Михаил Серегин

Бесы в погонах

Часть первая

Когда раздался этот жуткий крик попавшей в капкан крысы, отец Василий ел борщ. Ольга испуганно вздрогнула, но священник успокаивающе поднял руку:

– Все нормально, Олюшка, это, наверное, Санька своего «клиента» дождался…

И тогда крик раздался снова. Но на этот раз вопль был охотничьим и вполне победным.

Священник вздохнул, отставил тарелку в сторону и поднялся.

– А может быть, не надо, батюшка? – встревожилась попадья. – Пусть сами управляются…

– Не бойся, Олюшка, я просто схожу гляну, – улыбнулся священник, сладко, так что захрустели суставы, потянулся и вышел во двор.

Неярко светило уходящее вечернее солнце. Ласково трепал свежую зеленую листву ветерок, и все в природе было слаженно, гармонично и одухотворенно.

– Су-ука! – то ли проорали, то ли прорыдали где-то в камышах внизу уходящего к речке Студенке оврага. – Мусор гнойны-ы-ый…

«Точно, – хмыкнул священник. – Поимел-таки Санька своего наркодилера! Ай, молодец, шкет!» Он энергично потер ладонью о ладонь, спустился с крыльца и торопливо зашагал к оврагу: любопытство снедало его все сильнее.

Любимая кобыла отца Василия по кличке Стрелка подбежала к хозяину и тревожно всхрапнула.

– Что, Стрелка, – улыбнулся священник и ласково потрепал свою любимую животину по шее. – Не нравится тебе, когда человек на человека охотится?

Стрелка всхрапнула и, дернув шкурой на загривке, снова отбежала в сторону. Ей такая охота определенно не нравилась.

Треск в камышах стоял такой, словно там стая борзых валила медведя. Отец Василий подобрал полы рясы и бодро сбежал по склону оврага вниз. Прошел немного вперед и удовлетворенно крякнул: Санька уже сидел верхом на лежащем лицом вниз молодом черноволосом и курчавом человеке и заворачивал ему руки за спину.

– Гнида! – рыдал задержанный. – Мусор поганый! Ну, погоди, еще ответишь за все!

– Эт-точно! – засмеялся Санька и защелкнул браслеты наручников. – Поднимайся! А то развалился, понимаешь, нарастопырку, словно давать собрался!

Он поднялся сам и, схватив за шиворот, поставил на ноги своего пленника.

– Этот? – поинтересовался священник.

– Ага, – легко ответил Санька и ткнул задержанного преступника в спину. – Поше-ол!

Молодой человек негодующе, почти как Стрелка, передернулся, словно стряхивая с себя Санькину руку, и, широко ступая, двинулся вперед, к круто уходящему вверх началу оврага.

– Слышь, батюшка, от тебя позвонить можно? – весело поинтересовался Санька. – А то у меня рация не работает – то ли отсырела, то ли аккумулятор сдох… не пойму.

– Конечно, позвони, – улыбнулся молодому рубоповцу отец Василий; ему очень понравился этот дерзкий, неунывающий парнишка сразу, как только появился.

* * *

Три дня назад, поздно вечером, почти ночью, в дверь недавно отстроенного дома усть-кудеярского священника постучали. Уже покормившая маленького Мишаньку Ольга открыла сама, но через пару секунд позвала мужа.

– Батюшка, это по вашей части…

Отец Василий вздохнул: отрываться от телевизора не хотелось, но, делать нечего, встал и побрел в прихожую. Там стоял быстроглазый, выгоревший добела парнишка.

– Здрасьте, батюшка! – широко улыбнулся он.

– И ты будь здоров, – пожелал священник.

– Я за дозволением пришел, – еще шире улыбнулся парень.

– Спрашивай… – пожал плечами отец Василий, провел парня в гостиную и усадил в кресло.

– Я из РУБОПа, и мне нужно место для засады, – почесал в затылке парень. – А лучше, чем у вас, ничего поблизости и нет.

Начало было многообещающим. Священник хмыкнул, покачал головой и приготовился выслушать все до конца.

Санька Мальцев оказался молодым, только что вышедшим из училища и, естественно, подающим ослепительные надежды милицейским лейтенантом. В этих краях Санька объявился по делу, поскольку, по его информации, на днях где-то здесь должна была состояться встреча двух наркодельцов. Конечно, формально этим делом должен был заниматься отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, но у Саньки были свои разработки, и через одного из дельцов он, судя по всему, планировал выйти на птицу покрупнее. По крайней мере, именно такие выводы сделал для себя священник. И теперь Саньке нужно было место для засады.

– Вы что, прямо в моем доме собираетесь своей борьбой с преступностью заниматься? – со сдержанным неудовольствием поинтересовался отец Василий.

– Не-ет! – замотал головой Санька. – Из дома неудобно, я уже все осмотрел, обзор слабый, да и дом уж очень приметный.

– А тогда при чем здесь я? – удивился священник.

– Это же ваша цистерна у оврага стоит? – поинтересовался Санька.

– Ну-у… да, – протянул отец Василий.

С тех пор как в его новом доме появилось централизованное водоснабжение, надобность в автоцистерне для воды отпала, и ее, чтобы не захламлять двор, решили вывезти. Но работяги были, естественно, нетрезвы, толком тяжеленную цистерну на тележке не закрепили, и она, выломав борт, словно спичечный коробок, ухнула вниз и покатилась к оврагу. Как еще никого не придавило!

Овальная в сечении автоцистерна прокатилась недалеко и, встав боком, застряла в первой же промоине. Работяги принялись уверять, что сейчас же все сделают: погрузят и увезут, но отец Василий, чтобы, не приведи господь, кого не придавило, быстро расплатился и погнал всех со двора. Так она с тех пор там и лежала.

– Я бы хотел устроить засаду в ней, – пояснил свою мысль Санька. – Место удобное, обзор из люка великолепный…

– Так ночью же холодно… – забеспокоилась Ольга. – Как вы там собираетесь сидеть? Одно ведь железо кругом!

– Я привычный! – легкомысленно отмахнулся Санька.

Отец Василий покачал головой. Мало того, что Санька собирался сидеть в засаде один, так еще и в холодной цистерне… Он не верил, что у этого шкета хватит духу отдежурить хотя бы ночь в таких условиях… Наверное, поэтому и возражать не стал. Санька благодарно кивнул, попил с ними чаю, попрощался и растворился во тьме.

Утром отец Василий проверять, все ли там у молодого милиционера в порядке, не стал – не до того было: служба на носу. Впрочем, он отметил, что Стрелка стоит возле цистерны и, поводя широкими ноздрями, явно караулит спрятавшегося в ней чужого человека, наверное, дабы чего не стибрил. Водились за старой, капризной кобылой эти полицейские наклонности…

Вечером отец Василий пришел уставший, и ему снова было недосуг поинтересоваться состоянием молодого человека. Но, когда он сел ужинать, Ольга вздохнула:

– Оладушков ему напекла да отнесла… Так он просил больше не приходить. Чтобы не выдать… месторасположения.

– А оладьи взял? – поинтересовался священник.

– Взял.

Священник удовлетворенно рассмеялся. Еще бы он не взял: против Ольгиных оладий и сытый человек не устоит. А уж голодный – тем более! Даже если это крутой мент в самой настоящей засаде.

А потом прошли еще одни сутки. Ночь была на редкость холодной, и Ольгин материнский инстинкт взял свое, превозмог все запреты и заставил ее вытащить старое ватное одеяло и отнести его в опрокинутую на бок цистерну.

– Ну, как он там? – поинтересовался отец Василий.

– Зубами стучит, – покачала головой попадья. – Сказал: «С-спас-с-сибо, не с-стоит», – передразнила она Саньку.

– Но одеяло-то взял?

– Взял.

А спустя еще одни сутки, уже к вечеру, Санька своего дождался. Доказательством чему и был этот жуткий двойной вопль: ярости у пойманного преступника и торжества у поймавшего его милиционера.

* * *

Санька вывел своего бандюгу на открытое место и снова уложил на землю лицом вниз.

– Не подержишь его, батюшка? – уставился он на священника невинным взглядом голубых как небо глаз. – А я пока позвоню…

– Ну уж нет, Александр! – рассмеялся отец Василий. – Это не моя работа – преступников держать.

Саньке, видно, и самому стало смешно от своей наглой непосредственности, и он тоже рассмеялся.

– Тогда позвони…те моему начальству, пожалуйста, не сочтите за труд.

– Не сочту, – с достоинством поклонился священник и неторопливо отправился в дом. «Ишь, чего удумал! – хмыкал он. – Не подержу ли я его…»

Он позвонил по названному Санькой телефону, и через десять минут во дворе появились две машины: милицейский «уазик» с узкой зарешеченной камерой позади и новенькая черная «Волга». И вот из «Волги» и вылетел одетый в камуфляж невысокий, плотный и очень рассерженный милицейский начальник.

– Санька, твою мать! Ты что творишь?! – с ходу заорал он. – Я тебе чем сказал заниматься?! А ты что делаешь?!

– Блин, Андрей Макарыч! – жизнерадостно отозвался молодой лейтенант. – Ты только глянь, кого я взял!

Милицейский чин наклонился, вгляделся и охнул:

– Сережа?! Якубов?! Вот это номер! Так это он, что ли, курьером сработать подрядился?

– Ага! – хохотнул Санька. – Прикинь, Макарыч, че делается!

Камуфлированный милиционер медленно разогнулся и тоже захохотал:

– Вот это да!.. Сам Якубов-младший изволили за решеточку пожаловать! Охо-хо! Вот папанька обрадуется!

– Ты, мусор поганый, моего отца не трожь! – злобно прошипел с земли задержанный. – Тебе до него, как до неба!

– Не боись! – еще пуще рассмеялся милицейский чин. – Лиха беда начало! Сегодня тебя взяли, а завтра и его как миленького… Вот увидишь! Всей семьей будете в одном обезьяннике сидеть! Обещаю! Хочешь, я прямо сейчас ему позвоню, расскажу, как его сынуля на таком барахле прокололся?! Пусть порадуется!

Задержанный злобно ощерился, но на этот раз промолчал.

* * *

В понятые пригласили соседей: Ольга, понявшая, что дело нешуточное, что-либо подписывать наотрез отказалась, да и на мужа глянула так выразительно, что тот лишь тяжело вздохнул и развел руками.

– Я и так вам помог…

Но кое-что супруги услышали, увидели и узнали.

Задержанный Сергей Якубов двадцати двух лет приходился сыном известному городскому предпринимателю Роману Григорьевичу Якубову. Впрочем, как многие считали, предпринимательство для Романа Григорьевича было занятием побочным – слишком хорошо была известна предыдущая биография этого заядлого шанхайского проходимца, на четверть цыгана, на четверть хохла и наполовину потомственного волжского грузчика. Разбойное нападение в группе, срок, организация кражи стройматериалов со склада, снова срок, а потом он просто перестал попадаться: поумнел, заматерел и начал все делать чужими руками. Постепенно выбился в люди и одно время даже составлял конкуренцию самому Парфену, слава всевышнему, ныне покойному, прибрал господь отморозка…

По крайней мере, растущие, как грибы после дождя, магазины, принадлежащие им, склады, опять-таки принадлежащие Якубовым, и якубовские же автобусные маршруты наводили на размышления. Поговаривали, что именно якубовские ребята промышляли по всей области кражей дорогих иномарок, да и наркота, как считали некоторые, шла через них… Хотя, положа руку на Уголовный кодекс, никто ничего доказать так и не смог: не пойман, как говорится, не вор.

И вот теперь его сын, похоже, ступил на тот же порочный круг и попался на героине, хотя, казалось, мог начать и с менее опасного занятия – семейное состояние позволяло…

Симпатичный смуглый Сережа следственным действиям не противился, держал себя в руках, но подписать что-либо отказался – видно, надеялся на скорый выход из ментовки. Так же, похоже, считали и сбившиеся в кучу возле машин рядовые милиционеры. Но руководитель местного РУБОПа был вне себя от радости и явно плевал с высокой колокольни даже на самые проверенные народные приметы типа: с сильным не борись, а с богатым не судись… Себе дороже станет.

– И не думай! – удовлетворенно смеялся Андрей Макарович. – Я тебя так упрячу, никакой папанька не найдет!

А минут через тридцать все закончилось. Задержанного с поличным «шанхайского принца», как простого урку, сунули в клетку позади «уазика», машины тронулись, и во дворе остались стоять лишь поп с попадьей да совершенно неожиданно для себя ставшие понятыми их соседи.

* * *

Назавтра, после вседневной утрени, отец Василий, как всегда в последнее время, вышел в залитый солнцем церковный двор и неспешно отправился в бухгалтерию: попить компота да спросить Тамару Николаевну, что там с финансами. Они как-то выбились из бюджета, и ситуацию следовало контролировать с особой тщательностью.

Священник прошел метров десять, когда его окликнули:

– Эй, поп!

Он обернулся. Возле фонтанчика утирали рты только что утолившие жажду два бугая.

– Тормози, поп! – решительно махнул один рукой. – Базар есть.

Священник усмехнулся и подошел ближе. Что ж, если есть базар, послушаем…

– Короче, поп, щас поедешь с нами…

– Что за спешка? – уже серьезно, без тени улыбки поинтересовался отец Василий. – Или кто-то в последнем причастии нуждается?

Бугаи переглянулись.

– Это тебе Роман скажет, что ему надо, – пожевав губами, произнес один. – Это нас не касается.

По спине отца Василия пробежал легкий прохладный сквознячок.

– Какой Роман? – сдвинул брови священник. – Уж не Якубов ли?

– Ага, – кивнул второй, – Якубов.

И вот тут отцу Василию по-настоящему поплохело. «Быстро он отреагировал! – с досадой подумал он. – И суток не прошло!»

Нет, он не боялся посмотреть в глаза отцу задержанного в его дворе милицией парня: все произошло по закону, со строгим соблюдением всех процессуальных норм; тем более что не он лично этого Сережу задерживал и даже понятым, спасибо супруге, быть отказался. Не боялся он и подобных контактов: было дело, еще до семинарии, служил омоновцем и знал, как разговаривать с подобной публикой. Но он уже столько раз обещал Ольге не ввязываться в «такие» дела!

«Опять Олюшка расстроится!» – подумал отец Василий. Он уже знал, что поедет. Священник не любил оставлять вопросы нерешенными; уж лучше знать, какие претензии к тебе имеют, чем каждый час ожидать, что тебе их могут предъявить, и тогда стройный и понятный мир рухнет, словно карточный домик.

– Вы на машине? – поинтересовался он.

– Ага, – отозвался бугай.

– Назад привезете?

– Откуда я знаю? – хмыкнул тот.

– Тогда я поеду за вами на своей, – кивнул священник. – Где стоите?

– А вон, за воротами джип…

Отец Василий глянул на стоявший за узорной церковной оградой здоровенный внедорожник, задумчиво произнес: «М-да…» – и пошел заводить свой только что вышедший из капремонта старый «жигуль».

* * *

Он ехал за джипом осторожно, старательно соблюдая дистанцию, дабы не врезаться в дорогущую машину.

«Ну вот что ему от меня нужно? – думал он. – Все ведь произошло по закону. Правда, не по бандитскому закону… А может быть, он хочет узнать какие-то детали задержания? Чтобы, к примеру, ментам за нарушение какое предъявить? Нет, напрасно я поехал! Мог бы и сам ко мне пожаловать, не велика птица… Нет, только не ко мне! Ну его к лешему!» – Священник испуганно зажал рот и, удерживая баранку левой рукой, правой широко, истово перекрестился: поминать леших, домовых и прочее бесовское отродье было совершенно ни к чему.

