Михаил Серегин

По прозвищу Китаец

Глава 1

Звонок телефона, ворвавшийся в сон Китайца острой нетерпеливой нотой, заставил его открыть глаза. Он зевнул, протянул руку к стоящему на полу телефону и снял трубку. Снежный пейзаж берегов Юцзяна, приснившийся ему сразу, как только он опустил голову на подушку, клоками разорванного белого полотна все еще висел в его мозгу.

– Танин, – глухо произнес он в трубку, подавив очередной зевок. – Кто это?

– Неважно, – грубо одернули его на том конце провода. – Вот что, детектив, слушай меня внимательно, – хрипло прорычал прокуренный мужской голос, – у нас тут твоя секретутка…

– Лиза? – Она самая, – плотоядно и вызывающе рассмеялся абонент, – если она тебе дорога, тебе придется приподнять свою задницу и прогуляться с нами за город.

– Кто вы и что вам надо? – спокойно спросил Танин.

– Ты повторяешься, – усмехнулся прокуренный голос, – или ты не такой крутой и сообразительный, каким тебя тут нам расписала твоя девочка? Значит, так, через полчаса жду тебя на углу Московской и Рахова. Подходи туда, значит, и жди. Я сам к тебе подъеду. Только без дураков, предупреждаю. Приведешь ментов – твоей девке капут. Ты меня понял?

– Понял. – Танин достал из пачки сигарету и вставил ее в угол рта. – Только через полчаса навряд ли получится. Мне нужно сорок пять минут.

– А-а, ты, наверное, душ хочешь принять и выпить чашечку кофе, – съязвил абонент.

– Ты попал в самую точку. Не люблю выходить из дома неумытым и голодным. – Танин усмехнулся и закурил.

«Клиент-то с чувством юмора», – холодно отметил он про себя.

– Ладно, через сорок пять минут жду тебя в условленном месте, – услышал он в трубке. – Еще раз предупреждаю: дурканешь – в башке твоей телки появится маленькая аккуратная дырочка.

Танин повесил трубку и прошел в ванную. Встал под холодный душ, чтобы окончательно смыть с себя тягучую поволоку сна. Растеревшись полотенцем, мокрой рукой пригладил свои густые жесткие волосы и пошел на кухню. Поставил чайник и принялся одеваться. Джинсы, джемпер, наплечную кобуру. Вообще-то пистолетом он пользовался довольно редко, предпочитая работать без шума, тем более что был способен изувечить или даже убить человека голыми руками. Но все-таки, передернув затвор, сунул «ПМ» под мышку. Мало ли что.

На кухне он достал с полки пачку зеленого чая, сыпанул горсточку в чашку, залил кипятком.

Китаец не любил суетиться. Народ, к которому он принадлежал, был заряжен спокойной динамикой жизни и овеян тихим пламенем вдумчивого созерцания. Не любил он также, чтобы ему приказывали или помыкали им. Гордая смелость и невозмутимость вошли в его кровь подобно пейзажам родного Няньнина. Он был неприхотлив и вынослив, как люди, живущие в краю, где он родился. Хотя его родной город Няньнин лежал на берегах Юцзянь – одной из небольших рек юго-запада Китая, – в зоне субтропиков, природа не баловала обитателей этой местности нежным теплом и особо ярким цветением окрестных лесов. Леса были живописные – дуб, падуб, камфарное дерево, сосна, но краски – приглушены. Точно так же, как приглушены были чувства жителей этой страны. Суровые зимние муссоны и сезон дождей не настраивали на беззаботный или ярко эмоциональный лад.

С детских лет Китаец понял, насколько шатко и непрочно человеческое бытие. Особенно это остро чувствовалось, когда ледяной западный ветер, дующий с Тибета, с детской жестокостью рушил аккуратные домики жителей деревень, расположенных неподалеку от Няньнина.

Несмотря на скепсис по отношению к европейской культуре, доставшийся Танину в наследство от загадочных и мудрых китайцев, он не гнушался плодами европейской цивилизации. Таким образом, запас его восточных знаний счастливо пополнился западными, а к молчаливой скептической улыбке, часто игравшей на его хорошо очерченных губах, добавился иронично-лукавый прищур, берущий свое начало в таинственном сиянии глаз Моны Лизы.

Допив чай, Китаец посмотрел на часы. До оговоренного места встречи было не больше двадцати минут умеренно быстрой ходьбы. Он выкурил еще одну сигарету и, надев удобное короткое пальто из английского драпа, покинул свою трехкомнатную, толком не обставленную квартиру. Она досталась ему от покойной тетки, сестры его отца – знатока и исследователя китайской истории и культуры.

Сбежав с четвертого этажа, он распахнул дверь подъезда и вышел во двор. Его джип темной громадой стоял недалеко от детской площадки. Китайцу показалось, что переднее стекло при его появлении тускло сверкнуло, точно железный конь почуял хозяина и с укоризненным призывом взглянул на него. Потому что хозяин решил обойтись без него.

Мороз спал. Дул юго-западный, несущий влажное атлантическое тепло ветер. Снег под ногами был мокрым, он сбивался в сочащиеся влагой хлопья, затрудняя подъем в гору. Танин жил на Провиантской, как раз в том месте, где она вливалась в оживленную магистраль, проходившую по Чернышевской. Огни в домах были потушены. Город спал. Пустынные улицы, по которым ветер носился, как потерявший управление корабль по волнам, точно вымерли.

Строчки его любимого поэта Цюй Юаня пришли сами собой: …Гонит странника ветер За бегущей волною…

Китаец ощущал себя единственной разумной силой в океане ночного ноябрьского беспредела. Эта мысль приободрила его. Ведь, часто выходя из дома и держа путь в офис, он особенно остро чувствовал, как плотно пригнана кожа к его мускулам, как счастливо, но бесцельно напрягается его тренированное тело, не зная, куда применить свою упругую мощь и скользящую гибкость.

Он шутя преодолел довольно крутой подъем и пересек Советскую. Пронеслась грохочущая попсовым шлягером «Муси-Пуси» «девятка», и опять все стихло. Китаец закурил.

Каков он? Женщины – каждая на свой вкус и характер – пытались определить это. Одни упрекали его за резкость, другие – за холодность, третьи – за строптивость или невнимательность. Но все хотели сохранить, привязать, оставить подле себя. Странный народ эти женщины, с тонкой снисходительной улыбкой подумал Китаец, кичатся своей чувствительностью и интуицией, а не могут понять, что то холодное равнодушие, в котором они усматривают его основной недостаток, – не что иное, как попытка скрыть горячность, страстное неистовство или надрывающую душу нежность. Ибо ему не хотелось привязываться и привязывать. Почему?

Опасная работа детектива, конечно. Но самым главным мотивом было другое – желание сохранить и, если потребуется, отстоять свою внутреннюю свободу, которую он понимал как независимость от определяющего влияния обстоятельств. Стечение же последних он склонен был рассматривать для себя не как непреодолимую совокупность трусливых демаршей или откровенное приспособленчество, а как решаемую в принципе ситуацию, как вызов своим духовным и физическим способностям. Именно поэтому он и не знал, каков он.

Единственное, что он понимал, это то, что от юной поры, когда ты весь – то мягкое пламя, готовое объять целый мир, то гордое противодействие и бунт, то зовущая к самопожертвованиям пылкая серьезность, осталось только смутное чувство неприкаянности и недовольства, которое порой копошится и ерепенится в душе. В нем народилось новое «я». Это «я» уже не могло ничего принять без оговорок, оно подсматривало за ним, когда он, например, лежал на диване, читал, думал, строил планы на будущее или когда занимался любовью. Это маленькое хладнокровное «я» даже каким-то диковинным образом подружилось с до сих пор не изжитой в нем юной самонадеянностью и мальчишеской уверенностью в шаткости мира и в возможности его изменить.

Как-то, уже закончив МГИМО и ударившись в журналистику, он поймал себя на мысли, что жизнь поступила с ним, как клейкая бумага – с мухой. Он почувствовал себя пойманным общими понятиями о социальном престиже, карьере, удачной личной жизни. И тогда это самое мальчишество взбунтовалось в нем. То, к чему он пришел сейчас, Китаец не мог бы назвать счастьем или несчастьем. Скорее это было подвижным равновесием, компромиссом с собой и миром, который он тем не менее каждый раз должен был заново отвоевывать у людей и обстоятельств.

И донжуанство Танина было лишь логическим следствием его неверия в совершенство, в общую идею совершенства, если выражаться точнее. Мир для него в хорошую погоду или в начале многообещающего любовного романа представлял безостановочное кружение маленьких совершенств, одно из которых он как раз и намеревался поймать за радужные стрекозьи крылышки.

Китаец уже был на подходе к Большой Казачьей. Сегодняшний ночной звонок не вызвал у него недоумения. Практика частного детектива не бывает спокойной, особенно если этот детектив, как Танин, прямо-таки обладает даром ввязываться в разного рода рискованные предприятия. Танин ни разу еще не подвел своего клиента, не говоря уже о том, что спас не одну жизнь и не одну репутацию. В кругу тех, кто искал его защиты или просил об услуге, а также среди местной газетной братии, с которой Танина связывало его журналистское прошлое, принимая в расчет его происхождение и внешность, его называли Китайцем.

* * *

Улица Московская, где Китайцу забили «стрелку», была одной из центральных улиц Тарасова. Она соединяла два вокзала – речной и железнодорожный, и даже в этот поздний час по ней двигались автомобили.

Китаец догадывался, что убивать его не собираются, во всяком случае, сейчас, но все же отошел к дому, подальше от проезжей части. Он взглянул на часы, хотя и без того знал, что время, отпущенное ему, уже истекло.

Те, кто назначил ему встречу, довольно удачно выбрали место для нее. Если бы он привел за собой ментов, то последним было бы сложно спрятаться где-то поблизости. Сам же Китаец вообще стоял на пятачке, продуваемый всеми ветрами и открытый всем пулям. Но данное обстоятельство его сейчас волновало меньше всего, если вообще можно было употребить слово «волновало» по отношению к Китайцу. Зачем им понадобилась Бедная Лиза? Это более-менее было ясно – чтобы надавить на него. Но, видно, ребята не в курсе, что давить на Китайца – себе же дороже выйдет.

Он услышал приближающийся шум мощного мотора. Но машина ехала не по Московской, а по Рахова, со стороны аэропорта. Это был большой темно-серый джип «Тойота Лендкрузер» с лебедкой на переднем бампере. Джип медленно проехал мимо угла, где стоял Китаец, пересек Московскую, замерев на несколько секунд на светофоре, и остановился у аптеки на другой стороне улицы.

«Проверяют, – усмехнулся Китаец. – Ну-ну, проверяйте».

Джип, постояв с минуту, тронулся с места, развернувшись на следующем перекрестке, проехал по другой стороне улицы и затормозил перед ярко освещенной витриной супермаркета. Китаец услышал два коротких гудка клаксона и, оглядевшись по сторонам, неторопливо двинулся в сторону джипа, сквозь тонированные стекла которого ничего не было видно.

Он подошел к «Тойоте» почти вплотную, и тогда в машине, плавно двигаемое электромотором, немного опустилось стекло на месте водителя.

– Обойди тачку спереди, – приказали ему.

Он повиновался. Открылась задняя дверца со стороны тротуара, и на освещенный ярким светом витрины асфальт вышел толстяк под два метра ростом.

– Лицом к машине, – скомандовал он высоким, как у кастрата, голосом. – Оружие есть?

Китаец молча хлопнул себя по боку, где лежал пистолет. «Кастрат» бесцеремонно залез ему под куртку, достал «ПМ» и сунул себе в карман. Потом, простуженно сопя, похлопал Китайца по бокам, проверил брюки до колен – дальше наклониться, видимо, просто не смог.

– Садись, – «кастрат» открыл перед Китайцем заднюю дверцу.

– К сожалению, у меня нет мелочи, – сказал Китаец, садясь рядом со жлобом помельче «кастрата», но, видимо, не уступавшим тому в росте, – а то бы я дал тебе на чай. Может, в другой раз?

«Кастрат» ничего не ответил, только слегка придавил его массой.

– Не умничай, сыщик, – раздался голос с переднего сиденья, – лучше подумай о своей телке. Трогай, Джамбул, – приказал он водителю.

Судя по голосу – сиплому и прокуренному, – это был тот, с кем Китаец говорил по телефону. Он немного повернулся, так что Китаец увидел его хищный профиль с тяжелым подбородком, и сказал, обращаясь к жлобу, сидевшему слева от Китайца:

– Завяжи ему глаза, Малыш.

Малыш полез в карман широченной куртки, достал оттуда какую-то черную тряпку и обмотал Китайцу верхнюю часть головы.

«Если этого кличут Малышом, – пронеслось в голове у Китайца, – то "кастрата" наверняка должны звать Грудничком».

* * *

До места ехали молча. Танин по поворотам джипа определил, что едут в направлении Ленинского района – довольно глухой территории, если не считать проспекта Инженеров, на который, как мясо – на шампур, были нанизаны магазины и другие заведения быта и культуры района. «Тойота» шла мощно и плавно, как линкор, и минут через двадцать, остановившись, просигналила два раза. Танин услышал звук электродвигателя, металлический скрип отъезжавших ворот и понял, что они стоят у какого-то склада или ангара. Изменившийся звук двигателя, отраженный близкими стенами, подтвердил это.

Ворота за ними закрылись, и двигатель «Тойоты» замолчал. Хлопнули две передние двери, потом задняя со стороны толстяка открылась, и тот начал выбираться наружу.

– Вылазь, – Китаец почувствовал тычок в бок, и Малыш сорвал с него повязку.

Спрыгнув на бетонный пол, Танин беглым взглядом окинул помещение. Этого оказалось достаточно, чтобы заметить пару дверей в конце ангара, несколько окон на уровне второго этажа, крюк тельфера, свисавший на тросе почти до земли, большие картонные коробки, в несколько рядов стоявшие у левой стены, и дальше – двухсотлитровые металлические бочки, в которых обычно хранят горюче-смазочные материалы.

– Сюда давай, – толстяк, выбравшийся первым, показал направо, в сторону конторки, приютившейся в углу склада.

Танин прошел следом за ним и оказался в помещении, обогреваемом при помощи «козла» – спирали, намотанной на кусок асбоцементной трубы. Толстяк встал сбоку у входа и выудил откуда-то из-под одежды автомат Калашникова с откидывающимся прикладом. Главарь в расстегнутой короткой темно-коричневой дубленке сидел за ободранным полированным столом.

– Что-то ты не очень похож на крутого сыщика, – он хищно облизнул тонкие губы и вперил в Китайца долгий пронзительный взгляд.

Китаец и правда не был похож на супермена со своими ста семьюдесятью семью сантиметрами и семьюдесятью килограммами, но те, кому приходилось иметь с ним дело накоротке, могли убедиться, что голыми руками его не возьмешь, да и вооруженным людям до сих пор не удавалось с ним справиться.

– Где моя секретарша? – не отводя глаз, спросил Китаец.

– С ней будет все в порядке, – ухмыльнулся сидящий за столом человек. – Пока… Пока ты, – добавил он и вытянул в сторону Китайца узловатый палец, – будешь правильно себя вести. Понятно?

– Я должен ее увидеть.

– Ты что, мне не веришь? – угрожающе спросил главарь.

– Это не имеет никакого значения, верю я тебе или нет, – упрямо произнес Танин, – только, пока я не увижу Лизу, никакого разговора не получится.

– Шеф, – толстяк качнулся, делая шаг в сторону Танина, – может, ежнуть его по кумполу?

– Успеешь еще, – шеф взглядом остановил его. – Позови Малыша.

– Малыш, мать твою, – проверещал толстяк, приоткрыв дверь, из-за которой тут же появился парень, сидевший в «Тойоте» слева от Китайца.

На плече у него болтался такой же автомат, как у толстяка, который он придерживал рукой у бедра.

– Пойдешь с Бубльгумом, – сказал ему шеф, доставая из пачки сигарету и прикуривая, – покажете мистеру Крутому его красотку. Бубльгум, – посмотрел он на толстяка, – скажешь Сяве, чтобы кончил ее, если услышит здесь подозрительный шум, понял?

«Ну и клички», – усмехнулся про себя Китаец.

– Понятно, – Бубльгум осклабился, предвкушая развлечение. – Двигай, – кивнул он Китайцу.

Малыш шел впереди, перешагивая через куски металлолома, разбросанного по всему складу. За ним, мягко ступая, двигался Китаец. Он прикидывал, когда лучше вступить в схватку, и решил, что все-таки не мешает выяснить, что от него хотят. Бубльгум, едва не упираясь стволом автомата ему в шею, замыкал процессию. Они пересекли весь склад и, открыв одну из дверей на другом его конце, стали подниматься по плохо освещенной бетонной лестнице. Не доходя до конца коридора, Малыш открыл дверь и вошел в комнатку, служившую, видно, чем-то вроде диспетчерской.

Вошедший следом Китаец сразу же увидел свою секретаршу, которая со связанными руками лежала на грязном топчане у стола. Перед окном, выходившим на склад, на стуле сидел небольшого роста парень в куртке-»пилоте», норковой шапке и с пистолетом в руке. Второй, держа перед собой стакан чая, развалился в драном кресле. Рядом с ним на полу лежал израильский «узи».

– Китаец, миленький, – по щекам Лизы градом покатились слезы, – вытащи меня отсюда. Я у Алки была, – начала быстро говорить она, – а тут ворвались эти. Алку убили…

– С тобой все в порядке? – Танин шагнул к Лизе, но парень, сидящий на стуле, направил на него «ТТ»:

– Стоять, блин!

– Какое там в порядке, – всхлипнула секретарша, – холодно здесь.

– Ладно, убедился, пошли, – тонко пропел Бубльгум и ткнул стволом Китайца в плечо. – Шеф велел кончить ее, – он повернулся к парню с пистолетом, – если внизу что случится.

– Это можно, – с ухмылкой кивнул парень.

Они вернулись в конторку, и Бубльгум снова занял свое место у входа. Танина усадили на стул в центре комнаты.

– Так вот, – начал шеф, – кстати, можешь называть меня Сергеем Ивановичем, мы ищем документы, которые спер и где-то спрятал один поц. Найдешь их и можешь забирать свою куколку. Как она в постели, ничего? – он похотливо усмехнулся.

– Что за документы? – Китаец проигнорировал последнее замечание.

– Документы, – посерьезнел Сергей Иванович, – на которых стоит подпись генерального директора отеля «Виктория».

– «Виктория»? – уточнил Китаец. – Это, кажется, совместное предприятие с американцами?

– Точно. – Лицо Сергея Ивановича посетило выражение крайнего удовлетворения. – Ты, оказывается, в курсе. Так вот, этот поц, который спер документы, – бывший менеджер бизнес-центра при отеле.

– И что в этих документах?

– Короче, – Сергей Иванович почесал лоб, – когда увидишь их, ты сразу разберешься, ты вроде шибко умный. Там написано о выпуске акций отеля.

– Наверное, необеспеченных, – предположил Китаец.

– Вот, вот, не-о-бес-печенных, – закивал Сергей Иванович.

– А как зовут этого бывшего менеджера?

– Питер Эванс.

– Американец?

– Не знаю, – пожал плечами Сергей Иванович. – Какое это имеет значение?

– Почему бы вам самим не спросить о документах Питера Эванса? – Танин сунул руку в карман, где у него лежали сигареты, и осторожно достал пачку.

Оглянувшись, он увидел, что Бубльгум держит его на мушке.

– Сигареты, – он раскрыл ладонь и показал пачку толстяку.

Тот опустил ствол, но продолжал неотступно следить за ним.

– Ты задаешь слишком много вопросов, сыщик, – лицо Сергея Ивановича стало злым. – Сроку тебе – двое суток. Найдешь бумаги – получишь свою телку. Я тебе позвоню.

– Как мне с вами связаться, если я найду документы быстрее?

Сергей Иванович задумался. Ему явно не хотелось оставлять Китайцу номер своего телефона, но, видно, бумаги ему нужны были срочно, да и от Китайца с его девкой в любом случае придется избавиться. Он вынул из кармана записную книжку, написал номер телефона и, вырвав листок, протянул его Танину.

– Найдешь быстрее – позвони, я организую встречу. И запомни, от тебя зависит жизнь и здоровье твоей телки.

– Ладно, я все понял, – с наигранной удрученностью произнес Танин, поднимаясь со стула.

Он сделал полшага в сторону, чтобы не зацепить стул, и мгновение спустя его пятка с силой вонзилась в гениталии толстяка, который охнул от дикой боли и, инстинктивно ухватившись за причинное место, принялся медленно оседать на пол. Автомат, который он выпустил из рук, оказался у Китайца, и его ствол был направлен точно в лоб Сергея Ивановича.

Держа автомат одной рукой, он присел и пошарил по карманам Бубльгума в поисках своего «ПМ». Найдя его, бросил автомат, после чего проверил карманы Сергея Ивановича.

– Тебе не жить, придурок, – прошипел Сергей Иванович, – можешь заказывать себе и своей соске панихиду.

– Если Лиза умрет, – Китаец вытащил из внутреннего кармана Сергея Ивановича «беретту» и опустил ее в карман своей куртки, – я заставлю тебя жрать дерьмо, а потом ты будешь долго и мучительно умирать в холодной сырой яме. Зови Малыша.

Чтобы до него лучше дошел смысл сказанного, Китаец слегка ткнул его в шею суставом согнутого среднего пальца, отчего в глазах у Сергея Ивановича помутилось и по телу разлилась слабость. «Ладно, хрен с тобой, сиди пока». Китаец, оставив безвольное тело шефа за столом, подошел к двери и, пародируя «кастрата», крикнул фальцетом:

– Малыш, мать твою!

Отодвинув немного тушу Бубльгума, встал на его место у входа – и как раз вовремя. Малыш заглянул в комнату и, увидев сидящего Сергея Ивановича, шагнул внутрь. Видимо, отсутствующий взгляд шефа, витающего где-то в эмпиреях, показался ему странным, потому что он повернулся в сторону Бубльгума, чтобы прояснить ситуацию, но тут же получил сильнейший удар ногой в солнечное сплетение, от которого тело его согнулось пополам, и он, скрючившись, упал на бетонный пол. Но он не почувствовал боли при падении, потому что еще до этого потерял сознание от короткого резкого удара ребром ладони по шее. Китаец отодвинул его с прохода.

– Ну-ка, вставай, – Танин подошел к Сергею Ивановичу и помог ему подняться. – Пошли.

Подталкивая его перед собой, Китаец подвел его к двери.

– Скажи: Джамбул, – шепнул он ему на ухо.

– Джамбул, – послушно повторил Сергей Иванович. Со стороны машины послышались торопливые шаги – видно, пацаны были неплохо вымуштрованы. Прислонив Сергея Ивановича к стене, он стал ждать и, когда появился водитель, ткнул ему сложенными вместе пальцами в горло. Джамбул засипел и попытался развернуться, чтобы бежать, но удар рукояткой пистолета по темечку остановил его.

Подхватив его, чтобы не наделал много шума, Китаец опустил его на пол и, пошарив по карманам, нашел ключи от машины. «Отдохни пока». Оставались двое на втором этаже. Он опустил «ПМ» в кобуру.

Сейчас за выступом конторки его не было видно, но что, если там, наверху, занервничают? Он выглянул из-за угла, чтобы запомнить каждую деталь обстановки, которая могла бы послужить препятствием, хотя это было излишним – для него не составляло большого труда даже в темноте пробраться к двери, ведущей на второй этаж. Что он и намеревался сделать.

Китаец вернулся к конторке и, рванув рукоятку рубильника вниз, мягко, словно тень, метнулся в полной темноте через склад к заветной двери.

– Эй, что там у вас? – раздался сверху встревоженный голос Сявы.

Китаец в это мгновение поднимался по лестнице. Он преодолел последние ступеньки и уже подкрадывался к двери в диспетчерскую.

– Штырь, – услышал он голос Сявы, – иди-ка посмотри, что-то не нравится мне эта обесточка.

– Да здесь не видно ни хрена, – выругался Штырь и щелкнул зажигалкой.

Китаец услышал, как открылась дверь, и прислонился к стене. Дрожащий огонек пламени осветил небольшой участок коридора. Он дождался, пока Штырь сделает от двери несколько шагов, бесшумно ступая, догнал его и левой рукой ударил по ключице, а правой подхватил «узи». Парень, не успев даже ойкнуть, потерял от боли сознание. Зажигалка выпала из ослабевших пальцев и стукнулась о пол.

Танин поднял зажигалку и прислушался: в диспетчерской было тихо. Он прокрался к двери и, прижавшись к косяку, попытался определить, где находится Сява. Из угла, где стоял топчан, доносилось сдавленное повизгивание Лизы. Китаец присел и бросил зажигалку в сторону окна: она ударилась о каменный пол, и тут же из угла, где стоял топчан, громыхнул выстрел, за ним следом еще один. Одна пуля, срикошетив от стены, с противным визгом вонзилась в косяк над головой Китайца. Он, определив по вспышкам, откуда стреляет Сява, перекатился в ту сторону через голову и ударил ногой параллельно полу, надеясь сбить противника, но того уже там не оказалось, и нога Китайца прорезала пустоту.

«Чтоб тебя», – выругался Китаец, прижимаясь к стене.

Тут во весь голос заверещала Лиза, и снова загрохотали беспорядочные выстрелы. Направив «узи» в сторону вспышек, Китаец надавил на спусковой крючок. Автомат выплюнул короткую очередь, послышался стон, металлический удар упавшего на пол пистолета и глухой шум свалившегося тела.

– Лизавета, ты в порядке? – спросил Китаец, поднимаясь с пола.

– Не зна-а-а-ю, – плаксиво протянула она.

– Тогда потерпи еще немного, я сейчас вернусь.

– О-о-ой, Танин, миленький, не уходи, – запричитала она, – мне страшно.

– Цыц, я сказал, – шумнул он в сторону Лизы и, быстро добравшись до конторки, поднял рукоятку рубильника.

Он оглядел поле боя – все ли на месте – и, удовлетворенно хмыкнув, отправился наверх. Лиза сидела на топчане и пялилась на тело Сявы, лежавшее посреди комнаты. Танин разрезал веревку ножом, которым пацаны резали колбасу, и помог Лизе подняться. Она вся дрожала то ли от холода, то ли от страха, а скорее всего, и от того, и от другого.

– Идти можешь?

– Не зна-а-ю, – стуча зубами, ответила секретарша.

– Пора бы знать, Лизок, ты уже взрослая девочка, – Китаец мягко взял ее за руку.

Они спустились по лестнице, пересекли склад и остановились у джипа.

– Погоди-ка, – Танин оставил Лизу у машины и направился к воротам.

Через несколько секунд ворота со скрежетом поехали в сторону, открывая дорогу к свободе.

Глава 2

Без лишней суеты и шумихи Китаец помог Лизе сесть в машину, погрузился сам и плавно тронул темную громаду с места. Дорога от склада вывела на трассу, и Китаец понял, что определил свое местонахождение правильно.

От него не укрылось, что Лиза смотрит на него, как на героя – с восхищенным удивлением и обожанием. Он сдержанно улыбнулся, деликатно справившись, как она себя чувствует.

В отличие от своего по-мужски неразговорчивого шефа Лиза, наоборот, была девушкой живой и словоохотливой. Иногда это мешало их работе, иногда выручало.

– Ужас какой-то, – затараторила она, – представляешь, я на вечеринке у Алки была…

– Это я уже слышал. Где она живет?

– А что? – удивилась Лиза.

– Надо, – меланхолично отозвался Танин.

– Это еще зачем? Она же того, – Лиза сделала неопределенный кивок.

– Ты в этом уверена? – с сомнением в голосе спросил Китаец.

– Я что, на курсах медсестер не училась? – надула свои очаровательные губки Лиза. – Ой, как подумаю… – всхлипнула она, – что теперь будет?

– Так где живет твоя подруга?

– Лермонтова, семнадцать… – рассеянно сказала Лиза и уткнулась в окно.

– Вот, – Китаец протянул ей фляжку, – глотни.

– Да не могу я этот коньяк пить, – сделав глоток, поморщилась Лиза и ударилась в слезы.

– А у Алки пили? – слабо улыбнулся Китаец.

– Пили, – сквозь слезы с трудом выговорила Лиза, – шампанское пили, между прочим, итальянское.

– А-а, понятно, – усмехнулся Китаец.

Он никак не мог приучить Лизу к хорошим напиткам. Ее знания в области вин ограничивались шампанским, причем не самым лучшим, и красненьким сладеньким винцом по сорок рублей за бутылку. Этикетка оповещала граждан, что покупают они не что иное, как «Хванчкару» – знаменитое грузинское вино. На самом же деле сидящий в бутылке красный джинн был пленен и помещен в нее на какой-нибудь станции Озерки.

– Как они узнали обо мне? – Китаец посмотрел на притихшую Лизу.

– Я им сказала, – насупленно произнесла она.

– Спасибо большое, – иронически улыбнулся Китаец.

– А что мне оставалось делать, – оживилась Лиза, – ждать, когда они и меня, как Алку… – в салоне «Тойоты» раздался новый всхлип.

На этот раз он был неимоверно протяжен и горек.

– Успокойся, – Танин сжал Лизину руку.

Она была холодной и дрожащей.

– Как, как? – заикала Лиза. – Как я могу успоко…

Рыдания сотрясли воздух. Китаец понял, что если он не примет экстренных мер, то не добьется от Лизы внятного и лаконичного рассказа. Он молча проехал еще пару километров, густо политых Лизиными слезами, и остановил машину на обочине.

– Ну-ка, давай лечить психическое расстройство…

С этими словами он схватил фляжку, быстро отвернул на ней пробку и, с силой обняв Лизу за шею правой рукой, стал вливать ей в рот коньяк. Послышались вой протеста, бульканье, хрипенье и потом, когда Китаец ослабил хватку, нечленораздельные ругательства.

– Черт, да ты мне все горло сожжешь, – она отпихнула Танина и принялась вытирать рот.

– Ничего, – усмехнулся он, – тяжело в лечении, легко в гробу.

– Вечно ты со своим черным юмором. Вообще-то, Танин, я тебе… – она кинула на него взгляд, полный искренней признательности.

Он немного смутился. Такие благодарные взоры всегда повергали его в некоторое замешательство. Он не склонен был считать себя героем, хотя, конечно, вполне отдавал себе отчет, что спас Лизу от верной смерти.

– Приятно встретить взгляд человека, которому только что оказал услугу, – глаза Китайца улыбались.

– Вечно ты со своими шуточками. Нет, действительно, – Лиза снова икнула.

– Выпей еще, послушай старого дяденьку.

– Старого, – нервно хохотнула Лиза, – сорок лет, по-твоему, возраст?

– Я, конечно, понимаю, что в состоянии послеосвобожденческой эйфории ты способна наговорить мне множество комплиментов. Я сам знаю, насколько я хорош, – пошутил он, – лучше расскажи, как все было.

– О-о-ой, – вздохнула Лиза, – собрались мы у Алки…

– Это я уже слышал. – Танин нажал на педаль акселератора, и «Тойота» продолжила свой путь по ночным просторам.

– Я, Алка, Светка и еще трое парней. Нахрюкались все до чертиков. Проводили мы этих кобелей домой. Можно сказать, в шею вытолкали…

– Надеюсь, ты мне не изменяла? – иронично улыбнулся Китаец. Ладно. Вытолкали, значит, и завалились с Алкой спать.

– Эх, Танин, если бы ты меня серьезно об этом спросил…

Наверное, и часу не прошло, как слышу, голоса вроде. Думаю, откуда, или мне снится, или уже глюки? Потом вопль такой страшный – Алка закричала. И тут же стихло все. Я в спальне лежала, а Алка в зале. Я, естественно, проснулась, голова – чугун, сердце как мотор – бум-бум! Вдруг в комнату влетает кто-то. Огромный такой слон. Я с кровати сползла – и к окну. Он бра включил и меня – за шкирку. Ухмыляется. Рожа противная. Ну, ты его видел. Слышу, они, эти, которые вошли, матюкаются. Поняла, что ищут что-то. Этот жирный говорит, значит, нет, мол, ничего, какого хрена, и далее матом отборным. Тут и до меня очередь дошла. Кончать меня решили. Я тут со страху и запричитала. Так, молола всякий вздор, а потом, когда, вижу, нет мне доверия, – принялась тебя им расписывать. Так меня и понесло… – Вывалив всю эту сбивчивую мякину, Лиза перевела дух.

– Представляю.

– Этот, простуженный, гляжу, заинтересовался. Ну, меня еще больше понесло. Потом руки мне скрутили и поволокли. Привезли в этот амбар, двоих уродов ко мне приставили. Я поняла, что пока убивать не будут. Ты уж меня прости, я сказала, что ты меня любишь и все для меня сделаешь. – Лиза виновато посмотрела на Китайца.

Эта гримаса тем не менее тут же сменилась на ее смазливом личике лукавой улыбкой. Лихорадочный блеск в ее по-детски распахнутых синих глазах смягчился томной поволокой. Из этого Китаец заключил, что коньяк оказал свое благоприятное расслабляющее действие.

– Значит, меня решили использовать… – невозмутимо подвел итог Танин.

– Если я расскажу кому-нибудь, никто не поверит, – Лиза мечтательно уставилась в потолок, – такое только в фильмах бывает. Чтобы мужчина за женщину – в огонь и в воду!

Она вздохнула и закрыла глаза. Китаец подумал, что она вот-вот уснет. Но волна мучительного воспоминания снова накрыла Лизу с головой и исторгла из ее многострадальной груди полувсхлип-полустон.

– Пей еще, – строго сказал Китаец.

Морща свой упрямый выпуклый лоб и аккуратный носик, Лиза поднесла фляжку ко рту. Сделала два судорожных глотка и сморщилась еще больше.

– Ну и гадость!

– Много ты понимаешь в мужских делах, – со снисходительным пренебрежением произнес Китаец.

– Немного, но все же больше, чем какая-нибудь иная девица моего возраста, – с достоинством заметила Лиза.

– Эта квартира принадлежит твоей подруге?

– Ага, – Лиза прикрыла веки, – родители оставили.

– А сами куда делись?

– Отец умер, а мать за какого-то крутого бизнесмена вышла замуж, уехала с ним в Испанию. Да Алка сама не промах – давно уже шмотьем торгует.

– Сколько же ей лет? – Китаец хотел добавить «было», но из тактических соображений не стал.

– Алке? – не поняла Лиза.

– Ее удачливая мама меня пока не интересует.

– Она на четыре года меня старше. – Лиза убрала с лица волнистую белокурую прядь.

– Ворвавшиеся к вам добры молодцы действительно искали важные документы. Каким образом они могли оказаться у твоей подруги?

– Не знаю, может, это Питера? – предположила Лиза.

– По фамилии Эванс?

– А ты откуда знаешь? – удивилась Лиза.

– Работа у меня такая, – шутливо ответил Китаец, – твоя подруга знакома с Эвансом?

– Не просто знакома, – почувствовав себя источником ценной информации, Лиза напустила на себя важность, – она жила с ним.

– То есть? – Китаец тормознул машину у светофора.

Отсутствие прохожих никоим образом не сказалось на строгом соблюдении Китайцем правил дорожного движения. Нарушение их, не без оглядки на строгого, но справедливого Конфуция, он считал дурным тоном. Исключения делались только, как говорил Танин, в случае производственной необходимости – во время преследования, погони, а также при решении задачи как можно скорее прибыть в определенное место, если от этого зависела, например, чья-то жизнь.

– Эванс жил у Алки. Они были любовниками. Знал бы ты, как она этим кичилась! Всем растрезвонила, что скоро в Америку поедет… – с неодобрительной усмешкой произнесла Лиза.

– А он, как видно, возвращаться на свою историческую родину не собирается, – шутливо предположил Китаец, нажимая на педаль акселератора, – или собирается? И вообще, где он был, когда вы там бал устроили?

– Где-где, – пробурчала Лиза.

– Лиза-Лиза, – в тон ей сказал Китаец, – ты же такая молодая, а брюзжишь, как какая-нибудь восьмидесятилетняя старуха, – с наигранным упреком посмотрел на нее Танин.

– Я иногда и чувствую себя восьмидесятилетней… – Капризная ямочка на Лизином подбородке придала этой сдобренной недовольством и намеком реплике дополнительную живописность.

– Это как же? – притворился, что не понял, Китаец.

– Когда ты вот так равнодушно спрашиваешь меня о чем-то или смотришь на меня, как на гадкого утенка, – прогнусавила Лиза.

– Что за чушь? – рассмеялся Китаец. – Ты далеко не гадкий утенок. Знала бы ты, – лукаво посмотрел на нее Танин, – чего мне стоит иногда сдержаться и не…

– Отлупить меня? – воскликнула Лиза.

– Нет, – Китаец укоризненно взглянул на свою секретаршу, – этого у меня и в мыслях нет. Ну разве лишь совсем немного… Для пользы дела…

– Вот-вот, – Лиза недоверчиво посмотрела на своего шефа, – все-то у тебя для дела.

– Не забывай, кто мы.

– Кто? – с насмешливым вызовом произнесла Лиза.

– Я – детектив, солидный дядя, а ты – моя сдержанная пунктуальная секретарша.

Лиза расхохоталась.

– Ты думаешь, в это кто-то верит? – задорно спросила она.

– Конечно, нет, и мне доставляет громадное наслаждение, когда в глазах нашего клиента я читаю лукавое выражение: мол, вы меня не обманете, небось спите вместе, а потом из себя строгих детективов разыгрываете. И невдомек ему, что он заблуждается. Впрочем, как сказал Цюй Юань: «…Никто не может избежать ошибок…»

– А ты ведь думаешь, что ты и этот твой Юань – одно и то же лицо… – проницательно сощурила левый глаз Лиза.

Китаец испытал чувство, похожее на то, которое испытывает преступник, застигнутый на месте преступления. Оно, это чувство, подобно вспышке фотокамеры, длилось не больше секунды.

– Это еще почему? – прикинулся он шлангом.

– Цитируешь его все время…

– Ну, это не показатель.

– А цитируешь ты его потому, что, во-первых, он – из тех же мест, что и ты, а во-вторых, потому, что тебе кажется, что и ты, как и он, изгнанник. Ты, конечно, сам уехал из Китая, вернее, тебя забрал отец, но тебе приятней себя считать изгоем, так ведь?

– Блистательный анализ! Я словно побывал на сеансе у самого доктора Фрейда или Юнга, – рассмеялся Танин, – ты еще не сказала, что в моем представлении Китай – это что-то вроде потерянного рая, материнской утробы и тому подобное… А я еще раз убедился, что доверять свои секреты женщине не стоит.

– Это твое отношение к женщине… В нем есть что-то восточное, – Лиза с упреком посмотрела на него.

– Может быть… Но мы отклонились от темы. Да, Лиза, хочу тебе заметить, что ничто тебе так хорошо не удается, как отклонять и отклоняться от темы. – Китаец скосил на девушку свои насмешливые глаза. – Вернемся к Эвансу. Где он? Как так произошло, что вы устраиваете вечеринку и приглашаете ребят? Или Эванс не ревнивый?..

– Он в Москву уехал. Стала бы Алка так рисковать!

– И когда он должен прибыть, если не секрет? Или он уехал навсегда? Может, он смыться решил?

– Алка сказала, что до четверга можем веселиться, – погрустнела снова Лиза.

– Довеселились… – мрачно процедил Китаец.

– Мы что, виноваты? – насупилась и встала в оборонительную позицию Лиза.

– Конечно, нет. Расслабься. Значит, Эванс должен прибыть завтра?

– Легко тебе говорить – расслабься! – вздохнула она.

– Он самолетом летит? – Китаец закурил.

Лиза утвердительно кивнула.

– И давно твоя подруга с ним живет?

– Около трех месяцев.

– Она тебе ничего о его работе не рассказывала?

– Нет. Но, как я поняла, у него все спокойно было. Хотя…

– Хотя что? – Китаец выпустил струйку дыма.

– Алка говорила, что больно уж он шикует. А я ей сказала, что не тебе, мол, судить.

– Вон ты какая!

– Какая? – гордо выпрямила спину Лиза.

– Принципиальная, – шутливым тоном произнес Китаец. – А как он выглядит, ее американский дружок?

– Толстый, лысый, глазки голубенькие, и все время улыбается.

Лиза состроила смешную рожицу.

– От такого загуляешь, – добавила она спустя минуту.

– Зато ты Аполлонов коллекционируешь, – поддел Лизу Китаец.

– А что? Лучше уж с красивыми бедняками спать, чем с лысыми и толстыми толстосумами, – скаламбурила Лиза. – А мы куда едем? – подавив зевок, спросила она.

– Отвезу тебя в одно укромное местечко… – улыбнулся Китаец.

– Какое такое местечко? – насторожилась секретарша.

– К приятелю своему. Поживешь у него немного. Он парень тихий, приставать не станет.

– А хоть бы и стал, – капризно поджала губы Лиза.

– Игнатом зовут. Он – художник…

– Дружок твоей художницы? – намекнула она на Анну.

– А вот это тебя не касается, – одернул Лизу Китаец, – у него есть телефон. Позвонишь, если что, родителям.

Лиза снимала однокомнатную квартиру в центре. Накопив денег, она смогла позволить себе одинокое привольное житье, молитвенную тишину которого частенько нарушали появлявшиеся, как грибы, и исчезавшие, как рассветный туман, молодые люди. Каждую свою интрижку она нарекала «страстью» и после расставания с очередным «Тристаном» думала вешаться, топиться, травиться или… забыться с Китайцем. Но последний хранил деловой нейтралитет и, обычно выслушав волнующее Лизино повествование о бросившем ее «неблагодарном» и «порочном» ухажере, советовал ей повнимательней присматриваться к охотникам до ее «цветущей девичьей плоти». Это пышное шутливое выражение действовало на Лизу, как обожаемое ею шампанское – кружило голову, спутывало мысли и одновременно смешило.

