожала она плечами. – Коля знал, зачем нужны эти фотографии? – она вдруг с неотступной пристальностью посмотрела на Китайца.

– Боюсь, что да, – кивнул он.

– Вы сказали, что увидите его завтра.

– Надеюсь.

– Передайте ему, пожалуйста, если вам не трудно, – сухо сказала она, – чтобы он больше сюда не приходил.

– Может, вам лучше самим выяснить отношения?

– Нет, – она снова отвернулась и уставилась в стену.

* * *

До шести оставалось полчаса, и Китаец решил, что еще успеет заехать к Максиму, тем более что это было недалеко. Через пять минут он вышел из машины, запер ее и направился ко второму подъезду пятиэтажки, стоявшей в строе еще нескольких ей подобных сестер.

Скрипнув входной дверью, он поднялся на второй этаж и позвонил.

– Открыто, – раздался из глубины квартиры звонкий юношеский голос.

Китаец толкнул дверь и вошел в оклеенную обоями под кирпич прихожую. Справа была вешалка, слева – дверь в совмещенный санузел, а еще дальше – дверь в гостиную. Он сделал несколько шагов и остановился перед небольшим закутком, через который была видна кухня. Там в одних трусах и в шлепанцах на босу ногу колдовал над столом парень лет двадцати. Китаец мысленно сравнил его с тем, что был на фотографии с Катериной, и пришел к выводу, что это и есть Максим. У него была узкая талия с плоским животом, сильные ноги и хорошо накачанные плечи.

– Женька, ну что ты там. – Услышав шаги, парень двинулся в сторону прихожей и замер на месте, почти нос к носу столкнувшись с Таниным. – Вы кто? – ничуть не смутившись спросил парень.

Он немного наклонил вперед голову и сжал кулаки.

Китаец невозмутимо продолжал разглядывать его, не говоря ни слова.

– Чего ты на меня уставился? – парень был настроен явно агрессивно.

– Тебя что, не учили хорошим манерам? – Китаец на всякий случай расслабился, он понял, что от парня можно ожидать какого-нибудь сюрприза.

Но парень сбавил обороты.

– Вам кого? – настороженно поинтересовался он.

– Тебя, – уверенно произнес Китаец, доставая конверт. – А что, похож, – удовлетворенно кивнул он, переводя взгляд с Максима на фотографию.

Китаец продолжал держать конверт в руке, и парень, видно, узнал этот прямоугольничек с почтовым штемпелем. Он рванул вперед и, если бы Китаец не убрал руку, непременно выхватил бы его.

– Чу, чу, чу, чу, – Китаец вытянул вперед другую руку и уперся Вешникову в грудь, – что это ты так занервничал?

– Отдай, это не твое! – выкрикнул Максим, пытаясь дотянуться до конверта.

– Может быть, твое? – иронично взглянул на парня Китаец.

– Может быть, – видя, что силы неравны, Максим несколько сник.

– А ты попроси Колю, – с усмешкой сказал Китаец, – он тебе еще напечатает. Знаешь, сколько дают за шантаж?

– Что вы хотите? – Лицо Максима покрылось красными пятнами, по вискам потекли струйки пота.

– Вот это другое дело, – похвалил его Танин. – Пойдем-ка присядем где-нибудь. У меня мало времени.

Он легонько толкнул Максима в спину, и они вышли из закутка в гостиную. Диван, стол с шестью стульями, шкаф, телевизор на тумбочке в углу – все было не новым, но в приличном состоянии.

– Туда, – Танин показал Вешникову на диван, а сам выдвинул из-за стола стул. – Сейчас я задам тебе вопрос, – начал он, присаживаясь, – если ты на него правильно ответишь, я, наверное, отдам тебе эти фотографии вместе с конвертом. Тем более что получателя уже нет в живых. Ты понял меня? – немигающим взглядом он посмотрел на Максима.

Если пять минут назад у того еще были силы сопротивляться, то теперь под этим пронзительным взглядом он окончательно скис.

– Понял, – угрюмо кивнул он.

– Значит, так, – Китаец неторопливо закурил, – меня интересует, где ты был позавчера утром, то есть второго апреля с семи до половины девятого?

– Дома, – еще больше нахмурился Максим.

– Ответ неправильный, – лениво произнес Китаец, – дома тебя не было.

– Откуда вы знаете? – огрызнулся Максим. – И вообще, кто вы такой?

– Можешь называть меня Владимир Алексеевич, – вздохнул Китаец. – Спрашиваю последний раз. Если соврешь, сядешь в тюрьму. Там из таких симпатичных делают женщин. Итак, где ты был в то утро?

– Я с вечера завис в баре. У приятеля – Вовки Протасова – был день рождения, – медленно заговорил Вешников.

– В каком баре?

– В «Охотничьем»,, – Максим шлепнул себя по голым ляжкам, как бы искал что-то в карманах брюк, потянулся к джинсам, которые лежали тут же на диване, и достал из кармана мятую пачку «Бонда».

– Продолжай, – кивнул Китаец, взглянув на часы. До встречи с Сашей оставалось пятнадцать минут.

– В два ночи бар закрылся, и Вовка пригласил нас к себе, сказал, что старший брат привез откуда-то травки, ну, анаши то есть, на всех хватит.

Он замолчал на минуту, натянул джинсы и закурил.

– Я ни разу не пробовал, но отказываться неудобно было, – пожал плечами Максим, – поэтому сказал, что обещал зайти к другу и пойти не могу. Вовка даже слушать ничего не захотел, сунул мне полтинник на такси и велел приходить вместе с другом. Больше я уже ничего придумать не смог, пришлось ехать к Коле, это…

– Я знаю, кто такой Коля, – перебил его Китаец.

– Ну, в общем, все, – подытожил Максим. – Вынул Кольку из постели, и вместе с ним поехали к Вовке.

– Адрес?

– Вовкин? – Максим поднял на Танина вопросительный взгляд. – Я точно не знаю. Рядом с кинотеатром «Пионер» есть арка. Нужно пройти через нее, первый подъезд направо. Второй этаж, первая дверь налево.

– Дальше?

– Я же говорю, первая дверь налево.

– Это я понял, – усмехнулся Китаец, – что вы делали дальше?

– Когда мы пришли, там уже дым коромыслом стоял. Ну, Вовка сунул нам два косяка, показал, как тянуть надо. Я-то ничего не почувствовал, протрезвел даже, а Колян отрубился. Не бросишь же его там! Я тоже уснул рядом с ним на коврике. Потом он очухался, начал пятый угол искать, короче, почти до десяти утра с ним там промаялся. Вовка еще раньше поднялся, притащил ящик пива…

– Можешь не продолжать, – остановил его Китаец. – Мне пора.

Он поднялся и направился к выходу.

– А как же фотографии? – Максим вскочил с дивана. – Вы обещали…

– Если сказал правду – получишь их назад, – заверил его Китаец.

ГЛАВА 9

Чтобы разрядиться и одновременно подзарядиться положительной энергией, Китаец включил в машине радио. Нашел радиостанцию «Свобода». Шла как раз передача, посвященная мюзиклам и композиторам, пишущим их. Передавали отрывок из мюзикла Эндрю Уэбера «Призрак оперы». Мужской голос плавно вплетался в женский, партия которого была явно главной. Китайцу, склонному в воображении давать музыкальным звукам наглядную интерпретацию, нарастающая мощь этих голосов представилась возведением готического собора, снятым камерой в ускоренном режиме. Ведь соборы, как правило, строило не одно поколение архитекторов, каменщиков и декораторов. Исполнители же партий в этом мюзикле создавали мгновенное чудо воплощения. Их голоса по лесам мелодий взмывали ввысь, зажигали витражи и выпрямляли шпили.

Он даже притормозил у супермаркета, чтобы дослушать до конца музыкальный отрывок из мюзикла. Выключив радио, выпрыгнул из джипа и направился к киоску, где продавались цветы. Взглянув на часы, он едва не присвистнул: было уже шесть. Он расплатился за розы и, мигом сев за руль, двинулся к цирку.

Возле фонтана его ищущие знакомую фигуру глаза зарегистрировали броуновское движение людей в пестрых одеждах. Молодые девушки группировались под голыми кронами нещадно подрезанных деревьев, парни интересовались больше «сидюшниками», нежели несмышлеными барышнями, продавщицы мороженого и газет громко переговаривались, комментируя тот или иной заинтересовавший их человеческий экземпляр. Китаец приблизился к лавочкам, сплошь занятым девицами, женщинами и мужчинами разных возрастов и званий. Огляделся.

Не обнаружив Саши, он принялся терпеливо ждать. Так прошло минут десять. «Может, она уже приходила, но не дождалась?» – недоумевал Китаец. Он медленно вращался вокруг своей оси, стараясь угадать, откуда она появится, если появится. В этом бестолковом вращении прошли еще пять минут. Он уже начал терять терпение и надежду, как на очередном витке орбитальной скуки его плеча коснулась чья-то легкая рука. Он обернулся: перед ним стояла Саша.

Она восторженно улыбалась. Вот именно, восторженно. Иначе Китаец никак не мог бы охарактеризовать ее ослепительную улыбку. Саша казалась ему еще более юной, чем в офисе. Может, причиной тому был ее подчеркнуто простой наряд: коротенькая молодежная курточка, темно-синие джинсы в обтяжку, замшевые ботинки на низком каблуке. На плече – небольшая черная сумка. В руках – два тома, вставленных в картонный короб.

– Извините, я заставила вас ждать, – отчетливо и мелодично проговорила она.

– Ну что вы! – Китаец радостно улыбнулся. – А это вам.

Он протянул три бордовые розы в прозрачной обертке.

– Спасибо, – без всякого кокетства поблагодарила она, принимая этот приятный груз.

– Вам неудобно, давайте я вам помогу.

Саша передала Китайцу альбом.

– О! – Он выдвинул из короба первый том и взглянул на обложку. – Матисс!

– Арагон о Матиссе, – поправила Саша, – давно гоняюсь за этой книгой. Дело в том, что в собрание сочинений Арагона она не вошла. Вы не поверите, я выменяла ее на две гантели по пять кило каждая! – она весело рассмеялась.

– Неужели такое возможно? – удивился Китаец.

– Возможно!

– Сюрпризы рыночной экономики?

– Я когда в газете объявлений прочла: «Меняю роман Л. Арагона "Анри Матисс" на две гантели не меньше пяти киллограммов каждая», – своим глазам не поверила! – в счастливой запальчивости говорила Саша.

– И где же вы раскопали эти гантели?

– Купила в «Спорттоварах».

– Дадите почитать? – с улыбкой спросил Танин.

– Почему нет? – приподняла брови Саша.

– Я предлагаю отправиться ко мне, прихватив какой-нибудь снеди по дороге… Мне кажется, Матисс, тем более Арагон о Матиссе, требует вдумчивого изучения, – лукаво скосил он глаза на Сашу.

Она молчала.

– Я слишком смело начал? – Танин виновато улыбнулся.

– Да нет… Просто я думала, что мы погуляем, – задумчиво посмотрела она туда, где проспект вливался в рыночную площадь.

– В таком случае мы можем пройтись по проспекту, заглянуть в какое-нибудь уютное кафе, – предложил Танин. – Можем оставить все это, – показал он глазами на сумку, цветы и книги, – в машине.

Саша с некоторым недоумением посмотрела на Китайца.

– Не бойтесь, я не лишу вас вашей собственности… – иронично улыбнулся он.

– Я и не боюсь. Тем более я знаю, кто вы такой и где вас искать.

– Вас миссис Сорокина просветила? – с неприязнью в голосе спросил он.

– Она вам очень насолила?

– Мне – нет, а вот сыну – это точно, – Китаец поднял взгляд к небу. – Днем сегодня все такое серое было, неприветливое… А сейчас, смотрю, тучи разошлись, небо чистое. Дышится легко! Или это от того, что вы рядом? Кстати, кем вы приходитесь Ольге Васильевне?

– Родственницей, дальней, – неохотно ответила Саша.

– Вы ее недолюбливаете? – уловил Китаец в ее голосе некоторое напряжение.

– Ее можно терпеть, но в ограниченных количествах, – с дипломатической уклончивостью сказала Саша.

– Вам виднее. Мне, например, одной встречи с ней хватило, чтобы пожелать, чтобы наши пути больше никогда не перекрещивались! Этакая женщина-танк… Не в моем вкусе, – он брезгливо поморщился.

– Вы же сказали, что она вам не так уж и насолила… Вам, наверное, все больше нравятся молодые послушные домохозяйки или неопытные застенчивые студентки, которым можно легко запудрить мозги, – с оттенком высокомерия произнесла Саша.

Голос ее приобрел неожиданную резкость.

– А вот здесь вы не угадали. Надеюсь, вы не студентка и не домохозяйка?

Они дружно рассмеялись.

Побродив по проспекту и вдосталь наглядевшись на разнаряженные толпы по-весеннему оживленных граждан, они купили вина, закуски и поехали к Китайцу. В машине разговор коснулся проводимого им расследования.

– Ольга Васильевна мне сказала, что Олег без ее ведома нанял вас.

– Она не поленилась собственной персоной явиться ко мне, дабы высказать свое, мягко говоря, неодобрение, – усмехнулся Китаец. – Олегу нельзя не посочувствовать.

– Ольга Васильевна по-своему любит его, просто ее раздражает, когда он начинает проявлять самодеятельность, – вступилась за Сорокину Саша.

– Это женская солидарность, да? Или что-то другое? – хитро улыбнулся Китаец. – Мое мнение таково: если ты назначила сына руководителем крупной фирмы, то надо только радоваться, что он способен принимать самостоятельные решения.

– А если решение, с материнской точки зрения, неправильно? – с шутливым вызовом спросила Саша.

– И в чем же заключается «материнская точка зрения»? – Китаец бросил на Сашу вопросительный взгляд.

– Ольга Васильевна очень переживает из-за этого убийства.

– Что-то незаметно. Она против того, чтобы я проводил расследование. Хотя, думаю, особых доводов у нее нет. Она скорее делает это в пику своему сыну… Или это не так? – Китаец пристально посмотрел на Сашу.

Ее изящный профиль бледнел на фоне сумерек.

– Она против этого расследования ввиду особых соображений, – с прохладцей сказала она, – она вообще хочет куда-нибудь отправить Олега.

– Она вам доверилась?

Увидев недовольную усмешку Саши, он поспешил добавить:

– Ну, конечно, она же ваша родственница… Так что же это за соображения, не поделитесь?

Саша меланхолично пожала плечами.

– У Ольги Васильевны резко ухудшились отношения с неким Мозловым Гришей, знаете такого?

– Имел честь общаться. Он, кажется, подозревает в смерти своей возлюбленной семью Сорокиных. Хотя, на мой взгляд, сам не имеет твердого алиби, и еще неизвестно, не являются ли его грязные инсинуации в адрес Сорокиных спектаклем, – скептически заметил Танин, поворачивая на Рабочую.

– Мне кажется, вы недалеки от истины…

– Я вот думаю, – лукаво улыбнулся Китаец, – какова роль Ольги Васильевны во всем этом…

– В чем? – насторожилась Саша.

– В убийстве Екатерины Петрушенко.

– Что вы имеете в виду? – повернула она к нему свое бледное лицо, на котором двумя таинственными безднами чернели ее огромные глаза.

– Полагаете, ей невыгодна смерть Петрушенко?

– При чем здесь выгодна-невыгодна? – зябко передернула плечами Саша.

– Наверное, не выгодна, – размышлял вслух Китаец, – она не могла не предвидеть, что гибель Екатерины вызовет осложнения в ее отношениях с Мозелом. А может, при всей своей дальновидности, просчиталась? Может, наняв убийц, хотела таким образом избавить своего мальчика от влияния начальницы салона красоты?

Китаец закурил.

– Остановите машину! – потребовала Саша.

– Вас пугает ход моей мысли? – усмехнулся Китаец. – Это только догадка… Сыщик обязан подозревать всех, иначе он не раскроет преступления.

– Драконовские методы, – с пренебрежительным высокомерием произнесла Саша.

– Простите мне мое любопытство: Ольга Васильевна знает, что вы сейчас со мной?

Если бы было светло и если бы бледно-матовая кожа Саши могла краснеть, Китаец, возможно, увидел бы стыдливый румянец на ее щеках.

– Нет, – выдавила она из себя.

– Оставляю за собой право сомневаться, – невозмутимо сказал Китаец, – хотя кто его знает…

– То обстоятельство, что она поставила меня во главе филиала «Трейд-хаус», – с нетерпимой интонацией проговорила Саша, – еще не означает, что ей известен каждый мой шаг вне работы.

– Звучит смело и убедительно, – иронично улыбнулся Китаец.

– Нет, – вздохнула Саша, – вы невозможный человек!

– Просто я подумал, что если Ольга Васильевна так зорко следит за сыном, то, возможно, эта зоркость распространяется и на других членов семейства? – насмешливо сказал Китаец.

– Мы когда-нибудь перестанем говорить об Ольге Васильевне? – с усталым раздражением произнесла Саша. – У меня может сложиться мнение, что вы пригласили меня на весеннюю прогулку исключительно для того, чтобы пополнить запас своих сведений о Сорокиных.

– Упаси меня бог! – засмеялся Китаец. – Я цельная натура, и если женщина мне не нравится, то… -…то вы не будете ее использовать даже в качестве источника информации, – с добродушной иронией подхватила Саша.

– Да, вам палец в рот не клади! – с притворным удивлением покачал головой Танин.

«Массо» въехал во двор, образованный тремя «сталинками», и остановился у первого подъезда самой монументальной и добротной из них. Танин выпрыгнул из машины и, обогнув ее спереди, открыл Саше дверцу.

– Прошу, – он почти снял ее с подножки и поставил недалеко от огромной грязной лужи.

Заблокировав двери, он повел Сашу в подъезд. Предупредительно пропустил вперед.

– Лифта нет, придется своим ходом, – Китаец держал Сашу за руку.

Открыв дверь, он позволил даме первой переступить порог своего пустынного тихого жилища. Саша опустилась на пуфик и принялась снимать ботинки. Китаец встал на одно колено, помогая ей стянуть их с ног.

– У тебя это здорово получается, – заулыбалась Саша.

– Отработанный прием, – пошутил Китаец.

Саша отдала Китайцу куртку и прошла в гостиную.

– Только не говори, что у меня пусто, мало мебели и много пыли, – шутливо предупредил Китаец, размещая свою и Сашину куртки на вешалке, – а то я стану цитировать китайских поэтов.

– Например? – обернулась Саша.

– «Пустота моих комнат охраняет тишину и покой».

Саша засмеялась. Китаец отправился на кухню. Саша последовала за ним.

– Я сам все приготовлю. Ты – мой гость, полистай книги, послушай музыку, посмотри телевизор, пока я не занялся тобой. – Он отстранил Сашу от двух пластиковых пакетов, куда кассирша супермаркета «Великан» погрузила купленную им провизию и выпивку.

Но едва он коснулся прохладной Сашиной руки, как кровь ударила ему в голову. Словно вся эта прогулка и бестолковый разговор имели целью вот это легкое прикосновение. Он с силой притянул Сашу к себе, зная, что если увязнет в нежности, то останется лишь восторженным созерцателем ее прекрасного лица.

От Саши веяло тонким ароматом. Духи? Или естественный запах кожи? Аромат юности – иного определения Китаец не находил. Он просунул руки под узкую белую рубашку, которую Саша носила навыпуск, наполовину задрал ее и стал ласкать ее спину. Его руки медленно скользили по атласной коже, в то время как губы изучали ее полуоткрытый рот. Наконец его язык заполз в эту темную пещерку, пробежал по нёбу, по деснам, устроил шутливую дуэль с Сашиным языком…

Он водил правой ладонью по выпиравшим Сашиным позвонкам, а левой нашел ее упругие ягодицы. Потом молча отстранился и, задыхаясь от страсти, принялся расстегивать на ней рубашку. Саша спокойно наблюдала за его действиями. Под рубашкой у нее ничего не было, никакого белья, зато ее небольшая грудь задорно торчала. Когда руки Китайца легли на нее, Саша издала полувздох-полустон и, обмякнув, подалась к нему в объятия.

