Михаил Серегин

Похмельный синдром

Глава 1

Зеркало с оглушительным звоном рухнуло в темную бездну. Пара осколков больно врезалась в мозг. Китаец тяжело задышал, потом резко сел в постели, отгоняя от себя тревожный сон. Тьма окутала его. В этот миг дверь комнаты бесшумно распахнулась. На пороге выросла зловещая шевелящаяся тень. В руке у тени на секунду вспыхнул фонарь. Тонкий луч света скользнул по постели и на секунду ослепил. Китаец впечатался в простыню, перекатился с кровати на пол, одновременно увлекая за собой тело спящей рядом женщины. Раздались сухие щелчки. Потом стон. Захлебнувшись безголосым мраком, он мгновенно стих. Тень палила из пистолета с глушителем. Несколько пуль пролетело над головой Китайца, с мерзким шипением врезаясь в стену и в дерево кроватной спинки.

Китаец рванул висевший на стуле пиджак, под которым притаилась кобура. Выдернул «ПМ» и подполз к углу кровати. Его голова замерла у ножки. Грянули выстрелы. Нажимая на курок с неистовым отчаянием, Китаец изрешетил бы тень, если бы она уже не исчезла. Он быстро включил ночник, стоявший на прикроватной тумбочке.

– Света, – он встал на колени перед распростертым, истекающим кровью телом, – Света.

Китаец положил пистолет, чтобы освободить правую руку. Хотя не было нужды тормошить Светлану, чтобы убедиться, что она мертва. Умерла, не успев открыть глаз. Войдя под лопатку, пуля пробила сердце. Тем не менее Китаец приложил пальцы к Светиному запястью. Так и есть, мертва. Ковер был залит кровью. Китаец подбежал к окну, за которым непроглядным мраком висела холодная мартовская ночь. Четвертый этаж. Ничего не увидев, он через холл метнулся в гостиную, открыл балкон и, как был голый, вылетел на него. Все, что он успел разобрать в тусклом свете далекого фонаря, – бегущая тень, в одну секунду преодолевшая двадцать метров до поворота за дом. Вскоре до слуха Китайца донесся шум мотора, быстро стихающий вдали. Он вернулся в гостиную. В этот момент в прихожей раздались встревоженные голоса, и в квартиру ввалились разбуженные выстрелами, перепуганные, возбужденные соседи.

Не найдя под рукой ничего другого, кроме занавесок, Китаец молниеносным движением сорвал тюль и обмотал им бедра.

– Господи, – взмолился надсадный женский голос, – что это?

– Выстрелы, вот что… – резко отвечал ей надтреснутый бас.

– Безобразие! – визжала сухопарая пожилая тетка в пестром халате, под которым колыхались огромные груди.

Она включила свет в гостиной и обмерла перед завернутым в тюль Китайцем. Беспомощно вращая круглыми глазами, она дико завопила:

– Коля! Он здесь! А-а!

В испуге она попятилась и налетела на стену. Не сводя с Китайца вытаращенных глаз, принялась медленно оседать на пол.

– Кто?! – прогремел бас. В гостиную вбежал мужик в годах, но еще довольно крепкий, в мятой выцветшей майке. Оценив ситуацию, он машинально схватил стул и бестолково замер с ним посреди комнаты. Во избежание смертоубийства Китаец хотел было поднять руки, но одевавший его чресла тюль, будучи торопливо скрученным и повязанным, под грузом огромного узла принялся сползать вниз. Китаец еле успел подхватить его.

– Голый! – завизжала вышедшая из ступора тетка в пестром халате. Она уже встала на карачки и пыталась выпрямиться, но краем глаза косила в сторону Китайца.

Китаец, который тоже, надо сказать, находился не в своей тарелке, подумал, что спектакль затянулся. Поддерживая свою «набедренную повязку», он опустился на стул, глубоко вздохнул и глухим голосом сказал:

– Закурить не найдется?

Мужик еще больше окосел.

– Ты стрелял? – растерянно спросил он.

Китаец вяло кивнул.

В эту минуту в гостиную осторожно заглянули еще двое: сначала тетка с заплывшими глазами и трясущимся вторым подбородком, за ней – бодрая бабулька лет семидесяти с гаком, не успевшая толком причесаться. Ее тонкие волосенки рваными прядями торчали в разные стороны.

«Хлеба и зрелищ», – с горечью подумал Китаец.

Мало того, что эти люди совершенно утратили чувство самосохранения и ворвались в квартиру, где только что прогремели выстрелы, они еще пытаются прояснить ситуацию! А может, это недавний взрыв на рынке в Самаре настроил их на решительный лад? Придал смелости и бдительности?

– Вызывайте милицию. Я сделаю заявление, – Китаец лениво усмехнулся, чем возбудил в добропорядочных обывателях ропот недоверия и возмущения.

– Уже вызвали, – сурово нахмурив брови, прогундосила тетка в пестром халате, которая поднялась и, выставив груди, встала за спиной мужика в майке. – А Светка где? – неожиданно спросила она, испугавшись собственной храбрости. – Я вас еще вчера вечером приметила.

Китаец вздрогнул. Словно все происходящее, представлявшееся ему дурным сном или кадром из криминальной мелодрамы, при упоминании имени его подруги вспыхнуло ярким пламенем правдоподобия. Он вспомнил строчки Тао Юань Мина:

Если в мире есть жизнь, неизбежна за нею смерть,

Даже ранний конец не безвременен никогда.

Китаец вскочил и, как мог, кутаясь в тюль, направился в холл. Мужчина в майке неправильно расценил его движение. Он преградил ему путь, выкатив грудь колесом.

– Куда? – грозно вопросил он. – Нельзя.

– Я должен одеться, – попробовал отстранить его Китаец. – Если будете упрямиться, сброшу к черту эту занавеску! Подумайте об этой впечатлительной особе, – кивнул он на застывшую с открытым ртом гражданку в пестром халате, – дайте дорогу. Вас это тоже касается! – крикнул Китаец тем, кто стоял у дверей гостиной.

Тучная тетка в папильотках, полная гордого негодования, принялась увещевать Китайца:

– Молодой человек, сядьте на место…

Китаец поморщился и, вернувшись к столу, взял в руку телефонную трубку. После восьми длинных гудков трубка ожила.

– Слушаю, – отозвалась она сонным голосом Игоря Бухмана.

– Игорь, это я, – произнес Китаец, – ты мне срочно нужен, запиши адрес.

Он назвал улицу, номер дома и квартиры.

– Господи, Танин, ты знаешь, сколько сейчас времени?

– Записал? – не обращая внимания на зудение Бухмана, поинтересовался Китаец.

– Записал, – вздохнул Бухман, понимая, что поспать ему сегодня уже не удастся. – Что там у тебя?

– Одна бледная, холодная дама, – произнес Китаец, не решаясь назвать трупом женщину, с которой он только что занимался любовью. – Совсем холодная, – добавил он и положил трубку.

Здесь воздух потряс душераздирающий женский крик:

– Уби-ита!

Толпа закопошилась, зароптала, как взрыхленное сильным ветром море, и качнулась в сторону холла.

– Светку убили! – грянул жуткий возглас.

Воспользовавшись смятением, поразившим живые ряды, Китаец пробился в холл.

– Держи его! – завопила всклокоченная бабулька в спортивном костюме и первой ринулась к нему. – Сбежит, изверг!

Сразу несколько рук схватили Китайца, который не ожидал такой активности и, можно даже сказать, бесстрашия, граничившего с сумасшествием. Энергично работая корпусом и локтями, он все-таки смог расчистить себе дорогу к спальне.

– Ничего не трогайте! – вырвался из его груди глухой крик.

– Дайте мне, черт возьми, одеться!

Видя, что Китаец убегать не собирается, соседи немного успокоились и пропустили его в спальню. Тем более что он сам уже освободился из их горячих объятий и нашел на стуле свою одежду.

– Ну что, так и будете пялиться? – криво усмехнулся он.

Столпившийся у двери народ никак не прореагировал на это восклицание. Тогда Китаец расслабил узел на своей импровизированной одежде, и на глазах смущенной и возмущенной таким цинизмом публики тюль упал к его ногам. Он нашел на стуле трусы и быстро надел их.

– То, значит, палят посреди ночи, то варьете устраивают! – негодовала тучная тетка в папильотках, рассматривая его худощавое мускулистое тело без единой капли жира.

Она делала вид, что вынуждена смотреть на невинный стриптиз, к которому Китайца принудили бдительные и расторопные соседи.

– Ладно уж, дайте парню одеться! – вмешалась бабулька в спортивном костюме.

– А вдруг сбежит, через окно, например, – ни к кому конкретно не обращаясь, неодобрительно покачал головой мужик в майке, которого дама с мощной грудью называла Колей.

– Если бы я хотел убежать, – усмехнулся Китаец, – я бы не встречал здесь вас в неглиже.

– А ну-ка, – разгневанный не то фразой Китайца, не то тем пренебрежительным высокомерием, с которым тот отваживался выглядеть этаким гиперборейцем, а может, движимый тайной завистью – ведь внимание женщин было приковано к другому мужчине, – Коля решительно двинулся к Китайцу и дернул на себя стул с одеждой последнего. Китаец остался в одних трусах.

– Милиция приедет, вот тогда разберемся, – угрожающе пророкотал Колин бас, – а пока… – он кивнул на свободный стул, -…садись и не балуй! Ты в Светку стрелял? – перешел он к дознанию.

Китаец скосил глаза на лежащий под кроватью пистолет. Нет, не станет он им размахивать перед носом этого бешеного обывателя. Свидетелей тьма – незачем так рисковать. Угрожать с оружием в руках – это совсем не то, что грозить на словах. Демонстрируя великолепную выдержку, Китаец мягко опустился на стул.

– Вот так, – довольный своим вмешательством и тем, как покорно внял его приказу Китаец, сказал толстяк. – Ты? – кивнул он на мертвое тело. – Не поделили чего или как? – мужик деловито качнул головой.

Китаец зевнул и, игнорируя вопрос дяди Коли, погрузился в раздумья. Он умел достигать такой степени отрешенности, что окружающее переставало существовать для него. Лица подергивались клубящейся пеленой, голоса превращались в смутное эхо. А потом совсем пропадали, словно его отсекала от мира стеклянная звуконепроницаемая стена.

Накануне он гадал по «И-Цзин», и ему выпала гексаграмма «Пи»: Небо вверху. Земля внизу. Несчастье. Он помнил наизусть то, что стояло в окне гексаграммы: «Разбитое зеркало означает что-то, чего нельзя восстановить».

Перед его внутренним взором всплыло то, как он опустил глаза ниже и прочел Гуа Цы – толкование гексаграммы: «Несчастье. Успех злых людей. Хорошему человеку нет помощи, чтобы справиться с делами».

В гексаграмме переходным было пятое яо, это трактовалось так: «Застой кончается. Для великого человека удача». Китаец не поленился заглянуть в комментарий Чжань: «Человек, потерпевший в чем-то неудачу, может начать все сначала».

Он редко использовал «Книгу перемен». Не потому, что относился к прорицанию несерьезно, а потому, что зачастую не хотел знать будущего. Китаец еще мальчиком убедился в силе «И-Цзин». Как-то раз он погадал на завтрашний день: какая будет погода? Отец сидел с ним на подушечке. Это был его последний приезд перед смертью матери, после которой Алексей Борисович Танин увез сына в Россию.

В маленькой хижине недалеко от Няньнина, в которой Китаец жил с матерью, был уголок для гадания. На стене висели изображения Фу Си и Конфуция. Отец наблюдал за ним. Он гадал на монетах. Выпала гексаграмма Ли, которая прямо указывала на Солнце. И хотя вечер, когда происходило гадание, не предвещал ничего хорошего, был снежным и ветреным, назавтра Китаец проснулся от ослепительного блеска солнечных лучей. Они текли по намерзшему снегу, обретая от белизны дополнительную силу. Китаец очень обрадовался. Он наполнил дом веселым криком. Китаец вспомнил улыбающегося отца. А мать… в тот момент он не помнил, чем она занималась. Кусок праздничного утра, связанного с матерью, выскользнул из его памяти… Но она же…

– Смотри-ка, – сквозь тонкий звон полузабытого утра в Няньнине услышал Китаец басистый рык Коли, – пистолет вроде.

Коля тяжело опустился на колени и достал из-под кровати «ПМ».

– Осторожно! – вскричала экспансивная особа в пестром халате.

– В карманах глядеть надо, – посоветовала толстая тетка в папильотках. – Понаехали, понимаешь, к нам чукчи всякие!

Еле-еле встав с колен, одышливый Коля собрался отдать пистолет на хранение этой толстой курице, назвав ее Марьей Гавриловной, но Китаец перехватил его руку и выхватил оружие. Честная компания охнула и отпрянула к двери. Но, увидев, что стрелять в них никто не собирается и что пистолет благополучно успокоился в кобуре, висевшей под пиджаком, Коля вернулся к стулу, на котором висела одежда Китайца. Он с деловитой бесцеремонностью, отстранив Китайца, пошарил по карманам чужого пиджака и брюк. Достал лицензию.

– «Частный детектив Танин Владимир Алексеевич», – прочитал он вслух.

Физиономия толстухи приняла растерянное выражение. Она определенно приняла Танина за казаха, корейца или представителя малых народностей Севера. Она не приглядывалась к гладкому смуглому лицу Китайца. Ей было наплевать, что глаза его не такие раскосые, какие обычно бывают у представителей желтой расы, что лицо не такое скуластое… Она не отличалась особой физиономической внимательностью и чутьем, чтобы различить в лице Танина Восток и Запад. Будучи метисом, Танин на своем примере доказывал то, что обычно говорилось о детях родителей, принадлежащих не только к разным нациям, но и к разным расам. Красивые, талантливые, умные… Осталась не замеченной толстухой и тонкая улыбка Китайца.

– Русский, что ли? – опешила она, сбитая с толку фамилией Китайца.

Как будто в нынешней ситуации это имело значение – какой национальности подозреваемый в убийстве. Кем подозреваемый? Обывателями? Танин поморщился.

Он вернулся в воспоминаниях к вчерашнему вечеру. К протекшей неделе. «Несчастье», – говорила книга «И-Цзин». Но разве мог он предположить, что несчастье имеет отношение к этой красивой белокурой женщине, на обнаженное тело которой он старался не смотреть? Разве думал он, что ее жизнь – это разбившееся сегодня ночью зеркало? Он вспоминал безумные ласки, которые они дарили друг другу на протяжении недели. Такая погруженность в то, что он называл страстью, а Светлана готова была окрестить любовью, начала его уже тревожить. С женщинами Китаец старался держаться как можно более независимо, не прилипать надолго, сохранять некоторую дистанцию.

Светлана казалась ему подходящим вариантом. Первые два дня речь шла только о постельных утехах. Она выглядела счастливой женой богатого мужа. Муж уехал в командировку, и она срочно решила обзавестись любовником сроком на неделю. «Для поддержания физической формы», – шутила она. Они познакомились в ресторане. Света сама подсела к Танину. Она была настолько откровенна, что Танин был склонен упрекнуть ее в легкомыслии. На третий день их бурного романа она поделилась с ним опасениями, касавшимися ее мужа, генерального директора ОАО «Тарасовспирт». Светлана сказала, что Рома посвятил ее в некую тайну. Речь шла о его бизнесе. Светлана туманно намекнула, что мужу было известно нечто, компрометирующее определенных людей. Рома был на перепутье. Ему кто-то угрожал, требовал, чтобы он ушел в отставку, а он не знал, как поступить. Одарить ли местную прессу материалом для скандальной статьи и неминуемо навлечь на себя гнев высоких чиновников или бороться в одиночку, что было не менее опасно. Пытаясь поподробнее узнать, о каких людях и каком деле идет речь, Китаец натолкнулся на стену молчаливого сопротивления.

А когда Светлана, однажды повиснув у него на шее, призналась, что ее россказни нужны были ей только для того, чтобы придать себе веса и привязать Китайца, он рассмеялся и не стал настаивать на подробностях.

Лиза, секретарша Танина, не знала толком, чем он занят и где пропадает. Она заявляла, когда ей удавалось застать его дома или когда он на несколько минут заскакивал на работу, что контора на грани банкротства, что нужно что-то срочно предпринять. Китаец же, пока у него была некоторая зацепка в виде Светкиной болтовни с намеком на заказ, успокаивал Лизу, говоря, что он сел кое-кому на хвост. Та не верила, подозревая, что это ее шефу «кто-то сел на хвост». И она догадывалась, кто именно. «Особа женского пола», – с горечью говорила проницательная Лиза. Китаец шутил, ухмылялся, а когда его охватывал порыв сострадания, принимался уверять свою подозрительную секретаршу в том, что ни о какой женщине не может идти речь.

И вот теперь, сидя на стуле в одних трусах, он думал, что бы сказала его острая на язык секретарша, если бы застала его в таком виде. Вокруг теснится народ, на полу – мертвая женщина, а он думает о том, что могла бы сказать Лиза… Трагизм и комизм, к напластованию и пересечению которых был чуток Танин, снова полонили его ум.

Он встал и хотел было взять с тумбочки сигареты.

– Стоп! – взревел недремлющий Цербер, в миру – Коля.

– Что, и курить нельзя?

Коля пожал плечами, устыженный собственной мелочной жестокостью. Китаец обошел тело, взял с тумбочки сигареты, зажигалку, пепельницу, вернулся к стулу, бросил пачку на ковер, прикурил и с аппетитом затянулся. Пока он курил, бдительные соседи Светланы, которой их бдительность уже ничем не могла помочь, молча стояли у двери и переглядывались между собой.

На улице взвыла милицейская сирена. Китаец бросил окурок в большую хрустальную пепельницу, которую держал на коленях, поставил ее на пол, поднялся и подошел к стулу, где висела его одежда.

– «Обезьяны кричат. Час рассвета уже недалек», – негромко процитировал он вдруг пришедшую ему в голову строчку Се Лин Юня.

– Чего? – не понял Николай.

– Ну-ка дай сюда. – Китаец взял за пояс свои джинсы.

Коля вцепился в них обеими руками и покачал головой.

– Не балуй, – Китаец плавным движением заломил Николаю сначала одну кисть, потом другую, так, что его пальцы как бы сами собой разжались.

Коля смотрел на него расширенными от страха глазами и даже не пытался снова схватиться за джинсы. Танин не спеша надел штаны и потянулся за майкой. Мужик, видя его намерения, схватил ее и спрятал за спиной. Женщины беспокойно зашептались. Танин протянул вперед руки и в упор посмотрел на мужика.

– Мне нужно одеться, – акцентируя каждое слово, произнес он.

Николай, словно загипнотизированный, вытащил из-за спины руку и подал майку Китайцу.

– Хороший мальчик, – похвалил его Китаец, забирая трикотажный комок.

«Мальчик», которому было по крайней мере пятьдесят, заморгал белесыми ресницами и шмыгнул носом, втягивая сопли. Из прихожей донесся стук нескольких пар башмаков.

– Сюда, сюда, – засуетилась грудастая дама в халате, выглядывая в холл. – Это я вам звонила.

Она отступила от двери, пропуская представителей власти.

Первым в спальню вошел молоденький крепколобый милиционер с короткоствольным автоматом и, отстранив бабульку, замер у двери, расставив ноги. На нем был шлем и бронежилет поверх форменного бушлата, который он время от времени поправлял, прижимая локтями к корпусу. Следом возник лейтенант. Держа пистолет Макарова в полусогнутой правой руке, он сделал несколько шагов в центр комнаты и взглянул на Китайца.

– Что здесь случилось? – В дверях остановился еще один милиционер, одетый так же, как и первый, только он был повыше ростом и с вытянутым лицом.

– Стреляли, – Китаец спокойно выдержал недолгий, но тяжелый взгляд лейтенанта и посмотрел вниз, туда, где лежало тело Светы.

Лейтенант тоже опустил голову.

– Да-да, стреляли, – вклинилась тетка в пестром халате, – я все расскажу. Мы спали, и вдруг трах-тарарах, мы за стенкой живем, нам все слышно. Правильно, Коля? – Она строго посмотрела на крепкого мужика в майке.

– Да, Люба, – кивнул он.

– Так вот, – продолжала тараторить тетка, – я только халат успела накинуть, – она дернула за отвороты халата, под которым колыхалась ее большая грудь. – Он признался, что стрелял… У него пистолет под пиджаком на стуле…

– Тихо, – сделав страдальческое лицо, остановил ее лейтенант и, подойдя к кровати, склонился над телом.

Через некоторое время он поднялся.

– Так, – обвел он глазами спальню, – что-то здесь слишком много народа. Гунин, – посмотрел он на стоящего в дверях милиционера с длинным лицом, – останутся эти двое, – он показал на даму в халате и ее мужа, – и этот гражданин, – он взглянул на Китайца, – остальные свободны. Запиши их адреса.

– Я тоже все слышала! – возмущенная тем, что ей не дали досмотреть представление до конца, воскликнула старушка.

– Мы вас обязательно пригласим, – отмахнулся от нее лейтенант. – Гунин, действуй.

– Выходим, гражданочки, поживее, – пригласил их на выход Гунин.

* * *

Через несколько минут все были рассортированы: старушку и даму с папильотками выпроводили восвояси, Коля и Люба сидели на кухне под наблюдением Гунина, а крутолобый мент стоял у дверей гостиной, куда переместились лейтенант и Китаец. Китаец оделся, забрал из спальни свои сигареты и курил, сидя на стуле рядом со столом. С другой стороны стола устроился лейтенант. Перед этим он связался по телефону с отделом и вызвал экспертов-криминалистов. После чего разложил на столе свои бумаги и приступил к опросу.

– Лейтенант Николаев Вадим Евгеньевич, – для начала представился он, как было положено по инструкции, и закашлялся.

Китаец молча кивнул.

– Фамилия? – продолжил лейтенант.

– Вот мои документы, – Китаец пододвинул лежащие на столе паспорт, лицензию частного детектива и разрешение на ношение оружия.

– Отвечайте, гражданин, когда вас спрашивают, – грозно произнес лейтенант.

Это тоже было по инструкции – чтобы человек, с которого снимают показания, сам говорил, как его зовут, где он живет и так далее, но в милицейской практике с этого нехитрого опроса начиналось давление на опрашиваемого с целью запугать и сломить волю. Однако на Китайца эти способы не действовали. Он был спокойным человеком, где-то даже флегматичным.

Чем спокойный, уравновешенный человек отличается от нервного? Спокойный предвидит события, которые могут с ним случиться, и поэтому, когда они происходят, он к ним готов, ему не приходится переживать, в отличие от раздражительного человека, которого любая мелочь легко выводит из себя только потому, что он не готов к этому.

Китаец представлял себе, чем может закончиться подобный опрос, поэтому и поднял с постели Игоря Бухмана – своего адвоката. Он был уже где-то поблизости. Бухман знал Уголовно-процессуальный кодекс, как хороший актер знает текст пьесы, и не раз выручал Китайца из щекотливых ситуаций. Поэтому Китаец невозмутимо ответил на вопрос лейтенанта. Впрочем, он остался бы невозмутимым и в том случае, если бы никто не спешил к нему на помощь.

– Танин, – он закинул ногу на ногу.

– Имя? – еще более грозно спросил лейтенант.

– Владимир.

– Отчество?

– Алексеевич. – Китаец затушил сигарету и вздохнул. После того как лейтенант выяснил и записал все остальные данные Танина, он перешел к собственно опросу. Но начал не с выяснения обстоятельств.

– Ну что, гражданин Танин, – сочувственно сказал он, – за что же ты ее?

Китаец понял, что лейтенант начинает «шить» ему дело. Он посмотрел в его большие синие глаза, блестевшие в ожидании признания в убийстве, и отчетливо произнес:

– Вот что, лейтенант Николаев, – Китаец специально выбрал такую нейтральную форму обращения, чтобы до поры до времени не называть лейтенанта ни на «ты», ни на «вы», – я могу рассказать, как все произошло, если меня ни в чем не обвиняют. В противном случае нам придется подождать моего адвоката.

– Адвоката? – синие глаза лейтенанта, не привыкшего к таким закидонам, стали еще больше. – Какого еще адвоката?

– Он скоро приедет и сам представится, – невозмутимо пояснил Китаец.

Не ожидавший такого поворота дела, пребывавший в полной уверенности, что он раскроет убийство по горячим следам, лейтенант замолчал и снова закашлялся. Он достал из кармана бушлата, висевшего на спинке стула, пачку «Мальборо», вынул сигарету и небрежно кинул красно-белую пачку на стол – мол, знай наших. Это было круто.

Но он вдруг понял, что с наскока этого смуглолицего, излучавшего какую-то необъяснимую уверенность человека не возьмешь.

– Вы все-таки подумайте, – более мягко произнес лейтенант.

– Я уже подумал, – кивнул Китаец.

– Тогда говорите, – кивнул лейтенант, – что вас связывало с гражданкой… – он заглянул в свои записи. -…Бондаренко Светланой Васильевной?

– Мы были любовниками, – чтобы расставить точки над i, заявил с ходу Танин.

– Угу, – кивнул лейтенант и закашлялся.

– Примерно в пять утра, – продолжил Танин, – я проснулся…

Рассказ занял несколько минут, после чего лейтенант начал задавать вопросы. Довольно толковые, как оценил Китаец. В это время в гостиную вошли два человека. Один был маленький, с большим пластиковым кейсом черного цвета. Другой – среднего роста, с фотокамерой.

– Где? – суперлаконично поинтересовался маленький, останавливаясь в дверях.

– В спальне, – кивнул лейтенант. – Ежиков, покажи, – обратился он к крутолобому.

«Криминалисты», – понял Китаец. Он остался в гостиной вдвоем с лейтенантом.

– Значит, вы стреляли три раза? – лейтенант еще раз повторил вопрос, который он уже задавал.

– Три, – подтвердил Китаец и потянулся за сигаретой.

Дверь в гостиную открылась, и в комнату, запыхавшись, ворвался Бухман. Его появление можно было сравнить с небольшим торнадо. Сквозь очки в тонкой позолоченной оправе он осмотрел комнату и ринулся к столу.

– Здрасте, – кивнул он лейтенанту. – Извини, мамуся, задержался, – это уже относилось к Танину.

– Я уж подумал, что ты снова заснул, – облегченно вздохнул Китаец.

– С тобой поспишь, как же, – хмыкнул Игорь и повернулся к лейтенанту. – Игорь Юрьевич Бухман, – представился он, – член коллегии адвокатов. Что инкриминируют моему клиенту? – Он склонил свою лысоватую голову к лейтенанту. – Я вижу, вы начали допрос незаконно. Вы обязаны были предоставить Владимиру Алексеевичу адвоката. Слава богу, я уже здесь. Я подам на вас жалобу в отдел внутренних расследований. Как ваша фамилия?

Лейтенант ошалел от такого напора и молча смотрел на Бухмана.

– Владимир Алексеевич, – продолжал шоу Бухман, – как с вами обращались? К вам не применяли грубую физическую силу? Я требую, чтобы мне предоставили десять минут, нет, пятнадцать, для общения с моим клиентом с глазу на глаз. – Он снова склонился к лейтенанту, пощипывая бороду, которая компенсировала ему растительность, отсутствующую на значительной части головы.

Лейтенант растерянно поднялся со стула и направился к двери. Спохватившись, он вернулся, забрал пистолет Танина, лежавший на столе, и вышел.

– Так что у тебя, мамуся? – шепотом проговорил Бухман, поправляя очки. – Ты убил ее? Ничего, мы тебя вытащим, не сомневайся.

– Кончай ломать комедию, Игорь, – осадил вжившегося в роль Бухмана Китаец, – никого я не убивал. Я с ней спал.

– Здесь, в этой квартире? – уточнил Игорь Юрьевич, поглаживая ладонью усы и бороду.

Танину пришлось повторить свой рассказ, теперь уже для адвоката. Они закурили.

– Так, мамуся, – Бухман почмокал губами, – у них ничего нет против тебя. Я заставлю их взять замок на экспертизу, дальше пусть отыщут все пули, выпущенные из твоего оружия, и сравнят их с другими, которыми стрелял преступник. Я прослежу, не беспокойся. Образцы твоих должны быть у них в отделе. Для ее мужа это будет, конечно, подарочек, – вздохнул Игорь Юрьевич, – когда он вернется из командировки, но это уж его проблемы. Что-нибудь еще?

Бухман вопросительно посмотрел на Китайца сквозь стекла очков и, не дожидаясь ответа, махнул рукой:

– Ладно, по ходу дела сориентируюсь. Заходите, господин лейтенант, – крикнул он в сторону двери и хитро улыбнулся Китайцу.

Лейтенант вошел не сразу, а выдержав паузу. Бухман поднялся ему навстречу.

– Господин лейтенант, – торжественно заявил Бухман, – господин Танин был вынужден применить оружие, чтобы защитить свою жизнь. В него стреляли. У вас есть к нему какие-то претензии?

Лейтенант немного пришел в себя после первой атаки Бухмана.

– Я должен буду задержать Владимира Алексеевича, – не слишком уверенно произнес он.

– На каком основании? – тут же спросил Бухман.

– Для выяснения личности. – Это была стандартная фраза, и Игорь Юрьевич к ней был готов.

– Это не основание, – возразил он. – Во-первых, господин Танин предоставил вам все необходимые документы – вы можете позвонить и проверить их данные, во-вторых, личность господина Танина могу подтвердить я. Вам этого не достаточно?

Китаец, сидя у стола, исподтишка поглядывал то на одного, то на другого. Он понял, что Бухман одержал победу. Но лейтенант все еще не сдавался.

– Мы выпустим его, как только будут готовы результаты экспертизы, – глядя в пустое пространство, сказал он.

– Да вы что?! – воскликнул Бухман, трагически закатывая глаза. – На это вам понадобится, может быть, два или три рабочих дня. Сегодня пятница. Значит, господин Танин должен будет просидеть в клетке минимум до вторника. Нет, я не могу этого позволить. Проводите вашу экспертизу и, когда будет результат, вызовете Владимира Алексеевича повесткой. Это будет по закону. Учтите, любое ваше незаконное действие я могу обжаловать.

– Но… – попытался было возразить лейтенант, но Бухман не дал ему даже начать.

– Если хотите, – предложил он, – можете оформить подписку о невыезде.

Лейтенант знал, что начальство не одобрит, если он не доставит в отдел хотя бы кого-нибудь, на кого можно попытаться «повесить» дело, но этот лысый адвокат в очках может доставить ему еще больше неприятностей. Из двух зол, как известно, выбирают меньшее. И потом, этот худощавый, с немного раскосыми глазами человек, спокойно сидящий за столом, вызывал у лейтенанта невольное уважение.

– Ладно, – нехотя согласился он, присаживаясь к столу, – оформим подписку.

Глава 2

Выйдя во двор, Китаец с удовольствием вдохнул сырой утренний воздух, напрягая и расслабляя мышцы. Уже рассвело, и несколько собаковладельцев вывели своих четвероногих друзей на утреннюю прогулку. Или это питомцы выгуливали своих хозяев?

– У тебя прямо талант, мамуся, влипать во всякие истории, – недовольно пробормотал Бухман.

– Как бы ты смог раскрыть свои способности, если бы я не давал тебе возможности это сделать? – усмехнулся Китаец. – Подбросишь меня домой?

Они направились к «Опелю» Игоря, который стоял на маленькой площадке в конце двора.

– А что мне остается делать? – шутливо вздохнул Бухман. – Самый дорогой адвокат Тарасова служит шофером у частного детектива.

– С меня причитается, – улыбнулся Китаец. – Это само собой, мамуся, – кивнул Бухман, хотя денег он с Китайца не брал.

Когда-то Китаец спас семью Игоря от «наездов» братков, начавших «прессовать» Игоря, так как были недовольны исходом одного процесса, и Бухман был Китайцу за это очень благодарен. Танин в силу своей профессии действительно частенько попадал в нестандартные ситуации, и тогда ему на помощь приходил Игорь. Они даже подружились. Впрочем, время от времени Бухман не отказывался от ужина в ресторане за счет Китайца, но что такое даже очень дорогой ужин по сравнению с гонорарами Бухмана!

Они сели в машину, и Бухман запустил двигатель.

– Что думаешь делать? – посмотрел он на Китайца, трогаясь с места.

– Ты завтракал? – вопросом на вопрос ответил Китаец.

– Издеваешься, да? – усмехнулся Игорь. – Я даже зубы не успел почистить.

– Сейчас я угощу тебя какао и яичницей, – мечтательно улыбнулся Танин, доставая сигарету и закуривая. – Ты любишь глазунью или омлет?

– Ты не ответил на мой вопрос, – настаивал Бухман. – Ты собираешься что-нибудь предпринять?

– А что я должен предпринять? – пожал плечами Танин, опуская стекло.

– Ну не знаю. – Бухман достал из кармана пачку «Парламента». – Кто-то же стрелял в тебя…

Китаец помолчал немного. Он уже думал об этом, пока общался с героическими соседями и недоверчивым лейтенантом.

– Я оказался в этой квартире случайно, – после паузы угрюмо сказал он, – так что пули предназначались, скорее всего, Светлане.

– Но я так понимаю, мамуся, что вполне могли пристрелить и тебя?

– Могли…

– А зачем убили ее? И кто стрелял? Ты не знаешь?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – поморщился Китаец.

– А как мне не задавать вопросов? – вскипел Бухман. – Мне же потом расхлебывать!

– Ты насчет похорон? – мрачно пошутил Китаец.

– Вот еще! – взмахнул рукой Бухман. – Я насчет таких вот подъемов ни свет ни заря. Пришьешь кого-нибудь, а мне голову ломать, как тебя вытаскивать.

Китаец видел, что Бухман еле сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– Не пойму, – нехотя сказал Танин, – что ты мне предлагаешь?

– Обо всем позаботиться заранее, – с тяжелым вздохом произнес Бухман.

– Каким же образом?

– Выяснить диспозиции. А, черт, что я говорю! Нет, Китаец, так рано подниматься с постели… Это неблагоприятно влияет на способность соображать, – Бухман с досадой покачал головой.

– Да, Игорь, ты сегодня, скажем мягко, возбужденный. Я, конечно, понимаю: напор, игра, артистизм и все такое, но… – Китаец тихо засмеялся. – Ты этого лейтенанта ошарашил!

– А с ними, мамуся, по-другому нельзя, – улыбнулся Бухман, – если их не ошарашишь, они не только на твоего суперневинного клиента убийство повесить могут, но и какой-нибудь угон самолета пришьют. Хваткие ребята!

– В любом случае ты меня выручил… Большое тебе спасибо! – искренне поблагодарил Китаец.

– Работа, мамуся, – расплылся в сладкой улыбке Бухман. – Анна-то как?

Китаец недовольно поморщился:

– Тебе непременно сейчас надо об этом спрашивать?

– А что? – неодобрительно скосил Бухман глаза на Танина.

– Главнее нам покой? – подковырнул он Китайца.

– Если ты насчет Светланы, – отвел Китаец глаза, – Анна в курсе, что я иногда сплю с другими женщинами.

– Не понимаю я вас… – качнул головой Бухман. – Если бы моя Лара про меня такое узнала…

Он рассмеялся.

– А я не понимаю тех людей, которые втайне изменяют, – громко, словно это задевало его за живое, сказал Китаец, – уж лучше делать это открыто!

– Ага, – насмешливо посмотрел на Китайца Бухман, – полночи – с одной, полночи – с другой.

Он рассмеялся в бороду.

– Я не об этом, а о том, что очень редко кто не изменяет. Но хуже всего, когда изменить хотят, да боятся. Вот такую добродетель, которая веревкой душит тебя, я, прости, не понимаю, – нетерпеливо высказался Китаец.

– Ты проповедуешь моральный кодекс Донжуана, – усмехнулся Бухман.

– Скорее, аморальный, – пошутил Танин. – Поверь, Игорь, я давно понял, что я и кто я. Понял и избрал для себя оптимальный вариант поведения с женщинами.

– Да уж, оптимальный! – невесело усмехнулся Бухман.

– Я и сам виню себя в смерти Светы, хотя не знаю, в чем состоит моя вина, кроме того, что я спал с ней, – вздохнул Китаец.

– Нет, понятно, жена бизнесмена, – начал размышлять вслух Бухман. – Ну, допустим, муж ее в чем-то замешан, а ее-то зачем убивать?

– Сам не пойму. Но ясно одно: за нами, вернее, за ней следили. У преступника был ключ от квартиры. Отмычку я бы услышал. Не исключено, что этот стрелок или те, кто с ним заодно, раньше проникали в квартиру. Не исключаю также, что в квартире были установлены «жучки». Хотя… – Танин пожал плечами.

– Да-а, – одновременно сочувственно и неодобрительно протянул Бухман, – расслабился ты, мамуся.

«Опель» въехал во двор, образованный тремя «сталинками», и затормозил у первого подъезда самой высокой из них, рядом с красивым мощным джипом. О его мощности можно было судить даже по обводам; они были в меру плавными, и в них чувствовалась скрытая сила.

Джип был не слишком большим и не очень маленьким. С хромированными дугами безопасности спереди, с блестящими трубами по бокам, на которых крепились подножки, и трубами потоньше на крыше, которые могли использоваться в качестве багажника, на них же были закреплены четыре галогенные фары. Китаец купил его в Москве, когда продал квартиру отца после его смерти. Это был корейский джип «Массо»; удобный, маневренный и скоростной.

– Красавец, – восхищенно воскликнул Бухман, – кивая на джип. – Что ты ходишь пешком, когда у тебя такая тачка под дождем мокнет?

– Иногда удобнее не иметь машины. – Китаец выскочил на улицу.

Дворник угрюмо долбил ломом мокрый ледяной настил. На детской площадке весело бегали пудель и ризеншнауцер. Оба хозяина – парень в красной спортивной куртке и пожилой мужчина, одетый в потертое пальто, – молча наблюдали за игрой своих четвероногих друзей. Вскоре к породистым собратьям присоединилась громогласная беспризорница – довольно большая черная собака, прижившаяся во дворе.

Китаец смотрел на розовые стены своего жилища, на голые ветки деревьев, на дрожащие капли, стекавшие по ним, на кучи оледеневшего снега, на скользкий лед под ногами и… не узнавал. Впечатление чуждости и полусонной отрешенности было так велико, что он поспешно перевел взгляд на копающегося в салоне Бухмана, словно последний был единственным гарантом того, что у этого утра есть число, что оно занимает определенное место среди понедельников, вторников и сред.

– Пятница… – прошептал Китаец и глубоко вдохнул влажный туман закипающего капелью мартовского утра. Память с услужливой жестокостью рисовала ему несколько предыдущих дней. Он готовит кофе на кухне, приносит в постель, поцелуями будит Свету, та, не открывая глаз, улыбается, потягивается, едва не выбивая у него поднос из рук. Заставляет его опустить поднос на тумбочку, обвивает его шею горячими руками… Черт! Китаец сделал над собой усилие и прогнал это мучительное воспоминание.

– Иду, иду, – вылезающий из «Опеля» Бухман поймал нетерпеливый взгляд Китайца.

Они поднялись на третий этаж. Китаец отпер дверь.

– Ох-ха-ха! – издал радостный возглас Бухман, – хорошо жить одному. Никто тебе на нервы не действует, хочешь – лежи, хочешь – читай, хочешь – в ванне отдыхай. И никто под дверью не стоит и не требует дать ответ, когда ты выйдешь. А пыли, пыли-то!

Игорь вслед за Китайцем вошел в гостиную и опустил кейс на кресло. Китаец молча открыл бар, достал бутылку «Дербента», принес с кухни две пузатые рюмки и тарелку с лимоном. Поставил на журнальный столик.

– Какого года лимончик будет? – усмехнулся Бухман.

– Не бойся, не отравишься. – Танин отложил на край тарелки менее засохшие ломтики. – Вот, это тебе.

– Спасибо, конечно, мамуся, только не пойму, что ты Анну не позовешь, пожили бы вместе…

– Слушай, мне этих разговоров и без тебя хватает! – возразил Китаец. – Ты как женщина – все-то тебе обустраивать нужно. Давай лучше выпьем.

– За исход! – Бухман облизнул свои сочные губы и лукаво улыбнулся. – С таким тостом можно в любую компанию.

– Это верно, – тонко улыбнувшись, Китаец поднял рюмку.

Погрев немного коньяк в ладонях, они выпили.

– Хорош коньячок, – удовлетворенно крякнул Бухман, – я вот на днях в «Крымских винах» «Приз» пил – ни в какое сравнение с «Дербентом» не идет.

– А теперь я тебя ненадолго оставлю. – Китаец поднялся. – Пришел час сдержать обещание.

– Давай еще по одной махнем, – улыбнулся глазами Бухман.

Они выпили еще граммов по пятьдесят, и Китаец отправился готовить омлет и варить какао. Но Бухману, очевидно, скучно было сидеть в гостиной одному, и он приковылял на кухню.

– А это что за патриарх? – показал он глазами на висящий портрет Фу Си. – Хитрый такой, видать… Бровки так и играют. Весь в тебя, – пошутил он.

– Фу Си, – нехотя процедил Китаец, взбивая яйца.

– Ты вот говоришь: Фу Си, и все. Как будто это что-то мне объясняет, – с наигранной обидой сказал Бухман. – Вот, например, у наших были и Авраам, и Исаак, и Иаков – это понятно. Это сейчас в школе проходят. А Фу Си… Кто таков, где жил, что делал?

– Первый китайский император, – бросил Китаец, – третье тысячелетие до нашей эры. Первым начал изучать «все вещи на небе и на земле». Изучал астрономию, движение Солнца, планет и звезд, изучал почву – какая больше подходит для земледелия. Изучал погоду, приливы и отливы, регулярную смену времен года. Наряду с этим увлекался естественной историей, знал языки птиц и зверей. Создал восемь триграмм.

– Что мне у вас, у китайцев, нравится, так это то, что ваши императоры учеными и просвещенными были. Не то что здешние, нынешние… – меланхолично заметил Бухман.