Мать Лизы и отчим, составлявшие причудливый дуэт молодящейся кокетки и честолюбивого альфонса, проживали в двухкомнатной квартире улучшенной планировки, не утруждая себя особо частыми посещениями своей «непутевой» девочки. Одно время Гена, как звали молодого маминого мужа, стал подбивать клинья к своей смазливой падчерице. Если бы не спокойное, но решительное вмешательство Китайца, то неизвестно, чем бы все это кончилось. Отдельная квартира для Лизы казалась единственным приемлемым вариантом разрешения щепетильной и тревожной ситуации. Но когда Геннадий спустя ровно месяц появился у двери ее уютного жилища, она пришла в ужас и в отчаянии доверилась своему шефу, который, движимый благородством и состраданием, мягко припугнул отчима, чем заметно облегчил существование своей секретарше и ее матери, которая начала проявлять понятное беспокойство.

– Моим «родителям» до меня нет никакого дела, – невозмутимо сказала Лиза.

– Ты уже большая девочка, – улыбнулся Китаец.

– А нельзя мне это время пожить у тебя? – неожиданно спросила Лиза.

– Нельзя, – отрезал Китаец.

– Но у тебя же такая большая квартира! – возмущенно воскликнула Лиза. – Или тебя волнует, что люди подумают?

– Не мели чепухи. Общественное мнение здесь ни при чем.

– Тогда почему ты…

– Ты же красивая девушка, Лиза, – он многозначительно посмотрел на нее, но его шутливый настрой выдала тонкая и, как говорила Лиза, «насквозь китайская» улыбка, – вдруг я не устою…

– Вечно ты так, – обиделась она, – подкалываешь и ничего толком не объясняешь. А-а, понимаю, ты перед своей художницей трепещешь…

Лиза приготовилась к холодному взгляду и вежливому одергиванию, но Китаец только усмехнулся.

– Приехали. – Он сбавил скорость на въезде во двор длинной девятиэтажки. – Веди себя прилично. Игната не соблазняй. Он хоть и разведенный, но жену свою по-прежнему любит.

– Что это тебя на проповеди потянуло? А насчет моральной устойчивости твоего приятеля – это мы проверим.

– Ну ты, женщина-вамп, давай без глупостей, – Китаец бросил на девушку строгий взгляд, но его рот тут же растянулся в улыбке.

Лифт не работал, но Игнат, слава богу, жил на третьем этаже.

– Так что же, я отсиживаться буду, а ты деньги зарабатывать? – сказала Лиза, когда они поднялись на второй этаж.

– Какие такие деньги?

– Не прикидывайся. Я ведь поняла, что ты этими документами заинтересовался, – хитро улыбнулась Лиза.

– Когда мне потребуется твоя помощь, я дам тебе знать.

– Врешь ты все. Постой, – спохватилась Лиза, – ты ведь сказал, что у твоего приятеля телефон есть. Что же ты ему заранее не позвонил?

– Пусть поспит подольше.

Китаец остановился перед выкрашенной в коричневый цвет стальной дверью и позвонил. Ждать пришлось минуты две.

– Еще позвони, – предложила Лиза.

– Не волнуйся. Игнат слышал, сейчас откроет.

Едва он успел договорить, как дверь действительно открылась, и в проеме возник высокий нескладный парень лет двадцати восьми, с заспанной физиономией. Он старательно приглаживал светлые вихры. В его лице было что-то мальчишески упрямое и искреннее. Вздернутый нос и плутоватый взгляд придавали ему задорное выражение.

– Даже не спрашиваешь, кто, – назидательно сказал Китаец.

– А кто еще может прийти в такое время? – улыбнулся Игнат и потер правый глаз. – Проходите.

Он вяло посторонился и небрежной походкой направился на кухню. Лизу задело, что Игнат не проявил к ней ни малейшего интереса.

– Щас чайник поставлю, – донеслось до гостей из кухни.

– Чай вы с Лизаветой будете пить. Ну подойди же, – с упреком обратился он к хозяину, – я ведь вас не познакомил.

Игнат флегматично приплелся в прихожую и, прислонясь к косяку, уставился на Лизу.

– Лиза, моя секретарша. Игнат – мой друг и просто гениальный художник, – представил друг другу молодых людей Китаец, заметив, как порозовели Лизины щечки. – Выручай, старик. Лизе нужно схорониться где-нибудь денька на три-четыре. Я подумал о тебе…

– Да ладно, – пожал плечами Игнат, – место есть. Только, – он перевел взгляд с Китайца на его секретаршу, – у меня строго. Режим и все такое. Болтать я не люблю.

Лиза смутилась и даже как-то растерялась.

– Ну ты прямо так, с ходу, – укоризненно посмотрел на Игната Танин, – и потом, Лиза – девушка тихая, тактичная, умная, она тебе не помешает.

Игнат усмехнулся и пожал плечами.

– Я, к сожалению, должен вас покинуть, – Китаец наклонил голову. – Да, Лиза, номер квартиры твоей подруги?

– А ты что, туда собрался? – насторожилась она.

– Я обязательно навещу тебя и обо всем расскажу, – заверил Танин свою подозрительную секретаршу.

– Восемнадцать.

– Ну, – Китаец пожал руку Игнату, – спасибо. Лиза, чао.

Он привлек к себе девушку.

– Будь умницей.

* * *

Устроив Бедную Лизу, Китаец спустился к джипу и одним плавным и точным движением сел за руль. Когда он выходил от Игната, часы показывали четвертый час ночи. Он потер лицо ладонями, отгоняя сон, запустил мотор и двинул в сторону Лермонтова. Дом, где жила подружка его секретарши, был чем-то похож на его, Китайца, дом: тоже четырехэтажный, старый, но крепкий.

Он оставил «Тойоту» на дороге и, пройдя под аркой во двор, стал подниматься по лестнице. На площадке второго этажа он остановился. Тяжелая деревянная дверь, ведущая в квартиру Аллы, была закрыта. Китаец вынул из кармана тонкие хлопчатобумажные перчатки, натянул на руки и взялся за массивную бронзовую ручку в виде шара. Дверь поддалась. Китаец осторожно открыл ее и, нашарив в темноте выключатель, зажег в прихожей свет.

Вернувшись к двери, он тщательно осмотрел замок и только после этого закрыл ее. По всей квартире, начиная с прихожей, словно ураган пронесся: все вещи были перевернуты или опрокинуты, одежда была сорвана с вешалки, на полу валялись осколки посуды.

Китаец отметил, что до того, как здесь похозяйничали незваные гости, квартира представляла собой довольно уютное и хорошо обставленное местечко. Мебель была недорогая, но добротная. Цветовая гамма обоев, занавесей и ковров гармонировала с обивкой кресел и дивана. Только некоторые предметы как бы выбивались из общей массы своим происхождением. Он решил, что они принадлежат американскому приятелю Аллы.

Тело хозяйки квартиры он обнаружил лежащим среди выброшенных из шкафов вещей, рядом с диваном, на котором она, по-видимому, спала, когда ворвались грабители. Из одежды на ней были только узкие ажурные трусики. Казалось, она продолжала спать, положив руку под голову и согнув одну ногу в колене.

Китаец снял перчатку, присел рядом с телом и коснулся кончиками пальцев яремной впадины. «Мертвее не бывает, – констатировал он, надевая перчатку, – Лиза была права, когда сказала, что подругу убили». Удостоверившись, что хозяйке уже ничем не поможешь, Китаец начал тщательный осмотр квартиры. Конечно, до него здесь уже побывали с точно таким же намерением: найти документы. Более того, он и сам был почти уверен, что здесь их нет, но все же, как профессионал, должен был в этом убедиться.

Он стал методично перебирать одну вещь за другой, заглядывая во все места, где можно было спрятать бумаги. Он работал без спешки, руки двигались ритмично и экономно: никаких лишних движений. Он обнаружил несколько цветных фото. На одной из них пышнотелая статная блондинка стояла под руку с коренастым лысоватым типом лет сорока. На мужчине был светлый летний костюм, он улыбался широкой голливудской улыбкой, обнажавшей белые крепкие зубы. На носу – очки в тонкой металлической оправе. Эванс.

Китаец сунул фото в карман.

Закончив с гостиной, он перешел в спальню, а затем в третью комнату, которая служила чем-то вроде кабинета или библиотеки. Книг было не слишком много, но перелистывание их отняло, пожалуй, большую часть всего времени. Оставались кухня, прихожая и ванная с туалетом. С кухней пришлось повозиться, а на остальные помещения у Китайца ушло не больше семи минут.

Не оставаясь в квартире ни секундой дольше, чем это было необходимо, он погасил свет, постоял немного у двери, прислушиваясь к шумам на лестничной площадке, и неслышно, будто привидение, выскользнул наружу. Перчатки снял уже на лестнице. Во дворе никого не было. Танин вышел на улицу и сел в машину.

Он проехал несколько кварталов, прежде чем нашел телефон-автомат на здании Дома быта. К его удивлению, аппарат оказался в рабочем состоянии, и Танин набрал «ноль два». Когда холодная трубка отозвалась молодым мужским голосом, он продиктовал адрес Лизиной подруги и добавил еще одно слово: «Убийство».

– Вы кто? – попытались выяснить на том конце провода. – Назовите свое имя.

Но Китаец уже повесил трубку.

Домой идти не хотелось: его квартира, хоть и не так обставленная, напоминала ему квартиру покойной. Не то чтобы Китаец был чересчур чувствительным или мнительным, просто он всегда старался делать то, что ему хочется, и, соответственно, не делать того, чего делать не хотелось. По возможности, конечно. В данный момент такая возможность была. Он вынул «беретту», которая до сих пор оттягивала карман его драповой куртки, и бросил на сиденье «Тойоты». Заперев джип и сунув ключи в карман, быстрым шагом направился по хорошо известному адресу.

* * *

Он несколько раз нажал на кнопку, как было условлено, и, не успели еще стихнуть последние переливы звонка, дверь распахнулась перед ним.

– Господи, Танин, – сонно вздохнула Анна и улыбнулась.

На ней был только тонкий шелковый халат, по длине больше напоминающий мужскую сорочку.

– Не слишком поздно для визита? – Танин шагнул через порог. – Или еще слишком рано? «…Он томился днем, он бродил с тоской в долгих поисках девушки такой…»

– Хватит болтать, – Анна обвила руками его шею и, закрыв глаза, нашла своими теплыми губами его губы.

– Ты считаешь, что я слишком болтлив? – улыбнулся Китаец, закрывая за собой дверь.

– Скорее наоборот. – Анна дала ему возможность снять куртку, кобуру и мягкие замшевые туфли на толстой подошве и снова прильнула к нему. – А вот твой Цюй Юань – точно!

– Что за вздор? Поэт, по-моему, просто обязан быть болтливым, особенно тот, которого отправляют в изгнание.

Анна не могла возразить, потому что Китаец целовал ее, гладя ее гибкую спину и округлые ягодицы сквозь скользкий шелк халата.

– Ты голоден? – Она оторвалась наконец от его губ и, прищурившись, посмотрела на него. – У меня есть курица.

Китаец отрицательно покачал головой и улыбнулся.

– Может, хочешь водки? – Она направилась к холодильнику, стоявшему между прихожей и кухней. – Милка недавно приходила, немного осталось.

– У меня есть коньяк. – Китаец достал из кармана куртки плоскую бутылку, купленную по дороге, и плитку шоколада. – Не возражаешь?

Анна поставила на стол хрустальные рюмки, достала из холодильника блюдце с лимоном.

– За тебя, – Танин наполнил рюмки, и они чокнулись.

* * *

Анна пошарила рукой по постели. Пустота. Размыкать сонные веки, тем более выбираться из-под пухового одеяла в сумеречный холод утренней комнаты не хотелось. Она блаженно улыбнулась, как улыбаются дети, – неизвестно чему. Человек, приученный с детства всему находить объяснение, каким бы вздорным и незрелым оно ни было, счел бы эту хмельную улыбку свидетельством со вкусом и с пользой проведенного времени или торжеством расплывчатых, но сладких надежд на будущее. В случае же с Анной это было не чем иным, как проявлением бессознательной радости просто оттого, что она живет, дышит, пишет холсты и спит с таким мужчиной, как Китаец.

Шум воды, доносившийся из ванной, придал ей бодрости – Китаец не ушел, как в прошлый раз, неслышно закрыв за собой дверь. Она даже не знала, поцеловал он ее тогда перед уходом или нет. Может быть, просто посмотрел на нее с выражением сдержанной нежности на своем гладком смуглом лице. Такие односторонние прощания, как, впрочем, и неожиданные появления из туманности того, что она готова уже была принять за вечную разлуку, были его хобби.

Анна открыла глаза и, сев в постели, потянулась. Квартира отапливалась плохо. Иной раз, когда на улице стоял мороз градусов пятнадцать-двадцать, приходилось напяливать на себя не только теплую пижаму, но и джемпер. Она медленно встала и прошла в ванную.

Китаец брился. Его мускулистое гибкое тело, память о котором отзывалась в Анне болью и наслаждением, было скрыто под толстым махровым халатом. Этот халат, пена для бритья, бритва и зубная щетка были единственными вещами, которыми он соизволил указать на более-менее постоянный характер их отношений. Анна знала, что он встречается с другими женщинами, по-своему это ее даже волновало. В ее воображении, которое было таким же чутким и отзывчивым, как и ее тело, любовные перипетии, переживаемые Китайцем на стороне, составляли неотъемлемую часть того загадочно-романтического ореола, которым была овеяна его личность, наряду с его китайским детством, мятежной юностью и нынешними детективными историями, которые самым жестоким образом сказывались на их и без того шатких, полных томления и тревоги отношениях.

Увидев Анну в зеркале, Китаец не мог ей улыбнуться – его лицо под бреющей рукой было напряжено, как натянутый на подрамник холст. Но Анна все-таки заметила тонкие морщинки, заскользившие к вискам от уголков его немного раскосых глаз. Смыв пену, он несколько раз ополоснул лицо водой и только потом повернулся к ней.

– Я думала, ты уже ушел, – с виноватой улыбкой сказала она.

Она усвоила эту улыбку, как и многое другое, без чего их отношения потеряли бы всякий смысл. По крайней мере, ей так казалось. Она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда инстинкт любящей женщины, более всего на свете желающей удержать любимого возле себя, прорывался в неосторожное слово. В силовом поле их отношений частенько даже самая банальная и шутливая реплика звучала как намек на досадную неуловимость Китайца.

– Ты же видишь, что нет, – потрепал ее по щеке Китаец, – хотя собираюсь.

Он помазал лицо ее кремом с равнодушием человека, привыкшего довольствоваться тем, что подвернется под руку, похлопал себя по щекам, взял с полки часы и прошмыгнул в коридор.

Квартира у Анны была однокомнатная. Тесная сама по себе, она еще к тому же была загромождена полотнами, красками, кистями, эскизами, гипсовыми головами и прочим богемным хламом. Китайцу это нравилось, иногда он даже позировал. И как раз в те тягучие, как растопленная смола, часы, когда он бился над какой-нибудь мысленной задачей, анализируя факты и мотивы возможных участников преступления, расследованием которого занималось его агентство, Анна имела в его лице покорную и терпеливую модель.

Собственно, все агентство состояло из двух человек – Китайца и его секретарши, девицы довольно легкомысленной и фривольной. Анна не могла взять в толк мотива, побудившего ее странного любовника принять на работу эту скандальную девицу. Китаец отшучивался, утверждал, что эта особа, его секретарша, кроме отрицательных качеств, обладает и положительными, такими, как сообразительность, смелость и расторопность. «К тому же, – многозначительно улыбался Китаец, – она не устраивает мне сцен, когда застает тет-а-тет с какой-нибудь благоухающей "Клима" красоткой».

Анна надувала губы, но по-настоящему обидеться на Китайца было выше ее сил.

– Опять ты греешь чайник, – Анна села на табурет, в то время как Китаец жарил яичницу.

Китаец не жаловал электроприборы, в том числе и электрочайник. Он предпочитал обычную алюминиевую посудину. Анна считала это проявлением его вздорного упрямства. Этим же упрямством она объясняла и его неразговорчивость.

– Опять ты мне это говоришь, – ей в тон сказал Китаец. – Давай тарелки.

Завтракали молча, каждый думал о своем. Анна – о недопустимой сухости Китайца, о его зачастую оскорбительной для нее деловитости, Китаец – о скрытом недовольстве Анны, об упреке, который он замечал в ее зеленых глазах, о том, как нежны и изящны ее руки.

Покончив с едой, Китаец спешно оделся и, чмокнув Анну в щеку, хотел было выскочить на лестничную площадку, но Анна остановила его:

– Когда появишься?

– «…Путь далек, и не знаю, где ступлю я на землю…» – вместо ответа процитировал Танин своего земляка.

– Я серьезно, – в голосе Анны появились нотки нетерпения.

– Ты же знаешь, я не люблю определенных вопросов и неопределенных обещаний, – с ироничной усмешкой ответил Китаец.

– Тогда, может, упаковать твои вещи?

– Не стоит, – ободряюще улыбнулся он, вертя в руках брелок, на котором позвякивали ключи от машины.

– Сразу предупреждаю, – проявила несговорчивость Анна, – если не появишься до Нового года, я все твои шмотки выброшу.

– Ой, как это не похоже на интеллигентную девушку, – с наигранным упреком помотал головой Китаец.

– Или нет, – повеселела Анна, – я разрежу твой знаменитый халат на тряпки и стану вытирать им окна.

– Хорошо, что не полы, – усмехнулся Китаец, – а вообще-то, подумай о моей посмертной славе и своей прижизненной выгоде, – пошутил он, – когда детектив Танин погибнет при исполнении – ты ведь этого боишься? – и слава о нем пройдет по «всей Руси великой», – ты сможешь дорого продать этот халат. Так что не иди на поводу эмоций…

– Проваливай, детектив Танин, – засмеялась Анна, прекрасно зная, что, даже если Китаец не появится до будущей весны, его вещи останутся в полной неприкосновенности, так же, как и ее сердце.

Глава 3

Танин тормознул такси и, откинувшись на спинку заднего сиденья, назвал свой адрес. Через десять минут он уже был возле своего дома. Он поднялся к себе, надел свежую сорочку, серый в тонкую полоску костюм, скроенный специально, чтобы скрывать наплечную кобуру, повязал галстук. Вместо куртки из драпа Танин надел длинное кашемировое пальто. «Нормально», – оценил он себя, взглянув в зеркало, висевшее в прихожей. Спустился во двор, запустил двигатель своего джипа и, дав мотору немного прогреться, направился в агентство.

Его агентство располагалось в одноэтажном кирпичном доме барачного типа. Интерьер этой старой постройки не блистал ни шиком, ни комфортом. Деревянные полы, кривоватые стены, крашенные еще, похоже, на заре нэпа, присущий всем древним и полузаброшенным помещениям сладковато-гнилостный запах сырости, лампочки, лишенные деликатных объятий абажуров, обитые полинялой вытертой кожей двери – все это не настраивало на оптимистичный лад, но причудливым образом отвечало склонной к меланхолии натуре Китайца.

Когда Анна спрашивала его, зачем он загнал себя и свою ветреную секретаршу в утробу этого кирпичного чудовища, он только лукаво улыбался. Правда, иногда ей удавалось получить от него более-менее вразумительный ответ. Кроме простого объяснения, умещавшегося в одном слове – «нравится», Китаец приводил такие доводы, как близость к центру и конспиративная неприметность.

Две просторные комнаты, арендованные Китайцем в вышеупомянутом ветхом здании, имели, правда, далеко не ветхий вид: удобные стеллажи, вполне современный компьютер, кресла и пластиковые стулья.

Он снял куртку, сел за стол и закурил, пододвинув поближе небольшую латунную пепельницу с инкрустацией. Вот уже две недели у него не было никаких заказов, деньги подходили к концу, и пора было что-то предпринимать. Он взял со стола «И-Цзин» – Китайскую книгу перемен, но открывать не стал, а, подержав немного в руках, положил на прежнее место. Иногда он обращался к этой мудрой книге за советом, но, будучи атеистом, рассчитывал только на собственные силы. Да и атеизм его был не воинственным, растрачивающим себя на доказательства того, что бог не существует. Скорее его атеизм заявлял, что, даже если бы бог существовал, это ничего бы не изменило. С этой точки зрения он был почти стопроцентным экзистенциалистом с налетом бонвиванства. Попросту говоря, он не верил ни в какого творца, в быту мог довольствоваться самыми необходимыми вещами, но иной раз не прочь был погурманствовать.

Однако ему неоднократно приходилось убеждаться, что советы и предсказания, соответствующие гексаграммам, данным в «И-Цзин», странным образом влияли на его жизнь и судьбу. У него даже были специальные китайские монеты с отверстиями, при помощи которых он формулировал вопросы. Но доставал он эти монеты изредка, лишь тогда, когда какое-то чувство подсказывало ему сделать это.

Сигарета догорела почти до фильтра, и Китаец ткнул ее в пепельницу. Телефон молчал, клиенты не спешили почему-то обращаться за помощью к частному детективу Владимиру Танину. Вчерашний ночной звонок Сергея Ивановича к числу обращений он не относил. Танин и из журналистики ушел потому, что ему хотелось свободы, хотя бы относительной. Он мог, конечно, исправно работать журналистом и дальше, тем более что его репортажи всегда заставляли читателей волноваться и засыпать редакцию мешками писем. Но главный редактор, у которого, в свою очередь, тоже было начальство в лице клерков из Министерства культуры, требовал от Танина вполне конкретных действий, а вот именно это Танину не нравилось больше всего.

В агентстве он отвечал сам за себя и мог отказаться от дела, если оно по каким-то причинам его не устраивало. Он вполне отдавал себе отчет, что эта свобода довольно эфемерна. Чтобы прокормить себя, он должен был браться и за не слишком интересную работу, но чувство, что никто…никто не может на него давить, подобно теплу из сердца земли, грело его наполовину китайскую душу.

Почему он заинтересовался этими документами и начал их разыскивать? Очень просто: во-первых, это была работа, за которую он мог получить деньги, а во-вторых, он не мог оставить без внимания угрозу Сергея Ивановича и подвергать опасности жизнь Лизы. Нужно было решить этот вопрос, и как можно скорее. Поэтому он отодвинул упорно молчавший телефон, оделся и направился в отель «Виктория».

Реконструкцию обветшалого трехэтажного здания гостиницы «Виктория», расположенного в самом центре города, начинали несколько раз еще в бытность Танина журналистом. Но каждый раз не хватало денег, и начатые работы прекращались. Так продолжалось до тех пор, пока выгодным проектом не заинтересовались американцы. Было создано совместное российско-американское предприятие «Виктория», куда должен был войти одноименный отель и бизнес-центр. Одним из учредителей выступила местная мэрия. Дело пошло, были надстроены еще два этажа, и вместо старой развалюхи, помещения в которой арендовали полусомнительные конторы, город получил здание с современной начинкой, архитектура которого была выдержана в стиле исторического центра города.

* * *

Корейский джип «Массо», на котором ездил Китаец, остановился в квартале от отеля «Виктория», так как стоянки рядом не было. Он выбрался из машины и легкой походкой направился в сторону отеля, чуть слышно насвистывая незатейливую мелодию.

Стеклянные двери отеля, снабженные фотоэлементами, предупредительно разъехались перед ним, приглашая войти. «Сервис», – Китаец шагнул в вестибюль, отметив также видеокамеру, следящую за каждым посетителем и записывающую все на пленку. Швейцар в ливрее, напоминающий телосложением культуриста, почтительно выпрямился перед ним, провожая взглядом.

Просторный высокий вестибюль, отделанный светлым мрамором, выглядел стильно и уютно. В центре и у правой стены, где находились лифты, двери которых с мелодичным звоном открывались, когда кабина прибывала на этаж, стояли огромные мягкие диваны, обтянутые коричневой кожей. Перед диванами выстроились столики на массивных позолоченных ножках. Всю левую стену, за исключением прохода к лестнице, занимала застекленная стойка, над окошечками которой были надписи на двух языках: русском и английском.

В воздухе витал легкий аромат дорогих сигарет, смешанный с запахом изысканных духов. Кроме встретившего Китайца швейцара и двух девушек в супермини, которые курили, сидя на одном из диванов, в вестибюле никого не было. Они обе, Китаец заметил это, проводили его оценивающими взглядами, когда он проходил мимо, направляясь к окошку с надписью: «Менеджер отеля». «То есть администратор», – решил Танин.

У девушки, сидящей за окошком, были темно-русые, расчесанные на прямой пробор волосы, заплетенные в косу. Она подняла на него вопросительный взгляд, в котором читалась готовность услужить.

– Добрый день, – мило улыбнулась она.

– Леночка, – ее имя он прочел на бейдже, закрепленном на кармашке белой кофточки с большим вырезом, – я хочу пожить в вашем замечательном отеле… – Китаец поднял глаза к потолку, словно прикидывая что-то, -…месяцев двенадцать.

– Пожалуйста, – улыбнулась она уже более искренне и широко, поняв, что он шутит, и, принимая его игру, добавила: – Можете жить у нас хоть целый год.

– Хочу, но, к сожалению, не могу, – смуглое лицо Танина приняло страдальческое выражение, – средства не позволяют.

– Поживите у нас хотя бы двенадцать часов, – предложила Лена.

– Во что это мне обойдется? – заинтересованно спросил Китаец.

– Люкс или апартаменты? – уточнила Лена.

– Апартаменты, конечно, – уверенно произнес Танин.

– Двести условных единиц, – она убрала прядку волос, упавшую ей на щеку, за ухо.

– А сколько это будет в юанях? – с самой серьезной миной спросил Китаец.

Лена весело рассмеялась.

– Могу перевести в деревянные по курсу, – ответила она, немного успокоившись, и потянулась к микрокалькулятору, лежавшему рядом с компьютером.

– Не утруждайтесь, – остановил ее Танин. – Вообще-то мне нужен ваш генеральный.

– Генеральный директор отеля? – Она приняла деловой вид. – Его кабинет на втором этаже, – тоненький пальчик показал в сторону лестницы. – К нему за неделю записываются на прием.

– Спасибо, – кивнул Китаец. – У вас скоро обед?

– Через сорок минут, – она растерянно посмотрела на экран компьютера.

– Не составите мне компанию? – с улыбкой спросил он.

– А юаней хватит? – усмехнулась Лена.

– На две миски риса и чай, – с грустью произнес Китаец.

– Хорошо, я согласна, – улыбнулась она. – Значит, договорились, – Танин обогнул стойку и пошел в сторону лестницы.

Коридор второго этажа был устлан толстым красно-зеленым ковром, скрадывавшим звуки шагов. Открыв высокую двустворчатую дверь с позолоченной табличкой, он очутился в приемной. Двое грузных мужчин, один из которых был с бородкой, со скучающим видом ожидали аудиенции.

– Вы к кому? – с заученной улыбкой поинтересовалась брюнетка с прилизанным каре, оторвавшись от компьютера.

– К генеральному директору, – невозмутимо сказал Китаец, направляясь к двери, ведущей в кабинет. – Он у себя?

– У Руслана Умаровича совещание, – она выскочила из-за стола и с негодованием преградила Китайцу дорогу. – Вам назначено?

– Нет, не назначено, – с наивным видом ответил Танин. – А что, нужно?

– Обязательно, – с придыханием ответила она и кивнула в сторону мужчин: – Видите, люди ждут.

– Мы, между прочим, второй час уже здесь сидим, – возмущенно произнес мужчина с бородкой.

– Тогда запишите меня… – Танин скользнул взглядом по бородатому и посмотрел на большие плоские часы, висевшие над дверью, показывавшие двадцать пять минут первого, – на двенадцать тридцать, у меня срочное дело.

– На какой день? – деловито спросила брюнетка.

– На первое декабря одна тысяча девятьсот девяносто девятого года, – сделав непроницаемое лицо, ответил Китаец.

– Это же сегодня, – растерянно произнесла секретарша. – Перестаньте шутить, пожалуйста. Могу вас записать на двенадцать тридцать на послезавтра. И скажите спасибо, что не через неделю, – она жеманно поджала губки, – просто у меня «окно» появилось.

– Спасибо, – поблагодарил Китаец, – только вы меня не поняли. У меня срочное дело. Я не могу ждать до послезавтра.

– Я прекрасно вас поняла, молодой человек, – безапелляционно заявила брюнетка, – это вы меня не поняли. Я иду вам навстречу, а вы оскорбляете.

– Марина Евгеньевна, – Китаец демонстративно наклонился к бейджу на ее блузке, под которой волнующе вздымались пышные полушария, – вы доложите, пожалуйста, Руслану Умаровичу, что господин Танин пришел от Сергея Ивановича и хочет срочно, – Китаец выделил голосом последнее слово, – обсудить с ним вопрос, касающийся документов, о которых ему известно.

– Но это невозможно, – сухо сказала Марина Евгеньевна. – Я же вам сказала, что у господина Урутаева совещание.

И она посмотрела на Китайца так, словно тот просил ее зайти на минуточку к верховному жрецу бога Ра, чтобы проконсультироваться насчет погоды на ближайший уик-энд.

– Я думаю, – Китаец вздохнул и с сожалением покачал головой, – что Руслан Умарович очень сильно рассердится на вас, что вы не доложили ему обо мне. Этот вопрос важен не столько для меня, сколько для Руслана Умаровича.

Марина Евгеньевна была в растерянности. Шеф строго предупредил ее относительно визитеров. Он никого не велел к нему пускать. Но этот обходительный, хотя не без нагловатой настойчивости, хорошо одетый мужчина с полуприкрытыми и чуть раскосыми глазами невольно вызывал симпатию. И потом, он говорит, что шеф будет очень сердиться…

– Вы сказали, ваша фамилия Танин?.. – В ее тоне звучала заискивающая мягкость и настороженность.

– Владимир Алексеевич, – ободряюще добавил Китаец. – И не забудьте сказать шефу о документах.

– Я попробую, – сдержанно улыбнулась секретарша. – Присядьте, пожалуйста.

Он опустился на стул рядом с бородатым мужчиной, который недовольно покосился на него. Китаец подмигнул ему и откинулся на спинку. Мужчина демонстративно отвернулся, высоко задрав свою бородку.

Секретарша вышла через пару минут и, с улыбкой глядя на Китайца, сказала:

– Ждите, Руслан Умарович сказал, что примет вас, – было видно, что она удивлена не меньше мужчин, ожидавших приема.

«Можно подумать, – мелькнуло в голове у Китайца, – что это не директор гостиницы в областном центре, а по меньшей мере премьер-министр».

Минут через пять в динамике на столе секретарши раздался усталый баритон:

– Марина, зайди.

Секретарша вскочила со стула и, одернув короткую юбку, направилась в кабинет шефа.

– Проходите, – сусальным голоском сказала она, выйдя из кабинета.

Мужчина с бородкой суетливо поднялся и направился в кабинет, но секретарша остановила его:

– Не вы. Господин Танин, – она мило улыбнулась Китайцу, – Руслан Умарович ждет вас.

– Но у меня было назначено на одиннадцать, – возмутился поднявшийся, – у меня завод стоит, у нас же подписание договора.

– Ждите, пожалуйста, – она отстранила мужчину с бородкой и открыла перед Китайцем дверь.

Одарив ее благодарной улыбкой, Танин вошел в кабинет. Это была большая вытянутая комната, в дальнем конце ее стоял огромный стол. За столом сидел человек, длинные темные волосы которого, распадаясь надвое, почти полностью закрывали уши. У него было смуглое худощавое лицо с острыми чертами, нос с горбинкой и узкие губы. Большие, глубоко посаженные глаза внимательно смотрели на Китайца из-под густых темных бровей.

С кресла, стоявшего справа от входа, рядом с низким круглым столиком, поднялся орангутан в дорогом, но мешковато сидевшем на нем костюме и направился к Танину. Ростом это существо с бурой всклокоченной шевелюрой было не выше Китайца, но его плечи были размером с трехстворчатый шкаф, и весу в нем было как минимум полтора центнера.

«Ну и урод», – мысленно поморщился Китаец, инстинктивно расслабляясь, как делал это всегда перед потенциальной опасностью.

– Погоди-ка, – голос орангутана был под стать его внешности: такой же грубый, как крупная щебенка.

Урод с обезьяней ловкостью пробежался короткопалыми лапами по одежде Китайца и со злобным огоньком в маленьких круглых глазах выудил «ПМ» из наплечной кобуры. Держа пистолет двумя толстыми волосатыми пальцами, он подошел к шефу и положил его на стол. Сам застыл неподалеку, готовый кинуться на Китайца, как только ему скажут «фас». Директор неторопливо выдвинул ящик стола и спрятал туда танинский «ПМ».

Китаец направился к столу и, не дождавшись приглашения, опустился на стул, закинув ногу на ногу.

– Кто вы такой? – Руслан Умарович поправил светло-серый в черную крапушку галстук, и Танин понял, что тот нервничает, хотя вида старается не показывать.

– Я держу небольшое детективное агентство. – Китаец положил перед генеральным директором лицензию частного детектива. – Кстати, – он опустил на стол рядом с лицензией разрешение на пистолет, – можете вернуть мне оружие.

Урутаев, не говоря ни слова, внимательно изучил документы и, бросив их на стол, царским жестом отправил орангутана на свое место в угол.

– Я вас слушаю, Владимир… – он снова поднял лицензию, -…Алексеевич. У вас есть пять минут.

– Думаю, достаточно будет и трех, – флегматично произнес Танин.– Я хочу, чтобы вы поручили мне одну работу…

– Я не занимаюсь кадровыми вопросами, – перебил его Урутаев, – вам нужно обратиться к директору по кадрам.

Китаец вздохнул:

– Это довольно деликатная работа, не думаю, что она в компетенции кадровика…

– Вы могли бы выражаться яснее? – Урутаев старался говорить спокойно, но Китаец улавливал в его голосе раздражение и тревогу.

Китаец пожал плечами.

– Я думал, секретарша вам все передала. Преданная девушка, за вас прямо грудью готова встать.

Урутаев взглянул на часы:

– У вас осталось две минуты…

– Да, – Китаец кивнул, – хорошо. У вас пропали документы, если я правильно понял Сергея Ивановича, в которых зафиксирован факт выпуска необеспеченных акций вашего предприятия. Вы хотите их найти. Я могу вам в этом помочь. Думаю, пять тысяч за такую работу – не слишком высокая цена? И еще, – добавил он, внимательно наблюдая за реакцией Урутаева, – я бы хотел получить аванс, немного, долларов пятьсот…

– Во-первых, – сощурив глаза и криво усмехнувшись, высокомерным тоном произнес Руслан Умарович, – я не знаком ни с каким Сергеем Ивановичем, во-вторых, я не понимаю, о каких документах вы, господин Танин, говорите, а в-третьих, если вы пришли меня шантажировать… – Он щелкнул пальцами: – Гоша…

Китаец почувствовал волну ненависти, катящуюся на него и готовую смыть и размазать его словно медузу о камень. Для своего веса и габаритов Гоша был суперпрыткий. Он в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от Танина, и просто смел бы его, словно сухой лист, но Китайца на месте не оказалось: в последний момент, оттолкнувшись ногами от пола, он вместе со стулом успел сдвинуться в сторону. Орангутан врезался в тяжелый стол своего шефа и тут же получил сильный удар кулаком в поясницу. Будь на его месте кто другой, у него наверняка оторвалась бы почка, но Гоша только выдохнул из огромных легких воздух, легко оттолкнулся от стола и снова бросился на Китайца, размахивая кулаками, каждый из которых был с небольшую тыкву. Китаец уже стоял и ждал его, опустив руки вдоль тела.

В очередной раз подивившись ловкости и быстроте орангутана, он не без труда уклонился от серии ударов, которые могли разнести ему голову. Он отступал, а Гоша со звериным оскалом теснил его в угол. Наконец Китаец спиной уперся в стену, отделявшую кабинет от приемной.

– Ты мой, – растянув в дикой улыбке влажные губы, Гоша почти без замаха ударил его в лицо.

Китаец успел присесть, и пудовый Гошин кулак с силой парового молота ударился в одну из дубовых панелей, которыми был отделан кабинет. Панель, сорвавшись с креплений, с грохотом упала вниз, едва не задев Китайца. Орангутан взвыл от боли, но успел схватить Китайца здоровой рукой за воротник пальто. Китаец выпрямил ноги и, поднимаясь, верхней частью лба ударил Гоше в нос и тут же коленом между широко расставленных ног.

– Опять омлет получился, – пробормотал Китаец, поправляя прическу.

Гоша застыл на мгновение, закачался и начал медленно оседать на пол. Китайцу пришлось немного подтолкнуть его, чтобы тот не испачкал хлынувшей из сломанного носа кровью его кашемировое пальто. Получив ускорение, орангутан бухнулся на пол и замер.

– Придется плотников вызывать. – Китаец покосился на панель, стоявшую у стены, перешагнул через тушу, громоздившуюся на его пути, и подошел к столу генерального директора.

Придвинув стул, Китаец как ни в чем не бывало уселся на него.

– У меня еще осталось немного из отведенного мне времени, – он поправил воротник пальто, за который держалась Гошина лапа. – Если, конечно, вы добавите мне полторы минуты, которые отнял у меня ваш… помощник. Так вот, – он посмотрел в глаза Урутаеву, – мне не нравится, когда из меня пытаются сделать дурака. Может быть, я не слишком умен, но у меня хватает мозгов, чтобы сделать кое-какие заключения. У вас в приемной ждут люди, а вы вместо того, чтобы принять их, приглашаете в кабинет незнакомого вам Танина и выделяете ему целых пять минут вашего драгоценного времени. И после этого вы хотите меня убедить, что никогда не слышали о Сергее Ивановиче и не знаете, о каких документах идет речь? Хорошо, пусть так. Только хочу вас предупредить, что теперь мне просто не остается ничего другого, как найти эти документы, чтобы обелить в ваших глазах мое опороченное имя. Неплохая речь, а? – закончил он.

Китаец забрал со стола свои документы и показал пальцем на ящик стола, где лежал его пистолет. Урутаев выдвинул ящик и, достав «ПМ», положил на стол. Танин, распахнув полу пиджака, отправил его на место.

– Если передумаете, – сказал он, поднимаясь со стула, – Сергей Иванович знает номер моего телефона. И передайте ему вот это.

Он бросил на стол ключи от «Тойоты».

– Машина на Чернышевской, у Дома быта.

Развернувшись, он пересек длинный кабинет и, открыв дверь, вышел в приемную. Пока он находился в кабинете генерального директора, к двум мужчинам, ожидающим приема, добавились еще двое.

– Мариночка, – он улыбнулся секретарше, проходя мимо нее, – вызови «Скорую», кажется, Гоша подхватил насморк.

* * *

Секретарша, проводив странного посетителя недоумевающим взглядом, ринулась в кабинет шефа, дверь которого осталась открытой. Вбежав туда, она с открытым ртом уставилась на тушу, лежащую недалеко от входа.

– Найди мне Рудакова, срочно, – сдерживая ярость, отчеканил генеральный, – и соедини меня с Матвеем Давыдовичем.

– А это?.. – Марина снова покосилась на Гошу.

– Быстро, я сказал! – заорал Урутаев.

– Там люди ждут, Руслан Умарович, – испуганно произнесла секретарша.

– Ты что, – Урутаев понизил голос, – не поняла, что я сказал?! Прием закончен. И вызови «Скорую» этому Терминатору.

Секретарша, как пробка, выскочила из кабинета.

Глава 4

Танин спустился в вестибюль и подошел к окошечку «менеджера».

– Как насчет риса? – улыбнулся он.

– Так вы не шутили? – обрадовалась Елена.

– Я никогда не шучу, – с серьезным видом произнес он.

Это снова ее развеселило.

– Записались на прием? – поинтересовалась она.

– Нет, – с сожалением сказал Китаец.

– Почему? – удивилась Елена. – Наверное, много народу.

– Там было несколько человек, но они пропустили меня без очереди.

– И Руслан Умарович принял вас? – Она широко раскрыла серо-зеленые глаза.

– Он выделил мне целых пять минут, – гордо произнес Китаец.

– Посидите здесь немного, – она показала на диваны, – я быстро, только оденусь.

– Конечно, – кивнул он, – только не задерживайтесь, осиня кусить хоися, что в переводе с китайского означает: я голоден.

Он утонул в мягком диване рядом с цилиндрической напольной пепельницей с золотым ободком и, достав сигареты, закурил. Девицы, которые заинтересовались им, когда он пришел, сидели на прежнем месте, дымя длинными коричневыми сигаретами.

Вскоре появилась Елена. Китаец залюбовался ее стройной фигуркой: в темных брюках и черном двубортном полупальто с крупными пуговицами она выглядела не хуже фотомодели, сошедшей со страниц модного журнала. Она распустила косу, и волосы мягкими волнами спадали на плечи, прикрывая клетчатый сине-бело-зеленый шарф, повязанный поверх пальто.

– Потрясающе! – Китаец не удержался от комплимента. – Вы знаете, что чертовски красивы?

Она смущенно остановилась, глядя на него.

– Куда пойдем? – спросила она после небольшой паузы.

– Я первый раз в вашем городе, – соврал Китаец. – Может, покажете мне какое-нибудь уютное местечко? Вообще-то мне нравится смотреть в окно, но, кажется, сегодня мне придется изменить своей привычке.

– Почему? – не поняла она. – Можно найти кафе с неплохим видом.

– Все равно, кроме вас, я ничего не увижу.