Он кое-как снял с себя пиджак, сорочку и голой грудью прижался к Сашиному лицу. Потом подхватил Сашу на руки и понес в спальню. Там бросил на кровать, стянул с нее узкие джинсы, разделся сам…

* * *

– Прикури мне, – Саша потянулась в постели как кошка.

Китаец поднес зажигалку к сигарете.

– Я думал, ты не куришь. – Он передал ей сигарету, закурил сам и, положив голову на ее плоский живот, вытянулся на кровати.

Сумерки набегали волна за волной, населяя комнату пугливыми тенями и таинственными бликами. Китаец перевернулся на живот и коснулся языком Сашиного бедра. Соленая кожа. Не мудрено, что они вспотели. Три часа без перерыва они занимались самой приятной из зарядок. Потом Саша задремала, а он лежал с открытыми глазами, легкий и пустой, уносимый потоком полубредовых грез.

– Ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? – спросила она, сделав очередную затяжку.

Курила она как-то неубедительно, словно игралась.

– О чем речь! Могу составить компанию, – улыбнулся он.

Саша отрицательно покачала головой, поцеловала его в губы и отправилась в душ.

Китаец тоже покинул спальню. Голым прошел на кухню, откупорил бутылку «Мартини», достал из морозилки лед, положил в стакан, налил его почти до краев и двинулся в гостиную. В прихожей его внимание привлекла Сашина сумка. Ему стало интересно, что носят с собой такие хрупкие красотки. Он расстегнул молнию на сумке и принялся выкладывать ее содержимое на полку перед зеркалом.

Сотовый, ключи, косметичка… Движимый любопытством, он открыл ее. Губная помада «Кристиан Диор», румяна «Эсте Лаудер», крем для губ, пробник крема для лица «Лореаль», контурный карандаш и маленький зеленый флакончик с золотой пробочкой – пробник духов «Эдем». Китаец открутил крышку и поднес к носу. Сладковатый цветочный аромат защекотал ему ноздри. Приятно, черт возьми. Да-да, это тот самый запах, который он уловил, когда коснулся Сашиной руки. Только изрядно выветрившийся.

Он продолжил «обыск». Нашел визитницу и записную книжку. Пролистал. Страницы книжки были усеяны цифрами – телефонными номерами. Он открыл книжку на букве «Т» и, к своему глубокому изумлению, нашел свою фамилию и телефон офиса. Имена и фамилии других абонентов ему ничего не говорили. Наконец он залез на страницы, которые уже не были отмечены буквами в алфавитном порядке. Его внимание привлекла запись: «С. – 316754». Он пролистал следующие три страницы и, не найдя ничего интересного, перешел к визитнице.

Шум воды в ванной стих, и Китаец мигом затолкал в сумку вещи хозяйки. Взял бокал с мартини и, перебазировавшись в гостиную, выключил большой свет, включил бра и уселся в кресло.

– Мартини будешь? – спросил он севшую к нему на колени Сашу.

Он нее пахло гелем для душа, который Китаец купил специально для гигиенических нужд ночующих у него женщин. На кончиках Сашиных мокрых волос висели капли.

– Ага, – Саша обняла его за шею и лукаво посмотрела на него, – этот гель… Ты…

– Да, иногда я сплю с женщинами. Я же не монах.

– И я одна из них, – вздохнула Саша.

– В некотором роде – да, – невозмутимо сказал Китаец.

– А если не в некотором? – улыбнулась Саша и отхлебнула из его стакана.

– Я хотел бы, чтобы это повторялось как можно чаще…– Китаец запрокинул голову. – Ты почему толком не вытерла голову?

– Не хотела… Лень.

– Мне кажется, ты поторопилась с душем. – Китаец ссадил Сашу с колен, поднялся с кресла и, быстро присев, взвалил ее на плечо и понес в спальню.

Смеясь, она колошматила его руками в спину и дергала ногами.

– Потом примем вместе душ, и я как следует вытру тебе голову, – сказал он, опуская Сашу на кровать.

* * *

Утро следующего дня прошло в веселой суете в ванной, у плиты, в торопливых поцелуях – Саша спешила на службу – и в лихорадочном заглатывании купленных вчера деликатесов. Китаец подбросил Сашу до Вольской и поехал в контору. Тело приятно ныло. Он не чувствовал никакой усталости. Удивительно, но сладкая отрава, которая медленно растекалась по его жилам со вчерашнего вечера, дарила ему не сон или томное забытье, а бодрость. В мыслях, казалось, открылось светлое пространство, и достаточно было о чем-то подумать, как решение обреталось само собой. Вот в таком легком и приподнятом настроении Китаец появился в офисе. Лиза тут же отметила происшедшую с ним перемену.

– Ты хорошо выглядишь, Танин, – прищурившись, сказала она.

– С каких это пор ты стала делать мне комплименты? – рассеянно спросил он, останавливаясь возле ее стола.

– Я бы делала тебе их сто раз на дню, – вздохнула она, – если бы ты давал мне такую возможность.

– Бедная Лиза, – с наигранным сочувствием произнес Китаец, – почему бы тебе не найти другой объект для преклонения? Хотя, не буду скрывать, твое отношение меня очень трогает.

– И не больше, – уколола она его.

– Но и не меньше, – улыбнулся он. Чтобы уйти от этой щекотливой темы, он спросил: – Мне никто не звонил?

– Пока нет, – пожала она плечами.

– Набери вот этот номер, – он положил перед Лизой открытую записную книжку с телефоном «Орхидеи», – и попроси Веру.

Пройдя к себе в кабинет, он заметил на столе новенький телефон «Панасоник». Штепсельная вилка была вставлена в розетку. Рядом лежало несколько платежек.

«Шустрая девушка», – отметил он про себя, снял куртку и пристроился на кресле у стола.

Через пару минут телефонный аппарат ожил, разорвав тишину переливчатой трелью. Китаец дал телефону еще разочек прозвонить и поднял трубку.

– Алло, – услышал он голос Веры.

– Это Танин, – произнес он. – Вы договорились с братом?

– Да, – без особого энтузиазма ответила администраторша-секретарша, – он обещал подойти через час.

– Хорошо, я буду.

Он положил трубку и, не глядя в содержание платежек, начал их подписывать. Покончив с этой необременительной работой, позвал Лизу.

– Можешь идти в банк, – сказал он, передавая ей документы, – или подожди полчасика, я тебя подброшу на машине.

– А если кто-то придет или будет звонить?

– Придут еще раз, – он беззаботно пожал плечами, – сейчас у нас есть клиент.

– Так относясь к клиентам, – выговорила ему Лиза, – ты сам их всех отпугнешь.

– Тогда дождись моего возвращения, – согласно кивнул он.

– Нет уж, – она хитро улыбнулась, – лучше я прокачусь с тобой на машине.

– Вот видишь, – улыбнулся он в ответ, – безвыходных положений не бывает.

* * *

Через некоторое время они вместе вышли из конторы. Лиза тщательно заперла дверь и устроилась на переднем сиденье «Массо» рядом с Китайцем.

– Танин, – с серьезным видом спросила она, когда машина тронулась, – ты веришь в реинкарнацию?

– В переселение душ? – он с улыбкой посмотрел на секретаршу. – Конечно.

– Ты все время шутишь, – Лиза сморщила свой аккуратный носик, – а я серьезно. Не может же так быть, чтобы человек жил, жил, а потом раз – и умер. И ничего от него не осталось.

– Ну почему ничего, – Китаец пожал плечами, – кости очень долго не гниют.

– Фу, Танин, – скривилась она, – с тобой ни о чем нельзя поговорить. Я вот читала одну книжку, что-то о судьбе, там есть таблица, по которой можно определить, кем человек был в прошлой жизни. Только не смейся.

– Даже не думаю.

– В одиннадцатом веке я была мужчиной и жила где-то в Испании.

– Да, – кивнул Танин, – что-то испанское в тебе есть.

– Опять ты шутишь, – вздохнула она. – Мне интересно, где была я, то есть моя душа, я хочу сказать, после того как я умерла, ну, не я, конечно, а этот испанец, которым я была?

– Наверное, душа ждала, когда ей подвернется такая замечательная оболочка.

– Ну да, – кивнула Лиза и почесала лоб, – с оболочкой как бы понятно. А где душа была все это время?

– Может быть, витала где-нибудь в облаках, – предположил Танин.

– Ага, витала, – недоверчиво пробормотала Лиза, – а почему же я ничего не помню?

– Мы все ничего не помним, – размышлял вслух Китаец, – потому что память находится в телесной оболочке, а душа – понятие нематериальное. Честно говоря, я и сам не слишком-то в этом разбираюсь.

– А мне казалось, что ты все знаешь, – разочарованно посмотрела на него Лиза, – или можешь посоветоваться с И-Цзыном, на худой конец.

– Всего знать невозможно, – заметил Танин, – да и ни к чему это. Достаточно хорошо разбираться в том, что тебя интересует. А И-Цзын помогает определить текущую ситуацию и заглянуть в будущее, но не в прошлое.

– Интересно, – мечтательно произнесла Лиза. – Помнишь, ты обещал мне погадать? Может быть, сегодня?

– Может быть, – кивнул Танин, останавливая «Массо» возле банка.

ГЛАВА 10

Слава – охранник «Орхидеи», – отпирая дверь, кивнул Китайцу как старому приятелю. Пройдя через коридорчик в холл, среди посетителей салона, на диванах дожидавшихся своей очереди, Китаец заметил кудрявого веснушчатого парня со светлой реденькой бородкой и усами. Во всей его позе чувствовалось какое-то напряжение, и Танин решил, что это и есть Верин брат. Он не ошибся. Увидев его, Вера выскочила из-за стола.

– Доброе утро, – поздоровался с ней Китаец и кивнул в сторону кудрявого парня. – Это он?

– Да, – Вера жестом позвала брата. – Коля, – представила она его Китайцу, когда тот подошел.

– Владимир Алексеевич, – сухо кивнул Танин. – Ну что, Коля, пошли проветримся?

– Куда? – ломающимся басом спросил Коля, угрюмо глядя в сторону.

– Ты очень любопытный. – Танин развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. – Пошли.

Он не слышал позади себя шагов на мягком ковролине, но не сомневался, что Коля двигается следом. Кивнув на прощанье охраннику, он направился к стоянке, где стоял джип. Коля не обманул его ожиданий: когда возле машины Китаец обернулся, тот был рядом.

– Садись. – Танин разблокировал машину и кивнул на правую дверь, а сам обошел джип и сел за руль. – Ну что, поехали? – Он развернул «Массо» и повел его в сторону центра.

– Куда мы едем? – недоумевая, пробасил через некоторое время Коля.

– К Вове Протасову, – не поворачивая головы ответил Танин.

– Зачем это? – недовольно произнес Коля.

– А ты как думал. – Китаец остановил машину и повернулся к своему сумрачному пассажиру. – Максим ведь наверняка тебе все рассказал.

– Ничего он мне не рассказывал, – угрюмо произнес Коля.

– Не рассказывал? – с ироническим недоверием в голосе переспросил Танин, пытаясь заглянуть Коле в глаза, которые тот старательно отводил. – Ладно, пусть не рассказывал, – кивнул Китаец. – Тогда ты мне расскажи.

– Что?

– Зачем вы убили Петрушенко?

– Мы никого не убивали, правда! – испуганно воскликнул Николай.

Он широко раскрытыми от страха глазами посмотрел на Танина.

– Где ты был в то утро, когда она погибла?

– Второго апреля? – он снова отвел взгляд. – У Парамонова.

– Что ты там делал?

– Меня туда Макс пригласил. Я-то Вовку почти не знаю. Короче, мы там курили. Часов с трех ночи.

– Я должен быть уверен, что ты говоришь правду. – Китаец запустил двигатель и тронулся с места. – Сейчас у меня такой уверенности нет.

– Но я же сказал, – попытался объяснить Коля, нервно теребя бородку, – я Вовку всего несколько раз видел мельком.

– Ничего, познакомимся.

Кинотеатр «Пионер» располагался на пешеходной улице, так называемом Тарасовском Арбате, выглядевшем наподобие столичного. Бутики, банки, магазины и магазинчики зазывали посетителей яркой рекламой. Китаец оставил джип на поперечной улице, и до подворотни, где обитал Вовка Парамонов со своим братом, ему, с понуро плетущимся позади Колей, пришлось пройти пешком. Поднявшись на второй этаж, он поискал глазами звонок в полутемном подъезде и надавил на кнопку.

– Кто? – раздался из-за двери глухой голос.

Китаец легонько толкнул Колю в бок.

– Вовка, – замявшись, пробасил Коля, – это Николай, мы у тебя с Максом недавно были.

Щелкнул замок, загремела металлическая задвижка, и дверь приоткрылась. Китаец отступил немного в сторону, чтобы его не сразу заметили.

– А, это ты, – лениво протянул парень в застиранной майке и дырявых джинсах. – Чего тебе?

– Мне бы это… – неуверенно произнес Коля.

– Травки, что ли? Заходи.

Коля сделал шаг через порог, Китаец вышел из-за двери и направился следом.

– А это кто? – взвился Вовка. – Ты кого привел, гад?!

Он попытался преградить Китайцу дорогу, но тот легко отстранил его и через коридор, освещавшийся тусклой лампочкой без абажура, прошел в комнату. Сладковато-пряный запах марихуаны защекотал ноздри.

Комната была довольно большой и казалась еще больше, потому что немногочисленная мебель была расставлена вдоль стен. В центре, на полу, был расстелен палас, справа громоздился огромный шкаф, за ним на фирменной подставке стоял включенный телевизор. В углу, на старинном кожаном диване, сидел молодой здоровенный мужик с «беломориной» в руке. Его мощная, коротко остриженная голова, казалось, росла прямо из плеч.

– Пашка, – влетел в комнату Вовка, – я не хотел, это он его привел. – Отчаянно жестикулируя, Вовка показывал в сторону коридора, где остался Коля.

– Не ори, – остановил его Пашка и всем телом повернулся к Танину. – Чего тебе?

– Я, собственно, к твоему брату, – сделав пару шагов навстречу, Китаец остановился. – Пообщаться нужно.

– Не знаю я его, – взвизгнул Вовка, – первый раз вижу.

– Колян, – заорал он в коридор, – иди-ка сюда! Да где ты там? – Он выглянул в коридор, и вскоре в комнату несмело вошел Николай, остановившись рядом с Таниным.

Вовка пересек комнату и сел на диван рядом с братом, оставив незваных гостей стоять.

– Ты его знаешь? – глядя на него, Китаец кивнул на Колю.

– Видел, – Вовка посмотрел на брата, словно ища у него поддержки.

– Когда это было последний раз?

– Не помню, – огрызнулся Вовка.

– Слушай. – Пашка бросил потухшую «беломорину» в пепельницу, стоявшую рядом с ним на диване, щелкнул пультом, убавляя звук телевизора, встал и направился к Китайцу. – Кто ты такой чтобы устраивать здесь допрос? Мент?

Он был почти на голову выше Танина и намного шире в плечах. В его глазах Китаец заметил какой-то нездоровый блеск, но на ногах он держался уверенно.

– Я не мент, – попытался успокоить его Китаец, – просто мне нужно задать мальчику несколько вопросов. Попытайся вспомнить, – он снова повернулся к Вовке, – когда ты видел его в последний раз?

На этот раз младший Парамонов промолчал.

– Знаешь что, – Китаец услышал рядом с собой грозный голос Пашки, – давай-ка вали отсюда подобру-поздорову. Пока ноги целы, – добавил верзила. Я таких, как ты, в Чечне пачками душил.

– И женщин тоже? – Китаец сделал полшага назад.

Он успел пригнуться, уворачиваясь от пудового Пашкиного кулака, который просвистел у него над головой. То, что Пашка знаком с искусством рукопашного боя не понаслышке, Китаец понял сразу, поэтому медлить не стал. Сделав шаг вперед, он из полуприседа нанес ему локтем сильнейший удар в солнечное сплетение. Наверное, от такого удара свалился бы и мамонт, но Пашка устоял. Он правильно отреагировал на удар: напряг пресс, одновременно убирая корпус чуть назад, чем ослабил силу удара.

– Дай ему, Паша! – завопил Вовка, прыгая на диване в предвкушении представления.

Николай испуганно отпрянул к двери.

Китаец скользящим движением отступил назад и успел уйти от серии новых ударов, которые провел Пашка. «В грудь и голову работать бесполезно», – понял Китаец. Оставалась шея и коленные суставы.

Промахнувшись несколько раз, Пашка озверел еще больше. Но это-то и было на руку Китайцу. Когда человек сильно возбужден, он хуже себя контролирует. Танин еще немного покружил по комнате, держа Пашку на предельно коротком расстоянии, и, выбрав момент, когда Парамонов-старший остановился, ударил подъемом стопы в колено опорной ноги. Гигант в пылу драки сделал еще несколько шагов по направлению к Китайцу, но вдруг удивленно вскрикнул, заваливаясь на бок: левая нога не слушалась. Падая, он все же попытался зацепить Китайца кулаком-кувалдой, но не достал. Танин вовремя подскочил и ребром ладони ударил в основание черепа, где мышцы были не такие накачанные. Парамонов отключился и упал на палас уже без сознания.

– Жарковато здесь у вас. – Китаец снял куртку и повесил на штырь, торчащий из стены возле двери.

Вслед за этим расстегнул пиджак и помахал полами, так чтобы Вовка обратил внимание на «ПМ». Увидев исход борьбы, Парамонов-младший сник, но по-прежнему смотрел на Китайца злым взглядом, в котором ненависть и страх слились воедино.

– Ну что, – Китац подошел к нему поближе, – теперь можем спокойно поговорить.

– Не о чем нам говорить, – сквозь зубы процедил Вовка.

– Значит, не о чем? – вздохнул Китаец. – Придется поискать тему для разговора.

Он подошел к шкафу, открыл нараспашку дверки и бегло окинул полки взглядом.

– Отойдите оттуда. – Вовка вскочил с дивана и бросился защищать свое имущество. – Вы не имеете права.

Не обращая на него внимания, Танин запустил руку в дальний конец верхней полки, на которой были аккуратно сложены несколько пар джинсов и джемпера в прозрачных пластиковых пакетах. Не обнаружив там того, что искал, Танин проделал то же самое со второй полкой. На третьей его рука уперлась во что-то шуршащее. Смахнув с полки белье на пол, он вынул руку, в которой держал пакет, наполовину наполненный сухой травой.

– Стаканов десять будет, – он на глаз прикинул объем находки. – Твое? – он в упор посмотрел на Вовку.

– Пашкино, – тот угрюмо покосился на лежащего без движений брата.

– Не успел погулять как следует после войны, – с притворным сочувствием произнес Танин. – Придется теперь на зоне куковать твоему братишке. Но ты не беспокойся, он там не пропадет. Коля, – он полуобернулся в сторону двери, – сходи позвони ноль два.

– Не надо, – попросил Вовка, – Пашка хороший, он просто на войне озлобился.

– Когда ты последний раз видел этого человека? – в который уже раз спросил Танин, показывая на Николая.

– Первого апреля, – глядя в пол, ответил Парамонов-младший. – У меня как раз день рожденья был. Максим его ночью привел, когда мы из бара ко мне завалили.

– Когда он ушел?