– Не все были такими. – Танин принялся раскладывать омлет по тарелкам. – Вот, например, Цинь Ши-хуан, первый император династии Цинь, объединивший шесть других царств, которые существовали на территории страны, чтобы укрепить и увековечить буквальным образом свою династию, прибегнул к репрессивным мерам. Искоренял всяческую ученость, чтобы народ жил в невежестве и покорности. Приказал даже закопать заживо всех ученых, разыскать и уничтожить все литературные и философские труды. Не тронул только «И-Цзин». Потому что он нужен был ему и его сановникам для предсказания будущего и управления государством.

– Но все-таки сам-то он просвещенным был, – возражал Бухман.

Китаец достал с полки котелок, в котором обычно варил какао. Увидев эту грязную посудину, Бухман пришел в состояние чрезмерного возбуждения.

– Это ты в этом котле готовить какао собираешься? – он покатился со смеху. – Не-ет, Китаец, тебе определенно нужна женщина. Ты его хоть моешь иногда?

– Три раза в год. – Китаец слабо улыбнулся.

Услышав такой точный и серьезный ответ, Бухман захохотал еще самозабвеннее.

Котелок и впрямь чистотой не блистал. Его объем из-за накипи и засохших по стенкам пленок уменьшился до двух чашек.

Китаец считал, что все дело в этих пленках. Они придавали напитку особый, можно сказать, первозданный и неповторимый вкус. Он называл это чудо «два в одном», или «какао в какао». Бухман был незнаком с подобным взглядом на вещи, поэтому вид грязного котелка не вызвал у него ничего, кроме брезгливого отвращения и колик смеха.

– Ты попро-обуй, – улыбался Китаец, – сам оценишь.

Водрузив котелок на огонь, он принялся помешивать молоко и растворенный в нем порошок.

– Нет, Танин… – устав смеяться, с наигранным сокрушением покачал головой Бухман, – женщина тебе все-таки нужна.

– Ты как заезженная пластинка, – усмехнулся Китаец.

– О! – воскликнул Бухман. – Я придумал, чем тебе заниматься! Гаданием на твоей «И-Цзин». А что, дай объявление. Помещение у тебя есть. Кстати, – уминая омлет, ухитрялся болтать без умолку Бухман, – та запертая на ключ комната… Что у тебя там? Тростник, татами? Признавайся, мамуся!

Бухман снова расхохотался.

– Вещи отца и тетки, – с достоинством ответил Китаец. – Книги, бумаги…

– Великий человек был твой отец, – причмокивал Бухман, – такого специалиста не оценили! Сколько он в Китае прожил?

– Семь лет, а потом еще приезжал, когда в Москве поселился.

– Да, мамуся, – вздохнул Бухман, – а ты не хочешь какому-нибудь культурному или научному ведомству продать кое-что из бумаг профессора? – хитро сощурил свои миндалевидные глаза Бухман. – Могу поспособствовать…

Китаец с молчаливым неодобрением посмотрел на друга.

– Ладно, ладно, – поднял Игорь вверх обе руки, – сдаюсь. Вас, китайцев, не поймешь… Скрытные вы какие-то. Какими мотивами руководствуетесь? Вот ты какого черта ушел из журналистики? Да еще сюда, в Тарасов, переехал. Из-за квартиры, что ли, этой?

– Приехал на теткины похороны и остался, – с упрямым выражением лица сказал Китаец, – и потом, не люблю, когда мной командуют. Не могу и не хочу ни от кого зависеть, – твердо произнес он.

– Наверное, женщины тебя за твою замкнутость и непредсказуемость и любят, за эту твою чертову независимость, – выразительно вздохнул Бухман, – умеешь ты таинственности напустить. Да я не завидую… Я и сам…

Бухман хихикнул.

– А ты не думал подрабатывать психологом-консультантом по вопросам взаимоотношения полов? – в тон ему едко пошутил Китаец.

Бухман загоготал:

– Я еще коньячку, мамуся, ладно? Прежде чем твоего «два в одном» попробуем, – он лукаво улыбнулся, вскочил и с резвостью школьника побежал в гостиную.

Вернулся с бутылкой «Дербента» и рюмками.

– Прости, мамуся, лимон замшелый твой не прихватил, – Бухман плюхнулся на кухонный диванчик, который оказался не таким мягким, как бы того хотелось Игорю.

– Забыл, что эта сволочь жесткая такая! – Он потер ягодицы, налил в обе рюмки коньяку. – Давай-ка приложимся.

Они выпили и принялись смаковать какао.

– Неплохо, – облизнул губы Бухман, качая головой, как заправский гурман, – очень даже неплохо, мамуся.

– А я что тебе говорил! – улыбнулся Китаец.

– Я вот что, мамуся, думаю… – Поделиться своей думой Бухману не дал телефонный звонок. – Наверное, Ли Зи, – шутливо, в китайской манере, назвал он секретаршу Танина.

Китаец снял трубку с висевшего на стене аппарата и услышал Лизино хныканье.

– Я тебе все утро звоню, где ты был?

– Что-нибудь случилось? – равнодушно поинтересовался Китаец.

– Ты за аренду думаешь платить? – плаксиво спросила Лиза.

– Думаю.

– Это нужно сделать сегодня.

– И как давно ты мне звонишь?

– Я тебе звоню со вчерашнего вечера. Я здесь недалеко, у подруги.

– Ну тогда приходи завтракать, как раз и обсудим наше финансовое положение, – невозмутимо произнес Китаец.

– Завтракать? – удивилась Лиза.

Дело в том, что Китаец остерегался пускать открыто симпатизировавшую ему Лизу к себе домой. Мотив был один – не дать Лизе окопаться в его квартире. Лиза была девушкой смелой и экспансивной, заботливой и горячей, а потому, думал Китаец, стоит ей попасть к нему, она сразу начнет наводить порядок, копаться в книгах, бумагах, вытирать пыль, чистить котелок и так далее.

У Лизы был свой взгляд на происходящее. Она считала, что Китайца беспокоит общественное, то бишь соседское мнение, а также мнение его постоянной подруги Анны. Поэтому приглашение Китайца на завтрак повергло ее сначала в недоумение, а потом – в сладостное волнение. Она уже готова была простить ему его ночные отлучки, равнодушие к офисным делам, забывчивость, менторский тон, который у него прорезался всякий раз, когда Лиза позволяла себе дерзить или прозрачно намекать на то, как было бы хорошо им обоим… вдвоем…

– Ладно, – в счастливом замешательстве промямлила она.

Китаец повесил трубку, а Бухман продолжил прерванный разговор.

– Я тебя хотел спросить. Это твоей любовницы, что ли, квартира, где вы с ней… – Игорь кашлянул.

– Она сказала, что от матери досталась.

– А сама она с мужем, надо понимать, где-то еще живет, – допил какао Бухман и вновь обратил свое пристальное внимание на коньяк.

– Если судить по канонам, принятым у богачей, то квартира… да ты сам был в ней… довольно скромная.

– Ну-у, обставлена она неплохо, люксово, можно даже сказать, – со знанием дела сказал Бухман. – Я, конечно, понимаю, что для тебя это не имело значения, но ты же, в конце концов, детектив, на все должен обращать внимание.

– Спасибо, что напомнил мне, – иронично взглянул на Игоря Китаец.

– А муж, значит, у нее в командировке… – задумался Бухман.

– Надеюсь, что он еще не приехал, – мрачно сказал Китаец.

– Думаешь, что его тоже… – Бухман понимающе посмотрел на друга.

В этот момент в прихожей защебетал звонок.

– Ли Зи? – лукаво улыбнулся Бухман.

– Она самая, – Китаец пошел открывать.

– Какой у тебя милый звоночек… – Лиза во всем блеске своей молодости стояла на пороге и застенчиво улыбалась.

Стройная, с лицом, утопающим в светлых кудряшках, с высоким выпуклым лбом, живыми синими глазами… Китаец невольно залюбовался, чем окончательно смутил это очаровательное создание.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила она.

– Ты хороша, как мандариновое дерево в цвету, – изрек он. – Проходи, у меня в гостях мамуся.

Нужно было видеть, как погас счастливый Лизин взор. «Вот почему он меня пригласил, он не один», – горько подумала она, но тут же забыла о своем огорчении, потому что ей было приятно даже просто видеть своего галантного начальника.

– Вот как? – Ее брови взметнулись ввысь, во взгляде появилась тревога. – С тобой что-нибудь случилось?

– Как видишь – нет, – соврал Китаец, разведя руками, мол, вот я, все в порядке.

– Так я тебе и поверила. – Лиза расстегнула короткое пальто-разлетайку, которое Китаец помог ей снять и повесить на вешалку, скинула изящные замшевые ботики и направилась на кухню.

– Привет, Ли Зи, – Бухман немного неуклюже привстал и, поймав Лизину руку, чмокнул ее.

– Да-а, – Лиза встала посреди кухни, уперев кулачки в бедра, – вижу, что-то не так. Ну-ка, мальчики, колитесь, что у вас произошло?

Китаец молча обошел ее, придержав за талию, и сел к другому краю стола.

– Хочешь выпить? – он поднял на Лизу невинный взгляд.

– Фу, коньяк, – поморщилась она, заметив на столе бутылку «Дербента».

– Я знаю, ты любишь шампанское, – с сожалением произнес Китаец, – но чем богаты, как говорится.

– Не сбивай меня с толку, Танин, колись, все равно ведь я узнаю.

– Все равно узнает, – Китаец посмотрел на Бухмана.

– Все равно узнает, – Игорь пожал плечами.

– Ладно, – махнул рукой Китаец, – ты ведь моя секретарша, тебе положено знать обо всем, что касается моей работы. Я буду говорить, а ты пока свари себе какао. Хорошо?

Увидев котелок, Лиза презрительно повела носиком, но в предвкушении чего-то интересненького перечить не стала. И вообще, она была замечательной секретаршей: на работу приходила по возможности вовремя, в бумагах и в компьютерных файлах у нее всегда был полный порядок, она напоминала своему шефу, когда наступали сроки очередных платежей за газ, за электричество и за телефон. Кроме этого, она являлась лицом фирмы, как говорил Китаец, потому что всегда модно одевалась, хотя и от природы выглядела весьма эффектно.

Танин плеснул себе коньяку и изложил суть произошедшего. Опуская, естественно, незначительные подробности, которые могли бы ранить Лизину душу. Но Лиза сделала из вышеизложенного только один вывод.

– Значит, ты спал с ней, – заключила она.

– Ну-у, понимаешь, Лиза, – нехотя протянул Китаец, доставая сигарету, – мужчины и женщины иногда делают это. Не веришь, спроси у Игоря.

– Я не об этом, Танин, – Лиза поджала губки, – и ты прекрасно это понимаешь.

– Допустим, – согласился Китаец, – и что же мне теперь делать?

– Ничего, – огрызнулась Лиза, поставленная в тупик.

Она хоть и очутилась в трудной ситуации, но сдаваться не собиралась.

– Между прочим, – решила она отыграться на другом, – сегодня десятое число.

– В каждом месяце есть десятое число. – Китаец был невозмутим, хотя и знал, что это было последним сроком обязательных платежей.

– Хочу поставить тебя в известность, – заявила Лиза, что на нашем счету денег осталось на одну канистру бензина для твоего джипа.

– Значит, еще немного можно поездить. – Китаец насмешливо взглянул на Лизу. – Поступлений ниоткуда не предвидится?

– Хм, – усмехнулась она, – если только продать твою квартиру или джип.

– А что? – Танин наморщил лоб. – Это идея. Сколько, ты думаешь, я могу за него выручить? – Он посмотрел на Бухмана, который задремал, облокотившись на стол. – Игорь Юрьевич! – Китаец повысил голос.

– Что? Что? – Бухман заморгал глазами.

– Сколько мне дадут за мой «Массо»?

– Ты что, мамуся, хочешь продать свою тачку? – недоверчиво посмотрел на него Бухман.

– Угу, – кивнул Китаец, – все равно я им почти не пользуюсь.

– Не вздумай, – решительно сказала Лиза, не ожидавшая такого поворота разговора, – как-нибудь прорвемся.

– Так сколько? – не обращая внимания на ее возгласы, Китаец уставился на Игоря.

– Игорь Юрьевич, не слушайте его, – торопливо проговорила Лиза и повернулась к шефу: – Если ты продашь машину, считай, что я у тебя не работаю.

Она выбежала из кухни, с силой захлопнув за собой дверь.

– Тебе че, деньги, что ли, нужны? – понизил голос Бухман. – Сколько?

– Налоги, коммунальные платежи, зарплата Бедной Лизе… – начал перечислять Китаец, но Бухман, сделав недовольное лицо, прервал его:

– И из-за такой ерунды, мамуся, ты собрался продавать «Массо»? Да такая тачка одна во всем Тарасове.

Китаец пожал плечами.

– Погоди-ка, – сказал Бухман и вышел на минуту в гостиную, откуда вернулся со своим кейсом, – со мной вчера вечером один клиент рассчитался на дому. Держи.

Он достал из «дипломата» две банковские упаковки пятисотрублевок и бросил их на стол.

– Если будет мало, – добавил он, – звякни мне в контору, что-нибудь придумаем.

– Но…

– Отдашь, когда разбогатеешь, – перебил его Бухман.

– Ну, я пошел, мамуся, уже полдевятого – меня клиенты ждут.

– Спасибо, Игорь, – Китаец взял деньги и сунул в боковой карман пиджака.

– Чао, Ли Зи, – Бухман заглянул в гостиную, где сидела Лиза, и, надев свой шикарный, привезенный из Италии пуховик, вышел из квартиры.

Китаец прошел в ванную, разделся и встал под душ. Тугие струи, врезаясь в его тренированное тело, смывали напряжение и усталость. После душа он почистил зубы, побрился, протер лицо лосьоном и, накинув халат, прошел в спальню. Там надел свежее белье и закурил, раскинувшись на неразобранной кровати.

«Светлана сказала, – вспомнил он, – что ее муж завтра прилетает из Москвы. Надо бы встретиться с ним».

Он бросил окурок в пепельницу, стоящую на полу рядом с кроватью, полежал еще несколько минут, расслабляя каждую мышцу, и, пружинисто поднявшись, направился в гостиную.

Лиза сидела на кресле перед телевизором и щелкала пультом, переключаясь с канала на канал.

– Поехали, – сказал он ей, – на работу пора.

– Вспомнил наконец-то о работе, – ехидно заметила Лиза, но послушно поднялась и, выключив телевизор, направилась к двери.

Они молча оделись и вышли во двор.

Глава 3

– Прошу, – Китаец открыл дверцу «Массо» и помог Лизе забраться в машину.

Через несколько минут «Массо» остановился на широкой улице напротив старого одноэтажного дома, в котором лет сто назад обитал какой-нибудь отставной поручик. Почему именно поручик? – можете спросить вы. Да просто Китайцу нравилось думать именно так. Одно время он арендовал это старое благородное строение. Это был еще крепкий дом со слегка покосившимися оконными и дверными косяками, которые Китаец не стал менять после покупки дома. Во-первых, потому что после оплаты счетов на капитальный ремонт не оставалось денег, а во-вторых, и это было, пожалуй, определяющим, ему хотелось сохранить ауру этого дома, такую живую и легкую. Впрочем, небольшой косметический ремонт сделать все же пришлось: он заменил электропроводку, старые обои, покрасил полы и сделал еще кое-какие доработки.

В доме было две комнаты. Одну из них занимала Лиза, вторая служила ему кабинетом. Кроме того, что Китайцу нравились скрипучие, обитые вытертой кожей двери, у дома было еще одно или даже два несомненных достоинства: он находился почти в самом центре и был неприметным в ряду похожих на него домов. На противоположной стороне улицы уже давно возвышались современные девятиэтажки, а эта сторона оказалась как бы забытой строителями.

Китаец отпер дверь своим ключом, отключил сигнализацию и через приемную прошел к себе в кабинет. Сняв куртку, повесил ее на спинку кресла и, расстегнув пиджак, сел за стол. В голову лезли мысли о Светлане, о том, какой она была… Он только успел закурить, как в комнату вошла Лиза и нерешительно остановилась у двери.

– Что? – Китаец с грустью посмотрел на нее.

– Танин, – вздохнула она, – сегодня десятое…

– Кажется, ты мне об этом уже говорила, – задумчиво произнес он.

– А что толку-то? – невесело усмехнулась она. – Вообще-то это твое дело.

– Черт, – он чуть не хлопнул себя по лбу, – ну конечно, мое.

Он полез в карман и выложил на стол пачку пятисотрублевок.

– Вот, – он хитро посмотрел на Лизу.

– Танин, ты кого-то ограбил, да?

– Подготовь все платежки и можешь идти, – сосредоточенно сказал Китаец.

– У меня уже давно все готово, – улыбнулась она и, забрав деньги, собралась уйти.

– Да, вот еще что, – остановил он ее, – Роман Бондаренко, гендиректор ОАО «Тарасовспирт». Мне нужно с ним встретиться. Найди номер его телефона, узнай его отчество и когда он сможет меня принять. Запомнила?

– Бондаренко, «Тарасовспирт», – повторила Лиза.

– Выясни, бывает ли он на рабочем месте по субботам, – добавил Китаец, – он только завтра должен прилететь из командировки.

– Будет сделано, – отрапортовала Лиза и вышла, закрыв за собой дверь.

Китаец еще не решил, о чем конкретно он будет говорить с Бондаренко. Пока нужно было просто оценить ситуацию. «Интересно, – думал он, удобно устроившись в кресле, – кто и зачем убил жену Бондаренко?» Пока ему ясно было одно: работали люди серьезные, не любители. Тот, кто убил Светлану, действовал профессионально, а профессионалы стоят дорого. Только мгновенная реакция Китайца спасла его от неминуемой смерти. Жаль, что не удалось спасти и Светлану. «Хватит, – осадил он себя, – сожалениями все равно ее не вернешь».

Он расслабился и сделал несколько дыхательных упражнений.

«Насколько я знаю, – продолжал он рассуждать, почувствовав прилив сил, – ей никто не угрожал, угрожали ее мужу, если то, что она говорила мне, – правда». Что-то подсказывало ему, что Светлана неспроста завела тот разговор, во всяком случае, не только для того, чтобы заинтриговать Китайца. За этим что-то скрывалось. Он принялся вспоминать детали разговора. Кому-то очень хотелось, чтобы Роман Бондаренко оставил свое место. Для чего? Может быть, чтобы посадить на него своего человека? Более сговорчивого? Или более благодарного?

Бондаренко, судя по всему, не уволился. Значит, его жену убили, чтобы он быстрее соображал? Не слишком ли сильное предупреждение? И такое явное.

Китаец закурил и пододвинул поближе к себе латунную пепельницу с инкрустацией. Он снова напряг память.

«Нет, – понял он наконец, – ее убили не для того, чтобы запугать мужа. Она что-то знала. Знала такое, за что можно было поплатиться жизнью. Так, это уже ближе. Давай еще раз. Роман Бондаренко кого-то не устраивает, но он что-то знает об этих людях и сообщает об этом жене, чтобы подстраховаться. Они тоже в курсе этого. Если они убьют его, жена выступит с разоблачением. Тогда они убивают жену… Но ведь это опасно. Теперь Роман Бондаренко должен пойти до конца, то есть выложить все карты, разоблачить тех, кто на него давил. Но он сейчас далеко и еще не знает о гибели своей жены. А вот когда он приедет…»

– Лиза! – крикнул Китаец и, поднявшись, направился в приемную.

Она разговаривала по телефону.

– Спасибо, – сказала она в трубку и положила ее на аппарат.

– Постарайся выяснить, каким рейсом прилетает Бондаренко, – попросил Танин.

– Я только что говорила с его секретаршей, довольно милая особа, – улыбнулась Лиза. – Бондаренко уже прилетел. Вчера. А сегодня он обещал появиться на работе. Но пока его нет на месте.

– Вчера? – удивился Китаец. – Не может быть!

– Почему? – озадаченно спросила Лиза. Она привыкла к тому, что ее шеф спокоен до флегматичности, поэтому малейшее проявление с его стороны каких-либо эмоций приводило ее в замешательство. Словно она внезапно обнаруживала, что Танин имеет что-то общее с родом человеческим и конкретно с ней.

– Потому что… – Китаец задумался.

– Танин… – жалобно заныла Лиза, но Китаец не дал ей договорить.

Он метнулся в кабинет, набросил пуховик и выскочил на улицу, не закрыв за собой дверь.

– Я позвоню. Оформляй платежки, – бросил он ошарашенной секретарше.

– Танин, – она нагнала его возле джипа, – что случилось?

– Иди в дом, – строго сказал он, – простудишься! Я позвоню.

Лиза неохотно вернулась в приемную. Он сел в джип и, плавно стартанув с места, выехал на Московскую. По окнам «Массо» забил мокрый снег. Китаец включил дворники. Он исправно останавливался на светофорах, но ему казалось, что каждая такая остановка уносит по крупицам чью-то жизнь. Его восприятие обострилось. Он был весь напряжен и собран.

Минут через десять он въехал на стоянку перед большим бетонным зданием. Миновав дежурную, взлетел на четвертый этаж. Сил дожидаться лифта у Танина не было. Пробежав по коридору, освещенному тусклым утром, он нашел дверь с табличкой: «Генеральный директор Бондаренко Роман Сергеевич» – и, забыв постучать, влетел в приемную.

Огромная комната встретила его напряженным молчанием. Несколько человек, ожидавших Бондаренко, удивленно уставились на него. Китаец прошел по зеленому ковру вдоль стола до того места, где сидела секретарша. На стоящем перпендикулярно этому отполированному колоссу столе возвышался компьютер. Секретарша, молодая особа с гладкими каштановыми волосами до плеч, разделенными на прямой пробор, и зелеными глазами озадаченно смотрела на Китайца. Она словно потеряла дар речи и заговорила только тогда, когда, с нервной быстротой наклонившись к ней, Китаец прошептал:

– Добрый день. Вам только что звонила мой секретарь. Моя фамилия – Танин, я – частный детектив…

При упоминании рода деятельности Танина зеленые, умело подведенные глаза девушки расширились то ли от испуга, то ли от удивления. Да и вообще, как отметил про себя Китаец, в лице шатенки было что-то ланье, испуганно-настороженное. А тут еще он со своим решительным демаршем! -…Мне срочно нужен адрес Бондаренко, – выпалил Китаец, чем еще больше озадачил девушку.

Она не отрываясь смотрела на него, как будто с трудом вникала в смысл сказанного.

– Вы меня поняли? – решил Китаец привести ее в чувство.

Китаец знал, что женская интуиция порой стоит любого мужского расчета и холодной прикидки. Он видел, что секретарше передалось то лихорадочное напряжение, которое руководило его мыслями и движениями. Она резко встала и, окинув ожидавших ее шефа солидных мужчин быстрым взглядом, сказала:

– Одну минутку. – При этом секретарша виновато улыбнулась и последовала за Таниным, который уже повернулся и направился к двери.

Когда они оказались в коридоре, он внушительно посмотрел на нее и повторил сказанное. Секретарша смущенно пожала плечами.

– Но на каком основании? – растерянно спросила она.

– Простите, как вас зовут?

– Ольга Ивановна, – ответила она, глядя на Китайца округленными глазами.

– Так вот, Ольга Ивановна, вашему шефу угрожает серьезная опасность, – убежденно произнес он.

– Опасность? – захлопала она ресницами.

– Да. Мне срочно нужен его адрес.

– Может, вам обратиться к Михаилу Станиславовичу? – неуверенно предложила она.

– К какому Михаилу Станиславовичу?

– Заму Романа Сергеевича, – несколько расслабилась секретарша, испытывавшая видимое облегчение от того, что появилась некая фигура, которая может взять на себя ответственность в этом щекотливом вопросе.

– Давайте зама, – вздохнул Китаец.

– А Михаил Станиславович еще не подошел… – снова сникла Ольга Ивановна.

– Где же он с утра шляется? – с язвительной иронией поинтересовался Китаец, которому надоело терять время.

– У него деловая встреча, – уклончиво сказала секретарша.

– Послушайте, Оля, – отважился на фамильярность Китаец, – возможно, что вашего ше…

– Хорошо, – произнесла она дрожащим голосом, – дайте ваше удостоверение.

Китаец протянул ей лицензию. Она внимательно изучила ее.

– Запомнили? – с усмешкой спросил он. Ольга по-детски застенчиво улыбнулась и кивнула. Ее взгляд потеплел, но в глубине глаз по-прежнему таилась настороженность.

– Пушкина, десять, квартира тринадцать, – сдавленно прошептала она, словно открывала Китайцу военную тайну.

– И еще, – Китаец со слабой улыбкой посмотрел на выбитую из колеи секретаршу, – мне нужен ваш телефон.

– Мой? – недоуменно взглянула на него Ольга Ивановна и смущенно улыбнулась.

Она уже было хотела открыть рот, но Китаец с холодной деловитостью уточнил:

– Телефон офиса. – Улыбка, едва нарисовавшаяся на чувственно-рельефных губах Ольги Ивановны, растаяла, как облако.

С отчужденным видом она продиктовала Китайцу телефоны офиса.

– Вы чем сегодня вечером занимаетесь? – неожиданно спросил Танин.

– Ничем, – отвела глаза Ольга Ивановна.

– В любом случае я сегодня вам позвоню сюда. Вы до которого часа будете в конторе?

– До половины седьмого.

– И не прячьте своих бесподобных глаз. – Китаец тонко улыбнулся, ни секунды не сомневаясь в том, что личные контакты бывают весьма полезными в работе частного детектива.

– Спасибо.

Он деликатно приложился губами к ее влажной ручке, на безымянном пальце которой сверкнул прозрачный аметист.

Она руки не убрала. Только в знак смущения заложила свободную руку за лацкан бирюзового пиджака.

Танин не знал, как сложится ситуация, как повернется дело, а Ольга Ивановна, возможно, могла бы просветить его насчет каких-нибудь ценных деталей.

Сев за руль, Китаец выехал со стоянки и направился в центр. Улицы были запружены людьми и авто. Словно никто не работал. Толпы граждан, возбужденных первыми признаками весны, всей этой капелью и освободившимися от снега ветвями, четко выступающими на волокнистой белизне неба, мерили шагами мокрые тротуары. Тяжелые шубы и дубленки остались висеть на вешалках. В ход пошли куртки, осенние пальто, пуховики. Обновленный народ вкупе с обновляющейся на глазах природой смотрелся достаточно забавно. Движения и улыбки людей становились смелее, голос капели – звонче.

Но для Китайца в этот момент радостное оживление весенних толп было где-то на той стороне экрана, где проступали кровавые пятна обычной для нашего времени трагедии. Хотя участникам драмы всегда кажется, что они играют только что поставленную пьесу. «Все циклично, – думал Китаец, крутя баранку, – этому учит не только "И-Цзин". Этому учит жизнь».

Он старался не поддаваться меланхолии, потому что терпеть ее не мог. Она изолировала от мира, делала из человека сверхчеловека. Вот, мол, все радуются, все довольны, а я такой недовольный, такой уникальный, такой высоко стоящий… Меня ничем не удивить, ничем не напугать, ничем не разжалобить. Хотя иногда Китаец чувствовал настоятельную потребность убежать от мира, защитить свое «я» от его безалаберной гонки, от его вероломного вторжения. Порой он грозил Лизе, что уедет куда-нибудь, например, в поместье «Тай Чи Фарм», что недалеко от Нью-Йорка, где можно практиковать тайцзи-цюань и другие традиционные китайские искусства. Тогда раздосадованная Лиза спрашивала, почему он не хочет просто уехать на свою историческую родину?

А он отвечал ей, что не так-то все просто. Что он, подобно его любимому поэту Цюй Юаню, не волен туда возвратиться.

Лиза недоумевала, говоря, что Цюй Юань действительно не мог этого сделать, потому что его изгнали из царства Чу, но Китайца-то никто не изгонял. «Жизнь изгнала», – упрямо отвечал Танин. Он знал, что возвращение в Китай потребует от него не просто ломки привычек и выльется в длительный период адаптации, а совершенно изменит его жизнь. Удвоит мир, словно все можно вернуть, вернувшись в Няньнин, словно можно заново заглянуть в то счастливое утро, когда он впервые ощутил силу «И-Цзина». «Нет, – думал он, – дело не в привычках, не в трудностях, а в том, что я верю в длительность, не просто верю, но переживаю ее так глубоко и остро, что необратимость для меня значит не меньше, чем цикл перемен».

Жизнь задалась таким образом, что его в пятилетнем возрасте отец привез в Россию. И с тех пор его видение мира включало в себя и Запад, и Восток.

Танин затормозил за квартал от десятого дома по улице Пушкина, подумав, что до его жилища отсюда шесть, нет, семь кварталов. Выйдя из машины и повесив на плечо небольшую спортивную сумку, уверенной походкой направился к дому. Он вошел во двор, который в своем весеннем ликовании ничем не отличался от улиц, по которым он только что ехал. Капель долбила рыхлый снег, анахронично грудившийся на земле, ребятня гоняла по двору с диким воинственным кличем, две пожилые дамы прогуливались недалеко от третьего подъезда.

Китаец прошмыгнул в первый. Легко поднялся на четвертый этаж и позвонил. Ответа не последовало. Он еще раз надавил на кнопку звонка. Тишина, прерываемая только монотонной песней капели, надвинулась на него. Тогда он расстегнул «молнию» на сумке, достал отмычки и принялся за работу. Минут через пять он сделал первый шаг в настороженную тишь квартиры Бондаренко.

Оставив сумку в прихожей и надев хлопчатобумажные перчатки, он тщательно обследовал прихожую, туалет, кухню и отправился в гостиную. Пустота. Квартира была четырехкомнатной, отделанной в лучших традициях евроремонта. Светлые стены и современная белая мебель делали ее еще более просторной, привносили некую стерильность и обнаженность.

Китаец заглянул в спальню. Огромная белая кровать, спинки которой своей закругленной плавной формой и гофрированной поверхностью заставляли думать о морской раковине, была застелена розовым покрывалом. Полупрозрачные розовые занавески были небрежно схвачены с обеих сторон двумя широкими атласными лентами. В нижней части задней спинки темнело небольшое окошечко, напоминавшее по форме хвост русалки. Когда наступали сумерки, это окошечко заменяло ночник. Оно вспыхивало, скорее всего, как предполагал Китаец, розовым светом, перламутровой пылью оседая на белом ковре.

На стеллаже, идущем вправо и влево от передней спинки, стояло несколько фото в рамках. Улыбающийся Роман Бондаренко и смеющаяся Светлана. Китаец почувствовал, как больно сдавило сердце. Вот чета Бондаренко на юге, а это – у здания московского ГУМа, вот – на отдыхе, где-то в деревне. На Светлане – смешные бермуды, в руках – удочка. Она скорчила рожицу. Роман держит ведро и растягивает рот в улыбке. Высокий полнотелый брюнет в джинсах. Пронзительный взгляд, а вот улыбка какая-то вымученная…

Далее, на самой большой фотографии, супруги Бондаренко в окружении гостей. Вероятно, какой-то офисный прием. С обеих сторон за спиной толпятся люди. Совсем рядом – маленькая пухлая женщина с огненно-рыжими волосами, в черном декольтированном платье, сидящем на ней, как седло на корове, мужчина в строгом темном костюме с холодной улыбкой на тонких губах и равнодушным взглядом спокойных серых глаз, еще один пожилой джентльмен благородной наружности с сигарой в углу рта, какой-то толстяк в мешковатом костюме с простонародной физиономией.

Сама же Светлана – чистая радость. В серебристом, сильно открытом платье на тонких бретельках… Короткие волнистые волосы набриолинены и зачесаны назад, забраны за уши, взгляд живой и открытый, полные, накрашенные яркой помадой губы, улыбаясь, обнажают ровные красивые зубы.

Китаец с трудом оторвался от фото и снова посмотрел на кровать. Если бы он раньше видел ее, если бы они со Светой решили однажды здесь покувыркаться, как она насмешливо называла то, чем они занимались наедине, он бы сравнил свою подругу с Венерой, вышедшей из пенного моря.

Но ведь она тут и с мужем, наверное, не скучала, – засвербила в мозгу цинично-предательская мысль. Нет, он не станет воображать постельные сцены супругов. Танин покинул спальню и вошел в другую комнату – кабинет. Тот был обставлен с сухой деловитостью.

Но Китайца заинтересовал не декор, а человек, недвижно сидящий за столом из светлого дерева. Бондаренко собственной персоной. Его голова была резко запрокинута.

Китаец осторожно приблизился. Отделанная деревом стена позади Бондаренко была заляпана его кровью и мозгами. Китаец обошел стол. Внизу под стулом натекла и успела засохнуть лужица крови. Рядом с кровью, справа от покойного, он обнаружил пистолет. «Беретта», – определил он марку оружия. Китаец представил себе, как Бондаренко, сидя за столом, вставляет себе в рот ствол пистолета и нажимает на курок…

Он осмотрел поверхность стола. Сквозь темно-красные капельки крови, попавшей на стекло, которое защищало фотографию, маячили счастливые лица супругов Бондаренко. Рядом, в футляре, лежала стандартная видеокассета. Танин взял ее и вернулся в гостиную. Видеоаппаратура была и в кабинете, но Китайца несколько напрягало соседство мертвеца и вид его вышибленных мозгов.

Он вставил кассету в гнездо видеомагнитофона, сел в глубокое кресло перед телевизором, оперируя пультом дистанционного управления, перемотал пленку и нажал на «Play». То, что он увидел, не то чтобы расстроило его, но удивило.

Согласитесь, любому нормальному человеку было бы немного не по себе, если бы он неожиданно увидел пленку, которая зафиксировала его блаженные судороги в момент оргазма. На видеокассете были записаны постельные утехи Китайца и Светланы. Танин усилием воли заставил себя просмотреть всю пленку. Это была запись недельной давности. Тогда он пришел к Светлане первый раз. Кроме сцен, в которых участвовали их возбужденные тела и лица, на кассете ничего не было. Китайцу стало муторно. Он выключил магнитофон и на секунду замер в кресле. Ужасно захотелось курить. Было такое ощущение, словно кто-то решил сыграть с ним злую шутку.

Он снова прошел в кабинет и принялся обыскивать стол. В первом же ящике нашел связку ключей. В быстром темпе Танин стал переворачивать висевшие на стенах картины, зная, что именно под картинами обычно скрываются дверки сейфов. Бондаренко не был оригинален. Под полотном, изображающим какого-то абстрактного человека, похожего на вытесанную из дерева марионетку, Танин обнаружил сейф. Попеременно вставляя ключи, он нашел подходящий, открыл железный ящик и принялся методично обыскивать его. На верхней полке лежали пачки долларов и кожаная папка. Вынув ее, Китаец обнаружил в ней завещание.

Все свое добро Бондаренко в случае смерти завещал своей жене. В случае, если она по каким-либо причинам погибнет вместе с ним, его состояние в акциях и бумагах, а также недвижимость в Щвейцарии были поделены между его родителями и некой Бондаренко Юлией Степановной, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, проживающей по адресу: улица Белоглинская, дом сорок два дробь двадцать, квартира сорок шесть.

Странное завещание, покачал головой Китаец, не сбалансированное какое-то. В первом случае Светлана получила бы все, а родственники остались бы с носом. Во втором они становились владельцами крупных состояний. Китаец положил на место завещание и выгреб то, что лежало на нижней полке. Среди бумаг, которые он энергично перелистал, не было ничего, что бы могло заинтересовать его. В дальнем углу этого отделения он обнаружил обитую синим бархатом коробочку, а в ней – пару обручальных колец: одно с крупным бриллиантом, другое – с тремя маленькими. Первое было явно мужским – его размер говорил сам за себя. Второе, маленькое и изящное, предназначалось женщине.

Он вспомнил, что Светлана не носила обручального кольца. Она вообще не жаловала побрякушки, говоря, что уже наносилась их сполна. «Такой богатой женщине, – подумал Китаец, – просто могло надоесть все это золото и бриллианты, до которых так падки желающие во что бы то ни стало разбогатеть мещанки».

Глава 4

Китаец сложил содержимое сейфа назад, запер его, убрал в стол ключи, затем прошел в гостиную, вынул из видеомагнитофона кассету. Положив кассету в сумку, он посмотрел в «глазок» и вышел на площадку. Осталось запереть за собой дверь. Он уже почти справился со вторым замком, когда внизу хлопнула дверь и на лестнице послышались торопливые шаги. Еще несколько движений, и второй замок был в порядке.

Те, кто поднимался по лестнице, были уже на третьем этаже. Китаец успел определить, что их было трое и они явно были в армейских башмаках, которые громко цокали по бетонным ступеням.

Чей-то сынок приехал с друзьями из армии на побывку и прихватил с собой пару друзей? Не похоже. Сынки родителей, которые могли себе позволить жить в этом доме, явно не служат в армии. А кто еще носит армейские башмаки? Вывод напрашивался сам собой. Сунув отмычки в карман и, подхватив сумку, Танин бесшумно стал подниматься на пятый этаж. Преодолев два лестничных марша, он затаился перед железной лестницей, которая вела на крышу. Он поднял голову и увидел люк, который был заперт на обычный амбарный замок.

Шаги поднимавшихся людей стихли на четвертом этаже. Китаец услышал, как в квартире Бондаренко раздался звонок, потом еще один. Он повесил сумку на плечо, достал из кармана отмычки, зажал их зубами и начал подниматься к люку. Добравшись до него, просунул одну руку под перекладину, взял отмычки и, придерживая замок рукой, на которой висела сумка, попытался отпереть его. К счастью, у него это получилось довольно быстро.

– Никого нет, – услышал он простуженный мужской голос с четвертого этажа. – Что будем делать?

– А х… его знает, – недовольно ответил ему другой голос. – Звони соседям. Нам нужны понятые.

Китаец опустил отмычки в карман и, осторожно покачивая замок, принялся вынимать его из петель. Замок он тоже положил в карман. Приподняв крышку люка и поддерживая ее, он поднялся на одну ступеньку. Потом еще на одну. Крышка встала почти вертикально.

– Гаврилов, – Китаец снова услышал голос, который приказывал звонить соседям, – а ты что стоишь, как три тополя на Плющихе?

– А че, товарищ лейтенант? – ответил молодой звонкий альт.

– Давай мухой наверх, мать твою, одна нога здесь, другая там, – резко сказал лейтенант, – проверь все…

– Че там смотреть-то, товарищ лейтенант? – угрюмо буркнул Гаврилов.

– Разговорчики, – повысил голос товарищ лейтенант, и кто-то медленно начал подниматься на пятый этаж.

Придерживая крышку в вертикальном положении, чтобы она не рухнула и не наделала шума, Китаец выбрался на чердак и плавно опустил ее на место. Он положил рядом с крышкой замок, осмотрелся и направился к выходу на крышу. Пока все шло если и не совсем гладко, то без особых осложнений.

Танин выбрался на крышу. Снег на ней почти весь растаял. Оставались только небольшие бортики льда по краям, сползти вниз которым мешали водоотливные желобки. Осторожно переступая, Китаец добрался до конька крыши и пошел в сторону последнего подъезда, где, по идее, должна была быть пожарная лестница. Он обнаружил ее на торце дома, что было очень кстати, так как можно было спуститься вниз, не привлекая внимания. Что он и сделал. Когда Танин ухватился за последнюю перекладину, ноги его повисли в метре от земли. Какая ерунда. Он разжал руки и, спружинив, мягко приземлился.

Выпрямившись, поправил на плече сумку и, сделав шаг в сторону улицы, услышал за спиной мужской голос:

– Минуточку, гражданин, не торопитесь.

Это было совсем некстати. Он все прекрасно понимал. Ему не смогли бы предъявить никаких серьезных претензий. Вернее, предъявить бы – предъявили, но доказать бы ничего не смогли. Следов в квартире Бондаренко он не оставил. Видеокассета? Это моя. У меня такое хобби. Записывать на видео свои любовные игры, пусть и с чужой женой – это не преступление. Вот с отмычками, конечно, сложнее. Но если даже они возьмут на экспертизу замок из квартиры Бондаренко и докажут, что его открывали именно этими отмычками, можно сказать, что их он нашел. Зачем лазил на крышу? Так это тоже не запрещено. Следил за чьей-то женой по просьбе клиента. По чьей просьбе? Это профессиональная тайна. Все это было так. И Бухман приложил бы все усилия, чтобы вытащить его. Вот только вопрос: дадут ли ему позвонить Игорю? А если не дадут, то вполне могут повесить на него всех чертей.

Все эти мысли промелькнули в голове Китайца меньше чем за секунду. Поэтому он не стал оглядываться, а, прибавив шаг, вышел на улицу.

– Стоять, мать твою, – сзади послышались торопливые шаги.

Не став дальше испытывать судьбу, Китаец побежал. Он выскочил на Вольскую и, свернув в сторону Волги, кинулся вниз по улице. Сзади раздалась трель милицейского свистка, но силы были явно не равны. Китаец быстро уходил. Он легко бежал мимо удивленных прохожих, которые, завидев его, шарахались в стороны, не понимая, в чем дело. Они видели бегущего милиционера, башмаки которого скользили по еще не очищенным от снега тротуарам, и потихоньку начинали соображать. Никто не пытался задержать Танина. В конце четвертого квартала его и гнавшегося за ним милиционера разделяло не меньше сотни метров.

– Шеф, – он поднял руку, и синяя «шестерка» остановилась перед ним, как вкопанная. – Подбрось до Радищева, – назвал он улицу на квартал дальше своего дома.

Толстый флегматичный мужик лет тридцати пяти с тонкой полоской усиков вяло мотнул головой: мол, садись. Когда «шестерка» тронулась, менту оставалось до перекрестка еще шагов пятьдесят, но он уже выдохся и еле волочил ноги, с галопа перейдя на рысцу. Единственное, что он смог сделать, – это остановиться, сунуть в рот свисток и дунуть в него, показывая рукой в сторону «шестерки».

– Вот козел, – зло усмехнулся водитель, покачав головой, – делать им нечего.