Китайца тронуло смущение, светлой тенью пробежавшее по лицу его новой знакомой.

– Если вам все равно, – она взяла его за руку и увлекла за собой, – тогда я знаю, куда мы пойдем.

– Подождите меня за углом, пожалуйста, – Танин виновато улыбнулся, – я присоединюсь к вам через минуту.

Китаец обогнул стойку и, постояв немного на лестничной площадке, направился к выходу. Этот нехитрый маневр он предпринял для того, чтобы камера не зафиксировала его вместе с Еленой. «Не стоит доставлять девушке неприятности».

Двери отеля разъехались перед ним, выпуская на свежий воздух. Он не успел сделать и дюжины шагов навстречу поджидавшей его Лене, как перед входом в отель, сигналя синим проблесковым маячком, остановилась машина «Скорой помощи». Доктор – мужчина в белом халате поверх пальто, с саквояжем в руках – неспешно выбрался из кабины и направился в отель.

– Кажется, кому-то плохо с сердцем, – обернувшись, заметила Лена.

– Или с головой, – добавил Китаец.

* * *

Кафе с романтичным названием «Синяя птица», в котором Танину доводилось пару раз обедать, располагалось в тихом переулке недалеко от отеля. Оно занимало подвальчик со сводчатыми потолками в старом двухэтажном доме дореволюционной постройки.

– Надеюсь, здесь кормят не цыплятами местной птицефабрики, – игриво сказал Танин, когда они сели за столик недалеко от потрескивающего поленьями камина. – Или здесь подают воробьев на вертеле?

По привычке он сел лицом ко входу, чтобы иметь возможность контролировать ситуацию.

– Нет, – Лена весело улыбнулась, – здесь готовят чудное мясо на углях.

– Думаю, нам пора перейти на «ты», – сказал Танин, когда им принесли бутылку саперави и закуски.

Он разлил вино и поднял бокал.

– Но я даже не знаю, как вас зовут, – застенчиво улыбнулась Лена, не поднимая бокала.

– Те, кто меня хорошо знает, называют Китайцем.

– Вы действительно китаец? – В красивых глазах Лены загорелся неподдельный интерес. – Что-то не очень похожи, хотя, наверное, что-то есть. – Она внимательно посмотрела на его лицо.

– Я только наполовину китаец, – ответил Танин. – Мама была китаянкой. От нее мне достались глаза, волосы и цвет кожи.

– А отец? – с любопытством продолжала расспрашивать Лена.

– Отец был русским.

Почувствовав, что расспросы могут затянуться, а ему не особенно нравилось ворошить прошлое, он приподнял бокал, который держал в руке:

– Давай выпьем за знакомство. Я буду называть тебя Елена Прекрасная.

– Ну уж и прекрасная, – она подняла бокал и с пугливой осторожностью неиспорченной гимназистки поднесла его к бокалу Китайца.

Сделав небольшой глоток, она поставила бокал на стол.

– Мне еще работать, – ответила она на вопросительный взгляд Танина.

– Что, строгие руководители?

– Да, – вздохнула она, – если заметят, что под газом, – Лена неловко щелкнула себя пальцем по горлу, – выгонят с работы.

– Ты давно здесь работаешь?

– С самого открытия, – она с удовольствием ела крабовый салат, – меня мама сюда устроила.

– А кто у нас мама? – Китаец тоже принялся за еду.

– Мама у меня большой человек, – с гордостью сказала Елена, – я не знаю точно, как называется ее должность, но она в мэрии что-то вроде консультанта по финансовым вопросам. Если бы не она, я бы сюда ни за что не устроилась.

– Слушай, Елена Прекрасная, – задумчиво посмотрел на нее Китаец, – что-то я не совсем понимаю, как существует ваш отель? Желающих поселиться у вас за такие деньги, я думаю, немного. На что же вы живете?

– О-о, – загадочно улыбнулась Елена, – покончив с салатом, – совместное предприятие «Виктория» – это же не только отель. Это и ресторан, и кафе, и бары, и бизнес-центр со спутниковой связью, комнатами для переговоров, конференц-залом, и бильярдные, и бутик, и казино, наконец, – она перевела дыхание. – Плюс американцы оказывают услуги по заключению выгодных контрактов со Штатами…

– А ты не знаешь Питера Эванса? – спросил Китаец.

– Питера Эванса? – переспросила Елена. – Он руководил бизнес-центром. Ты что, знаком с ним?

– Пока нет.

– Импозантный мужчина, – кивнула Лена, – всегда шикарно одет, курит сигары, ездит на «Вольво». Одно время руководил бизнес-центром. Жил в отеле в апартаментах, за счет совместного предприятия, естественно, но потом съехал. Говорят, у него какие-то трения с правлением.

– Его что, уволили?

– Нет, кажется, уволить его не могут, он совладелец, но бизнес-центром он уже не руководит, это точно.

Они некоторое время молчали, пока официант выставлял на стол тарелки с большими кусками сочного мяса, от которого поднимался ароматный запах. Когда официант, поинтересовавшись, не нужно ли чего еще, ушел, Китаец добавил в бокалы вина. Сделав по несколько глотков, дружно принялись за мясо.

– По-моему, неплохо, – похвалил Китаец, разжевывая нежный кусочек.

Елена улыбнулась, принимая похвалу и на свой счет: ведь это она предложила пойти в «Синюю птицу».

– А у вас случайно не работает некий Сергей Иванович? – спросил Танин, проглотив очередной кусок.

– Сергей Иванович? – наморщила лоб Елена.

– Да, – кивнул Китаец, – с таким тяжелым подбородком и тонкими губами. Стрижка короткая, взгляд пронзительный, – добавил он, вспоминая его внешность, – носит коричневую дубленку.

– Это же Рудаков, начальник службы безопасности, – она передернула плечами, словно от холода. – Неприятный тип.

– Это ваша собственная служба безопасности?

– Кажется, они из какого-то охранного агентства, – ответила Елена. – А почему ты им интересуешься? Ты, случаем, не китайский шпион?

– Нет, – усмехнулся Танин, – я частный детектив.

Елена удивленно заморгала.

– Настоящий? – почему-то шепотом спросила она, наклоняясь вперед.

– Настоящий, – он достал из кармана лицензию и показал ей.

– «Танин Владимир Алексеевич», – прочла она вслух, вернула ему заламинированный прямоугольник и замолчала, грустно опустив голову.

– Что-то случилось? – Танин сразу заметил перемену в ее настроении.

– Случилось, – она зло посмотрела на него. – Значит, все это, – она обвела рукой стол, – для того, чтобы получить нужную информацию. А я думала…

Она глубоко задышала, сдерживая слезы, потом отодвинула стул, собираясь подняться. Китайца удивила ее слишком эмоциональная реакция. Но он тут же мысленно вернулся к своим вчерашним размышлениям о прекрасном поле и расценил случай Елены как новый пример загадочности женской психологии. Кто-то может упрекнуть Китайца в излишней схематичности мышления, но ему было без малого сорок, а в таком возрасте даже самые развеселые в юности сангвиники и мрачно-неуживчивые холерики становятся умеренными меланхоликами или невозмутимыми флегматиками.

– Подожди, Елена Прекрасная, – Китаец с мягкой улыбкой прикрыл ладонью ее дрожащую руку.

Она руку не убрала, но он почувствовал, что Елена напряжена и в любой момент готова сорваться с места.

– Честное шпионское слово, я не собирался тебя ни о чем расспрашивать, – слукавил он. – Ты сама начала мне рассказывать о гостинице.

– Не о гостинице, а об отеле, – поправила она его, и он понял, что обстановка разрядилась.

– Я же не виноват, что ты так много знаешь. И потом, что плохого, если ты поможешь бедному частному детективу?

– Так уж и бедному, – недоверчиво улыбнулась она.

– Пока еще нет, – вздохнул Китаец, – но, видно, дело идет к тому. Если я не найду эти чертовы бумаги, придется мне продавать машину, чтобы заплатить за аренду моей конторы.

– Все действительно так плохо? – сочувственно спросила она.

– Ну, еще пару месяцев я, конечно, протяну…

– Я чем-то могу тебе помочь?

– Можешь, – кивнул Китаец и хитро улыбнулся, – если оставишь мне номер своего телефона.

– Конечно, – она вынула из сумочки визитку и протянула ему: – Я на работе до восьми утра, потом три дня отдыхаю.

– «Ковалева Елена Викторовна», – прочитал он. – Я обязательно позвоню, и мы сходим куда-нибудь, если ты не возражаешь.

– А ты дашь мне свой телефон?

– Само собой, – он протянул ей свою визитку, – только вот не уверен, что ты сразу найдешь меня. Моя секретарша пока не может ходить на работу.

– Она болеет?

– Просто ее жизни угрожает опасность, и я определил ее на время в укромное место.

– А тебе тоже угрожает опасность? – с тревогой спросила Елена.

– Нет, – честно глядя ей в глаза, соврал Китаец, – мне ничего не угрожает. А вот ты будь поосторожнее с Рудаковым. Швейцар видел нас вместе, но если тебя спросят обо мне, скажи, что «этот странный тип» спрашивал, где находится туалет.

– Все так серьезно?

– Достаточно серьезно.

– Ой, – Лена посмотрела на маленькие часики на запястье, – мне пора, перерыв кончается.

Выйдя из кафе, они вместе дошли до угла квартала. Елена направилась в сторону отеля, а Китаец к своему джипу.

* * *

Ни ответа, ни привета. Китаец принялся терпеливо ждать, памятуя о неспешной грации своего рассеянного приятеля, с которым его, кстати, познакомила Анна.

Прошло по крайней мере минуты три, прежде чем дверь с металлическим лязгом отворилась. На пороге стоял Игнат. На нем были джинсы и футболка, причем последняя была надета наизнанку. Выражение лица – растерянно-виноватое.

– Привет, я вам тут продуктов привез.

– А-а, – почесал затылок Игнат, застенчиво улыбаясь, – проходи. Мы как раз чай пьем.

– Я с радостью к вам присоединюсь, – Китаец снял пальто и прошел на кухню.

Облаченная в клетчатую рубашку Игната, Лиза сидела на миниатюрном кухонном диванчике и делала вид, что обеспокоена состоянием своих ногтей. Она рассматривала свои пальцы с не меньшим интересом и вниманием, нежели какой-нибудь поглощенный научными исследованиями биолог следит в микроскоп за таинственными превращениями инфузории-туфельки. Чайник стоял на подоконнике. Китаец молча выгрузил на стол продукты.

– Этак вам долго придется ждать, – Танин невозмутимо включил газ и поставил чайник на плиту. – Как дела?

Лиза оторвалась от своих ногтей и устремила на своего шефа ясный, как струя горного ручья, взгляд.

– Нормально.

Ее замкнутый вид говорил сам за себя. Китаец ожидал от Лизы флирта и провокации, но что так быстро она уложит Игната в постель – этого он предугадать не мог.

– Вижу, что не вовремя, – позволил себе сделать прозрачный намек Китаец.

– Отчего же, – с наигранной беззаботностью сказала Лиза.

– Игнат, ты куда пропал? – крикнул Танин.

– Иду, – донеслось из комнаты.

– Ты хоть бы майку правильно надел, зачем было так торопиться? – с усмешкой произнес Танин, нарезая сыр.

Появившийся было Игнат снова пошел в комнату и вскоре вернулся одетый comme il faut.

– Представляю, что ты сейчас думаешь, – недружелюбно сказала Лиза, когда Игнат отправился мыть фрукты в ванную, потому что раковина в кухне находилась в полном распоряжении Китайца – он мыл помидоры и огурцы.

– «…И клубок моих мыслей мне никак не распутать…» – иронично улыбнулся Китаец.

– Опять твой Юань, – вздохнула Лиза.

– Да вот, купил тебе «Упсу». Голова-то болит? – Китаец принялся делать салат. – Возьми в кармане.

Лиза поднялась с диванчика и, подойдя к Китайцу, неловко и несмело обняла его. Он деликатно похлопал ее по спине.

– Танин, что бы я без тебя делала!

– Послушай, – он взял ее за запястья и легонько отстранился, – твоя подруга действительно мертва.

Лиза метнулась к столу и зарыдала. Вошедший на кухню Игнат оторопел и бессмысленно завращал глазами.

– Это нервное, – объяснил Игнату Китаец, – пройдет.

Он подошел к Лизе и со спокойным достоинством падре опустил ей на голову свою тяжелую, хотя и довольно изящную руку.

– Ну-ну, – принялся он ее утешать, – ты же сама это установила. Ничего не поделаешь, ей теперь не поможешь, – он казался себе неуклюжим медведем, – мне нужно поговорить с тобой о ее друге.

– Но я уже тебе все сказала, – с новой силой зарыдала Лиза.

– Возможно, ты что-то упустила. Вытри слезы.

Китаец уселся за стол и стал терпеливо увещевать свою расстроенную секретаршу.

Глава 5

«Массо» плавно тронулся с места и, выехав со двора, направился в сторону центра. Затормозив у светофора, Китаец вынул из кармана пачку сигарет и закурил. Как только светофор моргнул зеленым глазом, Китаец включил первую скорость и надавил на педаль акселератора. Сигарета осталась в углу рта. Танин сощурился от дыма. Вечерние улицы приветливо светились рыжими и желтыми огоньками. Вечером он чувствовал себя лучше, особенно зимой. Мягко мерцая, лежащий на тротуарах и дорогах снег рассеивал сумерки, освещал путь и навевал прохладные новогодние сны.

Днем же снег слепил, сиял с какой-то, как казалось Китайцу, излишней помпой, оглушал своей жестокой мощью. Китайцу приходилось жмуриться, надевать темные очки, но и они не спасали от снежного наваждения, преследовавшего Танина на протяжении всей его жизни.

А все началось с того, что отец рассказал ему о Цюй Юане, сановнике царства Чу, изгнанном из своей страны. Юань доверился вероломным правителям Ци и потерял родину. Он был конфуцианцем, хотя и не ортодоксальным. Но главным было другое. Юань был гениальным поэтом, сочинявшим фу и гэши. И опять-таки это обстоятельство само по себе не так бы затронуло Китайца, если бы судьба изгнанника, к тому же жителя Юго-Запада, откуда Владимир был родом, не была судьбой поэта, который сам по себе, будь он древним китайцем или современным французом, по своей сути всегда – изгой.

Жребий Цюй Юаня, долгие годы его странничества по чужим землям, его мучительная тоска по родине и то глубинное чувство бытийственной покинутости и заброшенности, которое с особой силой и остротой пронзает сердце поэта, спрессовались для Танина в картину прощания Юаня с родным краем. От этого образа веяло невыносимой печалью, и Танин, такой сдержанный и равнодушный на людях, испытывал что-то похожее на горькую усладу, когда стоящий на холме в окружении своих немногочисленных соратников и друзей Цюй Юань вместе с запорошенной снегом равниной и канвой дальнего сосняка поднимался из глубин его души.

Даль покрыта туманом,

Где предел наших странствий?

О, деревья отчизны,

Долгим вздохом прощаюсь…

Танин невольно отождествлял свою судьбу с судьбой Цюй Юаня. Это был, выражаясь современным издевательски клишированным языком, его пунктик. Поэтому ему тяжело было смотреть на сверкающий под полуденным солнцем снег. Он привык держать свои чувства под контролем и старался как можно реже вызывать дух Цюй Юаня, хотя и часто цитировал его стихи. Потому что стихи поэта редко оживали в воображении Китайца картиной прощания Юаня. Они были максимально самодостаточны и универсальны. А вот снег почти всегда будил в Китайце образ отправляющегося в изгнание поэта.

Припарковав джип, Танин спокойным шагом направился ко входу в бизнес-центр. Он находился в правом крыле здания, принадлежащего СП «Виктория». Охранник в камуфляже преградил ему дорогу. Танин невозмутимо предъявил ему лицензию и доверительным тоном сообщил, что направляется к директору. Охранник флегматично изучил документ, скользнул по Китайцу не особо внимательным взглядом и занял свое место рядом с огромной пальмой в кадке.

Холл бизнес-центра поражал своей роскошью. Китаец ступил на красный ковер, застилавший пространство пола от входа до лестницы. Мраморная отделка интерьера, заглушавшие шаги и мысли ковровые дорожки, хрустальные люстры и бра, тускло-оранжевые лучи которых бесшумными ручейками разливались по зеркальной поверхности стен и бархатисто переливались на ворсе ковров, больше подошли бы столичному особняку какого-нибудь стародавнего графа.

Поднявшись на второй этаж, Китаец дошел по коридору до высокой, обитой дубом двери с надписью: «Управляющий. Часы приема. Секретарь» – и легонько постучался. В эту минуту мимо него прошла средних лет женщина в темно-красном костюме, обдав Китайца волной терпкого аромата.

– Войдите, – раздалось за дверью.

Китаец толкнул дверь и очутился в просторной комнате с высокими потолками и бежевыми стенами. В приемной, кроме секретарши, молоденькой пухленькой блондинки в сером костюме, никого не было. Блондинка сидела за большим столом, заваленным бумагами. Еще один стол был придвинут к окну. В углу – неизменная пальма в деревянной кадке. Два компьютера, один из которых стоял перед блондинкой, были включены. Стеллажи ломились под грудами разноцветных папок. На одной стене висел рекламный плакат, на котором интерьеры номеров гостиницы «Виктория» являли взору Китайца свой тяжеловесный шик.

– Добрый вечер, – улыбнулся Китаец, – меня зовут Владимир Танин, вот мои документы.

Он положил на стол перед немного оторопевшей блондинкой лицензию.

– Частный детектив? – озадаченно спросила она.

– Он самый. – Танин одарил секретаршу неотразимой улыбкой. – Мне нужен ваш директор.

В этот момент в приемную с кожаной папкой в руках вошла миниатюрная шатенка в брючном костюме угольного цвета. Лацканы пиджака были едва обозначены. Глубокий вырез открывал верхнюю часть груди.

– Наталья Станиславовна, – привстала немного растерявшаяся блондинка, – это к вам. Господин Танин.

Она кивнула на Танина, замершего с улыбкой на устах.

– Добрый вечер, – снова поздоровался Танин, не ожидавший, что управляющий бизнес-центра – женщина.

«Может, это даже к лучшему», – не без лукавства подумал он. Теперь его обаятельная улыбка предназначалась вошедшей шатенке.

У той были замечательные аквамариновые глаза. Черная подводка оттеняла их светлую прозрачность. Так что когда Наталья Станиславовна глянула на Китайца, его закаленный дух был поколеблен. Тем не менее он быстро справился с этим пронзительным впечатлением.

– Вы ко мне? – переспросила шатенка. – Ну что ж, заходите.

Она открыла дверь в кабинет и деловым шагом устремилась к массивному столу, стоящему у окна. Китаец последовал за ней.

По роскоши кабинет не уступал люксам гостиницы. Вернее, он даже превосходил их. Помпезная торжественность декора и мебели умерялась приглушенным изумрудом собранных бархатными лентами штор. Шикарный бежевый ковер застилал пол кабинета. Кроме стола, за который грациозно села шатенка, был еще один – круглый, с причудливо изогнутыми ножками. Обитые пестрым гобеленом стулья, казалось, приглашали не к деловой беседе, а к беззаботной светской болтовне. На стенах – картины. Неизменные избы, березы и коромысла.

«Ничего интересного, – определил Китаец, – зато дорого», – иронично подумал он.

– Проходите, – Наталья Станиславовна замерла в нетерпеливой позе.

Подтянутая, энергичная, немного отстраненная, – настоящая бизнесвумен.

– Не ожидал, что мне придется разговаривать с женщиной, да еще с такой… – Китаец с недвусмысленной улыбкой сел на стул.

Шатенка слабо улыбнулась, но ее взгляд, в котором на миг загорелось что-то похожее на дружескую насмешку, тут же погас. Выражение ее бледного скуластого лица стало сосредоточенным.

– Сейчас коммерческое время, – начал издалека Китаец, прикидывая в уме, чья любовница сидящая перед ним женщина – Эванса или Урутаева, – да и название этого заведения, – он обвел взглядом кабинет, – говорит само за себя. Я же выступаю в роли дилера, хотя на самом деле я частный детектив. У меня есть некий товар, который я хочу вам продать…

При слове «детектив» изломанные брови Натальи Станиславовны чуть приподнялись.

– Что же это за товар? – дежурно улыбнулась она, заправляя за ухо выбившуюся прядь коротких блестящих волос.

– Я не знаю, заинтересует ли вас это… Однако полагаю, что – да. Товара у меня на руках еще нет, он, так сказать, на подходе… – растекся в сладкой улыбке Китаец.

– Вы можете выражаться яснее? – с затаенным беспокойством спросила Наталья Станиславовна. – У меня мало времени…

Она улавливала, что визит незнакомца вызван не совсем обычными обстоятельствами. За фасадом его безобидной улыбки она угадывала нестандартные мысли и тайный интерес.

– Это документы, подтверждающие, мягко говоря, нелегальный характер деятельности одного предприятия и облеченного высокой властью и доверием лица. У вас можно курить?

– Пожалуйста, – шатенка выпустила из рук карандаш, которым нервно постукивала по кипе бумаг, и пододвинула Китайцу тяжелую хрустальную пепельницу.

– А вы? – он протянул пачку.

– Спасибо. Пока нет.

– Я пришел сюда предложить вам сделку. Обычная сделка, – небрежно произнес Танин, – как говорил Карл Маркс: товар – деньги – товар. Наша цепочка, если вы, конечно, согласитесь купить у меня эти документы, будет состоять только из двух звеньев.

– Какое это ко мне имеет отношение? – с ноткой раздражения спросила Наталья Станиславовна, крутя свои аккуратненькие золотые часики.

По мере того как Китаец излагал цель своего визита, в зеркальной глубине ее светлых зелено-голубых глаз льдинки равнодушия стали таять, уступая место настороженной заинтересованности. Китаец заметил это. «По всей видимости, – подумал он, – она – любовница Урутаева».

– Документы повествуют о выпуске незаконных, то есть не обеспеченных собственностью акций. Если эти бумаги попадут, например, в руки журналистов, скандала не миновать. Догадываетесь, кто выпустил эти акции?

Шатенка исподлобья взглянула на Китайца, и он в который раз поймал себя на мысли, что с этой женщиной надо быть начеку. «Есть в ее лице, – думал он, – что-то отчуждающее и притягивающее одновременно, магнетически роковое и холодное».

– Их выпустил нынешний генеральный директор отеля «Виктория» Урутаев, – невозмутимо продолжал Китаец.

– Почему бы вам не предложить вашу сделку ему? – резонно заметила Наталья Станиславовна.

– Он не так дальновиден, как мне казалось. А может, чересчур осторожен… Уверен, вы окажетесь более предусмотрительной и прозорливой. – Танин улыбнулся с тонким намеком на толстые обстоятельства.

– И сколько вы хотите за эти документы? – холодно процедила Наталья Станиславовна.

– Десять тысяч.

– Немало, – оценивающе приподняла правую бровь Наталья Станиславовна и смерила Танина высокомерным взглядом.

Его лицо осталось непроницаемым.

– Но и не много, – сдержанно улыбнулся он. – Вижу, вы настроены вступить со мной в деловые отношения.

– Вы слишком самоуверенны, – пренебрежительным тоном сказала шатенка.

– Я сразу понял, что с вами будет непросто, – он пристально посмотрел на нее.

– А мне показалось, что вам показалось, – иронично улыбнулась она, – что мое согласие у вас в кармане.

– Я подумал, что вам было бы приятно и полезно преподнести шефу на Новый год действительно стоящий подарок…

– Так вы были у Урутаева? – осторожно полюбопытствовала она.

– Был.

– И что же он вам сказал?

– Хотите подстраховаться? – двусмысленно улыбнулся Китаец.

– Если даже и так… – Она выжидающе посмотрела на него.

– Он не поверил, что я могу добыть для него эти документы. Натравил на меня своего ручного орангутана.

– И что же вы? – В аквамариновых глазах Натальи Станиславовны затеплилось дружелюбие.

– Рекомендовал вашему начальнику вызвать «Скорую» пострадавшему, – невозмутимо ответил Китаец.

– Интересно. – Шатенка откинулась на спинку кресла и, прикрыв веки, как показалось Китайцу, с плутоватым огоньком посмотрела на него.

– Мне тоже до определенного момента было интересно…

– Я, между прочим, слышала о вас. – Наталья Станиславовна раскрыла лежащий на столе серебряный чеканный портсигар и, двумя пальцами достав оттуда тонкую сигарету, потянулась за зажигалкой.

Китаец предупредительно поднес ей свою.

– Спасибо, – поблагодарила она и затянулась.

Танин обратил внимание на ее пальцы – тонкие и ухоженные. На одном – кольцо с большим изумрудом. Аккуратно подстриженные ногти покрыты бесцветным лаком. Ему захотелось прикоснуться к этим музыкальным пальчикам. Влажные они или сухие, теплые или холодные?

– От кого же вы слышали обо мне, если не секрет?

– От Руслана Умаровича, – слабо улыбнулась она.

«Так и есть – любовница Урутаева. Рискованное предприятие ты затеял».

– Зачем же вы тогда спрашивали меня, чем кончился мой визит к нему? – с недоумением в глазах спросил он.

– Чтобы наглядней представить себе, как было дело… Хорошо, – выпрямилась она, – считайте, что у вас есть заказчик. Меня устраивает ваша цена.

– Тогда я попрошу вас держать пока мое посещение в секрете, хотя не особенно надеюсь на это.

– Это почему же? – оживилась Наталья Станиславовна.

– Потому что я реалист. – Китаец снова закурил.

– Вы полагаете, что я и Урутаев…

– Это ваше дело, – чеканно произнес Китаец.

– Ну что ж, – удовлетворенная корректностью Китайца, улыбнулась Наталья Станиславовна, – тогда давайте четче обрисуем условия нашей договоренности.

– С вами приятно иметь дело, – широко улыбнулся Китаец, – мне необходим аванс. Долларов двести-триста. Я дам вам расписку.

– Забавно, – Наталья Станиславовна посмотрела на часы.

Китаец залюбовался ее изящными, как у египтянок с фресок, запястьями.

– У меня срочные платежи, – скромно пояснил он, – я достаю документы, вы платите. Десять тысяч минус аванс.

– И я рву вашу расписку.

– Красивое зрелище, – пошутил Китаец. – Можете просто вернуть мне ее, а я останусь вам должен.

– Не понимаю?.. – удивленно посмотрела на него Наталья Станиславовна.

– Я верну вам долг и еще кое-что…

– Но вы же и так получите десять минус аванс, – непонимающе взглянула на него управляющая бизнес-центром и вдруг надула свои накрашенные темной помадой губы. – Вы меня разыгрываете!

– Да нет же. Я просто тоже хочу по-приятельски сделать вам новогодний подарок. Его стоимость будет равняться моему авансу.

– А вы хитрец. Значит, если я вам дам сейчас пятьсот долларов, то…

– После окончания работы вы платите мне десять тысяч, а я дарю вам пятьсот в качестве новогоднего подарка, – тонко улыбнулся Китаец.

– Вы хотите, чтобы я заплатила вам десять, но думала, что заплатила девять пятьсот. Таким образом, подарок мне придется оплатить самой.

– Хорошо. Вы платите мне девять пятьсот, а я рву эту расписку, – с усмешкой произнес Китаец.

– А если вы не найдете документов? – недоверчиво спросила Наталья Станиславовна.

– Деньги я вам все равно верну. У меня есть клиенты, собственность, друзья, наконец. Я весьма и весьма благонадежен, – иронично посмотрел он на свою несколько озадаченную собеседницу.

– А вот в этом я сомневаюсь, – неожиданно игривым тоном произнесла Наталья Станиславовна.

– Я достану эти чертовы бумаги, – посерьезнел Танин.

– Ладно, – поднялась с кресла управляющая и прошла к сейфу.

Она открыла его, достала с полки не очень толстую пачку стодолларовых купюр, отсчитала пять и снова закрыла железный монолит.

– Вот, возьмите, – Наталья Станиславовна положила перед Китайцем деньги.

Он распахнул пальто, вынул из кармана пиджака ручку, вырвал из блокнота лист и написал расписку.

– У вас хорошее чувство юмора, – с теплой интонацией сказала она.

– А у вас – духи. «Армани» вам подходят как никому…

– Вы разбираетесь в женских духах? – Наталья Станиславовна вертела в руках расписку.

– Запах одновременно роскошный и строгий, сладкий и уверенный, солнечный и свежий, чувственный и спокойный… – вместо ответа, картинно прикрыв веки, нараспев произнес Китаец.

– Очень тонко. Не часто услышишь от мужчины такое, – улыбнулась она.

– Просто мужчины привыкли доверять не столько своим чувствам, сколько своему интеллекту.

– Вы правы, – задумчиво проговорила Наталья Станиславовна, – но, прежде чем рассчитаться с вами, я должна буду увидеть эти документы, – спохватилась она.

Хмель тихой рассеянности мигом слетел с нее. Перед Китайцем снова сидела практичная, уверенная в себе женщина.

– Разумеется, – равнодушным голосом сказал он, разочарованно посмотрев на свою собеседницу. – Вот моя визитка, и я замираю в ожидании вашей.

– Вы все время шутите, – она выдвинула ящик стола и положила перед Китайцем маленький синий прямоугольничек с радужно переливающимся вензелем в левом верхнем углу.

– Спасибо. – Китаец спрятал визитку в бумажник. – Будем держать связь, – улыбнулся он.

– Вы очень заняты сегодня вечером? – неожиданно смело спросила Наталья Станиславовна.

– Не очень, – лукаво посмотрел он на немного смутившуюся Наталью Станиславовну, но помогать ей в деле своей ангажированности не стал.

«Что дальше?»

По упрямому и замкнутому выражению лица Натальи Станиславовны Китаец понял, что она раздражена его сдержанной холодностью и отсутствием обычного мужского энтузиазма. «Когда тебя приглашает такая женщина, грех отказываться», – говорили ее аквамариновые глаза и все ее красивое бледное лицо.

Не дождавшись ответа, она приняла надменный-неприступный вид.

– Мне нужна самая подробная информация об Эвансе. Это одно из условий быстроты поисков и их удачного исхода, – деловито сказал Китаец.

– Эванс завтра прилетает, – безразличным голосом сказала она, – почему бы вам не обратиться непосредственно к нему?

– Одно дело – что говорит о себе сам человек, и зачастую совсем другое – что о нем думают окружающие, – философски изрек Китаец. – И хотя я не любитель выслушивать сплетни, все же моя работа требует иногда от меня терпеливого опроса граждан. Тем более что сам человек в разное время придерживается о себе разного мнения и по-разному оценивает свои поступки. А людям свойственно заблуждаться… Вот, например, Мо-цзы выдвигал принцип «всеобщей любви» и равенства всех людей, а сам больше пекся о государстве в целом.

– Что вы хотите знать об Эвансе?

– Все, – обобщил Китаец.

– У меня сейчас нет времени, – Наталья Станиславовна озабоченно посмотрела на часы.

– Где мы можем сегодня встретиться? – перешел в наступление Китаец.

– Вот номер моего сотового, – она вырвала из записной книжки лист и начеркала цифры, не разделяя их характерными черточками. – Позвоните мне в половине восьмого.

– О`кей. – Китаец спрятал бумажку в карман. – Приятно было с вами поболтать.

– Мы же не прощаемся? – заметно потеплел взгляд Натальи Станиславовны.

– Ни в коем случае. – Китаец встал и склонился в поцелуе над той самой рукой, пальчики которой его так пленили.

Глава 6

В баре бизнес-центра, куда Танин спустился после встречи с Натальей Станиславовной, он наткнулся на своего давнего приятеля. Тот работал журналистом в «Тарасовском листке». Леонид Угодин был пройдохой из пройдох. Этот ушлый и беспринципный малый, как шакал, шел по следу сенсаций и скандалов. Он вился вокруг денежных мешков, стараясь отхватить кусок послаще да побольше. Однако не гнушался и разного рода мелочью. Китайца совсем не удивило, что тот сидел в баре, но и не обрадовало. Китаец терпеть не мог откровенных мошенников и подлецов. Но в данном случае Танин все-таки сделал над собой усилие и подошел к Угодину.

«Он наверняка осведомлен о том, что происходит в стенах "Виктории". Угодин попивал мартини. Черные глаза Леонида, в которых странно соседствовали хитрость и томная небрежность, его густые, удивленно приподнятые брови, большой заостренный нос, сочные мокрые губы с полосой редких каштановых усов над ними и такая же хилая, но аккуратно подстриженная бородка были визитной карточкой осторожного угодинского угодничества и хищной осведомленности.

– Кого я вижу, Танин, – довольно улыбнулся он. – Сколько лет, сколько зим!

– Привет, Леня, – сдержанно улыбнулся Китаец, садясь за его стол.

– Вот уж кого не ожидал встретить! – Леня облизнул свои пухловатые губы, но они не стали от этого менее влажными.

«Вечно этот слюнявый рот», – брезгливо подумал Китаец.

К столику, за которым сидели приятели, подошла официантка в темном мини и накрахмаленном белом переднике с задорно топорщившимися рюшами. Короткие высветленные пряди стояли ежиком на ее яйцевидной голове. Смоляные брови, крупный нос и веселые темные глаза делали ее похожей на клоуна.

– Что будем пить? – непринужденно обратилась она к Китайцу.

– Минеральную воду. Если есть – «Перье», – бесстрастно произнес он.

Официантка удивленно взглянула на него, развернулась на своих воинственных шпильках и направилась к стойке.

– Водичкой балуешься? – с насмешливой снисходительностью проговорил Леня.

– Я за рулем.

– Понятно. А здесь-то какими судьбами? – растянул он в улыбке свой сочный рот.

– Деловой визит, – уклончиво ответил Китаец. – Как дела в газете?

– А-а, – огорченно и пренебрежительно махнул рукой Угодин, – болото. Правильно ты сделал, что с журналистикой завязал. Я тоже хочу покончить с этой бесперспективщиной.

– А здесь местечко себе присматриваешь? – лукаво улыбнулся Китаец.

– Ну как сказать… Поужинать не хочешь?

– А что, здесь хорошо кормят?

– Неплохо. Я вот думаю, может, что посущественнее заказать? – На полных губах Угодина заиграла похожая на подтаявшую карамель улыбочка.

– Меня ждет сегодня романтический ужин, – слабо улыбнулся Танин, – приберегу аппетит для него.

– Вечно тебе везло с бабами, – с тайной завистью глянул на него Леня. – Да я вообще-то тоже не жалуюсь, – самодовольно хихикнул он.

– Я тут одного человека ищу. Может, знаешь такого? Эванс. Питер Эванс, – внятно произнес Китаец.

– А-а, – оживился Леня, – этого американца вшивого.

В голосе Угодина было столько спесивого пренебрежения, если не высокомерия, что Танина это заинтересовало.

– Почему вшивого?

– Девушка, – обратился к подошедшей к ним снова официантке Леня, – меню не представите?

Официантка поставила перед Таниным бутылку «Перье», высокий стакан из голубоватого стекла и подмигнула Лене.

– Айн момент. – Она легкой походкой модели устремилась к стойке.

– Классная девчонка, – слащаво улыбнулся Угодин, – живая, быстрая и без этих бабских штучек.

Бабскими штучками Леня называл женское кокетство и ту ленивую томность, которая неслыханно раздражала его, потому что сбивала с толку. Он считал, что, пуская в ход свое кошачье обаяние, манерность и жеманство, женщины набивают себе цену или просто потешаются над ним. Вообще словом «штучка» Угодин пользовался с завидной частотой. Всякий раз, правда, этому словечку он придавал разную, в зависимости от обстоятельств, окраску – от плотоядно-одобрительной до презрительно-ненавидящей. В этом и состояла его роль новатора в области «великого и могучего».

– Значит, под Эванса копаешь, – понимающе посмотрел Леня на Танина, – только скажу тебе: ты опоздал. Этот янки сам себе яму выкопал. Вот так-то.

Самодовольная улыбочка вновь посетила слюнявый рот Лени. Он был в восторге от собственной расторопности и осведомленности.

– Это как же? – наивно улыбнулся Китаец.

– А так, – неопределенно ответил Леня.

В этот момент ему принесли меню. Он сделал заказ, подмигнул еле сдерживающейся от смеха официантке и снова посмотрел на Танина.

– Так ты о нем ничего не знаешь? – снисходительным тоном спросил он.

– Я с ним самим хотел поговорить, да только он в командировку уехал, – продолжал притворяться этаким олухом Китаец.

Но Леня недоверчиво взглянул на него и состроил хитрую гримасу.

– Что-то ты темнишь, Танин. Не так ты прост, как кажешься. А в командировку Эванс не уехал, а слинял…

Он не отрывал от непроницаемого лица Китайца своих хищно улыбающихся глаз, мечтая насладиться произведенным эффектом.

– То есть как слинял? – спокойно полюбопытствовал Танин.

– Долгов у него – как песка в пустыне, – присвистнул возбужденный собственным всезнайством и тем, что он может щегольнуть им, Угодин, – он ведь не так давно эту махину, – он ткнул большим пальцем в воздух за спиной, – возглавлял, а теперь по уши в дерьме. Деньги швырял направо-налево. А у самого – ни гроша.

– Не понимаю.

– Приехал сюда он – как одолжение сделал. Плел тут об инвестициях. Кое с кем из влиятельных лиц познакомился. Вел дела, скажу я тебе, на широкую ногу. Жил в гостинице. Только его теперь выперли, – смачно рассмеялся Леня, – у нас тут таких, как Эванс, – пруд пруди! Своих, кровно-русских… А вот и наша курочка! – потер он свои громадные розовые ладони.

Коротко стриженная блондинка выставила заказ: двести мартини, салат из помидоров, цыпленка табака, стакан персикового сока и кусочек шарлотки.

– Я плотно привык есть, – как бы в оправдание сказал Леня, когда официантка, крутнув на прощание бедрами, пошла прочь, – за день так набегаешься! Ну, ты как? – он кивнул на свой мартини. – Не надумал?

– Я же тебе уже сказал, – скрывая раздражение и чисто физиологическое отвращение, процедил Китаец.

– Эх, – Леня сделал несколько больших глотков и принялся за салат, – надо было, наверное, водочки заказать, но… грешник, не люблю мешать.

– А что еще интересного ты знаешь об Эвансе, кроме того, что он приехал в Россию с пустыми карманами?

– Разбогател, – Леня промокнул салфеткой рот, в углах которого выступила бело-красная жижа – салат был заправлен сметаной, – ораторствовал и все об инвестициях трубил. А когда наши его серьезно спрашивали: «Ну когда, Питер, черт тебя дери, деньги-то пойдут?» – он отвечал: «Потерпите». Вот ведь хмырь! – причмокнул Леня. – Первый, кто перестал терпеть его штучки, был директор СП от корпорации «Виктория» Айзик Баргтейл. Намекнул Эвансу, мол, веди себя поприличнее, поскромнее. Перекрыл ему каналы. А потом и вовсе выставил из отеля. Во как! Не наши ведь этого Эванса на место поставили, а свои, америкашки, хоть и евреи! А нашему Ваньке сколько лапши на уши ни вешай – все едино. Как спали, так и спим, мать ее ети. Надоело все, весь этот бедлам сраный. Да ты что, мою статью не читал?

Угодин считал себя мэтром пера и сенсаций, поэтому всякий раз обиженно недоумевал, когда, встречая какого-нибудь своего приятеля, узнавал, что тот не в курсе его очередной хвалебной или разносной статьи. В этом просматривалось его наивное тщеславие самовлюбленного писаки.

– А Урутаев? – поморщился от угодинской манеры выражаться Китаец.

– Урутаев – ставленник мэрии, насколько мне известно, – доверительно-взволнованным тоном заговорщика, открывающего тайну своему союзнику, произнес Угодин, – та еще птичка. Одно время симпатизировал Эвансу, навел мосты. А потом сам же и выпер его. Поставил свою штучку, – глаза Лени сально заблестели, – баба с головой, но больно заносчивая. Свою игру ведет: вроде и с Урутаевым, а вроде и нет. Хитрая бестия.

Китаец слушал с интересом. «Что бы сказал Леня, узнав, что тот романтический ужин, о котором я заикнулся в начале разговора, у меня с Натальей Станиславовной?» – с чуть заметной улыбкой подумал он.

– Ты какой-то рассеянный, – не распознал этой нюансированной улыбки Леня, – спишь на ходу.

– На меня всегда так морозный воздух действует, – вяло произнес Китаец.

– Ну так вот, – эмоционально продолжил Леня, – обворовал этот Эванс своих партнеров, нахапал денег. Он ведь в суд подал на Урутаева.

– Как же так? Если он везде не прав, почему решил судиться с Урутаевым?

– Хрен его знает. Может, кого в суде подмазал… – предположил Леня, хотя его голос звучал не так уверенно, как в ходе всего разговора. – Не знаю, короче, что да как, а только подал он на Урутаева в суд. Такому мошеннику, как этот янки, все нипочем. Нахрапом привык действовать! Только сейчас он по тонкому льду ходит… – Угодин с загадочным выражением взглянул на Китайца. – У него, конечно, тоже свои люди и в мэрии, и в тайных кругах нашей мафии есть, той, которой Урутаев дорогу перебежал… Хотя сам этот чеченец тоже с мафией повязан. В общем, тысяча и одна ночь, – с лихорадочным блеском в глазах резюмировал Леня, – на этом можно не одну статейку состряпать.

Китаец понял, что ничего интересного больше он от Лени не услышит. Но положение, как говорится, обязывало. Он медленно допил минералку и закурил. Ему определенно нравилось в этом тихом уютном баре. Мягкое освещение усыпляло, обитые бордовым плюшем диванчики придавали интерьеру что-то салонно-домашнее.