Вот ведь сколько лет прошло, а все еще давали о себе знать мирские привычки: то нечистого помянешь, то его бабушку… Не-ет, лучше уж недругов к их собственной матушке посылать – все ж меньший грех…

Они проехали сквозь центр Усть-Кудеяра, миновали мост через овраг и погрузились в район бараков и старых, прогнивших купеческих домишек. Отсюда до Шанхая было рукой подать. А там бессменно правил Роман Григорьевич Якубов, в обиходе просто Роман, а реже и только для близких – Рома.

Через несколько кварталов джип резко повернул направо, вышел к самому оврагу и здесь, совсем неподалеку от коттеджа главного врача районной больницы и личного друга отца Василия Кости, приткнулся бампером к глухому бетонному забору.

«Ну и судьба у Романа Григорьевича! – сокрушенно покачал головой священник. – Всю жизнь за глухим забором!»

– Пошли, поп! – вышел из машины один из бугаев. – Да не закрывай ты свою развалюху! Кто ее отсюда угонит?

Священник пожал плечами, но дверцу все-таки закрыл. Он знал, что все эти братковские понты ничего не стоят, потому что если его «жигуля» все-таки уведут, он от того же бугая услышит нечто совсем противоположное, типа: а нечего было варежку разевать! Мало ли кто тебе что сказал?!

Отец Василий приподнял рясу, сунул ключи в карман брюк и прошел вслед за братвой в калитку, туда, где в середине огромной, засеянной газонной травой и аккуратно постриженной площадки возвышался невысокий, но весьма симпатичный особняк местечкового и, прямо скажем, не самого крутого авторитета.

* * *

Его провели в огромную гостиную с четырехметровыми потолками, но не предложили даже присесть, и священник сам выбрал для себя наиболее удобное место в стоявшем в самом углу комнаты кресле.

– Привезли?! – послышался за дверями резкий, с яркими командными интонациями голос, и дверь настежь распахнулась, буквально отлетела в сторону и стукнулась о привинченный к паркетному полу маленький резиновый амортизатор.

Священник степенно поднялся. Роман Григорьевич вошел: худой, темноглазый, с резкими чертами лица, со множеством морщин и лысый, как колено.

– Я не понял, батюшка! – булькая гневом, остановился Якубов в паре метров от него. – Что это за беспредел?!

– Поясните вашу мысль, пожалуйста, Роман Григорьевич, – благостно улыбнулся священник. Такой уровень «беседы» он мог выдерживать, даже не особо напрягаясь.

Роман словно ударился о невидимую стену. Ему это не понравилось.

– Слушай меня, сука в юбке! – стиснув зубы, выдавил авторитет. – Моя семья для тебя и для всех остальных козлов за «запреткой»! А за детей я тебе лично моргалы выдавлю! Вот этими пальцами!

Роман выставил вперед крепкие руки и, оттопырив большие пальцы, показал, как именно будет выдавливать священнику глаза.

– Не кипешись, урка, – ласково улыбнулся отец Василий. – Ты конкретно предъяви: что ты, как член правительства, кругами ходишь?

Роман оторопел: такой наглости он никак не ожидал.

Отец Василий знал, что делает. Статус местного священника защищал его от необоснованного наезда ничуть не хуже, чем статус районного прокурора. Конечно, от мелкой, вконец отмороженной шпаны статус – не защита, но от людей, ввиду своего положения вынужденных «отвечать за базар», вполне. А Роман Григорьевич под такое определение подходил не хуже, чем депутат. Сказал – докажи. Не доказал – отвечай. Или освободи место; охотники занять всегда найдутся, только проколись…

– Ты зачем моего ребенка за решетку отправить норовишь? – уже тише, но никак не спокойнее зловеще поинтересовался Роман. – Что я тебе сделал, гнида бородатая?!

– Никого я за решетку отправить не норовлю, – возразил священник. – Твой, с позволения сказать, «ребенок» сам в это дерьмо влез!

– Дерьмо?.. – Авторитет настолько опешил, что его глаза сбежались в кучку, к самой переносице.

«Ну, правильно, для тебя героин не дерьмо, – подумал священник. – Для тебя героин – хлеб с маслом и икрой!»

– Кстати, у вас достаточно взрослый ребенок, чтобы соображать, что делает, – уже с напором продолжил отец Василий и, понимая, что сейчас ему предъявят за ментовскую засаду в цистерне, добавил: – И вообще, мне до одного места, кто там у меня тусуется, лишь бы мое отдохновение от трудов не нарушали! Я и так за день устаю…

– Ну, ты конкретный отморозок! – охнул Роман. – Знал я, что ваша порода козлиная, но чтобы така-ая!.. Дите погибает, а ему лишь бы покой не нарушали?!

«Где ты раньше был, когда твое дите наркоту для перепродажи покупало?! – с горечью подумал отец Василий. – Не тогда оно погибает, когда перед законом ответ дает, а тогда, когда начинает через этот закон переступать!» Но сказал совершенно другое:

– Если ваше дите, слава всевышнему, осознало, что погибает, в чем, кстати, ваша вина, как родителя, основная, – размеренно и членораздельно произнес отец Василий, – пусть приходит ко мне в храм, там и поговорим…

– Слушай, поп, – осуждающе закачал головой Роман. – Ты мне под дурачка не коси! Чего ты все отмазаться хочешь?! Ты что, думаешь, я тебе соскочить от ответа позволю?!

– Я от ответа никогда не уходил, – покачал головой отец Василий. – Спрашивай, отвечу.

Лицо Романа истерически перекосилось.

– Слушай меня, гнида! – прошипел он. – Ты не просто ответишь! Ты вообще отсюда не выйдешь, пока за каждое свое гнилое слово не ответишь!

– У меня только одно слово – божие, – спокойно произнес отец Василий и приготовился отражать бросок. То, что Роман Григорьевич на грани полной потери самоконтроля, было очевидно.

«Если кинется сам – проблем нет, – слегка развернул он корпус и немного присел. – Лишь бы эти культуристы не налетели, могут массой задавить…»

– Значит, за него и ответишь.

В руках у Романа сверкнул откидной нож моментом, в долю секунды, а еще через долю секунды отец Василий перехватил выброшенную вперед руку, провел ее на излом и саданул авторитета лбом о стену. Стена загудела. Но уже в следующий миг Роман ударил его ногой по голени, и священник, съехав по сверкающему лаком полу скользкими пластиковыми подошвами новеньких туфель, всей массой ухнул вниз.

Они сцепились, как два бультерьера. Роман все норовил заехать священнику большим пальцем в глаз, и отец Василий, собрав свои силы в один комок, сдернул авторитета пониже и насадил его лицом на свой крепкий широкий лоб. Роман охнул и на миг ослабил хватку. И в следующий момент оказался внизу, под противником.

– Гнида! – рычал он. – Ур-рою! Живьем закопаю! – Но поделать ничего не мог: боевой опыт бывшего спецназовца Михаила Шатунова, а ныне православного усть-кудеярского священника отца Василия был куда как больше. Отец Василий просто удерживал его под собой, не позволяя ни вывернуться, ни нанести удар.

– Я тебе, с-сука, покажу монастыр-рь! – бессильно рычал Роман. – Я тебя до ср-рока наверх отпр-равлю!

– Не понял? – удивился священник. – Какой монастырь? Сережа что, в монастырь собрался?

Этой его секундной заминки хватило, чтобы Роман сбросил священника с себя, и они разлетелись в разные стороны и почти одновременно вскочили на ноги.

– При чем здесь Сережа?! – нанес Роман зубодробительный удар.

Священник уклонился.

– А при чем здесь монастырь? – И провел ответный удар – в корпус.

Роман прикрылся, сменил позицию, снова поднял руку для удара и остановился. Он видел, что поп недоумевает совершенно искренне.

– А кто рассказал про правила приема в монастырь?! Не ты?! – заорал он.

Священник опешил. Ни сном ни духом он не подозревал, что сын Романа Григорьевича собрался в монастырь. Неужто раскаялся?!

– Я вашему Сереже ни слова про монастырь не говорил, – покачал он головой.

– Да при чем здесь Сережа?! – еще громче заорал Роман. – Я про Катерину говорю!

– Уф-ф! – выдохнул священник. – Так бы и сказали… Это что же получается, Катенька ваша дочка?

– А чья же еще? – оторопело хмыкнул медленно выпадающий в осадок отец двоих детей.

– Так вы ошибаетесь, Роман Григорьевич, – помассировал ушибленный лоб священник. – Я, напротив, Катеньку отговаривал, затем и про правила приема рассказал, чтобы реальней относилась девочка… Это ведь не в техникум поступить! – покачал он головой.

– Вот и я ей про то же! – расстроенно поддакнул Роман Григорьевич. – Вот чего ей взбрендило?!

Это был вопрос. Пожалуй, главный вопрос.

* * *

Когда пару месяцев назад в храм зачастила эта темноволосая, живая девушка, отец Василий этому значения не придал. Но на первой же исповеди вскрылось очень и очень даже многое. Здесь было все: жестокий, властный отец, забитая, бессловесная мать, непутевый брат и, конечно же, несчастная любовь. Как говорится, полный комплект.

Катенька была девушка с характером, но даже ей приходилось туго в таком переплетении личных проблем. Она до смерти боялась отца и небезосновательно полагала, что состоятельное семейство просто не позволит ей связать свою судьбу с человеком, что называется, «из низов». Нормальная семейная трагедия эпохи начального накопления капитала. Отсюда и эта идея о монастыре.

Отец Василий не был настолько глуп, чтобы не видеть: энергия и жизнелюбие этой девушки настолько велики, что удержаться в строгих рамках монастырского устава ей будет сверхсложно. Да и не было в ней настоящей, глубоко внутренней тяги стать «невестой Христовой». Протеста – выше крыши, отчаяния – хоть отбавляй, желания сбежать от проблем – полно, а вот веры маловато. Потому и объяснял ей все, как мог: и уставные положения цитировал, и основы христианской науки пытался донести… Без толку. Катерину как заклинило.

Она начала готовиться к своей новой судьбе со всем пылом молодой нерастраченной женской энергии. Наизусть учила псалмы, вставала с постели и заканчивала день с Новым Заветом в руках, купила словарь христианских терминов… Но каждый новый день в ее глазах появлялось все больше отчаяния и протеста, уже и не поймешь, отчего. И вот на тебе! Открылся «ларчик».

* * *

– Уважаемый Роман Григорьевич, – покачал травмированной о бандитское лицо головой отец Василий. – Если вы хотите взаимопонимания с дочерью, то вам с этого и надо начинать, а не бросаться с кулаками на ее духовника.

– Брось, поп! – нетерпеливо отмахнулся Роман. – Буду я с ней разговоры разговаривать! У меня дел невпроворот, а тут еще она со своими бабскими закидонами! Ты лучше скажи, чего ей не хватает!

– Это она должна вам сказать сама.

– Но ты же знаешь?! – то ли спросил, то ли возразил Роман. – Ты скажи, внакладе не будешь!

– Вы хотите, чтобы я нарушил великое таинство православной церкви? – усмехнулся отец Василий. – Таинство покаяния человека перед богом?

– Только не надо мне мораль разводить! – разозлился Роман. – А то я не знаю, что все вы, суки, на ментов да на чекистов работаете!

Он тут же спохватился, но слово вылетело. Теперь священник имел полное моральное право встать в позу.

– Я не работаю, – покачал он головой, – ни на ментов, ни на чекистов, ни на вас, Роман Григорьевич. Но дело даже не в этом. Просто пока вы не поймете, что дело не в других, а в вас самих, не желающих услышать своих детей, вы не поймете ничего. Умейте выслушать своих детей и по-христиански простить их, что бы они вам ни поведали… И все будет иначе.

Это был красивый финал. Священник многозначительно кивнул головой и тронулся к двери мимо оцепеневшего авторитета.

Но выйти он не успел. По коридору, прямо по направлению к нему двигался молодой курчавый парень, которого только вчера повязали во дворе священника. Священник непроизвольно напрягся и отошел в сторонку, пропуская парня в гостиную. Но Сережа застрял в дверях, прямо напротив отца.

Они стояли и смотрели один другому в глаза, не отрывая и не опуская взгляда, долго, очень долго.

– Ты что делаешь, щенок? – сглотнул отец.

– А что? Все нормально, – пожал плечами сын.

– Ты знаешь, сколько бабок я мусорам отстегнул, чтоб они, суки, про килограмм героина забыли? – спросил отец.

– Я бы и сам вышел, – тряхнул головой сын.

– Лет через шесть вышел бы, – согласился отец. – У кого товар брал, у Козыря?

Сережа молчал.

– Ладно, я с ним отдельно поговорю, – откашлялся Роман. – Только объясни мне, а то я что-то не въезжаю, тебе что, бабок не хватает? Сколько тебе надо?

– Не надо мне твоих денег, – выдавил Сережа.

– Ах, ну да! – язвительно засмеялся Роман. – Как это я забыл?! Тебе же свое дело надо… Так бери! Хочешь бригаду? Базара нет, отдам; лишь бы кишка не лопнула! Что молчишь? Не хочешь с братвой вязаться?! Боишься, что пацаны тебе на твое место сразу покажут?! Так заткни язык в ж… и делай, что тебе говорят! Щенок!

– А ты меня своей братвой не пугай… – тихо проронил Сережа. – Мне вообще ничего твоего не надо.

– Ты видел, батюшка? – призывая попа в свидетели, нервно вздохнул Роман. – Ему ничего отцовского не надо! А то, что я, блин, день и ночь для него горблюсь, чтоб грязной работой сынок не занимался, это, значит, ничего?! Это можно?! И штаны за сто баксов носить можно, и курточку за полторы штуки!

Глаза Романа побелели, он подлетел к сыну и схватил его за ворот.

– Ты почему допустил, чтоб тебя повязали?! Сколько тебя учить можно?!

– Поп меня сдал! – заверещал Сережа. – У него во дворе повязали!

– Что?!

Они произнесли это вместе: и отец и священник. И тут до Романа что-то начало доходить. Похоже, он получил дополнительное доказательство своей уверенности в том, что все попы стукачи.

– Так-так, батюшка… Что ты там насчет моего сынка говорил? Сам в это дерьмо влез? Так?

– Так, – кивнул отец Василий и немного отодвинулся, как раз на расстояние вытянутой руки.

– Так это ты его сдал?

Роман выпустил взмокшего от страха сына из рук и начал медленно надвигаться на священника. Отец Василий изготовился.

Роман рывком схватил его за ворот, и отец Василий ответил тем же. Они сцепились и, не подпуская один другого к себе ни на сантиметр, так же рывками закружились по комнате.

– Тебе не говорили… Сережа… – глядя Роману прямо в глаза, спросил священник, – что иногда… за базар отвечать… приходится?

Сережа молчал. Роман тоже. Но в глазах отца что-то дрогнуло.

– Если мужчина… – священник прижал Романа к стене, – не отвечает… он, как бы… не до конца… – Роман развернул его вокруг себя и ударил в какую-то дверь, – не до конца мужчина…

Роман стиснул зубы еще крепче.

– Тебя, наверное, не учили, – с презрением закончил отец Василий. – А жаль.

Роман отпустил его так же резко, как и схватил, в два прыжка оказался возле сына и взял его за ворот.

– Давай! – приказал он. – Тебе предъявили.

Сережа растерялся.

– Поп меня сдал, – упрямо повторил он.

– Ты конкретно говори, – уже успокоился священник.

– Не встревай! – оборвал его Роман и снова повернулся к сыну. – Ты понял, что я тебе сказал?