– Это точно, – поддержал его Китаец. Расплатившись с водителем, Танин вышел на улице Радищева и, вернувшись на один квартал назад, оказался возле своего дома. По пути он зашел в магазин – дома, кроме какао и яиц, ничего не было – и прикупил кое-каких продуктов и бутылку коньяка. Поднявшись к себе, он окинул профессиональным взглядом входную дверь и, не заметив ничего подозрительного, вошел в квартиру.

Первым делом он снял влажную от пота рубашку и принял душ. Затем отнес на кухню сумку, выложил продукты в холодильник, оставив на столе коньяк, сверток с ветчиной и лимон. Сложив грязную посуду, оставшуюся после раннего завтрака, в мойку, отрезал несколько тонких кружков лимона, сделал бутерброды с ветчиной и плеснул в рюмку немного коньяка. Потенциальный клиент застрелился, и это не очень хорошо, размышлял он, пережевывая бутерброд. И косвенно он, Китаец, сам был в этом виноват. Увидев, как его жена развлекается с другим, ревнивый муж сначала застрелил ее, а потом и сам отправился на тот свет. Этим другим оказался Китаец. Вроде бы все ясно. Но так все выглядело только на первый взгляд. Было в этой истории несколько моментов, которые не укладывались в рамки такого объяснения.

Как кассета попала в квартиру Бондаренко? Он прилетел вчера, как сказала его секретарша, значит, в квартиру Светланы попасть не мог. На улицу Пушкина ее могла принести сама Светлана, что было не очень понятно, или кто-то еще, если этот «кто-то» имел ключи от квартиры Бондаренко. А может быть, кассету вовсе не приносили, а прислали по почте или просто опустили в почтовый ящик? Очень может быть.

Китаец не мог уразуметь, как он не заметил камеры, которая снимала их со Светланой, впрочем, ему тогда было не до этого. Но ведь кто-то же должен был ее там установить. Получается, что это сделала сама Светлана. Но зачем? Было бы логичнее предположить, что камеру установил ревнивый муж, но он не смог бы тогда забрать кассету, если только не приехал еще на день раньше.

Был еще вариант, что камеру в квартире Светланы установил некто третий с целью шантажа. Но кого в этом случае этот «третий» мог шантажировать? Светлану, конечно. Ведь это она наставляла рога мужу. Тогда для чего нужно было предъявлять мужу такой компромат?

Китаец налил себе еще коньяка, погрел рюмку в ладонях и не спеша выпил. Положил на язык дольку лимона. Почувствовал, как коньячный букет смешивается во рту с лимонным соком… Он расслабился, прогнал одолевавшие его мысли, посидел несколько минут, позволив своему сознанию легко, как лучу фонаря, скользить с одного предмета на другой, ни на чем не задерживаясь. Вдруг он вспомнил ночного убийцу. Как тот осторожно открывает дверь в спальню, стреляет и мягко, словно кошка, исчезает в ночной мгле… Китаец даже не слышал, как хлопнула входная дверь. И потом, когда он выбежал на балкон и увидел удалявшуюся фигуру человека, он мысленно сравнил этого легко двигавшегося человека с Бондаренко. Конечно, Китаец видел Бондаренко только на фотографии, но вполне мог представить себе, как он должен перемещаться. Это был совершенно другой человек!

Тогда получалась другая картина. Какая? Китаец решил, что пока еще рано шевелить мозгами. Сначала нужно обзавестись клиентом, который бы мог это оплатить. Вместо пуховика, в котором его застукали возле дома Бондаренко, он на всякий случай надел куртку из светло-коричневого драпа и вышел на улицу. Быстро поймал такси.

– Белоглинская, сорок два дробь двадцать, – сказал он, устраиваясь на заднем сиденье и доставая сигареты.

– Это где? – повернулся к нему водитель – крепкий, деревенского типа мужик с короткими кудрявыми волосами.

– В Тарасове, – иронично бросил Китаец, прикуривая.

– Шутник, – усмехнулся водитель и нажал на газ. – Будем искать.

В машине работал приемник, настроенный на волну «Русского радио».

«Не пойму, почему блондинки красят корни волос в черный цвет», – выдал Фоменко очередной прикол.

– Верно подметил, – хохотнул водитель, поднимая глаза к зеркальцу заднего обзора, чтобы увидеть реакцию Китайца.

Но тот словно ничего не слышал. Поняв, что клиент попался неразговорчивый, водила обиженно поджал губы и упулился на дорогу. Попетляв по центру, где было полно машин, лимонно-желтая «Волга» свернула на Белоглинскую, и водитель принялся высматривать номера домов.

– Тридцать шестой… – считал он вслух, – тридцать восьмой… сорок… Приехали, – удовлетворенно сказал он, останавливая машину возле длинной кирпичной девятиэтажки, расположенной буквой Г на углу одной из поперечных улиц.

– Тебе куда? – обернулся он к Китайцу.

– Спасибо, – процедил Танин, расплачиваясь с ним, – здесь я как-нибудь сам найду.

Он вышел из машины и, перейдя улицу, направился к дому. Зашел во двор с Белоглинской, но оказалось, что нумерация квартир начиналась с другой стороны. Ему пришлось пересечь почти весь двор, где стояли в основном дорогие иномарки, и остановиться у второго подъезда. Он был оборудован домофоном. В небольшом углублении стены, рядом с металлической дверью, был установлен щиток с дисплеем и кнопками, переговорное устройство было закреплено на уровне груди. Кода он не знал. Бондаренко, составляя завещание, не подумал об этом. Можно было подождать у двери, пока кто-нибудь не зайдет, или, наоборот, не выйдет, но можно попробовать и следующим образом: Китаец нажал на две кнопки, и на дисплее высветилось число «сорок шесть». Раздались гудки, как в телефонной трубке, только усиленные микрофоном. Потом что-то щелкнуло, и он услышал томный женский голос:

– Кто там?

– Юлия Степановна? – Китаец решил, что не ошибся. – Добрый день.

– Добрый… Только я вас не узнала, – удивленно произнесла женщина.

– Немудрено, ведь мы с вами еще незнакомы, – усмехнулся Китаец. – Но вы можете это легко исправить, если впустите меня. Меня зовут Владимир Алексеевич Танин.

– Что вы хотите?

– Я хочу поговорить с вами о Романе Сергеевиче.

Повисло недолгое молчание, после чего в двери что-то щелкнуло, и она приоткрылась.

– Проходите. Третий этаж.

Китаец вошел в подъезд, который сверкал свежей краской, и нажал кнопку вызова лифта. Он вышел на третьем этаже и позвонил в сорок шестую квартиру. Ему долго не открывали, как будто Юлия Степановна не подозревала о его приходе. Наконец дверь распахнулась, и Китаец был приятно удивлен. На пороге стояла стройная женщина лет тридцати. Короткие каштановые волосы с огненным отливом, большие карие глаза, в которых было что-то оценивающе-высокомерное, немного вздернутый нос, пухлые, плотно сжатые губы. На ней был только тонкий трикотажный джемпер, едва прикрывавший верх точеных ножек.

– Владимир Алексеевич? – уточнила она, обнажая в улыбке белые хищные зубы.

– Можно просто Владимир, – кивнул он. – Я могу войти?

– Конечно, заходите, – она шагнула в сторону, давая ему пройти. – Извините, я совсем заработалась. Куртку можете снять здесь.

Следом за Юлией Степановной Танин вошел в большую гостиную, где царил творческий беспорядок. Весь паркетный пол, диван и стулья были завалены кусочками разноцветной материи. Перед окном, занавешенным тяжелыми изумрудными шторами, на специальной подставке стоял большой телевизор. Вдоль другой стены вытянулась модная низкая стенка, где расположился аудиоцентр. На полу лежало что-то вроде ковра или одеяла, над которым, как понял Китаец, и работала Юлия Степановна.

– Я думал, что лоскутные одеяла шьют только старенькие бабушки на пенсии, – улыбнулся он.

– Как видите, не только, – она сгребла в сторону лоскутки, наваленные на диван, для чего ей пришлось наклониться, – садитесь. Хотите выпить? – Она взглянула на него с каким-то насмешливым вызовом.

Китаец даже не попытался сделать вид, что смотрел в другую сторону.

– У вас красивые ноги, – он заглянул в ее карие глаза.

– Вы не ответили на мой вопрос, – нисколько не смутилась она.

– Не откажусь, – он сделал несколько шагов к дивану и провалился в мягкие подушки.

– У меня есть виски и «Смирновская» водка, настоящая.

– Виски, – кивнул Китаец.

Она подошла к стенке, грациозно и даже как-то игриво разгребая ногами цветные лоскутки, открыла дверцу, за которой был бар, и принялась наливать напитки. Он наблюдал за ее плавными и точными, как у кошки, движениями и думал, кем она может приходиться Роману Сергеевичу Бондаренко?

– У вас русское имя, – сказала она, подавая ему стакан с тяжелым дном, в котором плескалась жидкость желто-соломенного цвета, – но ведь вы…

Она замолчала, не зная, как продолжить фразу.

– Моя мама была китаянкой, – помог ей Танин, принимая стакан, – а отец – русский.

– Понятно, – кивнула она, присаживаясь на край дивана вполоборота к Танину.

Танин уловил легкий аромат. «Французский парфюм, – подумал он, – где-то я уже его встречал…»

– Гм, – кашлянул он, – простите, какие у вас духи?

– Это имеет отношение к теме вашего визита? – насмешливо взглянула она на Китайца.

– Духи говорят о многом, – лукаво улыбнулся он.

– «Дольче и Габанна», – Юлия глотнула виски.

– Интересно… – Китаец выразительно вздохнул, – нечасто у нас можно встретить женщину, которая так правильно, так непринужденно, так по-мужски пьет виски.

– Я, конечно, польщена вашим замечанием, – Юлия повернулась к Танину и вперила в него немигающий взгляд, – но можно все-таки полюбопытствовать, – небрежно улыбнулась она, – что привело вас ко мне?

– Я ищу клиента, – спокойно ответил Танин, – я ведь частный детектив. Вот моя лицензия, – он протянул ей документ, но она даже не взглянула на него.

– Ах, вон оно как, – с шутливым пониманием кивнула Юлия, – такие, значит, нынче времена пошли, что частные детективы ходят по домам и предлагают свои услуги одиноким женщинам, – она кокетливо улыбнулась.

Китайцу положительно нравилась эта остроумная эмансипированная особа.

– Могу я узнать, кем вы приходитесь Роману Сергеевичу? – осторожно спросил он.

– Вы же детектив, – недоверчиво усмехнулась она, – вы сами должны это были выяснить.

Она игриво стрельнула глазками в Китайца. Он ответил ей долгим прямым взглядом. Юлия немного смутилась, но, стараясь этого не показывать, хладнокровно глотнула виски и с независимым видом уставилась в противоположную стену. При этом она нетерпеливо качала ногой.

– Вот я и выясняю, – после минутной паузы невозмутимо сказал Танин. – Роман Сергеевич…

– Что? – насторожилась, словно почувствовала что-то неладное, Юлия.

– Его больше нет, – выдохнул Танин, – и его жены тоже.

– Да что вы такое говорите?! – вскочила Юлия, но потом снова опустилась на диван, осушила стакан и с обреченным видом добавила: – Хотя это можно было предположить.

Она тяжело вздохнула и попросила закурить. Китаец достал сигареты.

– Прикурите, если вам не трудно, – глухо произнесла она.

Он выполнил Юлину просьбу, которая отозвалась в нем сладким томлением. Когда между мужчиной и женщиной устанавливается атмосфера симпатии и понимания, любой штрих, любая незначительная деталь может оказаться той роковой искрой, из которой по законам революционного движения непременно разгорится пламя.

Просьба прикурить сигарету в этом смысле показалась Китайцу проявлением интимного духа, актом некоего причастия друг другу, более тесного знакомства и узнавания.

«Весна, что ли, так действует?» – удивился он. Пальцы Юли заметно дрожали. Она сделала несколько нервных затяжек и откинулась на спинку дивана.

– Вы сказали, – напомнил Китаец, – что это можно было предположить… Что вы имели в виду?

– У Романа не было телохранителя, он никого не боялся… А с учетом того, что он находился во главе такой фирмы, это было непростительной глупостью. Вы же сами понимаете, чем является для такой пьющей страны, как наша, спиртовой бизнес! Найдется немало людей, которые захотят этот бизнес контролировать и получать огромные дивиденды!

Китаец вяло кивнул.

– Вы – двоюродная сестра Романа Сергеевича? – предположил Танин, не сводя глаз с Юли.

Она отрицательно покачала головой и невесело усмехнулась.

– Я его бывшая жена, – сдавленно произнесла она.

Китаец неловко улыбнулся.

– Я оставила после развода фамилию мужа, – со вздохом сказала она, – мы прожили три года.

– Не сошлись характерами?

– А, – махнула рукой Юлия, – все намного проще и сложнее одновременно.

– Разногласия на идеологической почве? – кончиками губ улыбнулся Китаец.

Юля опустила голову, встала и, подойдя к бару, налила себе виски.

– А вы что-то вяло пьете, – с отстраненным видом заметила она.

– Смакую, – лениво произнес Китаец.

«Нет, интересная все-таки у меня работа, – думал он, – час назад убегал от ментов, а теперь вот беседую с обаятельной дамой, с которой…»

– Да вы сейчас заснете, – насмешливо посмотрела на Танина Юля.

– Нет, что вы, я просто задумался.

– О чем же? – Она с непринужденной грацией опустилась на диван.

– Вы знаете, что, согласно завещанию вашего бывшего мужа, в случае смерти Светланы вы и родители Романа Сергеевича становитесь единственными наследниками его состояния?

– Ах, вон вы о чем… – неодобрительно покосилась на Китайца Юля.

Ее лицо приняло холодное, замкнутое выражение.

– Вы знали о завещании?

– Я, конечно, догадывалась, что оно должно быть у такого богатого человека, как мой бывший супруг, но что конкретно в нем значится, мне не было известно, – с усмешкой пожала она своими покатыми плечами.

– Значит, я принес вам немаловажную новость, – таинственно улыбнулся Китаец.

– Вы думаете, что я сейчас вскочу и начну бегать по комнате, сопровождая свою беготню радостным воплем? – скептически усмехнулась она.

– Вас совсем не трогает…

– Трогает. Не буду кривить душой. Просто я еще до конца не осознала того, что произошло. Понимаете, душа и ум в разброде.

Китаец кивнул.

– Вы часто виделись с Романом Сергеевичем после развода? – Китаец сделал небольшой глоток виски.

– Нет, не часто, хотя отношения у нас были неплохие. Знаете ведь, наверное, как некоторые расстаются – гром и молния. Дележка: тебе – стол, мне – кровать. Нет, этого не было. Рома ушел по-джентльменски, оставил мне эту квартиру. Я ведь до замужества с родителями жила, а это ох как непросто, когда тебе уже перевалило за четверть века, – Юля застенчиво улыбнулась.

Китаец различил в этой улыбке что-то неприкаянно-детское и беззащитное.

– Я была в курсе его семейной жизни, – продолжила после небольшой паузы Юлия, – это не означает, что я знала обо всех деталях, но общее направление…

– И каковым же было это направление? – полюбопытствовал Китаец.

– В их браке было много внешнего, наносного, показного. Думаю, для Светланы в первую очередь важны были деньги. Как бы она ни кокетничала… – убежденно сказала Юлия, отвечая на скептическую усмешку Китайца.

– Это фасад, а направление? – упрямо твердил он.

– Думаю, каждый жил своей жизнью. И если кто и верил, что они связаны тесными узами, если кто и верил в общность жизненных планов, то это был Роман, а никак не Света. Она изменяла ему.

– Откуда вы знаете?

– Догадываюсь. Иначе она жить бы с ним не могла.

– Не понимаю, – озадаченно сказал Танин, – она что, новая Тереза Дескеру? Средоточие зла и порока?

– Нет, – снисходительно улыбнулась Юля, – она просто молодая красивая женщина, в которую Рома влюбился с первого взгляда.

– И как это связано с изменами? – недоумевал Китаец. – Или просто досужие домыслы?..

– Рома был импотентом. Знаете, что это такое?

– Нет, – честно ответил Китаец.

– Не смейтесь, – сдвинула брови Юля.

– Я и не смеюсь, – кашлянул Китаец, – думаю, это довольно грустно, мягко говоря.

– Давайте ваш стакан, я налью вам еще, – она резким жестом выхватила у Китайца стакан и, встав, пошла к бару.

Китаец беспомощно пожал плечами.

– Именно поэтому вы и разошлись? – спросил он.

– Как вы проницательны! – с издевкой в голосе проговорила Юля.

– Ладно, – Китаец поднялся с дивана и подошел к окну, – я ведь еще не знаю, захотите ли вы стать моей клиенткой.

– То есть? – повернулась Юля. В ее взгляде был какой-то враждебный интерес.

– Светлана погибла первой. В это же утро я обнаружил труп Романа Сергеевича. Смахивает на убийство из ревности с последующим самоубийством.

Он рассказал, как было дело.

– Так она спала с вами, – задумчиво проговорила Юля. -Что я вам говорила!

– Я не верю, что Роман застрелил Свету, а потом покончил жизнь самоубийством. Я могу расследовать это, – твердо произнес он, – если кто-нибудь оплатит мою работу, то есть если найдется человек, который захочет знать правду об этих убийствах.

– Боже, сколько пафоса! – с ледяной насмешкой в карих глазах сказала Юля, которая поглощала виски так, словно это была безобидная минералка.

Китаец молча смотрел на нее.

– Значит, ваше правдоискательство, – бросила она на него полный иронии взгляд, – должно быть щедро оплачено?

– Я не занимаюсь благотворительностью, – сухо ответил Китаец, досадуя, что его вкус на женщин полностью, как оказалось, совпадал со вкусом Бондаренко.

– Вы мне сейчас напоминаете дистрибьютера косметики, – язвительно усмехнулась Юлия.

– Правда? – Китаец отошел от окна. У него создалось впечатление, что он зря теряет время.

– Роман был хороший мужик, хоть и не мужик, – цинично скаламбурила Юля, – но расследовать… Что мне это даст?

– Мое дело – предложить. Если вы отказываетесь, я, возможно, найду других заказчиков… У него ведь есть родители?

Юля кивнула.

– Но вы ведь даже не спросили, есть ли у меня деньги… И я не знаю вашего тарифа… – Она недвусмысленно улыбнулась.

– От двух до пяти тысяч.

– Долларов, насколько я поняла.

– Естественно. Но иногда самым обаятельным клиенткам я преподношу подарки, – тонко улыбнулся Китаец, – если, конечно, они меня не разочаровывают.

– В качестве компенсации за те дыры, которые вы пробили в их бюджете? – иронично посмотрела на Китайца Юля.

Она смело подошла к нему и положила руки ему на плечи. Юля была всего сантиметров на пять ниже его.

– Значит, вы согласны, и у вас есть деньги, – резюмировал Китаец.

– Вывод довольно скоропалительный. Но считайте так, вернее, вы можете так считать при условии, что не разочаруете меня.

Она запрокинула голову, подставляя ему губы. Китаец медлил. Раздраженная его нерешительностью, Юля опустила голову и отодвинулась от него. Устав сопротивляться возведенной им в глубине своего взбаламученного нутра плотине запрета, Танин с силой притянул Юлю к себе. Она не сопротивлялась. Вскоре он почувствовал, как ее пальцы погружаются в его волосы, а губы становятся все более податливыми и жадными. Он обнял ее еще теснее и, держа перед собой, двинулся к стене. Юля переступала заплетающимися ногами, но Китаец не давал ей упасть. Он нащупал ее круглые ягодицы и, продолжая ее целовать, прижал к стене. Юля что-то хотела сказать, но он не дал ей опомниться.

Подавляя ее возгласы поцелуями, он задрал на ней джемпер и стал ласкать ее грудь. Нагнулся, нашел губами правый затвердевший от возбуждения сосок. Потом снова припал губами к Юлиному рту, который про себя уже называл бархатным.

Неожиданно он отшатнулся, словно по телу пробежал электрический ток. Юля удивленно смотрела на него. Но он не видел этого. Он видел лишь туманное пятно Светиного лица, просвечивавшее сквозь ставшее расплывчато-полупрозрачным лицо Юли.

Она тяжело дышала, на лбу у нее выступила испарина.

– Что? – с вызовом спросила она, переводя дыхание.

– Прости, – глухо сказал Китаец.

Вдруг раздалась телефонная трель. Китаец вопросительно посмотрел на Юлю, а потом перевел взгляд на аппарат, висевший на стене.

– Ах, черт, – спохватилась она, одергивая джемпер, – совсем забыла!

Она оттолкнула Танина и, как тому показалось, вложила в этот жест ожесточенное разочарование обманутой и униженной женщины. Он молча сел в кресло. Юля взяла трубку.

– Шурик, ты? – спросила она нарочито мягким тоном. – Заходи.

Нажав на телефоне какую-то кнопку, она вышла в другую комнату и вскоре появилась в атласном халате, который доходил ей до щиколоток.

В прихожей раздался настойчивый звонок. Китаец с наигранно невозмутимым видом смотрел в окно. Юля поправила волосы перед зеркалом, накрасила губы и только тогда пошла открывать.

– Что-то ты долго, – раздался в прихожей молодой недовольный голос.

– У меня деловой разговор, – торопливо произнесла Юля, – проходи.

В гостиную вошел молодой человек лет двадцати, в джинсах и бордовом джемпере крупной вязки. Стройный и весьма смазливый. Густые, цвета спелой пшеницы волосы парня были зачесаны назад, но падали непокорными прядями на виски. У него были светло-карие глаза с опущенными вниз уголками, правильный нос и крупный, хорошо очерченный рот.

– Знакомься, Танин Владимир… -…Алексеевич, – помог Китаец. С приходом парня Юля стала какой-то суетливой. Или это сексуальная неудача так повлияла на нее?

– А это мой хороший друг Александр Снежин.

Услышав неуклюжее в данной ситуации выражение «хороший друг», Снежин слабо поморщился. От Танина не укрылась эта непроизвольная гримаса, и он понял, что подобное выражение было подобно фиговому листку, прикрывавшему причинное место нашего прародителя.

– Где-то я слышал эту фамилию, – улыбнулся Китаец, – очень приятно.

Он, как принято, протянул руку Александру, тот вежливо, но без видимого воодушевления пожал ее.

– Кофе или виски? – стараясь выглядеть непринужденной, обратилась к парню Юля.

– Ты забыла, нас же Пашка ждет! – с недовольным выражением лица сказал Снежин.

– У нашего знакомого сегодня персональная выставка, – пояснила Китайцу Юля с горделивой улыбкой, – но… – снова посмотрела она на своего «хорошего друга».

– Что – но? – с нотой раздражения в голосе спросил Снежин.

– Я не могу, – более уверенно проговорила Юля. – Романа застрелили.

– Дядю Рому? – изломанные темные брови парня от удивления взметнулись вверх.

– Позвони отцу, скажи ему, – коротко сказала Юля. Она плеснула в свой стакан виски. – Тебе налить? – взглянула она на Танина. Снежин, услышав это нежданно-негаданно для самой хозяйки вырвавшееся «тебе», насторожился. Его гладкое лицо потемнело, взгляд стал недоверчивым, если не враждебным.

– Владимир Алексеевич – частный детектив, – поторопилась объяснить Юля, как будто ее суетливая речь могла исправить то неприятное впечатление, которое произвела на Снежина Юлина фамильярность по отношению к Танину, – он расследует обстоятельства смерти Ромы. Я – его клиентка.

Она сбивчиво рассказала своему «хорошему другу» обо всем, что недавно узнала сама. Тот слушал молча, стараясь выглядеть невозмутимым, лишь изредка посматривал то на Юлю, то на Танина.

– Ты платишь за расследование? – недоверчиво осведомился он после того, как выслушал путаный Юлин рассказ.

Она кивнула.

– На выставку я, наверное, не пойду, – печально проговорила Юля.

– Но Пашка нас будет ждать! – с досадой воскликнул Снежин. – Он ведь работал над своей коллекцией два года!

– Ты иди, иди один, – сказала Юля потухшим голосом, – расскажешь потом.

– Нет, я пойду с тобой! – взъерепенился Александр.

– Саша, – вздохнула Юля, – давай не устраивать сцен, пойдем.

Она пригласила его на кухню. «Идеальное место для разборок, – с горькой иронией заключил Китаец. – Снежин, Снежин…»

Объяснение между «хорошими друзьями» длилось по меньшей мере минут пятнадцать. После чего Шурик зашел в гостиную, чтобы попрощаться с Таниным. Китаец пожелал ему всего хорошего.

– Так я тебя жду, – сказал Шурик Юле, которая устроилась на диване.

– Скажи Пашке, я буду через час, – успокоила она его, – иди.

Видно было, что Шурику хочется шваркнуть дверью, но он сдержал себя, приложив к этому немало усилий.

– Горячий парень, – прокомментировал Китаец, когда за Шуриком захлопнулась входная дверь.

– Это сын друга Романа, – сказала Юля, скрестив руки на груди, словно защищаясь от какой-то опасности.

– Ты не обязана мне ничего докладывать, – мягко произнес Китаец и добавил: – Если я не попрошу тебя об этом. В интересах дела, естественно.

– Я сплю с ним, если хочешь знать, – с вызовом сказала Юля, – это не тайна. Он влюбился в меня, когда я была еще замужем за Романом.

– А почему бы нет? – пожал плечами Танин. – Симпатичный парень и не дурак, кажется. Но давай вернемся к нашим баранам. Ты говоришь, что Бондаренко был импотентом…

– Стал, – поправила его Юля, которой не хотелось распространяться на эту тему.

С упрямым видом она села на диван и, демонстративно отвергнув услугу Китайца, прикурила от собственной зажигалки.

– То есть? – Он сделал вид, что не заметил этого презрительно-враждебного жеста.

– Когда мы с ним поженились, он еще что-то мог, – уклончиво ответила Юля и язвительно усмехнулась.

– Значит, импотентом его сделала ты? – довольно грубо пошутил Китаец, но тут же добавил: – Прости.

– Да, вы, мужчины, не можете отказать себе в ложке дегтя, обязательно как-нибудь да обнаружите свою древнюю натуру, – насупилась Юля.

– Что ты понимаешь под «древней натурой»? – Китаец пожалел, что позволил себе выразиться с таким цинизмом.

– Ваше чувство превосходства, – холодно ответила Юля.

– Прости, – Китаец пересел на диван.

Юля отвернулась. Не желая упускать клиентку, Танин позволил себе невинное движение – он нашел Юлину руку и уже думал, что бы сказать в оправдание своего оскорбительного, с точки зрения Юли, демарша, но она вырвала руку и с подчеркнуто неприступным видом отстранилась.

– Ты уже извинился, – с горькой усмешкой сказала она и снова замкнулась.

– Недуг прогрессировал?

– Перестань строить из себя брата милосердия, – судорожно рассмеялась Юля, видя, каким участливым стало выражение танинского лица.

– Я понимаю, разговор не из легких, – прочувствованно произнес Китаец.

– Замолчи! Мне твое сочувствие не нужно. Я лучше сама все расскажу, только избавь меня от твоих насмешливых комментариев.

– Ладно.

– Видя, что со мной не получается, – вперила Юля взгляд в ковер, – он принялся искать ту, с которой бы у него получилось. Он не хотел верить, что все дело в нем, а не во мне. Он упрекал меня в том, что я не могу как следует разогреть его, возбудить, говорил обидные вещи, что, мол, я остаюсь холодной, что я его не люблю, что у него полно баб, а он со мной время теряет. Я, конечно, понимала, что это следствие его болезни и его упрямства. Ну, разумеется, крутой бизнесмен, он уже тогда имел огромный вес, с ним считались люди старше его, а тут вот заклинило. Он злился и на себя, и на меня. Ссоры следовали одна за другой. Потом он просил прощения, и все начиналось заново. К врачу идти отказывался. В конце концов мне осточертели все эти выяснения отношений, бессонные ночи, и я стала требовать развода. С разводом вначале дела обстояли не лучшим образом, он умолял меня остаться, вставал даже на колени, но потом вдруг неожиданно легко согласился.

– И в чем была причина такого внезапного согласия?

– Он познакомился со Светланой. Наверное, она оказалась той, с которой у него получилось, по крайней мере, один раз, – язвительно усмехнулась Юля. – Ну тебе-то лучше знать… – скосила она на Китайца свои безжалостно-насмешливые глаза.

– Это удар ниже пояса, – сухо сказал он.

– Ладно, извини, – отвернулась Юля. – Так вот, – вздохнула она, – мы разошлись.

– Значит, то обстоятельство, что, согласно завещанию, в случае смерти супругов Бондаренко ты получаешь половину состояния – это проявление чувства вины? – Китаец дымил, как паровоз.

– Думаю, да. Но и здесь, обрати внимание, «спасительнице» достается все, а той, которая целых три года терпела и верила, – половина, и то лишь в случае, если «спасительница» отдаст богу душу раньше непутевой бывшей жены, – Юля саркастически усмехнулась.

– А как ты думаешь, мог ли Роман Сергеевич убить из ревности? Ну, может, не сам, а нанять киллера, например? – решил Китаец до конца исчерпать сюжет с ревностью.

– Думаю, навряд ли, хотя кто знает, на что он отважился бы из-за «спасительницы». Ты полагаешь, что это он стрелял в тебя и Светлану? – захваченная картиной возможной драмы, встревоженно спросила она.

– Пока рано делать какие-либо предположения, но человек устроен так, что ему трудно от этого удержаться, – философски заметил Китаец, – я рассматриваю и эту версию.

– А есть еще какая-то?

Китаец пожал плечами:

– Роман Сергеевич возглавлял такое предприятие! Ты же сама сказала, что могло найтись полно охотников до солидных дивидендов.

– Да, – кивнула Юля, – но ведь милиция должна расследовать это дело… – озадаченно посмотрела она на Китайца. – И потом, я тебя почти не знаю…

– Ты хочешь сказать, что я свободен?

– Думаю, что мне ни к чему так торопиться… – с полувиноватой улыбкой проговорила Юля.

«Вот и договорились, – горько подумал Китаец, – наверное, друг, ты своими вопросами разбудил дремавшее до поры чувство обиды».

Юля пристально смотрела на Китайца. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он уже поставил крест на заказе.

– Хорошо, – выдохнул он, стараясь не показать своего разочарования, – вот моя визитка, – он достал из портмоне синий прямоугольничек из тонкого картона и положил его на журнальный столик, – если передумаешь, звони. Моя цена – пять тысяч, это я тебе на всякий случай говорю. Ввиду того, что клиентка очень уж привлекательная, я бы взял три, но, так как мне позарез нужны деньги, пришлось бы остановиться на четырех. Это в том случае, если бы соглашение было заключено сейчас… – Он с тонкой улыбкой посмотрел на Юлю. -…но, принимая в расчет, что я напрасно потерял столько времени, а как всякий ленивый человек я высоко ценю свой труд и свой досуг, в случае, если ты надумаешь нанять меня, я возьму с тебя ровно пять. Да, ты говорила, что у Романа был друг…

– Снежин Константин Семенович, – подтвердила смущенная Юля.

– И кто он? Что-то фамилия знакомая…

– Гендиректор предприятия «Тарасовазот», – Юля не сводила с Танина растерянных глаз.

– Спасибо за информацию.

– Если ты подождешь минут двадцать, я могла бы подвезти тебя, – нерешительно сказала Юля.

– Спасибо, я хочу прогуляться.

Юля пожала плечами:

– Ты намерен обратиться к Константину Семеновичу?

– Это тебя беспокоит? – бросил Танин на Юлю ироничный взгляд.

– Нет, но…

– Надеюсь, что ему недаром дали столь замечательное имя и чувства его столь же постоянны… Возможно, он захочет узнать, кто на самом деле убил его друга.

Глава 5

Найдя телефон-автомат, Китаец позвонил в редакцию газеты «Тарасовский листок». Когда-то он сам трудился на ниве журналистики, пока не понял, что журналисты, за редким исключением, продались властям. Он поступил как великодушный человек, ушел, не сказав ни слова, и встал на путь личной авантюры. С тех пор он ни разу не пожалел о своем выборе. Сражаться с ветряными мельницами он не желал, убеждать, доказывать, проводить агитационную работу считал пустой суетой. Свято веря в то, что, прежде чем проповедовать и призывать к чему-то, нужно измениться, стать лучше самому, вакханалии журналистики он предпочел более независимое существование, где был свободен от зрелища продажных коллег и бестолковых редакторов.

В «Тарасовском листке» работал его давний знакомый Леонид Угодин. Угодин был на редкость угодлив, когда речь заходила об услуге властям, и на редкость чопорен и холоден, когда ему доводилось общаться с менее удачливыми, чем он сам, журналистами. Но Китайца он уважал, если допустить, что этот мелкий трус и пройдоха был способен испытывать такое благородное чувство. Скорее всего, думал Китаец, он просто боялся, ведь подобным низким людишкам, как правило, чувство страха заменяет чувство уважения или рядится в одежды последнего.

Танин поддерживал с ним отношения, конечно, не из чувства любви, просто иногда в силу своей алчной пронырливости Угодин знал такие факты, о которых в городе не имел понятия ни один журналист и о которых еще только предстояло узнать корреспондентам и главным редакторам.

Когда в трубке раздался задорный баритон Угодина, Китаец напрямик спросил его о Снежине и о «Тарасовазоте». Но Леониду было явно не до того. Он был полон какого-то злорадного ликования и ехидства.

– Знаем, знаем, – рассмеялся он в трубку, – как детективы время проводят!

– Ты о чем? – нетерпеливо спросил Китаец, которому было не до веселья.

– Кончай прикидываться, Танин, – не унимался Леня, – спишь с чужими женами, мужей до самоубийства доводишь. Нехорошо.

Леня снова заржал. Если бы Китаец не был таким невозмутимым и флегматичным, можно было бы сказать, что он обомлел.

– Откуда ты пронюхал? – прямо спросил он, содрогаясь от чисто физиологического отвращения, вызванного в нем догадкой, почти уверенностью, тем плотоядно-бесстыдным интересом, с которым Леня смаковал эту новость.

– Есть свои прихваты. Мне тут даже статью заказали про тебя, – хихикнул Леня.

– Что-о?

– Что-что, – игриво передразнил Китайца Леня, – статью заказали, вот что!

– Быстро вы работаете, – с презрением проговорил Танин.

– Хочешь жить – умей вертеться, – процитировал Леня банальное утверждение беспринципных людей. – Подробностями не снабдишь? – с циничной жестокостью сказал он.

– Я тебя кое-чем другим снабжу, – прошипел Китаец.

– Угрозы? – язвительно усмехнулся Леня.

– Кто тебе заказал статью? – резко спросил Китаец.

– Производственная тайна, – отбоярился Леня.

– Ладно, черт с тобой. Меня интересует Снежин. А с твоим заказчиком я еще расквитаюсь.

– Мне некогда, Володя, – с наигранной тяжестью вздохнул Угодин. – Снежин, как ты сам знаешь, – руководитель «Тарасовазота», на работе у него – полный порядок, продукция идет на экспорт за доллары, ежемесячно увеличивается зарплата рабочих, по-моему, на пять процентов. Снежин – меценат, помогает детским садам, школам и так далее. В общем, прибыльный бизнес, платежи налоговые – вовремя. Я статью готовил о ярмарке.

– Какой ярмарке?

– Ах, ну конечно, откуда тебе, крутому детективу, знать об этом, – поддел Китайца Леня, – ты же у нас городской жизнью не интересуешься, – с оттенком превосходства произнес он, – а все больше трупами да клиентами, готовыми отвалить немалые бабки, только бы их снабдили информацией, кто их любимых и близких на тот свет отправил…

– Покороче можешь? – стискивая зубы, чтобы не наговорить Угодину гадостей, сказал Китаец.

– Ну так вот, – продолжал витийствовать Леня, и Китаец представил, как тот облизывает свои вечно слюнявые, сочные губы и плутовато улыбается, томно прикрывая маслянисто поблескивающие глазки. – Ярмарка называться должна была «Самовар», такое русское слово. И продаваться там должна была разная ликеро-водочная продукция и продукция «Тарасовазота» – ну там, ширпотреб всякий – по заводским, заметь, ценам. Организаторы ярмарки – Бондаренко и Снежин. Но теперь благодаря твоим амурным приключениям Бондаренко отправился на тот свет…

– Спасибо за информацию. С меня причитается, – Китаец повесил трубку и перевел дыхание.

Танин поймал такси и назвал адрес.

Усатый чернобородый дядечка вмиг домчал его до офиса «Тарасовспирта». Расплатившись с лихим таксистом, Танин вошел в здание и поднялся на четвертый этаж. Пружинистым шагом он преодолел отрезок, отделяющий небольшой холл, где он высадился из лифта, от кабинета гендиректора. Постучал и, услышав «войдите», открыл дверь и шагнул в приемную. Посетителей не было.

Ему показалось, что Ольгу Ивановну взволновал его приход. Но, как бы то ни было, она строго соблюдала свои обязанности. Поднялась из-за стола и с несмелой улыбкой устремилась навстречу Китайцу.

– Мне нужно поговорить с Михаилом Станиславовичем, но вначале позвонить.

Ольга Ивановна немного растерялась от такого напора, хотя сегодня утром уже познакомилась с неприхотливой манерой Китайца общаться с сильными мира сего. Она неуверенно пожала плечами и кивнула на телефон. Китаец быстро связался с Лизой. Та сообщила ему реквизиты предприятия «Тарасовазот».

– Так где я могу найти?.. – Он поднял глаза на Ольгу.

В этот момент дверь кабинета генерального открылась, и на пороге возник невысокий темноволосый мужчина в деловом сером костюме. У него было холеное лицо с тонкой полоской усов и едва намеченной восточной бородкой. Серые холодные глаза смотрели спокойно и насмешливо, крупный нос был далеко не идеальной формы. Мужчина напоминал барина позапрошлого столетия, а когда его невыразительный рот тронула самодовольная улыбка, это сходство стало просто ошеломляющим.

– Вы ко мне? – спросил он звучным голосом.

– Вы – зам Романа Сергеевича? – Китаец спокойно разглядывал мужчину.

– Да. Михаил Станиславович Гортун.

– Тогда к вам.

– Оля, – обратился Михаил Станиславович к секретарше, – сделай нам кофе.

На его лице цвела и таяла расплывчатая улыбка. Потом он, очевидно, вспомнил о чем-то малоприятном, улыбка слетела с тонких губ. Гортун принял печально-сосредоточенный вид.

– Прошу, – пригласил он Китайца в кабинет, – только я не располагаю большим количеством времени. Так что прошу излагать коротко и ясно.

Он осклабился и вслед за Таниным вошел в кабинет.

Китайцу открылась просторная, правда, немного темноватая, по вине опущенных штор и темной кожаной мебели, комната. Огромный письменный стол овальной формы нельзя было назвать сугубо офисным, скорее он казался перенесенным сюда из богатой гостиной. Справа стоял другой, более отвечающий интерьеру современного кабинета. Возле него сидел плотный молодой человек с коротко стриженными волосами и пронзительным взглядом. Войдя, Танин поздоровался с парнем, тот ответил ему снисходительным кивком. Одет парень был в тонкую спортивную куртку из ткани, напоминавшей брезент, и черные джинсы. На ногах – темные туфли. На его руке Китаец заметил золотую печатку. Глаза у парня были колючие, лицо не отличалось ни благородством, ни каким-то особенно запоминающимся выражением.

– Знакомьтесь, – благодушно посмотрел на Китайца Михаил Станиславович. – Олег Петрович Коршунов, глава службы безопасности фирмы.

– Очень приятно, – процедил Китаец. Олег Петрович отделался новым кивком.

– Суров, но справедлив и бдителен, – пошутил насчет высокомерно-лаконичной манеры общения Олега Петровича Гортун.

– Садитесь, – Михаил Станиславович указал на кожаное кресло возле овального стола.

Сам обогнул стол и привычным движением опустился в кресло руководителя.

– Я вас слушаю, – с томным вздохом сказал он, когда Китаец сел в предложенное кресло. – Курите.

Гортун пододвинул Китайцу пепельницу – вылитого в бронзе оленя, везущего полные окурков сани, – и закурил сам. Китаец тоже достал сигареты.

– Я – частный детектив, – нарушил Танин молчание.

Гортун курил, глядя куда-то в сторону, и, казалось, не слышал, что сказал Китаец.

– Танин Владимир Алексеевич, – добавил Китаец. – Вот мои документы. – Он протянул лицензию.

– Первый раз вижу настоящего сыщика не в кино, а в натуре, так сказать, – добродушно усмехнулся Гортун, возвращая документ Китайцу. – Погодите-ка, – встрепенулся он, словно большая хищная птица, – уж не вы ли крутили шашни с женой Романа Сергеевича?

От его блаженно-слащавой улыбки не осталось и следа.

– Вам об этом известно? Откуда?

– Я должен вам отвечать? – насмешливо посмотрел на Китайца Гортун.

– Как хотите, – пожал плечами Китаец, – только я сделаю для себя соответствующие выводы.

– Вы, кажется, угрожаете мне? – верхняя губа Михаила Станиславовича дрогнула, а нижняя растянулась в зловещую усмешку.

Олег Петрович насторожился, его правая рука стала медленно подниматься вверх. От Китайца не укрылось движение начальника службы безопасности, но он не стал обострять отношения, которые только завязывались.

– Разве выводы похожи на угрозу? – он миролюбиво улыбнулся и закурил.

В кабинет вошла Ольга Ивановна с подносом, что, в свою очередь, тоже внесло разрядку во внезапно накалившуюся обстановку.

– Итак, – нетерпеливо произнес Гортун, когда дверь за ней закрылась, – зачем вы пришли?

– По двум причинам, – Китаец проигнорировал кофе. – Я, раз уж вы все равно это знаете, был с женой вашего шефа, когда ее убили. Чудом не пристрелили и меня. Я собираюсь найти убийцу Светланы – для меня это дело чести.

– Смелое заявление, – со снисходительной небрежностью улыбнулся Гортун, – но, на мой взгляд, немного запоздалое. Вы ведь знаете, что Романа Сергеевича нет в живых.

Гортун вперил в Танина пристальный взгляд, следя за реакцией последнего. Но Китаец даже глазом не моргнул.