– Кажется, часов в одиннадцать утра, второго…

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Да все, кто у меня тогда был, человек семь, если не больше.

– Вы ночью-то спали, наверное?

– Какое там, – поморщился Вовка, презрительно глядя на Николая, – это он сразу отрубился, а потом они с Максом в сортир бегали, только еще светать начало.

– Похоже, ты говоришь правду, – Китаец задумчиво пожевал губами.

– Зачем мне врать? – Парамонов-младший переступал ногами, не зная, на чем остановить взгляд.

– А зачем нужно было огрызаться?

– Я думал, этот контору привел, – пробормотал Вовка, косясь на Николая, – вот и вышел из себя. За брата испугался – он в тюрьме не сможет.

– Держи, – Китаец кинул Вовке пакет, взял куртку и стал одеваться.

– А с Пашкой что будет? – озабоченно спросил Вовка.

– А чего ему сделается, такому слону? – пожал плечами Китаец. – Минут через десять очухается, ну, похромает с недельку, не без этого… Пошли. – Он хлопнул Колю по плечу и вышел в коридор.

– Погодите, – догнал их Вовка, – у нас замок такой, без ключа не открывается.

Он опередил их в коридорчике, сунул ключ в замочную скважину, повернул его два раза и толкнул дверь.

Танин в сопровождении неудавшегося шантажиста спустился вниз и вышел на улицу.

– Владимир Алексеевич, – тушуясь, произнес Коля, – Макс сказал, что вы отдадите фотографии, когда убедитесь…

– Значит, ты с ним разговаривал, – усмехнулся Китаец.

– Он мне сегодня ночью позвонил, – понуро признался Коля, – часа в два.

– На, горе-шантажист, – Танин достал конверт и протянул его Николаю. – Кстати, – ему в голову пришла идея, – ты ведь неплохой фотограф.

– Ну, как вам сказать…

– Да ладно тебе, – Китаец вынул поляроидную фотографию, которую он сделал с телевизора в офисе Сорокина, и показал ее Николаю. – Сможешь увеличить и сделать более четко?

– Можно попробовать, – пожал плечами Николай.

– Вот и попробуй. – Они подошли к джипу, и Китаец сел за руль. – Сколько тебе надо времени?

– Если срочно, могу сегодня сделать.

– Ну и отлично. Сделай штук десять, думаю, мне хватит. Здесь мой адрес, – он протянул Николаю визитку, – если меня не будет – оставь секретарше.

* * *

Танин опустил тонированное стекло и закурил, откинувшись на спинку сиденья.

«Похоже, что ребята ни при чем, – он выпустил струйку дыма и поднял голову к потолку, – и парня с фотографии Николай явно не знает». Получается, что это просто совпадение, что они как раз в это время решили пошантажировать Петрушенко? Количество подозреваемых уменьшилось. Но если с фотографиями все сразу выглядело довольно логично с точки зрения шантажа или шантажистов, то в случае с видеокассетой было нечто, не совсем укладывающееся в обычную схему.

Во-первых, Коля снимал Максима так, чтобы не было видно его лица, а на кассете лицо парня видно довольно отчетливо. Либо он не боялся, что его узнают, либо сам не знал, что на него направлен объектив видеокамеры, что кажется более правдоподобным.

Во-вторых, фото с условиями прислали лично Петрушенко, а кассету почему-то отправили Сорокину, который, возможно, и любил Катерину, но не был с нею даже близок. Это было самым странным в этой афере. Преступник должен был неплохо его знать, чтобы предсказать возможную реакцию. Ведь была же вероятность того, что Сорокин откажется платить. А может, шантажист действовал сразу в нескольких направлениях? У Китайца не было уверенности, что такую же кассету не получила сама Петрушенко…

«Погоди-ка, – Китаец прервал поток мыслей и вернулся к парню на кассете. – Если предположить, что он не знал о съемке, получается, что он ни при чем, и, возможно, даже незнаком с шантажистом. Но как тогда последний умудрился снять его на камеру. Судя по кассете, камера была установлена стационарно. Значит, место для съемки было оборудовано заранее. И шантажист должен был знать, что Петрушенко со своим любовником придет именно туда. А может, снимали всех подряд? Кто-то сдает квартиру посуточно, снимает своих клиентов на камеру, а потом шантажирует их. Нет, не завязывается. Тогда бы кассету не прислали Сорокину».

Китаец выбросил окурок в окно и нажал на педаль акселератора. Он решил больше не тянуть с обыском квартиры Петрушенко. Возможно, что среди вещей покойной ему удастся найти нечто такое, что прояснит ситуацию. Минут через пять он был на месте. Оставив машину на улице, он захватил сумку и размеренной походкой направился во двор. Вошел в подъезд и поднялся на третий этаж. На двери белела бумажка с печатью. Китаец аккуратно подцепил ее и надорвал. Потом достал из сумки отмычки и принялся за работу.

Обыск нужно было сделать в ускоренном режиме, так как полусорванная бумажка могла навести какого-нибудь чересчур внимательного соседа на нехорошую мысль. Проникнув в квартиру, Китаец достал из сумки тряпку, вытер ноги и устремился в гостиную. Квартира была двухкомнатной, обставленной с учетом пристрастий хозяйки или Мозела дорогой громоздкой мебелью с отделкой под дуб. Журнальный столик на позолоченных ножках был отодвинут к окну, диван и кресла поражали свежими цветами подушек. Китаец принялся методично обыскивать огромную стенку. Масса дорогого фарфора, какие-то безделушки, фотографии в рамках. На всех Петрушенко улыбалась. На одной из них она была запечатлена в компании Мозела на природе. Китаец догадывался, какие Мозел предоставлял Кате развлечения: рестораны, казино, выезды на пикник, сауна… Они были сфотографированы на берегу какой-то речушки. Мозел выглядел не таким одутловатым, каким Китаец наблюдал его в салоне и в офисе Сорокина.

Танин выдвинул ящики и стал перерывать их содержимое. Какие-то бумажки, прошлогодние счета, блокноты… Он пролистал их – ничего интересного. Причем бумаги лежали вперемежку с косметикой, с губными помадами, тушью и прочей женской ерундой. Китаец терпеливо ознакомился с содержимым ящиков и перешел в спальню. Там он прежде всего обратил внимание на шкаф-купе и прикроватную тумбочку. Обыскал, не найдя ничего сколько-нибудь значимого с точки зрения расследования.

Он вернулся в прихожую, по пути заглянув в туалет и ванную, а также бросив мимоходом взгляд на кухню. В прихожей он проверил несколько сумок. С учетом еще тех, которые он раскопал в шкафу в спальне, можно было смело сделать вывод, что эти кожаные и замшевые аксессуары были предметом неусыпной заботы хозяйки. В одной из сумок, черно-белой, с золочеными цепочками вместо ручек, сделанной «под крокодила», он обнаружил сотовый, записную книжку и органайзер.

Танин вдумчиво исследовал находки. Его наибольшее внимание привлекала записная книжка. Он быстро пролистал ее, а потом, повинуясь какому-то смутному наитию, открыл ее на букве «С».

Открыл и замер. В ряду ничего не говорящих Китайцу фамилий значилось имя Сергей, которое при других обстоятельствах не вызвало бы у Китайца никакого резонанса, кроме пожатия плеч. Непримечательное, обыкновенное имя. А вот номер телефона, который значился напротив этого имени, оказался до боли знакомым. 316754.

Предварительно подклеив бумажонку, висевшую на двери, кусочком жевательной резинки, Китаец уже почти добрался до джипа, как увидел на стене соседнего дома красную пластиковую ракушку. Не теряя времени, он пересек дорогу и подошел к телефону. Набрал 316754.

– Слушаю, – раздалось на том конце провода.

Женский пропитой голос.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Китаец, – мне бы Сергея услышать.

– Нету его, – развязно ответила абонентка.

– А где он?

– А я почем знаю, – пренебрежительно процедила женщина.

– А будет когда?

– Слышь, спроси чего-нибудь попроще, – нагло усмехнулась женщина.

– А вы ему кто, простите…

– Соседка я ему, – передразнил Танина надтреснутый голос.

– А-а, понятно. Ну, спасибо. Вы адресочек ваш не подскажете?

– Ты кто такой, чтобы я тебе адресочек давала? – насторожилась тетка.

– У меня для Сергея есть работа.

– Не, парень, сам знаешь, время нынче смутное. Пусть тебе Сергей сам адресочек дает.

– Ну, тогда просьба такая: как только появится Сергей, позвоните мне, пожалуйста, по следующему телефону, – Танин продиктовал номер конторы, – с меня пузырек.

– А как звать-то тебя? Чтоб я знала, с кого мне пузырек потом брать… – с живостью добавила абонентка.

– Владимир.

– Так и запишем, – сипло засмеялась женщина.

– А вот если бы адресочек… Мы бы тогда не тянули, сообразили бы…

– А, черт с тобой. Значит, так. Доезжаешь до Первой дачной, переходишь дорогу. Магазин «Все для дома» знаешь?

– Ага.

– Ну так вот… Пройдешь квартал в сторону Второй дачной по ходу троллейбуса. Увидишь нотариальную контору. Возле нее я тебя встречу.

– Вас как звать-величать?

– Нюрой зови.

– А как я вас узнаю?

– О, хлопчик, – глухо рассмеялась женщина, – блондинка я, правда крашеная. Средней полноты. Буду в черном кожаном плаще. – А ты как выглядишь? – с обезоруживающей непосредственностью спросила Нюра.

– Брюнет с тонкими чертами лица, – пошутил Танин.

– Ясненько. Чернявый, значит, – уточнила Нюра.

– Через двадцать минут, идет?

– Экий ты прыткий! – Нюра издала возглас, похожий на звук, с которым обычно старая мебель уступает беспощадной ласке топора.

– Я на машине. Так что, Нюра, поторопись.

– Чао, – выпендрилась Нюра напоследок.

Китаец усмехнулся этакой яркой представительнице потихоньку спивающегося русского народа и пошел к машине.

ГЛАВА 11

Нюра не обманула. Ее внешность соответствовала данному ею же описанию, правда с некоторой поправкой на пропитость и преждевременную изношенность. Лицо новой знакомой Танина, может, некогда и пленяло правильностью черт и блеском синих глаз. Нынче же ее отекшая от постоянных возлияний физиономия могла очаровать лишь какого-нибудь опустившегося пьяницу, в котором либидо не до конца было убито алкоголем. Блуждающий взор и одутловатые щеки, темные круги под глазами, как, впрочем, и паклеобразные вытравленные волосы, забранные в убогую шишечку, – любому обывателю достаточно было увидеть этот набор внешних проявлений нездоровой тенденции Нюриной жизни, чтобы навсегда для себя решить, что она за птица. Танин же, отличавшийся интересом к людям независимо от их возраста, разглядел в Нюре яркую молодость, отошедшую под действием времени и алкоголя в прошлое.

– Привет, – еще раз поздоровался он.

Нюра внимательно посмотрела на Китайца.

– Хеллоу, – кокетливо улыбнулась она, демонстрируя отсутствие нескольких зубов, – круто!

Она окинула ладную фигуру Китайца удовлетворенным взором.

– Я видела твою тачку. Ничего себе машинка, – уважительно сказала она. – Ну че, дойдем до гастронома?

Танин кивнул. Нюра, конечно, была особой интересной и самобытной, поэтому небольшая беседа с ней, несомненно, развлекла бы Китайца, если бы не этот проклятый телефонный номер, благодаря которому он и находился подле этой обаятельной синюхи. Он не обращал внимания на косые и удивленно-насмешливые взгляды, которыми их с Нюрой провожали сбитые с толку прохожие. У дверей гастронома кучковались алкаши. Завидев Нюрку в обществе Китайца, они оживились, захлопали своими красными слезящимися глазами, затолкали друг друга локтями.

– Привет компании, – пренебрежительно хмыкнула Нюрка.

Алкаши с молчаливым изумлением пялились на свою подружку.

– Деньги давай, – шепнула Нюрка Китайцу.

Не обнаружив в кошельке денег помельче, Китаец дал сотку.

Нюра жеманно улыбнулась, приседая в шутливом реверансе, и, зажав купюру в ладони, с достоинством продефилировала мимо своих «компаньонов». Алкаши принялись изучать внешность Китайца. Прошло минут семь. Нюры не было. Китаец уже решил войти в гастроном и поторопить свою знакомую, наивно решив, что та испытывает трудность с выбором напитка. Он двинулся к двери и, почти войдя, краем глаза заметил у другой, дальней двери метнувшуюся тень. Он повернул голову: Нюра улепетывала, держа в руках две бутылки.

Китаец бросился к дальней двери, настиг беглянку и схватил ее за руку.

– Тихо ты, – просипела запыхавшаяся Нюра, – бутыли поколешь.

– Ты хоть бы друзей своих постыдилась, – Китаец крепче стиснул Нюрин локоток. – Нехорошо, – укоризненно покачал он головой. Ты, Нюра, видит бог, не на того напала. Отчаянная женщина.

– Ладно, начальник, – миролюбиво сказала она, – твоя взяла.

– Вот и славно. Пошли.

Нюра жила в старом трехэтажном доме, отстоящем от гастронома метров на триста. Миновав старушек, вольготно чирикающих на покосившейся лавочке, они вошли в подъезд. Нюра отперла дверь, и Китаец вслед за ней проник в длинный узкий коридор с дощатым полом. Стены коридора были фисташкового цвета. Старая краска клоками висела на них. Нюра прошла до третьей двери и кивнула.

– Сергей здесь живет.

Китаец на всякий случай постучал. Ни ответа, ни привета.

– А вот моя хибарка, – Нюра толкнула выкрашенную белой краской дверь, располагавшуюся в конце коридора.

Она вошла в комнату, поставила бутылки на стол и принялась снимать плащ. Китаец помог ей.

– Давненько за мной никто не ухаживал, – смерила она его насмешливым взглядом, – раздевайся, че стоишь?

Китаец снял куртку.

– Ну вот, щас ополоснем горло.

Нюра открыла старенькую «Бирюсу», вынула оттуда алюминиевую кастрюлю, банку с солеными огурцами и кусок колбасы.

Китаец окинул взором помещение. Бледно-розовые, в коричневый цветочек обои, видавший виды диван, пара полированных шкафов, чья поверхность хранила не один десяток тусклых отпечатков рук, древнее трюмо из светлого дерева, стол, застеленный пожелтевшей скатертью, три стула с вытертыми сиденьями. На окнах – дырявый тюль. На подоконнике – ряд бутылок из-под водки и несколько книг. Китаец приблизился к окну и посмотрел на их обложки. «Несчастная проститутка», – прочитал он на одной из них. «Счастливая проститутка» – на другой. «Плоть слаба» – значилось на обложке третьего «шедевра». Полуобнаженная девица с похожей на коровье вымя грудью и с глуповатой физиономией Памелы Андерсон барахталась в объятиях тяжелоскулого ковбоя.

«Ванильное сердце» – так назывался заключительный том этой женской библиотечки. Китаец взял в руки брошюру. На обложке молоденькая леди в голубом декольтированном платье кружилась в вальсе с затянутым в смокинг мужчиной.

– Литературой интересуешься? – усмехнулась Нюра, выкладывавшая на тарелку соленые огурцы. – Ты как, есть-то хочешь?

Китаец отрицательно покачал головой.

– Огурцы свои, бочковые. Это мне мать всучила. Она у меня в Ногаткино живет. Слыхал про такое село?

– Нет, – Китаец сел на стул и принялся наблюдать за Нюриными действиями.

– Я щас, – она схватила кастрюлю и ринулась к двери, – подогрею только. Картошка с мясом, – сказала она так торжественно и гордо, словно декламировала стих Виктора Гюго.

Китаец молча кивнул и закурил. Пепельницей Нюре служила обыкновенная консервная банка.

Он решил во что бы то ни стало дождаться Сергея. Если бы не Нюрино общество, он бы непременно занялся комнатой этого таинственного Сергея. Ну, ничего, он подождет, а пока попробует расспросить Нюру об ее соседе.

Держа кастрюлю полотенцем, Нюра появилась на пороге.

– Ты че сидишь-то? – с недоумением посмотрела она на Китайца. – Че не открываешь?

Она поставила кастрюлю на деревянный кружок, лежавший на столе, и полезла в шкаф. Извлекла оттуда два небольших граненых стаканчика, тарелку с нарезанным черным хлебом и блюдце, на которое была выложена килька в томатном соусе. Китаец отвинтил пробку и наполнил один из стаканчиков.

– А ты чего ж это, не будешь, что ли? – удивленно округлила свои затянутые тусклой пленкой глаза Нюра, присаживаясь к столу.

Она деловито зачерпнула половником из кастрюли пахучее месиво из картошки и мяса и разложила по тарелкам.

– Ты думаешь, тетя Нюра того? – щелкнула она себя по шее указательным и большим пальцами. – Да, того, – воинственно произнесла она, – но она и мясо кушает, и книги читает, и здесь, – она легонько стукнула себя заскорузлым пальцем по голове, – кое-что имеет.

– В этом я не сомневаюсь, – с добродушной усмешкой сказал Китаец.

– А ты не смейся, франт! Думаешь, пойло купил, так я твои насмешки сносить молча буду и улыбаться тебе миленькой улыбочкой. Я женщина хоть и малообеспеченная, но гордая и толк в жизни понимаю…

Китаец вздохнул, но возражать поостерегся. Из тактических соображений.

– Да выпей ты, – сердобольно взглянула на него Нюра, – давай! Думаешь, гаишники унюхают?

Танин вяло пожал плечами, но потом, решив, что делу сто граммов не помешают, наполнил свой стаканчик.

– Вот и ладушки, – Нюра обрадованно подняла свой. – За то, чтобы наши желания обалдевали от наших возможностей, – скороговоркой произнесла она и одним махом опрокинула содержимое стаканчика в желудок.

Медленно опустив посуду, она протяжно выдохнула, неторопливо поднесла к крупному носу черную корку и со свистом втянула ноздрями воздух. Потом наколола на вилку кусок соленого огурца и с аппетитом захрустела им.

– Вовремя ты объявился, соколик. – Нюра принялась за кушанье, лежавшее на тарелке, и продолжала говорить с набитым ртом. – Я уж собиралась за помощью бежать. Говоришь, Володькой тебя кличут?

– Владимиром, – кивнул Китаец и тоже опорожнил стакан.

Водка оказалась теплой, но вполне приличной.

– А зачем тебе Сережка понадобился? – Нюра оторвалась от тарелки и сама наполнила стаканы.

– Меня к нему просил один его знакомый заехать, – тут же выдал свою версию Китаец, – Сергей ему кое-что задолжал.

– Задолжал? – Нюра недоверчиво покосилась на Китайца. – Кажется, ты говорил что-то насчет работы? Да и не похоже это на него. Одевается он похлеще тебя, соколик. А духан от него, как от парфюмерного магазина. На кухню выйдет, так картошка у меня потом два дня запах держит. В общем, не мужик, а бл… какая-то…

Она положила вилку и суетливо перекрестилась.

– Да и звонят ему все бабы одни. Из мужиков ты первый, – она потянулась к стаканчику. – Ну, родной, давай за любовь.

Она, не чокаясь, отправила содержимое второго стаканчика вдогонку за первым. Движения ее были размеренными и неторопливыми. Все повторилось в том же порядке: корочка хлеба, кружок соленого огурчика. Правда, на свою тарелку она теперь добавила еще кильку, которую сгребла с блюдца и, перемешав все это, с аппетитом принялась уплетать.

– Ты что какой серьезный, Владимир? – весело поглядывая на Китайца, спросила она. – Не болеешь?

– Нет, Нюра, здоровьем Бог не обидел. – Он отпил полстакана и поставил на стол.

Позавидовав уплетающей за обе щеки Нюре, которая вовсю хрустела огурцами, тоже наколол на вилку колечко и отправил в рот.