«Бедная Катерина! – покачал головой священник. – Ну и семейка! Псих на психе!» Он уже видел, как права была его молодая прихожанка, когда клялась, что найти общий язык с ее отцом – дело почти немыслимое. Так оно и было.

Роман принялся размеренно стучать Сережу головой о стену, требуя конкретики, а отец Василий стоял, смотрел и тихо молился о том, чтобы господь или вразумил неразумных, или прекратил это тупиковое, бессмысленное, изначально «мужское воспитание». Хотя, пожалуй, он сам его и спровоцировал…

– Ты слышал, что я тебе сказал? – шипел отец, но ответом ему был только тупой стук сыновьей головы о стену.

– Хватит, па, – прозвенел от двери знакомый голосок, и все трое мужиков одновременно повернулись.

Это была Катерина.

– Хватит.

Катерина подошла, оторвала багровые от напряжения отцовские руки от воротника осоловевшего от воспитательного процесса братишки, и отец Василий подумал, что, наверное, Катя не права и не так уж мала ее власть над ситуацией в семье. И если отец послушал ее сейчас, как знать, может быть, послушает и потом?

– Что вы здесь делаете, батюшка? – повернулась к священнику Катерина.

– Что-что?! – со страданием в голосе передразнил ее отец. – Тебя обсуждаем, вот что!

– А Сережка тут при чем? – вытолкнула залитого слезами старшего брата в дверь Катерина.

– Это наши дела, – угрюмо отозвался Роман. – Мужские…

Отец Василий с облегчением вздохнул и направился к выходу. Острый семейный кризис миновал, и он мог снова заняться своим делом. «Ну, Катька, ну, дает девка!» – сокрушенно качал он головой, хотя сам же понимал, что родителей не выбирают, и уж Катькиной вины в том, чья она дочь, нет.

– Ты помни, поп, что я тебе сказал! – крикнул вслед ему Роман, и священник, не оборачиваясь, кивнул: как тут не запомнишь?

Он прошел мимо двух огромных телохранителей на входе и направился по выложенной брусчаткой дорожке к железной калитке.

– Батюшка! Подождите!

Он обернулся. Катерина уж подбегала.

– Вы меня извините, батюшка, что все так получилось, – тревожно посмотрела ему в глаза девушка. – Я не должна была скрывать от вас, кто мой отец…

– Хорошо, что ты это поняла, дитя мое, – вздохнул отец Василий, покачал головой и вышел на пыльную шанхайскую улицу.

– Я вечером приду! – крикнула вслед Катерина.

* * *

За то недолгое время, что отец Василий служил господу в усть-кудеярском храме Николая Угодника, он побывал в стольких переделках, что и счет им потерял. Он, как магнитом, притягивал к себе всякую сволочь и, естественно, не раз задумывался о природе этого мистического явления.

Отчасти причиной тому было само его положение. Каждый священник знает и легко выделяет в толпе этих людей с горящими глазами, выдающими крайне неустойчивое состояние психики и как бы говорящими: «Помогите мне, батюшка, пока я чего-нибудь не натворил!» Об этих прихожанах юных семинаристов предупреждали еще на первом году обучения.

А если понимать саму суть того, что происходит на храмовой территории, то все вполне объяснимо. Обуреваемые страстями и одолеваемые греховными побуждениями миряне волей-неволей несут свои страсти и свои побуждения сюда, на маленький кусочек земли, откуда ближе всего до неба. И часто, слишком часто они приходят в храм именно в тот момент, когда им уже становится невмоготу, а страсти готовы прорваться наружу…

Но при всем при том отец Василий видел: другие священники как-то умудряются избегать наиболее острых углов, а он не умеет. То ли продолжает сказываться его прежнее буйное мирское прошлое, то ли душа недостаточно очистилась для того, чтобы не прилипали к ней всякая грязь и нечистоты, а может быть, именно таковы были планы всевышнего…

Но бывало и так, как с Катериной и ее отцом: тянется чистая детская душа к богу, а погрязшие в сварах и раздраях «предки» норовят помешать, втиснуться между творцом и его творением, загородить, крикнуть: «Не дам!» И сами не понимают, в чьи руки передают бессмертную душу своего и божьего дитяти. Нечто подобное произошло и в семье Якубовых. Обычное семейное дело…

* * *

Этим вечером отец Василий специально задержался в храме, чтобы еще раз переговорить с Катериной, но девушки все не было и не было, и пришла она как раз в тот момент, когда бесконечно уставший от напряжения дня священник собрался идти домой. И пришла не одна.

Отец Василий глянул на ее парня и остолбенел.

Перед ним во всей своей молодецкой красе и богатырстве стоял милицейский лейтенант Санька Мальцев!

– Здрасьте, батюшка, – разулыбался Санька.

– Здравствуй, Саша, – сглотнул священник.

Только теперь он осознал, насколько права была Катерина, утверждая, что ее папанька ни за что не разрешит ей выйти за ее любимого. «Интересно, а Санька знает, чья она дочь?..» – мелькнула у него мысль.

– Вы бы сказали ей, батюшка, чтоб не выпендривалась, – рассмеялся Санька. – Все равно ведь все по-моему будет!

– С родителями знакомить собираешься? – повернулся отец Василий к Катерине.

– Ы-ы, – отрицательно мотнула головой Катерина.

– Вот и я то же самое спрашиваю! – развел руки в стороны Санька. – Когда, мол, сватов засылать? И что, думаете, она отвечает? Да то же самое! До лифта проводить разрешает, а дальше ни-ни! И думать не смей…

Санька рассмеялся: легко, душевно, заразительно, а священник смотрел в глаза Катерине и видел в них только панический ужас и мольбу: «Не надо! Не говорите ему ничего!»

«Значит, до лифта… – хмыкнул про себя отец Василий. – Ну-ну, знаем мы эти детские хитрости. Пересидит где-нибудь наверху или к подружке заскочит, а потом на такси и домой!»

Формально отец Василий имел право рассказать Саньке правду: то, что он узнал о родителях Катерины, он узнал не на исповеди. Но священник понимал и другое: если Катя не найдет в себе сил быть правдивой с самого начала, дальше будет еще хуже. Она должна стать сильнее своих страхов и лучше, если сама, без постороннего вмешательства…

– А повенчать вы нас можете? – оборвала цепь его размышлений Катя.

– После загса без проблем, – кивнул священник.

– А тайно?..

– Без благословения родителей? – наклонил голову отец Василий.

– Ага! Как в восемнадцатом веке…

– Ты же взрослый человек, Катенька, – покачал он головой. – И принимаешь вполне взрослое решение… Давай уж будем ответственными до конца! Хотите венчаться? Очень хорошо! Крещение для Александра, если он не крещен; исповедание грехов и причащение таинств для обоих; благословение родителей; справка из загса, и я вас повенчаю.

От этого перечня молодые приуныли. Но только на секунду.

– Я крещусь, – твердо заявил Санька. – Хоть сейчас.

– Это серьезное решение, Саша, – заглянул ему в глаза отец Василий и увидел, что они очень серьезны.

– Когда прийти? – спросил Санька.

– Приходите через три дня, молодой человек, – улыбнулся священник. – И почитайте для начала Новый Завет господа нашего Иисуса Христа. Пройдемте со мной, я вам дам.

* * *

Он пришел домой взволнованный, словно сам пытался тайно обвенчаться; долго не мог уснуть, ворочался, и тогда Олюшка обняла его и прижала к своему теплому, сдобному телу.

– Что с вами стряслось, батюшка?

– Ты представляешь, Олюшка, молодые у меня есть, повенчаться тайно хотят! – прошептал он. – Без ничего, как есть! Без благословения и даже без справки из загса…

– Так повенчайте…

Священник недовольно заворчал: от кого, от кого, но от своей половины он такого непонимания самых основ его служения никак не ожидал.

– Я б за вас и без справки из загса, и даже без благословения пошла б, – зарылась лицом в его бороду попадья.

– Нашла с кем сравнивать! – усмехнулся отец Василий. – Мы – это особый случай!

– А почем вы знаете, что они – не особый? – резонно возразила жена. – Про то один Господь знает…

«А может быть, и впрямь я напрасно так переживаю?» – задумался вдруг отец Василий, но тут же себя одернул. Слишком уж непростая семейная ситуация складывалась; тут, как на минном поле: не туда ступил, и все! И не только ему, как священнику, будут неприятности; неизвестно, как и для самих молодых обернется… Один Роман Григорьевич Якубов чего стоит!

* * *

Санька пришел через три дня, точно в назначенное время.

– А я и крестного отца привел! – радостно разулыбался он.

Отец Василий глянул на одетого в новенькую камуфляжку, при всех регалиях «крестного» и улыбнулся: это был тот самый милицейский чин, который чуть ли не скакал от радости, когда Санька взял Сережу Якубова.

– Андрей Макарович Пасюк, – протянул крепкую, словно из металла отлитую ладонь для пожатия милиционер и сдержанно хохотнул. – Так сказать, предводитель местного РУБОПа.

Отец Василий пожал протянутую руку и улыбнулся лейтенанту.

– В твоем возрасте крестные родители необязательны, – поставил он Саньку в известность. – Ты достаточно взрослый, чтобы…

– Ниче-ниче! – протестующе выставил ладони вперед Андрей Макарович. – Пацан сирота, без родителей, а так хоть одна родная душа в Усть-Кудеяре появится…

Отец Василий только развел руками: такое душевное отношение людей друг к другу всегда радовало его. И поэтому он без долгих рассусоливаний, с полной самоотдачей провел Саньку через отречение от сатаны и обещание Христу, с огромным воодушевлением произнес великую ектенью, помазал воду и крещаемого елеем и приступил к собственно крещению.

Санька был необычайно серьезен, и это тоже радовало священника. Что таить, случалось отцу Василию сталкиваться и с вовсе негодным поведением крещаемых, особенно парней. Он понимал, что такой у них, видно, возраст, и все равно довольно сильно расстраивался. Но на этот раз все было иначе: раб божий Александр действительно был внутренне готов к этому великому таинству.

– Я рад за тебя, Саша, – не выдержав, произнес он, когда все завершилось. – Теперь следующий этап. Исповедание грехов и причастие… Три дня не курить, не выпивать…

– Да я и не курю, – улыбнулся Санька.

– И пить мы пока не собираемся, – поддержал его Макарыч.

– Вот и молодцы, – похвалил их обоих священник.

* * *

Сразу после крещения Андрей Макарович заторопился на службу, а Санька, горя желанием поговорить со священником о Катерине и предстоящем рано или поздно венчании, задержался. Они вышли из нижнего храма и потихоньку направились к выходу.

– Что она от меня скрывает, батюшка? – спросил он, когда они вышли за ворота.

– Знаешь, Саша, лучше она расскажет это тебе сама, – покачал головой священник.

– Тайна исповеди? – по-своему понял его лейтенант.

– Нет, дело не в этом, – покачал головой отец Василий. – Но будет лучше для вас обоих, если никаких утаиваний у вас просто не будет с самого начала. И не потому, что я что-то разболтал; просто она должна быть на сто процентов уверена в правильности того, что делает.

Санька опечалился: отсутствие стопроцентной уверенности Катерины в правильности выбора угнетало парня изрядно. Солнце уже скрылось за стенами домов, но до вечерней службы время еще оставалось, и они шли по бегущей в горку мимо храма неширокой, сумеречной улочке и молчали. Отец Василий не торопил события и ничего не навязывал, он понимал, что иногда важнее просто помолчать.

Из проулка вынырнули две фигуры.

– Стоять! – хрипло скомандовал один, и священник моментально отметил, что на лица этой парочки придурков натянуты черные женские чулки.

Отец Василий и Санька, словно братья-близнецы после многих лет совместных тренировок, приняли почти одинаковые стойки, готовые отразить любую агрессию.

Но боя не получилось.

Санька рванулся вперед первым: молодость и задор взяли свое. Одним рывком он сорвал с одного чулок, из-под которого рассыпались в разные стороны черные курчавые волосы Якубова-младшего. И в следующий миг раздался хлопок. Санька пошатнулся, и оба нападавших помчались прочь.

– Санька! – кинулся к лейтенанту отец Василий. – Куда?! Куда попали?! – и сразу же увидел, что он и сам уже весь в крови.

Священник подхватил Саньку на руки, бегом перетащил под уличный фонарь и сразу все понял: пуля вошла в предплечье, и оттуда толчками хлестала кровь. «Артерия!» – охнул он и опустил Саньку на землю.

– Да все со мной в порядке! – вырывался Санька, словно не замечая, что заливает собственной кровью все вокруг.

– Лежать! – рявкнул священник, в два приема вытащил из собственных брюк ремень и принялся перетягивать руку.

– Вот… козел… этот Якубов! – теряя окончания слов, прерывисто выдохнул Санька. – И ведь… вышел, гад, на свободу… в тот же день! Почему так бывает, батюшка?

«Дотащить бы тебя!» – сокрушенно подумал отец Василий. Кровь приостановилась и уже не хлестала этими жуткими толчками, но все еще шла, и весьма обильно. Он закрепил ремень, взвалил Саньку на плечо и бегом помчался в райбольницу – мешкать было нельзя.

– Ну, я его достану! Клянусь! – прохрипел Санька.

Он еще пытался что-то сделать, как-то сползти на асфальт, чтобы пойти самому, но силы покидали его ежесекундно.

«Не дотащу!» – внезапно перепугался отец Василий.

– Я… этих козлов! Мочить!.. Мочить…

Он совсем уже терялся… И только одна мысль преследовала молодого лейтенанта и выходила из него словами вместе с кровью и жизнью: «Мочить!»

И тогда священник заговорил:

– Саша! Ты должен его простить! – задыхаясь от быстрого бега, в три приема выдохнул он.

– Почему?

– Я боюсь, – честно признал священник. – Если я не успею, ты отдашь душу сегодня же…

– Да? – как-то вяло удивился Санька. – Но я должен… мочить…

Лейтенант уже не был целиком здесь.

– Ты не должен уходить с этой мыслью! – заорал отец Василий и прибавил ходу, рассекая случайно попадающиеся парочки, как крейсер лед, пополам. – Нельзя этого! Понимаешь?!

– Он козел… – вяло, как неживой, возразил Санька. – Мочить… Какой яркий свет!.. Мочить…

Он уже «переходил».

– Он Катькин брат! – заорал священник. – Прости его! Постарайся, Сашка! Нельзя так уходить! Прости его!!!

– Брат?! – встрепенулся Санька и вдруг тихо засмеялся и обмяк.

Отец Василий зарычал от переполняющих его чувств и прибавил скорости. Он не был уверен, что Санька успел осознать всю важность момента смерти! Слишком все быстро! Слишком…

* * *

Когда он притащил Саньку в больницу, лейтенант РУБОПа был белым как мел и совершенно бесчувственным. К ним тут же подбежали санитары, подхватили парня на руки, куда-то потащили, а священник, пачкая полы и стены Санькиной кровью, метался то к гардеробщице, то к санитарке, то к дежурному врачу и все добивался от них, где главврач, словно Костино личное присутствие могло хоть что-нибудь изменить.

– Да вызовите вы к нему Константина Ивановича! – не выдержал наконец дежурный хирург. – Работать же мешает!

И отец Василий как-то сразу пришел в себя и понял, что сделал все, что мог, и остальное зависит уже не от него.

Он заставил себя выйти на улицу, постепенно восстановил дыхание и попытался думать логически. Следовало как можно быстрее сообщить об инциденте Макарычу или хотя бы дежурному по РОВД и, конечно же, отмыться и переодеться. Отец Василий отер кровь с наручных часов и покачал головой: и помыться, и переодеться к службе он уже не успевал.