– Знаю, – кивнул он, выдержав взгляд Михаила Станиславовича.

– Откуда, если не секрет?

– Я бы не хотел об этом говорить.

– Вы сегодня взяли адрес Романа Сергеевича и, кажется, собирались его навестить? – прищурил серые, казавшиеся в эту минуту бесцветными, глаза Гортун. – Вы ведь были у него?

– Мне никто не открыл, – невозмутимо ответил Китаец, – но я знаю, что Роман Сергеевич якобы застрелился.

– Якобы? – удивился Михаил Станиславович. – Но милиция считает, что дело было именно так.

– Я считаю по-другому, – спокойно возразил Китаец, – и это вторая причина, по которой я здесь. Вы хотите найти убийцу вашего бывшего шефа?

– Если вы правы и Роман Сергеевич не застрелился, то, конечно, хочу. Но этим делом уже занимается милиция, – снисходительно кивнул Михаил Станиславович. – Так что не вижу смысла продолжать нашу беседу. В ваших услугах я не нуждаюсь.

– Я так и думал, – Танин поднялся и оперся руками о стол. – Судя по тому, как быстро вы переселились в кабинет генерального директора, вам была на руку его смерть.

– Завод должен работать, – развалившись в кресле, с надменным выражением лица процедил Гортун. – До свидания.

Китаец убрал руки со стола Михаила Станиславовича, но остался стоять рядом.

– Олег, – Гортун слегка повернул голову в сторону начальника службы безопасности, – проводи господина детектива.

Его прислужник, казалось, только этого и ждал. Он вскочил на ноги, выхватил из-под куртки пистолет и думал уже направить его на Китайца, но замер, испуганно моргая глазами и держа оружие у груди. Прямо в лоб ему смотрело дуло «пээма» Китайца.

– Спрячь пушку и сядь, – с небольшой дрожью в голосе сказал Китаец и щелкнул флажком предохранителя, – тогда, может, проживешь еще немного.

Он подождал, пока Олег Павлович выполнит его команду, и повернул голову к Гортуну, продолжая держать на мушке его приспешника.

– Я ухожу, – внятно произнес Китаец, – можете меня не провожать – я найду дорогу.

Он опустил пистолет в кобуру и, не оглядываясь, вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Ольга разговаривала с кем-то по телефону.

– Нет, Романа Сергеевича нет, – убеждала она своего собеседника. – Сегодня не будет, позвоните, пожалуйста, в понедельник.

Она хотела положить трубку, но Китаец перехватил ее:

– Можно позвонить?

Ольга растерянно пожала плечами. Танин набрал номер телефона ОАО «Тарасовазот».

– Добрый день, барышня, – сказал он, когда трубку на том конце сняли, – моя фамилия Танин. Мне нужно срочно поговорить с Константином Семеновичем.

– К сожалению, его нет, – ответила секретарша, у которой было глубокое контральто.

– Это очень важно, – настаивал Китаец, – где я могу его найти?

– Константин Семенович занимается организацией конкурса красоты, спонсором которого мы являемся, – хорошо поставленным голосом произнесла секретарша. – Я не представляю, где он может быть.

– Тогда дайте мне его адрес или домашний телефон, – попросил Китаец, не слишком надеясь на успех.

– Господин Танин, – дала волю холодной официальности секретарша, – я могу выполнить вашу просьбу, если у меня будет соответствующее распоряжение Константина Семеновича, вы сами должны это понимать.

– Хорошо, – согласился Китаец, – тогда скажите, завтра Снежин будет на работе?

– Завтра суббота, молодой человек, – его словно одергивали.

– Поэтому я вас и спрашиваю.

– Вы очень настойчивы, – вздохнула она и добавила: – Скорее всего, завтра Константин Семенович будет на конкурсе, так что приходите в понедельник, тогда вы его наверняка застанете. Десять пятнадцать вас устроит?

– Устроит.

– Имя-отчество, пожалуйста.

Танин представился.

– Еще один вопрос, – сказал он. – Где будет проходить конкурс?

– В нашем Дворце культуры.

– Спасибо. – Танин положил трубку и задумался.

– Владимир Алексеевич… – услышал он Ольгин голос и рассеянно посмотрел на нее, – у меня случайно есть пригласительный билет на конкурс… Если вы хотите, мы могли бы пойти вместе.

– Это было бы замечательно, – улыбнулся он.

– Тогда встретимся завтра? – потупилась она.

– У меня есть другое предложение, – Китаец посмотрел на растерявшуюся Ольгу. – Мы встретимся сегодня в восемь часов в кафе «Светлячок». Идет?

– Идет, – быстро согласилась она.

– Тогда до вечера.

Он развернулся и вышел из приемной. Спустившись вниз, закурил и неторопливо пошел вдоль улицы по направлению к центру города. На время отбросил мысли о Гортуне, которые толклись в мозгу, и решил начать с самого начала, то есть с супругов Бондаренко. Если то, что сказала о Романе Юля, было правдой – а у него не было оснований не доверять ей, – то Светлана явно вышла замуж «за деньги». Ее сумасшедшие ласки, о которых с горечью вспоминал Китаец, говорили о том, что фригидностью она не страдала. Она любила заниматься сексом и делала это самозабвенно. Такое нельзя сыграть. Китаец прекрасно чувствовал это.

Тогда возникал вопрос: зачем это супружество было нужно Роману? Может быть, затем, чтобы убедить окружающих, что он состоятелен как мужчина? Но на фотографиях, которые Китаец видел в квартире супругов Бондаренко, они выглядели вполне счастливо. Роман не мог не предполагать, что в жизни жены секс играет немаловажную роль. Мог он также догадываться, что жена время от времени ему изменяет. Значит, должен был ревновать. Только вот интересный вопрос: способен ли импотент на ревность? Причем на такую, которая доведет его до убийства жены с последующим суицидом?

Что-то здесь было не так. Только вот что? С видеокассетой было тоже не все ясно. Самый главный вопрос: кто установил камеру и зачем? Эту работу мог выполнить только специалист. «Ну, предположим, – размышлял Китаец, – специалиста можно нанять. Но нанять его мог только сам Бондаренко или его жена. Черт возьми», – вслух выругался он. Китаец мысленно представил себе, где должна была быть установлена камера… В шкафу. Но тогда Светлана не могла не знать об этом! Может, она таким образом коллекционировала видеозаписи, просматривая их на досуге, чтобы возбудить себя? Но она и без того «заводилась» с полуоборота, а хранить такой компромат у себя дома было очень опасно. Муж мог заинтересоваться кассетой, случайно поставить ее в видеомагнитофон и увидеть… Увидеть… увидеть… Вот именно, увидеть.

Он достал сигарету и с удовольствием затянулся.

Кассета… кассета… Возможно, она специально была оставлена на столе «самоубийцы» настоящим убийцей, чтобы пустить следствие по ложному следу. Но милиция, как сказал Гортун, все равно выбрала эту версию. Так проще. Не нужно никого искать. Со стороны все кажется достаточно правдоподобно: ревнивый муж возвращается из командировки на день раньше, застает жену с любовником, убивает ее, а потом и себя. Но Китаец с самого начала не очень-то верил в самоубийство. Что ж, придется ему распутать и этот клубок… Только вот с клиентом пока напряженка.

Но завтра он постарается встретиться со Снежиным. Можно было, конечно, попробовать узнать его домашний телефон у Юли – она ведь «дружит» с его сыном, только вот почему-то не хотелось к ней обращаться после того, как она сказала, что торопиться ни к чему.

Незаметно для самого себя он добрался до улицы Пушкина. «Массо» одиноко стоял на том месте, где Китайцу пришлось на время оставить его. Танин окинул его профессиональным взглядом, заглянул под днище и, нажав кнопку электронного ключа, забрался в салон. Через четверть часа он затормозил перед своей конторой.

– Танин, – Лиза встретила его укоризненным взглядом, – ты залез в долги.

– Не понял, – удивленно посмотрел на нее Китаец.

– Не прикидывайся, – улыбнулась Лиза, – деньги, которые ты дал мне сегодня утром, ты взял у мамуси.

– Дедукция? – Танин сделал удивленное лицо. – Или интуиция?

– Не забывай, Танин, – с серьезным видом произнесла Лиза, – я – секретарь частного детектива. У меня свои методы. – Она лукаво посмотрела на него и рассмеялась. – Звонил Мамуся и спрашивал, не нужны ли тебе еще деньги, – пояснила Лиза.

– Что ты ему сказала? – поинтересовался Танин.

– Что я могла ему сказать? – пожала плечами Лиза. – Сказала, что на обязательные платежи хватило, и даже осталось мне на зарплату. Он просил позвонить.

– Ладно, – кивнул Танин, – соедини меня с ним. Он подождал, пока Лиза дозвонится до Бухмана, и взял трубку.

– Мамуся, – услышал он бодрый голос Бухмана, – я хотел тебе еще подбросить «капусты», но Ли Зи убедила меня, что ты со всеми рассчитался. Это правда?

– Спасибо, Игорь, ты меня очень выручил.

– Ну что, нашел того, кто «пришил» твою куколку? – поинтересовался Бухман.

– Я что, по-твоему, реактивный? – усмехнулся Китаец. – Прошло только двенадцать часов, даже меньше. Да к тому же что-то клиент пошел несговорчивый.

– Взялся за гуж – не забудь сходить в душ, мамуся, – хохотнул в трубку Бухман.

– Да пошел ты… – буркнул Китаец. – Кстати, ты что-нибудь слышал о Романе Сергеевиче Бондаренко, гендиректоре ОАО «Тарасовспирт»?

– Кое-что слышал, – посерьезнел Бухман. – Что тебя конкретно интересует?

– Ну вообще, что он был за человек?

– Почему был? – удивленно спросил Бухман. – Он что, умер?

– Вот именно.

– Это как-то связано с убийством твоей куколки? – догадался Бухман.

– Он был ее мужем.

– Фью-и-и, – свистнул в трубку Игорь Юрьевич, – ну дела. Ему что, тоже помогли отправиться на тот свет?

– Кажется.

– Что значит – кажется? Да или нет?

– Пока не могу тебе сказать ничего конкретного, – угрюмо произнес Китаец, – но все выглядит так, словно он из ревности пристрелил свою жену, а потом пустил себе пулю в лоб, вернее в рот. Так ты можешь что-нибудь о нем сказать?

– Ну, мамуся… – задумался Бухман, – он был относительно честным человеком.

– Объясни, пожалуйста, – Китаец опустился на стул возле Лизиного стола, зажал трубку плечом и закурил.

Лиза услужливо пододвинула ему пепельницу.

– Он был честным человеком, – вздохнул Бухман, – насколько вообще возможно быть честным, занимая должность генерального директора спиртзавода. Ты хоть представляешь, какую прибыль приносит производство спирта?

– Ну? – Китаец приготовился слушать.

– Чтобы в детали не вдаваться, просто скажу, что составляет она больше тысячи семисот процентов. А это значит – семнадцать рублей на один вложенный.

– Неужели так много? – искренне удивился Танин.

– Не сомневайся, мамуся.

– Ладно, Игорь, спасибо, – поблагодарил его Танин.

– Звони, если что.

– Обязательно, – Китаец положил трубку. – Вот что, Лиза, – посмотрел он на секретаршу. – Мне нужно кое-что обдумать, если кто будет меня спрашивать, – пусть подождут.

– Опять гадать будешь? – Лиза знала об увлечении своего шефа и относилась к нему уважительно, если не сказать, благоговейно. – Ты обещал предсказать мне судьбу, – она выпятила губки.

– Не сейчас, Лизок. – Он прошел к себе в кабинет, закрыв за собой дверь, достал с полки небольшой бамбуковый футляр с монетами и сел к столу. Расстелив на столе кусок красного шелка, Китаец задумался. Он собирался обратиться за советом к «И-Цзин», а для этого нужно было мысленно погрузиться в ситуацию и хорошо понять, что, собственно, тебя интересует. Иногда после недолгого размышления ответ на вопрос приходил без обращения к гексаграммам, и тогда Китаец убирал шелк и футляр с монетами на полку, даже не воспользовавшись ими.

Сейчас совет ему был необходим. Однако это не значит, что в «И-Цзин» даны конкретные указания. Человек – сам творец своей судьбы. После построения гексаграммы нужно было ее истолковать. Сосредоточившись, Китаец потряс футляр и, открыв его, выбросил монеты на стол. Повторив эту операцию шесть раз, он нарисовал на листке бумаги исходную гексаграмму. Она носила название «Гоу», то есть «Встреча», и представляла собой одну прерывистую черту, над которой было пять сплошных.

Еще не заглядывая в «И-Цзин», Китаец оценил, что это иньская гексаграмма, то есть женская. Одна иньская черта управляет пятью мужскими. Это могло означать женщину, которая очень социально активна, а может быть, даже опасна.

Китаец открыл книгу. В окне, сопровождавшем гексаграмму, два человека держались за противоположные концы веревки. Это означало спор или запутанное дело. «Очень подходит к ситуации», – пробормотал Китаец и прочел толкование: «Встреча. Дева сильна. Не следует жениться на такой деве». Толкование лишь подтвердило его первоначальную трактовку. «Не следует жениться…» не означало, конечно, буквально того обряда, о котором здесь шла речь. Просто неплохо было бы воздержаться от общения с какой-то женщиной или, по крайней мере, быть начеку.

Подвижная, то есть изменяющаяся черта, яо, была третьей. В комментарии к третьей черте было написано: «Если он помнит об опасностях, нет большой ошибки».

Китаец закрыл книгу и откинулся на спинку кресла. «И-Цзин» явно предупреждала его об опасностях, которых он пока не видел. И основной его опасностью будет женщина. Только вот какая? С которой у него была назначена встреча? Скорее всего. Но он не видел в Ольге никакой опасности, наоборот, она показалась ему мягкой и нерешительной.

Может быть, это какая-то другая женщина, Юля, например? Но он не собирался с ней встречаться, во всяком случае в ближайшее время. Нет, «И-Цзин» ясно указывала на встречу, а он должен был встречаться с Ольгой. Отменить встречу? Но не было прямых указаний, было только предупреждение о необходимости быть осторожным. Поэтому Китаец решил на встречу пойти, но проявить бдительность, что, впрочем, и без того было ему присуще. Кроме того, он всегда помнил об основном правиле: ответ, который мы ищем, всегда связан с исправлением или улучшением нашего собственного поведения. Это правило призывает испросить руководства у Неба. Такой подход к жизни достаточно прост, он всегда способствует достижению гармонии.

Сложив монеты в футляр, он завернул его в шелк и, пружинисто поднявшись, как человек, принявший решение, спрятал сверток на полке. Теперь можно было спокойно покурить. Он снова сел за стол и сунул сигарету в угол рта.

– Лиза, – негромко позвал он и постучал на всякий случай в стену.

Лиза вошла и замерла на пороге кабинета в ожидании приказаний.

– Уже седьмой час, – Китаец посмотрел на часы на запястье. – Ты почему не идешь домой?

– Ждала, пока ты закончишь.

– Раз уж ты здесь, – улыбнулся он, – сделай, пожалуйста, кофе и можешь идти.

Лиза отправилась в приемную, где в отгороженном от посетителей уголке стоял электрочайник.

– Пожалуйста, – она поставила дымящуюся чашку перед Таниным. – А ты почему не идешь домой?

– Мне еще предстоит деловая встреча, – ответил он.

– Деловая встреча, – она недоверчиво посмотрела на него. – С женщиной?

– С женщиной, – кивнул он.

– Деловая?

– Деловая.

– Я тебе не верю, Танин, – упрямо произнесла Лиза.

– Тем хуже для тебя, – пожал плечами Китаец. – Я сказал тебе правду, хотя мог бы этого не делать. И потом, тебе не кажется, что ты превышаешь свои служебные полномочия? – усмехнулся он.

– Не кажется. – Она отвернулась и направилась к выходу, но Китаец успел заметить, как по ее лицу скользнула довольная улыбка.

Глава 6

Кафе «Светлячок» было выбрано Китайцем с тем безразличием, с каким мы проходим мимо женщины или мужчины, к которым не испытываем сексуального интереса. Нельзя сказать, чтобы Ольга была лишена обаяния, но это было обаяние, к которому Китаец был глух. Ему нравились женщины более решительные, эмансипированные, умеющие владеть собой, а в минуты близости свободно отдающиеся и не корчащие из себя загубленную невинность. Ему нравилась игра, прелюдия, то, что отделяет двух испытывающих страсть людей от окончательного разоблачения, где значение имеет только пыл и жар взаимного приятия. И хотя он порой сам прерывал эту чудесную преамбулу, делал он это лишь тогда, когда чувствовал, что время для игры в прятки исчерпано, и если будет растянуто, то милый сердцу флирт, который Китаец понимал как обоюдную попытку приподнять завесу над чем-то напряженно-таинственным, грозит превратиться во что-то занудно-церемониальное.

Ольга не была «его» женщиной, и он ясно отдавал себе отчет, что ничего от нее не ждет, ничего, кроме информации. Если бы он почувствовал к ней что-то вроде эротического интереса, он бы пригласил ее во французский или итальянский ресторан, купил бы цветы, заехал бы за ней домой или на работу. Кто-то может усомниться в так называемой светской обходительности Китайца, но в его натуре было что-то до того геометрически прямое и вольное, что проявлялось независимо от всех его усилий представиться публике и самому себе с самой что ни на есть ажурно-витиеватой и услужливо-галантной стороны.

Но все-таки положение, как говорится, обязывало. Поэтому, приехав домой, он с тем же механическим безразличием, с которым школьники зачастую выполняют домашнее задание, принял душ, побрился, сменил рубашку, побрызгался своим любимым «Аззаро» и, облачившись в черный вельветовый пиджак и черные кожаные брюки, вышел из квартиры. Поверх пиджака Танин нацепил синюю с металлическим отливом куртку. Не вникая в содержание надписей на куртке, он носил ее с большим удовольствием. Она была легкой, удобной для езды в машине, не требовала специального ухода, характерного для одежды, на ярлыке которой помечено: «Только сухая чистка», на английском языке, конечно.

К вечеру стало заметно прохладнее, но от холода Китайца надежно защищал его испытанный «Массо». Он с досадой подумал, что вместо того, чтобы ехать на встречу, в деловом характере которой так неделикатно усомнилась его дотошная Ли Зи, он бы мог, например, закатиться в какой-нибудь хороший ресторан, поужинать в одиночестве или познакомиться с какой-нибудь интересной особой.

Скрепя сердце Танин купил по дороге одну – но какую! – розу. Алую, огромную, на бесконечно длинном, упругом стебле, полузакрытую, точно дремлющую. «Вот ведь так и влюбляются, – с неудовольствием подумал он, – вначале роза, потом ласковые речи, и глядь – не оцененная тобой женщина раскрывается, как бутон, начинает благоухать так, что голова идет кругом!» Танин жалел, что в марте еще не продают пионов. Ортодоксальные китайцы очень любят пионы и называют их «царскими цветами». Танин был китайцем на пятьдесят процентов, но всем розам и мимозам он предпочитал эти яркие пышные цветы. В них было что-то экспансивное, бравурное, что-то от павлиньего хвоста, от жаркого великолепия влюбленного сердца, которое не боится своей любви и отдано ей безвозвратно.

Несмотря на все свои восточные пристрастия, Танин иногда почитывал западных философов. Особенно ему нравился Декарт, сказавший: «Выступаю в маске». Китаец чувствовал себя сейчас именно так. Он вздохнул, постарался расслабиться, ни о чем не думать. Еще не доехав до стоянки, возле кафе Танин заметил женскую фигуру, освещаемую фонарем и ярко полыхающей вывеской кафе. «Скорее всего, она», – сухо подумал он. Китаец не любил, когда женщины приходили на свидание раньше его. Умеренно запоздалый женский приход он считал необходимой частью того самого флирта, который понимал несравнимо глубже и намного более творчески, чем большинство мужчин.

– Не замерзла? – Китаец протянул Ольге розу и взял ее за руку.

– Я не рассчитала, пришла раньше… Это мне? – Она как зачарованная уставилась на розу.

– Конечно. Ты сама как роза, – сделал Ольге банальный комплимент Китаец.

Банальный опять же потому, что предназначался женщине, к которой он ничего не чувствовал, но которая своим даром смущаться элементарных вещей могла и его заставить стыдиться самых невинных фраз и поступков.

Они вошли в небольшое фойе, пол которого был застелен ярко-зеленым ковролином. У стены в миниатюрный круглый бассейн изливал слезы радости малюсенький фонтанчик. Его мелодичный полуплач-полушепот подействовал на Китайца расслабляюще. «Вот бы сейчас посидеть у бассейна с рыбками!»

– Пойдем, – отбросив сладкую мечту, он повел Ольгу в гардероб, ловя себя на мысли, что, пожалуй, еще никогда не был так неловок и сконфужен.

«Нет, надо переключиться. Если я заражусь от нее этой неуклюжей стыдливостью, ни к чему хорошему это не приведет. Или это сказывается нервная усталость?»

Он помог Ольге снять ее коротенькую каракулевую шубку, разделся сам и, взяв деву под локоток, устремился в зал.

– Кафе-то прямо преобразилось, – начал он разговор с пустяков, когда смазливая, но жутко накрашенная официантка в мини-юбке и соблазнительно-коротком передничке с задорно торчащими рюшами подвела их к свободному столику в углу. – Довольно оживленное место. Я сто лет тут не был.

Китаец внимательно посмотрел на свою спутницу. Она сидела какая-то растерянная и подавленная.

– Что-то не так? – вяло поинтересовался он.

– Да нет… Просто непривычно… – замялась Ольга.

– В приемной вы выглядели более храброй, – ободряюще улыбнулся Китаец и, дав команду себе играть роль влюбленного кавалера, накрыл ладонью стыдливо белевшую на красной скатерти руку Ольги. – Так лучше?

Та робко кивнула и потупилась. «Черт, институт благородных девиц какой-то! И это та роковая женщина, которую мне напророчила "И-Цзин"?!» Он заметил, что Ольга глубоко вздохнула, как бы вбирая в себя всю свою досадную застенчивость и стыд.

«Может, она тоже играет?» – мелькнуло у Китайца. В этот миг вновь подошедшая к ним официантка склонилась в готовности записать заказ. Китаец без всякой спешки изучил меню и, посовещавшись с Ольгой, на которую почему-то неодобрительно косилась официантка, заказал ужин.

«Наверное, чувствует, – подумал он об официантке, когда та отправилась выполнять заказ, – эту Ольгину скованность. Женщины сразу определяют, кто чего стоит…»

– Цыпленок табака, конечно, банален, но о французском ресторане я как-то не подумал, – соврал Китаец.

– Да что вы, какой еще французский ресторан! – застенчиво улыбнулась Ольга.

В этой несмелой улыбке Китаец даже различил оттенок смутной вины.

– Давай на «ты», – стараясь обрести всю свою непринужденность, предложил Китаец, когда расторопная официантка, к которой Танин уже обращался по имени, принесла бутылку шампанского и коньяк.

Она хотела сама разлить напитки по бокалам, но Китаец, поблагодарив, тактично взял инициативу в свои руки.

«Уж лучше с такой бойкой, пусть и разукрашенной, как попугай, сидеть, чем с этой замороженной акацией», – язвительно подумал он.

– Предлагаю выпить за знакомство, – Китаец поднял пузатую рюмку с «Дербентом».

Ольга осторожно приподняла фужер, куда Китаец налил шампанского. Ее взгляд немного потеплел, словно на тусклой поверхности озера в пасмурную погоду блеснул слабый солнечный лучик. Они выпили.

– Устала? – придал он своему голосу сочувственный тон.

– Да нет, как обычно, – вздохнула Ольга.

– Давай еще выпьем, – Китаец явно форсировал события, предпочитая не думать о том, что он за рулем.

Он поднял рюмку, Ольга – покорно – бокал. Освободив посуду, они пару минут сидели молча.

– Я ни о чем не договорился с твоим нынешним шефом, – с горечью сказал он, – но меня пока интересует не он, а Роман Сергеевич. Что он был за человек?

Испуганная таким напором, Ольга посмотрела на Китайца с тревожным выражением в глазах.

– Я что-то не то говорю? – нетерпеливо спросил он.

– Ну что ты, – Ольга вымученно улыбнулась.

«На нее и шампанское не действует!» – от досады Китаец едва не прикусил губу.

– Или тебя смущает обилие публики?

– Да нет, – вздохнула Ольга, подняв на Танина полный упрека взгляд, словно ставила ему в вину его желание определить ее душевное состояние. – Роман Сергеевич был прекрасным человеком, – наконец выдавила она из себя. – Мы с ним ладили. Он был внимательным и снисходительным…

– У фирмы были какие-то проблемы? Сама понимаешь, какое нынче время. Долги, конкуренты, налоги?

Ольга часто заморгала.

– Мы пришли сюда о бизнесе говорить? – показала она в первый раз зубки.

– Я расследую дело об убийстве Романа Сергеевича, хотя клиентом пока не обзавелся. Но думаю, что решу эту проблему. И ты, как лицо, приближенное к Роману Сергеевичу, могла бы мне помочь в этом. Если, конечно, тебе не безразлично, будут ли наказаны виновники его смерти. Погибла его жена, и, хотя все обставлено так, что это была просто полоса невезения для семьи Бондаренко, последовавшая за полосой успеха, результат аффекта, вырвавшейся на свободу ревности, мгновенного затмения и так далее, я не верю в такую версию. И намерен выяснить до конца, кто убил супругов Бондаренко. Поэтому спрашиваю тебя, – Китаец сделал выразительную паузу, заметив, как жухнет и сжимается лицо Ольги, напуганной такой пафосной речью, – мог бы твой бывший начальник застрелить жену из ревности? Может, ты что-то слышала, что-то знаешь… Я, возможно, не должен тебе говорить, но причиной развода Романа Сергеевича с его бывшей супругой послужила его импотенция. По моим убеждениям, резона для убийства из ревности Роман Сергеевич не имел. Если он не излечился, то прекрасно знал, на что себя обрекает в браке с молодой цветущей женщиной, если излечился… то какого черта ей изменять? Конечно, она могла увлечься на время другим…

Ольга хранила молчание. Китаец разлил спиртное.

– Одним словом, – выдохнул он, – полагаясь на собственную интуицию, я думаю, что причиной убийства стала деятельность Бондаренко как бизнесмена. Были у него враги? Этот Михаил Станиславович, он, наверное, давно стремился занять кресло Бондаренко. Что ты молчишь?

Китаец пригубил рюмку. Ольга осушила фужер.

– Я не знаю… – сдавленно произнесла она, – враги… Нет, все шло хорошо. То есть дела были в порядке.

– Ты давно работаешь в фирме?

– Четыре года.

– Прилично. А Гортун, когда ты пришла, уже был?

Ольга кивнула. Китаец подозвал официантку и заказал еще шампанского. Официантка принесла бутылку, потом цыпленка табака, икру, салат «Цезарь» для Ольги, десерт.

– А что за фрукт этот Олег Петрович? – Китаец пристально посмотрел на Ольгу.

– Начальник…

– Это я знаю. Кто на самом деле командовал службой безопасности: Бондаренко или Гортун?

Ольга приподняла плечи.

– Неужели ты не знаешь? Ведь это же чувствуется, в воздухе витает! – с досадой воскликнул Китаец.

– Гортун, – с трудом произнесла Ольга.

– Я так и думал, – вздохнул Китаец. – Давай выпьем.

Только после того, как Ольга почти допила первую бутылку, она стала быстрее соображать.

– Ты ему сказала, что я взял адрес Бондаренко?

– Нет.

– Не ври. Больше некому! – он строго посмотрел на нее.

– Я думала, что у нас будет…

– Романтический ужин? – разозлился Китаец, но тут же сделал над собой усилие и взял себя в руки.

«Тебе же завтра с ней на мероприятие идти!» – осадил он себя.

– Гортун сказал, что тебя заметила соседка, – оправдывалась Ольга, – по крайней мере, он…

– Ты сидишь на телефоне, – не дал ей договорить Китаец. – Ему звонили из милиции?

– Да, – неуверенно ответила она, – соседка видела, как ты… – она замялась.

– Понятно. Значит, соседка позвонила в милицию? – со змеиной улыбкой сказал Китаец.

Ольга смущенно кивнула.

– А знаешь что, ну ее к черту, всю эту историю, пойдем танцевать! – Китаец поднялся со стула и подошел к озадаченной Ольге.

Вскоре они присоединились к нескольким парам, подобно лунатикам блуждающим по танцевальной площадке под заунывную мелодию. Китаец смело обнял Ольгу, она, к его удивлению, припала к его груди, как будто только и ждала этой минуты.

«Наверное, для нее имеют особенное значение тактильные ощущения».

– У тебя восхитительные глаза, но ты их все время прячешь. Иногда ты храбрая, а иногда… – зашептал он ей на ухо.

– Я сама не понимаю. Что-то на меня находит, – просто ответила она, – помню, что была такой с детства.

Чтобы ободрить девушку, Китаец принялся гладить ее по спине. И хотя это движение не содержало в себе страстного порыва, Ольга откликнулась на него, теснее прижавшись к Танину. «Ей, наверное, и нужно такое вот успокаивающее поглаживание…» – иронично подумал он.

Меж тем его рука нащупала бретельку бюстгальтера. Ольга была в тонкой кофточке с глубоким круглым вырезом впереди. От нее пахло свежестью. «Интересно, что за духи?» – вопрошал себя чувствительный к запахам Танин.

Еще мгновение, и его сухие горячие губы охватили ее покорный рот.

– Давай-ка мы возьмем наш ужин и поедем ко мне… – предложил он.

– Я сама тебя хотела попросить о чем-нибудь таком.

– Вот и отлично. Вижу, ты немного согрелась, – Танин уже ласкал ее шею.

«Эх, Танин, Танин, к девушке подход нужен, а ты с бухты-барахты град вопросов…»

Официантка упаковала их ужин, за что получила от Китайца щедрые чаевые. Танин помог одеться своей захмелевшей спутнице, накинул куртку и вывел расплывчато улыбающуюся и жмущуюся к нему Ольгу из помещения. Помог ей сесть в джип. Залез сам и положил на заднее сиденье пакет со снедью и бутылкой шампанского.

– Хорошо, что я живу недалеко, – одарил он Ольгу томным взглядом, – ты меня так закружила, что я забыл, что за рулем, и злоупотребил… – он щелкнул двумя пальцами по горлу.

– Ты выпил самую малость…

– Иди сюда, – он развернул к себе Ольгу и, обхватив ее шею руками, вжался губами в ее полуприкрытый рот.

Целовать ее было очень даже приятно, но Китаец никак не мог отделаться от ощущения, что насилует ребенка. Жалость, животная жалость комком стояла у него в горле. Поборов на время в себе этот порыв, он положил Ольге руку на колено и стал гладить ее обтянутую лайкрой ногу.

«Леванте», «Омса» или «Санпеллегрино?» – крутилось у него в мозгу.

Усилием воли он заставил себя сконцентрироваться на Ольгиных колене и бедре. Его рука ползла все выше. Между тем Ольга раздвинула ноги и явно приглашала его к более активным действиям. Танин обнаружил, что на Ольге не колготки, а чулки. Вот ажурная отделка поверх липучки, а вот кожа. Голое бедро. Трикотажная юбка позволяла его руке беспрепятственно ласкать его.

– Может, мы все-таки доедем до меня? – Он убрал руку с Ольгиного бедра и, наклонившись, поцеловал ее затянутую в лайкру ляжку.

Она кивнула.

В квартире царили глухая тишина и первозданный мрак. Горбатящийся под окном фонарь не функционировал, и если бы не голоса подростков, кучкующихся на игровой площадке, можно было бы подумать, что они в затерянной меж скал острова Пасхи пещере.

Китаец нащупал на стене выключатель. Вспыхнул свет.

– Эврика! – воскликнула заметно захмелевшая и осмелевшая Ольга.

– Давай я помогу тебе, – он усадил Ольгу на пуфик, сам встал на одно колено и принялся стягивать с нее замшевые сапоги.

– Ты живешь один? – полюбопытствовала она, все больше накреняясь вправо.

– Один.

– Не скучно?

С самой юности чужды мне

Созвучия шумного мира,

От рожденья люблю я этих гор и холмов простоту…

– Это ты написал? – наивно спросила Ольга.

– Нет, это Тао Юань Мин.

– Понятно, – с пьяной уверенностью, словно она только и делала, что изучала китайскую поэзию, проговорила она. Танин тонко улыбнулся.

– Тебе не говорили, что ты похож на Киану Ривза? – вдруг спросила Ольга.

«Ну, зафонтанировала. То сидела ни жива ни мертва, то вопросами засыпала!» – иронично подумал Китаец.

– Киану Ривз – это который в «Матрице» снимался? – улыбнулся он. – Нет, не говорили, ты первая это заметила.

Сознание того, что она продемонстрировала завидную способность сравнивать и заключать, заставило Ольгу довольно улыбнуться.

– Но мне говорили, – продолжил Китаец, – что Киану Ривз похож на меня.

Если бы не солидный градус, эта издевка задела бы, возможно, Ольгу за живое или вызвала бы у нее чувство неловкости. Но выпитое шампанское морем уверенности и даже какой-то нагловатой заносчивости плескалось в ее голове.

«Наверное, думает, что безумно нравится мне», – усмехнулся про себя Китаец.

Они прошли в гостиную. Ольгу пошатывало.

– Ой, как у тебя пусто! – разочарованно воскликнула она.

– «Пустота моих комнат бережет тишину и покой…» – снова процитировал Китаец.

– Это опять твой… -…Тао Юань Мин, – напомнил Ольге Китаец, хотя необходимости такой не было – навряд ли имя китайского поэта удержалось бы у нее в голове дольше нескольких секунд.

– Твой любимый поэт? – проявила Ольга любознательность.

– Почти, – загадочно улыбнулся Китаец.

Он пошел на кухню раскладывать по тарелкам привезенный в пакете ужин. Когда он вернулся в гостиную с тарелками, Ольга лежала на диване, запрокинув голову и рассеянно улыбаясь. Она машинально перебирала руками волосы. Висевший у нее на груди крупный кулон из черненого серебра съехал набок. Танин пододвинул к дивану стол, накрыл его скатертью, поставил тарелки с салатом и икрой, фужер для Ольги, потом водрузил бутылку шампанского.

– Открой, пожалуйста, – Ольга привстала, томно облокотившись на локоть.

Китаец, слегка наклонив бутылку, сдвинул с места пробку. Газы с шипением змеи вырвались наружу. Ольга встала и продефилировала на кухню. Китаец проводил ее удивленным взглядом. Вскоре она вернулась еще с одним фужером.

– Выпей со мной, – она нагнула бутылку, которую он поставил на стол.

Китаец вовремя подхватил бутылку, иначе та выскользнула бы из рук Ольги и грохнулась на пол. Он не стал ей перечить, плеснул шипучей жидкости в принесенный ею фужер.

Они подняли бокалы, выпили. Китаец поморщился. Шипучка ударила в нос.

– Курицу принести сейчас или потом? – спросил он Ольгу.

– Сейчас, – она пьяно улыбнулась.

Танин направился на кухню, где в микроволновке лежали цыплята. Выйдя из комнаты, он немного помедлил и, помня предупреждение «И-Цзин», посмотрел в щель между косяком и дверью на Ольгу. Она стояла возле стола и наливала шампанское в его пустой фужер. Потом взялась за свой кулон. Держа его в горизонтальном положении, открыла и, достав оттуда что-то двумя пальцами, бросила в бокал Китайца.

Танин тихо прошел на кухню и, задав микроволновке необходимый режим, как ни в чем не бывало вернулся в гостиную. Ольга курила его сигареты, причем делала это с замечательно рассеянным видом.

«Это становится интересным, – подумал Китаец. – Что в бокале: снотворное или яд? Зачем ей усыплять меня? Чтобы обчистить? – Он молча усмехнулся. – Нет, не для этого. Для того чтобы надругаться над моим телом?»

Он едва не расхохотался.

– Почему ты улыбаешься? – Ольга с ленивой томностью сытой кошки посмотрела на него.

– Ты сейчас на редкость хороша, – проникновенно произнес Китаец, стараясь придать своему голосу оттенок взволнованности, – и мне страсть как хочется поцеловать тебя.

Ольга приблизилась к нему и обняла за талию. Он хотел было сжать ее красивую длинную шею сначала нежно, потом сильнее, так, чтобы она начала хватать ртом воздух. Но в последнее мгновение передумал. Лишь небрежно потрепал ее по щеке.

«Попробую воздействовать на нее по-другому», – решил он.

Загадочно улыбнувшись, Танин прошел мимо Ольги и, подойдя к бару, открыл его. Достал бутылку коньяка, початую еще днем, с меланхоличным видом поставил ее на стол. Сам сел в кресло.

– Ты не сходишь за коньячной рюмкой? – томно посмотрел он на Ольгу, продолжавшую стоять возле стола.

– Ну уж это, милый, наглость, – она с ленивой грацией подошла к креслу и опустилась на колени Китайца.

– Что ж, – он заставил Ольгу встать, поднялся сам и, прихватив с собой коньяк, побрел на кухню, – только мне все равно ведь со всем не справиться – там у нас цыплята… -… кукарекают? – рассмеялась Ольга. Китаец почувствовал в этом смехе что-то неестественное, напряженное. «Наверное, чувствует себя жутко остроумной», – подумал он.

– Ладно, я тебе помогу. – Ольга обняла Китайца сзади, и таким вот неуклюжим «паровозиком» они въехали на кухню. Выложив цыплят на блюдо, Танин торжественно вручил его Ольге, оставив в руках коньяк и рюмку.

В гостиной, освободив руки от блюда, Ольга взялась за шампанское.

– Давай выпьем! – игриво взглянула она на Танина, который устроился с «Дербентом» на диване.

«Может, предложить ей обменяться фужерами? Расколоть ее таким образом?» Спустя минуту он отбросил эту мысль из эстетических и индивидуалистических соображений. Во-первых, он устал от кислой Ольгиной мины еще в кафе, а она в случае разоблачения обязательно скорчила бы такую, а то еще забилась бы в истерике, а во-вторых, такой прием раскрытия преступного замысла отравителя он имел счастье наблюдать во множестве кинофильмов.

Нет, надо придумать что-то оригинальное. Китаец уже не сомневался, что Ольга бросила яд в его фужер. Немного порефлексировав, он пришел к выводу, что усыплять ей его не для чего. Хотя вполне возможно, что, усыпив его, она могла бы, например, открыть дверь своему сообщнику. Ольга явно действовала по заказу и, скорее всего, – под давлением. И он догадывался, кто проводил этот жестокий прессинг. Вот откуда ее скованность и смущение, которые в ресторане чуть не довели его до бешенства. Она пришла отравить его не по своей воле, и, конечно, не может не чувствовать отчаяния и ужаса.

Спиртное помогло ей на время заглушить голос совести. «Ее шантажируют, – мелькнуло у Китайца в голове, – иначе она не пребывала бы в кафе в том состоянии болезненной замкнутости, из плена которого ее мог на время освободить алкоголь. Может, поговорить с ней?»

Танин налил себе граммов сто коньяку и кивнул Ольге, подзывая ее. Она с неохотой повиновалась. Села рядом, держа свой фужер за ножку. На ее лице застыло упрямое выражение.

– Я думала, мы выпьем вместе, – капризно выпятила она губки.

– Мы и выпьем. Только я буду пить коньяк. Доверю тебе одну маленькую тайну: я не люблю шампанское. Терпеть не могу. Ты уж меня прости.

Он поднял рюмку. Ольга поднесла фужер к губам.

– За что пьем? – Она остановилась и кокетливо посмотрела на Танина.

– За то, чтобы наше знакомство переросло во что-то большее, – провозгласил Танин.

Ольга расслабленно кивнула, и они выпили.

– А теперь нам не мешало бы взбодриться! – с этими словами Китаец включил DVD-плеер. – Ты любишь рок-н-ролл? – весело спросил он озадаченную Ольгу.

Комната уже сотрясалась от зажигательного ритма и пульсирующей интонации Элвиса Пресли. Обалдевшая Ольга с удивлением наблюдала, как Китаец сбрасывает пиджак, выправляет рубашку, расстегивает ее на груди и бросается в танец.

– Нет, – резко остановился он, – вот так будет лучше.

Он задвинул стол обратно в угол, едва не переколошматив посуду, и вновь задергался в рок-н-ролльном ритме.

– Иди сюда!

Немного свыкнувшись с неожиданно зафонтанировавшей веселой экспансивностью Китайца, Ольга присоединилась к нему.

Они прыгали и смеялись, как дети. Наконец, совсем разгорячившись, Китаец скинул рубашку. Король рок-н-ролла надрывал глотку, а парочка надрывалась от смеха. Китаец порой подпевал Элвису. Ольга танцевала самозабвенно, делая жутко эротичные движения, по-змеиному извиваясь и задирая юбку. Китаец порой переходил от соло к парным танцам. Приобнимая Ольгу за талию, он извивался вокруг нее, падал на колени, быстро вскакивал и снова принимался дрыгать коленями и руками.

Выбившись из сил, они рухнули на ковер и долго еще смеялись. Просто так. Потом выпили: Ольга – шампанское, Китаец – коньяк. Танин лег на диван. Ольга выключила Пресли и включила Грейс Джонс, чей завораживающий чувственный голос, сладострастно низкий и густой, погрузил гостиную в океаническую бездну страсти и тревоги. Китайцу очень нравилась эта темнокожая певица, нравился ее голос, в ватной теплоте которого ему порой слышался холодный металл отстраненности. Этот волшебный голос то по-кошачьи крался, то прыгал на горло, норовя перегрызть артерию.

Ольга на миг замерла посреди комнаты, а потом, проникнувшись угрожающе-томной страстью Джонс, принялась медленно танцевать. Это было какое-то ритуально-зачаровывающее действо. Ольга плавно что-то рисовала в воздухе руками, бедрами, всем телом. Китаец с интересом смотрел на нее.