– Замечательные огурцы, – не лукавя, похвалил он.

– Мать солит в деревне, – снова начала объяснять довольная Нюра. – Засол бочковой, таких огурчиков сейчас поискать. Она и садит сама, и солит. Мать у меня золотая. Золото, а не мать.

– А когда твой сосед обычно дома появляется? – спросил Китаец, дождавшись, пока она закончит возносить хвалу маме и ее огурцам.

– Да он обычно к вечеру куда-то намыливается и всю ночь его нету. А днем отсыпается. Я его несколько раз выспрашивала, где он работает, ну, во дворе-то меня пытают, а он отшучивается все, говорит, вторая смена, вторая смена. А я чувствую, что никакая это не вторая смена, – понизила голос Нюра, наклоняясь к Китайцу, хотя нужды в этом не было, в квартире они были одни.

Он сделал вид, что жутко заинтересовался.

– Да какая там, к черту, вторая смена, – Нюра перешла на шепот, – это ночная смена.

Китаец облокотился на спинку стула, достал сигареты и закурил.

– Дай-ка сигаретку. – Спиртное уже ударило Нюре в голову, и она стала более развязной.

– Угощайся, – Танин пододвинул ей пачку, дождался, пока она достанет сигарету, и поднес зажигалку.

Нюра пододвинула поближе к нему консервную банку, служившую пепельницей. В это время в коридоре зазвонил телефон. Нюра неохотно поднялась и пошлепала к двери.

– Если это Сергей, – вдогонку ей сказал Китаец, – не говори, что его ждут, я хочу сделать ему сюрприз.

– Да он никогда мне не звонит, – ответила Нюра, – это небось снова его подружки по объявлению.

«Подружки по объявлению», – пробормотал Китаец. Что-то в этом Сергее настораживало его. Конечно, то, что его телефон оказался в записных книжках у Петрушенко и у Саши, могло быть чистой случайностью, но что-то подсказывало Китайцу, что он медленно, но верно приближается к цели. Нюра за дверью втолковывала кому-то, что правильно, звонить нужно с утра, просто Сергей куда-то отошел по срочным делам, что она – соседка и ей некогда разговаривать, потому что у нее важные гости. Наконец она положила трубку и вошла в комнату.

– Что же ты не наливаешь, Вольдемар, – игриво произнесла она, – не ухаживаешь за дамой?

– Задумался, – широко улыбнулся Китаец, обнажая в улыбке безукоризненные зубы. – А что это за подружки по объявлению?

Он наполнил стаканы и поставил ополовиненную бутылку на стол.

– Это я их так называю. – Нюра села за стол и схватилась за стакан. – Они все говорят: «Здрасьте, я по объявлению». – Она без всяких тостов махнула стопку и затаила дыхание.

Теперь ритуал несколько сбился: первым делом Нюра потянулась к огурцу и начала им вяло похрустывать. Она вздрогнула и едва не подавилась, когда в коридоре хлопнула входная дверь.

– Фу ты, господи, – крякнула Нюра, – явился твой приятель.

– Он не мой приятель. – Китаец поднялся и вышел в коридор.

– А сигареты-то! – полупьяным голосом прокричала вслед Нюра и тут же загремела бутылкой о стакан.

Подойдя к двери Сергея, Китаец уверенно постучал. Дверь открылась почти сразу же, и он увидел на пороге высокого молодого красавчика в элегантном цвета кофе с молоком костюме, кофейного цвета сорочке и галстуке в тон костюму.

Длинные светло-русые, зачесанные назад волосы открывали высокий лоб. Большие зелено-карие глаза с опущенными внешними уголками придавали его удлиненному лицу немного загадочное выражение. Чувственные, хотя и не слишком большие губы были четко очерчены. Когда красавчик увидел Китайца, его широкие, почти сросшиеся на переносице брови поднялись, а в глазах промелькнула тревога.

Это был тот самый субъект, который на видеокассете занимался любовью с Петрушенко.

– Добрый день, – улыбнувшись, Китаец смело шагнул в комнату.

Парню ничего не оставалось делать, как отступить немного в сторону, чтобы пропустить его.

– Эй, эй, что вам нужно? – Парень быстро сделал шаг и ухватил Танина за рукав, но тот уже проскользнул внутрь.

В комнате было уютно и одновременно просторно. Интерьер создавался не абы как, было заметно, что к этому приложил руку человек со вкусом. Старый пол был очищен от краски и тщательно отциклеван, стены оклеены однотонными обоями цвета сливочного мороженого. В углу на стойке из темного неполированного дерева стояли телевизор и музыкальный центр. Почти в центре комнаты расположился короткий диван, обитый веселеньким красно-оранжево-зелено-коричневым материалом. Перед ним на низком тяжелом столе возвышалась прямоугольная бутылка виски и хрустальный стакан. У одной из стен от пола до самого потолка возвышался открытый стеллаж, на котором были расставлены книги, кое-какая посуда и разные безделушки вроде стеклянного шара и фарфоровых статуэток.

– Сергей? – Танин развернулся на каблуках и посмотрел франту в глаза.

– Да, да, Сергей, и что из этого? – нервничая, вопросил парень.

– Нужно поговорить. Закрой дверь.

– К сожалению, у меня сегодня много дел, – помотал головой Сергей, – я никак не могу.

– Очень плохо, – выпятил губы Китаец.

– Почему это?

– Потому что, если вы не ответите на мои вопросы, я буду вынужден препроводить вас в милицию. Впрочем, – вздохнул он, – возможно, я буду вынужден это сделать и в том случае, если вы ответите мне.

– Кто вы такой? – Сергей захлопнул дверь и подошел к Китайцу.

В глазах у него продолжали тревожно метаться догадки, но внешне он оставался спокоен.

– Я сыщик, – произнес Китаец, – можешь называть меня Владимир Алексеевич.

– Я сразу догадался, что вы сыщик, – кивнул Сергей. – Кто вас нанял?

– Не думаю, что вам так уж необходимо это знать.

– Как вы меня нашли?

– Позвонил по телефону, – пояснил Китаец, – Нюра оказалась довольно сговорчивой особой и назвала мне адрес.

– Мерзкая алкоголичка, – поморщился Сергей, – терпеть ее не могу. Тысячу раз предупреждал, никому не давай адрес. Пойдемте, Владимир Алексеевич, присядем, – он показал на диван, – думаю, быстро мы наше дело не уладим. Хотите выпить?

– Не сейчас, – отказался Китаец, присаживаясь.

– А я выпью.

Сергей вынул из бутылки пробку и налил себе полстакана янтарной жидкости. Сделав несколько больших глотков, поставил стакан на стол.

– Раз вы не хотите назвать своего клиента, – Сергей повернулся к Танину, – тогда назовите вашу цену.

– Нет, – покачал головой Танин, – сначала вы мне все расскажете.

– Я готов, но о ком я должен вам рассказать?

– О Петрушенко, естественно.

– Знаете, – замялся Сергей, – я не у всех спрашиваю фамилию. Может, вы мне напомните?

– Катя Петрушенко, директор салона «Орхидея», – сухо произнес Танин.

– О, черт, – поморщился Сергей, – так я и думал, что с ней у меня будут проблемы.

– Это точно, – согласился Китаец, проблем у вас будет выше крыши. Итак?

– Месяца два назад, – начал Сергей, – мне позвонила женщина. Пригласила в кафе. Уже это мне показалось странным, обычно я выезжаю на дом. Она назвалась Галей и сказала, что хочет сделать подарок своей подруге, только так, чтобы подруга ни о чем не догадалась – что-то вроде сюрприза. Я сначала засомневался, сказал, что должен посмотреть на нее. Галя мне показала фотографию. Но по фотографии так сразу не определишь, что за человек, – Сергей поднял стакан и сделал еще несколько глотков. – Я, знаете ли, не со всеми могу. Сперва я заколебался, а когда она назвала мне сумму… Столько я ни разу не зарабатывал. Когда я согласился, она сказала, где я могу найти Катю, и назвала адрес квартиры. Я пришел в салон, кстати, стригут там не очень, – он пренебрежительно выпятил губы, – и после того как меня постригли и сделали укладку, зашел к ней в кабинет под предлогом, что хочу поблагодарить за качественное обслуживание. Дальше все было делом техники. В принципе, я могу раскрутить любую женщину, а эта оказалась такой податливой.

Сергей замолчал, допил виски и поставил стакан на стол.

– Дальше, – кивнул Китаец.

– Дальше все, – пожал плечами Сергей. – Дело было сделано, клиентка осталась довольна. Галя позвонила мне на следующий день и сказала, куда прийти за деньгами. Больше я ее не видел.

– Значит, ты не убивал ее?

– Что-о? – Сергей округлил свои большие глаза. – Кого? Галю?

– Катю Петрушенко.

– Господь с вами, – махнул рукой Сергей. – За кого вы меня принимаете? Да я в жизни мухи не обидел!

– Я должен был сразу это понять, – Китаец потер пальцами лоб. – Налей-ка мне.

Сергей поднялся, достал откуда-то еще один стакан и плеснул в оба из бутылки.

– Значит, ты – проститутка? – усмехнулся Танин, поднимая стакан.

– Называйте, как хотите, мне все равно. Думаете, я от хорошей жизни начал собой торговать? – словно оправдываясь, произнес Сергей. – Я физик по специальности. Закончил университет с красным дипломом. И что толку? На аспирантскую стипендию можно ноги протянуть.

Китаец сделал небольшой глоток.

– Хорошее виски, – похвалил он. – Так ты говоришь, что общался с Петрушенко два месяца назад?

– Да, около этого, – кивнул он. – Если хотите, я могу уточнить.

Из встроенного шкафа он вынул органайзер в кожаном переплете, раскрыл его и показал Танину.

– Вот смотрите, Катя, двенадцатое февраля, – он ткнул в страничку отполированным ногтем.

– И больше вы с ней не встречались?

– Она мне звонила пару раз после той ночи, я сдуру оставил ей телефон, но, сами понимаете, мне пришлось ее отшить. Она-то не знала, что мне заплатили за один раз. Заплатили, правда, прилично, не спорю, но договор был на один раз. Так что в этом отношении я чист.

– Где ты был утром второго апреля? – Китаец задал этот вопрос скорее для проформы. Он уже был почти уверен, что этот пижон с холеными ногтями к убийству Кати не имеет никакого отношения.

– Второго? – Сергей взял у Китайца органайзер. – У Марины.

– Она сможет это подтвердить?

– Конечно, это нежелательно, – щепетильно сказал Сергей, – но если вы настаиваете…

– Ладно, не нужно, – махнул рукой Китаец. – Как ты вообще находишь своих клиенток?

– Даю объявление в газете: «Красивый, интеллигентный молодой человек подарит море любви и нежности состоятельной даме».

– Море любви, значит, – повторил Китаец. – И много клиенток?

– Мне хватает, – улыбнулся Сергей, – скоро, наверное, переберусь от этой Нюрки в свою квартиру. Вот она у меня где сидит, – он резанул ребром ладони по горлу. – Я так понял, – добавил он, – мы с вами договоримся?

– О чем?

– Как это о чем? Вас же нанял Катин муж. Скажите, сколько он вам обещал, я дам вам вдвое больше и – разбежимся. А мужу объясните, что его Катя верная жена.

– Катю убили. – Китаец допил виски и поднялся. – Мне пора.

– Очень жаль, – вздохнул Сергей, – если что – заходите.

– Может быть, – задумчиво произнес Танин.

– Да, чуть не забыл, – Китаец слабо улыбнулся, – как выглядела эта Галя?

– Очень даже недурна, – лукаво прищурил глаза Сергей, – и одета стильно. На ней такая норочка светлая была, так, жакетиком сделана, с поясом. Юбка длинная с разрезом, сапоги, последний писк, между прочим. У меня-то глаз наметан, – словно оправдывая детальность описания, сказал Сергей, – брюнетка с большими черными глазами, короткие волосы, зачесанные назад. Милая дамочка, или, вернее, девочка… Свеженькая и, по всему видать, неглупая.

– Небольшого роста? – уточнил Китаец.

– Ага. Только я на рост-то не смотрю. Мне главное, чтоб женщина стройная была. А эта хоть куда. С нее бы я даже денег не потребовал, – засмеялся Сергей.

– Ну, спасибо.

– Да не за что, – хмыкнул Сергей, пожимая плечами.

ГЛАВА 12

Медленно спускаясь по лестнице, Танин достал сигареты и закурил. Полученная им информация будила в нем двоякое отношение: с одной стороны, он испытывал облегчение и даже некоторую радость по поводу того, что до конца выяснил подробности видеосъемки, с другой – его беспокоило и настораживало участие Саши во всей этой грязной истории. То, что описанная Сергеем заказчица видеотрюка – Саша, у него сомнений не вызывало. Неспроста же в ее записной книжке фигурировал телефон Сергея.

Для чего ей понадобилось заказывать видеосъемку? Нанимать парня, платить ему, причем весьма щедро… Выходит, это она отправила кассету с видеозаписью Олегу?

Китаец поморщился. Этакое чистое создание, безумно радующееся тому, что ему удалось выменять Арагона на две гантели! Каким бы мотивом ни руководствовалась Саша в своем нечистоплотном предприятии, само по себе это предприятие выглядело подлым. Выглядело издевкой по отношению к тому облику, который поселился со вчерашнего вечера в душе Китайца. Матисс, живопись… Прекрасная оболочка и гнилое нутро.

Отчаяние? Может, она влюблена в Олега, и эта злополучная пленка была призвана скомпрометировать Петрушенко в глазах ее наивного воздыхателя? Но у Китайца создалось впечатление, что Олег едва знаком с Сашей. Или тот официальный тон, который присутствовал в их разговоре, – не что иное, как результат ее страстных домогательств, помноженных на его неприятие? Может, они в ссоре? Да ты, приятель, ревнуешь, кажется… – Китаец невесело усмехнулся и, выплюнув недокуренную сигарету, залез в джип.

В любом случае, ему необходимо с ней поговорить. Но для этого нужно сделать вид, что он ничего не знает об ее бессовестной проделке. Поговорить надлежит и с Олегом. Китаец нажал на педаль акселератора и, развернувшись, направился в центр.

С того момента, как он запечатлел последний поцелуй на Сашиных устах, дышавших свежестью и ненавязчивой мятой «Блендамеда», прошла, казалось, целая вечность. Подлость ложится между людьми стремительно растущим расстоянием и гиперскоростным временем. Лицо, которым еще вчера любовался, покрывается трещинами, как на старых холстах, руки, которые тебя вчера ласкали, превращаются в щупальца осминога…

Мне островом стали твои объятья,

Отчизной – твои глаза…

Объятья разжались, глаза соврали… – крутились в голове Китайца строчки из песни Джеймса Дагласа Моррисона.

Закурив новую сигарету, Китаец справился с накатившей на него депрессией, убедив себя, что тот, в ком мы разочаровались, не стоит единой нашей мысли о нем. И потом, он еще до конца не прояснил, что толкнуло Сашу на этот поступок.

«Что бы ни толкнуло, – занудно нашептывал внутренний голос, – извинения ей нет. Низость остается низостью. Нельзя быть в принципе хорошим и делать людям подлости. Нельзя быть добродетельным завтра или, как говорили греки, заснуть на вчерашней добродетели».

Ладно, разберемся.

За окном мелькали подрезанные кроны голых деревьев, пыльные, залитые солнцем тротуары, с озабоченным видом ожидающие транспорта люди. Расстояние между «Массо» и офисом филиала «Трейд-хаус» стремительно сокращалось. Китаец поймал себя на том, что, стоя на светофорах, механически барабанит пальцами по рулю.

«Нервничаешь?» – спросил внутренний голос.

Танин оставил машину в самом дальнем углу стоянки и направился к зданию. Еще издали он заметил прямую фигуру Сорокиной. Она вышла из двери, сопровождаемая своими «телками», с которыми Китаец был знаком не понаслышке. Стас и Роберт держались по разные стороны от нее, глядя вперед. На Сорокиной был светлый плащ и сапоги на высоком каблуке. Ее гордый полет над тротуаром напомнил Китайцу скульптуру Ники Самофракийской, потерявшей голову от самозабвенной радости отрыва от земли.

В этот момент шикарный бордовый «Крайслер», стоявший недалеко от въезда на стоянку, тронулся по направлению к группе. И тут Сорокина заметила лениво перебирающего ногами Китайца. Она повернула голову к Роберту, видно, отдавала распоряжения, и с победоносным видом пошла навстречу Танину.

Телохранители смиренно погрузились в роскошный болид, который, выехав со стоянки, остановился в нескольких метрах от Сорокиной. Она спокойно миновала его, вошла на стоянку и, продолжая движение, принялась поправлять прическу.

– Добрый день, – непринужденно поздоровался Китаец, – я осмелился предположить, что вас заинтересовала моя скромная персона.

– Не прибедняйтесь, – улыбнулась заученной улыбкой Ольга Васильевна, – вы снова идете капать на мозги моему сыну?

На этот раз она пустила в ход снисходительную интонацию.

– И не только ему. Мне очень повезло, что я застал вас, – иронично улыбнулся он.

– Повезло? – недоверчиво передернула плечами Сорокина.

– У меня есть к вам пара вопросов…

– Полагаете, что я буду отвечать на них? – смерила она Китайца колючим высокомерным взглядом.

– Это вы распорядились насчет видеосъемки постельных игр Петрушенко с неким Сергеем?

– Что?! – выпучила Сорокина свои маленькие глазки, оплетенные тонкой сетью морщинок.

– Кассета с записью постельных утех Петрушенко была послана вами в офис сына? – Китаец пристально посмотрел на Ольгу Васильевну.

– Вы в своем уме? – скривила она рот в ехидной усмешке.

– Вы хотели скомпрометировать Петрушенко в глазах Олега, чтобы навсегда отвадить его от нее. Ведь так?

Сорокина заморгала глазами, не зная, возмутиться ей или сделать вид, что все это ее не касается.

– Он и без всяких кассет был наслышан о том, что она была весьма неразборчивой особой, – с надменным видом процедила она.

– Вы даже не спросили меня, что это за кассета, не удивились… – Китаец загадочно улыбнулся. – Может, вы и убили Катю?

– Да… да что вы себе позволяете?! – задыхаясь от негодования, вскричала Сорокина.

– Ну, не вы лично, а, например, Стас или Роберт…

Китаец откровенно издевался над Ольгой Васильевной.

– Допускаю, вам это невыгодно: я слышал, что отношения с Мозелом у вас испортились… Он ведь подозревает вас, и только вас. Но при всей вашей дальновидности вы могли поддаться очарованию минуты, так сказать, чтобы избавить сына от неугодной вам страсти таким вот жестоким, но эффективным способом.

– Я советую вам оставить нас в покое, – ледяным тоном произнесла Сорокина. – Олег мне сказал, сколько пообещал вам. Я дам вам десять тысяч – аванс можете оставить себе, и мы расстанемся полюбовно. В противном случае… – угрожающе сдвинула она брови.

– Не надо меня пугать, – усмехнулся Китаец, – пока ваш сын не скажет мне, что он отказывается от расследования, я буду его продолжать.

– Ну что ж, я вас преду…

Раздался страшный грохот, словно разверзлись небеса. И вслед за этим – оглушительный звон стекла. Сорокину швырнуло на Китайца, и они вместе повалились на асфальт. Сквозь темные пряди ее волос вместо бордового болида он увидел высоко взметнувшееся пламя, вокруг которого плавился и слоями сдвигался воздух. Китаец не видел, как машина Сорокиной взлетела вверх, как она перевернулась в воздухе, подброшенная взрывной волной. Рухнув на землю, охваченный могучим заревом «Крайслер» с необратимой быстротой превращался в груду обугленного металлического хлама. Сквозь языки жадного пламени Китайцу удалось только разглядеть, что из открывшейся при ударе о землю дверки болида вывалилось уже ничего не ощущавшее тело Роберта.