– Привет, Мишаня, – по привычке назвал его мирским именем подошедший сзади главврач.

– Здравствуй, Костя, – не оборачиваясь, откликнулся священник.

– Тебя этот, Мальцев зовет… Говорит, срочно.

– Живой?! – резко повернулся к другу отец Василий.

– Пока не совсем, – улыбнулся Костя. – Но шансы у него прекрасные. Кость не задета. Кровь уже вливаем; утром будет как огурчик.

Священник торопливо прошел вслед за Костей и, не в силах удержать себя, кинулся в операционную. Парня уже зашили и теперь переливали ему кровь.

– Константин Иванович! – укоризненно протянул хирург. – Что за бардак?! Ну неужто я вам буду объяснять правила?! Чего вы его притащили?! Это же операционная, а не морг…

– Помолчи, Боря, – дружелюбно одернул подчиненного Костя.

Отец Василий подошел ближе. Санька был в сознании, хотя сконцентрировать взгляд ему удавалось с трудом.

– Батюшка…

– Да, Саша.

– Не говорите Макарычу.

– Не говорить?

– Да. Не надо. Я сам с «этим» поговорю. Как мужик с мужиком… Нельзя нам с Катькой с этого начинать. Вы понимаете?

Отец Василий понимал. Весь его опыт говорил о том же: с такого события, как это, совместную жизнь начинать нельзя. А следствие и суд в отношении брата невесты – это полный крах всех дальнейших планов на благополучный и счастливый брак. Тут Санька был прав на двести процентов.

– Я вас очень прошу, не говорите… – повторил Санька и прикрыл глаза. – Очень…

* * *

В РОВД позвонил дежурный врач, уже после операции. Но отец Василий не стал дожидаться визита следователя, а отнес пропитанные кровью рясу, подрясник и прочее одеяние в больничную прачечную, прошел вслед за Костей в душевую и через полчаса уже надевал привезенную шофером главврача от Ольги новую рясу, чтобы еще через четверть часа начать-таки вечернюю службу. Пусть и для тех немногих, кто его дождался.

Он стоял перед тяжелейшим моральным выбором: рассказать или не рассказать. Отец Василий ничего не обещал Саньке. Более того, понимание того, что нервный, весь в отца, Сережа может на этом не остановиться, только подстегивало священника к исполнению гражданского долга.

Но он не мог относиться к Сереже только как к преступнику, да и обещание Саньки самостоятельно поговорить с будущим шурином «по-мужски», а значит, не вовлекая слепую Фемиду в поход по минному полю семейных отношений, показалось ему достаточно мудрым. Гораздо более мудрым, чем предсмертное устремление безостановочно «мочить этих козлов».

И когда следователь все-таки нашел его в храме, очень оперативно, не более чем через полчаса после звонка из больницы, отец Василий был готов ответить на любой вопрос, кроме главного: «Кто?»

– Мы обнаружили на месте преступления черный капроновый чулок, – напряженно смотря отцу Василию прямо в глаза, домогался следователь. – Неужели вы не запомнили его лица?

– Так уже вечерело… – пожимал плечами священник.

– Не так уж и темно было, – возражал следователь.

– Все произошло так быстро… – виновато опускал очи долу отец Василий, и следователь яростно вздыхал и начинал все сначала.

* * *

Саньку отец Василий исповедал и причастил на следующий же день. Лейтенант выглядел бледновато, но сознание удерживал легко, и единственное, что его беспокоило, так это, чтобы будущий шурин не натворил чего еще. Но потом в больницу пришел Макарыч, и поводов для беспокойства прибавилось.

– Это Рома сделал! – с ходу заявил главный рубоповец городка. – Я вам точно говорю!

Священник по возможности тактично попытался узнать, почему Андрей Макарович так уверен в виновности старшего Якубова, но ничего внятного в ответ не услышал.

– Ну, ничего! Я ему устрою веселую жизнь! – беспрерывно горячился Макарыч. – Он у меня еще попляшет! Думает, пацана своего отмазал, так и ему все с рук сойдет? А хрен там! Я ему устрою! На всю жизнь запомнит!

Санька смотрел на своего крестного с глубоким отчаянием, но поделать ничего не мог: ни правды сказать, ни остановить. И тогда отец Василий подумал, что он-то сам знает, кто стрелял, да и Сережа знает, что священник его узнал… А это означает одно: надо встречаться с будущим Санькиным шурином как можно быстрее, пока тот и впрямь чего не натворил; испуганный человек опасен, а Сережа наверняка напуган.

Отец Василий попрощался с Санькой и Макарычем и ушел в храм на вечернюю службу, а уже затемно сел в свою вроде как отремонтированную, но по-прежнему дребезжащую на каждой кочке и каждой трещине в асфальте машину и поехал в «Шанхай».

Он еще не знал, что именно скажет, но понимал: погрязшего во лжи и грехах романовского сынка нужно как-то побудить к искренности. Когда-то давно, еще в спецназе, чтобы добиться полной откровенности, ему пришлось набить человеку… лицо, и все получилось. Сейчас он прав на это не имел, а значит, единственным его оружием будет слово – впрочем, самое мощное оружие на свете.

Он заехал в «Шанхай», миновал огромный холостяцкий дом главврача районной больницы, а еще через пару минут уже подъезжал к знакомому глухому бетонному забору. Вышел, закрыл дверцу автомашины, тщательно проверил, насколько хорошо закрыл, направился к калитке и позвонил.

Калитка мгновенно приоткрылась, и в узкой щели появилось мрачное лицо охранника.

– Чего надо?

– Меня зовут отец Василий, и я хотел бы поговорить с Сергеем Якубовым, – спокойно поведал цель визита священник.

– Нет его, – так же мрачно отшил его охранник и хотел уже закрыть калитку, но священник приостановил его жестом руки.

– Тогда с Катериной.

– Щас спрошу, – пообещал охранник и закрыл-таки вход в дом.

Священник прислушался к себе и понял, что волнуется. Сергей мог просто прятаться от людей, и Катерина могла сказать, так ли это. Но скажет ли?

– Проходи, – открыл калитку настежь охранник.

Отец Василий кивнул и прошел внутрь.

* * *

Катерина ждала его на крыльце. Хотя называть крыльцом это масштабное строение, пожалуй, было неправильно.

– Что стряслось, батюшка?! – кинулась к нему девушка.

– Слушай, Катенька, ты не знаешь, Сергей дома?

– Нет, – замотала головой Катерина. – Со вчерашнего дня не появлялся. Что, опять он во что-нибудь вляпался?

– Не без этого, – печально улыбнулся отец Василий. – Но я хотел бы поговорить с ним лично.

– Не удастся, – вздохнула Катерина. – Он из ментовки сам не свой вышел. Даже со мной не разговаривает. Да вы проходите! Папы все равно дома нет. Пойдемте, я вас кофием напою…

– Спасибо, не откажусь, – улыбнулся отец Василий. – Ты-то сама как?

– Нормально, – пожала плечами Катерина. – Сашка вот в парк вчера не пришел… Наверное, снова на задании. Ой! Вот я дура! Он же креститься вчера должен был! Ну что, как он? Крестился?

Она ничего не знала.

– С этим все в порядке, – сдержанно кивнул отец Василий. – Даже крестного отца привел…

– И слава богу!

Катерина провела его в дом, затем в огромную, уставленную роскошной мебелью кухню и решительно, вполне по-хозяйски, если не сказать – по-барски, погнала прочь шарящегося по полкам охранника.

– И чего ты здесь потерял?

– Да вот, чаю хотел попить, а то у нас в дежурке заварка кончилась, – пробубнил огромный детина и торопливо вернул в шкаф, видимо, только что вытащенную огромную жестяную банку из-под дорогущего чая.

– А почему к Мастаку не обратился? Давай-давай, освобождай помещение!

Отец Василий смущенно откашлялся. Теперь ему стало понятнее, откуда в Кате прорезываются порой эти командные нотки. Как ни крути, а папина власть передается и детям; пусть не целиком, пусть выборочно, а передается…

Катя усадила священника за изящный, инкрустированный разными породами дерева столик и принялась готовить кофе.

– Вот как мне ему это объяснить? И что он обо мне подумает? Я вообще не понимаю, как мне быть! – выдавала она отцу Василию все, что наболело. – Папа ведь тоже… не поймет!

– Лучше правды ничего быть не может, – серьезно сказал священник. – Даже если правда горькая…

– Ой, не знаю, батюшка… – вздохнула девушка.

За окном раздался шум человеческих голосов.

– Ну, вот и папа приехал, – сокрушенно покачала головой Катерина и выглянула в окно. – А я так хотела с вами… – и вдруг удивилась: – Это не папа… А кто?

Сидевший к окну спиной отец Василий повернулся и чуть не свалился со стула: сквозь заблокировавшую проход к дому охрану прорывался… Макарыч.

– РУБОП?! – вслух удивился он.

– Какой тебе, на хрен, ордер, урка?! – орал Макарыч на старшего охраны. – Руки убери, я сказал! Убери, пока их тебе не оторвали, пацан!

– Не положено! – стоял на своем старший. – Мне вы хоть откуда! Хозяин придет, он и запустит…

– Какой РУБОП? – встревожилась Катерина. – Зачем РУБОП?!

– Этого я не знаю… – проронил священник и вдруг вспомнил, как Макарыч клялся Саньке отомстить за него Роману.

Он встрепенулся и увидел, как тревожно смотрит Катерина то на него, то во двор…

– Иди отсюда! – рявкнули во дворе, и тут же послышались характерные звуки схватки.

Священник выглянул. Охранников стремительно повалили на постриженную траву и уже через несколько секунд начали добивать ногами.

Катерина охнула.

– Понятых сюда! – властно распорядился Макарыч.

– А что им надо? У нас ведь в доме ничего такого нет. Неужто они не знают? – нервно произнесла Катерина и вдруг кинулась к навесным шкафам.

Она открывала одну дверцу за другой, а потом, словно что-то вспомнив, стремительно вытащила пару минут назад облапанную охранником здоровенную жестяную банку из-под чая и вытряхнула на стол большой запаянный полиэтиленовый пакет с белым порошком.

Настала очередь удивиться и священнику.

– Катя, что это?

– А я откуда знаю?! – расстроенно всплеснула она руками. – Наверное, этот новенький подсунул! До него сюда вообще никто из них не заходил и по шкафам не шарился! Да что вы на меня так смотрите?! Вы что думаете, раз мы Якубовы, так и чай с героином пьем?

Священник так не думал. Если честно, он думал как раз наоборот: Рома, конечно, придурок, но не настолько, чтобы хранить это у себя дома. Хотя и Катина сообразительность наводила на размышления – видно, какой-никакой, а этот специфический опыт у нее был…

Катерина заметалась по кухне, а в коридоре уже гремели тяжелые армейские сапоги рубоповцев.

– Прошу понятых со мной! – распорядился где-то за дверями Макарыч.

И тогда Катерина стремительно задрала юбку, сунула пакет в отделанные кружевом трусики, разгладила его на животе и уже через секунду как ни в чем не бывало стояла с кофеваркой в руках. Дверь открылась.

– Понятых прошу… – снова повторил Макарыч и удивился. – Отец Василий?

– Да, товарищ майор, – кивнул священник. – Прихожанку вот навестить пришел. А вы какими судьбами?

– И мы… тоже, – хмыкнул Макарыч, – как бы в гости, – и обернулся. – Так!.. Понятых прошу подойти ко мне.

– Здрасьте, – виновато пригнули головы в дверях немолодая, бедно одетая женщина и такой же небогато выглядевший мужчина.

– Проходите-проходите, – сделал широкий жест рукой Макарыч и пояснил: – Сейчас будет произведен обыск на предмет обнаружения оружия, наркотиков, боеприпасов и иных противозаконных предметов…

Катерина стояла белее героина. Священник тронул ее за руку, и девушка словно очнулась.

– Я так понимаю, кофе нам попить сегодня не удастся? – улыбнулся он ей.

– Почему? – через силу улыбнулась она и взяла себя в руки. – Я думаю, скоро все уладится.

И тогда во дворе снова зашумели.

– Они тебе хоть ордер предъявили?! – отчетливо прорезался сквозь шум свары резкий голос Романа Якубова. – А какого тогда…

Священник бросил взгляд на Макарыча. Тот побледнел: видимо, визит хозяина дома в самый разгар самовольного обыска в его планы не входил.

– Ну, чего, Андрей Макарович, начинаем? – протиснулся в кухню рослый боец. – А то на дворе уже Роман вовсю шумит, приехал, требует, чтобы впустили…

– Впусти! – внезапно усмехнулся Макарыч. – Пусть поприсутствует.

Боец пожал плечами и вышел, а меньше чем через минуту снова вернулся, но уже в сопровождении Романа Григорьевича.

– Ты чего беспредельничаешь?! – с порога налетел Якубов на Макарыча. – Или давно по судам не таскали?!

– Не шуми, Роман, – одернул его Макарыч. – Сейчас мы посмотрим, кто кого по судам таскать будет. А точнее, кого будут возить…

Роман спокойно и внимательно оглядел кухню, увидел священника, удивился, бросил недовольный взгляд на пригнувшихся еще ниже понятых, видимо своих соседей, и сел.

– Ну что ж, – развел он руками в стороны. – Ты сам напросился. Вперед. Покажи, на что способен.

– Начинай, Шемякин, – кивнул Макарыч все тому же рослому бойцу.

Шемякин принялся обшаривать навесные шкафы, быстро, пожалуй, даже слишком быстро, дошел и до «того самого», демонстративно обшарил рукой полки, достал жестяную банку из-под чая и…

Отец Василий неотрывно следил за Андреем Макаровичем. Он видел все: как все более и более теплеет суровое милицейское лицо и как одновременно все быстрее бегают из стороны в сторону его серые, как спецсталь, глаза.

Боец сунул руку в банку, пошарил, ничего, кроме остатков чая, там не обнаружил и с несколько ошарашенным видом поставил ее на место.

Макарыч удивился. Поднялись брови, наморщился лоб, приоткрылись глаза… Он терпеливо дождался, когда боец закончит осмотр кухни, и покачал головой.

– Проверь-ка еще раз, Олег, нужно быть уверенным до конца.

– Есть, товарищ майор, – откликнулся рубоповец.

Роман издевательски хмыкнул: он был уверен в юридической чистоте своей кухни на сто пятьдесят процентов.

И снова боец пошел шарить по всем полкам, и снова особое внимание уделил банке из-под чая, и снова ничего не обнаружил.

Макарыч бросил косой взгляд на священника и Катерину: когда он вошел в кухню, здесь сидели только они… И отец Василий подумал, что, если бы он вчера не крестил Саньку, его бы уже пару раз обыскали, ну, и Катьку заодно…

– Я чего-то не понял, чего вы ищете? – простодушно поинтересовался Якубов. – Если пулемет, так я его в гараже обычно держу; а если кокаин, то вам лучше прямо в магазин на Кирова пожаловать, там его в мешках из-под сахара до едрени фени… Ну, а если вы просто проголодались, так скажите, я вас покормлю. – Он повернулся в сторону дверей и крикнул: – Евгения! У нас там суп вчерашний оставался! Ты бы предложила непрошеным гостям!

Макарыч побагровел.

– Так, – не считая нужным отвечать на выпад, хрипло выдавил он. – Шемякин, останешься здесь, а мы пройдем по остальным комнатам.