Наконец ее движения, следуя за ритмом, стали более резкими, темпераментными… Она рассекала воздух, отходила к стене, сливалась с ней, и, выставляя руки вперед, наступала. Потом вдруг быстро задрала свою трикотажную кофточку и сняла ее. Бросила на пол.

Это продолжалось довольно долго. За кофточкой последовали юбка, чулки, а потом и бюстгальтер. Китаец неотрывно смотрел на нее. Он не чувствовал влечения, просто ему было любопытно, как музыка и вино могут растормошить самого закомплексованного человека. Ольга поманила его, но он остался равнодушен к ее призывам и предпочел место зрителя.

– Ты не хочешь меня? – обиженно спросила она, на миг остановившись.

Китаец покачал головой. И что-то случилось, замкнулось… Может быть, как раз этого он и ждал. Ольга задрожала, осела на пол и разрыдалась. Ее плач был таким горьким, что Китаец, который предпочитал молча пережидать время женских истерик, рассматривая их в одном ряду с природными катаклизмами, пошел искать валерьянку. Вместо этих невинных таблеток он нашел в аптечке тазепам. Налил в стакан минералки. Вернулся с ним и таблеткой в гостиную, выключил музыку и присел на корточки рядом со стенающей стриптизершей.

– Выпей, – он взял Ольгу за подбородок, втолкнул таблетку ей в рот и поднес стакан.

Она кое-как проглотила тазепам и затравленно посмотрела на Танина.

– У тебя так здорово это получается, – ободряюще улыбнулся он, – ты раньше не работала в каком-нибудь стриптиз-баре?

Ольга отрицательно покачала головой и протяжно всхлипнула.

– Не надо плакать. – Танин взял Ольгу на руки и отнес на диван.

Положил и сел рядом, вперившись черными глазами в лихорадочно горящие глаза Ольги.

– Я ведь все про тебя знаю, – таинственно сказал он, – можешь мне не верить, но это так. Знаю, что ты и Романа Сергеевича…

Китаец блефовал, но его блеф сработал. Ольга даже не дала ему договорить. Поток слов обрушился на него, как раньше– поток слез. Словно для того, чтобы не заплакать, она должна была произносить все эти бесчисленные слова.

Из ее сбивчивого, многословного повествования, которое регулярно прерывалось стонами, всхлипами и рыданиями, Китаец узнал, что Ольга ублажала своего бывшего шефа. Однажды она вошла в кабинет. Был обеденный перерыв. Постучала, конечно, перед тем как войти. Только Роман Сергеевич не услышал, потому что был занят просматриванием ну очень интересной видеокассеты. Смущенная секретарша увидела, что на пленке жена ее шефа вовсю развлекается с неким молодым субъектом. Жену-то Романа Сергеевича она неоднократно видела и поэтому узнала ее.

Заметив секретаршу, Роман Сергеевич не то чтобы совсем уж растерялся, но смутился не менее ее. Но это только вначале. Поняв, что раскрыт тайный смысл его обеденного времяпрепровождения, начальник проявил завидную творческую жилку. Он решил приобщить Ольгу в качестве живой модели к своим невинным сексуальным забавам. «Работа» с моделью теперь составляла львиную долю того времени, которое Ольгин шеф посвящал удовлетворению требований своего не находящего здорового и активного выхода либидо.

Он методично ощупывал притихшую Ольгу, заставляя ее предварительно снять какой-либо предмет туалета, принуждал к стриптизу. Постоянно уединялся с ней на снятой им для этих целей квартире. В общем, всячески пытался доказать девушке и себе самому, что отсутствие эрекции не лишает мужчину его приятных навыков и умений. Очевидно, Светлану он не смог в этом убедить, она предпочитала удовлетворяться на стороне с партнерами, которые не были обременены тем, что она считала хроническим недугом, а ее муж – временным расстройством.

А вот зависимую от него секретаршу, тем более такую робкую, убедить получилось, вернее, не убедить, а заставить. И в этом аду, как выразилась Ольга, она жила целых два года. Да, шеф был неплохим человеком, прощал ей огрехи, многое разрешал, приплачивал за «секс-услуги», но от этого тот психологический груз, который он взвалил на нее, а если сказать напрямик – те унижения, которым он ее подвергал, не стали менее тяжелыми и грязными. А Ольга боялась потерять работу и на все соглашалась.

Китаец гладил Ольгу по голове. Значит, интуиция его не обманула. Ведь он различил в Ольге какую-то ущербность и беззащитность. Он не стал спрашивать ее о том, что она сунула ему в фужер. «Завтра нам с ней идти на этот конкурс, – подумал он, – воздержимся пока от разбирательств». Ольга еще долго рассказывала Китайцу о своей горемычной жизни, о тяжелой маминой болезни, лечение которой требует значительных денежных затрат, о своем шефе.

В числе прочих сведений он узнал, что Роман Сергеевич любил рыбалку, вкусно поесть и много еще самых разных вещей. Она вспоминала и забавные истории, когда, например, в ресторане он не мог нормально управляться с вилкой и ножом. Ведь нож положено держать в правой руке, а вилку – в левой, а так как Роман Сергеевич был левшой, ему приходилось резать мясо, держа нож в левой руке, а вилку – в правой.

Еще некоторое время Китаец побыл рядом с Ольгой, поджидая, пока она более-менее успокоится, потом помог одеться и повез домой, договорившись, что завтра заедет за ней.

Глава 7

Подъезжая к дому, Китаец увидел Лизу, которая выходила со двора. Какого черта она шляется одна в такое позднее время? Он остановил «Массо» рядом с ней и выпрыгнул на мостовую. Лиза тоже заметила его машину и обрадованно махнула ему рукой. Ее пальто-разлетайка встрепенулось, словно расправляемое крыло летучей мыши.

– Привет, Танин, – улыбнулась она.

– Что-нибудь случилось? – на всякий случай спросил он.

– Была у Лариски, а теперь просто гуляю, – остановилась она, глядя на него снизу вверх. – Погода хорошая.

– Не поздновато для прогулок? Садись, я отвезу тебя домой.

Он услышал, как на мостовой крошатся кусочки льда, и обернулся. По дороге, в нескольких десятках метров от них, двигался автомобиль с потушенными фарами и габаритными огнями. Ехал он, на удивление, медленно, и это еще больше насторожило Китайца. Когда же машина (а это была «девяносто девятая» модель «Жигулей») почти поравнялась с ними, он увидел, что у нее опущено заднее стекло, что было совсем не по погоде. Он сделал вид, что не обращает на «девятку» никакого внимания, а сам краем глаза продолжал наблюдать.

– Стой на месте и не шевелись, – сказал он Лизе.

Та удивленно посмотрела на него. Когда же Китаец толкнул ее в грязный смерзшийся снег, она вообще перестала что-либо соображать. Она почувствовала только, что сильное тело Китайца накрывает ее, и услышала, как разрывает ночную тишину длинная автоматная очередь. Затем взвыл двигатель, и «девятка» резко увеличила скорость. Лиза ударилась при падении бедром, но сразу же забыла об этом и вцепилась руками в куртку шефа.

– В машину, быстро! – крикнул Китаец, поднимаясь и помогая подняться Лизе.

Он буквально закинул ее в салон, обежал «Массо» и сел за руль. «Хвост» «девяносто девятой» мелькнул в конце второго квартала, когда, развернув джип, Китаец выехал на дорогу. «Дурак, – прокомментировал он действия водителя "девяносто девятой", – нужно тебе было свернуть». Он вдавил педаль акселератора до самого пола, резко отпустив сцепление. Джип сорвался с места и начал стремительно набирать скорость.

– Пристегни ремень, – скомандовал он Лизе, до которой только начинало доходить, что кто-то пытался убить ее и ее шефа.

Эта догадка, как ни странно, не повергла ее в состояние транса, как это бывает с натурами более тонкими, а пробудила к стрелявшим ненависть. Они могли убить ее шефа! Сволочи! Она пристегнула ремень и во все глаза смотрела вперед, туда, где за поворотом исчезла «девятка».

Но джип уже приближался к повороту. Широкая резина надежно держала авто на заледеневшем асфальте. Поворот Китаец сумел пройти в раллийном режиме, не сбрасывая скорости. «Массо» немного вынесло на тротуар, но благодаря опять-таки колесам сидящие в машине почти не ощутили толчка. Джип выехал на трассу, идущую параллельно реке, и Китайцу показалось, что впереди он видит нападавших. Он в скоростном режиме, не снимая ноги с педали газа, переключился на четвертую скорость.

– Кто это был? – Лиза обрела способность говорить.

– Сейчас узнаем, – он тоже пристегнулся.

Водителю «девяносто девятой» пришлось включить свет, так как некоторые фонари на трассе не работали. Теперь следить за ней было проще, но Китаец и без этого не потерял бы ее из виду. Расстояние между ними стало медленно сокращаться. «Девяносто девятая» была легче, и это давало ей некоторое преимущество, но на скользкой дороге джип чувствовал себя увереннее. Дальше – Китаец знал это – прямая дорога закончится, и начнутся повороты. Сперва плавные, повторяющие очертание берега реки, а затем дорога уходила немного в сторону от Волги. Еще дальше ее ждало пересечение с трамвайными путями и резкий, на девяносто градусов, поворот.

На дороге попадались и другие автомобили, которые в страхе прижимались к обочине, если их водители успевали своевременно заметить в зеркале стремительно приближающийся к ним свет фар. За рулем «девяносто девятой» сидел довольно умелый водитель, как определил Китаец по тому, как тот проходил повороты. Но машину все-таки немного уводило в сторону, и ее приходилось выравнивать. Эти небольшие промахи также способствовали сокращению расстояния между машинами. Теперь между ними было около пятидесяти метров. Китаец уверенно вел «Массо», поглядывая на приборный щиток: только бы не кончился бензин. Танин уже несколько дней не заезжал на заправку – сначала была напряженка с деньгами, а сегодня как-то было не до этого.

Китаец уже ясно видел двигавшуюся впереди «девятку» какого-то неопределенного красно-коричневого цвета: у нее были тонированные стекла, задний номерной знак заляпан грязью. Он заметил, как в заднее окно со стороны водителя высунулся ствол автомата. Чтобы ослепить стрелка, Китаец включил дальний свет и мощные галогенные фары, установленные на крыше «Массо». «Надо же, и фары пригодились», – усмехнулся он про себя, хотя прекрасно понимал, что на такой скорости не то что попасть, даже просто выстрелить было чрезвычайно трудно. Ствол автомата, который «боец» из «девяносто девятой» удерживал в одной руке, при движении автомобиля водило из стороны в сторону, поэтому первая короткая очередь взрезала асфальт далеко от джипа Китайца, а вторая вообще ушла куда-то к звездам.

– Пригнись! – все же приказал Танин Лизе, которая тут же склонила голову, чтобы все-таки иметь возможность наблюдать за ситуацией, но только до уровня нижней границы лобового стекла.

– Пригнись, я сказал, – он рукой прижал ее голову к коленям.

– Ну-у, – она тряхнула головой, сбрасывая его руку, и упрямо продолжала смотреть вперед.

Поняв бесплодность своих попыток, пассажир «девятки» убрал автомат в салон. «Жигуль» приближался к мосту через железную дорогу. В самой верхней точке моста, имевшего форму дуги, согласно центробежному закону, все четыре колеса «девятки» на какое-то мгновение оторвались от поверхности дороги, которая после подъема начала плавно поворачивать налево. Когда они снова пришли в соприкосновение с дорожным покрытием, то вместо того, чтобы вписаться в поворот, «девятка» продолжила движение по прямой. Сцепления колес с дорогой не произошло, и машина вошла в неуправляемый занос. Продолжая прямолинейное движение, «девятка» ударилась боком о бетонное ограждение. Ее швырнуло в сторону, несколько раз перевернуло вдоль оси и, протащив на крыше через весь мост, впечатало в ограждение на другой стороне. От удара в бензобаке сдетонировало топливо. Раздался взрыв, после которого машину охватило дикое пламя.

«Массо», который был немного тяжелее, не подбросило на «горбе» так сильно, к тому же, видя, как подлетела преследуемая машина, Китаец хоть немного, но сумел сбавить скорость. Джип начал было скользить по дороге, но, прибавив газ после горки, Китаец заставил его повиноваться. И все же он чудом избежал столкновения с «девяткой», которую в это время тащило поперек дороги.

Лиза завизжала и закрыла лицо ладонями. Когда она опустила руки, горящий остов «девятки» был уже далеко позади.

– Черт, – с сожалением произнес Китаец, тормозя и включая заднюю скорость, – кажется, я не смогу ответить на твой вопрос, Ли Зи.

– Какой вопрос? – дрожащим от волнения голосом спросила Лиза.

– Кто в нас стрелял…

– Может, им нужна помощь? – Наивная Лиза обернулась назад, где полыхало пламя, ярко освещая мост, отчего ночь, окружающая это эффектное аутодафе, казалась еще чернее. Бурый дым от горящей резины придавал всей картине некую инфернальность.

– Готов поспорить на свою дневную зарплату, – спокойно произнес Китаец, приближаясь задним ходом к догоравшей машине, – что ребята давно уже в аду.

– Не шути так, Танин. – Лиза с ужасом смотрела на то, что осталось от «девяностодевятки».

– Так я и не шучу. – Он отвернулся и включил первую скорость, а потом процитировал:

Я под вечер вчера был еще со всеми людьми,

А сегодня к утру в списке душ уже неживых.

* * *

Пора было возвращаться домой. Неторопливо обогнув центр города с другой стороны, «Массо», зарулив на бензозаправку, через полчаса остановился у дома Китайца.

Перед этим Танин предложил Лизе отвезти ее домой, но она после того, как все для них благополучно закончилось, впала в какой-то ступор. Она только теперь осознала масштабы грозившей им опасности и сидела, уставившись прямо перед собой, односложно отвечая на беспокойные вопросы своего шефа.

Танин помог ей выбраться из машины, заблокировал электронным ключом дверки «Массо» и, поддерживая Лизу за плечи, повел к подъезду.

В квартире Китаец помог ей снять разлетайку и проводил в гостиную и усадил на диван, а сам опустился в кресло напротив. Увидев стол с остатками ужина, Лиза подняла на Китайца осуждающий взгляд.

– Сказал, что встреча деловая… – слабым голосом произнесла она и вздохнула.

– О, – улыбнулся Китаец, – сразу видно, что дело идет на поправку. Вот что значит молодой здоровый организм. Кстати, я могу тебе повторить, что сказал правду, – у меня действительно была деловая встреча.

Заметив, что в бутылке осталось немного шампанского, Лиза, которая просто обожала этот напиток и предпочитала его всем другим, оживилась еще больше.

– Кажется, мне нужно выпить, – потянулась она к бокалу, в котором Ольга растворила таблетку.

– Только не отсюда, – выхватил Китаец бокал из ее рук.

– Почему? – удивилась она. – Это же твой. Я не брезгую.

– Он отравлен, – как о само собой разумеющемся сказал Китаец.

Он прошел на кухню и вылил содержимое в раковину.

– Ты все шутишь, – слабо улыбнулась Лиза, когда он вернулся с новым бокалом.

– Вот так всегда, – вздохнул Танин, наполняя бокал шампанским. – Когда людям говорят правду, им почему-то не верят. Я, пожалуй, тоже выпью с тобой – сегодня был трудный день.

После бокала шампанского Лиза окончательно пришла в норму.

– Можно, я допью? – показала она на бутылку.

– Давай, – согласился Китаец, – только потом сразу баиньки. Завтра у меня рабочий день.

– Завтра же суббота, Танин!

– Нам нужен клиент, и я займусь его поисками.

– А как же поиски убийцы?

– Между делом буду заниматься и этим.

Он принес Лизе подушку, комплект белья и бросил все это на диван рядом с ней.

– Будешь спать здесь. Сама справишься?

Она выпятила губки, закатила глаза и пожала плечами, причем сделала все это одновременно.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Танин. – Спокойной ночи.

* * *

Утром Китайца разбудили шум воды и громыхание посуды, доносившиеся из кухни.

«Никогда, Танин, – сказал он себе, – никогда не заводи себе постоянную женщину!»

Он с минуту полежал в постели с закрытыми глазами, потом вдруг вскочил, словно его ужалила оса, и, как был, в трусах бросился на кухню. Увидев, что котелок, в котором он варил какао, сверкает начищенными боками, Китаец издал громкий трагический вздох и опустился на табурет. Лиза мыла посуду. Услышав вздох Китайца, она повернулась к нему.

– Что случилось? – В ее глазах застыла неподдельная тревога.

– Ты вымыла котелок.

– Что, плохо помыла? – Она взяла котелок и принялась вертеть его в руках.

– Плохо, – обреченно кивнул Китаец.

– Я старалась. – Она пожала плечами и положила котелок в раковину.

Он поднялся и поплелся в ванную. «Может быть, – иронично подумал Танин, – я должен был опасаться этой женщины?»

Глава 8

После завтрака Китаец самым наглым образом выпроводил Лизу из квартиры.

– Мне нужно кое-что обмозговать, – сказал он.

– Я пойду в контору, – предложила она, – вдруг я тебе понадоблюсь.

– Нет, – отрезал он, – ты пойдешь домой и хорошенько отдохнешь. Если будет нужда, я тебе позвоню.

Он запер за ней дверь, прошел в гостиную и с облегчением растянулся на диване. Часа два он провалялся на диване, ни о чем не думая, а потом набрал номер телефона ОАО «Тарасовазот». Насчитав семнадцать длинных гудков, положил трубку и принялся расхаживать по полупустой комнате.

Обрывки мыслей сами собой, как бы без всяких усилий с его стороны начали складываться в определенный узор, еще не законченный, но в нем уже появилась какая-то закономерность.

Роман Бондаренко не ревновал свою жену, следовательно, ему незачем было ее убивать. Теперь Китаец это знал наверняка, хотя догадывался об этом и раньше. Значит, убийство Светланы и последующее самоубийство Романа были инсценированы. За это говорил и тот факт, что «беретта», из которой был убит гендиректор «Тарасовспирта», лежала справа от кресла, на котором он сидел, а Бондаренко был левшой. Преступник не учел этого, хотя, возможно, и знал об этой особенности Бондаренко. А кассета была оставлена для милиции, чтобы сбить следствие со следа.

Китаец попытался смоделировать ситуацию. Преступники – наверняка из ближайшего окружения Романа Сергеевича. Они были в курсе того, что Бондаренко собирался или, по крайней мере, говорил о том, что собирается кого-то разоблачить, и что Светлана тоже знает о планах мужа и имеет возможность передать компромат в СМИ.

Преступники обо всем позаботились заранее. Они проникли в квартиру Светланы и незаметно выкрали кассету. Роман Сергеевич невольно сам им подыграл, вернувшись из командировки на день раньше. Возможно, убийцы даже встретили его и, войдя к нему в дом, связали его. Дальше им оставалось застрелить Светлану, а после инсценировать самоубийство Романа Сергеевича, оставив на столе заранее подготовленную видеокассету.

Танин не сомневался, что Светлану застрелили из той самой «беретты», которую он обнаружил в квартире «самоубийцы». Придумано неплохо. Только вот незачем было Бондаренко убивать свою жену. Даже наоборот, он должен был заботиться о ней, потому что она поставляла ему записи своих сексуальных развлечений, которые его возбуждали. У кого нет слабостей! Как говорится, кто без греха, пусть первый бросит камень… И пистолет он должен был держать в левой руке.

Оставалась самая малость – найти убийцу. Китаец принес с кухни сигареты, сел на диван и закурил. Он смотрел, как сигаретный дым клубится и постепенно рассеивается в солнечных лучах, проникавших в комнату через окно.

«Начнем с того, кому было выгодно убрать Романа Сергеевича, – спокойно мыслил Танин.

На первый взгляд казалось, что первым претендентом на эту роль должен был быть Гортун. Выгодна ли ему смерть шефа? «Несомненно», – отвечал на этот вопрос Китаец. Михаил Станиславович в этом случае становился главным распорядителем всех финансовых ресурсов ОАО «Тарасовспирт», а это, как сказал Бухман, весьма лакомый кусок. Вроде бы все ясно. Только узор почему-то до конца не вырисовывался.

Танин затушил сигарету и тут же прикурил еще одну. Держа ее в зубах, он растянулся на диване, положив руки под голову.

«Не вырисовывается, – повторял он про себя, – не вырисовывается».

Гортун был заместителем Бондаренко, а Светлана говорила, что у Романа есть компромат на каких-то людей… Вот что не вырисовывалось. Не может же гендиректор собирать компромат на своего заместителя, который ему подчиняется. Если бы Гортун не устраивал чем-то Бондаренко, тот мог просто-напросто уволить его к чертовой бабушке. А может, и здесь не все так просто. Если предположить, что по каким-то причинам он не мог его уволить. Опять не то. Бондаренко кто-то вынуждал уйти с поста генерального директора, и этот «кто-то» не мог быть Гортуном. У Китайца не было на этот счет ясных объяснений, он просто чувствовал это.

«Ладно, – он снова сел на диване, – оставим пока Гортуна в покое». Из тех людей, которым была выгодна смерть Романа Сергеевича, Китайцу был знаком еще один, вернее, одна – Юлия Степановна. Одним махом обрести целое состояние да еще недвижимость в Щвейцарии. Бывает, что людей убивают и не за такие деньги. Нет, он, конечно, и мысли не допускал, что она это сделала самостоятельно: в наше время нанять киллера (профессия очень престижная и высокооплачиваемая) – дело не такое уж сложное. Правда, Юля утверждает, что не знала о завещании, но можно ли ей верить?

В этой версии тоже кое-что не вырисовывалось, причем довольно большая часть. Как тогда объяснить попытку Ольги отравить его и стрельбу из «девятки»?

Ольгу заставили бросить ему в бокал отраву, это было для Китайца очевидным. Сама она – безвольный человек с массой комплексов – на такое решение была не способна, да ей это было и незачем. Надавить на нее легко мог Гортун. Он же мог прислать стрелков, чтобы расстрелять Китайца, после того как узнал, что тот не верит в самоубийство Бондаренко. Но Гортун не подходил на роль организатора. Да, ему была выгодна смерть шефа, и он явно был как-то причастен ко всем этим убийствам, но ему ни к чему было устраивать этот спектакль с самоубийством.

«Устал, – проговорил вслух Танин, – устал думать». Он прошел на кухню и занялся приготовлением обеда.

* * *

Начало конкурса «Тарасовская краса» было назначено на шесть вечера. В пять «Массо» Китайца затормозил, плавно качнувшись, возле дома Ольги.

Она открыла ему дверь и смущенно улыбнулась:

– Я уже готова.

Одета она была довольно простенько для конкурса красоты, но изящно: на ней был бордовый джемпер в обтяжку и черные, свободного покроя брюки. На шее сверкало колье из фианита. Китаец помог ей накинуть шубку, и они спустились вниз.

– Я вчера немного перебрала, кажется, – пожала Ольга плечами, когда они сели в машину.

– Каждый должен время от времени расслабляться, – улыбнулся Танин. – Тебя можно понять: шеф погиб – такое случается не часто.

Всю дорогу они почти не разговаривали. Танин посчитал, что не стоит ее сейчас напрягать расспросами, а она была поглощена своими мыслями.

Дворец культуры ОАО «Тарасовазот», где должно было проходить мероприятие, располагался в самом конце Заводского района – на окраине города. По иронии судьбы, ехать пришлось тем же путем, каким вчера ночью Китаец преследовал «девятку». Останки машины с моста уже давно убрали, и только следы металла и краски, оставшиеся на бетонном ограждении, напоминали о ночном происшествии.

* * *

Несмотря на то, что они приехали за полчаса до начала, мест для парковки почти не осталось. Только в самом конце большой площади, на которую выходил главный фасад Дворца культуры, Китайцу удалось пристроить «Массо» между джипом «Чероки» и серебристым «Мерседесом».

Возле входа во дворец сновали разнаряженные люди и выделявшиеся среди всех охранники в униформе, с непроницаемыми лицами. Двигаясь в общем потоке, Китаец и Ольга вошли в большой тамбур и добрались до входа в фойе. Там вышла небольшая заминка: один из охранников, проверявший всех без исключения мужчин, похлопал Китайца по бокам.

– Что это? – поднял он на него глаза.

– Пистолет, – негромко сказал Танин. – У меня есть разрешение.

– Нельзя, – покачал головой охранник, – ждут приезда губернатора.

Китаец не стал спорить, тем более что не собирался устраивать во дворце стрельбище. Он быстро дошел до машины, сунул оружие в бардачок и вернулся к поджидавшей его Ольге. Теперь путь был свободен.

Фойе было забито почти до отказа: двери в зал еще не открывали. Они спустились в гардероб, где им пришлось выстоять приличную очередь, чтобы сдать верхнюю одежду. К тому времени, когда они снова поднялись в фойе, там стало намного просторнее: большая часть зрителей занимала свои места в зрительном зале. Из фойе через широко распахнутые двери была видна богато украшенная сцена.

Незаметно поглядывая по сторонам, Китаец повел Ольгу к входу в зал. Вдруг он заметил, что со стороны лестницы, ведущей наверх, к ним кто-то приближается. Не очень быстро, но выбиваясь из общей однородной суеты. Он неторопливо повернул голову и встретился взглядом с Аликом Перепелкиным, с которым одно время работал в одной из тарасовских газет. Алик был замечательным фотографом и фотохудожником, но так же, как Танин, не мог переносить, когда им командовали. Перепелкина Танин не видел с тех самых пор, как уволился из газеты и занялся работой частного детектива. Правда, он слышал, что Алик тоже ушел из редакции через несколько месяцев после Танина. Однако, похоже, работу свою он не оставил – на шее Перепелкина красовался «Никон».

Одет Алик был на первый взгляд неброско и суперскромно, но, приглядевшись внимательнее, Китаец понял, что ошибся. На самом деле невзрачный серо-коричневый костюм и почти сливавшаяся с ним рубашка, две верхние пуговицы которой были расстегнуты, были приобретены Аликом в самом дорогом бутике Тарасова и стоили по меньшей мере пятнадцать тысяч.

У Алика были длинные – до плеч – темно-русые волосы, прямой, немного широковатый нос и прямые брови, из-под которых на Китайца смотрели задорные светло-карие глаза.

– Китаец! – радостно воскликнул он, обнажая в улыбке ровные редковатые зубы. – Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами? Я слышал, ты сейчас сыщик? Нужно отметить нашу встречу – здесь неплохой бар: осетровая икра, коньячок!

– Похоже, ты уже причастился, – Китаец тепло пожал ему руку. – Познакомься, это Ольга.

– Очень приятно, Алик, – он поправил свои длинные волосы и окинул Ольгу профессиональным взглядом, незаметно подмигнув Китайцу. – Как насчет коньяка, милая?

– Я лучше пойду в зал, – засмущалась Ольга. – У нас шестой ряд, места три и четыре.

Она улыбнулась Китайцу и направилась к входу.

– Симпатичная, стройная, немного закомплексованная, – глядя вслед удалявшейся Ольге, дал ей характеристику Перепелкин. – Кто такая?

– Работает секретаршей в «Тарасовспирте».

– Ого, – воскликнул Алик, – я слышал, их генеральный кокнул из ревности свою жену и сам застрелился.

Они вошли в бар, где сновали длинноногие официантки в золотых шортиках и белых накрахмаленных передничках, закрывавших грудь и оставлявших спину голой.

– Откуда такие сведения? – поинтересовался Китаец, присаживаясь к столу. – Это произошло только вчера.

– Это моя работа, мой хлеб, так сказать. Два по сто коньяку и бутербродики с икрой, – сделал он заказ подплывшей официантке. – А вот тебе откуда это известно? Мне кажется, ты не случайно оказался с секретаршей гендиректора. Ты что-то об этом знаешь?

– Вообще-то я здесь по делу, – Танин поднял рюмку, принесенную официанткой. – Давай поговорим после.

– Что за дело? – заинтересовался Перепелкин, поднимая свою рюмку. – Может, я могу помочь? Я сейчас свободный художник, что-то вроде папарацци, только снимки продаю кому придется. Есть кое-какие знакомые главреды у нас и в столице.

Китаец задумался.

– Ладно, за встречу, Китаец, – Перепелкин звякнул своей рюмкой по рюмке Танина.

Они выпили и взяли по бутерброду.

– Мне нужно поговорить со Снежиным. – Танин поднял глаза на Перепелкина. – Знаешь такого?

– Константина Семеновича? – пережевывая бутерброд, оживленно спросил Алик. – Лично незнаком, но знаю, где его можно найти.

– Пошли, – Танин поднялся из-за стола, – покажешь.

– Сядь, – вздохнул Перепелкин, – ты к нему и на десять метров не подойдешь – вокруг него полдюжины телохранителей.

– Показывай, – Танин посмотрел на Алика в упор.

– Ну пошли, – Перепелкин поднялся и, оставив на столе деньги, направился к выходу.

Выйдя из бара, Алик тут же свернул на лестницу и, перешагивая через ступеньки, поднялся на второй этаж. Они миновали длинный коридор и вышли к другой лестнице, которая привела их на промежуточный между вторым и третьим этаж. Здесь был еще один коридор, в начале которого стоял охранник в униформе.

– Сюда нельзя, – попытался он преградить им дорогу.

– «Московский комсомолец», – Алик махнул у него перед носом каким-то удостоверением и быстро пошел дальше, даже не глядя на него.

Китаец проследовал за ним. Охраннику было дано указание пропускать только людей с соответствующими удостоверениями. Но он не успел рассмотреть, что за документ сунул ему Перепелкин. Остановить же Алика и следовавшего за ним по пятам Танина он не решился. Алик последовательно два раза свернул налево и наконец остановился перед высокой двойной дверью, напротив которой был выход на лестницу.

– Он там, – показал Перепелкин на дверь, – а по этой лестнице они спускаются на сцену. Этажом ниже находятся гримерные, где переодеваются девочки, участвующие в конкурсе.

– Девочки меня не интересуют, – насмешливо улыбнулся Китаец и потянулся к дверной ручке.

– Я тебя предупреждаю еще раз, – остановил его Перепелкин, – там полно охраны.

Китаец дернул за ручку, и дверь распахнулась. Танин увидел большую длинную комнату, окна которой были занавешаны шторами. Дверь находилась примерно посередине длинной стены. С правой стороны стоял стол, во главе которого сидел крепкий мужчина лет пятидесяти с небольшим, в сером клетчатом пиджаке. У него было вытянутое худощавое лицо с крупным орлиным носом, нижняя часть которого утопала в светлом ворсе усов, очень даже гармонировавших с аккуратной короткой бородкой. Светлые пепельные волосы открывали высокий лоб, распадаясь на прямой пробор, и закрывали половину ушей. Смешные брови «домиком» высоко поднялись, когда он увидел ворвавшегося в кабинет Китайца.

Кроме него, за столом сидели еще несколько человек, среди которых Китаец узнал Гортуна и начальника его службы безопасности. В это мгновение две пары рук схватили Танина и попытались вытолкнуть из комнаты.

– Стоять! – крикнул им Китаец, и они замерли на несколько секунд, подчинившись его команде.

Охранники привыкли подчиняться чужим командам, и Танин сумел этим воспользоваться. Пока они соображали, кто отдал им приказ, он успел сказать, глядя на человека, сидящего во главе стола:

– Мне нужно срочно поговорить со Снежиным по поводу смерти Бондаренко.

– Кто вы такой? – настороженно спросил мужчина.

– Я расследую убийство Романа Бондаренко и его жены, – ответил он. – Вы – Константин Семенович?

– Вы из милиции? – Снежин – а Китаец и без представлений понял, кто есть кто, – жестом показал охране, чтобы Китайца отпустили.

Двое державших его охранников ослабили хватку. Китаец, конечно, мог бы легко освободиться и сам, но он не любил разыгрывать героя в ситуациях, когда это выглядело бы неуместно. Два молодца встали у него за спиной, еще двое замерли по бокам, пара – у стола Снежина, прикрывая хозяина. «Долго вы, ребята, соображаете», – послал им мысленный привет Китаец.

– Я – частный детектив, – чеканно произнес он. – У меня есть неопровержимые доказательства, что вашему другу, если Роман Сергеевич действительно был вам другом, помогли отправиться на тот свет. Об этом я и хотел с вами поговорить.

Снежин посмотрел на сидевшего к нему ближе всех крепкого брюнета лет сорока, который был его заместителем, и, склонившись к нему, о чем-то спросил. Тот взглянул на часы и покачал головой. Снежин выпрямился и бросил на Танина заинтересованный взгляд.

– Сейчас у меня нет времени, – строго сказал он, – я должен встречать губернатора.

Константин Семенович встал, за ним поднялись все остальные, сидевшие за столом. Охрана перегруппировалась. Снежин подошел к Китайцу.

– Как вас зовут? – спросил он, глядя сверху вниз, – он был почти на полголовы выше.

– Танин Владимир Алексеевич. – Китаец вынул из нагрудного кармана пиджака визитку и протянул ее Снежину.

– Приходите сюда через час, – со спокойной решительностью произнес тот, находясь уже возле двери. – Я предупрежу охрану, чтобы вас не задерживали.

– Это довольно трудно, – негромко бросил Китаец вслед Снежину. Проходивший в это время мимо него Гортун услышал это замечание и одарил его холодным взглядом.

Танин ответил ему пренебрежительной усмешкой. Вслед за всеми Китаец вышел в коридор, где его поджидал Перепелкин, успевший сделать несколько кадров Константина Семеновича.

– Ловко, ловко! – воскликнул Алик, похлопывая Танина по плечу. – Мне тоже кое-что обломилось. Не супер, конечно, но впихнуть кому-нибудь можно. Ну что, пошли в зал? Там уже начинают.

Они снова прошли коридорами и оказались в фойе. Потихоньку открыв дверь в зал, где звучала бравурная музыка, встали у дверей. Действие как раз начиналось. Из-за кулис навстречу друг другу вышли участницы конкурса и двумя живыми цепочками принялись кружить по сцене. Поблуждав по ней, они замерли в удаленном от зала конце. Все девушки были в одинаковых коротеньких платьицах, обнажавших одно плечо, и с приколотыми номерками на бедре. Разноцветные прожекторы выхватывали то одну, то другую, ни на ком не задерживаясь дольше секунды. Затем музыка смолкла, и под барабанную дробь на сцену выступили девушки, исполнявшие роль барабанщиц. Всю их одежду составляли белые перекрещивающиеся ленты, прикрывавшие грудь, и трусики-стринги, цвет которых очень трудно было разобрать из-за их микроскопического размера. Перед собой каждая из девушек несла высокий барабан и имитировала удары палочками по нему. Девушки выстроились в ряд, заслонив собой участниц конкурса, после чего вспыхнул яркий свет, и на сцену выбежал ведущий.

Танин, оставив Перепелкина, прошел на свое место и, побеспокоив нескольких зрителей, опустился в кресло рядом с Ольгой.

Отпустив парочку плоских шуток, ведущий начал представлять спонсоров празднества, которые выходили на сцену, чтобы сказать несколько приветственных слов. Первыми ведущий пригласил на сцену руководителей – генеральных спонсоров – ОАО «Тарасовспирт» и ОАО «Тарасовазот», затем пошли спонсоры помельче. В конце концов на сцене образовалась небольшая толпа спонсоров, среди которых своим ростом выделялись Гортун и Снежин. После этого на сцене появился губернатор. Ему было далеко за пятьдесят, но он молодцевато выбежал на сцену из зала и приветствовал участниц конкурса, спонсоров и зрителей.

– А теперь, – торжественно объявил ведущий, – генеральный спонсор конкурса – ОАО «Тарасовспирт» – предлагает почетным гостям продегустировать новейшую разработку предприятия – водку «Тарасовские просторы».

На сцену вышли несколько девушек в русских национальных костюмах, с подносами в руках. На подносах стояли графинчики водки, окруженные рюмками. По рядам спонсоров прокатилась волна оживления. Они образовали на сцене несколько кружков, девушки, улыбаясь, наполнили рюмки, после чего губернатор произнес тост за самых красивых девушек в России – тарасовских. Зрители дружно проглотили слюну. Губернатор же, спонсоры и ведущий дружно выпили и стали спускаться со сцены. Вдруг на ступенях, ведущих в зал, произошла заминка. Снежин схватился рукой за живот, неловко наступил мимо ступеньки и начал медленно заваливаться в сторону. Его подхватили руки стоявших у сцены охранников. Потом ему придали вертикальное положение и, поддерживая с двух сторон, быстро проводили за кулисы. Он еле передвигал ноги, как заметил Китаец. Остальные важные гости как ни в чем не бывало заняли свои места в третьем ряду, ожидая начала собственно конкурса. И он не заставил себя ждать: зазвучали фанфары, и ведущий объявил начало первого тура.

– Держи, – Китаец сунул Ольге номерок от ее шубы и поднялся.

– Ты куда? – озабоченно поинтересовалась она.

– Надо посмотреть, – ответил он ей уже из прохода. На них стали шикать зрители. Не обращая внимания на негодующее шипение последних, Китаец быстро направился к выходу. Он спустился в гардероб, перепрыгивая через две ступеньки и, накинув куртку, вышел на улицу.

– Эй, Танин, – окликнули его у входа, – хочешь от меня сбежать?

К нему торопливо направлялся Перепелкин.

– Что ты задумал? – догнав Китайца, Алик пошел с ним рядом.

– Что-то случилось со Снежиным, – не останавливаясь, сказал Танин.

Они обошли Дворец культуры и оказались у заднего входа, где стояла машина «Скорой помощи» с открытой задней дверцей. Возле машины группировались доктор в куртке, надетой поверх врачебного халата, два санитара, несколько охранников в униформе и еще шесть человек – мужчины и женщины в нарядных костюмах. Среди всех выделялась высокая худощавая женщина лет сорока пяти в собольей шубе нараспашку. Под шубой у нее было надето длинное черное платье, на шее сверкало изящное бриллиантовое колье.

Китаец подошел ближе.

– Закрывайте, – скомандовал доктор санитарам, – поехали.

– Подождите, – остановила их женщина в собольей шубе, – я поеду с Костей.

Она приподняла подол платья и шагнула в машину.

– Элла Юрьевна, – попытался остановить ее один из мужчин – усатый брюнет в кожаном пиджаке, который сидел рядом со Снежиным, – мы можем поехать в нашей машине.

– Нет, Гоша, – махнула рукой Элла Юрьевна, – я поеду в «Скорой».

Один из санитаров забрался в машину сзади, другой закрыл заднюю дверь и занял свое место, зайдя через среднюю дверь. Доктор уже сидел на переднем сиденье рядом с водителем. «Скорая» плавно тронулась с места, выезжая на площадь, включила проблесковый маячок и быстро исчезла из виду.

Глава 9

Китаец бросился к «Массо». Он обогнул здание, пересек площадь и вскочил на переднее сиденье.

– Меня подожди, – с другой стороны в машину забрался Перепелкин. – Крутая тачка! – восхищенно воскликнул он. – Твоя?

– Мао Цзэдуна, – бросил Китаец и, развернувшись, сорвал джип с места.

Через несколько минут «Массо» догнал «рафик» «Скорой помощи», и как раз вовремя, потому что тот сворачивал с основной трассы.

– Едут в десятую горбольницу, – прокомментировал Перепелкин, доставая сигарету и закуривая.

«Скорая», попетляв по узкой дороге, тянувшейся среди двух-трехэтажных домов барачного типа, через неохраняемые металлические ворота въехала на территорию больницы и остановилась перед длинным трехэтажным корпусом.

Перепелкин выскочил из джипа и, подбежав к дверям приемного покоя, сделал несколько снимков, когда санитары выносили носилки со Снежиным.

Элла Юрьевна вошла в приемный покой следом за доктором, и Алик вернулся в машину.

– Ну что, поговорим? – спросил он, усаживаясь рядом с Китайцем.

– О чем? – Танин курил, выпуская дым через опущенное окно.

– Зачем тебе нужен Снежин? – Перепелкин развернулся на сиденье, чтобы лучше видеть Китайца.

– Он был другом Бондаренко.

– Ну и что?

– Бондаренко не убивал свою жену, – Танин не смотрел на своего приятеля, – и сам не застрелился.

– А кто их убил? – Алик склонил голову набок.

– Пока не знаю.

– Слушай, Китаец, – недовольно поморщился Перепелкин, – ты же меня знаешь. Я не жлоб и не трепло. Мы с тобой неплохо ладили, когда вместе тянули лямку в редакции. Давай играть в открытую. Ты мне рассказываешь все, что знаешь, а я тебе помогаю чем могу. Я же устроил тебе встречу со Снежиным…

Танин посмотрел на Перепелкина и иронично улыбнулся.

– Ну хорошо, не совсем устроил, – кивнул Алик, – но без меня тебе бы пришлось сложнее, согласись… Скажу честно, я на этом деле могу неплохо заработать. Ты – тоже. Если мы объединим наши усилия, можем сделать это гораздо быстрее.

Перепелкин, если дать ему бухмановское определение, был относительно честным фотографом. Настолько, насколько можно быть честным, занимаясь фотографией как бизнесом. Он не был подлым или жадным, насколько о нем мог судить Китаец, а хитрость и пронырливость являлись неотъемлемыми качествами работников прессы.

Китайцу и самому приходилось не раз хитрить, если под этим словом разуметь умение извлекать выгоду из ситуации, не слишком ущемляя при этом интересы других людей. К тому же Танин не видел причины, по которой ему нужно было бы скрывать от Перепелкина, да и от кого бы то ни было, собранную им информацию и сделанные из нее выводы. Поэтому он поделился с приятелем. Это заняло у него не так много времени. Когда он заканчивал повествование, возле приемного покоя остановился большой черный «Мерседес», отполированный и сверкающий, как огромная черная жемчужина.

Увидев этого лоснящегося монстра, Перепелкин направил в его сторону объектив фотоаппарата. Из «Мерседеса» вышли три человека и направились к приемному покою. Первым шел молодой парень, в котором Китаец узнал Шурика, за ним степенно вышагивал Гоша, предлагавший Элле Юрьевне поехать на машине. Замыкала процессию молодая женщина в короткой шубке из белой норки. К своему удивлению, Китаец узнал в ней Юлию Степановну.