В окнах трех первых этажей повылетали стекла. Сорокина, продолжая «отдыхать» на Китайце, как на перине, повернула голову в сторону дико свистящего и шипящего пламени.

– Боже! – только и смогла выдавить она.

Из здания повыбегали люди и вскоре присоединились к обалдевшим прохожим, которых нелегкая принесла именно к этому месту в этот час. Они остолбенело пялились на полыхавшую машину, потеряв от неожиданности дар речи. Свирепое пламя жадно пожирало «Крайслер», демонстрируя полное безразличие к двуногим жертвам.

– Это же моя машина! – пришла наконец в себя Сорокина.

Китаец встал сам, помог подняться даме и, поддерживая ее, замер в созерцании пожарища. У Ольги Васильевны подкашивались ноги, тряслись руки и дергалось правое веко.

– Кажется, я появился вовремя, – горько усмехнулся Китаец.

Продравшись сквозь толпу, к ним подбежал Олег.

– Мама, – крикнул он, – с тобой все в порядке? О господи, – он присел на корточки, вытирая пот со лба, – я думал… я думал…

Пережив стресс, Олег расслабился так, что, казалось, готов сесть прямо на асфальт. Через минуту его окружили сотрудники, в том числе и Саша. Она, похоже, больше удивилась присутствию Китайца, нежели взрыву. Танин передал заботу об Ольге Васильевне Олегу и принялся спокойно отряхивать джинсы.

Сотрудники «Трейд-хауса» принялись наперебой интересоваться самочувствием Сорокиной. Но она не реагировала на их беспокойные вопросы. Она тупо смотрела на догорающий «Крайслер». Потихоньку ее лицо стало заполнять выражение непримиримой вражды и ненависти. Она судорожно сжала кулаки и, отпихнув сына, тихо и отчетливо произнесла:

– Вот к чему привела твоя любовь!

Ольга Васильевна явно обращалась к сыну. В последнее слово она вложила столько брезгливого отвращения, что Олег непроизвольно поморщился. Он непонимающе посмотрел на мать, словно спрашивая, как можно в такой трагической ситуации давать волю своему озлобленному эгоизму и тщеславию.

– Полагаете, это Мозел? – невозмутимо спросил Китаец.

– Полагаю, – бросила она на него ненавидящий взгляд.

– А может, это те, кто Алекса и Фила?.. – дрогнувшим голосом сказал Олег.

– Заткнись, – бросила Ольга Васильевна.

– Мне нужно с вами поговорить, – Китаец подошел почти вплотную к Олегу.

– Давайте отложим хотя бы на несколько часов, – Олег был несказанно удручен.

– Хорошо. Я вам позвоню.

Задетая равнодушием Танина, Саша кивнула ему. Он как бы между прочим приблизился к ней и шепнул:

– Можешь освободиться?

– Через час жди меня дома.

– Точно?

Она кивнула. Китаец вернулся к «Массо», забрался в салон и двинулся со стоянки. Его провожали заинтересованные взгляды Ольги Васильевны, Олега и Саши.

* * *

Китаец принял душ и сменил рубашку на футболку. Надел домашние джинсы и растянулся на диване с сигаретой в зубах. Закрыл глаза и постарался расслабиться. Приехав, он позвонил Лизе, сообщил, что, скорее всего, сегодня в конторе уже не покажется. «Понятно», – Лиза выразительно вздохнула и повесила трубку.

И вот теперь, лежа в тишине наводненной солнечными лучами комнаты – жалюзи он опустить не удосужился, – Китаец спокойно воскрешал в памяти события сегодняшнего дня. Вскоре он задремал. Из тьмы его плывущего по волнам времени сознания поднялся Цюй Юань, сановник царства Чу. Китаец бессознательно отождествлял себя с этим изгнанным с родины поэтом. Вот уже полмесяца, как Цюй Юань не приходил к нему, оставшись заложником сгоревшей в мартовских лучах зимы. Окутанный туманом, Цюй Юань высился над заснеженной долиной. Под ним нетерпеливым копытом бил кипенно-белый конь, грива которого уплывала за горизонт. Внезапно до слуха Китайца донесся крик, отброшенный к вершинам гор мощным эхом надвигающейся вьюги.

Снежная пелена закрутила коня и всадника, и вдруг что-то ослепительно блеснуло в спирально вздымающемся воздухе. Раздался звон… Это конь Цюй Юаня разбил лед времени своим грозным копытом. Вырвавшись из водоворота, он мчал отважного всадника, все дальшее и дальше унося его, пока он совсем не скрылся из виду. Снова звон, зависший на одной ледяной серебряной ноте. Резкий, дребезжащий, непрерывный…

Китаец открыл глаза и привстал. В прихожей надрывался звонок. Он поднялся и пошел открывать, потирая глаза. На пороге стояла Саша. На голове у нее была шелковая косынка, в руке она держала темные очки. Одета она была в кожаный плащ идеального покроя.

– Я уж думала, тебя нет.

– Кажется, я задремал, – он помог ей снять плащ. – Проходи. Как себя чувствует Ольга Васильевна?

Китаец незаметно запер дверь на ключ, прошел в гостиную и опустился на диван. Саша села рядом. Она очаровательно выглядела в черных брюках-стрейч, белой блузке с отложным воротничком и глубоким узким вырезом и золотисто-коричневом, идеально сидевшем на ней жакете. Во всем ее облике было что-то задорно-мальчишеское и одновременно мягкое и женственное. Он не удержался и провел рукой по ее голове, с которой она сняла косынку. Саша вздрогнула и подалась к нему. Подождав, когда ее ухо окажется рядом с его губами, он шепнул:

– Я знаю, это ты отправила Олегу видеокассету, на которой Катя в постели с Сергеем.

Саша отпрянула, глядя на Китайца широко раскрытыми глазами.

– Почему ты не отправила ее раньше? – Он спокойно закурил, глядя на ее лицо, по которому скользили солнечные блики.

– Какая кассета, бог с тобой! – Саша удивленно захлопала ресницами.

– Я ждал от тебя чего-то подобного, – невозмутимо сказал Китаец, – но если ты забыла, я напомню: ты послала видеокассету с постельными играми Петрушенко и некоего Сергея, с которым я, – Китаец посмотрел на часы, – часа два назад имел непродолжительную, но полезную беседу.

– И что же? – пренебрежительно хмыкнула Саша. – Какое это ко мне имеет отношение?

– Ты от Ольги Васильевны научилась заносчивости? Тебе это не идет. Советую тебе быть более мягкой и внимательной к собеседнику.

– Ну, знаешь, – Саша встала с дивана и принялась нервно ходить из угла в угол, потом вдруг остановилась, порылась в сумке, достала дрожащими пальцами сигарету и, с трудом манипулируя зажигалкой, прикурила.

– Этот Сергей рассказал мне о своей встрече с некой Галей, почти что Галой (ударение на последний слог), – насмешливо посмотрел на Сашу Китаец, – подробно описал ее. И ты знаешь, меня поразило внешнее сходство этой женщины с тобой. Я понял, что Галя и Саша – одно и то же лицо.

– Не намерена слушать эти россказни! – Саша швырнула сигарету в пепельницу и быстрым шагом направилась в прихожую.

– Ты делаешь много лишних движений, – холодно произнес Китаец, – вернись и дослушай меня.

– Немедленно открой дверь, не то я буду кричать! – донесся из прихожей раздраженный голос Саши.

Китаец поднялся, прошел в прихожую и, облокотившись о стену, спокойно посмотрел на Сашу. Та стояла, набросив плащ и держа в руках сумку и косынку.

– Скажи, ты намеренно назвала себя Галей? – иронично спросил он. – Здесь есть какая-то связь с женой Элюара, а затем – Дали?

– Открой дверь! – Саша стояла с упрямым видом.

Китаец вырвал у нее сумку и, быстро расстегнув ее, запустил в нее руку.

– Да что ты себе позволяешь, ты… – задыхаясь от негодования, Саша кинулась на Китайца.

Он одной рукой схватил оба ее тонких запястья, другой выгреб из сумки записную книжку. Потом легонько оттолкнул Сашу и, найдя нужную страницу, сунул ей книжку под нос.

– Ты и сейчас будешь отрицать, что встречалась с Сергеем и заказала ему «организовать» досуг Петрушенко?

Он смотрел на нее в упор, и Саша непроизвольно поежилась под этим взглядом. Но возмущение взяло верх над мгновенной растерянностью.

– Да как ты смел копаться в моей сумке! – завизжала она.

– Извини, старые сыскные привычки, – издевательски улыбнулся Танин, – и видишь, они мне пригодились. Пойдем, расскажешь мне все как есть.

Он попытался взять ее за руку, но она негодующе вырвалась. Тогда он прижал ее к стене. Приподнял ее лицо за подбородок и, глядя прямо в глаза, медленно и отчетливо произнес:

– Тебе лучше выложить мне все, иначе я начну думать, что ты замешана в убийстве Петрушенко.

Сознание собственной беспомощности наполнило Сашу ужасом. Она испуганно смотрела на Китайца, точно завороженная.

– Ты поняла меня? – Китаец легонько тряхнул ее за плечи.

Потом не спеша нашел губами ее холодный, приоткрытый рот и вжался в него со страстным ожесточением. Саша забилась было в этих железных объятиях, но потом ее маленькое гибкое тело, уступая силе Китайца, безвольно обмякло. От поцелуя у нее сперло дыхание. Ей казалось, что она вот-вот хлопнется в обморок. И еще ей казалось, что Китаец решил задушить ее.

– Мне нечем дышать, – проговорила она с усилием, когда он оторвал губы от ее рта.

– Я тебя понимаю – перенервничала.

Он снял с нее плащ и как сомнамбулу повел за собой в гостиную. Стал медленно раздевать.

– Нет, – она неубедительно отстранила его руки.

– Ты меня очень разочаруешь, если не расскажешь… – прошептал он, укладывая ее на диван, – давай спокойно побеседуем. Я-то понятно, дурак, увлекся тобой, а вот ты… Ты приняла мое предложение… Почему?

– Я… я тоже… – Саша, тяжело дыша, привлекла его к себе.

– Тогда расскажи, – отстранился Китаец, – иначе я буду думать, что ты обманула мое доверие. Или это Ольга Васильевна обязала тебя следить за мной? – он бросил на Сашу недоверчиво-пронзительный взгляд.

– Чушь! – вскричала Саша.

– Итак, я слушаю, – настаивал Танин.

– Мне нечего тебе рассказать, – полупрезрительно улыбнулась Саша, которая уже пришла в себя.

– Я помогу тебе. Начнем с записки, сопровождавшей кассету. С Олега требовалась довольно крупная сумма – двадцать тысяч долларов.

Саша с недоумением посмотрела на Китайца.

– И вот я спрашиваю себя: зачем нужна была эта записка? Или ты решила пошантажировать Олега? А может, ты за что-то мстишь ему?

– Глупости!

– Возгласами меня не проймешь, – усмехнулся Китаец, – так для чего тебе понадобилось писать эту чертову записку?

– Я ничего не знаю о записке, – сдвинула брови на переносице Саша.

– Не знаешь? – недоверчиво посмотрел на нее Китаец.

– Нет, – твердо повторила она.

– А о кассете, значит, знаешь…

Саша отвернулась.

– Если ты не знаешь о записке, то из этого следует, что кассету посылала не ты. Выходит, ты действовала по чьему-то заданию? – не отступал Танин.

Саша села. Свет залил ее красивое лицо, которое было сейчас еще бледнее, чем обычно.

– Это Ольга Васильевна попросила тебя об одолжении? Странно, что ты явилась ко мне неподготовленная… Ведь того часа, который прошел с момента взрыва машины Сорокиной, вполне хватило бы, чтобы получить новые ЦУ от твоей начальницы. Или Сорокиной было не до беседы?

– Ты над всеми так издеваешься? – капризно надула губы Саша.

– Знаешь, у меня есть секретарша Лиза. А у нее есть хобби – надувание губ. У нее это здорово получается… Лучше, чем у тебя. Тебе же больше идет благожелательная, добрая улыбка.

– Она красивая, эта твоя Лиза?

– Очень, – улыбнулся Китаец Сашиной наивности, – но мне больше нравятся брюнетки, – соврал он, – а Лиза – блондинка.

Саша выразительно вздохнула, глядя, как он прикуривает сигарету.

– Ты настроилась на откровенный разговор?

– Я не писала этой записки, – упрямо проговорила Саша.

– Хорошо. Я тебе верю. А как насчет кассеты?

Китаец не сводил глаз с бледного Сашиного лица, по которому скользили неугомонные блики.

Словно закрываясь от света или от настойчивого взгляда Танина, Саша прижала ладони к лицу, уткнулась головой в колени и, вздрагивая всем телом, зарыдала.

Китаец уже докурил сигарету и прикурил другую, а она все еще не успокоилась. Наконец мало-помалу она пришла в себя.

– Я тебе все расскажу, – она выпрямилась и невидящим взглядом уставилась прямо перед собой.

Китаец поднялся и направился на кухню. Там он достал из холодильника початую бутылку «Смирновской», налил граммов сто в стакан и вернулся в гостиную.

– На, – протянул он стакан Саше, – выпей.

Решив, что это вода, она жадно припала к стакану.

– Что это? – хрипло спросила она, почти осушив стакан.

– Водка, – невозмутимо произнес Китаец, – «Смирновская». Очень помогает в стрессовых ситуациях.

Саша глубоко вздохнула, поставила стакан на пол перед собой и глубже села на диване.

– Прикури мне, пожалуйста, сигарету, – попросила она.

Танин выполнил ее просьбу и выжидающе посмотрел на нее.

– Ольга Васильевна мне не родственница, – начала Саша, сделав несколько глубоких затяжек. – Она моя любовница. Мой отец был довольно большим начальником на железной дороге, в доме все было, мама не работала, мне практически ни в чем не отказывали, как единственной дочери. Когда три года назад он умер от инфаркта, мы с мамой остались без средств к существованию. Сначала продали машину, потом поменяли квартиру на меньшую. Деньги утекали, как песок меж пальцев. Около года назад мне пришлось бросить университет, чтобы зарабатывать деньги. По объявлению в газете мне удалось устроиться продавцом-консультантом в большой супермаркет. Работа – две недели без выходных по двенадцать часов в день. К вечеру ноги горели, словно ошпаренные кипятком, – она повернулась к Китайцу и посмотрела ему в глаза. – Только не подумай, пожалуйста, что я пытаюсь разжалобить тебя. Просто мне нужно выговориться.

– Я и не думаю, – пожал он плечами.

– Денег все равно катастрофически не хватало, в отделе, где я работала, почему-то случилась недостача, – продолжила Саша, – а тут еще мама заболела – все как в дешевом романе. Тут-то в магазине и появилась Ольга Васильевна в сопровождении Роберта и Стаса. Я хоть и была уставшей, но заметила, что она как-то с интересом поглядывает на меня. Потом она ушла, а когда я вечером выходила с работы, у магазина стоял тот самый «Крайслер», который сегодня взлетел на воздух. Ольга Васильевна повезла меня в шикарный ресторан, потом на дачу – это целый особняк с бассейном, сауной и прочими прибамбасами. Первый раз, когда я поняла, что она хочет от меня, я отказалась, но Ольга Васильевна оказалась терпеливой особой – она не стала настаивать, а попросила меня подумать, сказала, сколько она намерена мне за это платить. Наутро она отвезла меня на работу, а через неделю я согласилась на ее условия…

– Интересная история, – кивнул головой Китаец.

– Вот именно, для тебя это только история! – обиженно воскликнула Саша.

– Не история, а предыстория, – с прохладцей уточнил он, – теперь о кассете.

– В тебе нет ни капли сочувствия! – Саша сделала несколько суетливых затяжек.

– Зато я честен.

– Ага, – с горькой усмешкой кивнула головой Саша, – а сам рылся в моей сумке.

– Пришлось, – вздохнул Китаец, – а то бы ты до сих пор дурила меня, – довольно резко выразился он.

– Это когда я спала?

– Беспредметный разговор, – сухо произнес Танин.

– А все-таки…

– Когда ты купалась. Мне стало просто интересно, что ты носишь в сумке. Я ведь… – он кашлянул и осекся.

– Если Сорокина узнает, она меня уволит, – удрученно сказала она.

– Узнает, что ты спала со мной?

– Нет, что я все тебе рассказала, – вздохнула Саша и с капризной непосредственностью маленькой девочки посмотрела на Китайца.

– Про кассету я ей уже сказал. Так что не думаю, что она заподозрит тебя.

– А возьми меня секретаршей, – предложила Саша.

– У меня уже есть секретарша, – спокойно возразил он.

– Вот именно – есть, – грустно произнесла Саша.

– Итак, по просьбе Ольги Васильевны ты встретилась с Сергеем, пообещала ему щедро заплатить за то, чтобы он поразвлекся с Петрушенко. В квартире была установлена камера… Я правильно излагаю?

Саша с подавленным видом кивнула.

– Ты знала, для кого предназначена эта кассета?

– Догадывалась. Ольга Васильевна не одобряла увлечения своего сына.

– А ты случайно не была увлечена Олегом? – прищурил правый глаз Танин.

– Ты ревнуешь? – улыбнулась Саша.

– Ну что ты!

Саша с подчеркнуто безразличным видом выпустила струю дыма в потолок.

– Думаю, записка понадобилась Ольге Васильевне для того, чтобы отвести от себя подозрения в том, что кассету прислала именно она. Она хотела сбить с толку сына, явить ему его неразборчивую, как она выражается, возлюбленную в непристойном виде, сделав все для того, чтобы Олег не заподозрил саму Ольгу Васильевну в грязных делишках. Иначе она рисковала навсегда потерять его доверие и уважение.

– Она недооценила привязанности Олега.

– Что ты имеешь в виду?

– Нынешний его уход – бунт, временное несогласие, подростковый комплекс. Он вернется в компанию. Олег привык жить на широкую ногу, – с тоскливой жалостью произнесла Саша.

– А ты?

– Я, к сожалению, тоже, – уныло посмотрела она на Танина.

– А кто такие Алекс и Фил? – неожиданно спросил Китаец.

– Конкуренты или партнеры – поди разбери – Ольги Васильевны. Филимонова недавно застрелили возле собственного дома, когда он вышел погулять с собакой, а Алекса взорвали в машине. Ночью, после похорон Фила, – добавила Саша.

– Интересно, – Китаец плеснул в стакан граммов пятьдесят водки и не поморщившись выпил, – хочешь еще?

– Нет.

– А коньяку?

Саша отрицательно покачала головой.

– Я хочу другого, – посмотрела она в глаза Китайцу.

– А Трезубцев кто такой? – не обращая внимания на откровенный намек Саши, спросил он.

– Ты и визитницу мою пролистал? – шутливо сдвинула брови Саша.

– Так кто такой Трезубцев?

– Какой-то крутой бизнесмен.

– И какие у него отношения с Ольгой Васильевной? – поинтересовался Китаец.

– По-моему, Ольга Васильевна его недолюбливает.

– Понятно.

– Мне пора, – Саша сдержанно улыбнулась и поднялась с дивана.

– Я отвезу тебя.

– Не стоит.

– Так с кем тебе лучше в постели: с мужчиной или с женщиной? – лукаво улыбнулся Китаец.

– С тобой, – просто сказала она.

– И у тебя нет ни капли времени? – призывно посмотрел он на нее.

– Даже несколько капель, – сквозь слезы улыбнулась она.

ГЛАВА 13

Вызвав Саше такси, Китаец позвонил Олегу. Тот, немного замявшись, сказал, что может встретиться с ним.