Он видел, что ситуация развивается неправильно, не по плану, но вызвать к себе и устроить разборки оказавшему ему «оперативную помощь» якубовскому охраннику или даже просто спросить: «Где "это", твою мать, лежит?» – не мог. И поэтому помчался обыскивать весь дом в тщетной надежде, что пакет с героином по ошибке положили в другое место.

Отец Василий посидел для приличия еще немного, но потом решил, что с него на сегодня хватит. И так Роман Григорьевич нет-нет, да и кидал в его сторону волчьи взгляды, словно именно православный священник и виноват во всем этом беспределе.

– Пожалуй, я пойду, – сказал он, когда Роман переместился вслед за Макарычем и бойцами в другие комнаты, а на кухне появилась мать Кати, тихая, молчаливая женщина. – Здесь, как я вижу, и без меня проблем хватает.

– Я с вами! – уцепилась за рукав Катерина. – Можно, ма?

Отец Василий чуть не поперхнулся – так быстро она это за него решила.

– Конечно, доча, если батюшка не против, – вздохнула Катина мама. – В такое время лучше быть отсюда подальше… Вы не против, батюшка? – подняла она на священника полные материнской надежды глаза.

– Не против, – буркнул отец Василий.

Они поднялись, прошли мимо утирающего с лица кровь здоровенного охранника, затем мимо стоящего на выходе бойца РУБОПа… Тот поначалу хотел их задержать, но, разглядев, что это всего лишь отец Василий да молодая девка, подумал и пропустил. Они вышли во двор, быстро пересекли открытое пространство огромного, стриженного под модный в этой среде «ежик» газона и с облегчением вырвались на спокойную, немного пыльную и ленивую «шанхайскую» улочку.

– Подождите, батюшка, я сейчас, – приостановилась Катерина возле милицейского «уазика», воровато оглядевшись, залезла рукой под юбку и швырнула в открытое по летнему времени окошко пустой ментовской машины набитый белым порошком пакет.

– Ты что делаешь?! – шепотом возмутился отец Василий.

– А что мне его, по всему городу с собой таскать? – резонно возразила девушка. – И в храм к вам я его не понесу! Кто привез, тот пусть и увозит!

Священник хотел возразить, но не нашелся. По большому счету, Катя поступила правильно: кто сюда эту гадость привез, тот с ней пусть и разбирается. И, лишь отъехав от дома с полкилометра, отец Василий с горечью осознал, что теперь Макарыч, буде он отыщет в своей машине этот пакет, а он его обязательно отыщет, начнет прочно связывать свой позорный профессиональный провал со священником и дочкой мафиози.

* * *

Он как в воду глядел! Потому что Андрей Макарович Пасюк прибыл вслед за ним в храм ровно через один час сорок минут.

– Батюшка! – прямо с порога бухгалтерии сурово поинтересовался он. – Вы ничего из якубовского дома не выносили?

– Упаси бог! – совершенно искренне возмутился священник.

Андрей Макарович внимательно посмотрел ему в глаза и… поверил. Сразу. Сказался-таки ментовской опыт.

– А эта девка… ну, дочка Якубовская, вы не видели, она ничего не выносила?

– Отрицать не стану, – энергично начал отец Василий и сразу увидел охотничий блеск в милицейских глазах. – Могла вынести. Но понимаете, я ведь только перед вашим приездом пришел, всего не видел…

– Но вышли-то вы вместе!!! – заорал, на глазах теряя благопристойность, Макарыч.

– Я первым вышел, она меня чуть позже нагнала, уже у дверей, ну, там, где ваш человек стоял… – чистую правду сказал священник и с самым невинным видом добавил: – Мог и не углядеть. А что, пропало что-то?

Макарыч заскрежетал зубами. Он не мог сказать, что сам и поручил якубовскому охраннику оставить пакет с белым порошком в удобном для обнаружения месте. Как не мог сказать и того, что после окончания обыска обнаружил оный в своей служебной машине: это попа не касалось.

– Пропало… – пробурчал он. – А где эта девка сейчас?

– У меня дома вместе с Олюшкой ужинает, они только что звонили, – сообщил отец Василий. – Но вы знаете, туда путь рядом со Студенкой лежит, что угодно можно скинуть, да так, что и не найдешь, там течение быстрое…

Макарыч густо покраснел. Он ясно понял, что эту фазу своей битвы с организованной преступностью проиграл. Потому что идти в дом священника и на глазах у попадьи пытаться что-нибудь втиснуть в руки дочери мафиози было бы «перебором». И вообще, поздновато спохватился, ее надо было на выходе брать, прямо с пакетом… А теперь уже ничего не вернешь.

– Да, вы правы, наверное, она давно все скинула, – печально согласился он, вывалился за дверь и вразвалочку, медленной походкой бесконечно усталого человека побрел прочь.

* * *

Санька провалялся в больнице еще три дня. Все это время Катерина бегала за отцом Василием хвостиком, особенно после того, как сходила к Саньке и узнала сначала от него, а затем и от врачей, кто именно притащил ее раненого, истекающего кровью возлюбленного в больницу. Понятное дело, что ни Санька, ни отец Василий ни словом не обмолвились об истинном виновнике происшествия и все валили на случайно подвернувшееся на пути хулиганье.

Но для Катерины и это оказалось достаточным потрясением. Она съездила домой, наплела отцу с три короба и осталась то ли при храме, то ли при больнице – отец Василий так и не понял. Она старательно, по два раза в день мыла в храме полы, нахально отбирая это право у взявшей на себя этот обет прихожанки преклонного возраста. Она без тени смущения подметала храмовый двор и без того начисто, почти до блеска выметенный сторожем и по совместительству дворником Николаем Петровичем. И, естественно, в обязательном порядке съездив отметиться домой, она ходила вместе с отцом Василием в больницу, привлекая к себе всеобщее внимание, особенно мужской половины болящих и врачующих…

А в общем, сделал вывод отец Василий, на самом деле находящаяся на летних каникулах девятнадцатилетняя второкурсница филфака остро нуждалась в каком-нибудь занятии, способном придать новый смысл ее существованию: замужество, работа… хоть что-нибудь. Но он эти мысли держал при себе.

Отец Василий даже подумал, что, родись она десятью годами раньше, пусть и в той же самой семье, из этой девушки, скорее всего, получилась бы великолепная подборщица на птицефабрике: внимательная, хваткая, аккуратная. Поработала бы пару годиков, вышла замуж, потом ушла бы в декретный и теперь жила бы с тремя детьми и безработным мужем из слесарей в какой-нибудь типовой фабричной пятиэтажке…

Почему именно так? Да хотя бы потому, что десять лет назад ее, надо признать, довольно заботливый папа ни за что не поднялся бы так высоко и в коротких промежутках между отсидками думал бы только об одном: как поскорее выпихнуть на глазах взрослеющую дочь из догнивающего барака на краю усть-кудеярского «Шанхая».

Но карта судьбы легла иначе, и отец Василий даже и не знал, что было бы для Катерины лучше…

* * *

Когда Саньку, благодаря его упорству, если не сказать упертости, выпустили-таки из больницы, Катерины в храме не было: она ушла в дом священника помочь Ольге по хозяйству. Не сказать, чтобы попадья не могла управиться сама, но Катьку как магнитом тянуло потетешкаться с маленьким Мишанькой, ну и вообще как-то поучаствовать в таинстве, называемом «жизнь молодой семьи».

– Тогда я сейчас в общагу смотаюсь, – немного расстроился державший руку на перевязи Санька. – А к девяти на дежурке за ней приеду.

– Ты мне лучше скажи, что ты собираешься со своей будущей семьей делать? – полюбопытствовал отец Василий.

– А ничего! – с деланным равнодушием отмахнулся Санька. – Сережи этого в городе нет, я справки навел; а у Романа, как мне сказали, сейчас проблемы, даже дома не появляется.

– Не пускай этого дела на самотек, – от души посоветовал отец Василий. – Взялся – доводи до конца.

– А я и сам так решил, – кивнул Санька. – Сегодня же ей и расскажу, что все знаю.

– И про Сережу?

– Нет, что вы! – решительно замотал головой Санька. – Это наши с ним дела, там я сам все отрегулирую.

Священник одобрительно хмыкнул: лейтенант знал, что делает, и шел к своей цели уверенно и прямо.

* * *

Катерина прибежала в храм к половине восьмого. Она терпеливо дождалась, когда отец Василий закончит свои служебные хлопоты, и подошла.

– Вам ничего не надо сделать, батюшка? А то я в больницу хочу сбегать.

– В больницу можешь идти прямо сейчас, – улыбнулся священник. – Но только Саньки там уже нет, и он велел тебе дожидаться его здесь.

– Отпустили?! – взвизгнула Катька. – Вот класс!

– Он приедет за тобой в девять.

– За мной? – оторопела Катька, и священник прикусил язык: все-таки некоторые вещи Санька должен сказать сам.

– По крайней мере, он так сказал, – решительно подвел он черту под разговором, показывая, что более их личные дела обсуждать не намерен.

Отец Василий пока еще не мог в этом себе признаться, но, пожалуй, он относился к этой очаровательной молодой паре с пристрастием, так, словно и впрямь они в чем-то повторяли их с Олюшкой молодость.

– Лучше пошли пить чай, – примирительно покачал он головой. – Все ж время быстрее пройдет…

* * *

Они засели в бухгалтерии и честно прождали Саньку до девяти. Естественно, что чая набулькались «до верхней риски», и в конце концов Катерина забеспокоилась. Отец Василий утешал ее как мог и, когда во дворе раздались-таки тяжелые шаги, с облегчением понял, что все завершилось и сейчас он отправится к своему семейству, а это, молодое, предоставит самому себе.

Открылась дверь, и он понимающе улыбнулся Катерине. И в тот же миг понял: что-то не так. Потому что в Катиных глазах застыл ужас. И, само собой, она смотрела не на него, а на кого-то сзади, в дверях…

«Роман! – успел подумать отец Василий. – Кто же еще?! Ну вот, мне еще семейных разборок…»

– Тихо, поп! – прохрипел кто-то сзади, и его шею захлестнула удавка. – Шевельнешься – кранты!

Его стремительно оттащили назад и уложили спиной на стол. Священник мгновенно оценил положение и понял, что оно не в его пользу: не вывернешься, просто не успеешь.

Катерина протестующе замычала, и отец Василий скосил глаза: ей уже заламывали руки назад и заклеивали рот скотчем два парня: один – сухой и проворный, с седым пятном на коротко остриженном затылке и второй – со сломанным носом, плотный и явно очень сильный. В тусклом, идущем от фонарей с улицы освещении запомнить все черты он просто не успевал.

– Лежать, сука! – ударили его кулаком в лоб и натянули удавку сильнее.

Священник собрался, ухватился руками за края тросика, в один миг, рывком подтянул ноги к животу и кувыркнулся назад.

Все вышло точно так, как надо. Он сшиб душителя ногами и, с трудом удерживая тросик на расстоянии от горла, придавил бандита всей своей массой. И в этот миг его ударили по голове. Священник шарахнулся в сторону и моментально получил второй удар.

* * *

Когда он очнулся, свет в бухгалтерии горел. Очень болела голова. С трудом сохраняя равновесие, отец Василий приподнялся и сел на полу. И сразу закашлялся. Горло тоже болело. Он огляделся: Катерины не было.

Священник перевернулся, встал на четвереньки и медленно, едва удерживая постоянно уплывающее сознание, оперся об стол и поднялся на ноги. Перед глазами плыли разноцветные пятна. «Уберег, называется! – с горечью подумал он. – Господи! Прости меня, дурака!» И тут же увидел этот листок.

Он лежал прямо на середине стола. На желтом от времени, вырванном из канцелярской книги линованном листке размашистым почерком было написано: «Передай Роману». И чуть ниже… священник наклонился, в глазах плыло, прочитал: «Рома… – и еще ниже: – Дочка твоя в надежнам мести. Гатовь бабки. 100 штук хватит».

«Сто тысяч чего – долларов?» – попробовал сообразить священник и прочитал приписку: «Севодня на мосту через овраг в 2 часа. Паложиш возле среднева столба».

Там, на мосту через овраг, действительно был столб, стоящий ровно посередине.

Священник застонал и осел на стул. Кровь медленно, капля за каплей, падала с пряди на лбу вниз, на крашенный коричневой масляной краской дощатый пол.

* * *

Так вляпаться это надо уметь! Предоставить девчонке убежище и не уберечь… Отец Василий с ужасом представлял себе, как будет сообщать эту новость отцу Катерины, и все больше и больше понимал, сколь чудовищна, сколь немыслима вся эта ситуация. Священник собрал все свои силы в кулак, сгреб записку со стола, поднялся и глянул на часы: 21.20. Саньки все нет. И что бы он сам по этому поводу ни думал, но звонить в милицию надо.

Он с трудом пробрел через всю бухгалтерию к телефону, поднял трубку и приостановился. «А что, если все-таки найти Саньку? К "своим" отношение всегда более вдумчивое. А мне сейчас проколы ни к чему».

Он набрал 02, представился и как можно более спокойным голосом спросил, как найти рубоповцев.

– А вам кого, батюшка? Андрея Макаровича? – заботливо поинтересовался дежурный.

– Я, вообще-то, лейтенанта Мальцева ищу.

– А-а, Саньку! – чувствовалось, что дежурный улыбнулся. – Так он, наверное, в общаге сейчас, адресок запишите…

Отец Василий трясущимися пальцами схватил со стола карандаш и, ломая грифель, записал название улицы и номер дома. Судя по номеру, это был район набережной. Затем он приложил к записке линейку и оторвал две верхние строки, там, где было написано: «Передай Роману» и «Рома». Он помнил последний контакт Якубова и Андрея Макаровича и понимал, что эта информация была в данный момент излишней.

* * *

Санька Мальцев жил в двухэтажном милицейском общежитии и действительно неподалеку от Волги. Отец Василий остановил своего «жигуленка» у самого подъезда и рванулся внутрь. «Лишь бы он оказался на месте! – мысленно взмолился он. – Лишь бы просто опоздал…»

– Куда?! – жестко остановил его вахтер и оторопел. – Господи, батюшка! Что с вами?! Вы весь в крови!

– Мне Мальцев нужен! Срочно! – выдохнул священник и упал в пластмассовое кресло у стола.

– Санька? Щас вызову! Посидите здесь! – кинулся вахтер на второй этаж, но тут же остановил за рукав сбегавшего вниз молодого парнишку в камуфляже. – Саньку на вахту! Срочно!

Парнишка кинул тревожный вгляд на окровавленного священника и снова помчался вверх по лестнице.

– Подождите, батюшка! У меня аптечка есть! – начал выдвигать ящики старого, обшарпанного стола вахтер. – Кто это вас так?

– Это неважно, – отмахнулся священник и приподнялся. По лестнице уже торопливо сбегал Санька в трико, майке и с широкой полотняной перевязью через плечо, в которой покоилась раненая рука.

– Извините, меня задержали… – начал он, еще не добежав до стола, и вдруг увидел кровь на лице священника. – Что стряслось? Кто это вас?! Где Катерина?

– Читай! – выдохнул священник и сунул ему в руки записку.

– Что это? – не понял поначалу Санька, но прочитал записку и стиснул зубы. – Записка отцу? – сразу вник он в суть дела.

– Да.

Отец Василий вытащил из кармана оторванные две строчки и протянул их Саньке. Тот прочитал, тряхнул головой, снова прочитал… вернул обрывок, взлохматил волосы и отошел к окну. Мимо пробегали молодые ребята в новенькой то серой, то пятнистой униформе, настороженно переводил взгляд со священника на лейтенанта вахтер… И, наконец, лейтенант повернулся.