Китаец понял, что такого шанса проникнуть в палату к Снежину ему, скорее всего, больше не представится. Недолго думая, он выпрыгнул из джипа.

– Тебе лучше остаться здесь, – глухо сказал он Перепелкину, – я тебя знаю, ты не откажешь себе в удовольствии поснимать, а ситуация, друг, деликатная…

Перепелкин хотел было что-то возразить, но Китаец так внушительно посмотрел на него, что он так и остался с безмолвно шевелящимися губами.

– Я все расскажу, – сжалившись над беспокойным папарацци, добавил Китаец. – Потом.

Он захлопнул дверку машины и побежал к больнице. Процессия уже была у дверей.

– Юля, – поймал он руку бывшей жены Бондаренко, – подожди.

Она машинально отдернула руку и с боязливым недоумением посмотрела на Танина.

– Ты? – округлила она и без того большие глаза. – Что ты тут делаешь?

Брюнет, которого Танин видел совещавшимся со Снежиным и которого супруга Снежина назвала Гошей, уже вошел в здание, а вот Шурик, услышав за спиной голоса, остановился.

– Ты иди, – ласково коснулась его плеча Юля, – мне нужно поговорить с Владимиром Алексеевичем.

Шурик не стал с ней спорить и прошел в помещение. Юля молча смотрела на Китайца, ожидая объяснений.

– Я был на конкурсе, – произнес Китаец, – видел, как Константину Семеновичу стало плохо.

– Ну и что? – зябко передернула плечами Юля.

– Я думаю…

– Прости, у меня нет времени выслушивать…

– Ты все еще сердишься? – Танин проникновенно посмотрел на нее. – Я думаю… В общем, мне надо попасть в больницу, к Снежину, у меня к нему разговор.

– И для этого ты хочешь использовать меня? – полупрезрительно усмехнулась она.

– Да, если говорить начистоту.

– Ох, Владимир Алексеевич, – качнула она головой, между тем как на ее пухлых губах обозначилась насмешливо-снисходительная улыбка, – погубит вас ваша честность.

– Ты поможешь мне?

– Для чего тебе это надо? Константину Семеновичу, полагаю, сейчас не до беседы, – она отвела глаза.

– Да как ты не понимаешь, что убийство твоего бывшего мужа и сегодняшний инцидент на конкурсе… – Он не договорил.

– Саша будет нервничать… – со вздохом проговорила Юля.

Только вот искренности в ее интонации Танин не почувствовал.

– Да какое сейчас имеет значение, что будет чувствовать твой Шурик…

– Ну конечно, для тебя главное – расследование, – с брезгливой гримасой взглянула она на Китайца. – А-а, как же я сразу не сообразила, ты же хотел, чтобы Снежин оплатил твои услуги, – язвительно сказала она.

– Черт, ты хоть на время можешь отбросить собственные обиды и помочь?

– Тебе? – желчно усмехнулась она.

Я думал, ты более терпимая и… -…Добрая? – Юля насмешливо посмотрела на Китайца. – Прости, мне надо идти. Шурик уже, наверное, нервничает.

– Я прошу тебя. Ты сама видишь, как все серьезно. Я должен поговорить со Снежиным или хотя бы с его родственниками, – настаивал Танин.

– До свидания, – ровным голосом признесла неумолимая Юля.

– Юля, – Китаец схватил ее за плечи, – пойми, все может пойти по необратимому пути.

– И как я тебя представлю родне Константина Семеновича?

– Об этом не беспокойся. Александр уже знает, кто я, так что…

– Хорошо, Танин, – вздохнула Юля, как человек, вынужденный проявить толерантность там, где он склонен был выказать нетерпимость и презрение. – Пошли.

Они вошли в приемный покой. Там толпился народ. Простые смертные, так сказать. Юля с горделиво поднятой головой, даже в такой непростой ситуации не теряя достоинства, подошла к окошечку с правой стороны очереди.

– Девушка, – обратилась она к молоденькой медсестре, – мы к Константину Семеновичу. Куда его определили?

– Катя, здесь еще к Снежину. Выдай халаты. Снежин в четырнадцатой, на третьем этаже. Терапевтическое отделение.

Санитарка, розовощекая блондиночка обтекаемых форм, вынесла халаты. Танин и Юля выбрали те, что почище, и устремились в гардероб. Разоблачившись и накинув халаты, они вышли в просторный холл и стали подниматься по широкой гулкой лестнице.

Навстречу им попадались больные во фланелевых халатах и спортивных костюмах, а также озабоченный медперсонал.

На третьем этаже было чуть менее оживленно, чем на лестнице. В самом конце коридора Танин увидел Эллу Юрьевну, Шурика и Гошу. Жена Снежина растерянно взглянула на Танина, а потом перевела удивленный взгляд на Юлю.

– Знакомьтесь, Танин Владимир Алексеевич, частный детектив, Снежина Элла Юрьевна, – скороговоркой, точно стесняясь, произнесла та.

– Очень приятно, – Китаец склонился к руке Эллы Юрьевны.

– Очень, – застыла она, позволяя Танину придержать и лобызать ее бессильно повисшую руку.

Шурик бросил на Юлю уничтожающий взгляд, как бы говорящий: какого черта ты его привела? Китаец видел, как задетая за живое этим взглядом Юля отвела глаза.

– Юля, – кое-как справившись с недоумением, дрожащим голосом сказала Элла Юрьевна, – что же теперь будет?

Юля подошла к Элле Юрьевне и обняла ее.

– Они сами не знают, что с ним, – недоверчиво закачала головой жена Снежина, – и нам ничего не говорят, – произнесла она в отчаянии. – Врач «Скорой» сказал, что это похоже на обострение язвенной болезни. Но Костя никогда не жаловался…

– Они пока ничего не могут точно сказать, – терпеливо-ласковым тоном сиделки ответила Юля. – Пойми, Эллочка, они диагностируют Костю. Дай им время. Они ведь люди, им нужно время, а нам – терпение.

Китаец удивился, обнаружив в несговорчивой Юле такую деликатную сердобольность. И тон голоса у нее стал совсем другим – нежным, мягким, как нагретый воск, участливым.

– О господи, господи, – запричитала Снежина, – но ведь прошло уже столько времени, как он?.. Я себе места не нахожу.

Она принялась беспокойно мерить шагами коридор. Китаец незаметно бросил взгляд на Сашу. Тот стоял поодаль и всем своим видом изображал одинокую грусть. Поравнявшись с сыном, Элла Юрьевна обняла его и уткнулась лицом ему в грудь. Он похлопывал мать по спине, глядя в пустое пространство выкрашенной голубой краской стены.

– Игорь Георгиевич, – обратилась Юля к мужчине в кожаном пиджаке, хранившему хладнокровное молчание, – что с Константином Семеновичем?

– Я бы сам хотел это знать, – спокойно проговорил он. – В течение дня он не жаловался. Пообедал с аппетитом, во Дворце культуры сначала шампанского выпил, потом – водки. Да и все пили.

– Игорь Георгиевич, – сказал Китаец, – мне нужно с вами поговорить.

– О чем? – округлил свои густые черные брови Игорь Георгиевич.

– Я расследую обстоятельства смерти Бондаренко…

– Милиция занимается тем же, – с легким оттенком пренебрежения ответил Игорь Георгиевич, – и, по-моему, пришла уже к версии убийства из ревности с последующим самоубийством. Постойте, вы же тот детектив, который… – Игорь Георгиевич сделал брезгливую гримасу.

Он мог не продолжать. Китаец и так знал, что тот имеет в виду. Он, Танин, соблазнил жену Бондаренко и таким образом явился причиной трагической развязки.

– Вас Гортун просветил? – усмехнулся Китаец.

– Не важно.

– И вы верите в официальную версию? – Танин пристально посмотрел на брюнета.

– У меня нет оснований не верить в нее, – холодно произнес тот.

– Дело в том, – вмешалась Юля, – что наш детектив считает, что Романа и Светлану убили люди, которые были заинтересованы в том, чтобы перехватить прибыльный бизнес моего бывшего.

– Тоже может быть, – равнодушно сказал Игорь Георгиевич.

– Я слышал, что Константин Семенович и Роман Сергеевич дружили.

Игорь Георгиевич кивнул.

– Я знаю, – продолжал Китаец, – что ими планировалась ярмарка под названием «Самовар», где ликеро-водочная продукция и изделия вашего завода продавались бы по заводским ценам.

– Верно, – нехотя подтвердил брюнет, – это был не единственный проект, который они задумывали сообща.

– Продажа водки по сниженным ценам невыгодна… -…прежде всего владельцам магазинов, – невозмутимо произнес брюнет.

– Вы – зам Снежина? – Брюнет кивнул. – Игорь Георгиевич, «Тарасовспирт» у нас в области – монополист по производству спирта и ликеро-водочных изделий? – напрямик спросил Китаец.

– С этим вам лучше к Михаилу Станиславовичу обратиться, – уклончиво ответил он.

– Я еще хотел спросить, – тонко улыбнулся Китаец, – что за человек этот Гортун, к которому вы мне советуете обратиться? Вообще, как личность?

В это мгновение дверь палаты распахнулась, и вышедший врач, мужчина солидной комплекции, со страдальческим выражением на лице обратился к ожидавшим:

– Ему сделали успокоительный укол. Он в порядке. Идите домой. Завтра, возможно, вы сможете навестить его.

– Что с ним, доктор? – ринулась навстречу толстяку в белом халате Элла Юрьевна.

– Все нормально. Язва поджелудочной железы. Обострение. Весна, – назидательным тоном произнес он. – Идите.

– Я хочу остаться с мужем! – воскликнула Элла Юрьевна.

– В этом нет необходимости, – вымученно улыбнулся врач, который вызвал у Китайца ассоциацию с мясником, – позвоните мне завтра. Вот мой телефон.

Он достал из кармана халата блокнотик, ручку и, вырвав лист, черканул несколько цифр.

– Таня! – крикнул он, обернувшись к палатной двери. – Где ты там застряла?

Послушная грозному окрику, из палаты вышла темноволосая медсестра. Сзади у нее, под белым колпаком, нависая над воротником халата, точно змея в клубке, повис огромный узел толстой косы.

Они зашагали по коридору к ординаторской.

– Ну, кажется, все обошлось, – ободряюще улыбнулся Игорь Георгиевич, – Элла Юрьевна, пойдемте.

– Я хочу на него посмотреть, – уперлась она.

– Но к нему все равно не пустят, – обняла за плечи жену Снежина Юля.

– Как так – не пустят? – не поддавалась та на уговоры.

– Мама, – подлетел Шурик, – врач же сказал: папе сделали укол, он спит. Дал тебе телефон. Позвоним завтра.

– Я с утра могу подъехать прямо сюда, – сказал Игорь Георгиевич.

– Пойдем, – Шурик приобнял мать за плечи и повел по коридору.

Зам Снежина, Танин и Юля двинулись следом. Когда Элла Юрьевна, Шурик, Игорь Георгиевич и Юля уселись в «Мерседес», Танин все еще стоял на небольшой площади перед больницей и смотрел, как черная махина плавно трогается с места. Перед этим в гардеробе он еще раз обратился к Игорю Георгиевичу с просьбой о разговоре, но тот, сославшись на занятость, предложил Китайцу позвонить ему в понедельник.

Проводив взглядом «Мерседес», Танин вернулся в джип.

– Ну что? – Перепелкин сгорал от любопытства.

– Ничего. Язва поджелудочной железы вроде бы. Не нравится мне все это.

Танин закурил.

– Почему не нравится? – пожал плечами Перепелкин. – Константин Семенович – человек уже немолодой. В его годы и не то еще заболит.

– Слишком все вовремя происходит, – задумчиво произнес Танин. – Из двух людей, которые пытаются организовать ярмарку, где продавалась бы продукция их предприятий по заводским ценам, один погибает, а у другого – язва.

– Ладно, Китаец, – хмыкнул Алик, – поехали, упадем в какой-нибудь кафешке, и за рюмкой супа я тебе кое-что расскажу. А потом ты решишь, стоит ли со мной дружить.

– Заедем только во Дворец культуры, – Танин щелчком выбросил окурок в окно, – здесь больше делать нечего.

Оставив машину прямо у главного входа, Китаец быстро прошел в зал, где действо было в самом разгаре: участницы конкурса дефилировали в купальниках. Он нашел Ольгу на своем месте и, чтобы не мешать очередной раз зрителям, показал ей жестами, чтобы она вышла в проход.

– Куда ты пропал? – морща нос, спросила Ольга.

– Я должен срочно уехать, – озабоченно произнес он. – Могу подбросить тебя домой сейчас, или потом тебе придется добираться самостоятельно.

– А ты куда?

– У меня дела.

– Тогда отвези меня домой, – вздохнула она.

* * *

Танин доставил Ольгу к ее дому, вяло попрощался и сел в машину.

– Куда поедем? – спросил он Алика.

– Ты знаешь, здесь недалеко есть одно местечко, – таинственно произнес Алик, – называется «Старая лошадь». Поехали покажу.

Танин тронул машину.

– «Старая лошадь»? – переспросил Китаец. – А что же там наливают, интересно?

– Не то, о чем ты подумал, – усмехнулся Алик. – К тому же там прекрасная музыка.

– Может, поедем ко мне? Возьмем коньячку, закуски. Лимон у меня есть, музыка – тоже.

– Нет, Танин, – покачал головой Перепелкин, – когда я отдыхаю, мне нужно, чтобы за мной ухаживали. А у тебя кто будет за мной ухаживать, ты?

– Ладно, поехали, – согласился с доводами Алика Танин.

* * *

В баре «Старая лошадь», куда Перепелкин привел Китайца, было довольно тесно. Они с трудом отыскали свободный столик в самом конце зала, и к ним тут же подошла официантка.

Пока его приятель делал заказ, Китаец осматривал помещение. Это был небольшой уютный зальчик со сводчатым потолком, выдержанный в стиле американского салуна, в которых любили проводить время первые переселенцы. Вдоль одной стены размещалась стойка, за которой бармен в ковбойской шляпе смешивал коктейли. Другие стены украшали различные ковбойские атрибуты вроде лассо, сапог со шпорами, бутафорских пистолетов и таких же шляп, какая была на голове у бармена. Играла негромкая музыка в стиле фанк, фолк и рок. К удивлению Китайца, публика была довольно солидная, за исключением двух молодых пар, которые смогли позволить себе такое дорогое удовольствие.

Официантка в пышной цветастой юбке до колен и в «казаках» принесла на подносе заказ: две пузатые рюмки с коньяком и блюдо с закусками.

– Спасибо, куколка, – улыбнулся ей Перепелкин.

– На здоровье, – ответила она, одарив Китайца долгим заинтересованным взглядом.

– Может, стоило сразу заказать побольше, – процедил Танин, когда она удалилась.

– Мы же отдыхаем, Танин, – развел руками Перепелкин. – Пусть за нами ухаживают. А выпьем мы столько, сколько нам будет нужно. И еще немного сверх того.

– Ладно, черт с тобой, – усмехнулся Китаец, поднимая рюмку и грея ее в руках. – Ты что-то собирался мне поведать.

– Я и не отказываюсь, – зажигательно улыбнулся Перепелкин.

– Только сначала выпьем.

Посмаковав немного содержимое рюмок, они почти синхронно достали сигареты и закурили. Потом допили первую порцию.

Алик заказал еще по одной и только после этого заговорил о деле.

– Не знаю, заинтересует ли тебя это, – сказал он, отхлебнув коньяка и закурив. – Я почему-то вспомнил об этом, когда ты рассказал мне о Бондаренко. Еще когда наш губернатор – Федор Алексеевич Чеботарев – не был губернатором, меня послали в племзавод-колхоз имени Октябрьской революции делать фоторепортаж. Ты тогда у нас еще не работал.

Перепелкин время от времени прикладывался к рюмке и беспрестанно курил.

– Поехали мы с Ваней Токаревым, – продолжил он, – ты его знаешь, он, кажется, до сих пор на прежнем месте пашет. Ну, встретили нас как положено – все-таки корреспонденты из областного центра, – стол накрыли в колхозной столовой, а после обеда стали хозяйство показывать. Иван поговорил о житье-бытье с директором этого самого, что имени Октябрьской революции, с агрономом их, еще с кем-то, сейчас уже не помню. Посмотрели мы на их достижения. Но тогда уже крестьянское дело не одна косьба-молотьба была. Там у них колбасный цех работал, хлебопекарня и, представляешь, даже небольшой такой спиртовой заводик. Интересно? – Перепелкин поднял слегка посоловевшие глаза на Китайца и взял рюмку.

– Продолжай, – Китаец начал понимать, куда клонит Алик.

– Надо еще заказать, – Перепелкин поднял вверх руку и щелкнул пальцами, подзывая официантку.

Та расторопно убрала использованную посуду, сменила пепельницу и принесла новый заказ.

– Нет, мне здесь положительно нравится, – улыбнулся Алик. – Правильно сделали, что не поехали к тебе. Кстати, ты где живешь?

Китаец молча достал визитку и положил на стол. Алик мельком взглянул на нее и спрятал в карман.

– Так вот, – Алик опорожнил вторую рюмку и поднял третью, – директором этого заводика был… – он сделал театральную паузу, -…Роман Бондаренко. Он, кстати, через несколько месяцев занял пост гендиректора ОАО «Тарасовспирт».

– Интересно, – задумался Китаец.

– Но ты же еще не дослушал до конца, – Алик тронул его за руку. – Ты знаешь, кто был председателем того племзавода-колхоза имени Октябрьской революции?

– Только не говори мне, что это был Снежин, – Китаец усмехнулся и сделал небольшой глоток коньяка.

– Не скажу, – загадочно посмотрел на Танина Перепелкин, – потому что директором племзавода-колхоза имени Октябрьской революции был Федор Алексеевич Чеботарев, наш достославный губернатор.

Глава 10

Утро выдалось солнечное и громогласное. Неистовствовала самая настоящая весенняя капель. Сердце Китайца сладко сжалось и замерло. Жмурясь от ранних лучей, он перевернулся на живот и спрятал голову под подушкой.

Цюй Юань сегодня не приходил к нему во сне. Точно этот изгнанный из царства Чу поэт оставался пленником зимы, снежного пейзажа, того самого, который открывался тоскливому взору мальчика, живущего неподалеку от Няньнина. И хотя местность, в которой до пяти лет рос Танин, находилась в зоне субтропиков, зима в этих краях была снежной и холодной.

Сам Танин склонен был отождествлять себя с Цюй Юанем, который был его любимым поэтом, хотя по сравнению с другими китайскими поэтами его стихи выглядели порой наивными песнями. Но ведь и работы Джотто, предварившие итальянский ренессанс в живописи, из-за отсутствия перспективы и простоты композиции не идут ни в какое сравнение с продуманными и сложно-виртуозными картинами Леонардо или Рафаэля.

Но у каждого свое обаяние, и как примитивизм Джотто подкупает своей незамутненной детскостью и силой, точно так же и Цюй Юань был дорог Китайцу своей обнаженной печалью и меланхолией. Он находил у этого поэта тот искренний тон, ту щемящую тоску и выдержку настоящего мужчины, с которыми не могли соперничать никакие помпезные выдумки и вычурное украшательство.

Танин был, разумеется, знаком с психоанализом и ни в коей мере не потворствовал своим видениям, но не потворствовал также и точке зрения испуганных обывателей, которые уверены, что от всякой подобной романтической белиберды нужно избавляться чем раньше – тем лучше. Не культивируя в себе эту дребедень, Танин не отказывал себе в удовольствии погрезить наяву. И потом, ему казалось, что непроизвольно встающий из бездны его души Цюй Юань помогает ему что-то понять, не говоря уже о том, что этот поэт стал для Китайца некоего рода индивидуальным архетипом, средством интерпретации и выживания.

Поворочавшись в постели, Танин лениво поднялся. Принял душ. Вставив сигарету в угол рта, прошел на кухню. Подымил, сварил какао в чистом котелке, до блеска надраенном Лизой (черт бы ее побрал), медленно прожевал кусок сыра, снова закурил и, потянувшись, стал собираться. Надел джинсы, тонкий джемпер, причесался, сбрызнулся «Аззаро», нацепил куртку и вышел из дома. На мгновение он был ослеплен мокрым блеском ледяного настила, который постепенно превращался в поток грязноватой воды. Он надел солнцезащитные очки, залез в джип и включил двигатель. Выкурил еще одну сигарету, размышляя о том, что ему вчера поведал Перепелкин.

Выехав со двора, Китаец порадовался, что улицы по-воскресному пусты. Ни машин, ни пешеходов. Лишь поднявшись по крутой дороге к центру, Танин убедился, что город не совсем вымер. Тем не менее и здесь поток автомобилей был довольно разреженным, а прохожие не составляли обычных толп.

На городской окраине поединок зимы с весной был более очевидным. Если в сердце города весна уже вовсю наступала, так что ни о каком сопротивлении не могло идти речи, то в предместье снег и вода, ветер и лед вовлекались в какой-то вихрь противоборства. Вдоль тротуаров высился Тянь-Шань посеревшего снега. В совокупности с частично размокшими холмами грязи эти снежные горы, рушащиеся прямо на дорогу, напоминали клочья сгоревшей кожи какого-то гигантского животного. Озаренные беспощадным солнцем, они выглядели особенно жалко.

Выехав из города, Китаец подивился бескрайним снежным просторам. По обе стороны от дороги раскинулись необъятные степи, плотно укрытые глубоким снегом. Портившие пейзаж бетонные плиты покореженных заборов и почерневшие корпуса затерянных среди бескрайних степей предприятий постепенно исчезали из виду, открывая обзор девственно-снежных далей.

Поселок Краснооктябрьский, куда направлялся Танин, находился в получасе езды от Тарасова. А если прибавить скорость, то до него можно было добраться и за двадцать минут. Когда вдалеке показался неказистый березовый лесок, Китаец понял, что почти у цели. Вот кладбище, про которое вчера говорил Перепелкин, а вот второе. На придорожном указателе он прочел: «Краснооктябрьский». По правую сторону потянулись огромные, покрытые лесами холмы, по левую – разноцветные трех– и пятиэтажки. Вскоре их сменили старинные деревянные постройки, потом – частный сектор. Навстречу Китайцу попалась небольшая колонна из машин с цистернами, на которых красовалась надпись: «Молоко».

«Продукцию сельчан вывозят», – решил Танин, но тут же усомнился в сделанном предположении. Еще две цистерны выезжали прямехонько из ворот спиртового завода. На смену удивлению пришла догадка: специальных емкостей нет, вот и возят спирт в цисцернах для молока. Припарковав «Массо» на обочине одной из тихих сельских улочек, Китаец пешком отправился к воротам завода. Несмотря на выходной день, работа на предприятии кипела. На проходной Китаец доходчиво объяснил пожилой энергичной сельчанке, кто он и что ему надо. Ознакомившись с его документами, она связалась с конторой, выписала ему пропуск.

– Красное двухэтажное здание с левой стороны, – пояснила она, – сами увидите.

– Спасибо, – с улыбкой кивнул он. – А как зовут директора?

– Михаил Абрамович, – подсказала тетка, – Жидков.

Китаец миновал вахтера – бравого парня в военном бушлате, который придирчиво его осмотрел, – и через двор, где стояли несколько автоцистерн, дожидавшихся погрузки, прошел к конторе. В отличие от проходной, отделкой не блиставшей, контора, особенно второй этаж, где находился кабинет директора, была выдержана в соответствии с лучшими стандартами евроремонта: черно-белые каменные полы, выложенные плиткой в шахматном порядке, отделанные светлыми панелями стены, темно-коричневые деревянные двери – все сияло безупречной чистотой.

По коридорчику Танин не спеша добрался до двойной двери с табличкой «Секретарь». За ней оказалась просторная приемная, обставленная темной офисной мебелью. На столе громоздился «пентиум» последней модели. Две двери, по правую и левую стороны, вели, очевидно, в кабинеты.

«Вот тебе и сельские труженики, – мелькнула мысль, – могут, если понадобится».

Он остановился посреди комнаты, решая, в какую из двух дверей постучать. Наконец шагнул к правой.

– Вы к Михаилу Абрамовичу? – услышал он за спиной высокий женский голос.

– Да, – он обернулся.

Из двери кабинета напротив вышла молодая круглолицая девушка в белой блузке навыпуск и черных брюках. Мелкие невзрачные черты лица компенсировались пышными, цвета спелой соломы волосами, забранными в два огромных хвоста, падающих на покатые плечи.

Встретившись взглядом с Китайцем, она потупилась.

– Представьтесь, пожалуйста, – девушка зарделась, протискиваясь между Таниным и столом, чтобы занять свое место.

Танин назвался.

– А как вас зовут? – непринужденно улыбнулся он.

– Альбина, – краска со щек Альбины стала расползаться на лоб и подбородок.

Она одернула блузку и доложила о посетителе директору, нажав кнопку селектора.

– Пусть войдет, – услышал Китаец усиленный динамиком голос и направился к двери.

В конце вытянутого кабинета стоял стол, за которым восседал грузный мужчина в дорогом сером костюме. Его толстые щеки и двойной подбородок были гладко выбриты, пухлые губы растянулись в подобие улыбки. Он с интересом смотрел на Китайца сквозь узкие очки в роговой оправе.

– Присаживайтесь, – он показал рукой на стул возле стола, достал короткопалой рукой сигарету из пачки и прикурил от настольной зажигалки.

Сделав несколько шагов к столу, Танин почувствовал в затылке холодок и обернулся. На него не мигая смотрел блондин с короткой стрижкой, сидящий в низком кресле за столиком, приткнувшимся сразу за дверью. Это был крепкий детина, на голову выше Китайца. Его пустые глаза не выражали ничего, кроме какой-то звериной злобы.

– Не обращайте внимания, – услышал Китаец голос Михаила Абрамовича, – это Паша, служба безопасности.

– Я так и понял, – Китаец устроился на стуле и достал сигареты. – Сейчас всем приходится заботиться о безопасности. Я немного в этом разбираюсь.

– Мне сообщили, что вы частный детектив, – со слащавой улыбкой произнес Жидков, фамилия которого совершенно не вязалась с его обликом.

Китаец молча кивнул и закурил.

– Может, вы объясните цель вашего визита? – не выдержал Жидков.

– Несколько лет назад, – начал Китаец, – этим заводом руководил Роман Бондаренко.

– И что же? – толстые короткие пальцы Жидкова нервно застучали по столешнице.

– Он погиб недавно, – сказал Танин, – точнее, в пятницу утром. Вы знаете о его смерти?

– Слышал. Ну и что?

– Я пытаюсь разобраться в причинах его смерти. Вы знали его? – без тени раздражения спросил Китаец.

– Немного, – кивнул Михаил Абрамович, – иногда встречались в высоких кабинетах.

– А последний раз когда вы его видели?

– Около недели назад, – Жидков бросил сигарету в пепельницу, – точнее, в прошлую пятницу.

– Не припомните, при каких обстоятельствах?

– Ну почему не припомню, – Жидков выпятил губы. – В приемной губернатора. Мне там приходится каждую неделю бывать: спирт – стратегический товар. Федор Алексеевич требует, чтобы я регулярно ему докладывал.

– Вы разговаривали с Бондаренко в тот раз?

– Нет, – вздохнул Жидков, – он вышел из приемной, мы поздоровались, и он сразу направился к выходу. Какой-то немного взъерошенный: видать, от главного нагоняй получил.

– За что? – поинтересовался Китаец.

– Я же говорю, мы с ним не общались даже, – Жидков достал новую сигарету.

– Вы с Бондаренко были конкурентами? – предположил Танин.

Жидков рассмеялся.

– Ну какие мы конкуренты, – развел он короткопалыми руками. – Наши пути не пересекаются даже.

– Не пересекаются, – кивнул Китаец. – Понятно. Тогда еще один вопрос. Этот завод – ваша собственность? – Нет, – усмехнулся Жидков и, прищурившись, посмотрел на Китайца, – не моя.

– А чья?

Косая челка упала на лоб директора, и он поднял руку, чтобы поправить ее.

– Какое это имеет значение? – напряженно глядя на Китайца, спросил он. – «Краснооктябрьское» – закрытое акционерное общество. Список акционеров не подлежит разглашению.

– Ладно, – терпеливо улыбнулся Китаец, – я задам вопрос по-другому. – У Чеботарева есть акции «Краснооктябрьского»?

– Слушайте, Владимир Алексеевич, кажется, – директор снова выпятил толстые губы, – вы действительно считаете, что ответ на этот вопрос поможет вам в расследовании?

– Если не хотите, можете не отвечать, – Китаец бросил сигарету в пепельницу, – я уже знаю ответ.

– Я вообще не понимаю, что вы здесь делаете, – побагровел Жидков. – Бондаренко, насколько мне известно, покончил с собой.

– Это официальная версия, – кивнул Китаец. – У меня есть своя.

– Думаете, Романа убили? – директор беспокойно заерзал на кресле.

– И не только его, – произнес Китаец, – но и его супругу. Скажите, Михаил Абрамович, – Китаец немного наклонился в сторону Жидкова, – у Бондаренко были конкуренты?

– Нет, – покачал головой директор, – в городе «Тарасовспирт» – единственное предприятие такого рода, если не считать мелких цехов.

– А в области?

– ЗАО «Краснооктябрьское», – сказал директор, – в ближайшей округе самое крупное после «Тарасовспирта». Но я уже сказал, что мы не конкуренты.

– Может, объясните поподробнее?

– Во-первых, мы продаем продукцию за границу, а «Тарасовспирт» в основном местным ликеро-водочным заводам, а во-вторых, мы производим спирта почти на порядок меньше, чем «Тарасовспирт».

– Интересно, – улыбнулся Китаец, – сколько спирта можно произвести на таком заводе, как ваш? Или это секрет?

– Ну, почему секрет, – снова закурил директор, – два миллиона декалитров в год. Если у вас больше нет вопросов…

Жидков сделал вид, что поднимается из-за стола, но только слегка приподнял с кресла свой мощный зад.

– Спасибо, я уже ухожу, – поблагодарил его Китаец.

Очутившись в приемной, он плотно прикрыл за собой дверь и с широкой улыбкой посмотрел на Альбину, чем снова вогнал ее в краску. В приемной, кроме них двоих, никого не было, и Китаец игриво наклонился к ней через стол и прошептал:

– Михаил Абрамович просил вас кое-что уточнить для меня, – он смотрел ей прямо в глаза.

– Что конкретно? – обреченно вздохнула она, словно кролик под взглядом удава.

– Михаил Абрамович велел вам достать реестр акционеров и уточнить, какое количество акций принадлежит Федору Алексеевичу Чеботареву.

– Мне и доставать не нужно, – встрепенулась Альбина, – я и так знаю, что Чеботареву принадлежит ровно семьдесят пять процентов акций.

– Но ведь это секрет? – спросил Китаец.

– Да-а, – неуверенно ответила Альбина.

– И поэтому ты мне ничего не говорила, – монотонно произнес Китаец. – У тебя шикарные волосы, – добавил он.

Когда она вновь обрела способность соображать, он был уже во дворе. Пройдя через проходную, Китаец вышел на улицу и направился к джипу. Через несколько минут «Массо» на большой скорости промчался мимо указателя, на котором название поселка было перечеркнуто диагональной линией.

* * *

Вечером того же дня Китайцу позвонила Юлия.

– Меня просила позвонить тебе Элла Юрьевна. Самой ей сейчас не до этого. Константин Семенович умер, – голос Юли дрогнул. – Ты меня понимаешь?

– Она не верит в язву? – горько усмехнулся Китаец.

– Да. Она хочет обратиться к тебе за помощью. Мы посоветовались и решили, что обе наймем тебя, – Юля старалась не показывать своей подавленности, но голос предавал ее на каждом слоге.

– Я понимаю, что нынче не до шуток, но не могу удержаться от замечания, что подобного в моей практике еще не было. И что я весьма польщен… К тому же я располагаю новой полезной информацией, которой намерен поделиться с ней.

– Элла Юрьевна просила тебя завтра утром подъехать к ней.

– Конечно. Диктуй адрес.

– А у тебя какой адрес? – еле выговорила Юля.

– Ты хочешь приехать?

– Да, – скрывая волнение, выдавила она.

– Боюсь, что это не самый лучший вариант… – вздохнул Танин.

– Послушай, если бы я была в другой кондиции, я бы швырнула трубку. Ты всегда так относишься к женщинам?

– Как? – не понял Китаец.

– Смотришь на них, как на кусок мяса? – воскликнула Юля в отчаянии.

– Как раз потому, что я не смотрю на тебя, как на кусок мяса, я не хочу, чтобы ты приезжала, – невесело сказал Китаец.

– Мне не этого от тебя надо, – глухо произнесла Юля, голос которой по-прежнему дрожал, – Элла Юрьевна с семьей…

– Тебе одиноко? – пробубнил он.

– Ты угадал, Танин. Ты всегда так подробно выспрашиваешь?

– Юля, я не психотерапевт и даже не психоаналитик…

– Перестань издеваться! – не выдержала Юля. – Получается, что я напрашиваюсь к тебе, а ты…

Китайцу показалось, что он слышит всхлип, переходящий в плач.

– Жди. Я приеду, – коротко сказал он и повесил трубку.

Минут через двадцать он уже стоял перед Юлиной квартирой.

Она была собранна и сосредоточенна. Глаза покрасневшие, но все такие же красивые и выразительные.

Они молча сели в машину. И только когда «Массо» сворачивал с Чапаева на Рабочую, Юля небрежно обронила:

– У тебя прекрасная машина. Даже не подозревала, что детективы на таких ездят.

– А ты думала, что я во всем похож на Коломбо, начиная с его знаменитого помятого плаща и кончая его старым французским автомобилем? – пошутил Китаец.

Войдя в квартиру, Китаец включил свет и помог Юле стянуть сапоги.

– Боже мой, – воскликнула она, – какая пустота!

– Прошу не повторяться! – улыбнулся Китаец.

– А что, тебе часто это говорили? Женщины? – подозрительно спросила Юля.

– И женщины, и мужчины, независимо от пола и возраста. Садись, – он легонько толкнул Юлю, и та приземлилась на диван.

Китаец подошел к бару.

– Что будешь пить? – посмотрел он на гостью.

– А что есть?

– Коньяк, водка, вино, правда, не очень хорошее.

– Коньяку бы я выпила немного.

– Тогда жди.

Китаец достал бутылку «Дербента», поставил на столик перед Юлей и пошел на кухню за стаканами и закуской.

Когда он вернулся, Юля обозревала полки с книгами. Казалось, она любым способом хотела избавиться от того гнетущего впечатления, которое, как догадывался Китаец, на нее произвело известие о смерти Снежина. Но именно об этом Китаец и хотел ее спросить.

– Тебя сегодня днем не было, – тихо проговорила Юля.

– Утром, ты хотела сказать, – уточнил Китаец.

– Нет, утром я тебе не звонила.

– Ах, ну да, я спал.

– Спал? – почему-то удивилась Юля.

– А что, это воспрещается? – ответил он вопросом на вопрос, разливая коньяк.

– Да не-ет, – раздумчиво протянула Юля, – просто, если я, например, сплю, то все равно слышу телефон.

– А я вот так глубоко спал, что не слышал, – соврал Китаец.

– У тебя чистая совесть, – насмешливо посмотрела на Китайца Юля.

Танин молча пожал плечами.

– Вот лимон, ветчина, сыр. Может, в магазин сбегать? – предложил он.

– Да что ты! Этого достаточно. Я вообще не хочу есть. – Юля присела на краешек дивана.

– Ну тогда… – Танин поднял рюмку, – за удачное расследование!

– Да. Найди эту сволочь, – Юля внезапно в порыве мстительного ожесточения стиснула зубы.

Они выпили.

– Я не буду тебя спрашивать, почему ты обратилась за моральной поддержкой ко мне, а не к Александру. Я тронут, говорю совершенно искренне, – Китаец исподлобья взглянул на Юлю.

Юлины губы растянулись в иронической усмешке. Она не могла понять этой вечной мужской привычки все до конца выяснять и выведывать, расспрашивать о каких-то ненужных деталях даже вот в такие тяжкие и одновременно сладостные минуты, когда можешь хотя бы мысленно опереться на чье-то великодушно подставленное плечо. Китаец немного смутился, прочитав по ее глазам, что его замечание неуместно. Самому ему достаточно было попристальнее приглядеться к тому чувству, на волне которого родилась эта фраза, чтобы различить в нем и неуемное мужское тщеславие, и месть уколотого самолюбия, и ревность. Он вперил взгляд в потолок, представил себя сидящим в глубине огромного цветка, может быть, лотоса, медленно сосчитал до десяти и… улыбнулся.

– Расскажи поподробнее, что произошло, – попросил он после небольшой паузы.

– Можно? – Юля потянулась к коньяку.

Китаец извинился за невнимательность, плеснул обоим коньяку и принялся греть рюмку.

– Давай обойдемся без тостов, – улыбнулась Юля.

– Я сам хотел тебе это предложить.

Осушив рюмки, они посмотрели друг на друга, как заговорщики, и Китаец налил еще по глотку.

– Боюсь, придется вызывать такси, – Китаец смотрел на Юлю немигающим взглядом.

Ему нравилось ее черное узкое платье с глубоким вырезом углом, и еще этот огромный католический крест, усыпанный полудрагоценными камнями, на красивой серебряной цепочке. Изысканное платье… Сбоку – «молния». Снять его – раз плюнуть. Нет, он не будет об этом думать. Теплые томительные грезы, навеянные коньяком, разлетелись, как стайка вспугнутых цапель, от строгого окрика задремавшей было воли.

– Такси? – неприятно удивилась она.

– Ты же видишь, я совсем пьян, – слукавил он.

– Хватит прикидываться! – Юля строго посмотрела на него. – Я останусь до утра, – тоном, не терпящим возражений, произнесла она.

– Да? А почему я узнаю об этом последним? – пошутил он.

– Ты всегда отделываешься шуткой, когда не знаешь, что сказать? – с пренебрежительно-высокомерной интонацией проговорила Юля.

– С тобой нелегко, – с притворной тяжестью вздохнул он.

– С тобой тоже, – усмехнулась она, – не волнуйся, твоя невинность останется столь же кристальной…

– Решено, – поторопился резюмировать Китаец, – ты спишь здесь, а я – в спальне.

– Ты действительно веришь в это? – с томным лукавством взглянула на него Юля.

– Мне нужно время, – с серьезным видом произнес Китаец. – И потом, как же Александр?

– Да-а, зацепила она тебя, – насмешливым тоном, который должен был замаскировать ревнивую обиду и досаду, – сказала Юля, имея в виду, конечно, Светлану. – А за Шурика не волнуйся, с ним я разберусь.

– Так что там со Снежиным? – сделал он попытку переключить разговор на интересующую его тему.

– Элла Юрьевна сама тебе все расскажет… Завтра.

Юля выпила коньяк, взяла со стола сигарету, зажигалку и откинулась на спинку дивана. Закурила, как в прошлый раз, отвергнув галантную заботу Танина.

– А все-таки, – не отставал Китаец.

– Этим же вечером Элла позвонила в больницу. С ней говорил тот бугай, ну, помнишь…

Китаец кивнул.

– Что-то плел про анализы Константина Семеновича, потом сказал, что у него расстроилась психика, что они сделали ему успокоительный укол и что он спит. А сегодня утром Элла узнала, что Константин Семенович в семь сорок вечера скончался. Никто не позвонил. Если бы она сама не обеспокоилась, боюсь, вообще бы не сообщили, – голос Юли дрогнул. – Какая, к черту, язва!

– Причина смерти?

– Сказали, интоксикация, а от чего, неизвестно.

– Это необходимо выяснить. Липа какая-то, – задумчиво проговорил Танин. – Элла Юрьевна, надеюсь, дала согласие на вскрытие?

– Дала.

– Значит, завтра мы узнаем результат, – ободряюще посмотрел на Юлю Китаец.

Она сидела подавленная и отрешенная.

– Я, конечно, понимаю, что от этого Элле Юрьевне легче не станет, но…

– Перестань, Танин. Элле Юрьевне посочувствуешь завтра.

Она затушила сигарету в пепельнице и грустно взглянула на него. Китаец поднялся с кресла и опустился на ковер возле Юлиных ног. Она машинально стала перебирать пальцами его волосы.

– Почему ты упрямишься, Танин? – откровенно спросила она. – Потому что хочу до конца изжить то, что было… Чтобы не называть тебя в постели ее именем, – сдавленно произнес он.

– Ты даже ничего не скажешь мне… – с упреком проговорила она.

– Что меня тянет к тебе? Ты и сама это знаешь… «Со смехом ко мне приблизилась девушка нынче, я обнял ее и теперь не хочу расставаться…» – процитировал он Се Линь-Юн. – Я хочу сказать тебе это с легким сердцем.

Китаец развернулся, поднял голову и мечтательно посмотрел на Юлю.

Глава 11

Китайца разбудили женские голоса в прихожей. К своему ужасу, он узнал звонкий насмешливый голосок Лизы.

– Он еще спит, – донеслось до него.

Это говорила Юля. В нем вскипело бешенство. Как он и думал, стоило только пустить к себе Лизу, от нее теперь не отделаешься. Мало того, что она вымыла его котелок, так еще решила наведываться к нему каждое утро ни свет ни заря. Накинув махровый халат, он выскочил в прихожую.

– Ты зачем открыла? – набросился он на Юлю. – За дверью ведь мог быть черт знает кто!

Обе женщины застыли от удивления и неожиданности с открытыми ртами.

– А ты что здесь делаешь? – свирепо посмотрел он на ошалевшую от такого напора Лизу.

Ей нечасто доводилось видеть Китайца в таком «приподнятом» настроении. Поначалу, от клокотавшего в нем возмущения он не заметил, что Юля одета в его рубашку. Она бестолково теребила правый рукав. И тут он заметил. «Ну, это уж слишком!» – мысленно заорал он.

– Иди в контору, – задыхаясь от ярости, крикнул он Лизе. – Или хочешь еще раз вымыть котелок? – с издевкой полюбопытствовал он.