– Зачем тебе такси? Я мог бы отвезти тебя. – Китаец встал с разобранной постели и принялся одеваться.

– Я еду не в офис. – Саша обнаженной лежала поверх простыней.

Она наполовину съехала с кровати, протянула руку, подняла с ковра трусики.

Нацепив бежевую вельветовую рубашку и темные джинсы, Китаец вышел из спальни. Минут через пятнадцать Саша была готова. Они пили кофе на кухне, когда зазвонил телефон. Китаец снял трубку.

– Такси уже ждет, – сказал он Саше.

– Прекрасно.

Он помог ей облачиться в плащ, накинул куртку, и они вместе спустились во двор. Закрыв за Сашей дверцу ярко-желтой «Волги», Китаец наклонился к окну. Саша неловко чмокнула его в угол рта.

– Я позвоню, – она улыбнулась и надела темные очки.

Когда «Волга» выезжала со двора, «Массо» уже трогался с места. Он догнал и перегнал машину с оранжевым «гребешком» на крыше и увидел, как Саша махнула ему рукой.

Запах Сашиной кожи, казалось, приклеился к нему навечно. Бесспорно, его отношение к Саше изменилось, но у тела – своя память. Китаец уступил желанию, не Сашиному, а своему. Ибо, как только увидел ее на пороге, такую юную и элегантную, испытал дикое влечение к ней, которое ему поначалу удалось все же побороть ценой немалых усилий. Но теперь в их отношениях появилась какая-то досадная настороженность и напряженность. Вернее, настороженность была с его стороны, а со стороны Саши – полудетский испуг, вызванный опасением, что он снова ей не поверит или в чем-то уличит.

Остановив джип на соседней улице, Китаец решил пешком прогуляться до офиса. Ему не хотелось бы расстаться со своим «Массо». А он знал, что возле офиса филиала «Трейд-хаус» машины иногда взрываются. К тому же, если предположить, что инициатором взрыва был Мозел, то оставлять машину на офисной стоянке было вдвойне опасно – Мозел затаил злобу на него.

Груда металлолома, оставшаяся от сорокинского «Крайслера», была сдвинута с проезжей части к обочине. Правда, до десятого этажа взрывная волна не достала или достала на излете, и у нее не хватило сил, чтобы нанести серьезные повреждения. В офисе царило жужжащее спокойствие работающих компьютеров и сдержанное молчание потрясенных взрывом сотрудников. Сорокин, по всей видимости, предупредил секретаршу о приходе Китайца.

– Владимир Алексеевич, – секретарша как-то осторожно улыбнулась, увидев Китайца, – проходите, Олег Юрьевич ждет вас.

Он подарил ей обворожительную улыбку и вошел в кабинет. Сорокин сидел за столом, уставившись в беззвучно работающий телевизор. Китайцу даже показалось, что Олег не заметил, как он вошел и сел на стул рядом со столом. Он понял, что ошибся: Сорокин поднял пульт и выключил светящийся экран.

– Кофе или что-нибудь покрепче? – предложил Олег, поворачиваясь к Танину.

– Кофе будет вполне достаточно, – кивнул Китаец.

Сорокин вызвал секретаршу и отдал ей распоряжение.

– Вы, кажется, собирались увольняться, – произнес Танин, – впрочем, это меня не касается. – Он достал пачку «Винстона» и закурил.

– Оказывается, это не так просто, – с сожалением проговорил Олег. – Нужно передать дела, и потом, этот взрыв… – Он нервно поежился.

– Как чувствует себя Ольга Васильевна?

– Вообще-то она умеет держать удары, но последние события несколько расшатали ее нервы.

– Я это заметил.

– Сейчас она в милиции – дает показания, – пояснил Олег. – Поехала на моей машине. Вам что-нибудь удалось выяснить?

– Многое, – Китаец стряхнул пепел с сигареты, – но, как выяснилось, к убийству это не имеет никакого отношения.

– Вы знаете, кто был с Катей в ту ночь?.. – осторожно поинтересовался Сорокин.

– Знаю, – кивнул Китаец, – но он не убивал Петрушенко.

– Я хочу знать, как его зовут, – насупился Олег.

– Зачем? – пожал плечами Танин. – Он всего лишь один из подозреваемых.

– Как его зовут? – упрямо твердил Сорокин.

– Андрей.

– Фамилия?

– Не думаю, что он сможет сказать вам что-нибудь новое, – задумчиво произнес Китаец.

– Не забывайте, что я вам плачу деньги и вы работаете на меня, – Олег вдруг повысил голос, – я хочу знать, на что вы тратите мои деньги.

– Я должен найти убийцу, – Китаец спокойно затушил сигарету, – за это вы мне и платите, а не за то, чтобы я искал любовников вашей знакомой. Я не обязан отчитываться перед вами, как я это делаю.

– Тогда вы больше на меня не работаете, – заявил Сорокин. – Я найду другого детектива. До свидания.

– Это ваше право, – пожал плечами Китаец. – Отчет о проделанной работе я вышлю завтра по почте на адрес вашего офиса.

Он поднялся и направился к двери.

– Да погодите вы, – остановил его Сорокин.

Танин остановился возле двери и обернулся.

– Извините, – тоскливо произнес Сорокин, – кажется, я погорячился. Нервы расшалились. Вы что-то хотели узнать?

Раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула секретарша. Она покосилась на Танина, продолжавшего стоять возле двери, и, поставив поднос с чашками на стол, удалилась.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил Сорокин.

– Сегодня вы упомянули Фила и Алекса. – Китаец, как будто ничего не произошло, сел к столу и взял со стола чашку кофе. – Кто это?

– Сергей Филимонов и Александр Сихарулидзе, – Олег рассеянно посмотрел в окно, думая о чем-то своем, и снова повернулся к Китайцу. – Первого расстреляли возле своего дома, а второго взорвали в машине.

– Убийц, конечно, не нашли, – предположил Китаец.

– Какое там, – махнул рукой Сорокин.

– Они тоже торговали автомобилями? – Сделав несколько глотков, Китаец поставил чашку на стол и достал сигареты.

– Да, – лаконично ответил Олег.

Он тоже достал сигареты и прикурил от своего «Ронсона».

– Они были вашими конкурентами? – Китаец закурил и поднял на Олега вопросительный взгляд.

– Скорее партнерами, – торопливо произнес Сорокин.

– И в чем заключалось это партнерство?

– Мы собирались периодически у Трезубцева, чтобы определить, кто и какие тачки собирается брать, согласовывали количество машин, цвета, ну и что-то еще в том же роде.

– Кто такой Трезубцев? – заинтересовался Китаец.

– Артем Тарасович? – пожал плечами Сорокин. – Я в это не слишком-то вникал, делал то, что советовала мать, но на этих, так сказать, заседаниях, все к нему прислушивались. Мне даже показалось, что его боятся. Хотя на вид он такой безобидный. И этот офис на окраине… как будто не мог получше себе найти. И одевается не лучшим образом…

– Фил и Алекс тоже посещали эти заседения?

– Туда приходили владельцы практически всех крупных фирм Тарасова, которые занимаются торговлей автомобилями.

– Значит, у вас – крупная фирма?

– У матери, конечно, крупнее, но и у меня не маленькая, – с гордостью произнес Сорокин.

– Кто теперь управляет фирмами Филимонова и Сихарулидзе?

– Какие-то новые люди, – пожал плечами Олег, – если нужно, я могу узнать.

– Пока не стоит, – покачал головой Танин, – а вот адреса их офисов не помешают.

– Контора Фила находится на Вольской, на втором этаже здания, где размещается турбюро, а офис Алекса – в Заводском районе, рядом с рестораном «Планета».

– Понятно, – сказал Китаец, ставя пустую чашку на стол. – Спасибо за информацию, мне пора.

* * *

Выйдя из машины, Китаец вошел в здание, над входом которого красовалась вывеска туристической фирмы «Багамы». Он поднялся по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж, повернул направо и увидел прикрепленную к металлической двери табличку: «Фирма "Вест", официальный дистрибьютор Волжского автозавода». Ниже было написано более мелким шрифтом: «Любые модели. Любые цвета. Постановка на учет».

Он открыл дверь и вошел внутрь. Комната была отделана светлыми панелями, на окнах, выходящих на улицу, висели жалюзи. За четырьмя черными столами, на каждом из которых стоял компьютер, сидели девушки. Две из них занимались с клиентами. Одна из девушек, которая была свободна, поднялась из-за стола и с улыбкой шагнула навстречу Китайцу.

– Добрый день. Вы хотите приобрести автомобиль?

У нее был большой рот, чуть приплюснутый носик и красивый разрез глаз. Длинные каштановые волосы были зачесаны назад и спускались почти до лопаток.

– Хочу, – с улыбкой кивнул Китаец.

– Что-то конкретное?

– Я бы хотел ознакомиться со всем, что вы можете предложить.

– Пожалуйста, проходите, – пригласила она его к столу и протянула прайс-лист. – Это все, что имеется в наличии.

– Не густо, – покачал головой Танин. -

А когда будет новый завоз?

– Раньше завозили каждую неделю, – вздохнула девушка. – Сейчас ничего конкретного сказать не могу. У нас начальник недавно сменился, – шепотом добавила она, – кажется, собирается торговать иномарками.

– Это интересно. Может, мне стоит зайти к нему? – поднял брови Танин.

– К сожалению, его сейчас нет и сегодня, наверное, уже не будет, – с обаятельной улыбкой произнесла она. – Вот, – она протянула ему рекламный листок, – попробуйте позвонить на следующей неделе. Если вы хотите конкретную модель и цвет, можете оставить заказ, – добавила она, – только нужно внести небольшой аванс.

– И когда вы выполните заказ? – поинтересовался Танин.

– Ой, – она прижала тонкие пальчики к губам, – наверное, сейчас с заказом не получится…

– Почему?

– Я же объяснила вам – перебои с поставками.

– А с чем это связано, вы не знаете?

– Не знаю, – она поджала губы.

– Вы не расстраивайтесь, – улыбнулся Китаец, – я вам позвоню.

Он помахал в воздухе рекламным листочком, попрощался с девушкой и вышел из комнаты.

* * *

Через полчаса джип «Массо», медленно проехав мимо ресторана «Планета», остановился напротив большого красочного плаката, висевшего на стене пятиэтажного жилого дома. На плакате был изображен автомобиль непонятной марки, мчавшийся под надписью: «ООО "Авто-трейд". Новые и подержанные автомобили».

Под офис была приспособлена обычная трехкомнатная квартира на первом этаже, в которой на месте окна прорубили дверь. Ее отделка почти не отличалась от отделки комнаты фирмы «Вест», только в дополнение ко всем прочим обычным атрибутам там стояло несколько искусственных пальм.

Из разговора с консультантом – молодым голубоглазым блондином – Китаец выяснил, что положение с автомобилями в ООО «Авто-трейд» как две капли воды напоминает ситуацию в «Весте». Только здесь ему даже не предложили сделать заказ на интересующую его модель, но тоже предупредили, что вскоре ожидают поступление иномарок. Каких именно, объяснить не смогли. Он вышел из офиса со смутным чувством, что нащупал какую-то ниточку. Доехав до ближайшего телефона-автомата, он позвонил Сорокину.

– Олег Юрьевич, – спросил он, – скажите, когда вы едете за очередной партией автомобилей?

– Собирались завтра, – ответил Сорокин, – но недавно из милиции вернулась мать, сказала, что отменяет поездку.

– Она не объяснила, почему?

– Сказала, что не может ехать в таком состоянии.

– А вы сами не можете поехать?

– Договор с заводом подписывала Ольга Васильевна, так что…

– Понятно. – Китаец поблагодарил и повесил трубку на рычаг.

До стадиона «Волга», где располагалась фирма Мозела, было не так далеко, но у Китайца ушло на дорогу почти пятнадцать минут: было пять часов, а в это время, как известно, наступает час пик. Двигаясь в сплошном потоке автомобилей, поминутно останавливаясь, Танин пытался связать убийства автокоммерсантов с сокращением и перепрофилированием их бизнеса. В общем-то, здесь, казалось бы, и думать нечего. Когда погибает глава фирмы, для организации это своего рода стресс. Новому директору нужно ознакомиться с делами, восстановить связи, пройти всю цепочку поставщиков от начала до конца. Это понятно. Скорее было даже удивительным то, что фирмы продолжают работать. Его волновало другое. Что-то явно скрывалось за этими убийствами и неудачным покушением на Ольгу Васильевну. А какое-то шестое или седьмое чувство подсказывало ему, что каким-то образом это связано и с убийством Петрушенко.

Он наконец-то добрался до стадиона, сделал круг по кольцу и остановился рядом с автостоянкой, огороженной высоким чугунным забором. За забором возвышалось новое двухэтажное здание из силикатного кирпича. «ООО "Автопарк", – прочитал он над входом и вошел внутрь. Пара здоровенных бритоголовых охранников, стоявших у входа и видевших, как он подъехал на "Массо", проводили его уважительными взглядами. За дверью его встретил похожий на охранников молодой парень. Он был в дорогом костюме и при галстуке, но сидело на нем все это так, словно он купил одежду на распродаже и хапнул то, что первым подвернулось под руку.

– Чем интересуетесь? – с порога спросил он. – «Девяностодевятые», «стодесятые», черный металлик, серый металлик, опал, аквамарин, табак, – начал он перечислять цвета. – А может быть, «Нива»? Есть «двеститринадцатые», цвет мурена, олива, белый.

– У вас большой выбор, – улыбнулся Китаец. – Можно посмотреть прайс-лист?

– Лена, покажи, – повернулся парень к сотруднице, сидевшей у компьютера.

Лена – темноглазая брюнетка – открыла пластиковую папку и протянула Китайцу прайс-лист.

– Пожалуйста, – улыбнулась она, – присаживайтесь.

– У вас только отечественные автомобили? – Китаец просмотрел список и повернулся к Лене.

– Да, только отечественные, Волжского автозавода, – кивнула она, – новые и подержанные. Оформление в течение получаса. Хотите что-нибудь посмотреть?

– Наверное, нет, – он еще раз заглянул в прайс-лист, – цены у вас слишком крутые.

– Мы могли бы подобрать что-нибудь из подержанных. – Лена достала другой список и протянула его Китайцу. – Пожалуйста, ознакомьтесь.

– Есть «копейка» семьдесят второго года, красная, – ехидно заметил парень, который прислушивался к разговору, – всего тринадцать штук. Лена, покажи.

– Не нужно, – Китаец остановил сотрудницу, которая уже собиралась встать из-за стола.

– Что, дорого? – поинтересовался парень, явно желая зацепить Китайца.

– Да нет, – Танин с серьезным видом повернулся к парню, – тринадцать тысяч я бы наскреб по сусекам.

– Тогда будем оформлять? – усмехнулся бритый.

– Не будем. – Китаец поднялся и направился к выходу. – Меня красный цвет раздражает.

Он открыл дверь и нос к носу столкнулся с Мозелом. Тот был в синей куртке, синих спортивных штанах и навороченных кроссовках. Локтем левой руки он прижимал к круглому животику распухшую барсетку. Он узнал Китайца, и глаза его постепенно начали наливаться кровью.

– Какого черта ты здесь вынюхиваешь, ищейка хренова? – прохрипел он.

Китаец сделал пару шагов назад, молниеносно прикидывая, что можно предпринять в этой ситуации.

Следом за Мозелом в помещение офиса вошли два крепких молодых парня, как две капли воды похожие на тех, которых Танин поуродовал в офисе Сорокина. На голове одного из них была смешная клетчатая кепка, второй был без головного убора. Одеты они были под стать своему начальнику: в куртках, спортивных штанах и кроссовках. Правда, вся их одежда была куплена не в дорогом фирменном магазине, а на базаре.

Разборки с Мозелом не входили в планы Китайца. Тем более что силы были явно не равны. В небольшом помещении и так уже четверо здоровенных мужиков, считая самого Мозела и бритоголового продавца. За дверью стояли два охранника, которые в любую минуту могли прийти на помощь начальнику, и еще бог весть сколько накачанных удальцов могли находиться на втором этаже и в подсобках. Действовать нужно было быстро.

– Я уже ухожу, Григорий, времени в обрез, – он растянул губы в улыбке, приобнял Мозела как старого приятеля и поменялся с ним местами, – может, завтра еще загляну.

Мозел, привыкший к тому, что одним своим видом наводит страх на своих подчиненных, оторопел от такой наглости. Он не успел произнести ни слова, а Китаец уже поравнялся с его «телками», которые расступились, пропуская его к выходу.

– Не выпускайте его, идиоты! – заорал Гриша, опомнившись, и бросился вслед на Китайцем.

Телохранители Мозела начали что-то соображать, завращали головами на бычьих шеях, переводя вопросительные взгляды с шефа на Китайца. Китаец, воспользовавшись замешательством, схватил их за головы, с треском ударил одну об другую. Толкнул на начальника, который уже вплотную приблизился к ним. Отключенные «телки» повалились на пол, подминая под себя Мозела.

– Если вякнешь – пристрелю, – Китаец показал кинувшемуся было на помощь продавцу «ПМ» и, снова спрятав оружие в кобуру, выскользнул на улицу.

Перепуганная насмерть девица сползла под стол, а продавец, видя, что Китаец исчез, бросился вытаскивать шефа из-под бесчувственных тел.

Мозел, отталкивая продавца, торопливо поднялся и с криком «за мной» метнулся к двери.

Охранники, курившие у входа, переглянулись, услышав в офисе подозрительный грохот.

– Ребята, быстро, шефа бьют! – крикнул им на ходу Китаец и, не оборачиваясь, быстро пошел к джипу.

Приняв Китайца, приехавшего на джипе, за своего, охранники не раздумывая кинулись в контору и в дверях столкнулись с выбегавшим Мозелом. Не узнав в спешке шефа, один из охранников тут же заехал ему левой под дых и доработал правой в голову. Мозел хоть и устоял на ногах, но несколько мгновений «плавал», разводя руками воздух. Наверное, он не упал бы, если бы его не сшиб выбегавший следом продавец.

– Суки! Паскуды! Волки позорные! – стоя на четырех мослах на асфальте, рычал Гриша. – Всех сгною, уроды!

Охранник, «обработавший» Гришу, увидев, что ошибся, поспешил ретироваться, чтобы не попасть шефу под горячую руку.

Китаец в это время уже сидел в машине. Посигналив на прощание, он нажал на педаль, и «Массо» рванул с места. Ему еще предстояло пересечь город из конца в конец – из Заводского района в Ленинский – Танин надеялся, что застанет Артема Тарасовича Трезубцева в его кабинете.

ГЛАВА 14

В приемной офиса Трезубцева на простых деревянных стульях, вытянувшихся в ряд вдоль стены, оклеенной дешевыми обоями местной тарасовской фабрики, сидели трое мужчин. Они уже почти полтора часа дожидались своей очереди. Ближе всех к заветной двери, возле которой сидел охранник в сером костюме, был носатый толстяк с огромной плешью на голове, перед которым стоял распухший от бумаг коричневый кожаный портфель. Рядом с ним ерзал на стуле лощеный коротышка лет пятидесяти, в темном с искрой костюме и ослепительно белой сорочке. Он часто моргал маленькими круглыми глазками и то и дело поглядывал на дверь. Ближе ко входу скучал небритый мужчина с пышной кудрявой шевелюрой. Он был в хорошо отутюженной темно-голубой рубашке с синими крапинками, дорогих джинсах и жилетке. Держа на коленях кожаную папку, он изредка постукивал по ней длинными пальцами с ухоженными ногтями.

В конце приемной за темным столом сидела секретарша – дама лет сорока пяти в розовой кофточке. У нее был строгий взгляд, очки в роговой оправе на носу и завитые волосы светло-соломенного цвета.