– Макарыч начнет тянуть, – глухо произнес он. – Как пить дать, начнет! Пока всю кровь не выпьет. У них с Ромой старые счеты…

– Это еще не все, – дернул кадыком отец Василий. – Я тебе рассказать не успел: Макарыч с обыском был у Романа и ничего не нашел. Я думаю, теперь злой, как…

На язык так и просилось «черт», но он удержался, не сказал.

– А тянуть нельзя! – словно провел черту Санька и напряженно посмотрел священнику в глаза. – Вы сможете молчать? Только не как со мной! Насмерть!

– Я-то смогу, – вздохнул отец Василий. – Ты-то как…

– Я разведу. Ладно. Приводите себя в порядок, а я пока Макарычу позвоню. Только вы ему – ни слова. На меня все валите.

Отец Василий молча повернулся и пошел вслед за промчавшимся в умывальник молодым милиционером. Он понимал, как тяжело сейчас придется Саньке, потому что то, что он сейчас собирается сделать, иначе как «должностное преступление» и назвать-то было нельзя.

* * *

Пасюк прибыл в общежитие через четверть часа. А вслед за ним, один за другим, начали приезжать и остальные рубоповцы. Весть о том, что Санькину невесту похитили и требуют выкупа, распространилась моментально и произвела настоящий шок. Такой наглости рубоповцы не ожидали.

– Так, отец Василий, давайте по порядку, – нервно поглядывая на часы, продолжил допрос Андрей Макарович. – Что они вам сказали?

– «Тихо, поп! Шевельнешься, кранты!» – повторил врезавшуюся в память угрозу священник. – А потом: «Лежать, сука!»

– И все?

– И все.

Макарыч почесал в затылке и еще раз перечитал текст.

– А это ведь не тебе записка, – повернулся он к Саньке. – Ты сам-то хоть это понимаешь?

Санька неопределенно пожал плечами.

– Чертовщина какая-то! – с неудовольствием крякнул Макарыч. – Ничего не понимаю! Батюшка, я вижу здесь надрыв… Вы точно ничего от текста не отрывали?

Отец Василий сделал стеклянные глаза.

– Единственное, что я могу вам сказать, они знали, что делают, – произнес он. – И приметы я запомнил.

– Ну-ка, ну-ка, какие? – воспрянул Макарыч.

– Один плотный, со сломанным носом, а у тощего на затылке было седое пятно.

Рубоповцы переглянулись.

– Мама родная! – аж присел Макарыч. – Пятно?! Неужели Жираф?! Полтора месяца ведь на дне лежал! – Он резко повернулся к Саньке. – Теперь все понятно! Точно по твою душу! И бабки эти так приписаны, для отмазки! Вот гадина!

Стоящий рядом Санька напрягся. Но только отец Василий понимал, как трудно ему сейчас.

– Ладно, – махнул рукой Макарыч и повернулся к своему заместителю – молчаливому, загорелому капитану со шрамом через все лицо. – Вася, я поехал в управление, буду через час. А ты пока машины заправь и ребят снаряди…

– А наряд?

– Будет тебе наряд! Ты думаешь, зачем я в управление еду? – разозлился Макарыч. – Ты молись, чтоб они вообще за деньгами приехали!

Капитан понимающе кивнул.

* * *

Судя по всему, этот Жираф был у рубоповцев на особом счету. По крайней мере, то, какой тревогой наполнилось лицо Макарыча, когда он услышал про седое пятно на затылке похитителя, говорило о многом. Единственное, что привело Пасюка в совершенное замешательство, было использование удавки; как понял из реплик отец Василий, в маленьком, провинциальном Усть-Кудеяре этим приемом не пользовался никто. Вообще никто! За всю уголовную историю города.

Андрей Макарович стремительно уехал в управление, а спустя час экипированные, разбухшие от бронежилетов, обвешанные боеприпасами бойцы погрузились в машины и направились к мосту через овраг. До назначенного похитителями времени оставалось более четырех часов, но именно это и позволяло хорошо подготовиться.

По личной просьбе Макарыча, сразу с начала операции расположенные на въезде в город посты ГИБДД начали фиксировать все проходящие на Усть-Кудеяр машины. Сейчас, после десяти вечера, когда транспортный поток резко снизился, это было несложно. Если бандитская база расположена за городом, то позже, пойди что не так, это могло облегчить преследование.

– Слышь, Макарыч, а правду говорят, невесту рубоповца похитили? – прохрипел в рацию главный гаишник городка Ираклий Константинович.

– Ты бы, Ираклий, поменьше об этом трындел, нам работать было бы легче, – покосился в сторону напряженно сидящего рядом Саньки Пасюк.

– Ладно, извини, я просто так спросил, – с легким кавказским акцентом повинился главный гаишник.

– Ты лучше вот что мне скажи, твои патрульные с оружием стоят?

– А то ты не знаешь? – обиделся гаишник. – С самой весны не расстаются, как вышел этот приказ…

– Ладно, отбой связи…

* * *

Затем пошла конкретная подготовка к задержанию. Две машины с бойцами поставили прямо под мостом, ближе к выезду, с одной и с другой стороны. Одну оставили в гараже РОВД на случай непредвиденного вызова. А в старый «жигуленок» отца Василия сели Санька и Макарыч.

– Я с ребятами лучше, товарищ майор, – начал угрюмо отказываться Санька.

– Со мной поедешь! – резко оборвал его начальник. – Чтобы дров не наломал! И вообще, ты еще на больничном!

Санька вздохнул и подчинился. Отец Василий поставил свою машину за заправкой, и потянулись часы ожидания: один, второй… Молчать было тяжело, но говорить еще тяжелее, и поэтому всем им легчало, когда кто-нибудь выходил на Макарыча по рации. Но ближе к ночи это происходило все реже. И только к часу словно что-то изменилось в воздухе, и все трое ощутили гнетущее, быстро нарастающее напряжение.

– Теперь, Олежка, смотри в оба! – распорядился по рации Макарыч. – Если это Жираф, он точно проверку сделает! Или здесь, или там. Если уже, гад, не сделал!

Санька нервно сглотнул: ждать становилось все труднее.

* * *

Макарыч как в воду глядел. За сорок минут до двух часов ночи РОВД получило срочный и очень важный вызов в ресторан «Волга». Естественно, ложный. Жираф проверял, чем заняты рубоповцы. Оставленная «на дежурстве» машина с Олегом Шемякиным во главе выехала на место, причем ребята отчитались по рации, что старались шуметь вовсю, так, чтобы присутствие РУБОПа ощущалось всеми в радиусе двухсот метров.

А за пять минут до двух часов ночи отец Василий подъехал к среднему столбу на мосту через овраг, вышел и положил целлофановый пакет с десятком «кукол». Пару секунд он еще потоптался на месте, как бы недоумевая, как можно оставлять такую огромную сумму без должного присмотра, а потом сел за руль и поехал прочь. Съехал с моста, свернул на одну из боковых улочек и остановился. Теперь оставалось только ждать.

– Черный «Мерседес» номер… – начал диктовать по рации наблюдатель. – Нет, мимо… светлый «Опель»… Есть! Идет на север! Макарыч, пиши номер!

– Ираклий! – тут же вышел на соединяющую его с дорожным патрулем параллельную рацию Макарыч. – Белый «Опель»! Пиши номер!.. Маслаков, пошел!

– Пусти меня, батюшка! – вцепился здоровой рукой в руль поповского «жигуленка» Санька.

Эту машину не предполагалось задействовать, но напряжение было слишком велико.

– Сиди уж, – отмахнулся священник. – Я свою ласточку лучше знаю…

– Пусти! – резко придвинулся с пассажирского кресла Санька, и священник понял, как прав был Макарыч, что взял молодого лейтенанта с собой, а не оставил там, в гуще событий.

– Сиди, Санька! – рявкнул Макарыч.

И в этот момент по глазам ударил свет фар.

– Макарыч! – прохрипела рация. – Он к вам пошел!

Отец Василий тронул машину с места и, не слушая, что там кричит ему Макарыч, пошел навстречу «Опелю», лоб в лоб, и лишь за несколько метров до столкновения резко вывернул баранку влево.

* * *

Наверное, их хранил господь: «Опель» саданул «жигуль» в багажник, их подкинуло, развернуло, и спустя доли секунды Санька уже вылетел из кабины, а еще спустя секунду или две вытаскивал из-за руля иномарки ошарашенного курьера.

– Убью суку! – беспрерывно орал он. – Лежать!!! Руки за голову! Лежать, я сказал!!!

Из машины вывалился и потирающий лоб Макарыч и сразу же включился в процесс.

– Мальцев! В сторону! В сторону, я сказал!

– Убью гада! – все так же безостановочно орал Санька, пиная задержанного тяжелыми армейскими ботинками в лицо. – Где будет передача денег?! Быстро! Где?!

– Прекратить, Мальцев! – отбросил его в сторону Макарыч и схватил курьера за ворот. – Где передача денег?!

– На выезде! – прохрипел окровавленный, отчаянно прикрывающий голову разбитыми пальцами курьер.

– Поехали! – рявкнул Макарыч и рывком поставил курьера на ноги. – Быстро за руль! Мальцев, на заднее сиденье!

В считанные секунды они погрузились в побитый «Опель», и курьер, подчиняясь угрозе немедленной расправы и все еще находясь в шоке, принялся заводить заглохшую машину. Отец Василий несколько раз вдохнул и выдохнул воздух, оценил нанесенный себе ущерб и тоже сел за руль. Сердце отчаянно колотилось.

* * *

К месту передачи денег они добирались минут десять. «Опель» впереди, отец Василий на своем «жигуленке» метров на триста сзади. Но все произошло настолько быстро, что он даже не успел прийти в себя, когда заметил позади новенький черный «Мерседес». «Что-то там говорили про "мерс", – припомнил священник. – Уж не сопровождение ли? Один берет деньги, второй наблюдает…» Он поднял оставленную Санькой на сиденье рацию.

– Макарыч, тут позади меня «Мерседес» идет… Прием.

Рация хрипло матюгнулась.

– Уже вижу. Лажанулись мы с ним, пропустили… Маслаков, ты видишь?

– Вижу, Макарыч. Это тот самый, что перед «Опелем» прошел. Ираклий сказал, они вместе с Софиевской трассы пришли. Что делать будем?

Отец Василий понимал, что происходит. В «Мерседесе» наверняка сидит человек с мобильником, и, пойди что не так, никто на передачу денег не явится. Хорошо еще, если маневр курьера внутри квартала был предусмотрен планом; из «Мерседеса» могли просто не заметить, что проезд занял на полминуты больше расчетного времени. А могли и заметить.

– У них встреча на заправке. На Софиевской трассе. Ведем дотуда. Начнет отрываться или уходить в сторону, бери их.

– Понял, – отозвался Маслаков. – Если что, буду брать.

Рация смолкла, и в салоне «Жигулей» снова воцарилась тишина, слышался лишь ровный шум двигателя да дребезжание помятой задней дверцы. Хуже всего, если в «Мерседесе» уже заподозрили неладное и сообщили Жирафу, что в деле появились менты. Тогда Катерина может и живой-то не выйти.

Отец Василий поморщился: местной милиции не хватало нормального профессионализма. С этим ничего не поделаешь: опыт из ничего не получается, а райцентр – это не Москва и даже не область, где его возьмешь, этот опыт, но сейчас за малейшую ошибку рубоповцев мог ответить ни в чем не повинный человек – Катька.

На подходе к заправке «Мерседес» пошел в отрыв. Он легко обогнал старенький «жигуль» и поравнялся с курьерским «Опелем». Отец Василий видел, как ровненько, бок о бок идут две машины. «В окно деньги передаст! – подумал он. – Хитро задумано!» И в ту же секунду от «Опеля» протянулась рука с пакетом.

– Маслаков, пошел! – хрипло скомандовал Макарыч, и в тот же миг прятавшийся за поповским «жигуленком» «УАЗ» пошел на обгон.

– Ираклий! Тормози черный «Мерседес» на Софиевской! – хрипло орала рация голосом Макарыча. – Мои не успевают!

– Сделаем! – самонадеянно отозвался начальник дорожно-патрульной службы.

«Все равно не успеют! – понял отец Василий. – И патруль их не остановит! Разве что расстреляют в упор, что вряд ли…»

Здесь был один вариант, но думать о нем не хотелось.

– Слышь, Макарыч! – крикнул он в рацию. – Их можно по дамбе обойти!

– Что ты несешь?! – зло откликнулся тот. – Как это по дамбе?!

И в тот же миг отец Василий понял: совет бесполезен. Идущие далеко впереди него милицейские машины уже проскочили поворот на Татарскую слободу. «Господи, помоги!» – взмолился священник и свернул на Татарскую слободу сам.

Еще мальчишкой он исследовал эту дамбу вдоль и поперек и знал: если вода стоит невысоко, легковушка по ней проскочит; сам видел, как два или три раза проходили по ней местные лихачи. И, даже невзирая на изрядную потерю в скорости, можно было сократить путь на Софиевский пост ГИБДД километров на пять. «Лишь бы они и впрямь на Софиевскую шли!» – успел подумать он, вывернул руль и, подняв тучу брызг, врезался передком в воду.

Машина шла легко: паводок давно сошел, и воды было немного. Но уже через полминуты она все-таки начала сочиться сквозь прогнивший пол, заливая коврики и тревожно хлюпая под ногами.

Там, впереди, светился огнями его дом, и священник вспомнил, что так и не позвонил жене… «Ох, и достанется мне сегодня! – горько подумал он. – И поделом!» Олюшка не возражала против поздних возвращений своего мужа, если они прямо касаются церковных дел. А положа руку на сердце, он не смог бы с честными глазами сказать, что то, чем он сейчас занимается, хоть как-то связано с церковью.

Машина выскочила на берег, и священник, переключив передачу, промчался мимо собственного дома и вылетел на трассу у самого поста.

«Мерседес» уже приближался, оставив далеко позади и оккупированный Макарычем «Опель», и тем более тяжело груженный экипированными рубоповцами «УАЗ». На дорогу выскочили двое постовых с автоматами, но остановить «Мерседес» им было просто нечем, разве что расстрелять.

«Прости меня, ласточка!» – вздохнул священник, вывернул на трассу и пошел прямо перед «Мерседесом», напрочь перегородив путь большой черной машине битым задком своих «Жигулей».

«Мерседес» попытался его обойти, но отец Василий резко вильнул влево и снова перекрыл полосу. «Мерс» отчаянно засигналил и все-таки сбросил скорость. А в следующий миг он уже попытался обойти белый поповский «жигуль» справа – с тем же результатом… И тогда «Мерседес» резко съехал на обочину и пошел по самому краю, оставляя далеко за собой всех: и милицию, и священника, и патрульную службу.

* * *

Отец Василий давно подметил это особенное, никак не похожее на простую случайность вмешательство божественного провидения. «Мерседес» уже торжествовал заслуженную победу, когда на его пути попался дорожный знак. Водитель попытался вывернуть и все-таки зацепил… чуть-чуть, самым краем. Но на такой скорости этого хватило. Машину подбросило, развернуло и аккуратно положило на бок.

Священник остановился рядом, быстро перекрестился и выскочил наружу: человека могло придавить. Путаясь в полах рясы, он подбежал к большой черной машине со стороны лобового стекла и вгляделся. Водитель шевелился.

– Слава тебе, господи! Не позволил дойти до греха! – перекрестился священник, в два удара вышиб стекло ногой и вытащил водителя на дорогу.

А рядом уже тормозили, кричали, выскакивали из машин камуфлированные рубоповцы.

– В сторону, поп! Ид-ди сюда, гнида!