– Котелок мыла я, – с вызовом сказала Юля и гордо посмотрела на Китайца.

Танин сразу затих, взял себя в руки и саркастично улыбнулся. Лиза и Юля переглянулись. Если эти симпатизирующие Китайцу женщины и испытывали друг к другу враждебные чувства до того, как во всем блеске ораторского искусства явился предмет их чаяний, то в единый миг забыли об этом и сплотились в порыве женской солидарности под убийственным взглядом Танина и перед рокотом его обычно такого спокойного голоса.

– Я… я… – стала заикаться Лиза.

– Господи, напугал девочку, – сочувственно поглядела на Лизу Юля.

Потом бросила короткий осуждающий взгляд на Китайца. «Черт, не надо было бы им мешать. Познакомились бы, кофейку попили… или какао», – с едкой иронией подумал он.

– Проходи, Лиза, проходи, будь как дома, – прошипел он и пошел в душ.

Холодная вода привела его в чувство и придала сил. Почистив зубы и побрившись, он обнаружил двух женщин мило беседующими на кухне. Идиллия!

– Лиза мне рассказывала о вашей работе, – с комично-серьезным видом проговорила Юля.

– Прекрасно, – Китаец недовольно покосился на бурлившее в кастрюле кушанье. – А это что?

– Тушеные овощи, – спокойно ответила Юля.

– Можно тебя на минутку? – обратился он к ней.

От него не укрылся неодобрительный взгляд, которым Лиза ерзала по бежевой вельветовой рубашке, болтавшейся на узких Юлиных плечах. И это несмотря на кажущуюся благожелательность и готовность к мирному диалогу! «Притворяется, наверное», – мелькнуло в голове у Китайца.

Они прошли с Юлей в спальню.

– Где ты это взяла? – дотронулся он до воротничка рубашки.

– На стуле, – насмешливо сказала Юля. – А что? Я зашла в спальню, вижу, ты еще спишь. Халат мог понадобиться тебе самому, поэтому я остановилась на рубашке, – разыгрывая серьезность, доложила Юля.

Она едва сдерживала смех.

– Да, тебя это, конечно, все забавляет…

– А ты трепещешь перед этой девчонкой! – показала коготки Юля. – Если бы не она, ты бы и не заметил, в чем я!

– Тонкий анализ.

– Когда ты спишь, ты выглядишь намного лучше, – со снисходительной иронией улыбнулась Юля.

– Спасибо за комплимент, – растянул Китаец губы в вымученной улыбке.

– Я любовалась тобой, – продолжала Юля.

– Как трогательно! – Китаец сделал движение, как будто смахивает слезу.

Он вспомнил, что проснулся, когда услышал легкие Юлины шаги, но глаз открывать не стал. Потом этот несносный звон посуды на кухне… Но котелок, вымытый до этого Лизой, немного потерял после того, как его еще раз помыла Юля.

– И не забудь, – оттолкнула его Юля, – я – твоя клиентка!

Она вышла из комнаты и, покопавшись в сумке, которую оставила в прихожей, вернулась на кухню. Китаец проследовал тем же маршрутом.

– Вот, – с каменным лицом Юля положила на стол перед недоумевающей Лизой несколько стодолларовых купюр. – Здесь тысяча. В качестве аванса. Элла Юрьевна заплатит за себя отдельно.

Китаец принял театральную эстафету. Он кашлянул для солидности и, бросив страшно серьезный взгляд на Юлю, а потом на Лизу, сказал:

– Что ж, думаю, для начала этого достаточно. Будет чем расплатиться с Мамусей.

Лиза растерянно уставилась на него. Он снисходительно, с легким укором улыбнулся. Вот, мол, а ты думала! В этот момент в прихожей звякнул звонок. Обе девушки вопросительно посмотрели на Китайца. Он неопределенно пожал плечами и пошел открывать.

На пороге стоял среднего роста чернявый парень цыганского типа. У него было вытянутое, заостренное книзу лицо с большим носом и тонкой полоской усиков. Темные глаза смотрели сквозь Китайца с пустым безразличием. С минуту Китаец молча глядел на него и уже собирался закрыть дверь, как парень ожил.

– Ты – Танин? – негромко спросил он, продолжая смотреть сквозь Китайца.

– Допустим. А ты кто?

– Я – посыльный.

Руки парня были засунуты в карманы куртки, и это насторожило Китайца. Он опустил руки и расслабился.

– Мне нужно тебе кое-что передать, – продолжил парень, вынимая из кармана правую руку.

Китаец, шагнув через порог, перехватил ее.

– Что у тебя там?

– Ничего, – парень попытался вырваться, но Китаец, продолжая держать его руку в кармане, втолкнул его в прихожую и прижал лицом к стене.

Потом вынул руку парня, которая оказалась пустой. Свободной рукой похлопал по карману и достал оттуда нож с выкидным лезвием. Опустив нож в карман халата, он быстро обыскал парня и, не обнаружив больше ничего опасного, развернул его к себе лицом.

– Ну, – невозмутимо произнес Китаец, – теперь я тебя слушаю. Если ты не передумал, конечно.

– Не передумал, – парень нагло улыбнулся. – Тебе велено передать, чтобы ты был поосторожнее.

– Это кто же такой заботливый? – Китаец пристально посмотрел на цыгана.

Парень в ответ только растянул в улыбке рот. «Похоже, обкурился, – подумал Китаец, – или дряни наглотался».

– Ладно, – сказал он. – Это все?

– Все, – парень кивнул.

– Тогда проваливай. – Китаец развернул его за плечи и подтолкнул к двери.

Словно сомнамбула, цыган вышел на лестничную площадку и начал спускаться вниз. Он даже не вспомнил о ноже, который Китаец вынул у него из кармана. Проследив, как парень спустился на один пролет, Танин вошел в квартиру и захлопнул за собой дверь.

Он сунул нож в карман куртки и прошел в гостиную. Приблизившись к окну, посмотрел во двор. Цыган пошатывающейся походкой добрел до лавки, стоявшей под деревом, и опустился на сырое сиденье. Можно, конечно, было последить за ним, но что бы это дало? Даже если он и приведет к тому, кто его послал, как это повлияет на ход расследования? Парень даже не угрожал ему в открытую. Правда, завуалированная угроза в его предупреждении была… Китаец отвернулся от окна и пошел в спальню.

Переодеваясь, он размышлял, кто мог прислать этого наркошу. Может быть, те же люди, которые прислали стрелков на «девятке»? Кто бы то ни был, они плохо знали Китайца. Запугивать его было бесполезно.

– Ты где, Танин? – услышал он голос Лизы. – Завтрак готов.

Он поспешил на кухню. На столе стояли тарелки с дымящимся овощным рагу, нарезанные кусочками ветчина и сыр были красиво разложены на блюде. В котелке, бока которого были надраены до блеска, остывал какао.

– С одной стороны, – неуверенно произнес Китаец, присаживаясь к столу, – это, конечно, приятно, спору нет. – Но…

Он не стал продолжать, чтобы не расстраивать своими выкладками девушек, и принялся за еду.

* * *

Подбросив Лизу до конторы, Китаец с Юлей отправились к Элле Юрьевне. Снежины жили в двухэтажном особняке неподалеку от городской телестанции. С точки зрения Китайца, особняк был расположен не слишком удачно, так как его фасад своими окнами почти упирался в расположенную через дорогу девятиэтажку, а с других сторон его подпирали такие же особняки из красного кирпича. На небольшом участке земли перед домом с трудом могли поместиться три небольших джипа. Впрочем, как узнал позднее Танин, это был городской дом Снежиных. Кроме него, у семьи был еще один особняк – за городом, в котором они жили в летнее время.

Китаец остановил «Массо» перед воротами, закрывавшими въезд, и многозначительно посмотрел на Юлю.

– Посигналь, – сказала она.

Но сигналить Танину не пришлось. По всей видимости, их ждали, потому что ворота сами собой пришли в движение, словно приглашая их внутрь.

Юля уверенно вошла в дом, дверь которого оказалась незапертой, приглашая Китайца за собой.

Они прошли через прихожую и оказались в огромном зале, стены которого были отделаны темно-фиолетовым шелком. Он мог бы показаться немного мрачноватым, если бы не детали интерьера, среди которых выделялся отделанный светлым мрамором камин, и мягкий рассеянный свет, льющийся сверху. Большой диван, обитый кожей цвета топленого молока, также придавал залу уют. На этом самом диване сидела Элла Юрьевна, держа в руке длинную коричневую сигарету.

Увидев Юлю и Танина, поднялась им навстречу. Одета она была по-домашнему: в светло-голубые свободные джинсы и тонкий черный джемпер, цвет которого был единственным напоминанием о постигшем Эллу Юрьевну горе.

Танин поздоровался, принес свои соболезнования и, заняв предложенное кресло, стоявшее рядом с диваном, достал сигареты. Закурил, пока Элла Юрьевна и Юля усаживались на диване. Как показалось Китайцу, Снежина не выглядела слишком подавленной или расстроенной, хотя, конечно, и радостной ее назвать было нельзя. Она держалась подчеркнуто официально и, когда говорила, смотрела Китайцу прямо в глаза.

– Не будем терять времени, – с холодком произнесла она, как только устроилась на диване и закинула ногу на ногу. – Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего мужа. Деньги у меня есть, так что назовите вашу цену.

– У меня нет уверенности, что вашего мужа убили, – сказал Танин, – хотя, не буду скрывать, такие подозрения у меня имеются.

– Ерунда, – решительно заявила Элла Юрьевна, – Костю убили.

– Константин Семенович никогда не жаловался на поджелудочную железу? – поинтересовался Танин.

– Нет, – Элла Юрьевна решительно покачала головой.

– А как вообще он себя чувствовал?

– Для его возраста неплохо, – ответила Снежина, изящным жестом поднося ко рту сигарету. – Именно поэтому я настояла на вскрытии.

– Если в его организме обнаружат яд, – сказал Танин, – этим делом будет заниматься прокуратура…

– Вы что, отказываетесь? – во взгляде Снежиной появилась злая искорка.

– Просто объясняю вам ситуацию, чтобы вы позже не отказались от моих услуг.

– Итак, ваша цена? – Она сидела, не опираясь на спинку дивана, отчего казалось, что смотрит она сверху вниз.

– Я думаю, что в смерти Константина Семеновича и Романа Бондаренко повинны одни и те же люди… – Китаец сделал небольшую паузу. -…поэтому, в том случае, если я найду их убийц, вы и Юля заплатите мне семь с половиной тысяч на двоих. Минус две тысячи – аванс, одну из которых я уже получил.

– Хорошо, – отрезала Элла Юрьевна, – на том и остановимся.

– Теперь мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если позволите, – деликатно начал Китаец.

– Разумеется, – Элла Юрьевна переложила ноги и снова вперила в Китайца пристальный взгляд.

От той расстроенной женщины, которую Китаец впервые увидел возле «Скорой помощи», а потом в больнице, не осталось и следа.

– У вашего мужа были враги?

– Нет, открытых не было, – не дала Китайцу договорить вдова Снежина, – хотя я не раз слышала, как он возмущался, что кто-то требует от него денег и всячески мешает в работе. Ведь продукция Костиного предприятия шла на экспорт. Он получал за нее доллары. Кому-то это очень не нравилось, – брезгливо поморщилась Элла Юрьевна.

– Не догадываетесь, кому именно?

– Думаю, каким-то чиновникам. Они наверняка хотели прибрать предприятие к рукам, чтобы качать валюту. А Костя мешал.

– Константину Семеновичу угрожали? – Китаец выпустил струю дыма в потолок, но он был таким высоким, что, не достигнув его, сизое облачко стало медленно расползаться и слоиться в воздухе между первым и вторым этажом, пока окончательно не растворилось в фиолетовом отблеске стен.

– Не знаю. Вам лучше узнать об этом у Игоря Георгиевича, – ответила Элла Юрьевна.

– Что вы можете сказать о нем?

– Преданный человек, профессионал, – коротко охарактеризовала она зама Снежина.

– А домой вам случайно не звонили с угрозами?

– Нет, не было, – отрицательно покачала головой Элла Юрьевна.

– Ваш муж, полагаю, владел контрольным пакетом акций?

– Нет, у него было тридцать два процента. Совет директоров избрал его на пост руководителя. – Снежина затушила сигарету и тут же взялась за другую.

– А сколько человек в совете директоров?

– Четыре, не считая Кости.

– Что это за люди? – решил уточнить Китаец.

– С этим вам лучше обратиться к Игорю.

– Понял. Если допустить, что те, кто был заинтересован в смерти Константина Семеновича, планировали действовать относительно легально, значит, они должны были заручиться поддержкой лиц из совета директоров. Иначе…

– Их могли либо подкупить, – предположила Элла Юрьевна, – либо запугать и заставить работать на себя.

– Значит, нужно ждать не просто нового назначения, а назначения какого-то незнакомого субъекта, за которого проголосует большинство, то есть три голоса из пяти или четырех. Если же большинства нет, я имею в виду согласия большинства по этому вопросу, тогда со стороны тайной силы, скорее всего, кого-то из высоких чиновников, в ближайшее время следует ожидать марш-броска. То есть, я хочу сказать, смерть вашего мужа – не последнее дело этих мерзавцев. Его ведь и убили, чтобы обеспечить себе контроль над «Тарасовазотом».

– Думаю, вы правы. Я хочу продать акции завода. Жизнь близких, видите ли, дороже. Это игра не по правилам. Конечно, жаль, что все так вышло. Может быть, другая на моем месте вступила бы в поединок… Но у меня сын! Я не могу так рисковать, да и не надеюсь, что в случае, если ввяжусь в эту неравную борьбу, смогу отстоять детище моего мужа. Как бы я его ни любила, – с горечью добавила Элла Юрьевна.

– Это, вне всякого сомнения, ваше право. Но, думаю, что до того времени, как будет назначена продажа акций, я смогу что-нибудь сделать.

Элла Юрьевна недоверчиво посмотрела на Китайца.

– Я хотел бы и мог бы попросить вас не объявлять пока о продаже акций, или объявить о вашем желании, но не с тем, чтобы незамедлительно расстаться с ними, а чтобы посмотреть, узнать, кто будет вести с вами переговоры. Понятно, что будет задействован посредник, и, может быть, даже не один… Но через посредника мы могли бы выйти на того, кто за всем этим стоит. У меня есть предположение, что убийство вашего мужа, так же, как и Романа Сергеевича Бондаренко, – Китаец бросил короткий взгляд на Юлю, – дело рук людей из окружения губернатора.

– Но как тогда вы планируете разоблачить этих шишек? – воскликнула Элла Юрьевна.

– Это моя забота, – усмехнулся Китаец, – я отчитаюсь за каждый заплаченный вами доллар, – пошутил он.

– Меня интересует не то, как вы отработаете каждый доллар, – одернула его Элла Юрьевна, – а конечный результат. Просто разоблачение, в качестве морального акта, меня не занимает. Я хочу посадить этих сволочей за решетку, – пылая ненавистью, проговорила Снежина.

– Для этого мне понадобятся неоспоримые доказательства, – резюмировал Танин, – и потому припомните, пожалуйста, не говорил ли вам ваш муж о неких документах, компрометирующих этих, как вы выразились, шишек. Ведь в случае с Бондаренко речь шла именно о каких-то бумагах. Я вот думаю, – Китаец снова закурил, – ваш муж и Бондаренко были друзьями и деловыми партнерами, это многое значит. Посему, полагаю, Константин Сергеевич должен был знать о разоблачительных документах и о том, где они хранятся. Бондаренко просто не мог не сказать ему об этом. Хотя бы в качестве подстраховки. Вы что-нибудь слышали об этом?

Снежина растерянно пожала плечами.

– Понятно, – разочарованно произнес Китаец, – тогда давайте вместе поразмыслим: бумаги есть, это мы знаем. Где они могут храниться? Ни Юля, ни вы не знаете о месте их хранения. Кому еще могли довериться Роман Степанович и Константин Семенович? Думаю, жена Бондаренко тоже ничего толком не знала об этих документах.

Китаец заметил, как Юля и Элла Юрьевна многозначительно переглянулись.

– В офисном сейфе? Ненадежно. Мало ли кто может туда залезть? В банковском сейфе? Вполне возможно, но почему никто из родственников не знает кода? Кто в случае чего сможет забрать документы и использовать их по назначению? – Китаец задумался.

– И что это нам дает? – скептически пожала плечами Снежина.

– Нужно во что бы то ни стало найти эти проклятые бумаги. Иначе… – интонация Китайца приобрела тревожные нотки.

– Что – иначе? – насторожилась Элла Юрьевна.

– Боюсь, что, если мы их не найдем, трудновато будет что-то доказать. Именно на это и рассчитывают эти люди. Элла Юрьевна, я прошу вас поискать в вещах Константина Семеновича маленький ключик. Может, на связке где-то…

– Хорошо, – неуверенно произнесла Снежина.

– И, если вас не затруднит, расскажите мне о Константине Семеновиче, – попросил Китаец.

Снежина печально улыбнулась.

– Что он любил делать, чем занимался на досуге? Увлекался ли он спортом? Я не знаю толком, можно ли будет извлечь из этого что-то полезное, но…

Снежина коротко рассказала о муже, о его планах, хобби, о том, как слаженно и дружно они жили. Она не поленилась принести альбом с фотографиями. Вот Снежин в кабинете, вот – на приеме. Вот он открывает новый цех, вот – на рыбалке. Да не один, а с Бондаренко. А вот более ранние фото. Снежин с маленьким Сашей на руках. Снежин с женой. Красивая пара.

Китаец не спеша пролистал альбом. Поблагодарил.

– Ну что ж, – поднялся он с кресла, – я переговорю с Игорем Георгиевичем и, если буду располагать какой-нибудь дополнительной информацией, позвоню. Спасибо вам, Элла Юрьевна. Позвольте вам выразить свое сочувствие и сказать комплимент: вы держитесь молодцом!

– Спасибо. Но знайте, порой и детективов нанимают лишь для того, чтобы не удариться в слезы, не раскиснуть окончательно, а пустить всю эту жуткую энергию слез и проклятий в нужное русло, – грустно усмехнулась Снежина, – чтобы почувствовать, что и ты можешь еще что-то сделать для покойного. Хотя бы наказать виновников его смерти.

– Я буду регулярно сообщать вам о ходе расследования. А вы сообщите мне, пожалуйста, о результатах вскрытия.

Элла Юрьевна кивнула. Юля изъявила желание остаться. Китаец в одиночестве покинул особняк Снежиных. Он отправился в офис компании «Тарасовазот».

* * *

В «Тарасовазоте» Китаец побеседовал с Игорем Георгиевичем. Тот рассказал Танину, что в последнее время участились проверки предприятия со стороны налоговых органов.

– Но, слава богу, все у нас было в полном порядке, – сказал зам Снежина.

Он не исключал, что все эти проверки были санкционированы чиновниками администрации с целью пошатнуть репутацию «Тарасовазота» и его руководителей. На вопрос Китайца, не шантаж ли это со стороны чиновников, которым не терпелось наложить лапу на доллары «Тарасовазота», Игорь Георгиевич дал утвердительный ответ. Он также представил список акционеров предприятия. Китаец спросил, не слышал ли он, что кому-нибудь из них предлагалось продать свои акции. Игорь Георгиевич не располагал подобной информацией и посоветовал обратиться непосредственно к акционерам.

Им в «Тарасовазоте» принадлежало шестьдесят восемь процентов акций. Вера Григорьевна Нарецкая владела шестнадцатью процентами, Лев Венидиктович Глоссман – пятнадцатью, Рудольф Валентинович Куницын – двадцатью тремя, Николай Иванович Лединовский – четырнадцатью. Китаец встретился со всеми акционерами. Каждый отрицал, что к нему обращались с предложением продать акции. Танин, конечно, знал, что даже если бы кому-нибудь и поступило такое предложение, то правдивого ответа он все равно бы не услышал. Он пристально следил за реакцией собеседников, пытаясь найти ответ на лице каждого из них.

Нарецкая произвела на Танина неприятное впечатление: жирная баба с бегающими глазками и манерой пожевывать губами. Настоящая партбомба. Как это ее занесло в серьезный бизнес?

Глоссман – лысый бородатый еврей с крупным носом и тонкими губами – оставил лучшее впечатление. Он все время улыбался, отчего уголки его миндалевидных глаз по-доброму съезжали вниз. Сеть мелких морщинок покрывала пространство возле этих лукаво-умных карих глаз, которые, казалось, смотрели из глубины седой древности, когда божьи избранники и патриархи подобно верблюдам скитались по бесприютным пустыням. Глоссман забавно картавил и гнусавил. Слушая этот «ханаанский» прононс, Китаец был склонен поверить его счастливому обладателю, когда тот всячески отрицал, что к нему обращались с предложением о продаже акций, и красноречиво вещал о своем уважении к Снежину и о потрясшем его до глубины души известии о смерти «благодетеля». Именно так пафосно и льстиво он выразился.

Куницын откровенно не понравился Китайцу. Надменный тип с бездной тщеславия. Речь его изобиловала протяжными «э-э-э», а взор – спесивым презрением. Сухой и подчеркнуто официальный, с остроносым испитым лицом, тусклыми каштановыми волосами и ледяной усмешкой, он не внушил Китайцу симпатии, хотя не менее пространно, чем Глоссман, рассказывал о том, какое неподдельное уважение и почтение питал к Снежину.

Лединовский Николай Иванович был среднего телосложения мужчиной с седым ежиком волос и аккуратными жестами. В нем была какая-то манерная осторожность и вкрадчивая провокация благовоспитанной жеманницы. Резкие черты его породистого лица, черные густые брови и никчемушно-яркий галстук делали его облик поистине незабываемым. «Что-то вроде артиста», – определил его Китаец. Лединовский велеречиво и охотно говорил о своих польских корнях, о том, что порой в его душе просыпается шопеновская тоска по отчизне, что бизнес для него не более чем доение коров для Жорж Санд, так, мускульное упражнение, что Константина Семеновича он просто обожал.

Из общения с акционерами Китаец вынес твердое убеждение, что верить им нельзя. Здесь он полностью полагался на свою интуицию. Все они были хитрыми бестиями, одни более обаятельными, другие – менее, но ясно было одно: плутоватый взгляд Глоссмана или благожелательный «артистизм» Лединовского ничуть не убедительнее кривящихся в надменной ухмылке губ Куницына и лоснящейся морды Нарецкой.

* * *

К обеду Танин был в конторе. Лиза, понятное дело, дулась и всячески силилась подчеркнуть свое гордое безразличие к тому, что касалось личной жизни шефа. Она держалась подчеркнуто холодно и по-деловому, на шутки не реагировала, только пожимала плечами и закатывала глаза: мол, как ты меня достал!

Китайцу такой настрой хоть и не очень нравился, но сейчас был на руку. Она не надоедала, не ныла, не приставала с рассказами о своих любовниках и с просьбой дать совет, как поступить с тем или иным ухажером. Китаец выпил кофе в своем кабинете и, водрузив ноги на стол, откинулся на спинку крутящегося кресла. Смежил веки. Он напряженно размышлял о том, где могли быть спрятаны документы. Раздался телефонный звонок. Лиза спросила, будет ли он разговаривать.

– Кто меня спрашивает?

– Снежина Элла Юрьевна.

– Соединяй. Да, – сказал он в трубку после того, как услышал щелчок, – что у вас, Элла Юрьевна?

– Я звонила в судебную экспертизу, – голос Снежиной дрожал от сдерживаемого возмущения, – ничего внятного мне не сказали. В общем, что-то здесь нечисто. Я сейчас позвоню знакомым юристам.

– Понятно, – Китаец на мгновение задумался, – звоните. Мы должны получить результат. Я в свою очередь тоже предприму ряд мер, чтобы прояснить ситуацию. Можно, например, оформить иск в прокуратуру.

– Как раз этим я и хочу заняться, – решительно сказала Снежина.

– Ладно. Не теряйте надежды, Элла Юрьевна. Если что-нибудь узнаю, я с вами свяжусь.

Вся эта морока с диагнозом только доказывала, что Снежина убили. Как? Подсыпали яда, например.

Китаец набрал номер Перепелкина.

– Слышал, – ответил Алик на вопрос Китайца, знает ли тот, что Снежин скончался.

– Ты когда-то мне говорил, что у тебя друзья в налоговой? – спросил Китаец.

– Да, есть один кореш, а что?

– Ты знаешь, этим краснооктябрьским заводиком по-прежнему губернатор наш владеет. Спирт вывозится в цистернах из-под молока. Не может ли твой друг там узнать – за вознаграждение, конечно, – не было ли чего, какого-нибудь поклепа на этот чеботаревский заводик? Подозрительный он какой-то…

– Попробую узнать.

– Позвони тогда. Если меня не будет, информацию можешь оставить моей секретарше. Она девушка смышленая, – добавил Китаец с улыбкой, видя, как Лиза открывает дверь.

– Я иду обедать, – сказала она тоном самостоятельной взрослой девочки, – если нет ничего срочного.

– Иди, – махнул рукой Китаец, – только должен позвонить Перепелкин Алик. Если меня не будет…

– Я все слышала, – холодно произнесла она.

– Перестань дуться! Ты мне такой не нравишься.

– А я и не пытаюсь тебе понравиться, – дерзко возразила Лиза, демонстративно захлопывая за собой дверь.

Глава 12

В конторе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин проезжавших мимо автомобилей. Китаец спокойно выкурил пару сигарет, думая о том, что пора бы уже наведаться к Гортуну и познакомиться с ним поближе. В том, что это Михаил Станиславович заставил Ольгу подбросить ему яд в шампанское, Китаец почти не сомневался. «Впрочем, – подумал он, – это можно узнать у самой Ольги, если будет необходимость». Сейчас же он собирался пообщаться с ней насчет Гортуна.

Он снял трубку, набрал номер «Тарасовспирта» и услышал знакомый голос Ольги.

– Это я, – сказал он. – У тебя все в порядке?

– Танин! – обрадованно воскликнула Ольга. – Вот уж не думала, что снова услышу твой голос.

– Почему?

– Не знаю… – неуверенно произнесла она. – Ты такой таинственный…

– Это тебе только кажется. Значит, все хорошо?

– У меня, – да. – Она понизила голос: – А вообще у нас здесь такое творится…

– Наверное, кадровые перестановки? – предположил Китаец.

– Нет, – ответили Ольга, – представляешь, в ночь на субботу в автокатастрофе погибли два сотрудника службы безопасности. Превысили скорость. Их машина несколько раз перевернулась и загорелась.

– Они что же – сгорели? – с сочувствием в голосе поинтересовался он.

– Нет, – ответили Ольга, – когда машина загорелась, они были уже мертвы.

– Все равно – ужасная смерть, – вздохнул Китаец. – Значит, твой новый шеф занят организацией похорон? А я хотел с ним пообщаться.

– Сейчас он на обеде. Поэтому я и могу с тобой поговорить. А вообще сегодня должна быть планерка. Обычно она заканчивается уже без меня.

– Постараюсь тогда зайти до планерки. Кстати, – как бы невзначай вспомнил он, – эти погибшие сотрудники ездили на «Жигулях» «девяносто девятой» модели?

– Я в марках не разбираюсь, знаю только, что машина была какого-то кирпичного цвета. А почему ты спрашиваешь?

– Кажется, слышал об этом по радио. Погоди-ка, – он положил трубку и прислушался.

В приемной явно кто-то был. Танин был уверен, что это не Лиза – задорный перестук ее каблучков не заглушал даже линолеум, положенный на старый деревянный пол. Вот слабо скрипнула одна половица, другая. По этому скрипу Китаец определил, что в приемной как минимум два человека.

«Может, клиент? – предположил он. – Сейчас это было бы не совсем кстати». Но он отверг эту версию, услышав, как, слабо придерживаемый чьей-то рукой, щелкнул замок на закрывшейся входной двери.

Китаец поднялся, обошел стол и встал у двери с таким расчетом, чтобы оказаться закрытым ею, когда ее отворят. В том, что ее собираются открыть, он не сомневался. «Ну давай, давай», – мысленно поторапливал он незваных гостей. Скрип половиц неумолимо приближался к его кабинету. Теперь Китаец знал, что «посетителей» трое: один остался у входной двери, а двое почти бесшумно – стараясь шагать в те моменты, когда мимо конторы проносились автомобили – двигались к цели.

Сейчас Китаец думал только о том, как бы Лиза, вернувшись, не угодила в переплет. Он стоял и ждал дальнейшего развития событий. Он уже почти слышал приглушенное дыхание за дверью. Наконец, выждав еще минуту, «посетитель» шибанул ногой дверь и, держа перед собой пистолет с навинченным глушителем, шагнул в кабинет.

Китайцу пришлось немного придержать дверь, чтобы она его не ударила, но вошедший почему-то не обратил на это внимания. Китайцу из-за двери не было видно ничего, кроме направленного на кресло, где он недавно сидел, глушителя. Он представил себе, как «посетитель» таращит глаза, тщетно пытаясь обнаружить хозяина кабинета.

– Здесь никого нет, шеф, – негромко произнес вошедший.

Проявляемая вошедшим осторожность была тем более смешна, что он позволил двери жутко громыхнуть. «Посылают каких-то недоносков, – пренебрежительно подумал Китаец, – не могут нанять нормального киллера, что ли?»

– Он никуда не выходил, Таракан, – громко, не таясь, произнес кто-то из приемной, – ищи. А мы здесь посмотрим.

Это был голос человека, привыкшего отдавать приказания. В своем кругу, естественно. Если ты кем-то командуешь, из этого с неизбежностью следует, что ты должен кому-то и подчиняться.

Таракан шагнул к столу, и теперь Китаец мог его как следует рассмотретреть. Это был здоровый лоб, под два метра ростом. Если бы он поднял руку, то, наверное, достал бы до невысокого потолка кабинета. Но он не стал поднимать руку, а вместе с пистолетом повернулся налево, в сторону шкафа. Это был удобный момент: рука с пистолетом замерла в метре от того места, где прятался Китаец. Он почти нежно положил свою левую руку на кисть Таракана, потянул на себя, а ребром левой ударил его по кадыку. Чтобы тот не хрипел, прежде чем отключиться, Китайцу пришлось прикрыть ему рот ладонью. «Не таракан, а целый тараканище», – мысленно усмехнулся Китаец, опуская обмякшее тело на пол. У этого малого действительно были усы, правда, не такие длинные, как у насекомого, от которого он получил свою кличку.

Китаец затолкал его под стол, чтобы не мозолил глаза своим болезненным видом, и приготовился к новой встрече, заняв место за дверью. Приемная была не слишком-то больших размеров, чтобы в течение нескольких секунд нельзя было понять, что она абсолютно пуста.

– Таракан, – раздался оттуда голос командира, – что там у тебя?

Таракан лежал под столом без сознания, но даже если бы он и пришел неожиданно в себя, то все равно сказать бы ничего не смог.

– Диман, – заподозрил неладное командир, – иди глянь Таракана. Только поосторожнее. Что-то не нравится мне все это.

Диман, широкоплечий крепыш, на стриженую голову которого была натянута черная кожаная кепка, вошел в кабинет вразвалочку и остановился у стола, озабоченно озираясь по сторонам. Китаец незаметно наблюдал за ним, прислушиваясь одновременно к шагам командира, доносившимся из приемной.

– Ну? – Голос командира раздался совсем близко от Китайца.

Командир остановился на пороге кабинета.

– Куда он подевался? – недоуменно пробубнил Диман.

Имел ли он в виду своего приятеля, который лежал под столом, или Танина, стоящего за дверью, было непонятно. Китаец чувствовал, что момент критический, и нужно действовать. Он с силой толкнул дверь и, мягко скользнув к Диману, зажал его горло предплечьем одной руки, а второй придерживал руку бандита, в которой тот держал пистолет. Диман затрепыхался, пытаясь ослабить хватку, но ему это плохо удавалось. Он начал хрипеть, хватая ртом воздух, глаза его полезли из орбит. Китаец даже немного вспотел, возясь с ним. Дело подходило к концу, Диман уже почти перестал сопротивляться, когда Китаец услышал позади себя голос командира:

– Отпусти его.

Видимо, удар дверью оказался не слишком удачным. Вернее, не слишком удачным для Китайца. Вместе с Диманом он резко повернулся в сторону двери, откуда услышал голос, и встретился глазами с Коршуновым, начальником службы безопасности «Тарасовспирта». Наверное, нервы того были на пределе, потому что он нажал на курок пистолета.

Китаец услышал сухой щелчок и одновременно, если не раньше, противный чавкающий звук и толчок. Пуля, пройдя через ствол пистолета с глушителем, врезалась в тело Димана, раздробила грудину, как масло пронзила сердце и застряла в позвоночнике. Это спасло Китайцу жизнь.

Коршунов успел выпустить еще три пули, две из которых застряли в Димане, а одна просвистела рядом с головой Китайца и врезалась в стену. К этому времени Китаец выхватил из ослабевшей руки Димана его пистолет, направил на Коршунова и выстрелил. Один раз. В голове Олега Петровича образовалась лишняя дырочка, после чего он свалился на пол, продолжая сжимать в руке оружие.

Опустив на пол бесчувственное тело Димана, Китаец сел за стол и потянулся к телефону. Под столом что-то зашевелилось.

– Погоди немного, – сказал он, наклонившись к Таракану.

Он набрал номер конторы Бухмана и, представившись секретарше, попросил Игоря к телефону.

– Привет, мамуся, – весело пророкотал Бухман. – Что, опять убийство? Или нужно денег?

– Ты не поверишь, Игорь, – невозмутимо сказал Танин, – меня пытались убить.

– Насколько я могу судить по твоему бодрому голосу – неудачно.

– Без шуток, Игорь, – вздохнул Китаец. – Приезжай, я в конторе. Здесь у меня два трупа и один полуживой Таракан.

– Мамуся, – с нарочитой назидательностью произнес Бухман, все еще думая, что его друг шутит, – ты обратился не по адресу. Тараканами у нас занимается санэпидстанция.

– Сейчас мне придется вызвать «контору», так что не задерживайся.

– Ты в порядке? – Бухман наконец понял, что Танин говорит серьезно.

– Пока – да, – усмехнулся Китаец, – в остальном – все будет зависеть от тебя.

– Я уже еду, мамуся.

– Давай.

Китаец положил трубку и достал сигареты. Потом вспомнил про Таракана и положил сигареты на стол. Он вытащил Таракана и с трудом усадил его на диван. Тот не пытался сопротивляться, да у него и не было для этого ни сил, ни желания. Он только с ужасом переводил глаза с Димана на Китайца и безмолвно открывал рот, пытаясь что-то сказать.

– Даже и не думай об этом, – снисходительно улыбнулся Китаец. – Говорить ты сможешь самое раннее через неделю. Ты меня понимаешь?

Таракан закивал.

– Замечательно.

Китаец закурил.

– Тебе повезло больше твоих приятелей, – немного помедлив, продолжил Китаец. – Они уже никогда не смогут говорить. А ты сможешь, если ответишь мне на несколько вопросов.

Страх в глазах Таракана сменился понятливым согласием и надеждой.

– Значит, так, – начал Китаец, – я задаю тебе вопрос, а ты киваешь, если хочешь сказать «да», и качаешь головой из стороны в сторону, если хочешь сказать «нет». Понятно?

Таракан кивнул.

– Сейчас проверим. – Китаец на секунду задумался. – Ты знаешь Коршунова?

Таракан снова кивнул.

– Молодец. Ответ правильный, – похвалил его Китаец. – Тогда пойдем дальше. Вообще-то погоди. Мне нужно позвонить.

Он сел на угол стола и позвонил в милицию. Сообщив адрес и имя, он рассказал о нападении и положил трубку.

– Сейчас за вами приедут, – Китаец с добродушной иронией взглянул на Таракана, – так что соображай быстрее. Если мне что-то не понравится, я могу сказать, что вы все здесь перестреляли друг друга. Кстати, труп твоего командира лежит здесь рядышком. Хочешь посмотреть?

У Таракана в глазах снова поселился страх. Он поднял обе руки и покачал головой.

– Понятно, – сказал Китаец. – Ну, это твое дело. Теперь продолжим. Кто вас послал?.. Гортун?

Таракан кивнул.

– Вы должны были убить меня?

Снова кивок, но с опаской.

– Хорошо, – довольно улыбнулся Китаец. – Кто убил Романа Бондаренко?

Таракан завращал глазами и втянул голову в плечи.

– Ах да, – спохватился Китаец, – ты же у нас немой. Ты убил Романа Бондаренко?

Таракан испуганно замотал головой.

– Коршунов?

По движению головы Китаец понял, что нет. Но Таракан показывал рукой на горой лежащего посреди кабинета Димана.

– Диман? – догадался Китаец.

Подельник Коршунова кивнул несколько раз.

– Смотри-ка, – усмехнулся Китаец, – у нас с тобой прямо салонная беседа получается.

Таракан только пожал плечами.

– Ладно, поехали дальше…

Через несколько минут такой беседы Китайцу удалось выяснить, что жену Бондаренко застрелил сам Коршунов. Припоминая смутный силуэт убийцы и его поспешное бегство, которое он наблюдал с четвертого этажа Светланиной квартиры, Китаец пришел к выводу, что Таракан «говорит» правду.

Выяснилось также, что Таракану неизвестно, кто убил Снежина. Он получал приказы от Коршунова, а тот, скорее всего, от Гортуна.

В этот момент Китаец услышал, что в дверь звонят.

– Это за тобой, – сказал он Таракану, – сиди смирно.

На окнах конторы были установлены решетки, поэтому Китаец не боялся, что Таракан сбежит.

За дверью стоял Бухман.

– Ну, мамуся, – с порога спросил он, – что тут у тебя?

Они прошли в приемную.

– Вот, полюбуйся, – Танин показал на труп Коршунова, – а там еще один. Я бы не стал тебя беспокоить, – добавил он, – только ты ведь знаешь, как менты работают.

– Правильно сделал, что вызвал меня, мамуся, – Бухман осторожно обошел тело и заглянул в кабинет. – Тебя наверняка утащили бы в отдел. Там один живой, – повернулся он к Танину.

– Я свою норму на сегодня уже перевыполнил, – отшутился Танин.

– Да, мамуся, – Бухман сел на Лизино место и, достав сигарету, закурил, – зато в субботу и воскресенье не было ни одного.

– Просто не хотелось вытаскивать тебя из дома, – Танин вспомнил о пассажирах «девятки», но промолчал, тем более что к их смерти он имел только косвенное отношение.

– Ой, Игорь, – в приемную влетела радостная Лиза, – привет. Мальчики, на улице такая погода… – восторженно пропела она, и тут взгляд ее упал на труп Коршунова.

Она завизжала, прикрыв рот ладонями, и замерла, переводя испуганный взгляд с трупа на своего шефа. Наконец ее замутненный ужасом взор остановился на Бухмане.

– Игорь, что здесь произошло?

Бухман понял, что Лиза, возможно, избежала смертельной опасности. Он поправил очки и выпустил струю дыма в потолок.

– Пацаны устроили здесь разборки, хорошо, что твоего шефа не было на месте, – внушительным тоном сказал он, не глядя на Лизу.

Но Лиза была далеко не дурой, к тому же пистолет с глушителем лежал рядом с трупом Коршунова. Смысл происшедшего постепенно начал доходить до нее. Только вместо того чтобы беспокоиться о себе, она беспокоилась о своем шефе.

– Господи, Танин, – бросилась она к нему, – тебя же могли убить!

Она повисла у него на шее и разрыдалась. Танин, глядя через ее плечо на Бухмана, закатил глаза. Он погладил Лизу по спине и надавил на две известные ему точки – это успокаивало нервную систему.

– Ну, не убили же, – отстранил он секретаршу. – Успокойся, сейчас приедет милиция.

Как только он произнес слово «милиция», в дверях возник бравый лейтенант с пистолетом в руке.

– Всем оставаться на местах, – шагнул он вперед.

За ним вошли еще несколько человек в шлемах и бронежилетах, с автоматами на изготовку.

Глава 13

Опросы, составление протокола и прочая необходимая в таких случаях канцелярия заняли не один час. Дело осложнялось тем, что Таракан – единственный свидетель из нападавших, оставшийся в живых, – показаний давать временно не мог. Сколько лейтенант с ним ни бился, в ответ раздавалось только сипение.

– Ладно, черт с тобой, – махнул рукой лейтенант, – в отделе заговоришь. У нас и не такие заговаривают.

– Значит, вы утверждаете, что не знаете, почему эти люди напали на вас? – в который уже раз обратился лейтенант к Танину.

– Даже не представляю, – в который раз пожал плечами Китаец.

Ему нужно было выиграть время, чтобы самому разобраться с Гортуном, которого непременно бы взяли, если бы Таракан «раскололся». Было, конечно, опасение, что его заставят все изложить на бумаге, но пока этого не случилось, руки у Китайца были развязаны. Он понимал, что близок к разгадке, но, кроме всего прочего, ему нужны были неопровержимые доказательства, которые он смог бы предоставить клиентам.

Несколько раз звонил телефон. Но Лиза всякий раз отвечала, что ее шеф занят. Алику Перепелкину не терпелось рассказать о том, что он только что узнал от своего приятеля из налоговой. Лиза шепнула Китайцу на ухо, что звонил Перепелкин. Поэтому Танин, как только освободился и остался один (Бухман поехал на работу, Лизу кое-как удалось выпроводить домой), немедленно связался с Аликом.

– А, Танин, – радостно и бодро сказал Перепелкин, – а я тебе звонил.

– Мне секретарша говорила, но я был чертовски занят – разбирался с милицией.

– А-а, понятно. Засветился где-нибудь? – сделал предположение Алик.

– Да нет, просто трое парней вздумали устроить разборку прямо в моем кабинете. Не могли найти другого места, олухи! – с юмором отозвался Танин.

– Короче, Танин. Ты копаешь, сдается мне, под самого губернатора, – хихикнул Алик, – а за это по голове не погладят.

– Давай лучше выкладывай, что узнал, – резковато сказал Китаец.

– А сотня баксов для моего приятеля и полсотни для меня у тебя найдется?

– О чем речь!