– А ты чем занимаешься? – Угодин уплетал цыпленка.

– Да ничем конкретным…

– Но денег-то хватает? – не отставал Леня.

Китаец пожал плечами и скептически улыбнулся.

– Понятно, – мотнул коротко остриженной головой Леня, – а мне трудновато приходится…

Его пробило сочувствие к самому себе. Китайцу даже показалось, что лукаво-маслянистые глаза приятеля увлажнились.

– Поэтому ты и ужинаешь в таких отнюдь не дешевых местах, как это? – поддел Угодина Танин.

– Не завидуй. Я нечастый тут гость.

– Лукавишь, брат, – недоверчиво улыбнулся Китаец. – Ладно, хорошо с тобой, – соврал он, – но мне пора. А то на ужин опоздаю, – с тонкой намекающей улыбкой добавил Танин.

Он зевнул, попрощался с Угодиным, подавив приступ дикого отвращения, пожал Лене руку и, поднявшись из-за стола, направился к выходу. Бар располагался в подвале. Танин миновал гардероб, легко взбежал по крутой лестнице и, выйдя из помещения, не спеша пошел к своему авто.

* * *

Приехав домой, Китаец залез в горячую ванну. Лежа в ней, он размышлял о том, что сказал ему Угодин. У Танина не было оснований доверять этому пройдошливому журналисту, склонному все преувеличивать. Китаец неплохо знал его. Знал, что для Лени тонкие переходы и нюансы почти всегда оставались неуловимыми. Он предпочитал резкие контрасты и либо пел кому-нибудь оглушительные дифирамбы, либо безоговорочно чернил. Китаец недоумевал по поводу того, как мог Эванс, не будучи совладельцем «Виктории», заручаться поддержкой партнеров, брать у них деньги, швырять их направо-налево, жить за счет корпорации в гостинице. Это было не ясно.

Потом, если Эванс так плох и везде виноват, почему он обратился в суд? «Подмазал», – сказал Угодин. Но толком Леня этого обстоятельства объяснить не мог. Конечно, и у его компетенции есть пределы. Китаец вспомнил одну из статей Лени, посвященную теннисисту-вундеркинду. Он высоко отзывался о чувстве юмора спортсмена, но все же и ему, этому чувству, решил задать твердые границы, написав: «С другой стороны, какое бы ни было безграничное чувство юмора, даже такое, как у Пафина, – и оно может иметь четкие пределы». Китаец помнил эту нелепую и претенциозную фразу дословно. Когда он встречал Леню, первое, что возникало в его голове, было как раз это предложение. Он подсмеивался над Леней, всякий раз цитируя ему его знаменитую фразу, и с иронией восхищался тонким знанием и мастерским владением Леней приемами диалектики. Безграничное, согласно Лениному разумению, имело границы. Чем не Гегель?

В вопросе, совладелец ли Эванс «Виктории» или нет, Китаец был больше склонен доверять свидетельству Елены Прекрасной. Она сказала, что да. Почему же тогда Угодин утверждает обратное? Скорее это объясняется желанием дезинформировать или простым незнанием проблемы. В случае с Угодиным было бы вероятней предположить первое. Интересно, при себе ли носит Эванс бумаги? Наверное, нет – слишком рискованно. Где тогда он их прячет? И как их у него экспроприировать? Попросить об одолжении?

Китаец подставил под душ лицо.

А что, если он некоторое время решил отсидеться? Вполне нормальная реакция на угрозы такого типа, как Урутаев. И что это Угодин плел про мафиозную группировку, стоящую якобы за спиной Эванса? Тогда чего американцу бояться? Может, документы у представителей этой группировки? Ладно, подожду Эванса.

Вытеревшись, Танин прошел в гостиную, вынул из кармана висящего на кресле пиджака синюю визитку и лег на тахту. Закурил. «Веденеева Наталья Станиславовна. Менеджер бизнес-центра СП "Виктория", – прочитал он на визитке. Время подходило к половине восьмого. Он нашарил стоящий на полу телефон и, сняв трубку, набрал номер Натальи Станиславовны. После пары длинных гудков он услышал ее спокойный голос:

– Да, слушаю.

– Еще раз добрый вечер…

– А-а, это вы, – узнала она Китайца, – вы точны.

– Это одно из миллиона моих достоинств, – пошутил он. – Какие у нас планы?

Он постарался придать голосу волнующую томность.

– Приезжайте ко мне. У меня все готово, – бодро отозвалась Наталья Станиславовна. – Лермонтова, двадцать три, квартира одиннадцать. Новое здание, – добавила она.

– О`кей.

Китаец прошел в другую комнату, раздвинул дверцы шкафа-купе, выудил оттуда светло-коричневый пиджак, брюки, кофейного цвета водолазку и принялся одеваться. Перед уходом он брызнулся «Аззаро», проверил кобуру и выключил свет.

Он поймал такси и, доехав до ближайшего супермаркета, купил бутылку «Шато де Берн» и цветы – три красные розы. Таксист ждал его в машине. Минут через десять он уже стоял между двух аляповатых колонн с опорами в виде гигантских каменных шаров на крыльце пятиэтажного кирпичного дома. Танин набрал на щитке домофона указанный номер квартиры и снова услышал голос Натальи Станиславовны:

– Кто там?

– Ваш покорный слуга, – пошутил Китаец.

– Минутку.

Голос пропал, но вскоре дверь отворилась. Вернее, ее открыл детина в камуфляже.

– Пожалуйста, – неуклюже улыбнулся он, – лифт – налево.

Китаец поблагодарил парня и проскользнул к лифту. Холл был облицован светлым мрамором. Кругом ковры и флора. «Неплохо», – удовлетворенно подумал Китаец.

Поднявшись на третий этаж, он шагнул на темно-синий ковер мини-холла. Помещение напоминало интерьер дорогого отеля. Танин подошел к двери с латунной табличкой, на которой красовались две толстые выбитые единицы, и нажал на кнопку звонка. В ответ раздалась знаменитая мелодия из оперы Бизе. «Тореадор, смелее…» Китаец улыбнулся. За «Кармен» последовал «В траве сидел кузнечик». Дверь открылась. На пороге стояла улыбающаяся Наталья Станиславовна. Его обдало волной аромата незнакомых ему тягуче-сладких духов.

Китаец немного опешил. На Наталье Станиславовне было весьма интересное платьице, сильно открывавшее грудь возле подмышек и представлявшее собой два небольших кусочка светло-пепельной материи, соединенных друг с другом при помощи нескольких тонюсеньких лямочек и веревочек. Но откровенно обнаженные участки тела были все же стыдливо прикрыты бледно-голубыми капроновыми вставками. Наряд смотрелся крайне интригующе и эротично, так что Китаец не мог не улыбнуться желанию хозяйки соблазнить его. Украшения отсутствовали. Да и зачем они, когда у тебя такая изящная фигурка и такое откровенное платье, напоминавшее Китайцу сильно ушитый с боков школьный передник.

– Прошу, – она посторонилась, пропуская Китайца в квартиру.

Прихожей как таковой не было. Китаец очутился в просторной, облицованной квадратными белыми панелями комнате. Паркетный пол был застелен абрикосового цвета ковром, обитые серо-белым гобеленом диваны с изогнутыми спинками приглашали к неспешной беседе у камина. Обстановка поражала отменным вкусом и лоском. На стенах висели картины, причем неплохие. Это были уже не русские пейзажи, выглядевшие как лубочные картинки, а выверенные цветовые решения определенных художественных задач. Выполненные в манере импрессионистов и постимпрессионистов виды южных городов соседствовали с авангардными полотнами. На невысоких стеллажах расположились дорогие безделушки и книги, а на шикарном столе из темного дерева в бронзовых подсвечниках стояли две свечи и… ужин на двоих – вино, легкие закуски и фрукты.

Квартира была двухъярусной. Китаец поднял голову и увидел металлические перила и часть верхнего этажа.

– Там кабинет и спальня, – любезным тоном произнесла Наталья Станиславовна.

– Мило, – Китаец вручил немного смущенной Наталье Станиславовне цветы и, подойдя к сервированному столу, достал из пакета бутылку вина.

– Чудесные розы. – Наталья Станиславовна поставила цветы в изящную керамическую вазу.

После небольшой экскурсии по дому Китаец и хозяйка сели к столу.

– Я бы выпил чего-нибудь покрепче, – сказал Китаец, рассматривая этикетку на бутылке.

– Есть «Бакарди», – улыбнулась Наталья Станиславовна.

– Прекрасно.

Наталья Станиславовна поднялась с кресла и прошла на кухню. Вскоре она появилась с бутылкой «Бакарди» и вазочкой, где лежал наколотый ровными кубиками лед. Налив даме вина, а себе – рому, Китаец приподнял стакан и провозгласил тост:

– За наше совместное предприятие!

Наталья Станиславовна немного нахмурилась. Конечно, она думала, что он скажет что-то типа: «За вас!» или «За нас!». Китаец уловил перемену в ее лице и произнес с лукавой улыбкой:

– Это только первый тост.

После нескольких порций «Бакарди» и «Берна» глаза обоих потеплели. А когда Наталья Станиславовна встала, чтобы включить музыку, Китаец понял, что разговорами и танцами не обойдется. Хрупкая стройность и маленькая упругая грудь Натальи волновали его. Так же, впрочем, как и ее молочно-белая кожа, которая соблазнительно просвечивала сквозь голубой капрон. Их первый и последний «вальс» закончился смелыми объятиями с долгими глубокими поцелуями. Наконец рука Китайца скользнула вверх по Натальиному бедру и задержалась на ее ягодицах. Она не сопротивлялась. Китаец легко подхватил ее на руки и понес на второй этаж.

Глава 7

Уже лежа на широкой кровати, он предпринял разговор, из-за которого, собственно, и пришел. Но поначалу Наталья только сонливо бормотала что-то, словно бредила. Китаец пробовал ее расшевелить, но она неудержимо проваливалась в забытье. Тогда он тоже прикрыл веки. Прошел целый час, прежде чем он снова предпринял попытку вернуть Наталью к бодрому состоянию. Она зевнула, потянулась и посмотрела на него так, будто видела впервые.

– Господи, ну что ты такой неугомонный! – снисходительным тоном произнесла она и повернулась на другой бок.

Через минуту Китаец услышал ровное дыхание спящего человека. Тогда он осторожно потянул Наталью за плечо, перевернул ее на спину и немного сполз. Он принялся водить языком по ее плоскому животу, спускаясь все ниже. Сначала Наталья не подавала признаков жизни, потом издала что-то похожее на полузевок-полувздох и принялась постанывать. Китаец уткнулся лицом в ее лоно. Его ласки становились все настойчивее, смелее. Вскоре он почувствовал, как его вытянутых вдоль тела Натальи рук коснулись ее горячие пальцы. Она привстала и погрузила их в его волосы, больно дернула. Потом снова откинулась на подушки и начала извиваться. Ее тело вибрировало и напрягалось от возбуждения. Из груди вырывалось глухое клокотание. Казалось, она задыхается или смеется до колик и готова рухнуть в истерику. Стоны приобрели сладострастную протяжность.

Китаец все больше разводил ее ноги, не прекращая ласкать ее языком. Но когда Наталья уже обморочно распласталась на кровати, когда ее вздрагивающее тело, охваченное сладострастной агонией, умолкло и затаилось, как бы прислушиваясь к темной бездне, отделяющей его от острого наслаждения, Китаец поднял голову и взглянул в ее запрокинутое лицо. Неистовый порыв страсти прошел по нему как ураган. Лицо казалось опустошенным и жестоким. Оно замерло, словно посмертная маска, вобрав в себя остывшее наваждение и мучительное чувство неудовлетворенности.

– Мне продолжать? – глухо спросил Китаец и не узнал собственного голоса.

– Да, – выдавила из себя Наталья и закрыла глаза.

– Давай поиграем, – жарко зашептал он, лизнув ее потное бедро, – игра называется «Сексуально-эротический катехизис».

– Что ты еще придумал? – с ноткой раздражения спросила она.

– Я буду ласкать тебя до тех пор, пока ты будешь отвечать на мои вопросы. Надеюсь, ты сможешь себя контролировать? – улыбнулся он.

– Ты издеваешься? Вижу по твоему лицу… – возмущение таким, как она определила для себя предложение Китайца, цинизмом боролось в ней с жалостью к себе. Она не знала, чему отдать предпочтение: разбушеваться или расплакаться.

Китаец был из тех довольно редко встречающихся в наши дни мужчин, которые могут пробудить в холодной и рассудительной бизнесвумен не только чувственность, но и чисто женскую плаксивую чувствительность. Из состояния этой мучительной двойственности ее вывела реплика Китайца, который не отрывал от ее раздираемого эмоциями лица своего лихорадочно горящего взгляда. Он чувствовал возбуждение – перспектива такой игры подействовала на него словно допинг.

– Руслан Умарович, наверное, тебя этим не балует, – с ледяной усмешкой сказал он.

Эта реплика вызвала настоящее цунами. Наталья закричала что-то грубое и невнятное, резко села в постели и едва не влепила Китайцу пощечину. От всей души, как говорится. Он вовремя успел перехватить ее летящую руку, поймать и сжать ее. Наталья вскрикнула от боли.

Китаец ослабил хватку, поднес эту тонкую, пахнущую духами руку к губам и нежно поцеловал.

– Не советую тебе делать резких движений, – иронично сказал он.

Наталья со свирепой яростью смотрела ему в лицо. Он вызывал у нее сейчас дикую ненависть, но и не менее дикое влечение. Такого она не испытывала уже давно. Это чувство было настолько неожиданным для нее, что казалось новым, ранее неиспытанным… А может, так оно и было? Оно угнетало ее своей неопределенностью. Наталья, такая энергичная и решительная на работе, не знала, как реагировать. Истерзанная и вконец изнемогшая, она бессильно упала на подушки.

Чтобы не расплакаться, она толкнула Китайца ногой в грудь. Он поймал ее ногу и провел языком по стопе.

– Я бы могла нанять десять смазливых молодых парней… – задыхаясь от ярости, сказала она.

– Которые облизывали бы тебя день и ночь? Нет, Наталья, ты для этого слишком горда. Секс за деньги – не для тебя, – Китаец многозначительно улыбнулся, – мне кажется, тебе нужно ограничиться одним немолодым, но энергичным Китайцем, – пошутил он.

– Что тебя интересует? – Наталья закрыла глаза.

– Эванс – совладелец компании?

– Да. Ему принадлежит четвертая часть акций.

– Ты знала о выпуске необеспеченных акций? – Китаец принялся водить языком по внутренней стороне ее левого бедра.

Она поежилась, вздохнула и тихо застонала.

– Да, – хрипло произнесла она, выпрямляясь и погружая пальцы в его волосы.

– Эванс был к этому причастен? – поднял на миг голову Китаец.

– Идея была его.

– С кем общался Эванс? У него ведь были налажены неплохие контакты…

– Ковалева Евгения Елизаровна, Светлов Дмитрий Сергеевич, Александр Степанович Пляц, Семен Аркадьевич Борисоглебский. Последний – директор гостиницы «Космос».

– Остальные – из мэрии? – Китаец неторопливо ласкал ее между ног.

– Да, – задыхаясь от наслаждения, шепотом сказала Наталья.

– Ты знала об этих бумагах?

– Естественно. Ты – сущий дьявол!

– Не более, чем Урутаев. Ты ведь спишь с ним?

Голос Китайца действовал на Наталью гипнотически, но последняя реплика возмутила ее. Она попыталась коленом оттолкнуть Китайца, но он был неумолим в своих ласках.

– Это не твое дело, – выдавила она из себя, боясь, что то противоречивое чувство, которое повергло ее ниц, едва не доведя до истерики, снова станет давить ее.

– Согласен, – мягко произнес Китаец, – но все-таки? – Его язык продолжил свою приятную работу.

– Ты – наглый, бесчувственный тип… – договорить до конца эту фразу Наталье помешал оргазм.

Тело ее содрогнулось, она издала всхлип, потом стон, забилась так, словно ее поразил приступ эпилепсии, сдавила шею Китайца ногами и, мелко задрожав, замерла.

На несколько минут их накрыла оглушительная тишина зимней ночи.

– Хочешь еще? – спросил Китаец, когда заметил, что Наталья шевельнула рукой.

Его голова теперь лежала на подушке рядом с ее. Вместо ответа Наталья обняла Китайца.

– Не поверишь, но хочу, – сластолюбиво улыбнулась она.

– Тебе понравилась игра? – Китаец гладил ее спину.

Мне нравилась игра одна,

Хотел вползти я вглубь ума,

Ты, верно, знаешь ту игру,

О том, как чокнуться, она…

– Что это?

– Стихи, – ответил Китаец, снова сползая к ее животу.

– Мне никто никогда не читал стихов.

– Привыкай.

Игру хочу я показать,

Забудь, кто ты, закрой глаза,

Забудь людей, забудь весь мир,

Мы возведем другой кумир…

– Но в нашем случае речь идет не о забытьи, – шутливым тоном произнесла Наталья, чувствуя, как в ней опять закипает вожделение.

– Не будем отвлекаться, продолжим сеанс. Один мой приятель сказал мне, что Эванс всем задолжал. Это правда?

– Чистая, – выдохнула Наталья, – он тратил больше, чем зарабатывал. Я принимала у него дела. Потребовала финансовый отчет.

– И что же? – Китаец все глубже погружал язык в ее лоно.

– Одни пробелы…

– Ты довела это до сведения Руслана Умаровича?

– Конечно.

– Так же, как расскажешь ему о том, чем мы тут занимались? – Китаец прекратил свое занятие и посмотрел на Наталью.

Она привстала, обхватила его за шею и вдавила его голову себе в пах.

– Ты нарушаешь договоренность.

– Я жду ответа, – вырвавшись, спокойно сказал Танин.

– Нет, не расскажу. Не хочу неприятностей.

– И документы ему не покажешь? До определенного момента, я хотел сказать.

– Зачем тебе это знать? – удивилась Наталья.

– Не хочу, чтобы в один прекрасный момент ты меня подставила. – Китаец посмотрел ей в глаза.

– Не беспокойся, – Наталья снова легла. – Ты принесешь мне бумаги, я заплачу тебе оговоренную сумму, и мы будем в расчете.

– Если ты берешься извлечь какую-нибудь выгоду из этих бумаг, то хочу тебя предупредить, что ты очень рискуешь. Ты отдаешь себе отчет?

– Ты тревожишься за меня? Спасибо, – с иронией отозвалась Наталья.

– Мой долг тебе сказать это.

– Ты широко трактуешь свои обязанности, детектив Танин, – усмехнулась она.

– Знаю, что верить женщинам – дело пустое, – с неожиданной горечью произнес он, – но все-таки хотелось бы. Ты, конечно, не скажешь, зачем тебе эти бумаги?

– Ты излишне любопытен.

– Урутаев прессует Эванса? – Китаец продолжил ласки.

– Да, хотя я этого и не должна была говорить… Ему нужны его акции. Эванс платить не хочет. Правление приняло постановление исключить его.

– Так в чем же дело?

– Эванс упирается. Грозит Урутаеву этими бумагами. Пока Руслан уговорил правление потерпеть, обождать.

– Документы, стало быть, – гарантия безопасности и благосостояния Эванса. Хотя в его положении понятие «благосостояние» весьма условно. А что за мафия стоит за ним? – Китаец снова опустил голову.

– Откуда такие сведения?

– От одного приятеля.

– Нет, – воскликнула Наталья, – я так больше не могу! Давай разграничим эти…

– Сначала беседа, потом – все остальное? Я не против.

Он сел, включил бра, достал с тумбочки сигареты, прикурил одну для Натальи, закурил сам и, потушив электричество, вытянулся на простынях.

– Я говорила, что Эванс поддерживал отношения с Борисоглебским…

– Директором «Космоса»?

– Да. Он, этот Борисоглебский, – человек мафии. Той группировки, которая хочет скупить акции Эванса, а потом и Урутаева смести.

– А если поподробнее?

– Зачем тебе это? – удивилась Наталья.

– Пригодится. А почему бы Питеру не обратиться за помощью к своим мафиозным друзьям? Ах да, он не может, они сами рады сожрать его…

Китаец еще много интересного узнал об Эвансе, мафии и мэрии. Когда пришло время расставаться, Наталья, утомленная и немного встревоженная, повисла у Китайца на шее.

– Останься еще на пару часов.

– Я должен завтра быть в форме, – решительно отверг он ее просьбу.

Прощание получилось несколько скомканным. Слишком быстрым, по мнению Натальи, слишком эмоциональным – по мнению Китайца. Сокращая время расставания, он хотел одним прыжком преодолеть оцепенелое пространство своей завороженности телом Натальи, таким гибким и податливым, ее бледной прозрачной кожей, собственной страстью и той сладкой расслабленностью, которую приносит удовлетворение. Если он и бредил на пороге ее роскошной квартиры, то – завтрашним днем.

Когда охранник отпер ему входную дверь, он со всей остротой человека, установившего со временем свои особые отношения, почувствовал, что его новая любовница осталась далеко позади, на вечнозеленом острове уплывающей в небытие ночи. И если завтра он встретится с ней или позвонит, то это будет уже другая женщина, с которой ему придется сличать образ сегодняшней Натальи. Он найдет, что у этих двух женщин одни и те же глаза, руки, волосы. Но это ничего не даст. Потому что в нем уже поселилось тоскливое чувство утраты, мучительное сознание необратимой потери именно этой Натальи, подобно аромату духов, овеянной волшебством навсегда ускользнувших минут.

Женщины думали, что в его жилах течет яд непостоянства, а на самом деле это был яд времени, которое никогда ничего не возвращает…

* * *

Единственный рейс из Москвы должен был прибыть в Тарасов в десять утра. Китаец поднялся в восемь, сделал несколько специальных упражнений и, прихватив халат, отправился в ванную. Он принял контрастный душ, что окончательно взбодрило его, побрился и, надев халат, пошел на кухню. Вынул из холодильника пакет молока, поставил на стол. Небольшой медный котелок, в котором он варил себе по утрам какао, стоял здесь же на столе. Стенки котелка были покрыты толстым слоем засохших пенок, которые постепенно, день за днем, нарастая, уменьшали его объем. Когда слой пенок становился таким, что в котелок переставала помещаться чашка какао, Китаец мыл его. Это случалось несколько раз в год, а в остальное время, налив себе чашку горячего напитка, Танин просто оставлял котелок на столе до следующего утра.

Китаец положил на дно котелка ложку сахара, добавил порошка какао и, перемешав все, плеснул молока из пакета. Он поставил котелок на плиту и закурил. Когда сигарета догорела почти до конца, в котелке стала подниматься коричневая пена. Он выключил огонь, налил в чашку горячий ароматный напиток и принялся не торопясь, небольшии глотками, пить его. С завтраком было покончено.

Он оделся и вышел на улицу. Ночью шел снег, и двор был покрыт тонким слоем белого пуха. Стоял легкий морозец, и Китаец бодро зашагал по улице, которую дворник уже успел очистить от снега.

Когда он подошел к своей конторе, было почти девять. Джип стоял под окнами. Разблокировав дверки электронным ключом, Китаец открыл заднюю, достал веник и стал очищать машину от снега. Закончив с этой работой, он отпер входную дверь офиса, отключил сигнализацию и, пройдя к себе в кабинет, сел за стол перед телефоном, который не подавал признаков жизни.

Выпив чашку кофе и выкурив пару сигарет, Китаец отправился в аэропорт.

Он оставил машину на стоянке, где было несколько автомобилей, и, взглянув на часы, направился к зданию аэровокзала. В зале ожидания, совмещенном с кассовым залом, народу было немного: в основном это были мужчины. Танин поднялся на второй этаж, где располагался бар, взял чашку кофе и сел за столик. В противоположном углу бара сидели два здоровых парня – это были его знакомые, которые прошлой ночью сидели рядом с ним на заднем сиденье «Тойоты». Они тоже заметили его, и Малыш, склонившись к приятелю, что-то шептал ему на ухо. Бубльгум, косясь на Китайца, кивал в ответ.

«Тоже встречают Эванса, – подумал Китаец и достал сигарету. – Это можно было предположить».

Ситуация осложнялась. «Если их только двое, еще куда ни шло, – размышлял Китаец, следя за бандитами. – А если больше? Будет непросто опередить их и добраться до американца первым. Конечно, стрелять они здесь не будут – побоятся. Даже таких, яйцеголовых, природа одарила инстинктом самосохранения. Они смелые, лишь когда на сто процентов уверены в своем превосходстве».

Китаец решил не строить пока никаких планов, но на всякий случай держал этих здоровяков в поле зрения.

Объявили прибытие рейса из Москвы. Парочка поднялась из-за стола и направилась вниз. Китаец не двигался с места: его наблюдательный пункт позволял ему видеть первый этаж. Сквозь стеклянные стены была видна аллея, ведущая к накопителю, где пассажиры получали багаж.

«А ведь Эванс, если он не дурак, конечно, должен предполагать, что его могут встречать. – Танин видел, как парочка вышла в аллею и направилась к накопителю. – Интересно, бумаги у него с собой? Это было бы небезопасно для него. А что, если он не успел их спрятать до отъезда? Вполне мог оставить их в Москве. Хотя нет, скорее всего, они нужны ему здесь. У Аллы их не оказалось. Было ли у него время до отъезда, чтобы спрятать бумаги?»

Китаец бросил окурок и, спустившись вниз, вышел на аллею. Где-то там у накопителя, среди встречающих маячили две коротко стриженных головы. Он дошел до середины аллеи и свернул в небольшой парк, примыкавший к решетчатому забору, ограждавшему летное поле. Дойдя до забора, сквозь прутья решетки он увидел пассажиров с прибывшего рейса, пешком идущих по взлетному полю. Он без труда взобрался на забор и, мягко спрыгнув с другой стороны, уверенным шагом направился к накопителю.

Первой подошла стюардесса в темно-синем форменном пальто и, отперев дверь, остановилась рядом с ней, наблюдая за пассажирами. Китаец тоже напряженно всматривался в их лица, стоя неподалеку от нее, но никого даже отдаленно напоминающего Питера Эванса среди них не было. Вот приблизилась последняя группа из трех человек, и стюардесса вошла следом за ней.

– Подождите, – Китаец шагнул к двери, которая чуть было не закрылась перед ним, – это все пассажиры?

– Мужчина, – стюардесса строго посмотрела на него, – здесь нельзя находиться. Как вы сюда попали?

– Встречаю приятеля, – он виновато улыбнулся и достал из кармана фотографию Эванса. – Он был в самолете?

Смягчившись, стюардесса взглянула на снимок.

– Нет, – она мотнула головой, – его я не видела.

– Посмотрите хорошенько, – настаивал Китаец, – Питер Эванс, он мне звонил, сказал, что вылетает.

– У меня профессиональная память на лица, – снисходительно ответила стюардесса.

– Спасибо. – Танин спрятал фотографию в карман и направился к выходу.

Малыш и Бубльгум стояли с другой стороны накопителя и, увидев Китайца, ошарашенно уставились на него.

– Похоже, ваш приятель надул нас всех, – с издевательской улыбочкой сказал он, проходя мимо них.

Пройдя через здание аэровокзала, он вышел к стоянке и сел в машину. Сунул в угол рта сигарету. Сквозь тонированные стекла машины он видел, как Бубльгум и Малыш, оживленно жестикулируя, тоже направляются к стоянке. Они подошли к черному джипу «Мерседесу», похожему своими угловатыми формами на гроб. Бубльгум вытащил из кармана куртки мобильник и, раскрыв его, приложил к уху. Китайцу показалось, что он слышит фальцет толстяка, хотя его «Массо» и «Мерседес» разделяло не менее двадцати метров. Разговаривая по телефону, Бубльгум все время поглядывал в сторону джипа, в котором сидел Китаец. За темными стеклами он, конечно, не мог видеть владельца, но Танин не сомневался, что толстяку известно, что он внутри. Опустив сотовый в карман, Бубльгум со слоновьей грацией двинулся к «Массо». Он приблизился вплотную и постучал в окно костяшками пальцев. Китаец нажал кнопку, расположенную на панели между передними сиденьями, и стекло наполовину опустилось.

– Базар есть, – голосом гомика произнес Бубльгум, заглядывая в окно.

– Интересно, о чем это? – Китаец выпустил в окно струйку дыма.

– Поехали, – кивнул толстяк куда-то в сторону, – там узнаешь.

– Ну если только ненадолго, – согласился Китаец.

– Не дрейфь, управимся быстро, – Бубльгум кивнул так, что его толстые щеки затряслись словно студень. – Ехай за нами.

– Слышь, толстяк, – остановил его Танин, когда он двинулся в сторону своего гроба на колесах, – ядра-то целы? Или тебе их давно отрезали?

Глаза толстяка налились кровью, он, раздувая ноздри, выдохнул воздух и, ничего не ответив, пошел дальше. Танин специально решил позлить его, потому что предполагал, что приглашают его не на шашлык. А как известно, озлобленный человек хуже себя контролирует и больше ошибается.

«Мерседес», за руль которого сел Малыш, развернулся и, выбрасывая из-под колес снопы снега со льдом, рванул с места.

«Лихие пацаны», – иронично усмехнулся Танин и двинулся следом. Черный угловатый джип направился в сторону загородной резиденции губернатора, расположенной километрах в пятидесяти от города, на берегу Волги, в живописном местечке Чардым. Но ехать в такую даль «Мерседес» явно не собирался. Миновав КП ГИБДД, он свернул влево, в сторону городской свалки. Дорога, сделав еще несколько крутых поворотов, вскоре привела к открытому полю, запорошенному снегом. Водителю черного джипа, видно, дорога эта была хорошо знакома. Он уверенно вел машину, лихо закладывая виражи и почти не снижая скорости на поворотах. Наконец он опять свернул, на этот раз с трассы, и, проехав метров двести по целине, остановился между двумя невысокими холмами. Китаец, развернув свой джип правой стороной к «Мерседесу», затормозил, не доехав до него метров двадцать.

Он расстегнул верхние пуговицы на куртке, достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и сунул на место. Достал солнцезащитные очки из кармашка козырька и вышел из машины. Дверцы «Мерседеса» тоже открылись, и Бубльгум с Малышом одновременно ступили на снег. Малыш остался у джипа, а толстяк, засунув руки в карманы, направился к Китайцу. Танин пошел ему навстречу. Они встретились на полпути от обеих машин.

– Шеф велел передать, – проверещал Бубльгум, – что претензий к тебе у него нет. Ты действовал по понятиям, так что ни тебя, ни твою девчонку мы не тронем. Живи спокойно.

– Я так и думал, ребята, что вы перегнули палку, – облегченно вздохнул Китаец, – только вот есть одна неувязочка.

– Говори, – бросил Бубльгум.

– Вы убили подругу моей секретарши. Кто за это ответит?

– Сява сегодня в больнице откинулся, так что по нашим правилам – мы в расчете.

– У меня свои правила, – следя за его движениями, сказал Китаец.

– Если хочешь, можем забить тебе «стрелку» с шефом.

– Когда будет нужно, я сам его найду, – кивнул Китаец. – Это все?

– Все, – согласился Бубльгум.

– И для этого надо было так далеко ехать?

– Так шеф велел, – пожал плечами толстяк. – Ну, разбежались.

Он повернулся к Китайцу спиной и вразвалку пошел к «Мерседесу». Его широкие плечи двигались в такт шагам. Отойдя немного, он обернулся и, увидев, что Китаец наблюдает за ним, резко отвернул голову. Китаец видел, что Малыш, стоявший у открытой дверки «Мерседеса», держит правую руку внутри салона.

«Что-то вы мне не нравитесь, пацаны», – пробормотал Танин и пошел к своему «Массо». Сделав три шага, он резко обернулся, и как раз вовремя. Малыш вынимал из салона автомат, а Бубльгум, сделав огромный прыжок в сторону своего джипа, упал на снег, открывая приятелю сектор обстрела.

Китаец тоже бросился в снег, на лету вынимая «макаров» из кобуры. Он упал с зажатым в руке пистолетом и тут же откатился в сторону. В этот миг место, куда он приземлился, было буквально взрыто пулями. До машины, за которой он мог укрыться, оставалось несколько шагов.

Он приподнял голову и мгновенно перекатился в сторону джипа. Новая очередь снова легла в нескольких сантиметрах от него. Он успел заметить, что Бубльгум присоединился к Малышу и они обстреливают его на пару. Они стояли по обе стороны джипа и поочередно нажимали на спусковые крючки. Выпавший ночью снег, конечно, помогал Китайцу укрыться, но укрытие это было таким ненадежным…

Китаец, рука которого с пистолетом была вытянута в сторону нападавших, не поднимая головы, выстрелил в сторону Малыша, представив его стоящим у машины, и сразу же откатился еще примерно на метр. Он сделал еще несколько выстрелов наугад и приподнял голову. Бубльгум, перепрыгнув через тело лежащего у дверки Малыша, садился на место водителя. Китаец прицелился и выстрелил. Толстяк взмахнул рукой и стал медленно вываливаться наружу.

Это было похоже на кино, когда кадры, снятые в ускоренном режиме, показывают с обычной скоростью. Его левая нога, еще стоявшая на снегу, начала медленно подгибаться, голова поникла и вместе с корпусом стала заваливаться влево. Потом все его жирное тело опустилось, будто кислое тесто, которое оттянули рукой вверх, а потом отпустили, и темной кляксой осталось лежать на снегу.

Танин поднялся с земли и, отряхивая с себя снег, пошел к «Мерседесу», стоявшему с открытыми дверцами, словно ворон, расправивший крылья для полета. Китаец не был уверен, что его противники мертвы и не могут преподнести ему сюрприза в виде автоматной очереди. Поэтому он не отрывал от темнеющих на снегу тел немигающего взгляда.

Малыш еще хрипел, выпуская из себя последний воздух. Китаец перевернул его на спину и рванул на груди куртку. У него была пробита артерия на шее. В этом случае не могут помочь никакие доктора: кровь невозможно остановить, и человек, постепенно теряя сознание, просто засыпает, чтобы никогда больше не проснуться.

С Бубльгумом тоже было все ясно: маленькая точка алела на его большой голове, чуть выше левой брови. Китаец развернулся и пошел к «Массо». Он старательно очистил себя от снега, сел за руль и выехал на трассу.

Глава 8

Приехав в контору, Китаец с удивлением обнаружил, что входная дверь открыта. Он остановил «Массо», перезарядил пистолет и, положив его в карман куртки, легко выпрыгнул из машины.

Как только он вошел, в нос ему ударил запах лака. Лиза сидела за своим столом и, высунув кончик языка, красила ногти. Перед ней стояла бутылочка с ярко-алой жидкостью, в которую она периодически окунала кисточку. На полную мощь работал приемник, стоявший на столе рядом с компьютером.

– Что это такое? – Китаец поморщился, как от зубной боли, переложил «ПМ» в кобуру и снял куртку.

Лиза осторожно, чтобы не смазать лак, выключила радио и продолжала заниматься своим делом.

– Я, кажется, тебя спрашиваю! – Китаец сел на стул и достал сигарету.

– Все, все, все, Танин, – затараторила она, – последние штришки.

Она действительно еще раз провела кисточкой по ногтю и, закрыв склянку, убрала ее в ящик стола.

– Я не об этом, – Танин был рассержен не на шутку. – Почему ты здесь?

– Я устала отдыхать, – Лиза состроила смешную рожицу, – и потом, мне нужно домой, я должна переодеться.

Китаец немного смягчился: он как-то не подумал о таких простых вещах, о том, что женщине, впрочем, как и мужчине, иной раз нужно принять душ и сменить белье. А он оставил Бедную Лизу у Игната и не позаботился об этом.

– Ты могла бы мне позвонить, – все-таки выговорил он ей.

– Я и звонила, – поджав губки, обиженно протянула Лиза. – Тебя не было ни на работе, ни дома… Если бы у тебя был мобильник… – упрекнула она его в свою очередь.

– Ты же знаешь, что я думаю по этому поводу…

– Знаю, – кивнула Лиза, – тебе не нравится, что тебя могут найти в любое время дня и ночи. Ты очень дорожишь своей свободой, а кому надо, могут найти тебя дома или на работе. Вот я и нашла.

– Сдаюсь, – улыбнулся Китаец, шутливо поднимая руки вверх, – я должен был позаботиться о твоем гардеробе. Но и ты могла мне напомнить. Ты не забыла, что это твоя прямая обязанность как секретарши?

– Вот я тебе и напоминаю, – улыбнулась она, довольная своей небольшой победой.

– И все-таки, ты не должна была уходить от Игната. И, по крайней мере, могла запереть входную дверь.

– В следующий раз обязательно запру, – согласилась Лиза.

– Надеюсь, следующего раза не будет, – пробормотал Китаец.

– Могу я узнать, – подняла голову Лиза, – как движется дело? Я же все-таки твоя секретарша, – добавила она.

– Которая не должна совать нос не в свои дела, – Китаец поднял указательный палец.

Лиза надула свои хорошенькие губки и отвернулась.

– Вот что, – сказал Танин после нескольких минут молчания, – собирайся, я отвезу тебя домой.

Лиза послушно оделась, и они вышли из конторы.

* * *

Переодевшись, Лиза заметно повеселела. Из-под красного полупальто нараспашку с клетчатой подкладкой выглядывал темно-серый брючный костюм, обтягивающий ее стройную фигурку. Китаец хотел было снова отвезти ее к Игнату, но Лиза сказала, что его не будет до вечера: он участвует в какой-то выставке, и ему нужно проследить, чтобы его работы не запихнули в дальний угол.

– Ладно, черт с тобой, – со вздохом сказал Танин, поворачивая к конторе.

– Со мной ты, – Лиза одарила его невинной улыбкой. – Кстати, – она тронула его за рукав, – не могли бы мы заехать в одно местечко? Здесь недалеко.

– Что еще за местечко? – покосился на нее Танин.

– Ну, – замялась Лиза, – я там заказывала свой гороскоп на следующий год. Вчера должен был быть готов.

Танин усмехнулся подобному вздору, покачал головой, но свернул на небольшую улицу, где располагалась фирма «Астрал», как уважительно назвала ее Лиза. Джип остановился перед одноэтажным деревянным домом, на котором висел большой стенд, где перечислялись оказываемые услуги. Лиза направилась внутрь, а Китаец от нечего делать принялся изучать его.

Сверху, большими белыми буквами на черном, было выведено:

ПОСТИЖЕНИЕ НЕВЕДОМОГО

Ниже шла уныло-гнетущая белиберда:

«…нас, беспомощных, несет жестокая буря по житейскому морю. Отданные в жертву всяческим напастям, мы обладаем лишь очень незначительными средствами, чтобы отразить их…» – и далее более страстно и просто угрожающе: «…нарушение правил и законов заставляет нас сворачивать с пути, предназначенного нам судьбою. Тогда мы подвергаемся вмешательству сакральных сил в нашу жизнь, тогда болезни, нищета, разлады, неудачи, неприятности и трагедии становятся нашими обычными спутниками».

Здесь же была приведена мудрость тронувшегося умом старца Лао-Цзы:

«…Заботьтесь о вещах прежде, чем они существуют.

Упреждайте вещь прежде, чем начнутся беспорядки».

И, конечно, справиться со всеми вышеперечисленными напастями брались специалисты «Астрала». Дальше мелкими буквами было выведено:

«Цены очень низкие!

Диагностика, консультации – 250 р.

Снятие порчи, сглаза – 450 р.

Приворот – 800 р.

Отворот, остуда – 800 р.».

Китаец пренебрежительно хмыкнул и, выпустив струю дыма, принялся читать дальше:

«Защита – 450 р.

Обряд на гармонизацию отношений – 700 р.

Талисман «Оберег» – 450 р.

А также астрологические гороскопы».

Рядом со стендом он заметил небольшую вывеску, на синем фоне которой было написано:

«Фирма "ЛАД" Помогаем неверным мужьям оправдаться перед супругой».

«Это что-то новенькое, – усмехнулся Китаец, – как только люди деньги не делают!»

В это время дверь отворилась, и из домика вышла его секретарша со свернутыми в рулон бумагами. Она с деловым видом подошла к машине и взобралась на переднее сиденье.

– Можем ехать? – с иронией посмотрел на нее Китаец.

– Да, – кивнула она и, зашелестев бумагами, с серьезным видом углубилась в изучение гороскопа.

– Бедная Лиза, – Танин с великодушным сожалением посмотрел на нее.

Так обычно родители смотрят на свое тихо помешанное дитя. Она откинула вьющиеся, цвета спелой соломы волосы, закрывавшие ей лицо, и бросила на него короткий невыразительный взгляд.

– Что? – Лиза была поглощена своим занятием.

– Ты разве не знаешь, что человек – хозяин своей судьбы?

– Этому нас учили в школе, – с пренебрежением в голосе ответила она и снова опустила глаза в гороскоп.

– Как ты нашла эту контору «Рога и копыта»? – с усмешкой спросил он.

– И никакие это не рога, – ее свежие губки выпятились трубочкой, – там работают настоящие специалисты.

– Ладно, – не стал спорить Китаец. – А что это там еще за контора? Помогаем неверным мужьям?

– А, – махнула рукой Лиза, – тебе это не нужно. Ты же у нас холостой. Перед кем тебе оправдываться?

– А все-таки, – настаивал он.

– Ну, например, – начала она объяснять, – у тебя есть жена, а ты хочешь гульнуть на сторону… Со своей секретаршей, – добавила она и многозначительно посмотрела на мужественный профиль Китайца.

– Дальше, – улыбнулся он уголками губ, пропустив ее намек мимо ушей.