Когда в приемной появился Китаец, все как по команде повернули к нему головы. Он на секунду замер, обведя всех оценивающим взглядом, и направился к секретарше.

– Добрый вечер, – поздоровался он и подарил даме свою самую неотразимую улыбку. – Артем Тарасович у себя?

– Что вы хотели? – сухо поинтересовалась дама, едва подняв взгляд от бумаг, разложенных перед ней на столе.

– Поговорить с господином Трезубцевым, – Китаец перестал улыбаться, видя, что на этот раз его обаяние натолкнулось на мощную стену безразличия.

– Не помню, чтобы вы записывались на прием, – проговорила дама. – Кто вы?

– Танин Владимир Алексеевич, – представился он.

– По какому вопросу?

– По поводу Екатерины Борисовны Петрушенко. – Китаец продолжал стоять, глядя на секретаршу сверху вниз.

Она отметила в блокноте то, что он сказал, и снова без всякого интереса посмотрела на него.

– Не думаю, что Артем Тарасович успеет вас принять сегодня.

– А вы все-таки доложите ему, – настойчиво произнес Китаец.

– Это моя обязанность, – фыркнула особа, – присаживайтесь.

Китаец пристроился рядом с франтом в жилетке, приготовившись к долгому ожиданию. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и охранник сделал шаг в сторону. На пороге появился пузатый круглоголовый субъект с прищуренными словно от солнца глазами. Верх его мощного черепа был покрыт редким темным пушком волос, переходящих сзади в довольно приличную каштановую шевелюру. Как будто что-то вспомнив, он почесал двойной подбородок, заросший трехдневной щетиной, растянул тонкие губы и обернулся назад.

– Ну что, Артем Тарасыч, до вечера, – произнес он пожилому мужчине среднего роста, который провожал его до двери, – обкашляем все конкретно.

– Яша, я же сказал, – сверкнув золотой оправой, произнес хозяин кабинета, – буду ждать тебя часиков в девять.

– Лады, тогда не прощаюсь. – Яша еще раз почесал подбородок и, развернувшись, вальяжно направился к выходу.

Трезубцев шагнул в кабинет, следом тут же влетела секретарша и закрыла за собой дверь. Плешивый толстяк подхватил портфель и нервно заерзал на стуле. Серетарша вышла через несколько минут и дежурно улыбнулась Китайцу.

– Проходите, господин Танин. Артем Тарасович дает вам пять минут для вашего сообщения.

– Как же так? – Плешивый вскочил со стула и кинулся к столу следом за секретаршей. – Сейчас ведь моя очередь.

Опускаясь на свое место, дама одарила его холодным взглядом.

– Ждите, – бросила она.

Кинув на носатого толстяка сочувственный взгляд, Китаец направился к двери.

– Секундочку, – остановил его охранник, – оружие есть?

– Есть, – кивнул Китаец.

– Давай сюда.

Китаец достал из кобуры «ПМ» и протянул его охраннику. Тот спрятал пистолет в карман костюма и профессионально провел руками по одежде Китайца.

– Проходите.

Артем Тарасович сидел в торце длинного стола в глубине скромно отделанного кабинета. В руке у него была простая шариковая ручка, которой он что-то писал в раскрытом блокноте. Справа, позади него, на стуле сидел высокий блондин с зачесанными назад волосами. Скользнув по Китайцу взглядом, он сделал вид, что смотрит в другую сторону.

Китаец подошел к столу, немного постоял и, видя, что на него не обращают никакого внимания, опустился на стул. Наконец Артем Тарасович закончил писать и сквозь очки посмотрел на Танина.

– Я вас слушаю, – негромко произнес Трезубцев.

– Недавно убили некую гражданку Петрушенко. Екатерину Борисовну, – закинув ногу на ногу, произнес Китаец. – Я частный детектив. Мне поручили найти ее убийцу.

Китаец замолчал, неотрывно глядя на Артема Тарасовича. Тот пожевал губами, несколько раз моргнул, поднял фарфоровую чашку с остывшим чаем и, сделав несколько глотков, снова поставил ее на стол.

– Зачем вы пришли ко мне? – после долгого молчания спросил Артем Тарасович.

– Я вот тоже думаю, – неотступно глядя на собеседника, сказал Китаец, – зачем я к вам пришел? Знаете, в нашем городе творятся довольно странные вещи. За последние две недели погибли два владельца крупных автосалонов, на третью – женщину – сегодня было совершено покушение. Вы всех их хорошо знаете, вернее, про двоих нужно сказать «знали». Еще один хозяин крупного автосалона – Гриша Мозлов – долгое время был любовником этой самой Петрушенко, о которой я упоминал. Несколько месяцев назад в нее влюбился один молодой человек, тоже, кстати, руководитель фирмы, торгующей автомобилями…

– Для чего вы все это мне рассказываете? – не дал ему договорить Трезубцев.

– Слишком много получается совпадений, Артем Тарасович, – вздохнул Китаец. – Вам не кажется? Вы знали всех погибших, наверняка вам было известно и о Кате Петрушенко.

– Знаешь, что, клоун, – стараясь сдерживаться, процедил Трезубцев. – Меня знает полгорода. Но я ни о какой Петрушенко даже не слышал. Сейчас ты отсюда уйдешь, и если у тебя осталась хоть капля мозгов, никогда даже не подумаешь приблизиться к моему кабинету ближе, чем на километр. Все, твое время истекло.

Китаец поднялся и, опершись руками на стол, наклонился к Трезубцеву. Сидевший позади Артема Тарасовича блондин вскочил со своего места и сунул руку под пиджак.

– Вас в приемной ожидают три человека, – внятно произнес Китаец, отступая назад, чтобы блондин не наделал глупостей. – Вы же принимаете меня, человека, о котором вы никогда не слышали. Даете мне целых пять минут вашего драгоценного времени. Почему? Я думаю, потому, что вы знаете, кто такая Катя Петрушенко, а возможно, знаете и ее убийцу. Нет, теперь я просто уверен в этом.

– Сема, – Трезубцев повернулся к блондину, – хорошенько запомни этого человека.

– Уже сфотографировал, – с усмешкой отозвался Сема.

– Если он здесь еще раз появится, – не скрывая ненависти, сказал Трезубцев, – убей его.

– С удовольствием. – Сема достал из наплечной кобуры «ТТ» и направил его на Китайца.

– Я же сказал, не сейчас, – поморщился Артем Тарасович. – Проводи его.

– Думаю, мы еще увидимся. – Китаец спокойно посмотрел на Трезубцева и пошел к двери.

– Это будет последний день в твоей жизни, – повысив голос, бросил ему вслед Трезубцев.

* * *

Найти работающий телефон-автомат в этом районе города было непростым делом. Танину пришлось сделать приличный крюк, прежде чем он сумел дозвониться до конторы Бухмана. Видимо, его секретарша уже ушла, потому что трубку снял сам хозяин.

– Игорь, – без лишних предисловий начал Китаец, – мне срочно нужен твой «Опель». Знаешь шашлычную напротив кинотеатра «Тарасов»? Я тебя буду там ждать. Только постарайся, пожалуйста, побыстрее.

– Погоди, мамуся, то есть как это мой «Опель»? – заныл Игорь. – А я на чем ездить буду?

– Получишь мой «Массо», – собранно сказал Китаец. – Давай, я жду.

Он повесил трубку и отправился на условленное место, откуда был виден выход из офиса Трезубцева. Он вспомнил, что с утра еще ничего не ел. Прикинув, что Артему Тарасовичу нужно не меньше получаса, чтобы принять всех посетителей, Китаец забежал в шашлычную, взял две порции шашлыка на одноразовой тарелке, хлеб, бутылку минералки и вернулся в машину. С аппетитом поглощая куски мяса, он увидел, как из дверей офиса вышел плешивый толстяк, сидевший в очереди первым.

«Осталось как минимум двое», – отметил он про себя, глядя на часы. Коротышка вышел минут через двадцать после толстяка, а Бухмана все не было. Еще минут через пятнадцать вышел кучерявый. Он сел в темно-бородовую «Вольво» и отчалил в неизвестном направлении. Китаец собрался было занервничать, но тут появился «Опель» Игоря. Танин достал из бардачка диктофон и сунул в карман куртки. Затем, прихватив с собой минералку, он вышел из «Массо» и пересел в «Опель», когда тот затормозил у тротуара.

– Привет, – улыбнулся Китаец, – можешь забирать мою тачку.

– Погоди, мамуся. – Бухман достал с заднего сиденья кожаную папку и вынул из нее два бланка доверенности. – Нужно, чтобы все было чики-чики. Распишись-ка вот тут.

– Зачем это? – Китаец подмахнул заполненный бланк и вернул его Бухману.

– Чтобы никто не мог к нам придраться, мамуся. – Бухман сунул свою доверенность в папку, а другую протянул Танину. – А это тебе.

Танин сунул серо-голубой листочек в карман, одним глазом поглядывая за входом в офис.

– Ты, я гляжу, очередную аферу затеял, – хитро прищурил свои умные карие глаза Игорь. – Мне-то скажешь?

– Затеял, – улыбнулся Китаец. – Кто такой Трезубцев, ты мне можешь сказать?

– Почему нет? – приподнял брови Бухман. – Как это принято сейчас говорить – предприниматель. Но это только фасад…

– А внутри что?

– Обычный криминальный авторитет, у которого хватило мозгов отвоевать себе определенный участок в бизнесе и заняться торговлей машинами. Выгодный бизнес… Да ты и сам, наверное, знаешь, – зевнул Бухман.

– А некто Мозлов, знаешь такого?

– Мозел? – Бухман был рад, что ему выпала возможность продемонстрировать свою осведомленность, – такой же бизнесмен, как и Трезубцев, только гораздо мельче. Мозел у Артема Тарасовича в подчинении. Не официально, но реально. Вообще-то, Артем Тарасович сам тачками не торгует. Он осуществляет, так сказать, стратегическое руководство.

– Понятно.

– Трезубцев практически контролирует весь автобизнес в городе. А для этого, сам понимаешь, нужно иметь не только деньги и связи, а хорошее прикрытие, – Бухман достал сигареты. – Будешь?

Китаец кивнул. Они закурили.

– Но это не все, – таинственно заулыбался Бухман, – есть еще кое-какая информация… Специально для тебя, мамуся.

Он облизнул губы и лукаво скосил глаза на Китайца.

– Не тяни, Игорь.

– Ой, какие мы нетерпеливые, – хмыкнул он, – так вот, мамуся…

Бухман неожиданно замолчал и задумался. Китаец знал, что бухмановский напор и темперамент, помноженные на виртуозность и компетентность, порой увязали в его сугубо еврейской обстоятельной манере повествования.

– Так вот, – оживился он, – есть сведения, что некий московский авторитет, также специализирующийся на торговле машинами, недавно встречался с Трезубцевым. Видно, Трезубцев что-то замышляет, хочет наладить контакты с Москвой. Думаю, речь идет о чем-то таком, что коренным образом скажется на сфере его деятельности. Есть такой слушок, что московский гость предложил Артему Тарасовичу заняться иномарками. В любом случае, я, как профессионал, с учетом убийства Филимонова и Сихарулидзе, могу сказать тебе одно: началась борьба за передел рынка.

– Значит, ты связываешь визит москвича с этими смертями?

– Несомненно, – выпятил губы Бухман.

– Спасибо, Игорь, ты мне здорово помог.

– Ох, когда мы с тобой спокойно сядем у тебя, да-да, у тебя, потому что моя Лара спокойно посидеть нам не даст, и побеседуем за жизнь, а?

– Давай в ближайший уик-энд?

– В уик-энд, говоришь? Не могу, у меня тут клиент «вкусный» наметился.

Этим словечком Бухман именовал тех, кто мог заплатить ему за адвокатские услуги немалые деньги.

– Ну, тогда потом договоримся, – улыбнулся Китаец, а теперь… Ключи в машине.

– Гонишь, значит, – шутливо надулся Бухман.

– Игорь, у меня клиент уплывает…

– Ладно, ладно, мамуся, я не обижаюсь, – вздохнул Бухман, – увидимся позже. Я уж не спрашиваю у тебя, как там Ли Зи.

– Взял бы и позвонил ей, – усмехнулся Китаец, – ну…

– Иду-иду. – Бухман вылез из «Опеля», подхватил портфель из коричневой кожи и не спеша направился к «Массо».

Вскоре Китаец увидел, как его джип трогается с места. Еще минут через пятнадцать к офису Трезубцева подъехал джип «Тойота-Лендкрузер». Китаец шестым чувством уловил, что сейчас должен появиться Трезубцев.

Из «Тойоты» выскочили два огромных парня. Один – в меланжевом пиджаке и черных брюках, другой – в джинсах и сером джемпере. Они устремились ко входу в офис. Китаец неотрывно следил за крыльцом. Ему казалось, что его нервы постепенно вытягиваются в одну длинную нить и эта нить дрожит, как струна под смычком. Сердце стучало где-то в горле. «Нет, так нельзя», – он внутренне напрягся, потом расслабился, подышал глубоко и неторопливо. Успокоился.

В этот момент из дверей офиса вышел Трезубцев в сопровождении парней и блондина, сидевшего у него в кабинете. Китаец немного наклонился. Трезубцев сошел с крыльца и деловито направился к джипу. В его походке и жестах сквозило то холодное высокомерие, которое Китаец прочел в его лягушачьих глазах. Парни шли молча, окидывая окрестное пространство недоверчиво-быстрыми взглядами. У машины Трезубцев остановился, обернулся к Семе и что-то сказал ему. Сема кивнул с неизменно преданным видом и услужливо открыл заднюю дверцу «Тойоты». Один из парней, тот, что был в джемпере, сел за руль, другой, в пиджаке, залез на переднее сиденье, а блондин, оказавший существенную помощь в деле погрузки шефа, запрыгнул вслед за ним.

Джип медленно развернулся и двинулся по направлению к Третьей Дачной. Китаец тронул «Опель». В этот час магистраль, проходящая через Ленинский район, была запружена. Люди возвращались из центра домой. Поэтому слежка за «Тойотой» была лишена той остроты, которая присутствует в условиях, когда трасса относительно свободна и преследующий находится в напряжении: у него возникает желание как можно ближе подъехать к интересующей его машине, но в то же время он сознает, что должен сохранять разумную дистанцию. А уж сколько волнений по поводу возможной потери из виду преследуемого автомобиля!

Слежка, которую вел Китаец, напоминала тоскливую прогулку черепахи, устремившейся вслед за каракатицей. Несколько маневров, предпринятых «Тойотой», чтобы вырваться из монотонного потока автомобилей, окончились неудачей. Навязанный густотой транспорта ритм, похоже, нервировал и Китайца, и пассажиров «Тойоты». Проехав мост, Китаец прибавил скорость. Трезубцев явно ехал за город. Дорога сделала небольшой крюк и полетела вдоль огромного холма. Поток машин существенно поредел. Впереди замаячил редкий ельник. Не доезжая до него, «Тойота» повернула направо. Китаец не отставал, но и не форсировал. Асфальт сменился грунтовкой. Увидев, что теперь «Тойота» сделала поворот налево, Китаец подъехал к стыку двух дорог и, затормозив, покинул «Опель».

Джип Трезубцева остановился перед огромным двухэтажным особняком, занимавшим площадь около трехсот квадратных метров. Первым из «Тойоты» выпрыгнул парень в пиджаке. Он поспешил открыть ворота. Машина медленно въехала во двор. Ворота с металлическим грохотом закрылись. Китаец снова сел за руль, отогнал машину подальше к ельнику, запер ее и отправился пешком к особняку. Он старался держаться как можно ближе к забору.

Над забором была видна крыша и верхняя часть второго этажа.

Сквозь оконное стекло проглядывала лестница, ведущая на мансарду. Китаец обошел дом, прикидывая, где можно было бы найти брешь. Высокий кирпичный забор надежно охранял владения Трезубцева.

«Без штурма не обойдешься», – заключил Танин. Он подпрыгнул, уцепился руками за верхнюю часть забора и попробовал подтянуться. На мгновение он увидел двор. Справа от дома стояла красная «БМВ». Сле-ва – баня, а рядом, под толстой полиэтиленовой пленкой, по которой игриво пробегал ветерок, – бассейн.

Танин вернулся в машину.

Апрельские сумерки были капризными, они все тянули с приходом. «Ну, ничего, – приободрился Китаец, – зато есть время поразмышлять».

Итак, Трезубцев задумал подмять под себя все автосалоны. Раньше-то все эти автокороли сосуществовали мирно. Съезжались в офис к Артему Тарасовичу на совещание, выполняли его требования и рекомендации. Потом двое погибли. Да, не умерли естественной смертью на перинах из лебяжьего пуха, а приняли смерть от руки наемного убийцы. Кому выгодна была их смерть? Трезубцеву? Этого требовали его коммерческие интересы? Вопрос-то можно почти всегда уладить мирным путем. Тем более мог это сделать Трезубцев. А если не мог? Что, волчьи аппетиты помешали? И еще один вопрос: кто взорвал машину Сорокиной? Трезубцев или Мозел?

Мозел… Мозел… Трезубцев, конечно, знал, что у Мозела есть зазноба. Ну и что дальше? А то, что если начался отстрел, то Мозел тоже висит на мушке. Но он почему-то еще жив, да и Сорокина тоже. Хотя взрыв мог бы положить конец ее существованию. А вот Петрушенко погибла…

Нет, здесь что-то не так. Положим, взрыв сорокинского «Крайслера» организовал Мозел. Отомстить ему захотелось. Может быть… Но даже если допустить, что Трезубцев причастен к гибели Петрушенко, то как? И зачем ему понадобилось ее убивать?

Скорее всего, для него не было тайной, что Олег Сорокин увлечен той же барышней, что и Мозел…

Черный шестисотый «Мерседес», плавно покачиваясь на мягких амортизаторах, лениво подъехал к ельнику и, свернув на грунтовку, проехал в пятидесяти метрах от «Опеля». Китаец взглянул на часы. Без десяти девять. Это, скорее всего, Яша газует. «Мерседес» действительно подъехал к тем же воротам, за которыми исчезла «Тойота», и посигналил. Через минуту ворота открылись. «Мерс» въехал во двор, а буквально еще через минуту из ворот выехал красный «БМВ». Китаец не разглядел, кто сидел за рулем. «Наверное, послал своих "телков" куда-то», – решил он.

Китаец издали увидел, как в окне первого этажа вспыхнул свет.

Подождав еще немного, он вышел из машины и направился к дому. Обошел его с задней стороны и, подтянувшись, влез на забор. Спрыгнул. Пригнувшись, побежал к дому. Впечатался в стену. Перевел дыхание и осмотрелся. Потом прокрался к углу дома, заглянул за него и, никого не заметив, прошмыгнул к двери. Она оказалась заперта. Китаец двинулся вдоль фасада, обогнул дом с другой стороны и вдруг услышал приглушенные голоса. Он поднял голову и увидел открытую форточку. Прислушался. Отчетливо различил голос Трезубцева. Окно было занавешено шторами, сквозь которые пробивались узкие полосы света. Хорошо бы подобраться поближе. Танин прошел дальше вдоль фасада и наткнулся на обрезок доски метра в два длиной. Он поднял находку и вернулся обратно к окну. Соорудил из доски наклонную плоскость, по которой смог подняться и прислониться к стене рядом с окном. Его голова оказалась на одном уровне с открытой форточкой. Держась одной рукой за прутья тяжелой кованой решетки, которой было забрано окно, Китаец вынул диктофон, нажал на запись и сунул его в форточку.

– А я-то что на этом буду иметь? – с оттенком недоверия спросил Яша.