– Так вот… Эх, Танин, Танин, никакой конспирации! Разговор-то нетелефонный.

– Ну так жми на все педали. Я тебя жду. Да, захвати диктофон на всякий случай.

– Уговорил.

Танин положил трубку и, вставив сигарету в угол рта, достал из ящика свои гадальные монеты. Он сконцентрировался на занимавшей его проблеме и шесть раз кинул монеты на стол. Выпала гексаграма Тун-жен: «Небо вверху. Огонь внизу. Компаньоны». Образ: «Рыба в воде, существо в своей собственной среде». Символ: «Деньги делятся между двумя людьми».

В толковании гексаграммы по Вэнь-вану значилось: «Компаньоны на просторе. Это удача. Благоприятное время для пересечения великой реки. Настойчивость, которую приобрел продвинутый человек, принесет успех сейчас».

Далее он прочел, что Тун-жен является гексаграммой «возвращающейся души». Танин обратился к толкованию третьей черты – яо, которая оказалась переходной: «Он прячет свое оружие в густых кустах и взбирается на высокую гору, чтобы занять выгодное положение».

Китаец задумался. «И-цзин» предполагала индивидуальное толкование или интерпретацию. Танин задался вопросом: где могут находиться документы? И вот получен ответ, который нужно еще было истолковать. Документы – где-то у реки, или шире – у воды. Это ясно. Банк, стоящий на берегу Женевского озера?

Он закурил, и, облокотившись на спинку кресла, прикрыл глаза.

Но сосредоточенная активность его мысли была сметена энергичным вмешательством Перепелкина.

– Хеллоу, – влетел он в кабинет, – у тебя такое выражение на лице…

Алик рухнул в кресло и заулыбался.

– Какое?

– Прямо аскет или прорицатель древний!

– Ты недалек от истины. Ну так что там у тебя? – Китаец обратился в слух. – Говори, потом будем кофе пить.

– Заводиком нашего небезызвестного Чеботарева налоговые службы действительно интересовались. – Алик сиял, довольный тем, что может поделиться с другом такой важной информацией. – Ну, заинтересовались доблестные органы и стали нашего милого Чеботарева трясти. Задержали, значит, автоцистерну с надписью «Молоко», а в ней – пятнадцать тонн чистейшего спирта.

– Так он и сейчас молочной тарой пользуется, – с недоумением посмотрел на приятеля Китаец.

– Так теперь он губернатор, теперь ему все можно, – с язвительной усмешкой прокомментировал Алик. – Так вот, это не самое страшное, что налоговики выяснили для себя. Он ведь, Чеботарев, им так и сказал: тары, мол, другой нет. Документы в порядке, что еще нужно? Но оказалось, что спирт, отправляемый якобы в Литву, то есть за границу, на самом деле шел в Московскую, Рязанскую и Орловскую области. Документы таможенные были самой натуральной липой! По ним получалось, что Чеботарев за весь девяносто пятый и первые три месяца девяносто шестого года продал в ближнее зарубежье почти два миллиона декалитров спирта. А спирт, идущий на экспорт, как ты сам, наверное, знаешь, акцизными сборами не облагается. Возбудили, значит, уголовное дело против Чеботарева. По факту уклонения от уплаты налогов. Однако вскоре наш проныра становится губернатором. И всем уже наплевать, что он задолжал казне около ста тридцати миллионов рублей.

– Так он и нынче в губернаторы выдвигается, – усмехнулся Китаец, – а что, если мы помешаем его великим планам?

Танин как заговорщик посмотрел на Перепелкина.

– Что ты имеешь в виду? – напрягся Алик. – То, что я тебе рассказал, – это, сам понимаешь, только информация и ничего больше. Дело губернатора закрыто или приостановлено. На каких там условиях – черт его знает. Но факт остается фактом – Чеботарев сидит в кресле губернатора.

– И занимается темными делишками, – подытожил Китаец.

– Ты имеешь в виду спирт?

– И спирт, и азот, и убийства крупных предпринимателей. Вот что, Алик, ты нужен мне как представитель прессы. Я догадываюсь, где спрятана бомба, которая взорвет весь этот затхлый чеботаревский мирок.

Китаец резко встал.

– Да я что?.. Я только фотограф.

– Вот и прекрасно. Поехали!

– Куда? – округлил глаза Перепелкин.

– По дороге расскажу.

– А как же обещанный кофе? – заныл Алик.

– В другой раз, друг, извини.

В машине Китаец ввел Перепелкина в курс дела.

– Ну круто, старик! – замотал головой последний, – только не знаю, не выйдет ли нам боком вся эта история.

В голос Перепелкина закралась опасливая нотка.

– Что-то я тебя не узнаю. Ты ли это, храбрый рыцарь пера и фотообъектива? – с шутливой иронией воскликнул Китаец.

– Времена меняются. В начале девяностых все мы были королями и героями, если хочешь. Гласность, демократия, под танки ляжем, а свободу отстоим! А нынче времена другие, смутные, я бы сказал. Какая там к черту гласность! Чуть чего не так скажешь, напишешь – вмиг с работы полетишь!

– Мне, честно говоря, плевать на времена. У меня есть две симпатичные клиентки, которые ждут от меня выполнения определенной работы. И еще плюс женщина, которую убили те, кому чеботаревская и своя собственная шкура дороже всего. Не сочти меня циником или разуверившимся пессимистом, но я думаю, что, если бы каждый хорошо делал порученное ему дело, нам не пришлось бы жить в таком дерьме. В это я твердо верю. А вот теперь у меня появилась возможность заработать и еще восстановить справедливость, короче, что-то сделать для общества, черт его возьми.

– Да-а, – вздохнул Перепелкин, – с виду ты всегда был спокойным… Помнишь, Иришка, наша «горячая» корреспондентка из «Листка», все не могла тебя раскусить: что ты за фрукт. Она ко мне сто раз обращалась. Глаз на тебя положила. А я ей что мог сказать? Буддист, – говорю, – он.

Перепелкин рассмеялся.

– А внутри… – лукаво скосил он глаза на Танина, – ты бунтарь. И чего от тебя ожидать в будущем – знает только бог.

– Разве это плохо?

– Я не даю оценок. Просто констатирую, – улыбнулся Перепелкин.

Китаец остановил «Массо» у знакомого дома. Вышел из машины и нажал кнопки на щитке домофона.

– Юля, это Танин. Мне нужно срочно с тобой поговорить.

– Проходи, – услышал он тихий Юлин голос.

Дверь подъезда открылась. Танин поднялся на лифте на четвертый этаж. Юля в коротком шелковом халатике ждала его на пороге. Едва Китаец приблизился к ней, она повисла у него на шее. От нее пахнуло спиртным.

– У меня мало времени, – стараясь говорить как можно мягче, Китаец деликатно отстранился.

– Что тебя интересует? – Юля прошла в квартиру.

Тон ее голоса стал холодным и отстраненным.

– Твой бывший муж, как я понял, увлекался рыбалкой.

– Да, а что?

– И Снежин тоже?

– Да, они были мирные ребята, – с грустной усмешкой ответила Юля, – охоте предпочитали мечтательное сидение с удочками. Глаза – в пустоту, в мыслях – покой и ясность. Но рыбаками они были заядлыми! Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, я за рулем.

– Роман и меня частенько брал с собой. Элла Юрьевна за все время нашей дружбы на рыбалке была раза три, а я систематически готовила уху и колотила комаров. – Китайцу показалось, что в Юлиных глазах стоят слезы. – Чудесное было время, – с романтическим вздохом произнесла она.

– А куда вы ездили? Было ли какое-то особое место, которому отдавалось предпочтение?

– В Ольховку. Останавливались у простого сельского дядьки на хуторе. Тимофеем Ивановичем зовут. Представь себе, – Юля плеснула себе в стакан коньяку – пузатая темная бутылка с этикеткой, на которой в воинственной позе замер золотой кентавр, стояла на журнальном столике, – обычная хатка, причем не в селе, а за три километра от него… Баня, недалеко – озерцо, образованное волжскими протоками, красота! Мы частенько ночевали в палатке, когда ездили к дальним протокам. Зря не хочешь, – кивнула она на бутылку и сделала глоток из своего стакана, – «Мартен».

– Я уже оценил… зрительно, – с улыбкой добавил Китаец. – Ты можешь показать дорогу?

– Дорогу? – непонимающе посмотрела на Китайца Юля.

– Да, к этому дяде Тимофею.

– А что случилось? – встрепенулась Юля.

– Собирайся, – решительно сказал Китаец.

Юля растерянно пожала плечами. Продолжая живописать сельский парадиз, она направилась в спальню. Китаец, внимая ей, остановился у открытой двери в комнату. Юля сняла халатик, бросила его на кровать и подошла к шкафу. Огромное зеркало давало Китайцу возможность наблюдать за ней. Из белья на ней были только узкие черные трусики. Стоя в профиль к нему, она подняла руки, доставая что-то с верхней полки. Китаец видел мягкие очертания ее груди, небольшой, но упругой, как у молоденькой девушки.

Наконец Юля нашла то, что искала, – футболку темно-оранжевого цвета. Спрятав под ней свою аппетитную грудь, она следом надела джинсы, джемпер и вышла в коридорчик. Молча обула кроссовки. Китаец помог ей надеть куртку, и они вышли. В лифте Юля сделала еще одну попытку повиснуть на Китайце, и он, все еще взволнованный созерцанием ее груди, проявил большую сговорчивость. Когда двери лифта разъехались на первом этаже, губы Танина все еще целовали Юлю.

Увидев Перепелкина, Юля, как показалось Китайцу, была несколько разочарована и сбита с толку. Китаец захлопнул за ней заднюю дверцу и сел за руль. Юля коротко и внятно, несмотря на поглощенный ею алкоголь, объяснила, как добраться до Ольховки.

Глава 14

Начинало смеркаться и подмораживать. На снежную гладь оледеневшей Волги ложились широкие сиреневые тени. Справа, наполовину съехав за горизонт, полыхал огромный оранжевый диск. Над ним высоко в небе клубилось продолговатое бирюзовое облако, постепенно вытягиваясь в подобие запертой меж двух золотых берегов лагуны. Вокруг нее порхали клочья разноцветного газа – маленькие, объятые желтым и розовым пламенем облачка. По мере того как «Массо», следующий по мосту в колонне автомобилей, приближался к противоположному берегу, картина неба менялась: солнце все больше погружалось в невидимую бездну, лазурь и бирюза заслонялись серо-сизыми тучами, золото наливалось кровью. Вскоре верхняя часть солнечного диска запылала багрянцем, а по палево-синему пологу туч разлились ручейки бордового цвета. Купол неба окрасился в нежно-лиловые тона. Подножием этому синевато-сиреневому великолепию служил темно-красный конус, образованный сиянием тонущего за горизонтом светила. Он все больше расползался снизу, пока не рухнул под напором наползающего со всех сторон угольно-синего мрака.

– Здесь направо, – скомандовала Юля, – скоро будем на месте.

По дороге Китаец объяснил Юле, зачем им нужно срочно навестить дядю Тимофея.

Миновав мост, «Массо» свернул направо, потом – налево и стал углубляться в степной массив левобережья. «Массо» двигался вдоль обрывистого берега волжского рукава. Между трассой и рекой мелькали черные стволы и голые ветки редких деревьев. Потом небольшой лесок начал густеть, и вскоре глазам путешественников открылся совершенно другой пейзаж. По обеим сторонам дороги шел лес, с левой стороны над ним громоздились довольно крутые холмы. Дорога сделала еще один поворот направо. Теперь поросшие редким лесом холмы потянулись по обеим сторонам трассы. За следующим поворотом справа мелькнуло разреженное пространство покрытой льдом и снегом реки. Наконец «Массо» свернул с широкой дороги на боковую, не столь презентабельную и, сделав еще один поворот направо, выехал на финишную прямую. Ольховка осталась далеко справа, на накатанной и выровненной верхотуре холма.

– Приехали? – Китаец бросил на Юлю недоверчивый взгляд.

– Машину надо оставить здесь, а через лес до хутора пойдем пешком. Там, – махнула она рукой в сторону леса, – подъездных путей нет.

Китаец тормознул «Массо» на опушке леса, вылез сам, помог даме. Перепелкин весело выпрыгнул на подмороженный снежный настил.

– Да тут, ребята, Северный полюс, – засмеялся он. – Мои снега, – фальшивя, запел он, – мое богатство-о-о… А в лесу, наверное, сейчас жутко, – пошутил он.

– Не более чем в городе, – усмехнулся Китаец.

Он приобнял Юлю, и они двинулись по тропинке. Перепелкин не отставал. Он что-то напевал себе под нос, скользя и все время обо что-то спотыкаясь. Тропинка была такой узкой, что хождение в обнимку оказалось невозможным после первых десяти метров. Юля пошла впереди. Малейшее отклонение в сторону грозило провалом в рыхлый сугроб. Растущая белесоватая луна выполняла роль фонаря и справлялась с ней, надо сказать, весьма неплохо. После десяти минут ходьбы они выбрались из леска и стали осторожно спускаться по крутому склону. Справа маячил красивый ровный холм. Он немного загораживал панораму округи. Китаец подумал, что днем, наверное, можно в полной мере насладиться открывавшимся отсюда видом. Сейчас же было видно только затопленное сумерками пространство, которое неуловимо для глаз где-то вдалеке сливалось с небом. Все же ему удавалось различать более темные и менее темные области, мутная мозаика которых, казалось, уходила в первозданный мрак. Внизу он заметил хутор, не больше десятка домов. Окна некоторых ярко светились.

В котловине, на дне гигантской чаши, образованной несколькими холмами, под толстым покровом льда и снега дремало озеро. Вокруг него лепились домики. Прямо над озером поднималась грязно-белая стена самого высокого холма, где мелькали рассеянные во мраке огоньки. С левой стороны, у подножия горы, на отшибе, поблескивая рыжеватым оконцем, на фоне бело-серой поверхности озера темнел маленький домик.

– Вон дом дяди Тимофея, – ткнула Юля пальцем во тьму.

Китаец снова стал придерживать ее на спуске. Ее кроссовки отчаянно скользили. Сам он постоянно проваливался в снег.

– Ну вы, ребята, даете, – хохотал скользящий, как корова на льду, Перепелкин, которого изрядно веселила эта неурочная прогулка, – видит бог, засиделись мы в городе. Ух, а воздух-то какой! «От Москвы до самых до окраин…» – наполнил он снежную немоту холмов своим задорным фальцетом.

По озеру идти до дома дяди Тимофея не рискнули. Обогнув эту законопаченную спящую воду, по узкой тропинке добрались до жилища «отшельника».

Китаец покачал металлическую сетку забора. Юля крикнула: «Дядя Тимофей, это Юля!» Вскоре к калитке уже бежала маленькая темная фигурка.

– А шо ж ты, – раздался сухой надтреснутый старческий голос, – эк ты!

Калитка тяжело и звонко громыхнула, и Китаец увидел перед собой щуплого мелкого мужичонку в телогрейке. Падая на его седые всклокоченные волосы, лунный свет окутывал их призрачным сиянием. Лица старичка Китаец толком разглядеть не смог.

– В гости, Юлечка?

– Тимофей Иванович, мы ненадолго.

– Ну, надолго, ненадолго, все равно проходите. – Тимофей Иванович отступил в сторону, освобождая проход.

Первой по расчищенной тропинке к дому направилась Юля, за ней Китаец и Перепелкин. Старик запер калитку и поплелся следом. Через сени они вошли в чистую просторную горницу, посредине которой стоял большой деревянный стол.

– Присаживайтесь, – пригласил их Тимофей Иванович, – будьте как дома.

Все сели на лавки рядом со столом, и в комнате на несколько минут воцарилось молчание. Иваныч нарушил его первым.

– Гляжу, вы не отдыхать приехали-то, – посмотрел он на Юлю.

– Не отдыхать, дядя Тимофей, – кивнула Юля. – Несчастье у нас. Роман погиб, его жена – тоже и Константин Семенович…

– Вот как! – негромко воскликнул Тимофей Иванович, покачивая головой. – Как же это?

– Долго рассказывать, дядя Тимофей, – вздохнула Юля.

– А вы, что же, – Иваныч обвел всех проницательным взглядом, – никак торопитесь?

– Торопимся, дядя Тимофей, – Юля посмотрела на Танина.

– Что же, даже чайку не попьете? – старик заморгал слезящимися глазами.

– Чаю, это можно, – вставил Перепелкин.

Старик поставил на стол чашки с блюдцами, вынул из шкафа вазочку с вареньем и заварочный чайник. Принес и водрузил на край стола электрочайник.

– Роман Сергеевич подарил, – с гордостью сказал он.

Чайник быстро закипел. Дед щедро сыпанул в заварочник из пачки и накрыл чайник льняной салфеткой.

– А ты, паря, казах, что ли? – пристально глядя на Танина, спросил он.

– Не совсем, – Танин улыбнулся, – я наполовину китаец.

– Во как! – воскликнул дед. – То-то я смотрю, нерусский. И как там у вас, в Китае? Такой же бордель, как в России?

– Дядя Тимофей, – снисходительно улыбнулась Юля, – Владимир Алексеевич давно уже не был в Китае.

– Да, – подтвердил Китаец, – очень давно.

– Ну, пейте, – со вздохом сказал Тимофей Иванович, и первым наполнил свою чашку.

Все принялись пить чай. Юля и Перепелкин изредка поглядывали на Китайца, словно чего-то ожидая от него, но тот сидел с непроницаемым лицом.

– Дядя Тимофей, – не выдержала наконец Юля, – Роман ничего на оставлял вам… на хранение?

– Хм, – усмехнулся старик, – а я-то думаю, говорить вам или нет?

Он, кряхтя, поднялся, достал из шкафа прямоугольную металлическую коробку из-под конфет и поставил ее на стол.

– Вот, – сказал он, – ни разу ее не открывал. Даже не знаю, что там.

– Бомба для господина губернатора, – Китаец пододвинул коробку к себе и снял крышку.

Испугавшись, старик невольно отпрянул от стола.

– Не пугайся, Тимофей Иванович, – успокоил его Танин, – это мы, китайцы, так шутим.

В коробке оказалась толстая зеленая папка, битком набитая бумагами. Вынув ее, Китаец разложил бумаги на столе. Алик и Юля наклонились к нему.

– Что, вот так все просто? – улыбнулась Юля. – И что же теперь?

– Не думаю, что все так просто, – Китаец внимательно рассматривал документы.

Перепелкин снимал самые важные из них на пленку.

– Теперь мы должны заставить говорить Гортуна, – продолжил Китаец. – Кстати, это по его приказу убили Романа. Но ведь тебе нужны доказательства? – Он полувопросительно-полуутвердительно посмотрел на Юлю.

– Я тебе верю и так, – потупилась она.

– Это не имеет значения. – Китаец рассортировал документы и положил их в коробку. – Думаю, мы можем идти.

Они тепло попрощались со стариком и тронулись в обратный путь. Китаец и Юля шли молча, Перепелкин же был на взводе: постоянно пытался хохмить, запевал какие-то строчки из известных шлягеров и радовался хорошей погоде. Перед началом подъема он забежал вперед и направил на своих спутников объектив аппарата.

– У тебя же нет вспышки, деятель, – усмехнулась Юля, машинально поправляя волосы.

– Обижаете, барышня, – заметил Перепелкин, – это новейшее достижение фотомысли – просветленная оптика. Снимает в дождь, туман, против солнца, под водой и в почти полной темноте, – он сделал несколько кадров. – Под водой – это я загнул, конечно, нужен водонепроницаемый бокс, а все остальное – правда. Знаешь, сколько я отвалил за эту технику?

– Посмотрим, что у тебя получится, – недоверчиво пробормотала Юля.

Они поднялись до самой вершины холма, на котором оставили «Массо», и уже шли лесом, когда Китаец остановился у придорожных кустов.

– Идите вперед, – шагнул он в сторону, – я вас догоню.

– Что, приспичило? – усмехнулся Перепелкин, проходя мимо.

Китаец догнал их почти у выхода из леса.

– Ну как, – снова подколол его Алик, – полегчало?

– Намного легче, – улыбаясь, ответил Китаец.

Луна скрылась за облаками, и в лесу почти ничего не было видно. Когда они вышли из леса, Китаец сразу же понял: что-то не так. «Массо», оставленный им неподалеку, находился на том же самом месте, но чуть поодаль возвышались еще два темных пятна, которых раньше не было. Они сделали еще несколько шагов к джипу, и в глаза ударили мощные пучки света, полностью ослепив их.

– Не дергайтесь, будем стрелять! – Китаец узнал голос Гортуна. – Явились, наши голубки.

Все замерли, заслоняя глаза от огней фар, свет которых бил им в лицо. Юля охнула и сделала шаг к Китайцу.

– Всем – руки за голову! – заорал Гортун. – Живо!

Впереди задвигались черные тени, лиц невозможно было разобрать. Китаец сумел насчитать как минимум пятерых. У двоих или троих были короткоствольные автоматы. Китаец с товарищами оказался в перекрестье света фар двух машин. Если бы он был один, можно было бы попытаться рвануть в сторону, скрыться в темноте, раствориться. Но с ним были еще двое, поэтому он подчинился.

– Э-э… Миша, – раздался еще один голос, – коробка у него в руке.

Голос этот Китаец сразу узнал: это был не кто иной, как владелец двадцати трех процентов акций ОАО «Тарасовспирт», шатен с остроносым испитым лицом – Рудольф Валентинович Куницын.

– Вижу, Рудольф, – отозвался Гортун и направился к Китайцу в сопровождении двух автоматчиков.

Не доходя нескольких шагов, он остановился.

– Брось коробку сюда, – приказал он, – и без шуток. Девица твоя на мушке.

Китаец помедлил и выпустил коробку из рук. Она с глухим стуком упала на снег прямо перед ним.

– Теперь пистолет, – скомандовал Михаил Станиславович. – Двумя пальцами. Помни, вы все под прицелом.

Медленно, чтобы не спровоцировать бандитов на стрельбу, Китаец достал «ПМ» и бросил его рядом с коробкой.

– Жора, – Гортун махнул одному из автоматчиков рукой.

Тот осторожно приблизился, не сводя глаз с Китайца, нащупал на снегу «макаров» и положил в карман куртки. Потом так же неторопливо поднял коробку и выпрямился сам.

– Куницыну, – лаконично приказал ему Гортун, когда Жора поравнялся с ним. – Руки можно опустить, – с довольной усмешкой сказал он Китайцу.

Китаец с товарищами видел, как, заслоняя глаза рукой, Жора подошел к стоящему поодаль человеку и отдал коробку. Куницын открыл ее и в свете фар быстро просмотрел содержимое. После чего достал из кармана мобильник. Слов слышно не было. Он поговорил пару минут, спрятал телефон в карман и принялся что-то объяснять Жоре. Тот внимательно его выслушал, кивнул и направился к Гортуну. После того как им разрешили опустить руки, Китаец услышал какое-то странное слабое жужжание, прерываемое щелчками, доносившееся со стороны Перепелкина. Он скосил на него глаза, увидел, что Алик держит руки на фотоаппарате, и понял, что тот фотографирует. Это было довольно рискованное занятие: если бы кто-то из бандитов заметил, Перепелкину было бы несдобровать. Впрочем, Китаец даже и не рассчитывал, что их просто так отпустят.

– Э-э… Миша, я поехал! – крикнул Куницын. – Ты знаешь, что делать.

– Знаю, – негромко пробурчал Гортун.

Захлопали дверки, одна из двух машин развернулась и, сверкнув красными габаритными огнями, быстро скрылась в ночи. Осталась одна машина. Гортун с Жорой и еще одним автоматчиком стояли около нее. Гортун шагнул к Китайцу. У него, Гортуна, было хорошее настроение, и он желал немного позабавиться.

– Ну что, юные следопыты, – ухмыльнулся он, – остались вы в глубокой жопе. Ты, – в свете фар ему хорошо было видно непроницаемое лицо Китайца, – ответишь теперь за все. За все в жизни приходится платить. И они заплатят вместе с тобой, – добавил Михаил Станиславович.

Он достал из кармана пальто револьвер и, поигрывая им, остановился в трех шагах от Китайца, слева от которого стояли Юля и Алик.

– Хочешь, Михаил Станиславович, я скажу тебе, в чем твоя ошибка? – спросил Китаец и, не дожидаясь ответа, спокойно и твердо произнес: – Ты не умеешь подбирать себе людей. Твой начальник службы безопасности был совершеннейшим профаном. Мне пришлось его пристрелить.

Если Китаец собирался вывести Гортуна из равновесия, то у него это не слишком-то получилось.

– Это прискорбно, конечно, но не более того, – Михаил Станиславович улыбнулся, но ни Китаец, ни его приятели не увидели этой улыбки. – Зато теперь я убью тебя. Тебя ведь предупреждали, чтобы ты был осторожнее… Ты не послушал…

Он направил револьвер на Китайца и медленно стал нажимать на спусковой крючок.

Громыхнул выстрел, разнесенный по окрестностям эхом.

– Не-ет! – завизжала Юля, закрывая лицо руками.

Гортун схватился за бок и медленно начал оседать на снег.

– Ты слишком много знал, Миша, – хмыкнул Жора.

С презрением глядя на корчащегося Гортуна, он направил пистолет Китайца ему в голову. Но выстрелить ему не удалось. Китаец выхватил из кармана нож, который отобрал у цыгана. В свете фар ослепительно сверкнувшее лезвие вонзилось в шею Жоры. Не дожидаясь, пока тот упадет, Китаец оттолкнулся от земли и, пролетев несколько шагов, приземлился на грудь рядом с Гортуном.

Автоматная очередь рассекла ночную тьму надвое. Стрелял Жорин напарник, стоявший чуть дальше его. Он хотел подстрелить Китайца, но тот был уже на одной линии с Жорой, который все еще держался на ногах. Несколько пуль, выпущенных автоматчиком, вырывая клочья одежды, вонзились в его тело и свалили рядом с извивающимся от боли Гортуном. Теперь Китаец находился в более выгодном положении, чем несколько секунд назад: свет уже не слепил глаза, а падал сбоку. Подхватив револьвер Гортуна, он несколько раз, не целясь, выстрелил в сторону автоматчика.

Над ночной опушкой повисла первозданная тишина, нарушаемая только всхлипами Юли и стонами Михаила Станиславовича. Юля бросилась к Китайцу, который уже поднялся на ноги, и, обхватив руками его шею, дрожа всем телом, прижалась к нему.

– Танин, – с легкомысленной восторженностью воскликнул Перепелкин, – с тобой не соскучишься! Я такие кадры сделал, ты не представляешь! Мне за них в столице такие бабки отвалят! Настоящая криминальная разборка! Жаль, бумаги от нас уплыли, но у нас ведь есть копии, – он похлопал рукой по фотоаппарату.

– Копии оставь для газет, а нам нужны оригиналы, – сухо произнес Танин, высвобождаясь из Юлиных объятий. – Надо срочно отсюда уходить, пока не нагрянули местные менты. Посмотрите, что с Гортуном, и грузите его в машину. Я сейчас вернусь.

Китаец поднял свой «ПМ», сунул его в кобуру и направился в сторону леса. Перепелкин непонимающе пожал плечами, но перечить не стал. Он стащил со стонущего Михаила Станиславовича пальто, расстегнул пиджак, а рубашку просто рванул за воротник, так что пуговицы полетели в разные стороны. Юля принялась ему помогать.

Танин вернулся через несколько минут, держа в руках свернутые в рулон бумаги.

– Вот так так, Китаец, – укоризненно посмотрел на него Перепелкин, – что же это получается? Выходит, ты знал, что нас здесь ждут, и повел под пули?

– Ну откуда я мог знать, – улыбнулся Китаец, – только предполагал… Понимаешь, «И-Цзин» сказала мне: «Он прячет свое оружие в густых кустах и взбирается на высокую гору…» Эти документы для меня сейчас как оружие. Сперва я решил, что они спрятаны где-то в кустах, но, когда Тимофей Иванович сам вынес их нам, мне стало понятно, что спрятать их должен я.

Но перед горой кустов нигде не было, и я спрятал часть документов, самую важную часть, в лесу. Как оказалось, вовремя. Ну, что там с ним? – обеспокоенно посмотрел он на Гортуна.

– Черт его знает, – пожал плечами Перепелкин. – Я не доктор, конечно, но мне кажется, ничего страшного. Мы взяли у тебя в аптечке бинты, перевязали его. Не понимаю только, зачем с ним возиться?

– Скоро поймешь.

Они погрузили Гортуна на заднее сиденье, Китаец устроился с ним рядом.

– Давай диктофон и садись за руль, а я с ним по дороге пообщаюсь, – сказал он Перепелкину.

– Да я сроду за рулем не сидел, – Алик протянул Китайцу диктофон.

– Я могу, – уверенно сказала Юля.

– Тогда поехали.

Юля села за руль, и «Массо» тронулся с места. Китаец включил в салоне свет и посмотрел на бледное лицо Гортуна.

– Куда вы меня везете? – опасливо спросил тот.

– В больницу, куда же еще, – пожал плечами Китаец, нажимая кнопку на диктофоне, – или предпочитаешь остаться здесь?

– Они все равно меня убьют, – обреченно произнес он, морщась от боли.

– Конечно, убьют, – улыбнулся Китаец, – ты слишком много знаешь и опасен для них. – Он сделал небольшую паузу и продолжил: – Правда, у тебя есть один шанс…

Гортун с надеждой посмотрел на него из-под полуприкрытых век.

– Тебе нужно все мне рассказать, тогда ты им будешь не нужен. Да у них и без тебя забот будет полон рот. Подумай об этом, только недолго.

В машине воцарилось молчание, нарушаемое лишь мощным урчанием двигателя.

– Ну что, – через несколько минут спросил Китаец, – будешь говорить?

– Да, – тяжело дыша, ответил Гортун.

Китаец поднес диктофон поближе к нему.

– Я, Гортун Михаил Станиславович, – начал он, – утверждаю: Федор Алексеевич Чеботарев, губернатор Тарасовской области, приказал убить Романа Бондаренко, его жену, отравить Константина Снежина. Почти все торговые точки Тарасова находятся под контролем Чеботарева. Эта ярмарка, которую готовили Роман Бондаренко и Константин Снежин, была ему как кость в горле: он потерял бы огромную часть своих доходов, если бы она начала работать. Чеботарев требовал, чтобы они ушли со своих мест, для того чтобы поставить на эти должности своих родственников.

Гортун говорил внятно, но было заметно, что каждое слово дается ему с большим трудом.

– Рудольф Валентинович Куницын, сука, муж двоюродной сестры нашего губернатора, – продолжил Гортун. – Его Чеботарев решил посадить на место Снежина. «Тарасовспирт» дает валютную выручку, но Снежин делиться с губернатором отказывался.

– Это ты его отравил? – спросил Китаец.

– А что мне оставалось делать? – выдохнул Гортун. – Когда ты заявился к Снежину, я понял, что дальше тянуть нельзя. Пришлось плеснуть ему пятнадцать граммов дихлорэтана в рюмку. Но приказал мне это сделать Чеботарев. Я связался с ним, сообщил, в какую больницу отвезли Снежина. Тогда из обладминистрации позвонили дежурному врачу и «посоветовали», какой должен быть диагноз. Ну, а «советы» оттуда равносильны приказам.

– Но вдова Снежина настаивает на вскрытии, – вставил Китаец.

– Ох, не смеши, – сглотнув слюну, криво усмехнулся Гортун, – вскрытие тоже люди делают…

– Со Снежиным понятно, – кивнул Китаец. – А Романа Бондаренко и его жену убили только за то, что собирались устроить ярмарку?

– Бондаренко со Снежиным собирались разоблачить махинации губернатора. Хотели рассказать о том, как он в бытность свою директором продавал спирт якобы за границу. У Бондаренко были соответствующие документы, он хранил их с тех пор, когда работал под началом Чеботарева. Прокуратура с подачи налоговой завела тогда на Чеботарева дело, по второй части сто девяносто девятой статьи Уголовного кодекса – неоднократное уклонение от уплаты налогов, – но его как раз в тот момент избрали губернатором. А сейчас на носу новые выборы. Если Чеботарев пролетит мимо кассы и потеряет неприкосновенность – ему светит тюрьма.

Гортун прижал руку к ране и откинулся на спинку сиденья.

– Мне плохо, – пробормотал он, – вызовите «Скорую».

– Мы и так едем в больницу, – сказал Китаец. – Минут через десять будем на месте.

– Позвоните, пусть меня встретят, мне очень плохо.

– К сожалению, – вздохнул Танин, – я не взял с собой свой мобильник.

– Ты же говорил, что у тебя его нет, – повернулся к ним Перепелкин.

– Ну нет или не взял, какая разница.

Гортун слабеющей рукой потянулся к карману пальто.

– Ага, – кивнул Китаец, – ты хочешь сказать, чтобы мы воспользовались твоим.

Он достал сотовый из пальто Гортуна, узнал в справочной номер телефона ближайшей больницы и сообщил, чтобы те встречали пострадавшего с огнестрельным ранением.

– Никогда не думал, – сказал он, убирая телефон, – что буду спасать убийцу. Эй, – тронул он за плечо Гортуна, – больше ничего не хочешь сказать?

Но Михаил Станиславович потерял сознание.

– Вот черт, – выругался Китаец, – кажется, ему не повезло.

Глава 15

Рядом с приемным покоем стояла каталка, на которую выгрузили бесчувственное тело Гортуна. Санитары покатили ее внутрь. Навстречу им выскочила сестра в голубеньком халатике. Увидев, что Танин садится за руль, она бросилась к нему.

– Это вы привезли раненого? – строго спросила она, моргая большими черными глазами.

– Угу, – кивнул Танин, захлопывая дверку.

– Мне нужны ваши данные, – она поежилась на промозглом ветру.

– Мои? – улыбнулся Китаец, опуская стекло.

– Ваши, ваши, – кивнула она, – пройдемте, я занесу вас в журнал.

– Я бы вас тоже куда-нибудь занес, – мечтательно произнес он, – но, к сожалению, у меня назначена встреча с губернатором. Как вас зовут?

– Лена, – опешила она.

Он достал визитку и протянул ей.

– Позвоните мне как-нибудь вечерком, Лена.

«Массо» сорвался с места, оставив стройную фигурку у дверей больницы.

– Ну что, – Перепелкин повернулся к Танину, – надо бы обмыть завершение дела.

– Не сегодня, – Китаец бросил на него короткий взгляд.

– Как хочешь, – пожал плечами Алик. – Кстати, ты не против, если я предложу напечатать документы кое-каким редакциям?

– Дело твое, – задумчиво сказал Танин.

– Я должен буду сказать, что оригиналы у тебя, – озабоченно произнес Перепелкин. – Ты ведь не собираешься с ними расставаться?

– Нет, не собираюсь.

– Но ты ведь что-то задумал, Танин, а?

– Нужно пообщаться с губернатором. Хочу посмотреть ему в глаза.

– В глаза, – повторил Алик. – Не понимаю, зачем тебе это? Да тебя к нему и близко не подпустят. Знаешь, какая у него охрана?

– А если прийти к нему на прием?

– В принципе можно, – пожал плечами Перепелкин, – кажется, завтра, вернее, уже сегодня, он в приемной будет выслушивать жалобы избирателей. Только вот записываться на прием нужно за неделю.

– Разберемся, – Танин въехал во двор Юлиного дома и остановился возле ее подъезда. – Приехали.

– Ты не останешься? – она тронула его за плечо.

– У меня еще дела.

Юля поцеловала его в щеку, вышла из машины и быстро пошла к подъезду.

Китаец подбросил до дома Перепелкина и отправился к себе в контору. Там он сделал ксерокопии всех документов, переписал откровения Гортуна на обычную компакт-кассету и, забрав копии, оригиналы запер в сейф.

* * *

На следующее утро в девять часов Китаец поднялся на несколько ступеней и вошел в двухэтажное здание приемной губернатора области. Приемная располагалась через дорогу от бокового фасада обладминистрации. Три милиционера охраняли губернатора и следили за порядком. Один из них дежурил возле входа в холл, другой стоял на часах у дверей, ведущих в приемную, третий прохаживался туда-сюда мимо сидевших в ожидании приема граждан. В левом дальнем углу холла стоял большой стол с компьютером, за которым восседала худая представительная дама в черной водолазке и сером жакете. У нее были короткие пушистые волосы светло-русого цвета, длинное лицо и крупный нос. Подождав, пока от стола отойдет очередной проситель, Танин шагнул к даме.

– Добрый день, – улыбнулась она, – вы записаны?

– Нет, но, думаю, это легко можно исправить, – улыбнулся он в свою очередь и положил перед ней упакованную в целлофан коробочку духов и свою визитку.

Дама легким движением смахнула коробку в ящик стола, который как бы сам собою выдвинулся, и выразительно вздохнула.

– Не знаю, не знаю, господин Танин, – заглянула она в визитку, – если только кто-нибудь не явится в назначенное время… На всякий случай скажите, вы по какому вопросу?

– Я по вопросу Бондаренко и Снежина.

– Так и записать? – Она вскинула на него удивленный взгляд.

– Да, – кивнул Китаец, – запишите, что Бондаренко передал мне документы… Федор Алексеевич должен быть в курсе.

– Хорошо, – длинное лицо дамы вытянулось еще больше, – присядьте, пожалуйста, там, – она показала на ряд стульев, оккупированных посетителями.

Прошло не меньше часа, прежде чем Китаец услышал свою фамилию.

– Господин Танин, – объявила дама, – проходите, пожалуйста.

Он повесил куртку на вешалку, взял папку с документами и направился к двери. Милиционер, несущий вахту, несколькими ловкими движениями обыскал его. Пистолет Китаец оставил дома, поэтому, перетряхнув бумаги, лейтенант без проблем пропустил его в кабинет и закрыл за ним дверь.

Федору Алексеевичу Чеботареву было шестьдесят три года, но выглядел он немного старше своих лет. Он сидел за огромным столом, на котором были аккуратно разложены разноцветные папки с документами, и что-то писал. Одет он был в серый костюм, белую сорочку и пестрый галстук. Жидкие седые волосы зачесаны назад.

Когда Китаец приблизился, Чеботарев поднял от стола голову, положил ручку на стол и внимательно посмотрел на Танина. Китаец немного удивился, не увидев в приемной губернатора никого из охраны.

– Присаживайтесь. – Рот Чеботарева, верхняя губа которого была тонкой, словно лезвие бритвы, растянулся в подобие улыбки.

Вчера губернатору сообщили, что с документами все в порядке, и сегодняшний визит Танина несколько озадачил его. Перед тем как впустить Танина в кабинет, он не поленился позвонить Куницыну, и тот еще раз подтвердил ему, что документы у него. Чего же хочет от него этот смуглый мужчина? За долгую жизнь губернатору многое довелось пережить и повидать, но этот человек вызывал в нем какое-то смутное беспокойство.

– Слушаю вас, – внятно произнес губернатор и на всякий случай поставил носок ботинка на кнопку вызова спецгруппы, которая скрывалась за потайной дверью. – Что вы хотите?

– Мне от вас ничего не нужно, – улыбнулся Китаец. – Вот как? – не понял Чеботарев. – Лидия Максимовна сказала мне о каких-то документах.

– Ах, документы, – воскликнул Китаец, – ну конечно, – и положил на стол папку с бумагами. – К сожалению, это только копии, и не слишком хорошего качества. Но вы сами понимаете, в наше время опасно носить с собой такие вещи. Уверяю вас, оригиналы могут быть представлены по первому требованию.

Губернатор молча пододвинул к себе папку и начал перекладывать бумаги, тщательно рассматривая каждую из них. Он занимался этим минут пятнадцать. Будь на месте Китайца другой, менее выдержанный человек, ему наверняка захотелось бы поторопить господина губернатора. Другой вопрос, решился бы он на это или нет. Но Китаец никуда не торопился, он готов был сидеть так хоть целый день.

Лицо губернатора постепенно стало багроветь, и, когда он снова посмотрел на Танина, выглядел он как человек, только что выскочивший из сауны. Его морщинистый лоб, обвислые щеки, кончик крупного носа были покрыты испариной. Он достал из кармана платок и вытер лицо дрожащими руками.

– Ну, Рудик, сука, – пробормотал губернатор.

– Извините? – встрепенулся Китаец.

– Это я не вам, – сдерживая дрожь возмущения, сказал губернатор. – Хорошие документы, – произнес он громче. – Сколько вы хотите?

– Я же вам сказал, – вздохнул Китаец, – от вас мне ничего не нужно. Зато у меня для вас есть еще кое-что.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака. Губернатор вздрогнул и нажал на кнопку. Дубовая панель за его спиной отъехала в сторону, и в кабинет мгновенно выскочили шестеро спецназовцев. Китаец уже держал в руке кассету, с удивлением глядя на губернатора.

– Пошли вон! – заорал Чеботарев на спецназовцев. – К еб… матери!

Они послушно исчезли, так же быстро и ловко, как и появились.

Китаец посмотрел по сторонам и, заметив в нише одного из шкафов магнитолу, подошел к ней и вставил кассету в гнездо.

– Хотите послушать?

Губернатор молча кивнул, и Китаец нажал клавишу.

Дослушав до того места, где Гортун говорит о тюрьме, губернатор схватился за сердце.

– За… за… – он хватал ртом воздух… Наконец он сделал глотательное движение. – Зачем… Зачем тебе это… нужно?

– Хотел посмотреть на тебя. Неужели тебе не хватает денег?

– Ты… Ты не поймешь… Деньги дают власть над людьми… Большие деньги… это большая власть… Огро… Огромна…

Договорить губернатор не успел. Его сердце сжало что-то сильное и горячее, словно раскаленные клещи инквизитора. Он откинулся на спинку кресла с широко открытыми глазами и затих.

Китаец вышел из кабинета, шепнул секретарше, чтобы вызвали врача, накинул куртку и спустился по ступеням на улицу.

* * *

Вскоре он остановил свой «Массо» возле дома Юли Бондаренко. Набрал знакомый код и, дождавшись, когда ему ответили, вошел в подъезд.

Content

Михаил Серегин
Похмельный синдром

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15