– Ты идешь в «Лад», и они устраивают тебе, к примеру, рыбалку. Утречком в субботу, ни свет ни заря, за тобой заезжает машина с приятелями из фирмы, экипированными, как заправские рыбаки. Ты прощаешься с женой, целуешь ее в щечку и… проводишь уик-энд со своей подружкой. В воскресенье вечером тебя привозят на той же машине домой с рыбой, которую ребята в перепачканной одежде прикупят в ближайшем магазине или на базаре. Жена уверена, что ты провел два дня в шалаше на речке, ты удовлетворен, подружка довольна, и мир в семье сохранен. Чем плохо? По-моему, очень нужная фирма.

– Может быть, – Китаец остановил машину у конторы, – только ведь это обман…

– Ну и что, что обман, – с полупрезрительной беззаботностью передернула плечиками Лиза. – А ты всегда говоришь правду?

– Всегда, – соврал Китаец, выбираясь из машины.

– Так я тебе и поверила, – недоверчиво покосилась на него Лиза.

Они продолжили разговор в конторе. Китаец закурил, устроившись на кресле в углу, а Лиза принялась готовить кофе.

– Слушай, Бедная Лиза, – Китаец пододвинул к себе пепельницу, стоящую на низком столике у кресла, – ты, кажется, говорила, что Алкин приятель ездит на «Вольво»?

– Шикарная машина, – подтвердила Лиза.

– А где он ее оставлял, когда уезжал куда-нибудь из города?

– Где-нибудь на стоянке, наверное, – пожала плечами Лиза.

– Он сам ее водит?

– Сам, – она кивнула и принялась разливать кофе по чашкам. – Алка говорила, что он просто балдеет за рулем, почти как с женщиной. А почему ты спрашиваешь?

– Питер Эванс не прилетел сегодня из Москвы, – задумчиво проговорил Китаец, стряхивая пепел.

– Наверное, задержался, – предположила Лиза, ставя перед Таниным чашку с дымящимся кофе, – или решил ехать поездом.

– Может быть, – Китаец, обжигая губы, сделал первый глоток. – У него не было другой квартиры?

– Я же говорила, – Лиза устроилась за своим столом, – раньше он жил в отеле, а потом перебрался к Алке.

– Ты его когда-нибудь видела?

– Спрашиваешь! – Она моргнула большими синими глазами. – Я же у Алки частенько зависала.

Лиза вдруг шмыгнула носом, и из ее глаз потекли слезы. Достав из сумочки розовый кружевной платочек, она подбежала к висевшему на стене зеркалу и стала осторожно вытирать глаза. Китаец сосредоточенно пил кофе, стараясь не глядеть на нее.

– Ты не знаешь, – спросил он, когда она немного успокоилась и снова устроилась за столом, – где он мог еще остановиться, кроме Аллы? Были у него какие-нибудь друзья, например?

– Как-то к нему приходил один тип: высокий, морда круглая, на вид лет сорок пять, – быстро нарисовала портрет Лиза, – кажется, он называл его Шуриком. Точно, Шурик. Шурик-мазурик, – срифмовала она. – Они так по-дружески беседовали в соседней комнате. Но откуда он, убей меня – не знаю.

– Ладно уж, живи, – Китаец поставил пустую чашку на стол и потянулся за новой сигаретой.

В дверь постучали, и Китаец инстинктивно тронул свой левый бок, где в кобуре лежал «макаров», но тут же опустил руку, потому что в проеме показался человек в милицейской форме с майорскими погонами. Следом в комнату ввалились еще два милиционера в бушлатах и с автоматами, и в приемной сразу стало тесно и неуютно. Один из них был высок и, как видно, силен, у него были сержантские нашивки, другой был поменьше, но пошире в плечах – ефрейтор. Обоим было лет по двадцать пять, не больше. Майор, щуплый и с опущенными плечами, рядом с рослыми подчиненными выглядел мальчишкой.

– Майор Григорьев Константин Геннадьевич, – представился он, подойдя к Танину.

Китаец чиркнул зажигалкой и прикурил, недоумевая по поводу того, чему он обязан таким визитом.

– Вы гражданин Танин? – спросил он Китайца, глядя на него с характерным недоверчивым прищуром.

– Господин Танин, – поправил его Китаец. – Владимир Алексеевич. Хотите, чтобы я помог вам ловить преступников?

Какое-то чувство подсказывало ему, что это не визит вежливости, и майор пришел к нему не с дружеским предложением.

– Не умничайте, господин Танин, – не дождавшись приглашения, майор пододвинул пластиковый стул и сел, сняв при этом шапку. – Вы также известны под кличкой Китаец?

– Так меня называют друзья и… некоторые другие люди, – он затянулся и посмотрел на майора, который приглаживал свои жидкие волосы. – Не могли бы вы объяснить, в чем, собственно, дело?

– Я должен задать вам несколько вопросов.

– В качестве кого?

– В качестве свидетеля, – сказал майор и добавил: – Пока. А это кто? – он зыркнул на Лизу.

– Моя секретарша, – ответил Китаец. -Так я вас слушаю. Да вы присаживайтесь оба, – он посмотрел на милиционеров с автоматами, которые, как истуканы, стояли один возле стены, другой – у двери.

– Ничего, – нахмурился Григорьев, – они постоят. У вас есть оружие? – Он поднял на Китайца настороженный взгляд.

– Есть, – Китаец достал пистолет и протянул его майору.

Китаец давно уже понял, что дело серьезное, и сержанты с автоматами сопровождают майора не по его прихоти.

– Скажите, господин Танин, – Константин Геннадьевич передал «ПМ» одному из сержантов, – где вы были вчера утром?

Лиза внимательно следила за развитием беседы, делая вид, что занята перекладыванием бумаг.

– Дома, потом здесь, в конторе.

– Это может кто-нибудь подтвердить?

Китаец пожал плечами:

– Зависит от того, какое точно время вас интересует.

– От десяти до одиннадцати утра, – уточнил Григорьев и вперил в Китайца пристальный взгляд.

– В это время я был в конторе, – ответил Китаец, не отводя глаз, – только не морочьте мне голову, майор. Вы ведь подозреваете меня в чем-то. Ведь так?

– Подозреваем, – насупился Григорьев.

– Вы должны сказать, в чем.

– В убийстве, – Григорьев не спускал с Танина глаз.

– Очень интересно, – улыбнулся Китаец. – И кого же я убил?

– Гражданина Соединенных Штатов Америки Питера Эванса, – произнес майор торжественно, в лучших традициях голливудских боевиков.

Лиза тихонечко ойкнула за своим столом, но быстро прикусила язычок.

– Может, вы хотите зачитать мне мои права? – спокойно достав сигарету, Китаец чиркнул зажигалкой и закурил.

– К сожалению, – произнес Григорьев, – мы находимся в России, а не в Америке.

«Майор – не дурак, – отметил про себя Танин. – Только непонятно, пришел он сам или его кто-то прислал? Если второе, то убедить его, что я был в конторе, будет нелегко».

– Могу я узнать, где его убили? – спросил Китаец.

– В квартире на улице Астраханской, которую он арендовал вчера утром, почти перед самой смертью, – майор кашлянул в кулак. – Что вы на это скажете?

– Могу только повторить, что вчера с десяти до одиннадцати утра был в конторе.

– Это может кто-то подтвердить? – спросил майор. – К вам кто-то сюда приходил или звонил? – казалось, он хочет помочь Танину.

– Нет, – ответил Китаец, – никто не приходил и не звонил. Но соседи могли видеть, что я приехал в агентство около десяти и уехал почти в двенадцать. Все это время моя машина стояла здесь под окнами.

– Мы, конечно, поговорим с соседями, – вздохнул Григорьев, – но, боюсь, что вам придется сейчас проехать с нами.

– Куда?

– Во Фрунзенский райотдел.

– Я должен позвонить своему адвокату.

Китаец поднялся и направился к телефону, но майор преградил ему путь.

– Вам предоставят такую возможность. Немного позже.

Танин бросил выразительный взгляд на Лизу.

– Запрись и никуда отсюда не выходи. Переночевать можешь в моем кабинете на диване. Я постараюсь скоро вернуться.

Лиза хлопала большими синими глазами, едва сдерживая слезы. Она казалась в этот миг такой растерянной и беззащитной, как в ту ночь на складе, но Китаец надеялся, что Лиза быстро придет в себя и сделает все, что от нее зависит.

«Она – умная девочка, – думал Китаец, – и потом, это не первый такой случай, должна знать».

Он неторопливо оделся и вышел вслед за сержантом, шагавшим позади майора. Ефрейтор замыкал процессию, держа автомат наперевес. Группа миновала «Массо» и вышла на улицу, где сиротливо стоял не блещущий чистотой милицейский «уазик». Подойдя к нему, сержант отпер специальным ключом заднюю дверь и встал сбоку. Майор находился рядом. Танин оглянулся – ефрейтор опустил ствол автомата, который к тому же был на предохранителе.

У Китайца шевельнулась было мысль – бежать. Он даже представил, как он это сделает: удар в голову сержанту, следом – в живот – ефрейтору, в тот момент, как тот поднимет ствол и примется снимать автомат с предохранителя, а уж пока майор расстегнет кобуру… Но он отбросил эту мысль и забрался в машину.

* * *

Как только Китайца вывели на улицу, Лиза заперла дверь конторы, как велел шеф, встряхнула кудряшками и, сняв трубку, набрала номер адвокатской конторы Игоря Бухмана. Бухман был очень дорогим адвокатом, он специализировался по уголовным делам, и ему удавалось выигрывать дела практически безнадежные. Он знал Уголовно-процессуальный кодекс как свои пять пальцев, но самое главное – умел применять его на практике. Кроме того, у него были обширные связи в обладминистрации и среди деловых людей города. Надо сказать, что Китайца он выручал не один раз, но Танину его услуги почти ничего не стоили: Бухман брал с него только накладные расходы.

Дело было в том, что однажды Игоря Юрьевича вместе с женой и дочкой начала «прессовать на деньги», как он выражался на жаргоне некоторых своих клиентов, некая группировка, недовольная исходом процесса. Клиент Бухмана – один из руководителей группировки – получил в тот раз два года общего режима, хотя первоначальная статья предполагала от восьми до двенадцати. Игорь Юрьевич добился замены статьи, снизил срок как минимум в четыре раза, но яйцеголовые остались недовольны. Бухману пришлось обратиться в милицию и РУБОП. Там очень внимательно выслушали известного адвоката и обещали помочь, но сказали, что им нужны доказательства, которые, по их мнению, должен предоставить сам Игорь Юрьевич. Ему вручили потрепанный диктофон, предложив записать на него угрозы, от чего Бухман отказался.

Тогда один знакомый журналист, специализирующийся на судебной хронике, посоветовал ему обратиться к Китайцу. Китаец поговорил с бандитами по-своему: двоим переломал руки, еще четверым – носы и ребра, а также повредил ребятам некоторые органы, которые не ломаются в известном смысле этого слова, но дают не менее болезненные ощущения при ударе по ним.

Короче говоря, Китаец сделал для Бухмана то, что не смогли сделать правоохранительные органы: защитил от посягательств на самое святое – на жизнь его, жены и дочери. С тех пор Бухман готов был сделать для Китайца все, что было в его силах, и даже «немножечко больше».

Когда Лиза позвонила ему на работу, он сам взял трубку.

– Игорь Юрьевич, – чуть не плача, проговорила она в трубку, – Китайца увезли во Фрунзенский.

– Ты знаешь, что ему инкриминируют? – спросил Бухман, сразу же включаясь в дело.

– Кажется, убийство. – Лиза была на грани истерики, и Бухман понял это.

– Ничего страшного, я сейчас приеду, – попытался он ее успокоить и положил трубку.

Через полчаса в дверь позвонили, и, узнав голос Игоря Юрьевича, Лиза впустила его. Бухману было сорок девять лет, он носил очки в тонкой позолоченной оправе. Недостаток волос на передней части головы он компенсировал густой темно-русой бородой и усами.

– Итак, – сказал он, проходя в приемную, – что мы имеем?

Лиза передала ему содержание разговора Китайца с майором и с надеждой уставилась на Бухмана.

– Может, предложишь мне кофе? – сказал он.

– Конечно, – Лиза засуетилась у чайника.

– Значит, майор Григорьев, говоришь? – Большие умные глаза из-за стекол очков внимательно посмотрели на Лизу. – Я его знаю – он относительно порядочный человек.

– Как это? – не поняла Лиза.

– Относительно порядочными, дорогая, я называю людей, которые, кроме денег, признают и некие морально-этические нормы. Но в некоторых случаях это может быть даже хуже, чем иметь дело с окончательным подонком. Надеюсь, это не тот случай.

Бухман поднялся и, надев пальто, направился к выходу.

– А кофе? – Лиза стояла, держа в руке дымящуюся чашку.

– Я сейчас вернусь.

Он действительно вернулся минут через пятнадцать, но не один, а в сопровождении бодрой старушки, на голове которой кокетливо сидела черная каракулевая шляпка-таблетка. Старушка показалась Лизе знакомой, и через секунду она вспомнила, что не один раз видела ее рядом с конторой.

– Вот, Лизочка, знакомься, – произнес Бухман, – это Серафима Петровна, наш главный свидетель.

* * *

»Уазик» остановился у трехэтажного здания Фрунзенского РОВДа, и сержант отпер заднюю дверь.

– Выходи.

Китаец спрыгнул на расчищенный от снега асфальт, дождался, пока сержант закроет дверцу, следом за ним поднялся на крыльцо и вошел в квадратный вестибюль. Справа, за большим стеклом, располагался дежурный, напротив стояли три скрепленных меж собой деревянных кресла с откидными сиденьями. Майор кивнул дежурному, тот отпер еще одну дверь, и Китайца завели в коридор рядом с дежуркой. Сержант с ефрейтором остались за дверью, а майор вошел вместе с Китайцем. Одна из стен коридора была сварена из толстых арматурных прутьев. В этой своеобразной клетке стояли две деревянные скамьи, на которых сидели и лежали несколько сомнительного типа личностей, ожидая своей участи.

– Вынимай все из карманов, – приказал дежурный.

Китаец выложил на покрытую грязной клеенкой тумбочку сигареты с зажигалкой, ручку и записную книжку, лицензию частного детектива и разрешение на ношение оружия, портмоне, связку ключей: от машины, квартиры и офиса, и еще несколько мелких вещиц, после чего дежурный похлопал его по карманам и отпер дверь камеры.

– Заходи.

Решетчатая дверь захлопнулась за Китайцем, майор ушел куда-то в дальний конец коридора, а дежурный – в свою каморку.

Обитатели клетки задвигались, с интересом поглядывая на худощавого, интеллигентного вида человека, который, ни слова не говоря, пересек камеру и сел на край скамьи у забранного решеткой окна. Оконное стекло было закрашено серо-голубой краской, пропускавшей минимум света. Под потолком горела тусклая одинокая лампочка. Из приоткрытой форточки сильно дуло. Китаец поднял воротник куртки и прижался спиной к стене.

У противоположной стены, по диагонали от Китайца, сидел костлявый человек туберкулезного вида. У него было длинное заостренное книзу лицо со впалыми щеками. Казалось, что он не ел несколько недель и высох так, что кожа обтягивала кости.

– За что? – спросил он хрипловатым голосом, поигрывая носком дорогой туфли.

Остальные трое – парнишка лет пятнадцати в джинсовой куртке, синюшного вида мужик в годах, к которым он подсел, и крепыш лет двадцати, с кепочкой на голове, развалившийся на лавке рядом с туберкулезником, – затаились, предчувствуя развлечение. Китайцу было не до разговоров. Он не витал в облаках и не строил относительно обитателей подобных заведений никаких иллюзий. Танин был занят собственными мыслями и просто не обратил внимания на брошенный в его сторону вопрос.

– Ты что, глухой? – произнес туберкулезник уже громче.

«Интересно, Лиза уже нашла Игоря? – думал Китаец. – Если нашла и он уже начал действовать, можно рассчитывать, что меня не продержат здесь слишком долго. Хотя, – рассуждал он, – по крайней мере, здесь можно спокойно обмозговать ситуацию».

Он снова не отреагировал на адресованный ему вопрос. Туберкулезник кивнул головой крепышу:

– Митяй.

Крепыш сидел как раз напротив Китайца. Их разделяло три-четыре шага. Парень в кепке сделал эти несколько шагов и присел перед Китайцем на корточки.

– Ты что, – с ядовитой улыбочкой спросил он, – случаем не болеешь? Может, доктора?

Увидев сквозь полуопущенные веки широкую небритую физиономию, Китаец открыл глаза.

– Спасибо, я здоров, – кивнул он.

– Нет, мне кажется, что у тебя что-то болит, – с издевкой в голосе произнес Митяй, выпрямляя ноги.

– Ты что, – Китаец поплотнее запахнул куртку, – не понял?

– О! – воскликнул Митяй, оглядываясь на своего приятеля. – У нашего чукчи, оказывается, есть зубки.

Он хотел было ударить Китайца по лицу, но тот перехватил его руку, вывернул запястье и, подняв вверх, легонько оттолкнул от себя. Митяй, взвыв от боли, отлетел к стене и приземлился на свое место на лавке, ударившись головой о стену.

– Ну, блин, кранты тебе, – он потряс головой и с грозным видом снова пошел на Китайца.

Туберкулезник тоже поднялся и поспешил ему на помощь. Сидевший рядом с Китайцем алкаш отодвинулся в сторону, потеснив паренька в джинсовке.

Видно, парень взял когда-то несколько уроков карате, потому что попытался ударить Китайца ногой с разворота. Китаец чуть отстранил голову, кистью правой руки проводил ногу Митяя, придавая ей ускорение, а потом резко потянул на себя. Парень оказался на полу. Раздался грохот, словно самосвал свалил пачку кирпичей россыпью. Туберкулезник, видя, что не на того напали, в нерешительности остановился. Он помог подняться охающему Митяю и вместе с ним вернулся на лавку.

Китаец, не придав инциденту особого значения, вновь углубился в свои мысли.

Через некоторое время дежурный открыл камеру.

– Танин, на выход, – кивнул он Китайцу.

Подошел майор Григорьев.

– Пойдемте со мной, – со вздохом сказал он Китайцу.

Оглянувшись на смотревших на него с боязливым уважением сокамерников, он направился следом за майором. Они поднялись на второй этаж и вошли в полупустую комнату с решетками на окнах. Там был только стол с пишущей машинкой и пара стульев. Григорьев сел за стол и, кивнув на свободный стул, с невозмутимой деловитостью произнес:

– Присаживайтесь.

Китаец пододвинул стул поближе к столу и сел, с интересом наблюдая за действиями майора. Тот тасовал бумаги, лежащие на столе, двигал туда-сюда пишущую машинку, перебирал карандаши и ручки. Китаец понял, что майору не по себе.

– Вот что, господин Танин, – немного смущенно сказал он, перестав перекладывать вещи с места на место. – Подозрение в убийстве с вас снято… Ваш адвокат… развил просто-таки космическую скорость, выручая вас. Он за какой-то час успел найти свидетельницу, которая подтвердила, что видела, как вы вчера приехали на работу и как уехали… Да… – Майор замялся. – Но есть еще одна проблемка…

Китаец молча слушал, пытаясь заглянуть в его глаза, но майор постоянно отводил их и смотрел куда-то в сторону.

– У нас есть заявление господина Урутаева… – Майор достал из папки несколько листов бумаги.

«Вот почему они так быстро вышли на меня, – подумал Китаец. – Им нужно обезвредить меня, и они подключили репрессивную машину. Пришить мне убийство у них не получилось… Сейчас мне предъявят обвинение в избиении».

В последнем Китаец не ошибся.

– Он утверждает, – Григорьев держал перед собой лист бумаги, исписанный мелким почерком, – что вы вчера в двенадцать тридцать ворвались к нему в кабинет, избили его охранника (его заявления, к сожалению, нет – он находится в больнице в тяжелом состоянии) и вымогали у него крупную сумму денег, угрожая оружием… Он также утверждает, что вы упоминали Питера Эванса, от имени которого действовали.

Майор положил заявление на стол и уставился на Китайца.

– Что вы на это скажете? – Он прямо-таки буравил Танина взглядом.

– Где мой адвокат? – спросил Китаец.

– Сейчас его пригласят, – кивнул майор и нажал кнопку под крышкой стола.

В сопровождении помощника дежурного в комнату вошел Игорь Бухман.

– Я требую, чтобы мне дали возможность поговорить с клиентом наедине, – заявил он с порога.

Оправа очков сверкала на его носу ярче победных орлов Цезаря.

– Десять минут вам хватит? – майор поднялся из-за стола.

– Не знаю, – воскликнул Бухман, – не уверен!

– Десяти минут нам будет достаточно, – уверенно сказал Китаец майору.

Тот кивнул, вышел следом за помощником дежурного и закрыл за собой дверь.

– Ну, что там у тебя? – Бухман подхватил Китайца под локоть и увлек к окну, подальше от двери.

– У тебя есть сигареты? – улыбнулся ему Китаец. – Мои отобрали.

– Конечно, – Игорь Юрьевич достал из кармана пачку «Парламента» и зажигалку.

– Убийство благодаря твоим стараниям с меня сняли, – Китаец с удовольствием затянулся, – теперь пытаются пришить вымогательство и избиение.

– Свидетели есть? – Бухман тоже достал себе сигарету.

Китаец рассказал ему о своем визите в отель, начиная с того момента, как он вошел в вестибюль. Он не забыл упомянуть о видеокамерах над входом и закончил тем, как он вышел из гостиницы.

– Понятно, – сказал Бухман, – они, конечно, могут попытаться что-то выжать из этого дела, но я думаю, что у них ничего не получится.

– Приятно тебя слушать, – улыбнулся Китаец. – Дай-ка еще сигаретку. Думаешь, майор с ними заодно?

– Скорее всего, на него давит начальство, – Бухман поднес ему зажигалку. – Это дело либо должны передать в РУБОП, либо какому-нибудь лейтенанту. Факт вымогательства очень сложно доказать, и майор это прекрасно знает.

– Десять минут прошло, – в комнату вошел майор и устроился за столом.

– Присаживайся, – Бухман подтолкнул Китайца к стулу. – Все обвинения, выдвинутые господином Урутаевым против моего клиента, – ложные, – с ходу начал Бухман. – Он заявляет, что господин Танин ворвался к нему, но секретарша и еще двое свидетелей, находившиеся в это время в приемной, смогут подтвердить, что господин Танин вошел в кабинет господина Урутаева по его приглашению. Далее. Господин Урутаев утверждает, что мой клиент напал на его охранника сразу же, как только ворвался в его кабинет, но те же свидетели, я уверен, подтвердят, что господин Танин сначала разговаривал с господином Урутаевым, а уж потом тот натравил на него своего охранника. Так что господин Танин действовал в целях самообороны, защищая свою жизнь, которая подвергалась опасности. Хочу заметить, что даже в этом случае он не стал применять оружие (что было бы оправданно, потому что напавший на него противник был почти вдвое тяжелее его). Мы подадим встречный иск против господина Урутаева о заведомо ложном доносе и причинении господину Танину морального вреда, а также и против господина… не знаю его фамилии, который оказался в больнице по своей вине.

Во время своего монолога, который он произносил, шагая из угла в угол, Бухман смотрел прямо перед собой, изредка бросая короткие взгляды то на майора, то на сидящего рядом с ним Китайца.

– У вас еще есть вопросы к моему клиенту? – Бухман остановил свой взор на майоре.

– Нет, – сказал тот и, обращаясь к Китайцу добавил: – Вы можете быть свободны.

– Благодарю вас, майор.

Майор проводил Танина с Бухманом до дежурки, где Танину выдали его вещи.

– Сколько раз уж слышал, как ты ораторствуешь, – сказал Китаец, с восхищением глядя на своего приятеля, когда они спускались с высокого крыльца Фрунзенского РОВДа, – и всякий раз твои речи звучали для меня просто как песни.

– Это еще что, – Бухман подошел к своему «Опелю», – ты бы послушал, какие речи я толкаю в суде – просто закачаешься. Присаживайся.

Он сел за руль, Китаец устроился с другой стороны.

– Нет уж, – Китаец достал из кармана свои сигареты, – лучше уж до суда не доводить.

– Это точно, – Бухман запустил двигатель, – лучше до суда не доводить. Значит, так. Встречные иски я составлю часа через полтора и привезу тебе на подпись. Ты будешь у себя?

– Наверное, нет, – сказал Китаец, – лучше я сам к тебе заеду до конца дня, идет?

– Заметано. Тебе куда?

– В агентство, если тебе не трудно.

– Ладно уж, только бензин включу тебе в счет, – пошутил Бухман, нажимая на газ.

– Да, у меня к тебе будет еще одна просьба, – Китаец выпустил в потолок струю едкого дыма.

– Я весь внимание.

– Узнай там по своим каналам, как был убит Эванс. Поподробнее. Ты же знаешь, как я ценю разного рода детали… И еще… – Китаец секунду помолчал, – через какую фирму Эванс арендовал квартиру?

– Сделаем, – улыбнулся Бухман.

Глава 9

Китаец чувствовал в теле невероятную легкость. Это приятное, если не сказать – радостное ощущение было вызвано сознанием того, что он вновь может идти куда ему заблагорассудится и делать то, что хочет. Чувство освобождения, одним словом. Воспламеняющее и окрыляющее душу.

Всякий раз, когда Танин по недоразумению попадал в милицию, у него возникало чувство, что он угодил в машину, которая расчленяет его на составные части еще до того, как заходит речь о его виновности или невиновности. Его имя и фамилия, эти два слова, по содержанию самые бедные, но эмоционально самые богатые слова языка, не говорили здесь ничего.

Его лицо имело значение лишь как совокупность примет, ему казалось, что никогда раньше он не думал, что его глаза, раскосые и черные, по цвету и форме являются одной из общепринятых разновидностей человеческих глаз, что лицо его с выступающими скулами, волосы – черные, телосложение среднее…

Ему всегда казалось, что его грудная клетка выпирает, как надутый парус на мачте, что он жутко легок и скользящ и готов к прыжку и молниеносной атаке, если речь заходила о нападении, стычке или любовных делах.

Когда же он, например, читал или думал о Цюй Юане, или цитировал его стихи, он ощущал себя темным, хрупким и мягким, как висящая в воде медуза…

Вот почему его всегда забавляло и шокировало, в зависимости от настроения, среднестатистическое развенчание его персоны. Но замечательнее всего здесь было то, что милиция может не только расчленить человека так, что от него ничего не останется, но что из этих ничтожных составных частей она безошибочно собирает его и узнает.

После первых минут эйфории к Танину вернулось его обычное хладнокровие. События развивались так стремительно и неожиданно, что Китаец чувствовал настоятельную потребность в размышлении и анализе фактов. В его мозгу свербила мысль: кто убил Эванса? Где бумаги?

Он допускал, что убили Эванса именно из-за них, а не из-за долгов. Добрался ли до него Урутаев или кто-то другой, кто позарился на документы? Наталья говорила ему о заинтересованности определенных лиц в мэрии… Некто хочет, сказала она, сместить Урутаева и назначить на его пост своего человека. Дальше она не распространялась. Или это ребята, мрачными тенями стоящие за Борисоглебским?

А фамилия-то знакомая… Погоди-ка, не о нем ли мне Анна говорила? Ну да, что, мол, интерьер загородного дома надо ему оформить. Фамилия довольно редкая. Так что, скорее всего, речь идет о директоре «Космоса».

Танин повернул ключ в замке и толкнул дверь офиса. Лиза со слезами на глазах ринулась ему навстречу и уткнулась лицом в его шарф.

– Господи, Танин! – радостно закричала она.

Китаец всегда недоумевал по поводу ее бурных реакций. И теперь, поглощенный своими мыслями, он немного оторопел от такой сердечной встречи.

– Лиза, – отстранил он немного секретаршу, чтобы видеть ее лицо, – можно подумать, что ты космонавта, возвратившегося с орбиты, встречаешь!

– Да ничего ты не понимаешь, – обиженно отпрянула от него Лиза, – я так за тебя переживала, а ты…

Она села за стол и захныкала.

– Что-то нервы у тебя совсем расшатались, – с наигранным сочувствием сказал Танин и покачал головой.

– Хватит надо мной смеяться! – вскипела она. – Все-то тебе хиханьки да хаханьки, а у меня, между прочим, сердце имеется!

– Знаешь что, сердечная ты моя, пойдем-ка в ресторан сегодня, – Танин сел за стол и закурил. – Как ты на это смотришь?

– У тебя что, деньги завелись? – вытерла слезки Лиза.

– Получил аванс, – Танин похлопал по карману пиджака.

– Думаешь, я откажусь? – лукаво сощурила глаза Лиза.

– Думаю, ты не упустишь возможности меня соблазнить, – усмехнулся Китаец.

– Противный, – Лиза сжала кулачки.

– Отпразднуем мое освобождение…

– Прямо сейчас? – встрепенулась Лиза.

– У меня, правда, условие.

– Какое такое условие? – насторожилась Лиза.

– Я сейчас пройду в свой кабинет. Мне подумать надо. Это не займет много времени. А тебя попрошу мне не мешать. Свари кофе, займись вязанием. Это очень успокаивает нервы, – с ехидной улыбочкой добавил он.

– Не можешь без подковырок, – состроила недовольную рожицу Лиза, – иди, ладно.

Пройдя в свой кабинет, Китаец устроился в кресле у стола и попытался рассортировать имеющуюся у него информацию. Но сначала он достал сигареты и закурил.

Самый главный вопрос – были ли бумаги, которыми интересуется так много людей, у Эванса с собой, когда его убили? На этот вопрос он ответил положительно. Скорее всего, именно из-за них тот и поплатился жизнью. Значит, поиск документов, которые, казалось, вот-вот окажутся у него в руках, осложнялся. У кого теперь эти документы? На этот вопрос ответить было легче всего – у того, кто убил Эванса. Тогда все очень просто: надо найти убийцу и забрать документы. Но кто мог его убить? Люди Руденко, который работает на Урутаева, встречали сегодня Эванса в аэропорту. Логично было бы предположить, что они не знали, что Питер Эванс уже в Тарасове, более того, к тому времени он уже сутки был мертв. Получается, что они не убивали Эванса и у них документов нет. Уже легче.

Но и «крыша» Борисоглебского, скорее всего, не могла знать, что Эванс приедет на день раньше, чем собирался. По-видимому, Эванс вел двойную, а может, и тройную игру, крутясь между Урутаевым, «крышей» Борисоглебского и… Да, должен быть кто-то еще, кому Эванс мог бы доверять… Это должна быть сила не меньшая, чем отморозки Сергея Ивановича.

Китаец прикурил другую сигарету от старой. Урутаев – генеральный директор отеля, но он, как сказала Наталья, еще и представитель в СП «Виктория» от мэрии. Если его делишки выплывут на поверхность, он, конечно, на своем месте не удержится. А разгоревшийся скандал непременно заденет и мэрию. Питер Эванс был знатным аферистом и не мог не предусмотреть такой вероятности.

«Я бы на его месте попытался передать бумаги в мэрию, чтобы взамен выторговать себе место в совместном предприятии. Тогда Урутаева сняли бы по-тихому, на его место посадили бы кого-нибудь другого, а у Эванса появились бы покровители покруче, чем какая-нибудь "крыша". Правда, поставить Эванса на место Урутаева или на какое-то другое – это все равно, что поменять шило на мыло, но для того, чтобы замять назревающий скандал, можно пойти и не на такое. При этом у мэрии всегда будет возможность убрать неугодного им человека из правления, тем временем держа ситуацию под контролем».

В дверь осторожно постучали, и появилась Лиза с маленьким круглым подносом, на котором стояла дымящаяся чашка.

– Кофе, шеф, – она поставила поднос на стол и потихоньку вышла из кабинета.

Взяв чашку в руки, Китаец сделал глоток и снова потянулся за сигаретой.

Кажется, картина начинала проясняться. Конечно, до полной ясности еще было далеко, но главное – было определено возможное направление поиска. Это явно не урутаевская банда и не банда Борисоглебского. Эванс должен был связаться здесь с человеком, которому мог бы доверять, с кем-то из старых приятелей. Но зачем он тогда приехал в Тарасов? Сидел бы себе в Москве, пока дело здесь не утрясется, а потом сам черт ему был бы не брат. Но он приехал. Значит, это было необходимо.

Китаец сделал несколько глотков кофе и затянулся. Дым от сигареты медленно поднимался вверх, но потом, словно упираясь во что-то, начинал расплываться по комнате легким клубящимся слоем. Китаец достал из стола чистый лист бумаги, вынул из кармана ручку и написал на нем фамилии людей, с которыми имел дело Эванс:

«Ковалева Евгения Елизаровна – консультант по финансовым вопросам мэрии, Светлов Дмитрий Сергеевич – замначальника экономического отдела мэрии, Пляц Александр Степанович – замначальника технического отдела мэрии, Борисоглебский Семен Аркадьевич – генеральный директор гостиницы «Космос».

Конечно, это не все люди, с которыми Эванс общался, но для начала достаточно.

Немного подумав, он вычеркнул последнюю фамилию. Этот из другого лагеря. Китаец допил кофе, выкурил еще одну сигарету и вышел в приемную.

– Ну что, Бедная Лиза, – улыбнулся он, – ты готова?

– Как пионерка, – Лиза шутливо отсалютовала ему.

– Разве ты была пионеркой? – удивленно поднял брови Китаец.

– Ты все думаешь, что я маленькая, – с упреком произнесла секретарша, надевая пальто, – а мне, между прочим, скоро двадцать два.

– Ого, – усмехнулся Танин, – в твои годы некоторые уже имеют ребеночка, а то и двух.

– Вот еще, – фыркнула Лиза. – От кого их заводить-то?

– Что, – Китаец тоже оделся, – так уж и не от кого?

– Есть у меня один на примете, – Лиза накинула на плечо ремешок сумочки, взяла со стола ключи и направилась к двери, – только он меня считает маленькой глупышкой.

– И вовсе я не считаю тебя глупышкой. – Китаец двинулся следом. – Ты очень даже умненькая девочка, кроме того, у тебя еще есть масса положительных качеств. Иначе бы ты у меня не работала.

– А я и не тебя имела в виду, – подковырнула его Лиза. – Ты вообще меня не замечаешь.

– Ладно, поехали, – он открыл перед Лизой дверь «Массо» и сел за руль.

* * *

Они продолжали словесную пикировку, пока не доехали до адвокатской конторы Бухмана.

– Я скоро, – Китаец вышел из машины и электронным ключом заблокировал дверки.

Он вошел в дом, фасад которого выходил на улицу Московскую, поднялся на второй этаж по старой чугунной лестнице и, пройдя небольшим коридорчиком, очутился перед металлической дверью, выкрашенной под дерево. Он вошел и увидел своего приятеля сидящим за компьютером.

– Ты что это, переквалифицировался в наборщики? – Китаец сел на небольшой диванчик, стоящий у окна.

– У Софьи Петровны сын заболел, – Бухман не отрывался от своего занятия.

– Значит, я приехал слишком рано?

– Что значит «рано» или «поздно»? – философски заметил Бухман. – Ты пришел, и это – главное. Ладно, доделаю после, – он встал от компьютера и потянулся. – Будешь кофе?

– Хочешь, я позову Лизу, – предложил Танин, – она быстренько все сделает?

– Нет, – Бухман включил чайник, – после обеда придет Софья Петровна.

Он поставил на стол пару чашек, сыпанул в них кофе из банки и сел рядом с Таниным.

– Значит, так, – он снял очки и начал протирать их большим клетчатым платком, который выудил из кармана брюк, – насчет твоего американского приятеля. Он скончался от удара по голове каким-то тяжелым предметом. Скорее всего, это был молоток, как мне сказал мой друг патологоанатом. По характеру раны можно предположить, что убийца был высокого роста – не меньше ста восьмидесяти сантиметров – и довольно сильный физически. Покойный, видимо, знал его, потому что следов взлома на двери не обнаружено.

– Это тебе тоже сказал патологоанатом? – усмехнулся Китаец.

– Не перебивай, – Бухман нацепил на нос очки. – Тебе нужны факты или откуда я их взял?

– Факты, факты, прости, пожалуйста, – Китаец примирительно похлопал его по плечу.

Бухман встал, залил кофе кипятком и дал одну чашку Китайцу. Себе он взял вторую и сел на стул для посетителей, у стола, на котором стоял компьютер.

– У покойного были на руке золотые «Картье», печатка и пять тысяч долларов в «дипломате», – сказал Бухман, сделав несколько глотков. – Ничего из этого не похищено, если тебя это интересует.

– Меня все интересует.

– Больше я ничего не смог узнать, – с сожалением произнес адвокат, почесывая бороду. – Да, квартира арендована через риелторскую фирму «Ваш дом».

– Игорь, ты гений, – произнес Китаец. – За мной выпивка.

– Гениальность – это моя национальная черта, – без ложной скромности заявил Бухман. – А насчет выпивки ты прав – она за тобой.

– Так что, заехать к тебе позже? – Китаец встал и направился к двери.

– Можешь, конечно, заехать, – Бухман встал, достал из стола несколько чистых листов писчей бумаги, – я тебя всегда рад видеть. – Он положил листы на стол и ткнул пальцем в один из них. – Если доверяешь – оставь на всех свой автограф, Софья Петровна подгонит под него.

Китаец хмыкнул, расписался, поблагодарил Бухмана и спустился к машине.

– Не май, между прочим, – упрекнула его Лиза, поеживаясь, – мог бы хоть мотор не глушить.

– Я исправлюсь, – повинился Танин, запуская двигатель. – Получишь дополнительный фужер шампанского.

Он плавно тронулся с места, повернул направо и двинулся к центру города.

– Куда мы едем? – поинтересовалась Лиза.

– Сейчас заедем еще в одну контору, а потом сразу в ресторан.

Китайцу пришлось еще несколько раз свернуть, прежде чем он остановился возле обычной хрущевки, на фасаде которой красовалась вывеска: «Риелторския фирма "Ваш дом". Купля. Продажа. Аренда. Все виды обмена».

– Ты что, собираешься продать свою квартиру? – спросила Лиза, видя, что он намеревается выйти из машины.

– Может быть, я хочу купить себе еще одну, – хитро улыбнулся Китаец.

На этот раз он не выключил двигатель, оставив автомобиль на ручном тормозе.

Помещение риелторской фирмы представляло собой обычную трехкомнатную квартиру, переделанную под офис. К гостиной был пристроен небольшой тамбур, через который он и попал внутрь. В комнате стояло несколько столов с телефонами, по каждому из которых кто-то разговаривал. Китаец подошел к миниатюрной блондинке в облегающем трикотажном платье и, дождавшись, когда она повесит трубку, произнес с обворожительной улыбкой:

– Добрый день. Как вас зовут?

– Вика, – улыбнулась в ответ блондинка. – Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите что-нибудь купить?

– Не совсем, – ответил Китаец. – Меня интересует квартира на улице Астраханской, в которой вчера был убит человек.

Приветливое выражение слетело с лица блондинки.

– Хозяин пока отказался сдавать ее. Может, предложить вам что-нибудь еще?

– Я неправильно выразился, – поправился Китаец с виноватой улыбкой. – Меня интересует не сама квартира, а тот, кто ее у вас арендовал.

– Не понимаю, – растерянно пробормотала Вика, – он же…

– Я детектив, расследую это убийство, – он показал ей свою лицензию. – Вы бы очень помогли мне, если бы сказали, сам ли он оплатил квартиру? И если да, то как конкретно это происходило?

– Ну, – нерешительно начала она, – он позвонил позавчера утром, сказал, что хочет срочно снять хорошую квартиру с обстановкой и телефоном. Я сразу предложила ему эту, на Астраханской, квартира отличная, на третьем этаже, но хозяин просил за нее слишком большую плату, и она у нас зависла. Он попросил ее описать, и мы договорились встретиться в восемь утра прямо там. Вообще-то мы работаем с девяти, но хороший клиент, сами понимаете.

– Понимаю, – кивнул Китаец. – И вы с ним встретились?

– Да, – кивнула Вика, – он заплатил за месяц вперед, я выписала ему квитанцию, отдала ключи…

– Это он? – Китаец достал из кармана фотографию Эванса.

– Кто? – Вика подняла на Танина недоумевающий взгляд.

– Питер Эванс, – Китаец еще раз сам посмотрел на фотографию. – Это ведь он арендовал квартиру?

– Нет, – улыбнулась Вика, – Питер Эванс совсем другой. Он высокий такой, представительный мужчина, волосы длинные, темные, а этот лысый почти и в очках, да к тому же коротышка.

– Значит, квартиру у вас снимал не Питер Эванс? – решил уточнить Китаец.

– Ну, я не знаю, – растерянно произнесла блондинка, – документов я у него не смотрела, он сказал, что оставил паспорт дома. Но я же вижу, что не аферист какой-то там. Солидный дядечка, с животиком.

– А говорил он чисто или с акцентом? – он положил фотографию в карман.

– Чисто говорил, я еще удивилась, а он сказал, что давно живет в России.

Поблагодарив Вику, Китаец в задумчивости вышел к машине.

Глава 10

В ресторане «Белый журавль» было оживленно. Оно и понятно – конец недели. Сюда приезжала отдыхать и развлекаться солидная публика – состоятельные руководители и служащие преуспевающих контор, тучные, упоенные собой и своим бизнесом дельцы, банковские работники с неизменно серьезными, лоснящимися физиономиями, заскакивали и темные, чудом разбогатевшие личности, не говоря уже о «братках» разных уровней и жанров.

Китаец выбрал этот ресторан не потому, что хотел полюбоваться на всех этих, как говорила Лиза, толстомясых, но исключительно из-за кухни и сервиса. В этом вопросе «Белый журавль» мог дать фору любому ресторану Тарасова.