– Я же тебе говорил, тридцать процентов, – сухо ответил Трезубцев.

– Заманчиво, Артем Тарасович, заманчиво… Ходят слухи, что Алекс с Филом по твоей указке на тот свет отправились…

– А ты не верь, – с вальяжной беззаботностью отозвался Артем Тарасович, – лажа это, Яша, лажа.

– И Сорока тоже сегодня чуть не взлетела. Твои бойцы постарались? – прямо спросил Яша.

– Если бы я захотел, если бы это, в натуре, я затеял, она бы с ангелами сейчас трепалась, а не названивала мне по телефону, трясясь от страха, – небрежно сказал Трезубцев.

– Не с ангелами, а с чертями, – усмехнулся Яша, – вертлявая баба. Нет, Артем Тарасович, что ни говори, а эти двое – твоих рук дело, – крякнул несговорчивый Яша.

– Ладно, – шумно вздохнул Трезубцев, – думай как знаешь, – лениво произнес он, – давай лучше наши дела обкашляем.

– Меня знаешь, что тревожит, – оживился Яша, – не нае… ли нас этот дилер?

– Ха-ха, – засмеялся Трезубцев, – на каждого дилера у нас есть киллер, – с веселым ехидством срифмовал он, – нет, не волнуйся. Когда Артем Тарасович берется за дело…

– А Мозел играет?

– Нет, он вне игры, – ледяным голосом произнес Трезубцев.

– Значит, скоро тоже того… – присвистнул Яша.

– Посмотрим, всему свое время… – уклончиво ответил Артем Тарасович, – пусть он вначале Сороке крылья пообломает. Или она ему.

– Она тоже вне игры?

– Угу. Я да ты, да мы с тобой, как говорится, Яша. Мы же друг друга тыщу лет знаем. Неужто будем обманывать друг друга и подставлять? – вкрадчиво произнес Трезубцев. – Бизнес прибыльный. Навара – сто процентов, за вычетом кое-какой мелочишки. Тачки уйдут – не успеешь пернуть.

– А органы?

– Под контролем. Подмажем таможню, подмажем гибэдэдэшников, сам знаешь, не маленький, – с усмешкой сказал Трезубцев, – все эти наши модели – вчерашний день, Яша. Надо перестраиваться.

– Надо-то надо, только как подумаешь… – с опаской произнес Яша, – какой ценой…

– А ты не думай, Яшенька. Бобы просто так в руки не плывут, надо потрудиться. А если ты в белых перчатках оставаться хочешь, то выбирай виллу на Канарах -Мальдивах или сарай на какой-нибудь улице Нефтяников или Строителей Вечного Будущего, – пошутил Трезубцев.

– К хорошему быстро привыкаешь, – изрек банальнейшую истину Яша. – У меня вон четверо сыновей и дочь-красавица. Всем нужна жрачка, шмотки, образование, ети его мать… Устраиваться нужно, одним словом.

– Слушай меня, Яша, и будешь жить не хуже шейха арабского, – наставительно изрек Трезубцев. – Я тебе фирмы Алекса и Фила отдал, как обещал?

– Я там уже начал перестройку, как вы велели, Артем Тарасыч. Наши тачки – побоку, настраиваю клиентов на иномарки.

– Молодец, Яша. Когда Мозел с Сорокой свернут друг другу шеи из-за Гришкиной потаскушки, поставишь на их места своих людей, которые будут тебя слушать как отца родного. Сорокинский сынок, я слышал, хвост поджал и сам из дела выйти хочет. Это, Яша, тоже нам на руку. Останется мелочь пузатая, которая рыпаться не будет.

– У тебя все под контролем, Артем Тарасович, – уважительно сказал Яша.

– И ты, Яша, будешь у меня под контролем, так что не вздумай какой финт выкинуть, – предупредил Трезубцев своего гостя. – Ты, я слышал, Анну в Швейцарию отправил?

– Анну – в Швейцарию, Веню – в Англию. Чему они здесь-то научатся?

– Да-а, – вздохнул Артем Тарасович, – здесь только таким волкам, как мы с тобой, жить.

Яша и Трезубцев дружно засмеялись. Звучный Яшин баритон перекрыл вымученно-ненатуральный смех Артема Тарасовича.

– Ты не думай, Артем Тарасыч, я тебя поддерживаю, – залебезил Яша, – если бы не ты, мы бы сейчас все в жопе сидели!

– Вот это ты правильно заметил, – глухо засмеялся Трезубцев.

– Ну так давай за нас выпьем, – воодушевился Яша, – что мы с тобой, как две школьницы – на сухую?

– Теперь можно и выпить, – удовлетворенно подытожил Трезубцев.

ГЛАВА 15

Рука, которой Китаец держался за решетку, заледенела от холодного металла. Из того, что он услышал, Танин легко мог составить картину происходящего, которое было не чем иным, как внешним проявлением хитроумных маневров Артема Тарасовича. Он осторожно убрал руку с диктофоном от форточки и, продолжая держать его в руке, мягко спрыгнул на землю.

– Не двигайся, сыщик, – он узнал холодный голос Семы, – ты у меня на мушке.

Да, это было для Китайца неожиданностью. Можно было предположить, что Сема решит обойти дом. Китаец медленно повернул голову назад и зажмурился: в глаза ударил свет карманного фонаря.

– Упрись руками в стену, сыщик, ноги в стороны, – скомандовал Сема.

Выхода не было: пришлось подчиниться. Сема почти неслышно подошел сзади и упер дуло пистолета между лопатками. Свет фонарика скользнул по стене и пропал, видно, Сема спрятал его в карман.

– Дернешься, пристрелю, как собаку, – злорадно прошептал он.

Китаец представил его ледяные глаза и понял, что тот выполнит свою угрозу с большим удовольствием.

– Решил, значит, пошпионить, – с ядовитым смешком произнес Сема, доставая из кобуры Китайца «ПМ». – Наверное, американских фильмов насмотрелся, борец за правду. Будет тебе правда, – саркастично добавил он. – Такая правда, что будешь радоваться, когда придет время подыхать.

Он обшарил Китайца сверху донизу и отошел назад. В этот момент Танин решил было рвануть, тем более что диктофон с записью Сема или не заметил, или не обратил на него внимания, но на стене, рядом с головой снова появилось светлое пятно. Поздно. Судя по тому, как в кабинете своего шефа этот блондин держал в руках оружие, управляется он с ним профессионально.

– Предупреждаю, – мягко прорычал Сема, – я натура очень чувствительная, так что не делай резких движений. Иди так, как будто на голове у тебя стакан с водкой. Или ты предпочитаешь виски? От тебя сегодня несло, как от последнего алкаша. Ну давай, трогай потихоньку.

Китаец медленно повернулся и, осторожно ступая, чтобы не споткнуться об обломки кирпича, пошел ко входу в дом.

– Слушай, Семен, – он остановился и чуть обернулся назад.

В глаза тут же ударил свет фонаря.

– Я вот что хочу тебе сказать, Семен. Мы с тобой оба люди подневольные. Ты пашешь на своего шефа, я – на клиента. Может, договоримся, а? Я бы тебе зелени подкинул. Много у меня нет, но штук двадцать я наскребу по сусекам. А шефу тебе даже ничего объяснять не придется. Не видел никого и баста. Ну как, Семен, договоримся?

– Договоримся, – сказал, словно выплюнул, Сема. – Считай, что ты уже бледный труп. Сейчас я предоставлю тебя Тарасычу, может, он тебя о чем спросить надумает. А потом мы с тобой пойдем в гараж, там и договоримся. Двигай, сыщик.

– Это ведь ты зарезал Катю Петрушенко? – Китаец снова двинулся вдоль дома.

– Я, – с садистской интонацией в голосе ответил Сема. – Дождался, пока она выпроводит своего кобеля, и сразу в подъезд. Она думала, ее хахаль вернулся, дверь открыла, говорит: Андрюша? Все было так романтично. Перо так и скользнуло меж ее ребрышек.

– А ты, оказывается, садист, Сема, – бросил через плечо Китаец.

– У тебя еще будет возможность в этом убедиться, – с каким-то зверским вожделением отозвался Семен.

Нога Китайца нащупала плитку, которой была вымощена площадка перед крыльцом. В тамбуре за дверью, если ему повезет, должен гореть свет. Сема наверняка потребует, чтобы он сам открыл дверь и первым вошел в дом. Тогда Китаец окажется если не в более выгодном, то, во всяком случае, в равном положении с Семой.

– Прошу, господин сыщик, дверь не заперта, – с издевкой произнес Сема, направив луч фонаря на дверную ручку. – Только не дергайся. До сих пор ты делал все правильно.

Китаец, опустив правую руку, в которой держал диктофон, на уровень головы, левую положил на ручку двери. Чуть приоткрыв дверь, убедился, что за ней в тамбуре светит яркая лампа. Он стал двигаться еще медленнее, чтобы глаза постепенно привыкли к свету.

– Давай немного побыстрее, – выразил недовольство Сема.

Китаец приоткрыл дверь на треть и поморгал глазами, приучая их к свету. Наконец он плавным движением открыл дверь полностью и одновременно повернулся в сторону Семы. Тот почуял опасность и понял, что Китаец что-то задумал. Он спустил курок, но Китайца уже не было у двери. Он сделал шаг в сторону и метнул диктофон Семе в лицо. Диктофон попал Семе в глаз, и еще два выстрела он сделал в темноту почти наобум. Четвертого выстрела не последовало, потому что Китаец уже был рядом. Ударом ноги он выбил у Семы «ТТ», тыльной стороной кулака раздробил носовые хрящи и завершил «обработку» ударом ноги в грудь. Сема по инерции сделал несколько шагов назад, споткнулся о корень, торчавший из земли, и упал на спину. Китаец услышал неприятный треск, словно сломалась толстая ветка.

Но у него не было времени гадать о причине этого неприятного звука. Он плашмя упал на Сему сверху, предполагая, что тот еще в состоянии оказывать сопротивление, но сразу понял, что его соперник мертв. Приподняв его голову, он ощутил в пальцах что-то липкое и понял, что Сема ударился головой о кусок бетонного блока.

Китаец встал на одно колено, достал из-за пояса Семы свой «макаров» и метнулся на освещенный участок, где лежал диктофон. Схватив аппарат, он кинулся к воротам.

В дверном проеме появилась фигура Артема Тарасовича с пистолетом в руке. За ним громоздилась туша Яши. Но Китаец уже не видел этого. Отодвинув щеколду, он приоткрыл створку ворот, которая предательски скрипнула, и выскользнул со двора. С крыльца послышались выстрелы. Пули с противным визгом рикошетили от металлических ворот и улетали в сырую ночную мглу.

* * *

В машине он включил диктофон. Семина голова нанесла тому непоправимый урон. Он не работал, и оставалось тайной, заработает ли вообще. Но кассета была цела. А именно она больше всего и интересовала Китайца. Дома он переписал разговор Яши и Трезубцева на две компакт-кассеты, предварительно стерев с одной из них вокал обожаемой Грейс Джонс. Убедившись в хорошем качестве записи, положил кассеты в карман куртки.

Потом позвонил Бухману. Трубку взяла Лара. Прежде чем она передала трубку мужу, Лара успела выплеснуть на Китайца бездну еврейской нежности и укоризны: почему не заходишь, куда пропал? Наконец в трубке раздался приятный слегка картавящий баритон Бухмана.

– А-а, это ты, мамуся, – с присвистом сказал Игорь, – а я думаю, с кем это моя благоверная калякает?

– Вы ужинаете, что ли?

– Ага.

– Не поздновато?

– Ты же знаешь, у меня безупречная фигура… – пошутил склонный к полноте Бухман. – Спешу сообщить, что тачка твоя моим сослуживцам понравилась. Но я, мамуся, все-таки предпочитаю транспорт попроще. Нечто вроде моего старика «Опеля». Да и куражу не хватает ездить на таком красавце, как, впрочем, и ловкости.

– Завтра утром я верну тебе твой «Опель».

– Надеюсь, он не пострадал?

– Ничуть. Совсем напротив, стал еще новей и благообразней, – весело отозвался Китаец.

– А как Артем Тарасович поживает?

– Отлично. Я тебе завтра расскажу пикантные подробности его житья-бытья.

– С удовольствием послушаю, мамуся. В семь ты меня еще застанешь дома.

Китаец повесил трубку и стал медленно снимать рубашку. Приняв душ, он перекусил и рано лег в постель. Через час его разбудил телефонный звонок. Он догадывался, кто звонил. Саша. Минуту он колебался, потом повернулся на правый бок и снова закрыл глаза – пусть ему привидится Цюй Юань.

* * *

Обменявшись с Бухманом машинами и посвятив друга в события минувшего дня, около восьми часов утра Китаец зарулил в небольшое кафе. Ему пришлось подождать минут пятнадцать, пока оно откроется. Официантка с удивлением посмотрела на него, мол, в такую рань! У нас ведь обычно подобные заведения служат вечерним и ночным приютом для влюбленных пар и «братвы». А завтракать в кафе… Сам Китаец наслаждался этим европейско-американским образчиком утреннего бытия.

Покончив с завтраком, он позвонил Олегу. Того еще в офисе не было. Тогда он дерзнул позвонить ему домой. Олег уже собирался выезжать.

– У меня есть что сообщить вам, – лаконично сказал Китаец.

Через полчаса он уже сидел в кабинете Олега и вместе с ним слушал кассету. Олег нервно вздрагивал и сжимал кулаки. Периодически бледнел и закусывал губу.

– Сволочь, – выдохнул он, когда разговор на пленке кончился, – мразь!

В этот момент дверь отворилась, и на пороге появилась Ольга Васильевна в сопровождении Саши. Увидев Китайца, Саша еле-еле смогла сдержать улыбку. Он старался не смотреть на нее. Что-то угасло в нем, ушло без возврата. Если он и кинул на Сашу невольный взгляд, то лишь как на красивый цветок или симпатичный декор.

– Я вижу, у тебя гости, – холодно процедила Ольга Васильевна, опускаясь в кресло.

Она бросила на Танина взгляд, полный высокомерного презрения. Саша села рядом с ней.

– Вот, послушай, мама, – вместо ответа сказал Олег, едва не подбежав к магнитоле.

Внимание Китайца было приковано к наштукатуренному больше обычного лицу Сорокиной. Он понимал, что ему осталось только получить гонорар и уйти, но в то же время не мог не поздравить себя с тем, что ему подвернулся случай понаблюдать за реакцией Ольги Васильевны на разговор Артема Тарасовича и Яши.

Реакция, надо сказать, была не просто сильной, а бурной. Не контролируя себя, Сорокина вскочила со стула и принялась метаться по кабинету, как львица в клетке. Она живописно закидывала голову, трясла ею, и тогда начинала напоминать Китайцу вставшую на дыбы кобылицу, закусывающую удила пенными от ярости губами.

– Ну, Тема, – прошипела она, упав как подкошенная, в кресло, – я тебя…

Вместо угроз из ее груди вырвался всхлип, потом, сотрясаясь всем телом, она разрыдалась. Олег со смутной неприязнью взглянул на Китайца.

– Мы вам очень обязаны, – борясь со стыдом и отвращением, промямлил он.

Он торопливо открыл сейф, отсчитал деньги и положил их на стол.

– Вот… – запнулся он, – как договаривались. Можете пересчитать.

– Теперь вам понятно, кто убил Катю. Тот же человек, что застрелил Филимонова и взорвал Сихарулидзе, – ровным голосом произнес Танин. – Катя была разыграна как пешка в этой игре. Вас хотели стравить с Мозелом, чтобы, поубивав друг друга, вы освободили место людям Артема Тарасовича. Он не знает, что вы располагаете этой информацией. Советую вам срочно принять меры предосторожности. Так получилось, что, заказав мне расследование обстоятельств Катиной смерти, вы, – спокойно взглянул он на Олега, – сами того не подозревая, получили возможность защитить себя и своих родных.

– Мы сами знаем, что нам делать! – непримиримо воскликнула пришедшая в себя Ольга Васильевна.

– Не сомневаюсь в этом.

Он забрал валюту и, попрощавшись, вышел из кабинета. У лифта его догнала Саша. Он обернулся на звук ее торопливых шагов. Она застыла, выразительно глядя на него. Китаец уже нажал кнопку вызова, и когда двери лифта плавно разъехались перед ним, он молча вошел в кабину. Лифт еще не успел закрыться, когда бледное Сашино лицо возникло в проеме дверей. На ее отчаянно вопрошающий взгляд Китаец отрицательно покачал головой, так и не удосужившись что-либо произнести.

Он вышел на забрызганный солнцем тротуар и, улыбаясь неизвестно чему, нацепил темные очки. «Массо», точно верный конь, ждал его возле обочины. Он сел за руль и взял курс на Заводской район. Подъехав к офису Мозела, Китаец вырвал из блокнота лист бумаги. «Надеюсь, ты узнаешь голоса на пленке», – черкнул он. Вырвал лист и, окликнув уныло пинающего пивные банки паренька лет двенадцати, попросил его за вознаграждение отнести конверт с кассетой и запиской в офис Мозлова. Китаец объяснил, как пройти туда, и протянул мальчишке двадцать рублей.

По дороге в контору Китаец купил Лизе цветы, шампанское и любимые ею эклеры, а себе – новую кассету с записью Грейс Джонс и бутылку «Реми Мартен».

– А тебе звонили, – «обрадовала» его Лиза, когда он с пакетами в руках появился в офисе.

– Кто? – удивился Китаец.

– По-моему, Галустов, тот самый мент, который приходил сюда.

– Он тебе симпатичен? – иронично взглянул на Лизу Китаец.

– Чего это? – напряглась Лиза, недовольно сдвинув брови на переносице.

– Ты вся сияешь, – хитро улыбнулся Китаец.

– Да ну тебя! – хмыкнула Лиза.

– И что же он хотел, этот обаятельный слуга закона? – игриво спросил Китаец.

– Сказал, что послал тебе повестку и что проще для тебя будет прийти завтра в десять часов в Октябрьский отдел.

– Как это трогательно – он так заботится обо мне…

– Чего ему надо?

– Факты… – со вздохом сел на стул Китаец.

– И ты планируешь поделиться с ним? – насмешливо посмотрела на Китайца Лиза.

– Мы обязаны сотрудничать с органами, – с издевательской ухмылочкой ответил он, – надо бы снабдить его кассеткой, как ты смотришь на это?

– Ты еще коньяком его угости! – пробурчала Лиза.

– Нет, для начала я его угощу Бухманом.

Они дружно рассмеялись.

* * *

Как-то утром, направляясь к себе в контору, он рассеянно включил в машине радиоприемник. После какого-то разухабистого попсового шлягера, в котором исполнитель убеждал бросившую его пассию, что лучше его она никого никогда в жизни не найдет, в эфир вышла программа местных новостей.

«Вчера около девятнадцати часов при выходе из своего офиса был расстрелян из автомата известный тарасовский предприниматель Артем Тарасович Трезубцев. Один из его телохранителей получил тяжелые огнестрельные ранения, от которых скончался в Первой городской больнице. Второй телохранитель коммерсанта открыл по нападавшему прицельный огонь из пистолета и смертельно ранил его. Как стало известно нашему корреспонденту Михаилу Артюхину, преступник, некий Григорий Мозлов, был владельцем крупной фирмы, которая занималась торговлей автомобилями. Бригада милиции, прибывшая вскоре на место преступления, в настоящее время проводит оперативно-следственные мероприятия. Есть подозрения в причастности Григория Мозлова к одной из организованных преступных группировок города. Артем Тарасович Трезубцев известен в Тарасове как крупный бизнесмен, много сделавший для города…»

Китаец выключил радио и вставил в автомагнитолу кассету с записью Грейс Джонс.

Content

Михаил Серегин
Кимоно для боя

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15