Водителя стремительно перетащили в свет фар, несколько раз пнули и начали допрашивать.

– Куда ехал?!

– Я ничего не знаю, – слабым голосом отмазывался водитель. – Я ни в чем не виноват!

– Лохам будешь лапшу на уши вешать! – последовал тычок в челюсть. – Где Жираф?!

– Я не знаю никакого Жирафа!

– Слышь, Макарыч, он по-людски не понимает!

– Значит, по-простому с ним поговори!

Водителя подняли за руки и ноги и, тщательно оберегая голову от удара, швырнули спиной об асфальт. Тот задохнулся.

– Где Жираф?! Так… Еще раз! – Я скажу! – кашляя и задыхаясь от боли, прорыдал водитель. – На элеваторе он!

– Каком элеваторе?!

– Софиевском…

– Ну, вот это другой разговор. Что ты ему сказал?

– Сказал, все нормально…

– Так, подымай его…

– Не надо! Я сказал… я сказал… менты на хвосте… Не знаю, уйду или нет…

Ему было очень плохо.

Макарыч кинул взгляд на «Мерседес».

– Маслаков! Попробуй на колеса поставить.

– Есть!

Рубоповцы облепили огромную машину и в один прием поставили ее на колеса.

– Санька! – подозвал Мальцева Макарыч. – Ты на «Опеле» поедешь сзади. Я на «Мерсе»… А ты, Маслаков, на месте сориентируешься. Но в пределах видимости не появляйся!

– Понял, Андрей Макарыч!

– Все! По машинам!

* * *

Они так и пошли, машина за машиной. Впереди помятый «Мерседес», затем «Опель», за ним «уазик» с бойцами РУБОПа, а уже позади всех отец Василий на своем «жигуленке».

От поста дорожного патруля до так и не достроенного софиевского элеватора было недалеко, меньше получаса езды. Но главная проблема была не в этом. Сейчас все решалось не столько скоростью работы рубоповцев, сколько тем, какое решение примет Жираф, узнав, что на хвосте у его человека висят менты.

«Господи, – просил священник. – Помоги Катеньке остаться в живых и успеть понять всю глубину твоего завета! Помоги и всем этим людям осознать все значение твоих слов!»

Он видел, насколько иные стандарты впитали, что называется, с молоком матери и Макарыч, и Санька, и все остальные. Непротивление злу насилием так и оставалось для них пустым лозунгом, за которым ничего не стоит. И помочь им понять, что даже до самого злого человека можно донести свет Истины, было крайне сложной задачей. Они словно жили в ином мире, по устаревшим две тысячи лет назад канонам, где ответом на удар может быть только удар.

Но точно такие же взгляды исповедовала и другая сторона. И столкновение этих отзеркаленных сил выходило очень жестким.

Вскоре впереди показались две башни софиевского элеватора, и отец Василий сбросил скорость и, пристроившись за рубоповским «уазиком», съехал с трассы на грунтовку и въехал в небольшую лесополосу, почти вплотную примыкающую к элеватору. Он уже потерял из виду и «Опель», и «Мерседес», но знал: обе машины прямо сейчас, нисколько не скрываясь, едут к элеватору, чтобы хитростью или еще как попытаться войти в прямой контакт с Жирафом и его братвой. Это был самый прямой путь. А на случай «кривого» и стоял в пыльных зарослях мелколистового вяза выпускающий из своей утробы рубоповцев, одного за другим, вместительный «УАЗ».

Священник бесшумно вышел из машины, так же бесшумно прикрыл дверцу и прислушался. Вокруг было тихо: только треск мелких сучьев под ногами бойцов да далекий свист тепловоза.

– Куда?! – прошипел ему Маслаков, и священник сделал ему успокаивающий жест рукой, мол, все в порядке, от меня неприятностей не ждите.

Рубоповцы рассредоточились по самому обрезу лесополосы и залегли. Отсюда было прекрасно видно, как возле самого элеватора, неподалеку от башни, так и стоят с непогашенными фарами обе подъехавшие машины, но что там происходит, никто не знал.

– Макарыч, я на месте, – тихо повторял в рацию Маслаков. – Что там у вас происходит? Макарыч…

Рация что-то тихо скрипнула в ответ.

– Понял, – так же тихо ответил Маслаков. – Жду.

На этом элеваторе отец Василий бывал дважды: один раз, когда освящал строительство после трагической гибели двух рабочих, а второй, скажем так, по личным делам, он не очень любил это вспоминать. Но одно он знал точно: если Жираф засел в башне, то оттуда есть только два выхода…

Священник тихо переместился к Маслакову.

– Что вам здесь надо, батюшка? – раздраженно спросил рубоповец. – Ехали бы себе домой.

– Не могу, дорогой мой, никак не могу, – покачал головой священник. – Здесь моя прихожанка. А если хочешь знать, как здесь все устроено, то слушай…

Маслаков слушал внимательно. Он несколько раз уточнял не до конца понятые детали, а потом с явным облегчением вздохнул и хлопнул по плечу лежащего рядом бойца.

– Женя, слушай, с той стороны лестница железная есть; там второй выход. Возьми двоих и быстро туда!

– Понял, – так же тихо откликнулся Женя и бесшумно скользнул в темноту.

– Что там случилось? – поинтересовался священник.

– Жираф никого не подпускает. Даже своих. Осторожный, сволочь! Не верит, что курьеры «хвост» не притащили, все чего-то выжидает…

– Чего? – недоуменно спросил отец Василий. – Чего здесь можно ждать? Или ты веришь, или ты не веришь! Вот и поступай соответственно…

– Сам не пойму! – крякнул Маслаков. – Что-то здесь нечисто! Чертовщина какая-то!

За этот день собеседники отца Василия помянули нечистого уже второй раз. Это было дурное предзнаменование. Священник вздохнул и вознамерился отойти в сторонку, чтобы не отвлекать человека от работы, и в этот момент со стороны трассы замелькали фары.

– Что это? – удивился он.

– Вот зар-раза! – ругнулся Маслаков. – Так я и знал, что эта сволочь кого-то на подмогу ждет! – И поднес рацию ко рту: – Макарыч! К вам гости!

– Вижу, – проскрипела в ответ рация. – Вы готовы?

– Да.

– Давай к нам. Кажется, будет жарко.

Маслаков от души матюгнулся и хрипло скомандовал:

– К бою!

Бойцы защелкали вставляемыми в автоматы магазинами.

– Женя! – жарко заговорил в рацию Маслаков. – Быстро к нам! Быстро, я сказал! Да! Бросай эту лестницу к такой матери!

«Ах, напрасно», – покачал головой священник. Маслакову опять-таки не хватало опыта. Запросто могло случиться так, что в то время, как рубоповцы перетащат все свои силы к машинам, в самую гущу боя, Жираф уйдет с тыльной стороны элеватора. Но ничего с этим поделать отец Василий не мог – здесь командовали другие.

– Вперед! – громко скомандовал Маслаков.

Рубоповцы выползли из лесополосы и быстро, почти бесшумно, по-пластунски, двинулись вперед выручать попавших меж двух огней Саньку и Макарыча. То, что это едет огневая поддержка для Жирафа, было ясно как божий день. А отец Василий стоял под прикрытием вязовых веток и тихо молился, чтобы господь отвел пули и позволил этим людям все-таки успеть познать Истину. Ибо горше всего было ему видеть, как человек передает свою душу наверх в состоянии ярости и недоумения, так и не осознав, сколь великое таинство совершается над ним в этот момент.

Подъезжающие машины резко притормозили и, на самой малой скорости объехав и «Опель», и «Мерседес», встали на полпути между ними и лесополосой – должно быть, в самой гуще ползущих по пластунски рубоповцев. Отцу Василию даже показалось, что один боец перекатился, чтобы не попасть под колеса.

Затем священник услышал, как в полной ночной тишине захлопали дверцы, и вот тогда надо всей округой раздался отчаянный крик загнанного в угол человека:

– Рома, сука! И ты ментам продался?!

В полной тишине этот крик эхом отдался от стен и потерялся где-то в торчащих из бетона прутьях арматуры.

«Рома?!» Священник задрал голову вверх – кричали из недостроенной башни элеватора.

– Что ты гонишь, Жираф?! – ответил ему от подъехавшей машины сам Роман Григорьевич Якубов.

«Господи! – помянул имя божье всуе отец Василий. – Как он узнал?!»

– Я гоню?! – злобно рассмеялись наверху, так, что эхо прокатилось по всей округе. – Это ты че-то не туда погнал! Шкура мусорная!

– Не крути, Жираф! – громко потребовал Якубов. – Ты позвонил, я приехал. При чем здесь менты?

И в этот момент рубоповцы начали вставать. Трудно сказать, кто им дал такую команду: даже если Маслаков понял, что демаскирован светом фар подъехавших машин, этого делать не следовало. Но они все вставали и вставали, словно для того, чтобы своим личным присутствием показать Роману Григорьевичу, при чем здесь менты. А там, от «Мерседеса», уже шел вразвалочку коренастый Макарыч, и шел он к Роману. Он явно уже не видел никакого смысла играть в прятки.

– Эй, Жираф! – громко крикнул Макарыч и махнул рукой. – Ты уж там посиди, не обижайся! Я пока с твоим дружком поговорю! А там и до тебя очередь дойдет!

«Ай, молодец, Макарыч! Вот умница!» – похвалил рубоповца священник: он уже видел, как помаленьку, пока их демаскированный начальник отвлекает внимание на себя, парни в камуфляже подбираются к башне. Видно, очухались…

– Слышал, Рома?! – яросто поинтересовались сверху. – Все слышал?!

– Не понял… – развернулся к Макарычу Роман Григорьевич.

«Так, пора вмешиваться!» – понял священник и, приподняв полы рясы, побежал вперед.

– Я что-то не понял, батюшка, это что за цирк ты мне устроил? – зло и громко поинтересовался Макарыч, едва заметил бегущую навстречу фигуру в рясе. – При чем здесь, на хрен, Роман? Не-е, за Жирафа спасибо; я его сегодня же на карачки поставлю и в КПЗ определю, но почему этот здесь?!

Он был решителен и уверен, словно только что все для себя решил. И отец Василий даже не знал: то ли Макарыч продолжает играть на публику, взирающую на этот разговор из башни элеватора, то ли и впрямь пытается возложить на попа ответственность за прибытие Якубова.

– Сюда слушай, Рома! – прервали их светскую беседу тем же озлобленным, доносящимся из башни голосом. – Тебе твою девку как отправить?! По кускам или целиком скинуть?!

Мужики оцепенели.

– Стоп, – тихо-тихо произнес Пасюк и только для священника. – А при чем здесь его дочь? Мы же Санькину невесту приехали… – он шумно сглотнул, – забирать…

– А вы самого Саньку спросите, – так же тихо ответил священник. – Он вам скажет, чья она дочь…

– Не понял! – Макарыч растерянно уставился на Романа.

При таком раскладе вариантов было немного, но поверить в причастность Санькиной девушки к уголовным делам ему было сложно.

– Подождите! – с нескрываемой болью в голосе оборвал их обоих Роман. – Зачем вы вообще здесь, на хрен, торчите?! Ты что, Макарыч, специально сюда приехал? А? Чтобы меня подставить? Или ты не понимаешь, что Жираф мусорам живым не сдастся? Ты что, не просек, что из-за тебя моя Катенька погибнуть может?! Кто вас вообще сюда звал?! Ты?! – повернулся он к отцу Василию и схватил его за грудки. – Ты, сволочь, их притащил?!

– Не доживет твоя девка до встречи с папой, Рома! – совершенно безумным голосом крикнул сверху Жираф. – Ох, не доживет!..

Его слова эхом отразились от стен и словно растаяли среди трех растерянных мужиков.

– Так… че?! – охнул Макарыч и уставился на Романа. – Катька что, твоя дочь?!

Но Роман его не слушал. Так и не выпуская из рук отца Василия, он стоял, задрав голову вверх, словно оттуда должна была опуститься карающая длань архангела Гавриила.

– Катенька! – с болью и ужасом прошептал он.

И в этот момент раздались автоматные выстрелы, там, наверху. Это начали штурм рубоповцы.

Священник глянул на остолбеневших Катькиного отца и Макарыча и, вырвавшись, побежал к элеватору. Как бы ни складывались события, с этой стороны Жирафа не пропустят, а вот с той… Подняв облако цементной пыли, он перелетел через кучу строительного мусора и в считанные секунды обогнул огромную башню по периметру. Здесь и шла наверх металлическая лестница.

Там, наверху, снова раздалась автоматная очередь, еще одна, а священник бежал и молился и только перед дверным проемом притормозил. Потому что изнутри уже показалось белое от ужаса девичье лицо.

* * *

Отец Василий перехватил Катьку ровно в тот миг, когда Жираф перешагнул через порог. И в следующий же миг нанес бандиту всесокрушающий удар в лицо. Жираф задохнулся, выпустил свою добычу из рук, отшатнулся назад и тут же получил из темной утробы башни автоматную очередь в спину.

Около секунды он еще стоял, а потом шагнул вперед, перевалился через перила и ухнул вниз с высоты третьего этажа. А священник подхватил Катерину на плечо и загрохотал вниз по металлической лестнице.

– Господи, помоги! – в голос просил он. – Боже праведный, выручай!

И только в самом низу, ступив ногами на твердую, усыпанную щебнем землю, отец Василий понял: удалось!

* * *

Возвращение дочери в руки отца оказалось делом нелегким. Уже внизу в полной темноте их обоих чуть не подстрелил рубоповец, запоздало вспомнивший, что в элеваторе есть второй выход. Затем священник столкнулся с Макарычем, с отчаянием в голосе опрашивающим всех встречных, где Санька и не видел ли кто этого сукина сына. А потом отец Василий с трудом поставил Катерину на ноги перед отцом и с болью смотрел, как Роман трясущимися руками срывает с губ любимой дочки намертво вклеившийся скотч.

Позже, анализируя происшедшее, отец Василий придет к выводу, что во всей этой неразберухе виноват «личный фактор». Недаром хирурги избегают оперировать родственников. То же самое произошло и здесь. Сначала был шок от известия, что какие-то отморозки похитили невесту рубоповца, а это каждый мент воспринял как свою персональную беду. Затем все это помножилось на явное служебное неравнодушие Макарыча к самому молодому своему офицеру Саньке Мальцеву. Затем подъехал Роман, и это совершенно поменяло все акценты местами. Люди просто не выдержали таких душевных перегрузок и начали совершать ошибки одну за другой – чем дальше, тем больше.

Но, слава богу, все обошлось без жертв. Если, разумеется, не считать бандитов. Изрешеченный чьей-то очередью и упавший с высоты третьего этажа Жираф отдал душу на суд божий прямо на месте. А потом вынесли из башни и крепыша с перебитым носом, причем по всему выходило так, что его, раненного в живот, застрелил сам Жираф, видимо, чтобы устранить лишнего свидетеля. Так что в руках следствия оставались только два курьера, дружно вытиравших кровавые сопли с разбитых армейскими ботинками лиц.

– А ведь придется тебе, Роман, заявление нам писать, – нервно усмехнулся, глядя в лицо местечковому мафиози, немного успокоившийся Макарыч.

– Не дождешься, мусор, – сурово откликнулся Роман Григорьевич, прижимая к себе чудом уцелевшее дитя. – Вон у тебя подельники есть, их и колоть будешь; тебе это дело нравится, как я…

– Ладно! – гневно оборвал его Пасюк. – Хватит понты колотить! Последний раз спрашиваю! Гражданин Якубов, вы намерены писать заявление по состоявшемуся факту похищения вашей дочери?!