Выбор вин и блюд поражал своим разнообразием. Здесь было представлено все – от лососины и блинчиков с семгой до какого-нибудь тюрбо. Интерьер ресторана был выдержан в классических традициях с налетом барокко. В обстановке чувствовалась некоторая вычурность и помпезность, присущая последнему: обилие завитков и вензелей на потолке и стенах, тяжелые колонны, разбросанные по всему залу, огромная тяжелая люстра с хрустальными подвесками.

– Ты специально меня сюда привел, чтобы щегольнуть… – Лиза неожиданно зевнула. -…своим дурным вкусом, – шутливо закончил за нее фразу Китаец, принимая ее пальто.

Лиза подошла к большому, в бронзовой раме зеркалу, висевшему на отделанной мрамором стене, и принялась изучать свое лицо. Китаец отдал свою куртку и ее пальто гардеробщику, пожилому мужчине с рыжевато-седыми волосами, и присоединился к ней. Лиза чуть посторонилась и замерла с поднятыми на Китайца глазами. Он причесался, потом отошел, окинул критическим взором свою ладную фигуру и улыбнулся.

– Ну что, ты готова?

– Лучше бы в дансинг пошли, – разочарованно протянула Лиза, поправляя прическу.

– В дансинг ты с Игнатом сходишь, – подковырнул ее Китаец, – хотя навряд ли он шатается по таким заведениям.

– Много ты о нем знаешь! – пренебрежительным тоном сказала Лиза и капризно надула свои пухленькие губки.

– А, значит, уже успела изучить? – с задорным намеком улыбнулся Танин.

– Да хватит тебе, – отмахнулась Лиза, – смотри, смотри, как та бабища на нас пялится, – легонько кивнула она в сторону вышедшей из зала и направлявшейся к перилам гардеробной немолодой паре.

Китаец кинул короткий взгляд в указанном направлении.

Мужчина, ведший «бабищу» под руку, составлял с ней смешной и трогательный контраст: щуплый, в очках, с благородно очерченным лбом, с аккуратной седеющей бородкой и меланхоличным взглядом, он напоминал своей интеллигентной внешностью какого-нибудь писателя или доктора наук.

Женщина же поражала не только своей крестьянской статью и тучными формами, но и до ужаса простонародным лицом. Жидкие светлые волосенки при помощи шпилек кое-как держались на ее грубом черепе. Ни капли косметики. Нос картошкой, прямые, как у клоуна, брови и молочно-голубые, застывшие в недоверчивом прищуре глаза, кожа вокруг которых была изборождена довольно глубокими морщинами, вкупе с тяжелым подбородком и тонкими губами, очертания которых были как бы смазаны, составляли «очарование» этой безобразно стареющей особы. На даме был золотопарчовый френч.

«С претензией, однако», – незаметно улыбнулся Китаец.

– Думает, что ты какой-нибудь мен от бизнеса, а я – твоя девчонка или даже проститутка, – с раздражением произнесла Лиза.

– Ты очень мнительна, дитя мое, – потрепал Китаец Лизу по щеке, – давай-ка все-таки пообедаем.

С этими словами он наклонился и, страстно обняв свою не меньше «бабищи» шокированную секретаршу, закрыл ей рот горячим, как песок Сахары, поцелуем.

Лиза чуть не задохнулась – от негодования, смущения и… счастья. «Бабища» даже забыла сунуть свои напоминающие мясные обрубки руки в рукава галантно распахнутой ее спутником норковой шубы.

– И такие уродины ходят в норке, – прокомментировала Лиза, которая пыталась этой репликой справиться с тем тревожно-блаженным оцепенением, в которое поверг ее вызывающий, по мнению «толстомясой», жест Танина. Он был очень доволен своей «режиссерской» находкой, в результате которой «бабища» окончательно окосела. Если раньше она с законным, как, наверное, казалось ей, недоверием пялилась на подозрительно красивую разновозрастную парочку, то теперь ее взгляд выражал не просто неодобрение – возмущение.

Подурачившись таким образом, Танин с непроницаемым лицом взял Лизу под руку и повел в зал.

– Ну ты даешь, Танин, – жеманно восторгалась она, стараясь шагать как модель – с прямой спиной, шевеля бедрами и надменно улыбаясь. – Что ты себе позволяешь?

– Считай, что это проявление отцовской нежности, – Китаец слегка наклонил голову влево. – Как ты смотришь вон на тот столик у окна?

Но ответить Лизе помешала бесшумно подлетевшая к ним официантка.

– Молодые люди, – подобострастно заблеяла она, – пройдите, пожалуйста, туда, – она тыкнула выставленным подбородком в сторону правой стены. Меж двух занятых столиков маячил один свободный.

Надо сказать, что зал ресторана состоял как бы из нескольких помещений, плавно переходящих одно в другое. Их разделяли только арки.

– О'кей, – Китаец без особого энтузиазма взглянул на густобровую и отвислозадую официантку, а потом перевел взгляд на Лизу: – Тебе как, дорогая?

– Мне все равно, – пародируя его наигранно-манерный тон, ответила Лиза.

– Вот и славно. Меню на столе. Через минуту я буду в полном вашем распоряжении, – улыбалась официантка.

– Так уж и в полном? – с шутливым недоверием спросил Танин. – Не верю! – произнес он в манере Станиславского, придав своему пластичному голосу торжественную убежденность с оттенком старческого брюзжания.

– У тебя хорошее настроение? – подняла на него свои большие глаза Лиза. – Нам светит гонорар?

– Садись, Лиза, – он с неуклюжей клоунской грацией, пародируя не то Фигаро, не то Бумбараша, отодвинул стул.

Лиза медленно опустила свой аппетитный задик на мягкое гобеленовое сиденье.

– Изучим меню, – с серьезным видом сказал Китаец, садясь напротив.

Как раз в этот момент зазвучала танцевальная мелодия. Тягуче-мечтательная и знакомая. Только Китаец никак не мог вспомнить, откуда она.

– Икру и шампанское! – зажигательно воскликнула Лиза, решившая, видно, поддержать пародийно-веселую настроенность своего шефа.

– А что, – исподлобья глянул на нее Китаец, – это мысль! А на второе?

– Мясо в горшочках…

– Болгарское рагу? – Китаец углубился в изучение меню.

– Что это за рагу?

– Мясо с овощами, – разъяснил Китаец.

– О'кей, – подражая ему, беззаботным тоном произнесла Лиза.

– А я себе попурри закажу, – улыбнулся Китаец.

– Попурри? – удивилась Лиза. – Это что-то типа Поля Мориа?

– Нет, – рассмеялся Китаец, – это разные сорта мяса в одном горшке. Французское народное блюдо.

– Если оно народное, почему его подают в таком шикарном ресторане? – с любознательным блеском в глазах спросила Лиза.

– Почему «Макдоналдс» в Москве называется рестораном, а в Штатах – это обычная закусочная?

– Забегаловка, – внесла свою лепту Лиза.

– Угу, – Китаец с насмешливой нежностью посмотрел на свою секретаршу, – ресторан – чересчур круто, согласись, звучит для обычной забегаловки.

– Круто и нелепо, – дополнила Лиза.

Освещение стало более тусклым. Причем свет убывал незаметно, как в театре.

– Переходят на ночной режим, – улыбнулась Лиза.

На танцевальную площадку потянулись пары, а рядом со столиком, за которым они сидели, выросла статная, хотя и несколько дрябловатая фигура официантки.

– Девушка, – обратился к ней Китаец, – как вас зовут?

– Вера, – растянула она свой длинный рот в кисейной улыбке.

– Прекрасное имя… – мечтательно произнес Китаец.

– Спасибо.

– Значит, так, Вера…

И Китаец неспешно продиктовал заказ. Из спиртного Лизе он заказал шампанское, причем венгерское, а себе, памятуя, что машину ему в последний момент хватило ума поставить у дома и взять такси, – водки.

– Под икорку, – лукаво подмигнул он проявившей почему-то по этому поводу беспокойство Лизе.

– А пока… – Его улыбка стала загадочной.

– Потанцуем? – оживилась Лиза.

– Догадливая ты у меня, – он встал, помог подняться Лиза и увлек ее на танцплощадку.

Та приятная мелодия, название которой Китаец так и не смог вспомнить, кончилась. Теперь зал изнемогал от томного блеяния Меладзе.

– Лучше, чем твои танцульки? – спросил Китаец.

– Ты сказал это сейчас как старый дед, – расхохоталась Лиза.

– Такой уж и старый? – притворился обиженным Китаец.

– Нет, не старый, а архистарый, – звонкий Лизин смех на миг перекрыл раскатисто-тягучую тоску Меладзе, заставив танцующих обратить на них внимание.

– Ну почему надо обязательно включать этого печального грузина? – иронично улыбнулся Китаец.

– Потому что в этом ресторане отдыхает публика, которая без ума от его заунывных песен.

– Не заунывных, Лиза, – с шутливой назидательностью произнес Китаец, – а проникновенных.

– Владимир, – произнес кто-то неуверенным голосом у него за спиной.

Китаец повернул голову и увидел… Наталью. Она танцевала с каким-то долговязым блондином. Наталья была одета во что-то темное, во что конкретно – Китаец разглядеть не мог. Рядом со своим высоким партнером она выглядела ребенком.

– Привет, – непринужденно поздоровался Китаец, заметив, как напряглась Лиза.

– Вот уж не ожидала тебя увидеть здесь, – Наталья перестала танцевать и теперь стояла в обнимку с блондином.

Китаец тоже приостановил свое слаженное кружение с Лизой.

– Это почему же?

– Мне кажется, что подобные заведения – не для тебя, – прямо сказала Наталья.

– Ты хочешь сказать, для тебя? – В голосе Китайца послышалось несвойственное ему раздражение.

И Лиза его уловила. Лицо ее стало замкнутым и недовольным. Она потянула было Китайца, пытаясь заставить его продолжить танец, но он стоял как вкопанный и явно не собирался танцевать. Тогда Лиза отняла у него свою правую руку, за которую он продолжал ее держать, и, резко развернувшись, пошла за столик. Китаец догнал ее на полпути.

– Что на тебя нашло?

– Надоело, – Лиза уже хлюпала носом, – вечно кто-нибудь все испортит! – в сердцах выкрикнула она.

– Ладно, давай сядем.

Они заняли свои места за столом, но Лиза видела, что Китаец все время смотрит на танцплощадку. Обслуживавшая их официантка с подносом в руках уже пробиралась к ним.

– Водочка ваша, минералка, шампанское для дамы, – принялась она деловито выставлять на стол заказ, – икра, ой, чудненькая, – сощурила она свои зелено-карие глаза, – мясо чуть позже.

– Спасибо, – поблагодарил Китаец.

Лиза молча плакала.

– Что с тобой? Разве можно все так воспринимать? Или ты сейчас вытрешь слезы, или я тебя уволю! – пошутил он.

Лиза достала из сумки платок, но вместо того, чтобы вытереть лицо, нервно скрутила его и гневно швырнула на стол.

– Ну и увольняй! – набычилась она.

Тогда он накрыл ладонью ее дрожащую влажную руку.

– Успокойся. Дойди до туалета, поправь макияж и возвращайся. Хочешь, я провожу тебя?

– Нет, – резко встала она и криво, с издевкой, улыбнулась Китайцу, – сама справлюсь.

– О'кей. Я жду тебя, – невозмутимо сказал он.

Лиза направилась к выходу. Китаец плеснул в стакан минералки, сделал небольшой глоток и закурил. Потом добавил в стакан граммов сто водки. В этот момент на освободившийся стул с размаху села Наталья.

– Милая девочка, – с язвительной усмешкой сказала она.

– Мне она тоже нравится, – на его губах заиграла тонкая улыбка, – только чересчур чувствительная.

– Оно и понятно. Кто она?

– Зачем тебе это? – флегматично отозвался он.

– Не забывай, я – твоя заказчица, – высокомерно посмотрела она на него.

– Но не мой духовник, – парировал он. – Лиза – моя секретарша.

– Поня-ятно, – многозначительно протянула она, – и как она?

– Справляется, – сухо ответил он.

– О! – воскликнула Наталья и облизнула губы. – Минералка!

– Выпей, освежись, – пододвинул он к ней стакан. – Может, немного выдохлась.

Китаец видел, что Наталья подшофе. Ее глаза лихорадочно блестели. Казалось, они затянуты серебристой слюдой. На ней было облегающее платье-мини из черного трикотажа. Верх платья был сделан водолазкой – под горлышко. Справа на юбке – небольшой разрез. Наталья, как показалось Китайцу, намеренно выставила правую ногу, чтобы он смог лучше видеть ее обтянутую капроном ляжку. Она поднесла стакан ко рту и сделала жадный глоток, но едва не выронила стакан. Сморщилась и открыла рот, как брошенная на песок рыба. Бурно и надсадно задышала. Лицо Китайца было спокойным и отрешенным. Вообще-то этот стакан Китаец готовил для Лизы.

– Да это же водка! – воскликнула Наталья.

– Ой, прости, – улыбнулся он, как бы выходя из задумчивости.

– Ты специально это сделал. Подсунул мне водку! А, ладно, – она молниеносно осушила стакан.

Китайцу на какой-то миг показалось, что из ее глаз вот-вот брызнут слезы. Наталья вызывающе уставилась на него.

– Думал, не выпью? Выпью… И не подавлюсь, – она зачерпнула ложкой черной икры и отправила в рот.

– Жаль, что ты сидишь, – иронично улыбнулся Танин, – а то бы топнула ножкой.

– Да что ты из се… – Наталья не успела договорить.

В этот момент к ним подошел высокий шатен с волнистыми волосами в темно-синем костюме и галстуке. У него было приятное лицо: лукавые карие глаза, смотревшие спокойно и оценивающе, крупный, неправильной формы нос и довольно большой, мягко очерченный рот. Две глубокие складки разбегались от крыльев носа к углам рта, на губах маячила скептическая улыбка.

– Наташа, куда ты пропала? Вадим пришел, а тебя нет. Разрешите? – обратился он к Китайцу.

Тот слабо кивнул.

– Знакомьтесь, – оживилась Наталья, – Владимир, – она указала ладонью на Танина, – Александр Степанович.

– Очень приятно, – почти хором сказали мужчины.

У Александра Степановича были сладкий вкрадчивый баритон и хорошие манеры.

– Мы сто лет не виделись с Владимиром, представляешь, – принялась вдохновенно врать Наталья, – и вот здесь встретились. Он – журналист.

– Мне ты о нем не рассказывала, – недоверчиво покосился на нее Александр Степанович и перевел свой тяжеловатый взгляд на Китайца.

– Просто не было повода, – беззаботным тоном сказала Наталья.

В этот момент вернулась Лиза. Она растерянно остановилась у столика. Китаец быстро встал и, выдвинув четвертый стул, пригласил ее присесть.

– Знакомься, Лиза, – вяло произнес он, – Наталья, менеджер бизнес-центра СП «Виктория» и Александр Степанович… Простите, не знаю… – замялся Китаец.

– Это совсем неважно, – уклончиво произнес Натальин знакомый.

Лиза застенчиво улыбнулась Александру Степановичу, бросила сердитый взгляд на Китайца и высокомерно-оценивающий – на Наталью. Та ответила ей холодной настороженностью в глазах, которую не удавалось вытеснить лукавой насмешке.

– Вы так прекрасно дополняете друг друга – брюнет и блондинка, – развязным тоном произнесла Наталья, – правда, Саша?

Саша кивнул и заулыбался. Он успокоился насчет «дружбы» Натальи и Владимира.

– Ты не против, если мы с Владимиром потанцуем? – с томной улыбкой, в которой уже притаилась пьяная усталость, обратилась она к Александру Степановичу.

– Пожалуйста, – мягко произнес он, но Китаец почувствовал в его интонации скрытую досаду.

Танину не особо хотелось кружить по танцплощадке, но если женщина просит…

Он поднялся и, стараясь не смотреть на Лизу, подошел к стулу, на котором сидела Наталья. Затесавшись в толпу танцующих, Китаец все-таки бросил взгляд на Лизу. Та сидела с надутыми губами и рассеянным взглядом. На секунду их глаза встретились, и Лиза демонстративно отвернулась.

Наталья меж тем обвила его шею руками, едва не повиснув на нем. Он обнял ее за талию. На какой-то миг воспоминание о проведенной ими ночи влажным туманом застлало его разум. Он закрыл глаза, потом быстро открыл, отгоняя наваждение. Медленный танец вгонял в летаргию. Несколько минут они танцевали молча. Наталья все теснее прижималась к нему, он безуспешно пытался отстранить ее. Особенно по-дурацки чувствовал себя Китаец, когда танцующие рядом люди расступались, и в образовавшийся проем он видел устремленные на них две пары глаз. Лизы и Александра Степановича.

– С Александром Степановичем ты тоже играешь в катехизис? – с холодной иронией спросил Китаец, чтобы как-то остудить пыл Натальи, которая уже целовала его грудь сквозь водолазку.

Правда, делала она это незаметно для Александра Степановича и Лизы – наклонив голову и приняв отрешенный вид, чтобы создать впечатление, что она заворожена медленно льющейся мелодией.

– Ревнуешь? – мяукнула она.

– Ничуть. Просто хочу понять. Это случайно, ну совсем случайно, – тонко улыбнулся он, – не тот Александр Степанович Пляц, о котором ты мне говорила? Работник мэрии.

– К чему сейчас об этом говорить? – томно произнесла Наталья. – Разве нам не хорошо?

– Ты любишь, смотрю, риск и опасность, – Китаец обнял ее правой рукой за шею и, надавив пальцами на одну потаенную точку так, что голова Натальи запрокинулась, посмотрел в ее осоловевшие глаза, – знаешь, чем зачастую это кончается? Урутаев, понятно, ничего не знает…

– Да пошел он, – механически и расслабленно повернула она голову вправо, словно вместо шеи у нее был шарнир, – и ты тоже…

Она попыталась освободиться из рук Китайца, но он с силой привлек ее к себе.

– Это и есть один из друзей Эванса?

– Есть, есть…

– Тогда мне не мешало бы с ним поговорить, – бодро произнес Китаец, продолжая танцевать.

Он буквально тащил на себе Наталью, у которой стали подгибаться ноги.

– Что-то вдруг тебя так развезло, – с досадой проговорил он.

– Не надо с ним говорить, – проснулась Наталья, – не надо…

Она снова уткнулась Китайцу в грудь. Ему вдруг нестерпимо захотелось ее. Но он запретил себе об этом думать.

– Почему же не надо? – спросил он.

– Я не сказала ему, кто ты… на самом деле, – промямлила она, – если он узнает, то…

– Что?

– Не поймет, – пьяно улыбнулась Наталья.

– Ну, для этого есть язык. Он же понимает по-русски? – не удержался Танин от издевки.

– Зачем ему докучать? – упрямо проговорила Наталья. – Ты на меня работаешь или на кого? – с вызовом посмотрела она на Китайца, внезапно отстранившись и останавливаясь.

– Перестань комедию ломать, – Танин снова обнял ее и задвигался с ней в танце.

– Не хочу я больше танцевать, – капризно выпятила губы Наталья, – мы с Сашей уезжаем.

– Этим ты меня не проймешь, – усмехнулся Китаец. – Ладно, пойдем к столу.

Они подошли к столику, он помог ей сесть и сам опустился на стул рядом с Лизой.

– Пойдем, – Наталья неуверенным жестом махнула Александру Степановичу, – хотя нет, мне нужно пи-пи.

Она поднялась и, слегка покачиваясь, пошла по направлению к дамской комнате.

– Извините, – Пляц поднялся и пересел за свой столик.

– Это тот самый Шурик-мазурик, – Лиза проводила его пренебрежительным взглядом.

– Приятель Эванса, про которого ты мне говорила? – Китаец достал сигарету и закурил.

– Он самый.

– Погоди-ка минутку, – он встал и направился в Пляцу.

– Могу я кое о чем спросить вас, Александр Степанович? – произнес он, подсаживаясь к столику.

– Конечно, – тот любезно поднял голову, приготовившись слушать.

– Вы были приятелем Питера Эванса, ведь так?

– Почему был? – улыбнулся Пляц. – Мы и сейчас поддерживаем отношения.

– Его убили вчера утром, – сказал Китаец, исподволь наблюдая за Пляцем.

Он ожидал от него какой-нибудь реакции: грустного покачивания головой, если ему было известно о смерти Питера, выражения страдания или сострадания, растерянности, удивления, непонимающего взгляда, наконец. Но Александр Степанович бесстрастно посмотрел на него и безо всяких эмоций спросил:

– Вы что, уже успели выпить? Или гоняетесь за дешевыми сенсациями?

– Я ищу убийцу Эванса.

– Наталья, кажется, сказала, что вы журналист?

– Считайте, что это журналистское расследование.

– Так его действительно убили? – В глазах Пляца появился интерес.

– Вчера утром.

– Он был в Москве, насколько мне известно…

– Да, – Китаец стряхнул пепел с сигареты и затянулся, – кто-то снял для него квартиру, в которой его и убили. Я думаю, это сделал человек, которому он доверял. Может быть, тот самый, который помог ему с квартирой. Вы ничего об этом не знаете?

– Ну, дорогой мой, – Александр Степанович возвел очи горе, – почему я должен об этом знать? Питер был общительным человеком, у него было много друзей, но были у него и враги…

– У Эванса в последнее время были неприятности. Об этом вам тоже ничего не известно?

– О, у него каждый день случались какие-нибудь истории. Событие следовало за событием. Жаль, что он умер… Но мы ведь не были особенно близки. Я вас только попрошу, Владимир, – Пляц понизил голос и наклонился к Танину, – не называйте мое имя в своей статье, пожалуйста. Я работаю в городской администрации, и мне не хотелось бы… Ну, вы меня понимаете? Я в долгу не останусь – если нужна какая-то информация – милости прошу.

Он указательным и средним пальцами выудил из нагрудного кармана пиджака визитку и протянул ее Танину.

– Кстати, – Пляц хитро улыбнулся и погрозил Китайцу пальчиком, как маленькому шалуну, – я знаю вашего брата журналиста – вы будете копать до самого конца. Меня не было в тот день в городе, позавчера я улетел в Самару, вернулся только сегодя. Даже документы не успел сдать в бухгалтерию. Хотите взглянуть?

– Было бы интересно, – пожал плечами Китаец, – так, для полноты картины.

Пляц действительно достал из кармана пачку документов: билеты на самолет туда и обратно, счет из гостиницы, несколько счетов из ресторана, командировочное удостоверение. Даты, фамилия, все как положено. Пляц быстро спрятал документы.

– Я, собственно, не этого хотел от вас, – Китаец затушил сигарету. – Вы знали, что у Эванса были важные документы, которые могли наделать много шума, в том числе и в мэрии?

– Нет, – покачал головой Александр Степанович и улыбнулся. – Я не такая уж большая фигура в администрации, чтобы мне волноваться по этому поводу. А что, вы думаете, Питера убили из-за этих документов?

– Я убежден в этом, – Китаец снова закурил. – Когда вы последний раз говорили с Эвансом или видели его?

– Мы договорились насчет моего имени в газете? – Пляц настороженно заглянул ему в глаза.

– Будьте уверены, – успокоил его Китаец.

– Питер звонил мне несколько дней назад.

– Из Москвы?

– Да. Спрашивал, не смогу ли я устроить ему аудиенцию у мэра.

– И что же вы ему ответили?

– Вы знаете, – Пляц достал пачку легкого «Парламента», – в мэрии он почему-то не пользуется доверием. Я пообещал, что буду пытаться, но он больше не звонил.

Он закурил, манерно поводя рукой с белой сигаретой.

– О, – он увидел возвращающуюся Наталью, – прошу меня простить, но нам пора. Натали что-то быстро опьянела.

Пляц быстро поднялся и пошел ей навстречу. Перехватив ее на полдороге, он махнул Танину рукой и увлек свою спутницу в гардероб. Наталья тоже делала какие-то неуклюжие телодвижения и жесты. Китаец пересел к совсем приунывшей Лизе.

– Никогда, – Лиза смотрела в тарелку с нетронутым салатом, – никогда, Танин, я больше не пойду с тобой в ресторан.

Китаец виновато улыбнулся, достал из ведерка со льдом шампанское и, открыв его, наполнил Лизин бокал. Себе налил рюмку водки.

– Держи, Бедная Лиза, – он подал ей шампанское. – Оставшееся нам время я обязуюсь танцевать только с тобой, идет? И не посмотрю ни на одну особу женского пола, кроме тебя.

Она протянула руку за бокалом.

– Кто ж тебе поверит-то, Танин?

Глава 11

Китаец поймал такси и завез изрядно захмелевшую Лизу к Игнату. Попросив своего приятеля, чтобы завтра он никуда ее не выпускал из квартиры, Танин попрощался и спустился вниз. Стояла безветренная погода. Легкий морозец приятно пощипывал кожу, разгоряченную алкоголем, и Китаец решил прогуляться до дома пешком.

В центре было довольно людно, но, когда он свернул на улицу Советскую, навстречу стали попадаться редкие прохожие и парочки, ищущие хотя бы относительного уединения.

У Китайца появилось смутное чувство, что за ним кто-то наблюдает. Непосредственной опасности он пока не ощущал, но все же расстегнул верхнюю пуговицу куртки, чтобы легче было добраться до пистолета, который согревался под мышкой в кобуре. Если за ним кто и следил, то делал это довольно умело, потому что ничего подозрительного Китаец не видел. Он присел, делая вид, что поправляет туфлю, и осторожно посмотрел назад. У перекрестка стоял джип «Гранд Чероки», мимо которого он только что прошел. Его фары были погашены, а сквозь тонированные стекла ничего не было видно.

Китаец пошел немного быстрее и, свернув на свою улицу, остановился за углом. Через несколько секунд он услышал ровный рокот мощного двигателя и увидел «Гранд Чероки», который повернул следом за ним.

Из салона автомобиля, наверное, увидели стоящего за углом дома Китайца, но джип не остановился, а, наоборот, прибавив скорость, проехал вперед и вскоре исчез из вида.

Танин сделал несколько глубоких вдохов, очищая сознание от паров алкоголя, и двинулся дальше в сторону дома. Он не стал входить во двор своего дома, а сначала обошел его кругом. Не заметив ничего подозрительного, вошел в подъезд. Тусклые лампочки освещали междуэтажные площадки. Поднявшись на третий этаж, Китаец отпер дверь и вошел в квартиру. В гостиной надрывался телефон. Танин закрыл за собой дверь, снял куртку, туфли и, пройдя в комнату, взял трубку.

– Алло.

– Китаец, – услышал он развязный мужской голос, – дело есть.

– Кто говорит? – Танин опустился на тахту, достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Узнаешь, мы ждем тебя внизу.

В голосе говорящего угрожающие нотки отсутствовали, но было понятно, что к возражениям абонент не привык.

– Не хочется тебя расстраивать, приятель, – Китаец затянулся и лег на тахту, лениво потягиваясь, – но сегодня у меня не деловое настроение. Так что, если будет желание, позвони завтра с утра, только не раньше девяти.

Держа сигарету во рту, Китаец нащупал аппарат, придвинул его к себе и опустил трубку на рычаг. «Значит, я не ошибся, – подумал он, – джип следовал за мной. Интересно, кто это?» Что-то подсказывало ему, что это не люди Руденко: голос был хотя и уверенный, но Китайцу показалось, что звонивший ему человек действительно нуждается в его услугах.

Телефон зазвонил снова. Китаец насчитал двенадцать звонков и только после этого снял трубку.

– Слушай, сыщик, – тот же голос, но уже не такой уверенный, – тебе хотят предложить работу, так что не бросай трубку.

– Я же сказал, – Китаец поднялся, нашел пепельницу рядом с тахтой и слегка щелкнул пальцем по сигарете, стряхивая пепел, – позвони завтра.

– Нет, дело срочное, – настаивали на том конце провода.

– Кто мне его хочет предложить?

– Потом узнаешь.

– Так не пойдет, – Китаец снова затянулся, – или ты мне говоришь, кто заказчик, или я отключаю телефон. Выбирай.

– Ладно, – раздалось в трубке после некоторого молчания, – с тобой хочет говорить Борисоглебский.

– Директор «Космоса»? – уточнил Китаец, вспомнив, что эту фамилию называла Наталья.

– Точно. Так ты идешь?

– Ждите, я скоро.

Он положил трубку, затушил окурок в пепельнице и снова откинулся на тахту. Гадать, для чего он понадобился Семену Аркадьевичу Борисоглебскому, Китаец не стал: все равно это скоро выяснится. Он закинул на тахту ноги, которые оставались на полу, и несколько минут полежал, расслабляя каждую мышцу тела. Он сделал также несколько дыхательных упражнений, после чего поднялся посвежевший и почти трезвый. В общем-то, алкоголь не мешал ему двигаться, тело само помнило все, что умело, и в экстремальных ситуациях опьянение, как это ни странно, даже помогало ему драться. Но водка замедляла мыслительный процесс, и Китаец счел необходимым привести себя в норму.

Он снова обулся, накинул куртку и вышел на улицу. Рядом с его «Массо» стоял «Гранд Чероки». Его передняя дверка открылась, и на снег выпрыгнул молодой парень в короткой дубленке нараспашку.

– Садись, – он открыл перед Китайцем заднюю дверку.

– Куда поедем? – Танин не торопился садиться в машину.

– Я же сказал, к Борисоглебскому, – парень почему-то сильно нервничал, и Китаец заметил это.

– В гостиницу? – Китаец посмотрел в его маленькие темные глаза, которые тускло поблескивали, отражая свет горящих окон.

– Да, да, – закивал он, переминаясь с ноги на ногу.

– Только без шуток, – предупредил Китаец, садясь в машину.

Там было довольно темно, но он сумел разглядеть профиль водителя – совершенно лысого крепыша лет двадцати. То, что его посадили на заднее сиденье, давало ему некоторые преимущества в случае каких-то неожиданностей. Он откинулся на спинку, достал сигареты и закурил. Парень в дубленке забрался на переднее сиденье, и машина тронулась с места.

Гостиница «Космос» была возведена еще до перестройки и находилась поодаль от центра города на границе двух районов. Недавно в ней был сделан ремонт, и теперь она сверкала новыми витражами ресторана, который разместился на первом этаже. «Чероки» не остановился на дороге, откуда ко входу вела широкая гранитная лестница, а, обогнув гостиницу, въехал на эстакаду и остановился прямо перед стеклянными тонированными дверями.

– Пошли, – парень в дубленке кивнул Китайцу и выбрался наружу.

Танин пошел следом. Они вошли внутрь, миновали охрану в униформе, которой провожатый Китайца сделал знак, и остановились у лифта. Китаец без видимого интереса осматривал интерьер холла, который по богатству отделочных материалов и мебели явно уступал отелю «Виктория». И в то же время, несмотря на некоторую тесноту, здесь было гораздо уютнее, чем в огромном холле «Виктории».

Подошедший лифт поднял их на третий этаж. Парень пошел в дальний конец коридора, оглядываясь, следует ли за ним Китаец. В приемной в столь поздний час секретарши не было, а на кресле у входа сидел небритый детина с тяжелым подбородком.

– У себя? – парень взглядом показал на дверь.

Детина только кивнул, настороженно глядя на Танина. Потом он пружинисто поднялся и исчез за дверью, которая вела в кабинет директора. Через несколько секунд дверь кабинета открылась, и детина мотнул головой, приглашая Китайца и его провожатого внутрь. Кабинет был меньше, чем у Урутаева, но, пожалуй, не менее роскошный. На полу лежал ковер ручной работы, а не ковролин, шторы с золотой каймой тяжелыми складками спадали до самого пола, на стенах висели картины, выполненные маслом.

Хозяин кабинета – невысокий грузный мужчина с тройным подбородком – ходил из угла в угол, зажав в углу рта толстенную сигару, распространяющую тонкий благородный аромат. Увидев Китайца, он направился навстречу ему и протянул короткопалую руку.

– Борисоглебский Семен Аркадьевич, – он оценивающе посмотрел на Китайца.

– Танин, – представился Китаец, пожимая протянутую руку.

– Что будете пить? – Семен Аркадьевич жестом указал на кресло с изогнутыми ножками у огромного дубового стола.

– Кофе или минералку, – пожал плечами Китаец, присаживаясь.

– А я выпью немного виски, – Борисоглебский водрузил свой мощный зад на кресло за столом и кивнул парню в дубленке: – Виктор.

Тот открыл дверку шкафа, за которой оказался небольшой бар, достал оттуда бутылку «Джони Уокер», бутылку «Перье», пару стаканов. Поставил все это на стол.

– Можешь идти, – Борисоглебский взял квадратную бутылку, отвинтил пробку и плеснул себе в стакан желто-коричневую жидкость. – Ты тоже, Матвей, – он посмотрел на детину, который пристроился на кресле у выхода.

– Но, Семен Аркадьевич, – на лице того появилось неудоумение.

– Иди, иди, – Борисоглебский небрежно махнул рукой, в которой держал сигару. – Боятся за меня, – Семен Аркадьевич перевел взгляд на Китайца.

Танин налил себе минералки и с удовольствием выпил почти весь стакан, после чего закурил, откинувшись на спинку кресла. Он не стал спрашивать, зачем Борисоглебский пригласил его к себе, а ждал, когда тот сам объяснит причину. Борисоглебский сделал несколько глотков виски, которое провалилось в его необъятный желудок, и сунул сигару в угол рта. Видимо, ему не хотелось первому начинать разговор. Танин докурил сигарету до половины, когда Семен Аркадьевич открыл рот.

– Я кое-что узнал о вас, Владимир Алексеевич, – он попыхивал сигарой и смотрел, казалось, не на Китайца, а куда-то мимо или сквозь него, – у вас практически нет ни одного нераскрытого дела.

Китаец неопределенно склонил голову набок, не опровергая сказанного.

– Вы ездите на крутой тачке, – продолжил Борисоглебский, – у вас неплохая квартира в «тихом» центре, но с деньгами у вас не очень…

Когда Борисоглебский говорил, его многочисленные складки на подбородке терлись одна о другую, и Китаец, внимательно наблюдавший за ним, внутренне поморщился.

– Но перейдем к делу, – Семен Аркадьевич опрокинул в себя остатки виски и снова наполнил стакан. – Не желаете?

– Благодарю, я только что из ресторана.

Борисоглебский с интересом рассматривал Танина, нисколько не смущаясь.

– Мне сказали, – недоверчиво произнес он, – что вы были у Урутаева и вырубили его Гошу. Это правда?

– У него плохие манеры, – Китаец загасил окурок и снова закурил.

– Великолепно, – воскликнул Борисоглебский и даже попытался привскочить с кресла от восторга, – никогда бы не подумал.

– Масса – это не главное, – Танин наполнил свой стакан минералкой и снова выпил.

– Да, конечно, – согласно закивал Борисоглебский, – главное это… – и он постучал средним пальцем себе по голове.

– И это тоже, – согласился Китаец.

– Да, – Борисоглебский плыл в клубах дыма, – но я, кажется, отвлекся. Вы мне нужны, чтобы разыскать важный документ. Если вы его найдете и принесете сюда, я вам хорошо за это заплачу. Вы согласны?

Китаец подумал о тех бумагах, которые были у Питера Эванса, и которые теперь разыскивает Урутаев. Как оказалось, он не ошибся.

– Я должен знать, что это за документы, – вяло произнес он.

– Да, конечно, – Борисоглебский сделал еще один глоток виски и откинулся на спинку кресла. – Вы, наверное, знаете о них. Питер Эванс, которого убили вчера утром, украл эти документы у Руслана. Вы должны найти их и принести мне. За это вы получите сто тысяч…

– Извините? – Китаец сделал вид, что не расслышал последней фразы директора.

– Сто тысяч рублей, – громогласно объявил Борисоглебский.

– К сожалению, Семен Аркадьевич, – Китаец вздохнул, – я вынужден отказаться от вашего предложения.

– Это еще почему? – взревел Борисоглебский.

– По той простой причине, – Китаец с отвращением смотрел, как трясется жирная морда Борисоглебского, – что у меня уже есть клиент. Если бы вы мне сразу объяснили, в чем дело, я не отнял бы у вас столько времени. К тому же за эту работу мне обещали втрое большую сумму, и я уже получил аванс.

Слова Танина подействовали на Борисоглебского как холодный душ. Его мясистое тело передернулось, и он несколько остыл.

– Вы торгуетесь, – примирительно сказал он, – значит, если я вам дам больше…

– Семен Аркадьевич, – перебил его Китаец, – сколько бы вы мне ни дали, я не могу подвести клиента. Если я буду работать по-другому, у меня не останется ни одного заказчика.

– Вы не выйдете отсюда, пока не пообещаете принести мне документы, – ноздри Борисоглебского раздувались, как кузнечные мехи, но в голосе появились примиренческие нотки.

– Неужели вы поверите мне на слово? – улыбнулся Китаец, закуривая.

– Не знаю, – Борисоглебский снова осушил стакан и сунул в рот сигару, которая стала настолько короткой, что ему приходилось держать ее между большим и указательным пальцем, и свел брови на переносице. – Я думаю, должен быть какой-то выход.

– Может быть, он и есть, – предположил Китаец, – но я пока его не вижу.

– Хорошо, – Борисоглебский налил себе еще виски и снова выпил, – предлагаю вам следующее. – Он бросил тлеющий огрызок сигары в пепельницу и достал из картонной позолоченной коробки новую. – Если вы сумеете найти документы, о которых мы говорили, и если ваш заказчик по каким-либо причинам откажется от них, вы передадите их мне.

– Я подумаю над вашим предложением, – сказал Китаец.

– Я дам вам за них полмиллиона рублей, – Борисоглебский достал из ящичка позолоченные щипчики, отрезал кончик сигары и, вставив ее в рот, вопросительно посмотрел на Танина.

– Интересное предложение, – Китаец сделал вид, что очень заинтересован, – я обдумаю его.

– Да что здесь думать… – Борисоглебский долго сосал сигару, поднеся к кончику пламя зажигалки. – Предложение выгодное. Сейчас вы должны думать не о данном слове, а о своей выгоде. Если вам предлагают больше за одну и ту же работу, только дурак будет размышлять.

Наконец он прикурил и, распространяя аромат по всему кабинету, снова начал дымить. Он поднялся и принялся ходить из угла в угол. Казалось, он совсем забыл о том, что у него в кабинете сидит человек, которого он пригласил.

Китаец докурил сигарету, бросил ее в пепельницу и направился к выходу.

– Так мы договорились? – раздался сзади голос Борисоглебского.

– Я думаю – да, – кивнул Китаец.

– Виктор, – рявкнул Семен Аркадьевич.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился парень в дубленке.

«Что, он ее никогда не снимает, что ли?» – подумал Танин, глядя на него.

– Отвези Владимира Алексеевича домой.

Виктор кивнул и отошел в сторону, пропуская Китайца.

* * *

Танин открыл глаза. Висевшие на противоположной стене часы показывали половину восьмого. Он потянулся. Не вылезая из кровати, сделал несколько йоговских упражнений, прошел в ванную. Принял контрастный душ, побрился и принялся готовить завтрак. Было обычное субботнее утро. За ночь основательно подморозило. Окрестное пространство, которое Китаец, вяло перемешивая рагу, видел из окна, яснело льдистой белизной. Ветви деревьев изнемогали под толстым слоем намерзшего снега. Сказочная атмосфера этого утра подействовала на Китайца завораживающе. Но он быстро согнал с себя белую пелену задумчивой мечтательности, и только едва заметная улыбка на его красиво очерченных губах выдавала его настроение.

Позавтракав, он заглянул в «Древнюю китайскую поэзию», нашел стихи Цюй Юаня и принялся смаковать полные безутешной тоски строки. Потом поймал себя на мысли, что подобное занятие ничем не лучше вялого перемешивания рагу. Стихи Юаня, как и заснеженный пейзаж, словно впервые открывшийся ему сегодня за окном, расслабляли и сладко печалили его.

Китаец нашарил рукой телефон, по-прежнему стоявший на полу рядом с тахтой, достал с полки записную книжку и, водрузив себе аппарат на грудь, пробежал пальцами по клавишам. Несколько длинных гудков.

– Алло, – услышал он бодрый звонкий голосок Елены Прекрасной.

– Доброе утро, Леночка.

– Кто это?

– Танин, – просто ответил Китаец, – ты уже успела меня забыть?

– Нет, но… – запинаясь от волнения, произнесла Ковалева.

– Прости за ранний звонок. Честно говоря, не ожидал, что ты снимешь трубку.

– А кто ее должен снимать? – засмеялась Елена.

– Ну, родители. Или хотя бы домработница, например. Такая у вас имеется? – шутливым тоном произнес Танин.

– Папа еще спит. А мама поехала по делам.

– А как бы мне с твоей мамой поговорить… – максимально мягким голосом сказал Китаец.

– С мамой? – озадаченно повторила Елена.

– Да. С Евгенией Елизаровной, – уточнил Китаец.

– Не понимаю, – Китаец различил в голосе Елены настороженно-неодобрительные нотки.

– Мне нужно поговорить с твоей мамой. Это очень важно. Ты ведь знаешь, кто я? – терпеливо повторил Китаец.

– Знаю, – голос Лены стал неуверенным, – но какое отношение ко всему этому имеет…

Повисла пауза.

– Послушай, Лена. Мне нужна твоя помощь, – доверительно произнес Китаец, – сегодня суббота, я точно не знаю, будет ли Евгения Елизаровна на работе…

– Нет, не будет. У нас сегодня прием. Будут важные лица…

– Прекрасно, – повеселел Китаец, – а что, если ты пригласишь и меня? – смело предложил он, чувствуя себя последним наглецом.

– Приглашаю не я… Да и в качестве кого? – Голос в трубке явно кокетничал, и Китаец решил воспользоваться этим.

– В качестве своего, как это сейчас говорят, бойфренда. Правда, для мальчика я уже устарел… – с шутливой иронией добавил он.

– Но ведь это неправда, – озадаченность Лениного голоса не могла скрыть кокетливого намека, – вы… ты же не мой…

– Ну давай предположим, – мягко возразил Китаец, – давай поиграем. И потом, почему бы нам не познакомиться поближе? Краснеть за меня тебе не придется. Обещаю.

– В этом я не сомневаюсь, – осторожно сказала Елена, – но… Нет, я не знаю.

– Давай договоримся так: ты сообщишь маме о своем желании представить ей своего нового бойфренда, и если она согласится меня принять, ты меня известишь. Ты еще не выкинула мою визитку? – игриво спросил он.

– Нет. Храню под подушкой, – в тон ему ответила Елена. – Ладно, ковбой. Жди звонка после обеда, – задорно добавила она.

– Вот такой ты мне больше нравишься, – засмеялся Китаец.

– Какой?

– Веселой и решительной. Буду ждать.

Глава 12

Китаец нажал на «отбой» и набрал рабочий номер Пляца.

– Пляц слушает, – раздалось в трубке после трех долгих гудков.

– Доброе утро. Честно говоря, не ожидал вас застать на работе…

– Так ведь выборы же на носу, – с оттенком самодовольства в голосе пояснил Александр Степанович. – Могу я вам чем-то помочь?

– Мне нужно встретиться со Светловым Дмитрием Сергеевичем. Не могли бы вы помочь с пропуском?

– О чем речь! – с готовностью воскликнул Пляц. – Вы и его, если не секрет, желаете опросить на предмет Эванса?

– Да, у меня одна забота. Так вы мне поможете?

– Я сейчас свяжусь с Дмитрием Сергеевичем. Перезвоните минут через десять.

– Спасибо.

Китаец растянулся на тахте с сигаретой в руках. Ровно через десять минут он снова позвонил Пляцу.

– Дмитрий Сергеевич будет у себя, – лаконично объявил тот, – пропуск на ваше имя у дежурного.

– Благодарю вас.

Китаец надел классический темно-серый пиджак, черные брюки, повязал галстук и, проверив кабуру, сунул руки в рукава длинного пальто.

Мэрия представляла собой красивое четырехэтажное здание в стиле модерн. В нише, между крышей и первым этажом, стоял каменный лев в спокойной позе сознающего свою гордую силу повелителя зверей, радуя взоры прохожих, которым не лень было задрать голову, своей царственной осанкой и упругими мышцами.

Китаец вошел в мраморный холл. У дежурного действительно лежал пропуск на его имя. По ослепительно красной ковровой дорожке он взлетел на второй этаж и углубился в длинный коридор. Навстречу ему попались два сотрудника мэрии, облаченные в дорогие темные костюмы. Они что-то обсуждали. При этом голоса их вольтировали с просто чудовищной легкостью. Казалось, эти люди научились обходиться без слов, обмениваясь прохладным дыханием мгновенного понимания и паутинных намеков. Китаец смог различить только шепот, неуловимый и нежный, словно шелест листвы, которую еле-еле шевелит ленивый ветерок. Когда два озабоченно-бесшумных субъекта прошли мимо него, у него заломило зубы от этого ходячего «Уинтефреша».

Он постучался в дверь с табличкой: «Экономический отдел. Заместитель начальника». Не услышав никакого отклика, толкнул дверь и очутился в просторной приемной. Секретарша отсутствовала. Он прошел к следующей двери. Натуральный дуб, оценил Китаец материал, из которого она была изготовлена. Он постучал.

– Войдите, – раздался глухой голос астматика.

Китаец потянул дверь на себя и шагнул на красно-коричневый ковер кабинета. Перед ним за массивным дубовым столом сидел лысоватый рыхлый очкарик. У него были умные глаза и многозначительная улыбка. Темные горизонтальные полоски бровей, крупный нос и глубокие поперечные морщины, украшавшие его небольшой, но весьма рельефный лоб, придавали его живой пройдошливой физиономии что-то кокетливо-мефистофельское.

– Здравствуйте, – Танин улыбнулся, – меня зовут…

– А-а, – догадливо посмотрел на Китайца сидевший перед ним мужчина, – Александр Стапанович говорил…

– Моя фамилия Танин… Владимир Алексеевич. Мне нужно поговорить с вами об Эвансе, – коротко изложил цель своего визита Китаец.

– Очень приятно, – плутовато улыбнулся Светлов, – садитесь.

Поблагодарив, Танин занял неудобное кожаное кресло у стола Светлова.

– Я слышал, с Питером случилось несчастье, – с ноткой неподдельного сочувствия в голосе произнес Светлов, – вы расследуете, как сказал мне Александр Степанович, обстоятельства этого печального события, – медленно, словно каждое слово было ключом к разгадке, произнес он, – с Эвансом мы дружили. Вы сами, конечно, понимаете, какая может быть дружба между работником мэрии и бизнесменом…

Он опять как-то хитро посмотрел на Танина. Китаец ощущал всю, если можно так выразиться, неактуальность этого томного сухого голоса, которым как бы по недосмотру природы разговаривал Светлов. Напоминавший разбросанные по газону осенние листья, голос Дмитрия Сергеевича резко контрастировал с его плутоватым обликом. Ему скорее подошел бы какой-нибудь крякающий фальцет или на худой конец – звучный баритон, а не эта расслабленно-поникшая ветошь, застилающая его горло пыхтящим серым туманом.

– Так вот, – продолжал замначальника по вопросам экономики, – Эванса мэрия рассматривала как нужного, я бы даже сказал – незаменимого человека. У него были связи с другими американскими бизнесменами, он способствовал притоку нешуточных инвестиций…

– Будучи совладельцем «Виктории»?

– Конечно, – улыбнулся Светлов, – он был… как бы это сказать, – задумался он на секунду, – промежуточным звеном…

– Когда вы видели Эванса в последний раз? – бесстрастно произнес Китаец.

– Неделю назад, – выдохнул Светлов.

– При каких обстоятельствах, если не секрет?

– Он приходил в мэрию. Но не ко мне, а к Ковалевой.

– Дмитрий Сергеевич, – Китаец пристально посмотрел на очкарика, – что вы делали в четверг между десятью и одиннадцатью утра?

– Был здесь, в своем кабинете. А что, вы меня в чем-то подозреваете? – игриво-беззаботным голосом спросил он.

– Нет, ну что вы, – Китаец доброжелательно улыбнулся. – Кто может подтвердить, что вы были в мэрии?

– Ну как кто? – сцепил пальцы рук Светлов. – Все, кто здесь был… Секретарь, люди в приемной, персонал…

– Вы ведь знали, что дела Эванса в последнее время шли не совсем гладко? – Китаец вперил в очкарика пронзительный взгляд.

– Знал. Питер сам виноват. Нельзя же так! – назидательно и одновременно покровительственно воскликнул Светлов. – При всей моей симпатии к нему я не могу не согласиться с мнением Руслана Умаровича…

– Если Эванс, как вы сказали, был сам виноват, почему тогда он счел необходимым обратиться в суд?

– Все-то вы, журналисты, знаете, – лукаво улыбнулся замначальника, – это длинная и старая история, – с ноткой неудовольствия продолжил он, – она касается его дел с Урутаевым. Мы, то есть работники мэрии, имеем к этому лишь косвенное отношение. Урутаев хотел приобрести акции Питера.

– И предлогом для этого он выставлял запутанные отношения последнего с финансами?

– А вы неплохо осведомлены, – с некоторой настороженностью посмотрел на Китайца Светлов, – мне кажется, вам следовало бы поговорить об этом с Русланом Умаровичем.

– Я уже беседовал с ним.

– И что же? – поинтересовался Светлов.

– Он не внушает доверия, – с усмешкой сказал Китаец, – как, впрочем, и его служба безопасности, а проще говоря, бандиты, – Танин бросил на Светлова пристальный взгляд.

– Я не так хорошо знаком с Урутаевым… – смущенно кашлянул Светлов.

– И даже не догадываетесь, что на службе у него отпетые молодчики, которых можно смело назвать бандитами… – намекающе улыбнулся Танин.

– Это его дело – кого нанимать на службу, – напрягся Светлов, – я уже сказал, что с Урутаевым у меня…

Светлов запнулся и посмотрел в потолок.

– Но ведь Руслана Умаровича поставила во главе «Виктории» мэрия…

– Это вопрос не ко мне, – упрямо повторил Светлов.

– А к кому? – настаивал Китаец.

– К Ковалевой. По-моему, у нее с Урутаевым сложились неплохие отношения. Евгения Елизаровна пользуется доверием и расположением мэра… А мы… – многозначительно вздохнул он и, улыбнувшись, пожал плечами.

– А что вы можете сказать о Пляце Александре Степановиче?

– Честен, корректен, деловит… Все, что ни есть, положительное, – дежурно-широко улыбнулся Светлов, который, по всей видимости, испытал облегчение, когда разговор о мэрии вообще перешел на отдельных ее сотрудников.

– Какие у него были отношения с Эвансом?

– Дружеские, я бы сказал. Хотя в последнее время Александр Степанович Питера не жаловал. До нас ведь доходила информация, – многозначительно посмотрел он на Танина, – о том, чем занимается Эванс, о том, что он транжирит направо-налево не свои деньги. Он ведь ставил определенных лиц из мэрии в неудобное положение: за него поручились, ему доверяли, а он так нехорошо поступил с этими людьми, – покачал головой Светлов.

Китайцу показалось, что в этом скорбном покачивании головой искренность и подлинная опечаленность отсутствовали. Скорее всего, это внушающее почтение и ни к чему не обязывающее движение свидетельствовали о том, что Светлов хорошо усвоил тон, каким работники мэрии взяли моду говорить об американском мошеннике.

– А у вас какие отношения были с Питером? – прямо спросил Китаец.

– Хорошие.

– Слишком расплывчато, – Китаец чувствовал раздражение. Этот сидящий перед ним тип с нагловатой назидательной улыбкой, корчащий из себя самаритянина снисходительности, казался ему воплощением сытой и безучастной к заботам простых людей власти.

– Мы общались, но в основном в стенах этого заведения, – окинул он кокетливым взором комнату.

– Понятно, – вздохнул Китаец, – вы знали, что Питер в командировке?

– Понятия не имел. Я же вам сказал…

– Хорошо, хорошо. А Пляц?

Светлов выпятил губы и пожал плечами:

– Скорее всего, нет.

– А Ковалева? – не отставал Китаец.

– Ну, не знаю. – Взгляд Светлова говорил, что он теряется в догадках.

– Ладно, – Китаец сел поудобнее, – Пляц мне сказал, что был в командировке.

– Был, – улыбнулся Светлов.

– Что это была за командировка?

– Послушайте, у нас разные отделы… Откуда мне знать?

– Тогда откуда вы знаете, что он был в командировке?

– Мы же перезваниваемся. Друзья, – самодовольно улыбнулся Светлов.

– Когда вы в последний раз разговаривали по телефону?

– Сегодня, – сострил Светлов, – Александр Степанович попросил меня принять вас.

Китаец понял намек: вот, мол, какой я добрый, сижу тут с тобой, болтаю, хотя мне жуть как этого не хочется. Я ведь тебя не гоню, терплю все твои неудобоваримые вопросы, а ты меня все на чем-то поймать норовишь.

– Когда вы узнали, что Пляц уезжает в командировку? – невозмутимо продолжил Китаец.

– В четверг, а что? – Клоунские брови Светлова трепыхнулись и замерли, составив два острых угла с верхними веками его ухмыляющихся глаз.

– Так он звонил вам из Самары? – уточнил Китаец, делая акцент на последнем слове.

– Почему из Самары?

– Потому что в среду он был уже там.

– Значит, я все напутал, – улыбнулся Светлов, хлопнув себя рукой по лбу, – он звонил мне в среду, ну конечно, в среду. Тут от этих выборов голова кругом идет!

– Я вас прекрасно понимаю, – подавив отвращение, сказал Китаец, – вы знали, что Эванс хранил бумаги, подтверждающие незаконный характер выпущенных Урутаевым акций?

– Я не очень интересовался делами «Виктории»… – меланхолично проговорил Светлов.

– Значит, ваши отношения с Эвансом носили чисто дружеский характер. Знаете, о чем я подумал? Ведь именно такому незаинтересованному в его коммерческом предприятии другу Питер как раз и мог довериться. Представьте. Он уезжает в командировку, обдумывает подальше от эпицентра событий свои дальнейшие действия. Перед тем как уехать, сообщает другу-икс о том, что является владельцем одного ценного пакета, который обещает показать тому по приезде, дабы обсудить сообща, как извлечь выгоду из документов и обеспечить себе безопасность. Я думаю, этот друг должен иметь прямое отношение к мэрии. Эванс перед отъездом наверняка советовался с ним, может быть, даже просил поговорить с кем-нибудь из муниципальных тузов об условиях передачи вышеназванных документов этому лицу. Я склонен допустить, что одним из требований Эванса была немедленная отставка Урутаева. Как вы думаете?

– Не пойму, к чему вы мне все это рассказываете? – Лицо Светлова приняло замкнуто-настороженное выражение.

– Пытаюсь прояснить ситуацию, – спокойно ответил Китаец.

– Вы подозреваете кого-то из нас в убийстве Эванса? – с ледяной усмешкой спросил Светлов.

– Подозреваю. Этот друг Эванса снял для него квартиру и убил его, завладев документами. Сейчас, я думаю, бумаги находятся у этого вероломного субъекта.

– Так вы расследуете убийство Эванса или ищете компромат? – хитро посмотрел на Китайца Светлов.

– И то, и другое.

– Благородно, очень благородно.

– А главное, ответственно, – сдержанно улыбнулся Китаец, – ну что ж, спасибо. Вы очень помогли.

Он резко встал. Светлов тоже поднялся. На его длинных тонких губах маячила все та же нагловато-всепрощающая улыбка.

– Всегда рад помочь.

– Если что, я оставляю за собой право побеспокоить вас еще раз, – процедил Китаец и направился к выходу.

* * *

Послеобеденные часы напоминали растопленный воск. На пару часов Китаец впал в забытье. Ему привиделся Няньнин. Он морозным узором ткался на тонком стекле сумерек. Вместо людей мелькали темные плоские тени. Они наслаивались одна на другую, перешептывались, лепились, как пластилин, сваливались в комок. Потом на их тягучее, словно патока, месиво наползала тоскливая белизна заснеженной равнины, и громадная фигура Цюй Юаня, подобно сказочному великану, вырастала у самого горизонта. Его конь был похож на льдистое облако.

Телефонный звонок, подобно зимнему муссону, смел эту заиндевелую сказку.

– Танин слушает, – Китаец снял трубку.

– Это Лена.

Танин взглянул на часы: без трех минут три.

– Да, Лена. Чем порадуешь?

– Нам нужно встретиться, – довольно уверенно произнесла Елена Прекрасная.

– Генеральная репетиция? – шутливо сказал Китаец.

– Что-то вроде… – Китаец уловил волнение в ее серебристом голоске.

– Где?

– В каком-нибудь кафе.

– У меня есть идея получше. Ты откуда говоришь, из дома? – Китаец зевнул.

– Нет. Я у подруги. Около Ильинской площади.

– Прекрасно. Минут через пятнадцать-двадцать выходи к остановке автобуса…

– Двойки? – покорно уточнила Елена.

– Да. Я подъеду.

– А куда мы поедем? – наивно спросила она.

– Ко мне. Ты ведь не была у меня, а девушке полагается знать, где живет ее бойфренд, – игриво подытожил он.

– Мне не…

– Отбрось сомнения, – Китаец провел ладонью по волосам, – пять капель спиртного и ничего больше.

– Ладно, – застенчиво произнесла Лена.

Китаец бросил трубку на рычаг и стал не спеша одеваться. На этот раз – сплошная джинса. Выйдя из дома, он сел в джип и направился на Ильинскую. От сверкания снега у него, как всегда, заломило глаза. Он быстро надел темные очки. Еще издалека он заметил высокую стройную фигуру Елены Прекрасной. На ней была шубка из чернобурой лисы. Концы темно-русых прядей были слегка подвиты. На этот раз макияж Елены носил подчеркнуто вечерний характер. Это, можно сказать, было другое лицо – ничего от миленькой молоденькой девушки. Ярко накрашенный рот и фиолетово-сизые тени, толстым слоем нанесенные на веки, делали Елену похожей на женщину-вамп. У Китайца зарябило в глазах, а когда он коснулся затянутой в тонкую кожу руки Елены, его обдало волной французского парфюма.

– Ты уже приготовилась к вечеру? – с улыбкой сказал Китаец.

– Можно сказать, что так, – смущенно улыбнулась Елена.

– Прошу, – Китаец взял ее под локоток и повел к машине.

– Отличный джип, – оценила «Массо» Елена.

Они выехали на Чернышевскую.

– Так Евгения Елизаровна не против? – спросил Китаец.

– Не против. Но за объявлением, что я приду не одна, последовала куча предостережений, сопровождаемых разными вопросами. Дошло дело до того, что мама меня напрямую спросила о характере наших отношений.

– Это как же? – лукаво улыбнулся Китаец.

– Спим ли мы, и если да, то с каких пор? И почему о своем друге я говорю только сейчас… – смутилась Елена.

– Занятно, – Китаец повернул голову к Елене, – и что ты ответила?

– Что отношения у нас чисто платонические… – Елена потупилась, и Китаец увидел, как сквозь слой грима пробивается слабая краска стыда.

– А если бы наши отношения не были платоническими, ты бы сказала правду или соврала?

– Зачем говорить о том, чего нет? – пренебрежительно хмыкнула Елена.

– Сейчас нет, – беззаботным тоном произнес Китаец.

– Это намек?

– Нет, генеральная репетиция, – рассмеялся он.

Елена с опаской посмотрела на него. Было в этом черноглазом человеке что-то ненадежное, тревожившее ее сердце, в чьем теплом гнездышке с давних пор поселился образ идеального мужчины – внимательного, заботливого, состоятельного, вежливого, элегантного. Китаец несколько не соответствовал этой блаженно-малодушной установке. И, будучи послушной дочерью своей пробивной мамы, Елена испытывала естественное чувство непонимания, если не сказать, тревоги, когда слышала, каким тоном Танин говорит о таких серьезных вещах, как взаимоотношения полов.

– Думаю, – как бы отвечая ее настороженному настрою, сказал Китаец, – этот пробел можно заполнить.

Его губы растянула лукавая усмешка.

– А малой кровью обойтись нельзя? – сделала вид, что обиделась, Елена. – Ты ведь используешь меня…

– Отнюдь. Я мог бы поговорить с твоей мамой в стенах мэрии…

– Но тебе не хочется терять времени, – проницательно заметила Лена.

– Отнюдь, – повторил Китаец, – я очень принципиальный человек. Если женщина мне не нравится, я никогда…

– Но тебе ведь не понравился мой макияж, – усмехнулась Елена Прекрасная.

– Откуда ты это взяла? – поразился ее проницательности Китаец.

– По твоему лицу видно было. Не думай, что на нем ничего не отражается, – с оттенком превосходства сказала Лена.

– Может, ты и права. Мы сделаем тебе другой макияж. Надеюсь, принадлежности у тебя с собой? – многозначительно покосился он на ее замшевую сумку.

– С собой, – улыбнулась Елена.

– Обожаю всякие женские штучки…

Оставив джип у подъезда, Китаец распахнул перед Еленой дверь. Они быстро миновали лестницу и вошли в квартиру.

– О господи, – воскликнула Елена, – сколько пыли! Настоящее жилище холостяка!

– Только не надейся, что я дам тебе тряпку и приглашу произвести здесь уборку. Эта пыль священна! – Китаец принял от Елены шубу и повесил на вешалку.

– Территория не маленькая, но почему такая пустота? – пожала плечами стоящая посреди гостиной Лена.

– Я довольствуюсь малым, – с достоинством произнес Китаец, – а вот другие комнаты я тебе посещать не советую.

– Это почему же? – заулыбалась Лена.

Она стояла такая соблазнительно стройная, такая юная в своем сиреневом пиджаке и черной облегающей юбке…

– Потому что там, – приблизился к ней Китаец, – вакуум, обычный физический вакуум.

Елена непонимающе посмотрела на него. Он придвинулся вплотную и расстегнул ее сиреневый пиджак. Под ним была только черная сеточка боди и никакого бюстгальтера. Грудь у Елены была большая и округлая.

«Не девичья, а женская», – подумал Китаец. Он хитро посмотрел на Лену – что же ты, мол, никакого белья не надела? Едва его руки спокойным, можно даже сказать, отработанным жестом легли на ее тонкую талию, она сама прянула в его объятия.

Он нашел два ее напрягшихся от возбуждения соска, которые дырявили прозрачно-сетчатое боди, и страстно сдавил. Лена издала блаженный стон и стала медленно оседать на пол. Он взял ее прямо на ковре, едва не порвав тесную юбку. Она что-то шептала ему на ухо, о чем-то умоляла… Он не расслышал. Когда ее протяжный и резкий, как вой сирены, стон потряс гостиную, Танин сделал несколько бурных рывков и, впечатывая цветущее тело Лены в пол, замер на нем с остывающим в гортани криком. Казалось, они оба потеряли сознание. Через пару минут Танин снова услышал ее нечленораздельный шепот. Лена запустила руки ему в волосы и болтала, как помешанная.

– Давай я помогу тебе раздеться, – Танин принялся стаскивать с нее одежду.

Когда на свет божий во всю свою матовую мощь глянула ее нагота, он подхватил Лену на руки и понес в ванную. Включив воду, он осторожно погрузил Лену в ванну и залез сам. Излишне говорить, что ее кричащий макияж был смыт за считаные доли секунды.

Глава 13

Поставив джип между серым «БМВ» и красным «Фольксвагеном» последней модели, Танин вылез из машины и помог выйти Лене. Миновав просторный холл, они поднялись на третий этаж пятиэтажного дома из разряда новых кирпичных построек и, выйдя из лифта, подошли к двери с номером «двенадцать».

– Ты все понял? – Елена озабоченно посмотрела на Китайца.

Танин кивнул и улыбнулся. Этой ли маменькиной дочке учить его этикету? По дороге он купил цветы и намерен был вручить их ее дорогой мамуле. Лена отперла дверь. На них оглушительной лавиной обрушилась российская попса. Прихожая из смутных эстетических соображений была увешана декоративными тарелками и небольшими картинами в духе тех, которые Китаец видел в кабинете Натальи: березы, избы, заснеженные опушки, закатное небо над притихшей в ожидании утра деревней. Причем в последнем варианте краски неба были кислотными. Они резали глаз, а у человека, отличающегося хорошим вкусом, вызвали бы эстетическую отрыжку. На Танина это подействовало мрачным образом. Оно пробудило дремлющую в нем до поры до времени склонность к жестоким розыгрышам и шуткам.

– А это наши молодые, – послышалось из гостиной сочное сопрано, и в прихожую горячим золотым шаром вкатилась тучная улыбающаяся блондинка с простонародным лоснящимся лицом, одетая в парадный костюм из шерлаховой парчи.

Танин едва не попятился, потому что в госпоже Ковалевой он узнал… ту самую «бабищу» из ресторана, которая пялилась на них с Лизой. Но, быстро овладев собой, он улыбнулся с самым невинным видом и вкрадчиво произнес:

– Добрый вечер, Евгения Елизаровна, вы прекрасно выглядите.

Но то ли блондинка была настроена в отношении Танина самым решительным образом, то ли в его голосе, несмотря на все его старания, она различила еле уловимые нотки скрытой издевки, но выражение ее лица, как и в прошлый раз лишенного макияжа, стало свирепым и угрожающим.

– Лена, иди к гостям, – тоном, не терпящим возражений, гаркнула она, – а вы, молодой человек, – бросила она на Танина короткий и острый, как кинжал, взгляд, – задержитесь.

Лена растерянно посмотрела на мать, перевела вопросительный взгляд на Китайца. Его лицо было покрыто броней безучастности. Тогда она несмело шагнула в направлении гостиной и, оглянувшись напоследок, покинула прихожую, которая, как показалось Танину, вот-вот должна была превратиться в поле боя.

Для пущей убедительности, что разговор предстоит серьезный, Евгения Елизаровна закрыла широкие створки двери, отделяющей прихожую от гостиной, из которой доносился радостный галдеж.

– Прошу меня извинить, – сказала Ковалева таким твердым тоном, что Китаец понял, что нет ничего более несвойственного этой женщине, чем просить у кого-то извинения, – но я должна выяснить…

– Какие у нас с Леной отношения? – придурковато улыбнулся Китаец.

– Что вы затеваете? Лена сказала мне, что вы – журналист…

– Так и есть. А что, я не похож на журналиста? – шутливо приосанился и принял комично сосредоточенный вид Танин.

– Молодой человек… – метнула в него уничтожающий взгляд Ковалева, – я ведь серьезно с вами разговариваю. Какие у вас намерения? Не далее как вчера вы целовались в ресторане с молоденькой блондинкой. Я склонна подозревать, что она несовершеннолетняя… – В маленьких глазках Ковалевой закипало бешенство.

– Зато я – совершеннолетний, – с непрошибаемой серьезностью ответил Китаец, – хотите, права покажу?

– А вот издевки ваши здесь не пройдут, – рыкнула блондинка.

В этот момент дверь приоткрылась, и интеллигентного вида очкарик, в котором Танин узнал вчерашнего спутника Ковалевой, с озадаченным видом застыл между гостиной и прихожей.

– Женя, – сопливо промямлил он, – все заспрашивались, где ты.

«Женя» бросила на Китайца испепеляющий взгляд, потом раздраженно посмотрела на своего мужа и прошипела:

– Иди, Петя, иди. Я скоро. Вот только с товарищем поговорю.

Очкарик покорно удалился.

– Итак, чего вы хотите от моей дочери? – не унималась злобная фурия.

– Вы, госпожа Ковалева, должны знать, чего обычно мужчины хотят от женщин, – дерзко съязвил Китаец, который был недалек от мысли, что с Евгенией Елизаровной сейчас случится апоплексический удар.

Она стояла, уперев руки в бока, глаза ее метали миллионовольтовые молнии, на тонких ехидных губах выступила клокочущая слюна.

– Хорошо, – разыграл сокрушение Китаец, – я вам признаюсь.

Он придал взгляду волнующую влажность и таинственный блеск.

– Я люблю вашу дочь, – тоном задыхающегося от страсти Ромео произнес он и потупил глаза, – вчера мы жестоко поссорились. Она довела меня до бешенства. Я снял первую попавшуюся девку и…

– Хотели забыться в объятиях этой продажной твари, – договорила за Китайца Ковалева, – я видела, как она смотрела на вас. Настоящая шлюха, – с высокомерным презрением подытожила она.

Китаец понял, что наживка проглочена. «У таких климактерически загруженных и не отутюженных дамочек, – цинично подумал он, – просто крокодиловая чувствительность. Она заменяет им неразвитую чувственность, по которой больно и однобоко прошелся социализм. К тому же их чудовищное тщеславие не допускает мысли, что их любимое чадо может увлечься каким-нибудь нахалом. Они склонны всю вину за разнузданное поведение избранника своей дочери списать на какую-нибудь пришедшуюся к слову "продажную тварь". Слышала бы сейчас Лиза, о чем я толкую с этой здоровенной теткой».

Он чуть не улыбнулся. Но вовремя спохватился и приготовился излить душу Лениной мамусе.

– Но теперь все позади, – облегченно вздохнул Китаец.

– Что-то очень уж складно все у вас получается, – вперила Ковалева в него недоверчивый взгляд.

– Спросите у Лены, – изобразил смущение Китаец, – сегодня мы на протяжении нескольких часов занимались с ней…

– Избавьте меня от этих подробностей, – покраснела Ковалева и подняла руку, – это ваше дело, – более мягким сопрано произнесла она.

– Спасибо, – патетично выдохнул он, – и все-таки я чувствую себя таким виноватым перед ней… Ведь я ее так люблю, – он возвел глаза к потолку, – я пришел с мирным визитом, познакомиться с вами. Лена мне столько о вас рассказывала, столько…

В эту минуту раздался звонок. Не отрывая глаз от лица Китайца, Ковалева открыла замок.

– А! Наташа, Саша, – радостно завопила она, – проходите!

Китаец оглянулся: на пороге стояли Веденеева и Пляц. На Наталье был похожий на пиджак соболий полушубок, на Пляце – шикарная дубленка.

– Привет, – безо всякого намека на дружелюбие улыбнулась Наталья.

– Знакомьтесь, – заворковало сопрано, – Наталья Станис…

– Мы уже знакомы, – перебил ее Пляц, растягивая рот в лицемерной улыбке.

– Прекрасно, – пропела Ковалева, тем не менее недоверчиво косясь на Китайца и Наталью. – Ну, тогда милости прошу, – хозяйка мощной грудью налегла на створки.

Группа гостей, оставив верхнюю одежду в прихожей, двинулась за ней. Запах Натальиных духов вызвал у Китайца легкое головокружение. Он чувствовал, что она краем глаза смотрит на него.

В гостиной был накрыт длинный стол, у которого толклись гости. Китаец увидел Светлова в компании розовощекой шатенки лет сорока и еще несколько немолодых пар. Дмитрий Сергеевич и его спутница болтали, сидя на широком диване с изогнутой спинкой. В руках они держали по фужеру с шампанским. Елена о чем-то горячо спорила с черноволосой дамой, одетой в помпезный зеленый костюм. Заметив Китайца, она стала косить глазами на него. Ее взгляд был немедленно перехвачен Натальей, потому что вскоре на губах последней появилась понимающе-язвительная усмешка.

– Прошу всех к столу, – музыкально гаркнула Ковалева, лицо которой расплылось в слащавой улыбке.

Гости несказанно оживились, услышав это приглашение. Кто – медленно, а кто – в ускоренном темпе стали усаживаться за стол.

Пляц успел пожать руку Светлову и еще одному не внушающему доверия субъекту с пегими жиденькими волосенками и бегающим взглядом. Глаза мужчины были так глубоко посажены, что создавалось впечатление, что у него полые глазницы. Китаец пытался вглядеться в эти сизо-черные провалы, но его взгляд не различил ничего, кроме уклончивого мелькания серо-голубых белков.

– Лена, – с покровительственной властностью улыбнулась Ковалева, – ну что же ты? Бери Владимира, и садитесь вон туда, – она вытянула руку по направлению к двери, ведущей на лоджию. – Наташа, Саша, давайте проходите, что вы в самом деле? Как будто в первый раз!

Лена подошла к Китайцу и замерла в нерешительности. На мгновение ее растерянный взгляд скользнул по Наталье, которая уже сидела за столом, и Китаец понял, что женщины прониклись друг к другу стойкой антипатией. Лицо Натальи напоминало безжизненную маску. Единственное, что его оживляло, – это изредка пробегавшая по нему тень высокомерного презрения. Лена беспомощно уставилась на Китайца.

– Ну так что мы стоим? – непринужденно сказал он и, взяв озадаченную Лену за руку, повел ее в указанном Ковалевой направлении.

Получилось так, что Танин и Наталья оказались сидящими друг напротив друга, если не считать незначительного смещения последней влево. Едва Китаец опустился на стул, аквамариновые глаза Натальи зло и лукаво сузились и принялись швырять в него острые осколки ледяной насмешки. Он спокойно посмотрел на Наталью и… улыбнулся. Эта невинная улыбка повергла ее в недоумение. Она еще раз пристально посмотрела на Танина. Но он уже приступил к выполнению приятных кавалерских обязанностей: накладывал салат в тарелку по-прежнему растерянной Елены.

– Друзья! – с рюмкой в руках поднялась Ковалева. – Мы здесь сегодня собрались…

Китаец не стал слушать вступительную речь Евгении Елизаровны, потому что почувствовал, как чья-то необутая нога дотронулась до его колена. Он посмотрел на Наталью. Она хитро улыбнулась и ногу не убрала. Тогда он опустил под стол руку и принялся поглаживать ее маленькую стопу. Однако решив, что подобное занятие все же небезопасно в кругу солидных дяденек и тетенек, он пощекотал Натальину стопу и отстранил ее. Наталья, как малое дитя, которого лишили любимой игрушки, надула губы. Она приняла надменный вид, но Китайцу достаточно было кинуть на нее один короткий взгляд, чтобы понять, что поза эта наигранная. Ее нарочитость бросалась в глаза. Наталья опустила ногу и равнодушно взяла фужер. -…мы с Петей прожили двадцать пять лет в любви и согласии. Не могу сказать, что все у нас было гладко… Не обходилось порой дело и без… – Ковалева сощурила свои и без того маленькие глазки. -…разного рода идеологических споров и разногласий, но мы всегда…

Елена ввела Китайца в курс дела. Поводом для собрания послужило двадцатипятилетие супружеской жизни ее родителей. Если бы не те несколько вопросов, которые он намеревался задать Ковалевой в непринужденной обстановке тет-а-тет, он бы шепнул на ушко Наталье пару слов, и они бы… -…и своей дочери желаю такого же счастья, какого была удостоена я…

Наконец торжественный спич завершился, и все дружно выпили. А выпив, принялись за угощение. Китаец следовал кодексу обходительного и насквозь положительного ухажера. Он наливал в Еленин бокал вино и все время подкладывал ей салаты. От него не укрылось, что Наталья больше налегает на питье, чем на еду. Пляц выражал по этому поводу однозначное неудовольствие и беспокойство. Китаец видел, как он что-то раздраженно шепчет Наталье на ухо. В течение всего времени, пока губы Александра Степановича беззвучно двигались рядом с аккуратненьким ушком Натальи, ее шаловливые глаза многообещающе улыбались Китайцу. Танин видел, что она захвачена этой опасной игрой, и в принципе был готов к любой эксцентричной выходке с ее стороны.

После того как обилие поздравительных тостов было залито не менее обильной выпивкой и закушено обилием разнообразной праздничной снеди, пришло время танцев. В гостиной царило оживленное веселье подвыпивших людей. Лица приобрели податливость мокрой глины, губы непроизвольно растягивались в блаженных улыбках, глаза лихорадочно блестели, руки, казалось, сами собой образовывали широкие круги объятий. Кто-то щелкнул выключателем. В ту же секунду рыжевато замерцали настенные бра и неистово заиграла музыка. Послышался скрип отодвигаемых стульев. Китаец обнял Елену и повлек ее во владения Терпсихоры. Наталья осталась сидеть за столом. На ее красивом лице застыло выражение усталости и разочарования. Пляц закружился с Евгенией Елизаровной, и Китаец почувствовал непреодолимое желание подсесть к Наталье и, нежно обняв ее, заглянуть в прохладную бирюзу ее красиво удлиненных глаз. Он понимал, что в подобном освещении не различит их великолепного оттенка, не увидит их кристальной прозрачности, и все же…

– Ты все время смотришь на нее, – услышал он поникший, как лепестки сорванной розы, голос Елены, о существовании которой он почти забыл. – У тебя с ней что-то было?

– С чего ты взяла? – с неохотой отозвался Китаец.

– Это видно с первого взгляда… – Елена посмотрела на него с печальным недоверием.

– Было да прошло, – грустно ответил он. – Я не хочу об этом вспоминать, – соврал он.

Лицо Натальи белым загадочным облаком плыло в желтоватых сумерках комнаты. Оно казалось необитаемым островом в океане приторно веселой музыки и разгоряченных спиртным голосов. «Может, это очередная фаза игры?» – предположил Китаец.

Словно прочитав его мысли, Наталья с ленивой грацией поднялась со стула и неторопливо двинулась в сторону импровизированной танцплощадки. Из неторопливо струящихся и подчеркнуто женственных ее движения стали угловатыми и решительными. Она приблизилась к танцующим Китайцу и Елене, которая с затаенной ненавистью и опаской наблюдала за ее перемещениями, и намеренно громко сказала:

– Танин, ты не хочешь потанцевать со своей старой знакомой?

Китаец увидел, как несколько голов повернулись в их сторону. Но это только раззадорило Наталью. Она широко улыбнулась и попыталась пролезть между Китайцем и Леной. Китаец разомкнул танцевальные объятия и остановился.

– Подожди, я ее сейчас успокою, – шепнул он Елене и повернулся к Наталье. – Давай-ка встретимся после всей этой попсы, – тихо сказал он Наталье на ухо, отводя ее в сторону. У тебя, идет? Ты отправишь своего гаврика домой, а я, скажем, через полчаса подъеду?

– Умеешь ты сглаживать конфликты, – с расслабленной насмешкой посмотрела она на него, – только не забывай, на кого ты работаешь.

– Наверное, это кружит тебе голову, – иронично заметил Танин.

– Мне кружит голову другое, – она недвусмысленно посмотрела на Китайца.

Он и бровью не повел.

– Вот что, скажись больной и отправляйся домой прямо сейчас, а я еще должен с Ковалевой поговорить.

– Хочешь меня сбагрить? – враждебно сощурила глаза Наталья.

– Ну что ты…

В этот момент свет зажегся. Китаец незаметно кивнул Наталье и вернулся к Елене. Гости опять уселись за стол. Китаец увидел, что Ковалева направляется в коридор, и решил ее перехватить. Краем глаза он наблюдал за своей сумасбродной заказчицей. Она села за стол и затравленно уставилась на него. Вслед за ней приземлился и Пляц. Наталья стала что-то напряженно объяснять ему. Потом встала и громко сказала:

– Прошу меня извинить. Очень голова болит.

– Наташа! – загорланила замершая между гостиной и прихожей хозяйка дома.

– Мои поздравления, самые теплые пожелания… – проговорила та заплетающимся языком.

– Евгения Елизаровна, – вступил Пляц, – прошу нас извинить, но Наталья действительно что-то расклеилась. Я отвезу ее домой и вернусь.

– Ну… – растерянно пожала плечами Ковалева. – А как же жаркое?

– Ничего не поделаешь, – произнес со скорбной физиономией Пляц, выводя Наталью из-за стола.

Ковалева отправилась провожать парочку. Китаец улучил момент и устремился следом. Когда дверь за гостями закрылась, Китаец обратился к Ковалевой:

– Евгения Елизаровна, мне надо с вами поговорить. – Он умоляюще посмотрел на нее.

– Опять комедию ломать будешь? – снисходительным тоном умасленной и польщенной барыни сказала Ковалева.

– Где мы можем это сделать?

– Я не могу бросить гостей, – твердо произнесла Евгения Елизаровна.

– Это не займет много времени.

– Ну ладно, – великодушно согласилась она, – пошли в Ленкину комнату.

Расположившись в креслах у небольшого столика, они продолжили разговор.

– Не знаю, говорил ли вам Александр Степанович… Я провожу независимое журналистское расследование.

– Знаю, – нетерпеливо сказала она, – расследуешь дело Эванса. А чем я могу помочь? – уставилась она на него своими голубоватыми слезящимися глазками.

– Вы ведь общались с Эвансом… – осторожно сказал Китаец.

– Ну и что? – грубо перебила его Ковалева.

– Меня интересует круг его друзей из мэрии.

Ковалева непонимающе завращала глазами.

– У нас служебные отношения. О дружбе говорить не приходится, – наконец разродилась она банальной фразой.

– И вы мне это говорите сейчас, – хитро улыбнулся Китаец, – когда гостиная полна народа. После того как вы произнесли такую прочувствованную речь…

Польщенная Ковалева немного оттаяла.

– Ты мне лучше вот что скажи: у вас с Ленкой действительно серьезно?

– Серьезней не бывает, – подавил издевательскую ухмылку Китаец. – Вот, например, Светлов Дмитрий Сергеевич…

– А что? – рубанула сплеча Евгения Елизаровна. – Хороший мужик.

– Какие у него были отношения с Эвансом?

– Да как сказать, – пожала она своими воловьими плечами, – скорее Эванс больше к Саше тяготел. Он ведь так переживает. В среду, что ли… – засомневалась Ковалева, – да, да, в среду мне встретился, веселый был, а нынче… держится, конечно.

– Вы знаете о том, что Эванс располагал ценными документами?

– Не до этого мне, – неожиданно хохотнула Ковалева, – у меня своих забот…

– Светлов мне сказал, что вы пользуетесь доверием мэра…

– И что? – с веселым вызовом воскликнула Евгения Елизаровна.

– К вам лично никто не обращался с просьбой о поручительстве перед мэром?

– Каком поручительстве? – бестолково выпучила глаза Ковалева.

– Ведь в конечном счете все решает мэр, – вкрадчиво произнес Китаец, раздосадованный ковалевской манерой общения, такой нетерпеливо-громогласной и обременительно-эмоциональной. – Я подумал…

Китаец изложил Ковалевой свой взгляд на развитие криминальной ситуации.

– Несмотря на то что определенные лица в мэрии заинтересованы в Урутаеве, другие люди больше заинтересованы, скажем, в ком-нибудь другом. Кому-то ведь может понадобиться турнуть Урутаева, чтобы посадить на его место своего человека, а скорее всего, даже сесть самому. Скандал, который имел бы место в прессе, как я понимаю, мэрии не нужен. Вот и прикиньте, – лукаво посмотрел на озадаченно притихшую Ковалеву Китаец, – кто-то, у кого есть документ-компромат на Урутаева, приходит к вам и просит вас о заступничестве перед мэром, предлагая сделку: он отдает мэру эти скандальные бумаги, а мэр назначает этого пройдоху на пост Урутаева. Ради собственного спасения, я говорю о ее репутации, мэрия жертвует Урутаевым, но сохраняет фейс. Я уверен, что подобное обращение к вам за протекцией и помощью было. И вам, уважаемая Евгения Елизаровна, за содействие наверняка было обещано вознаграждение…

– Мне ваши намеки непонятны, – насторожилась Ковалева, – я женщина простая…

– Я и не намекаю. Я уверен, что к вам…

– Ну все! – резко встала с кресла Ковалева. – Канай отсюда, и чтобы духу твоего тут не было, понял? Журналист хренов. А Ленке скажу, чтоб выкинула весь этот бред из головы!

На Ковалеву опять напало бешенство.

– Зря вы так нервничаете, – с наигранным участием сказал Китаец, – хотя…

– Убирайся, ублюдок. Все вы, журналисты, одним дерьмом мазаны.

На крики Ковалевой прибежал ее Петя.

– Иди к гостям! – гаркнула на него Ковалева.

Просунув голову между дверей, Петр Альбертович испуганно замер на пороге. Потом спохватился и поспешил ретироваться.

Китаец медленно поднялся и направился в прихожую.

– Рад был познакомиться, – многозначительно процедил он.

Уже из дома он позвонил Наталье.

– Да. Танин, это ты? – проговорила она быстро, как в лихорадке.

– Я, – вяло отозвался он, – послушай, я сегодня не приеду. Мне нужно кое-куда съездить. Ты меня понимаешь?

– Интересный вопрос, – язвительно произнесла она, – какого ж черта ты мне обещал?

– Думал, откровенно говоря, что ты уже в постели…

– Угадал. Я в постели, – ожесточенно сказала она, – ты правильно думал. Только вот беда – не спится. Тем более что в постель я легла в надежде на то, что ты ко мне присоединишься. – В последней реплике сквозила горечь. – Мне не семь и не семьдесят семь, чтобы просто так: бултых – и заснуть.

– Да, да, – с шутливой иронией продолжил Танин этот бесплодный разговор, – ты молода, красива и сексуальна. Но ведь ты хочешь получить бумаги? Или уже передумала?

– Хочу, – отчеканила Наталья, – но также хочу, чтобы мне не вешали лапшу на уши и не обращались со мной, как с психически ненормальной, которую на время нужно нейтрализовать. Ты с этой Ковалевой, – злобно прошипела она.

– Я не с Ковалевой, – невозмутимо сказал Китаец, – но в любом случае ты – моя клиентка, а не хозяйка.

– Сейчас в роли хозяйки выступает эта безвкусная, нескладная девица, правда? – издевательским тоном проговорила Наталья.

– Я, конечно, не отказал бы себе иной раз в удовольствии оценить артистический колор твоей очередной истерики, но извини, мне некогда. – Он повесил трубку и глубоко вздохнул.

Глава 14

Воскресным утром Китайца разбудил телефонный звонок. Не открывая глаз, он опустил руку к полу и, нащупав аппарат, снял трубку.

– Танин, – услышал он Лизин голосок, – могу я задать тебе один вопрос?

– Я еще сплю, – он попытался открыть глаза, но тяжелые веки, казалось, склеились между собой.

– Хочу поставить тебя в известнось, как примерная секретарша, – в голосе Лизы звучала решимость, – что больше я здесь оставаться не намерена.

Китаец сел на постели, но глаза его оставались закрытыми. «Что еще взбрело в голову этой девчонке?»

– Игнат тебя чем-то обидел? – предположил он.

– При чем здесь Игнат? – возопила Лиза. – Где ты вообще находишься? Вчера я звонила тебе целый день. Я еще работаю у тебя или уже нет?

– Конечно, работаешь. – Китаец потер глаза и глубоко вздохнул. – Что тебе еще взбрело в голову?

– Ты совсем про меня забыл. – Лиза готова была сорваться, и Китаец почувствовал это.

– Как ты можешь так говорить? – невозмутимо произнес он. – Может, ты объяснишь мне, что случилось?

– С удовольствием, – выпалили Лиза, – но только после того, как увижу тебя.

– Если ты меня дождешься, – он все-таки сумел открыть глаза, – то я приеду за тобой.

– Когда? – Лизины вопросы приобретали тяжелую конкретность.

– Мне нужно пописать (ударение на второй слог) и по… завтракать.

– Та-анин! – воскликнула Лиза и тут же рассмеялась, но решимости в ее голосе не убавилось. – Можешь делать все свои дела, – едко заметила она, – можешь даже помастурбировать перед зеркалом, только ровно через час меня здесь не будет!

– Не вешай трубку, – едва не рассмеялся Китаец, пропустив ее колкость мимо ушей. – Пригласи, пожалуйста, Игната.

– У него сегодня открытие выставки, шеф, – тоном усердной секретарши, старающейся выслужиться перед начальником, произнесла Лиза. – Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо. Дождись меня.

Он положил трубку и посмотрел на часы – половина десятого. От сна не осталось и следа. Китаец снова упал на подушку и потянулся всем телом, стараясь прочувствовать каждую мышцу. Потом, как всегда, контрастный душ, бритвенный станок, крем после бритья.

Выйдя на кухню в халате, он взял котелок, стенки которого были покрыты толстым слоем пенок, сыпанул в него сахару, смешал с какао и, добавив молока из пакета, поставил на огонь. После чего взял со стола пачку сигарет и закурил.

Он посмотрел в окно, где совсем не по-зимнему капало с крыш, и задумался. Что-то не внушало ему доверия алиби Пляца. Он вспомнил квитанции, которые Александр Степанович с такой поспешностью вынул из кармана в ресторане и с такой же поспешностью спрятал назад. Напечатанные на лазерном принтере, они почему-то казались Китайцу подозрительными. Билеты, командировочное удостоверение, счета, печати – все было вроде бы в порядке и в то же время отдавало фальшивкой. Дмитрий Сергеевич Светлов оговорился, что Пляц звонил ему в четверг, когда тот был в Самаре… Мама Елены Прекрасной – эта мужеподобная калоша с комиссарскими замашками – утверждает, что видела Пляца в Тарасове, когда тот по документам должен был быть в Самаре… Конечно, не исключена ошибка – люди ведь не роботы, не могут помнить всего – мозг человека устроен так, что отфильтровывает ненужную информацию. Но когда ошибок несколько, и к тому же допущены они не одним человеком, то это наводит на определенные размышления.

Какао в котелке начало закипать, и Китаец поднялся, чтобы помешать его. Через несколько секунд он выключил огонь под котелком, снял его с плиты и налил дымящийся напиток в чашку. Прихлебывая обжигающую губы жидкость, он продолжал размышлять. Бухман сообщил, что человек, ударивший Питера Эванса, был высоким. И Светлов, и Пляц подходят под этот параметр. Правда, Светлов несколько рыхловат, в нем не чувствуется силы, но в экстремальных условиях – Китаец знал это – силы появляются даже у самых малахольных людей. С другой стороны, Пляц, у которого были короткие волнистые волосы, не подходил под описание, данное Викой из «Вашего дома», которая сказала, что у клиента, представившегося Питером Эвансом, были длинные темные волосы. Темные – да, но вот длинные… У Пляца была довольно аккуратная стрижка. Тем не менее собранные Китайцем сведения об Александре Степановиче Пляце были довольно противоречивы. На голову, в конце концов, можно надеть парик… Китаец попытался вспомнить, как вел себя Пляц в ресторане. Держался уверенно, так же уверенно говорил, сперва даже не отреагировал на сообщение о смерти своего приятеля. Нужно иметь железные нервы, чтобы убить человека и так хорошо держать себя в руках. Даже предложил свою помощь и сдержал обещание.

Допив какао, Китаец начал одеваться. Надел свежую сорочку, джинсы, кобуру с «макаровым». Часы показывали десять минут одиннадцатого. «Подождет», – подумал он о Лизе и прошел в прихожую.

* * *

В десять тридцать пять он затормозил у дома, где жил Игнат. Достал сигарету и закурил. «Если не выйдет, пока не кончится сигарета, придется подниматься», – подумал он. Но Лиза не заставила себя ждать. Она выскочила из подъезда, как будто за ней гналась свора бешеных псов. Увидев «Массо» Китайца, она остановилась как вкопанная.

«Нелегко молодой девушке сидеть в четырех стенах, когда кругом ключом бьет жизнь».

Красное пальтишко было не застегнуто, кудряшки разметались. Раздраженное выражение ее лица при виде поджидавшего джипа сменилось неодобрительным, сквозь которое пробивалась еле сдерживаемая радость. Постояв несколько секунд в задумчивости, она откинула с лица волосы и с гордо поднятой головой направилась к машине. Китаец предупредительно выбрался наружу и открыл перед ней дверцу.

– Прошу, – с милой улыбкой произнес он.

– Благодарю, – сухо бросила она через плечо, забираясь в салон.

На ее лице не было даже намека на улыбку. Он закрыл за ней дверь и сел за руль.

– Я, конечно, понимаю тебя, – Китаец смотрел прямо перед собой, краем глаза наблюдая за своей секретаршей, – сидение под замком не входит в твои профессиональные обязанности. Но ты умная девушка, должна понимать, что, во-первых, тебе сейчас небезопасно появляться на улице, а во-вторых, это не будет продолжаться вечно…

– А сколько это будет продолжаться? – с вызовом, хотя и не таким уж и непримиримым, спросила Лиза. – Я уже четвертый день не выхожу из дома.

– Ну, положим, один день ты провела в моем обществе… – Китаец прищурился и сел к ней вполоборота.

– Да уж! – фыркнула она, явно намекая на ресторан.

Лицо Китайца стало непроницаемо холодным.

– Если тебе не нравится твоя работа, можешь написать заявление об увольнении. Но только после того, как закончится это дело и когда я буду уверен, что тебе не грозит опасность.

Это был запрещенный прием, и Китаец решил его использовать, потому что не мог позволить себе выслушивать Лизины истерики. Но он обругал себя последними словами, когда увидел, как по лицу Лизы покатились крупные слезы, которые смешивались с тушью и оставляли на щеках черные полосы. Танин достал сигарету, нажал кнопку прикуривателя.

Беззвучный водопад из Лизиных глаз прекратился так же неожиданно, как и начался. Не успел Танин докурить сигарету и до половины, как Лиза достала из сумочки платочек и стала приводить себя в порядок. Это ее качество – неумение долго расстраиваться по пустякам (а она, конечно, поняла, что шеф не собирается ее увольнять), – приятно удивляло Китайца.

– Хорошо, – с серьезным видом сказала она, – я вернусь.

Открыв дверь, она собралась уже выйти на улицу, но Танин остановил ее:

– Для тебя сегодня есть работа. – Китаец нажал кнопку стеклоподъемника, опуская стекло.

Лицо Лизы озарилось неподдельным восторгом.

– Мы едем в контору? – деловито поинтересовалась она, убирая платок.

– Нет, – Китаец покачал головой, – сегодня у нас выездное мероприятие.

В двенадцатом часу Танин остановил «Массо» неподалеку от того дома, где располагалась фирма «Астрал». Улица была пустынна, если не считать отдельных прохожих, спешащих по своим делам.

– Пошли. – Китаец подождал, пока Лиза выберется из машины, и заблокировал двери.

– Ты хочешь заказать гороскоп? – заинтересованно спросила Лиза, когда поняла, куда они направляются.

– Нет, – ответил Китаец, – меня интересует «Лад».

– Что? – не поняла Лизавета и подняла на него глаза.

– «Лад», – пояснил Танин, – соседи «Астрала».

Лиза все равно ничего не поняла, но сочла за лучшее все же не соваться с дальнейшими вопросами, надеясь, что все разъяснится само собой. Китаец открыл тяжелую деревянную дверь, отметив про себя, что к ней подключается сигнализация, и вошел в узкий коридорчик, стены которого были оклеены самодельными плакатами примерно того же содержания, что и стенд на улице. Слева была дверь, на которой замысловатой вязью было выведено: «Фирма "Астрал".

– Кудесники работают без выходных, – кивнул он на дверь, – а вот помощники неверных мужей, кажется, отдыхают.

– Приедем завтра, – вздохнула Лиза и повернулась, чтобы уйти.

– Нет, – Китаец направился в дальний конец коридора, – у нас мало времени. Да, пожалуй, это и к лучшему, что никого нет. Значит, никто нам не помешает.

Все еще недоумевая, Лиза семенила за своим начальником.

– Может, ты мне все-таки скажешь, – Лиза остановилась за его спиной, – что ты собираешься делать?

– Нужно кое-что проверить, Лизок, – Китаец пошарил в кармане и достал связку отмычек, – тебе придется постоять на шухере. Если кто появится в коридоре, сделаем вид, что мы влюбленные и просто нашли здесь укромное местечко, – подмигнул он ей.

– О господи, Танин, что ты задумал? – шепотом спросила она.

– Может быть, я ошибаюсь, Лизавета, – Китаец натянул тонкие перчатки и начал колдовать над не слишком сложным замком, – но мне кажется, что Александр Степанович подсунул мне липу.

– А что, если это так? – тихо спросила Лиза, глядя в ту сторону коридора, где располагалась дверь, ведущая в «Астрал».

– Если это так, – ответил Китаец, – у меня будет достаточно оснований, чтобы как следует прижать этого сукина сына. Это будет почти доказательством того, что он убил Питера Эванса.

Замок наконец поддался, и Китаец, открыв дверь, бесшумно скользнул внутрь.

– Скорее, – он поманил Лизу, и она не заставила себя долго упрашивать.

Осторожно прикрыв дверь, Танин щелкнул замком, запирая ее.

Теперь можно было спокойно оглядеться. Довольно просторная комната казалась небольшой оттого, что была загромождена всякой всячиной. Кроме двух столов, на которых стояли компьютеры устаревших моделей, полудюжины стульев, двух полированных платяных шкафов и выкрашенного красно-коричневой краской отопительного котла, приткнувшегося у правой стены, там возвышалась одноногая металлическая вешалка с четырьмя крючками, на которых топорщилось несколько комплектов охотничьей одежды, внизу были аккуратно расставлены бахилы, валенки с калошами и несколько самодельных санок с широкими полозьями, которые используют для зимней рыбалки. Кроме того, в углу на стеллаже, возвышавшемся почти до самого потолка, были расставлены различные охотничьи приспособления и рыболовные снасти.

– Неплохо подготовились ребята, – усмехнулся Китаец, включая компьютер на ближайшем столе.

Дождавшись, пока засветится экран монитора и машина будет готова к работе, он ввел строку поиска и стал ждать.

Пожужжав немного, умная машина выдала искомый файл. Палец Танина завис над клавишей «Enter», потому что его чуткий слух уловил за дверью осторожные шаги. Он посмотрел на Лизу и приложил палец к губам. Видимо, она тоже что-то услышала, потому что застыла на месте, прижимая к груди сумочку.

Кто-то начал ковыряться в замке, но не ключом, как сразу понял Китаец, а так же, как незадолго до этого он сам, – отмычками. Бесшумно двигаясь, Танин подошел к Лизе, которая дрожала, как осиновый лист, и, обняв ее за талию, повлек к двери. Предательски скрипнула половица, но работа над замком со стороны коридора продолжалась.

Пристроив Лизу и сделав ей успокаивающий знак, Китаец повернулся и стал ждать. Он выбрал такое положение, чтобы вошедший загородил его открывшейся дверью.

Видимо, парень в короткой мягкой куртке был лучшим специалистом по отпиранию замков, чем Китаец, потому что у него это заняло несколько меньше времени. Он быстро проник в комнату, закрыл за собой дверь и… нос к носу столкнулся с Китайцем. Парень застыл на месте, соображая, что предпринять. В следующее мгновение он снова потянулся к ручке двери, но Китаец тут же перехватил его запястье.

– Не дергайся, – негромко сказал Китаец, сжимая запястье железной хваткой.

Парень попытался, несмотря на предупреждение, вырвать руку, но Китаец одним неуловимым движением перехватил его пальцы, повернул ладонь вверх и поднял на уровень головы. Парень изогнулся, закусил губу, чтобы не закричать от боли, и поднялся на носки.

– Пусти, – прошептал он, делая над собой усилие.

Китаец опустил его руку, но продолжал сжимать пальцы, готовый в любой момент повторить свой урок. Со стороны можно было подумать, что после долгой разлуки встретились двое приятелей и пожимают друг другу руки, не в силах расстаться. Лиза, которая второй раз за последние несколько дней наблюдала, как «работает» ее шеф, с восхищением смотрела на него.

– Кто ты такой? – Китаец заглянул парню в глаза, где затаился страх.

– Валентин, – прошептал парень, украдкой поглядывая на Лизу, которая вышла из-за спины Китайца.

– И что же ты здесь делаешь, Валентин? – вкрадчиво поинтересовался Танин, не выпуская его руки.

– Ну, – замялся парень, – сами понимаете.

Видимо, до него стало доходить, что этот человек со слегка раскосыми глазами и железной хваткой проник сюда таким же способом, как и он сам. Только присутствие Лизы несколько озадачивало его: он не мог себе объяснить причину, по которой она здесь вместе с этим человеком.

– Валентин, – Китаец слегка повернулся к двери и запер замок, – хочу, чтобы ты уяснил себе раз и навсегда: если я спрашиваю, ты должен отвечать. Вспомни, как тебе было больно минуту назад. Ты же не хочешь, чтобы я сломал тебе руку. Или ты мазохист?

– Нет, нет, – испуганно замотал головой Валентин.

– Тогда давай начнем сначала. – Китаец смотрел на него немигающим взглядом. – Зачем ты сюда пришел?

– Хотел поживиться чем-нибудь, – вздохнул Валентин, думая, что сумел обмануть этого худощавого человека.

– И чем же ты хотел поживиться? – Китаец окинул его критическим взором.

– Ну, – глаза Валентина растерянно забегали по комнате, – пошарить надо.

– Жаль, – сказал Китаец и, проведя его в дальний конец комнаты усадил на стул, – мне показалось, что ты умнее.

Он отпустил его пальцы и, достав пистолет, который произвел на Валентина магическое действие, подошел к работающему компьютеру. Китаец надавил на клавишу, и машина заработала, открывая найденный файл. Он ждал, а Валентин растерянно наблюдал за его действиями, с тревогой поглядывая на пистолет. Просмотрев содержимое файла, Китаец удовлетворенно хмыкнул и вывел его на печать, не забыв вставить в принтер несколько листов бумаги, которые стопкой лежали рядом на столе. Машина начала постепенно втягивать лист внутрь, а Китаец снова повернулся к Валентину:

– Ну что, дружок, придумал, зачем ты сюда пришел?

– Я не придумал, – угрюмо произнес Валентин, – я скажу правду.

– Говори, – кивнул Китаец, довольный, что психологическая обработка прошла удачно.

Он придвинул свободный стул и сел на него, спрятав пистолет в кобуру.

– Лизок, – повернулся он к секретарше, – ты пока тоже присядь.

Он снова посмотрел на Валентина и замолчал, ожидая, пока тот соберется с мыслями.

– Я должен был… стереть один файл из памяти компьютера.

– Лиза, посмотри там, готов документ? – Танин кивнул в сторону замершего принтера.

Она взяла лист бумаги, который вылез из принтера, и, вставив туда новый, подала вынутый Китайцу.

– Это ты должен был стереть? – Китаец показал лист Валентину.

Он лишь мельком взглянул на бумагу и пожал плечами.

– Я не знаю, что в файле. Мне сообщили только его название, – он вынул из кармана куртки записку и протянул Китайцу.

– Теперь ты говоришь правду, – удовлетворенно кивнул Танин. – Можешь передать Александру Степановичу, что ты выполнил его задание. Сколько он тебе пообещал за работу?

– Семь кусков деревянных, если я в доказательство принесу ему переписанный файл на дискете.

– Давай дискету.

Китаец протянул руку и взял у Валентина дискету. Лиза, слушавшая разговор, быстро сообразила, что ей делать, и молча взяла дискету у Танина.

– Готово, – сказала она, протягивая ее назад.

– Спасибо, Лизок, – Китаец задумчиво посмотрел на Валентина. – Теперь сделаем так. Сначала уйду я с Лизой, а через пять минут можешь идти ты. Понятно?

– Понятно, – кивнул Валентин.

– И еще. Когда ты получил это задание?

– Позавчера.

– А когда должен прийти за расчетом?

– Сегодня в десять вечера.

– Где вы встречаетесь?

– Возле оперного театра. Подъедет белая «семерка» с помятой правой дверкой. Я должен сесть в нее, передать дискету и получить бабки.

– Понятно, – кивнул Китаец, поднимаясь со стула. – Лиза, пошли.

Уже у двери он обернулся:

– Надеюсь, ты не забудешь запереть дверь?

* * *

Сначала Лиза, а следом Китаец прошли коридором и вышли на улицу. Никто не попался им навстречу, и они спокойно сели в машину.

– Ну что? – Лиза подняла на Танина вопросительный взгляд.

– Пляц хочет, чтобы все думали, что в момент убийства Эванса его не было в Тарасове. – Китаец запустил двигатель и достал сигарету.

– Зачем ему это надо? – продолжала расспрашивать Лиза.

– Интересный вопрос. – Китаец опустил стекло и выпустил изо рта струю дыма. – Если он женат, то мог сфабриковать документы, чтобы в семье не было скандала.

– А если холостой?

– Если он холостой, – пояснил Китаец, – или, точнее говоря, если ему не перед кем оправдываться в маленьких грешках, значит, есть что-то крупное, что он пытается скрыть.

– Что, например?

– Например, убийство Эванса.

Китаец включил скорость и тронулся с места.

– Есть, правда, одна неувязка, – продолжал он. – Человек, который снимал для Эванса квартиру, используя его фамилию, был с длинными темными волосами, как сказала Вика.

– Вика? – Лиза подозрительно посмотрела на шефа.

– Девушка из риелторской фирмы, куда мы с тобой заезжали. – Китаец напряженно думал и даже не заметил скрытого намека в Лизином вопросе. – Мне все это представляется так. Эвансу срочно нужно было заручиться поддержкой мэра, но сам к нему пойти он не мог, его репутация довольно сильно подмочена. Поэтому он звонит из Москвы своему знакомому – Александру Пляцу, – сообщает, какие у него имеются бумаги, и просит Пляца, чтобы тот сделал мэру от имени Эванса предложение.

– Что за предложение? – Лиза с интересом следила за мыслью Танина.

– Я думаю, оно могло прозвучать следующим образом: Григорий Петрович, наш мэр, получает из рук Эванса бумаги, компрометирующие Урутаева, и – косвенно – мэрию, а Григорий Петрович снимает Урутаева и назначает на его место Эванса. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

– Ты думаешь, мэр пошел бы на такую авантюру?

– Не стоит сейчас делать гипотетических предположений, – продолжал рассуждать Танин. – Пляц, вероятнее всего, подошел к Григорию Петровичу сам, или, как мне кажется, в этом могла принять участие Ковалева-старшая…

– А есть еще Ковалева-младшая? – успела вставить Лиза.

– Да, – Китаец рассеянно кивнул. – Но Пляцу, наверное, захотелось самому заполучить тепленькое местечко генерального директора отеля «Виктория», и он подал информацию таким образом, что документы якобы находятся у него. Только после того, как Пляц получил положительный ответ, он решается на убийство Эванса.

– Ты, кажется, говорил, что они были приятелями?

– Когда дело касается больших денег, а через «Викторию» проходят немалые суммы, часть из которых прилипает к рукам руководства, то приятельские отношения не принимаются в расчет. Так вот, Александр Степанович говорит Эвансу, что нужно показать документы в мэрии, снимает Эвансу квартиру и, убедившись, что документы существуют на самом деле, убивает его. Себе же подготавливает на всякий случай алиби через фирму «Лад». Узнав, что я копаюсь в этом деле, он сразу же показывает мне липовые бумаги, но, боясь, что я пойду дальше, нанимает Валентина, которому поручает уничтожить файл в компьютере «Лада». Концы в воду. Нам повезло, что мы немного опередили Валентина.

– Можно ведь узнать в канцелярии мэрии, – заметила Лиза, – отправляли ли Пляца в командировку. А там таких документов наверняка не окажется.

– Почему? – усмехнулся Китаец. – Пляц мог сказать, что за компроматом ему нужно ехать в Самару и получить командировочное удостоверение и даже суточные. Но в том-то и дело, что он из Тарасова никуда не выезжал. Ковалева-старшая проговорилась, что видела Александра Степановича в тот день, когда убили Питера Эванса.

Китаец остановил машину у дома Игната, и они продолжили разговор у него в квартире.

– Что же ты собираешься теперь делать? – Лиза начала хозяйничать на кухне.

– Нужно узнать, может, он действительно провел время с любовницей? Тогда все мои предположения так и останутся… предположениями…

– Каким образом? – задорно крикнула Лиза из кухни, довольная тем, что шеф делится с ней своими планами.

– Позвоню Наталье, – беспечно произнес Китаец.

– Этой кривляке-алкоголичке? – Лиза влетела в гостиную и уставилась на Танина, скорчив смешную рожицу.

– Ты слишком категорична в своих суждениях, Лизок, – с олимпийским спокойствием произнес Танин.

– А ты спокоен, как сельское кладбище, – воскликнула Лиза, – тебя ничем невозможно пронять! Наверняка ты с ней трахаешься.

– Лизок, – Китаец держал в руке телефонную трубку, которую снял с аппарата, – Игнат ведь тебе тоже не только свои картины показывал…

– Ах ты… – Лиза безмолвно разевала рот, словно рыба, которую вытащили на воздух, -…ты же. Сам. Меня. Сюда. Привез…

– Да я не возражаю, Лизок, – Китаец пожал плечами. – И потом, у Игната хороший вкус… Кстати, – добавил он несколько секунд спустя, пользуясь тем, что Лиза молчит, – по поводу моего непробиваемого, как ты говоришь, спокойствия. Это только маска, вернее даже, часть моей работы. Ну не могу я так экспрессивно, как ты, реагировать на каждую мелочь. Я же тогда не смогу закончить ни одного мало-мальски серьезного дела. Экстравертом быть по-своему неплохо, это даже полезно для нервной системы, но только не для частного детектива. И давай на этом закончим, Лизок.

Он набрал номер Веденеевой и приложил трубку к уху. Лиза, протестующе топнув ножкой и буркнув что-то себе под нос, юркнула на кухню.

– Да-а, – томно ответила Наталья, взяв трубку.

– Не разбудил? – Китаец представил себе интерьер ее квартиры.

– Легла вздремнуть после обеда, – узнала она его, – но это неважно. Ты приедешь?

– Есть несколько вопросов, касающихся нашего дела, если оно тебя еще интересует.

– Кита-аец, – хищно протянула она, – ты шутишь? Конечно, интересует. Приезжай, и я отвечу на все твои вопросы, будь их хоть целая сотня. Поиграем в катехизис…

– У меня нет времени, – резко оборвал он ее, – вспомни, где ты была в среду утром с десяти до одиннадцати.

– Где была? – Наталья стала серьезней. – На работе, конечно, где же еще?

– Может быть, с Пляцем? – предположил Танин.

– Ну уж нет, – усмехнулась она, – с утра у меня самая запарка в офисе.

– У Пляца есть жена?

– Он вдовец. Его жена погибла два года назад.

– Другая любовница?

– Ты думаешь, ему не хватает меня? – с вызовом спросила она.

– Мне сейчас некогда думать. Ты можешь ответить на вопрос?

– Нет у него никого. Когда ты приедешь?

– Может быть, скоро. – Китаец переложил трубку к другому уху. – Где живет Пляц?

– Зачем тебе? – недоуменно спросила Наталья. – Надеюсь, ты не собираешься вызывать его на дуэль?

Китаец промолчал, и она, немного помешкав, все же назвала адрес.

– Когда ты найдешь бумаги?

– Тебе не придется долго ждать. Можешь готовить деньги. Пока.

– Я жду.

Китаец положил трубку и прислонился к спинке дивана. С кухни доносились звон посуды и Лизино бормотанье. Он закурил. Когда сигарета догорела почти до самого фильтра, он бросил ее в пепельницу и направился в прихожую.

– Танин, ты куда? – встревоженно спросила Лиза, выскакивая из кухни.

– Жди моего звонка, Лизок.

Она поджала губки и молча наблюдала, как он одевается. Когда за ним захлопнулась дверь, она села на диван, скрестив руки на груди, и уставилась на каплю лиловой краски на полу.

Глава 15

Мороз крепчал. Дул ледяной северо-западный ветер, как в литавры ударяя в не облетевшую кое-где листву, почерневшую и точно панцирем покрытую подмороженным снегом. Китаец поднял воротник куртки.

В салоне «Массо» было тепло и комфортно. Он запустил двигатель и несколько минут сидел с незажженной сигаретой в руках. Потом плавно надавил на педаль акселератора и тронулся с места. За окном авто поплыли ранние декабрьские сумерки. На фронтах перекрестков, улиц и площадей мрак боролся с призрачным лунным сиянием снега. Две эти стихии – обволакивающе-темная и свинцово-ясная – проникали в грудь Китайца тоскливой музыкой заглушенной грезы.

По Чапаева он доехал до Ильинской площади и продолжил углубляться в Заводской район. Пляц, судя по адресу, который дала ему Наталья, жил около Комбайна. Через двадцать минут Китаец затормозил у старого трехэтажного дома, напоминавшего затерянный среди фабричных труб, бараков и наштампованных в большом количестве гипсобетонных домов «строителей коммунизма» островок буржуазной неги. Дом походил на особняк, выдержанный в лучших традициях модерна. Может, когда-то, Китаец не мог с точностью утверждать, в этом элегантном трехэтажном доме жил какой-нибудь богатый фабрикант. Конечно, времена гордого могущества этого изящного Левиафана миновали. Его благородное чрево заселили простые и не очень простые семьи. Но каковы бы ни были их доходы, вряд ли они могли бы представлять собой что-то значительное по сравнению с теми мифическими капиталами мифического фабриканта, о котором Китаец почему-то думал сейчас с тоскливой нежностью. Бесспорно, он понимал, что эксплуатация – дело мерзкое и отвратительное, что рабочий класс… и так далее, и тому подобное, но очарование этого «буржуазного гнезда» превалировало над всеми марксистско-ленинскими выкладками.

«Скромное обаяние буржуазии», – усмехнулся Китаец, входя в единственный подъезд, который, если бы не надписи на стенах и мусор под лестницей, уместно было бы окрестить парадным. Поднявшись по широкой лестнице с чугунными перилами на второй этаж, он уже собирался надавить на кнопку звонка, но услышал, как за первой, металлической дверью, скрипнула другая и послышался нечленораздельный шепот.

Щелкнула щеколда на внешней двери, и она медленно начала открываться. Китаец молниеносно выхватил пистолет из кобуры и прижался к стене. Дверь мягко повернулась на петлях, и из-за нее высунулась голова с натянутым на нее капроновым чулком. Голова повертелась, оглядывая лестничную площадку, Китайца, спрятавшегося за дверью, не заметили, и тот, кому принадлежала эта тыква, бесшумно шагнул за порог.

– Да сними ты этот гондон, – раздался из-за двери тихий голос второго пришельца.

Совет явно был адресован первому, потому что он потянулся к затылку, стянул с головы импровизированную маску, и Китаец узнал в нем… Виктора, который возил его к Борисоглебскому. На нем была та же короткая дубленка, на ногах – высокие кроссовки, в руках… Китаец сперва подумал, что это какая-то белая дубинка, но на размышления не было времени, и он, скользнув к Виктору, схватил его за горло и резко втолкнул обратно в квартиру.

Виктор, которому Китаец придал большое ускорение, налетел на своего приятеля, кравшегося следом и не ожидавшего ничего подобного, и сбил его с ног. Китаец уже догадывался, что подельником Виктора будет Матвей, и не ошибся. Косвенно это подтвердил и сильный грохот, раздавшийся при падении грузного тела. Виктор падал уже на него, и поэтому шума от его падения было гораздо меньше.

– Лежать! Лицом вниз! Руки за голову! – скомандовал Китаец и, видя, что парочка, кое-как разместившись на полу, повиновалась, захлопнул за собой дверь.

В прихожей горела люстра, освещая ярким светом все вокруг. Китаец наклонился и взял у Виктора из рук то, что он вначале принял за дубинку. Это оказались всего-навсего бумаги, вложенные в прозрачную пластиковую папку и свернутые в трубку.

– Вы за этим сюда приходили? – Китаец пнул носком туфли подошву Викторовой кроссовки и начал перелистывать бумаги.

– Да, – глухо ответил Виктор.

Убедившись, что это именно то, что он ищет, Китаец сунул бумаги за пазуху.

– Как Семен Аркадьевич узнал, что бумаги у Пляца?

Никто не ответил.

– Матвей? – легкий пинок по щиколотке.

– Не знаю, – Матвей скрючился от боли, – ему кто-то позвонил.

– Кто?

– Правда не знаю.

– Он сам брал трубку?

– Сам.

Из гостиной раздались сдавленные стоны, словно кто-то хотел сообщить о своем присутствии с закрытым ртом.

– Вставай, – Китаец снова пихнул Виктора, – спиной ко мне.

Виктор послушно поднялся и замер. Китаец обыскал его и, вынув из кармана дубленки «ТТ», толкнул в ванную. Проделав ту же самую операцию с Матвеем, он запер дверь на задвижку и направился в гостиную. В комнате царил легкий беспорядок, видимо, сколько-нибудь значительного сопротивления Александр Степанович бандитам оказать не смог или даже не пытался. Сам он сидел на стуле, плотно прикрученный к нему скотчем. Рот тоже был заклеен, а глаза молча молили о помощи. Китаец сдернул с его рта клейкую прозрачную полоску.

– Развяжите меня скорее, – это было первое, что он услышал от хозяина.

– Зачем? – Китаец поднял валявшийся рядом стул и сел на него верхом.

– То есть как это? – недоуменно воскликнул Пляц. – Меня ограбили.

– Я догадался, – вздохнул Танин, глядя на него в упор.

– Они ушли? – Пляц взглядом показал в сторону прихожей.

– Нет, – помотал головой Танин, – ждут меня.

– Так вы с ними заодно! – патетически воскликнул Александр Степанович.

– Разве я похож на бандита? – Китаец вздернул брови.

– Нет, нет, я не то хотел сказать, – пролепетал Пляц. – У них должна быть такая папочка с документами…

– Из-за которой вы убили Питера Эванса?

– Нет, что вы, я не убивал, – уверенно возразил Александр Степанович. – Вы же знаете, что меня даже не было в городе.

– Вы были в городе, Александр Степанович, вас видела Ковалева, с вами разговаривал Светлов, я думаю, найдется еще несколько человек, которые подтвердят это. Вика из агентства «Ваш дом» тоже опознает вас, вы ей представились как Питер Эванс. Кстати, где ваш парик?

– О чем вы говорите? – непонимающе воззрился на него Пляц. – У меня есть оправдательные документы.

– Которые сфабрикованы фирмой «Лад», – добавил Китаец. – Чистосердечное признание, Александр Степанович, – это единственное, что я могу вам посоветовать.

– Ладно, – сломался Пляц, прижатый Таниным к стенке, – я все расскажу.

Китаец поискал глазами телефонный аппарат, набрал «ноль два», и, когда в трубке раздалось: «Дежурный слушает», поднес ее к голове Пляца.

– Говорите.

– Я хочу признаться в убийстве Питера Эванса, – произнес Пляц в трубку.

Китаец дождался, пока он продиктует свой адрес, и, нажав на рычаг аппарата, набрал номер Веденеевой. Телефон не отвечал. Тогда он набрал номер ее мобильного.

– Да, – ему показалось, что она взволнована.

– Ты готова со мной рассчитаться?

– Документы у тебя? – возбужденно спросила она. – Я жду тебя в офисе.

Китаец пожал плечами и положил трубку.

– Ну, Александр Степанович, – он с сожалением посмотрел на Пляца, – засим должен откланяться.

* * *

Оставив «Массо» на улице Казачьей, Китаец прошелся до бизнес-центра пешком. Снег слегка запорошил его куртку и непокрытую голову и перед входом он остановился, чтобы отряхнуться. Охранник, сидевший в холле, подозрительно покосился на него. Дверь оказалась заперта, и Китаец постучал. Оторвав задницу от кресла, охранник поплелся к двери.

– Мне к Веденеевой, – крикнул через стекло Танин.

Охранник кивнул и отпер дверь. Китаец поднялся на второй этаж, прошел по пустому коридору и толкнул дверь приемной. Там горел свет, но людей не было. Он пересек комнату и вошел в кабинет.

Наталья сидела за столом и перекладывала какие-то бумаги. На ней был синий жакет с узким длинным вырезом, под который она надела белую кофточку. В этом наряде она показалась Китайцу школьницей, пришедшей на выпускной экзамен. Его слегка насторожил тот факт, что, подняв голову, когда он вошел, Наталья старательно отвела взгляд в сторону, словно боясь его черных глаз. Он улыбнулся ей и, подойдя ближе, опустился на стул.

Танин посмотрел в окно, за которым чернела ночь, ожидая, когда Наталья спросит его о документах. Мощные – толщиной более метра – стены старинного здания, в котором они находились, почему-то навели его на мысль о хрупкости человеческой жизни.

– Принес? – наконец спросила Наталья.

– Принес, – лаконично ответил Танин, но документы доставать не спешил.

– Ну, где же они? – Он услышал в голосе Натальи раздражение.

– Сначала я хотел бы увидеть деньги, – Китаец вперил в нее испытующий взгляд.

– Ты всегда такой недоверчивый? – Она передернула плечами, намекая на его невоспитанность, но тут же встала и направилась к сейфу. – Вот деньги, – она положила рядом с собой две банковские упаковки стодолларовых купюр и выжидательно посмотрела на Танина. – Теперь твоя очередь.

Он вынул пластиковую папку. Наталья судорожным движением выхватила ее у него из рук и начала лихорадочно перелистывать.

– Это они, – сказала она громко.

Китаец услышал, как от удара ноги распахнулась дверь кабинета.

– Руки на стол, – прозвучала команда.

Китаец медленно положил руки на стол и обернулся. По обе стороны двери стояли два дюжих автоматчика, а в кабинет входил Урутаев в сопровождении Рудакова, который держал в руках «узи».

– Не оборачиваться, – крикнул один из автоматчиков, и Китаец повернул голову к Наталье, которая спокойно продолжала сидеть на своем месте.

«В следующий раз садись лицом ко входу, – сказал себе Китаец, – особенно в тех случаях, когда разговариваешь с женщиной».

– Вот мы и встретились, – с самодовольной иронией произнес Урутаев.

– Вашего орангутана еще не починили? – поддел его Танин.

– Я бы на твоем месте не умничал, кретин. – Рудаков подошел к Китайцу и вытащил у него из кобуры «макаров».

– Значит, ты все это время подставляла меня? – Китаец посмотрел на Наталью.

– Прости, – хмыкнула она, – мне нельзя было рисковать.

– И это ты звонила Борисоглебскому, – утвердительно произнес Китаец.

– Никому я не звонила, – глаза Веденеевой беспокойно забегали, и она отвернулась.

– О чем он говорит, Натали? – со скрытой угрозой в голосе спросил Урутаев, стоявший слева от Танина.

– Да что его слушать… – пролепетала она.

– Я говорю о том, – Китаец немного повернул голову, – что наша любовница работала даже не на два, а на три фронта.

– Хватит болтать, – возмущенно вскричала Наталья, приподнимаясь, – я никогда не говорила с Борисоглебским.

– Тогда откуда он узнал, что бумаги у Пляца? – Китаец устремил на нее холодный взгляд.

– Нет, нет, – Наталья с ужасом глядела на Урутаева, который с налившимися кровью глазами пошел на нее. – Он все врет.

Непонятно было, что больше разозлило Урутаева: то, что Наталья за его спиной договаривалась с его врагом, или то, что она была любовницей Китайца, но Руслан Умарович практически вытащил ее из кресла и принялся душить. Рудаков, стоявший справа от Китайца, инстинктивно бросился к ним. Для этого ему пришлось пройти за спиной Китайца, который не преминул воспользоваться ситуацией. Он приподнялся со стула и с разворота ударил Рудакова ребром ладони по горлу, одновременно подхватив его «узи», выпавший у того из рук. В это мгновение автоматчики, находившиеся у двери, Китаец с Рудаковым и Урутаев с Натальей оказались на одной линии.

Автоматчики не смели открыть огонь, боясь попасть в своего начальника. Тот вдруг упал, и Китаец остался стоять перед ними один. Они одновременно нажали на курки. Две очереди, просвистев над головой Китайца, который присел спустя мгновение после падения Рудакова, попали в Урутаева и Веденееву. Китаец не стал ждать, когда пули опустятся ниже, и, почти не целясь, полоснул из «узи» в направлении автоматчиков.

Воцарившаяся после этого в комнате тишина, словно вода на большой глубине, сдавила барабанные перепонки Китайца. Теперь, когда опасность миновала, его движения стали более спокойными, но такими же уверенными и четкими. Он вложил рукоятку «узи» в ладонь Рудакова, достал у него из кармана свой пистолет, который тут же отправил на привычное место под мышкой. Потом прошел к столу, сунул в карман две пачки долларов и папку с документами – за пазуху. Подумав немного, вынул документы и бросил их на пол.

Тут его взгляд упал на связку ключей, которая лежала на столе. Он отпер сейф и провел по полкам рукой, вываливая содержимое на пол: деньги, бумаги, печати…

– Похоже на бандитскую разборку или на попытку ограбления, – произнес он скорбно. Затем носовым платком тщательно протер все, до чего дотрагивался и где могли остаться отпечатки пальцев. Бросив последний взгляд на Наталью, тело которой лежало в объятиях Урутаева, открыл окно и выпрыгнул во двор.

Я ухожу, гостиницу покинув,

В последний путь под заходящим солнцем…

Content

Михаил Серегин
По прозвищу Китаец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15