– Еще раз отвечаю: нет.

– Ну, как хотите. Свидетелей у нас и без вас много, а если перед братвой хотите чистеньким выглядеть, так поздно уже! Не выйдет! Вон она, твоя братва, в машине поездки в морг дожидается. А общественность так и так по-своему все поймет! – Макарыч произнес это слово «общественность» с таким презрением, что каждому стало ясно: сам он братву и за людей не считает.

– А это уж предоставьте мне, Андрей Макарович, – столь же ядовито откликнулся Роман. – С обществом я сам как-нибудь разведу, без вашей подмоги… Вы только одно мне объясните: какая сука вас сюда науськала?.. Будто я сам не разберусь. Неужто этот сукин поп?

Теперь, когда опасность миновала, он снова стал храбрым, забыл, с каким видом смотрел на верх элеватора…

– Да, Роман Григорьевич, это я милицию пригласил, – выступил вперед священник.

– А почему просто мне не сообщили? – заиграл желваками на скулах Роман.

– Когда мне нужно вылечиться от язвы, я не обращаюсь в похоронное агентство, – с достоинством ответил священник. – Я обращаюсь к хирургам.

Роман помрачнел. И, видимо, чтоб хоть как-то сохранить свое изрядно пострадавшее в словесной перепалке достоинство, наклонился к дочери.

– Да, кстати, – сказал он так, словно только что об этом вспомнил. – Что это за жених, Катерина?

– Это я, Роман Григорьевич, – выступил вперед Санька.

Макарыч яростно крякнул, а Роман сглотнул, уставился Саньке в глаза и снова сглотнул.

– Катя, – с ужасом затряс дочку за плечи Роман. – Это правда?! Ты связалась с мусором? С этой грязью?! С этим недоумком?

– Ты, короче, полегче с выражениями, козел! – загудели со всех сторон рубоповцы. – А то быстро в рог заработаешь!

Роман Григорьевич стремительно оглядел скорых на расправу бойцов, естественно, взял себя в руки, быстро и немного зло сунул залитую слезами дочку в машину, но перед тем, как сесть самому, повернулся к Макарычу:

– А ты, Андрюша, запомни: в мои семейные дела я никому не советую соваться. Я таких вещей не прощаю. Особенно тебе.

Андрей Макарович дождался, когда машина отъедет, и повернулся к Саньке.

– Пиши-ка ты рапорт по собственному, лейтенант Мальцев! – с горечью произнес он. – Думал я, нормальный пацан пришел ко мне служить, а оказалось… А! Да что там говорить!

* * *

Отец Василий приехал домой тихий и подавленный. Ольга кинула на мужа тревожный взгляд, но не сказала ни слова, а только поставила на плиту борщ и пошла наполнять ванную горячей водой.

«Почему все так неправильно? – думал он. – Неужели дочка мафиози менее заслуживает спасения из рук отморозков, чем невеста рубоповца? Тем более, когда это одна и та же ранимая и бессмертная душа… – И сам же себе отвечал: – Просто они очень много знают о ненависти и слишком мало о любви…» Это было невероятно банально и тем не менее оставалось единственной правдой.

Священник выключил газ, налил себе теплого, даже еще не разогревшегося постного борща и приступил к еде.

Гордыня – вот что являлось корнем зла, непомерная гордыня. Макарыч искренне уверовал в то, что имеет право казнить и миловать людей по собственному усмотрению, а Роман – тот и вовсе настолько погряз в грехах, что даже не видит, как теряет собственных детей – навсегда, безвозвратно…

«Они оба теряют собственных детей, – покачал головой священник. – Только один – родных, а второй – крестного. И с какой обидной легкостью, с каким апломбом, с каким железобетонным чувством собственной правоты! А вместе с детьми – и собственное будущее…»

* * *

В РОВД отца Василия вызвали на следующий же день. Вполне официально, повесткой. Понятно, что изрядно подуставший от вечных недоразумений с местным священником начальник РОВД Аркадий Николаевич Скобцов личной аудиенцией попа не осчастливил; за росписью о вручении повестки прибежала девчонка из секретариата. И сразу после заутрени священник дал необходимые наставления диакону Алексию и пешком отправился в милицию, благо это было совсем недалеко.

Он не стал скрывать ничего, впрочем… почти ничего. Естественно, отец Василий умолчал о сунутом в девичьи трусики и подкинутом затем в милицейскую машину пакете с белым порошком, но вот себя щадить он не собирался, а потому с легким сердцем поведал о том, как оторвал первые две строки с упоминанием имени адресата и даже положил перепачканный кровью бумажный лоскуток на стол следователю. Следователь – немолодой, усталый мужчина с осоловевшими от недосыпа глазами – понимающе кивнул. Он вообще вел себя, что называется, «без понтов».

Рассказал отец Василий и обо всем остальном, оставив при себе разве что свое мнение об уровне подготовки и профессионализма бойцов РУБОПа – это уже не его компетенция, пусть кому надо, тот и разбирается…

И следователь, как ни странно, так же легко поделился с ним последними ментовскими сплетнями и, в частности, мнением, что дело это дохлое. Два главных участника похищения мертвы. Оставшиеся в живых два курьера ни хрена не знают и сказать могут только то, что их ни в какие детали не посвящали вообще. Приедешь на место, возьмешь пакет, привезешь на элеватор, передашь мне и тут же получишь свою долю. А тот, третий, что держал отца Василия за горло, так и вовсе остался неизвестным. Ну, не пользовались в Усть-Кудеяре удавками, а значит, был он чужаком, на секунду всплывшим из неизвестности и туда же канувшим…

Эта история вообще ни в какие ворота не лезла. Не было у Жирафа претензий к Роману, это раз. Не мог он не понимать, что бандитская общественность таких закидонов, как похищение дочерей уважаемых людей, никому не прощает, это два. Ну и главное: вся эта история, начиная от мизерной суммы выкупа и кончая повторным, уже после оставленной попу записки, телефонным звонком, на этот раз напрямую Роману, отдавала явным маразмом. А маразмом Жираф не страдал. Да, отморозком был конкретным, но потерять ясность ума до такой степени, чтобы ввязаться в столь проигрышное дело?!

– Ну, и что теперь будет? – поинтересовался напоследок отец Василий.

– А ничего, – легко ответил следователь и улыбнулся. – Кроме неприятностей для Андрея Макаровича и нервотрепки для Якубова.

– А с этими двумя курьерами что будет?

– Посадим, – так же легко ответил следователь.

– За незаконный оборот валюты? – легонько съязвил священник.

– Не-е, – замотал головой следователь. – Там же реальной валюты не было – так, «куклы». Да вы не переживайте, найдем, за что…

Отец Василий горько усмехнулся: это утешало…

* * *

Жизнь помаленьку начала возвращаться в свое русло, и, осознавшая, что кризис миновал, попадья высказала муженьку все, что думает о последних событиях, и получила очередное, сто шестьдесят восьмое, обещание ни с какой уголовщиной не связываться, да и с ментами тоже…

А потом пришел Санька.

Был он в штатском – в тех же потертых джинсах и толстовке, в которых сидел в цистерне в ожидании «своего» наркодельца, а в лейтенантских глазах застыло не исчезающее с тех самых пор, как Макарыч предложил ему «писать рапорт», выражение легкого изумления.

– Попросили меня, батюшка, – с деланной беззаботностью пожал он плечами.

– А ты что?

– А что я сделаю? – дернул кадыком Санька. – Ребята на меня волками смотрят. Даже руки не подают… Написал. Теперь вот безработный…

Отец Василий понимающе кивнул. Он уже тогда знал, чем все кончится. Ребята подвергли Саньку остракизму не за то, что невесту неправильно выбрал, а за то, что всей правды не сказал. И логика была проста и понятна: не в Макарыче дело, это ты сам разводи с начальством, если оно не хочет дочку мафиози выручать. Просто ты нас всех подставил, потому что из-за двух оторванных строчек от записки могли и наши жизни зависеть. А кому хочется умирать?

– Может, переведешься куда? – посоветовал отец Василий.

– Пробовал, – поджал губы Санька. – Блин, как волчий билет прописали: нигде не берут. Ни в области, ни в Софиевке, ни в Смирновке…

Священник крякнул: если уж в Смирновке не берут, дело швах. В этой дыре с квалифицированным непьющим персоналом всегда были проблемы – во всех сферах.

– Я, батюшка, не жаловаться пришел, – набрался наконец отваги и перешел к главному бывший рубоповец. – Я с просьбой пришел.

Священник насторожился.

– Роман Катьку вообще из дома перестал выпускать…

Священник понимающе вздохнул.

– А я ее люблю…

Что ж, и это было понятно.

– Вы вместе со мной к Роману не сходите?

Отец Василий вытаращил глаза. Это была серьезная заявка.

– Знаете, батюшка, я так думаю, – с напором продолжил Санька. – Роман должен понять, что я это серьезно. И что у Катерины ко мне тоже серьезное чувство…

– Должен? – Отец Василий не думал, что Роман согласится с тем, что кому-то что-то должен, пусть и просто понять. Не тот человек.

– Конечно, должен! – с жаром подтвердил Санька. – Просто, когда я с ним поговорю, он поймет, что я нормальный человек, а что бабок больших нет, так не в деньгах же счастье!

Он был непроходимо наивен. И так же невозможно хорош в своем искреннем порыве.

Отец Василий задумался. Он знал, что, с точки зрения Романа, счастье именно в деньгах, а точнее, в той власти и тех возможностях, которые они дают. Ничего не поделаешь, такой человек. Но Роман Григорьевич вовсе не глуп и действительно может понять, что Санька – неплохой зять, и его энергия, жизнелюбие и здоровый взгляд на вещи просто не дадут ему держать Катерину совсем уж впроголодь. По крайней мере, все, что необходимо для реального, а не киношного женского счастья, он точно обеспечит. А сейчас ему просто нужна поддержка старшего по возрасту и опыту человека.

– Ладно, – кивнул он. – После вечерней службы поедем.

* * *

В этот вечер отец Василий управился с делами намного позже обычного. Понимая, что заставлять Олюшку волноваться нельзя, он позвонил жене, убедил ее в том, что на этот раз ему предстоит обычный визит к обычному прихожанину по самому банальному духовному вопросу, посадил Саньку в машину и отправился говорить с Романом.

Они приехали на знакомую пыльную улочку, к знакомому бетонному забору, и отец Василий нажал кнопку звонка.

– Кто там? – не открывая дверей, спросил охранник, и над их головами тут же включился свет.

Отец Василий прищурился и поднял глаза вверх. Прямо под зарешеченной лампой угадывался маленький объектив камеры слежения. «Раньше не было», – констатировал священник.

– Отец Василий с другом к Роману Григорьевичу по личному вопросу, – отозвался он.

– Щас, подождите, я спрошу, – хмуро сказали из-за калитки.

Охранник отошел и через пару минут вернулся.

– Роман Григорьевич спросил, что вам надо, – сообщил он.

Отец Василий и Санька переглянулись. Конечно, Рома поступал невежливо, но вопрос был задан по существу.

– Скажите, зять к нему пришел, – внезапно выпалил Санька.

Священник выразительно глянул на лейтенанта в отставке и покрутил пальцем у виска.

– Зять? – удивились из-за калитки. – Ла-адно, передам.

И снова потянулись минуты ожидания. Священник и Санька переминались с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывали по сторонам, но когда калитка все-таки распахнулась, оказались к этому совершенно не готовы.

– Проходите, – вежливо пригласил их мордоворот и предупредительно отошел в сторону, освобождая проход.

Санька победно глянул на попа: мол, а ты меня за дурака держишь!

Они торжественно продефилировали мимо слегка удивленного охранника, взошли на крыльцо и через несколько секунд оказались в гостиной, той самой, в которой отец Василий не так давно выяснял отношения с хозяином дома.

– Ну-ка, ну-ка! – раздалось от дверей. – Кто тут такой борзый? Неужто и впрямь ты, мусор, ко мне пришел?

Роман вошел в комнату: бледный, но уверенный в себе и отнюдь не благодушно настроенный.

– Я слышал, тебя со службы поперли… – усмехнулся он.

– Я сам рапорт подал, – залился краской Санька.

– Ах, ну да, конечно… А потом даже в Смирновке на работу не взяли.

Священник хмыкнул: для рядового местечкового мафиози Роман Григорьевич был совсем неплохо информирован.

– Я бы тебя, конечно, на работу взял, – продолжил свой монолог Якубов. – Дворником там, газоны постричь, дорожки подмести, но уж очень ты любишь на чужое руки протягивать.

– Я не… – возмущенно начал Санька.

– Молчи! – оборвал его Роман. – Раз уж ты имел наглость припереться, так выслушай все, что я пожелаю высказать!

«А грамотная у него речь, – не мог не отметить священник. – Немного замусоренная, но с претензией!»

– Если ты, мусор, думаешь, – прошелся Роман по комнате, – что я свою дочку для такого, как ты, растил, то ты просто дурак. Болван. В общем, мент.

Санька сглотнул.

– Ах да! – внезапно хохотнул Роман. – Ты ведь даже в ментовке удержаться не смог! Как я забыл? Тебя даже менты за человека не признали!

– К чему это вы клоните? – агрессивно поинтересовался Санька и тут же получил от батюшки тычок пальцем в бок – мол, не выступай.

– А к тому, чтобы ты реально на вещи посмотрел, – остановился прямо перед потенциальным зятем Роман. – Ре-аль-но. Ты кто?

– Я? – оторопел Санька.

– Да, ты. Вот ответь мне на простой такой вопросик: кто… ты… есть… по жизни?..

Роман Григорьевич произносил все это с чувством, с расстановкой и явно получал невероятное удовольствие.

«Так вот зачем ты нас впустил, – догадался отец Василий. – Покуражиться хочешь! Гордыню свою бандитскую потешить! Ну, я тебе сейчас задам!»

Он мог умерить это сладострастное самолюбование господина Якубова одной фразой и теперь только подбирал момент, чтобы…

На груди у Романа заалело малюсенькое пятнышко. Идеально круглое, аккуратное…

Отец Василий бросился вперед, но понял, что Санька опережает, и просто рухнул на пол. Рядом.

Охнуло и со звоном рассыпалось по паркетному полу оконное стекло, что-то заорал на улице охранник, а Санька, шипя от боли в простреленной несколько дней назад руке, с упорством знающего, что делает, паука уже тащил Якубова за диван. Священник стремительно откатился к стене.

Стекло охнуло еще раз, и на этот раз осколки щедро посыпали сверху и священника тоже.

– Вон он! – заорали на улице. – Мастак, прикрой! Я пошел!

Раздались еще два шлепка подряд, уже без звона стекла, и от шикарного дивана полетели белесые клочья шикарной обивки. «Это уже от бессилия! – понял отец Василий. – Ну, Рома! Ну, ты кому-то и мешаешь!»

И в этот момент все у него сложилось одно к одному: странная проблема с Сережей, совершенно дебильное, необъяснимое похищение Катерины, а когда все это провалилось – покушение… Роман Григорьевич точно кому-то мешал. И очень сильно.

Быстро и осторожно выглянувший из-за двери охранник, щелкнув выключателем, погасил свет и только потом на четвереньках пробрался за диван.

– Роман Григорьевич, вы как, живы?

– Твоими, блин, молитвами! – зло откликнулся Роман.

– Не ранены?

– Вроде нет… Да отпусти ты меня! Отпусти, кому сказал! Все на улицу! Взять мне его! Живым взять!

– Пацаны уже его погнали. Скоро возьмут.

– Кто?!

– Мастак, Жося и Лейбл с Мотей тоже…

Священник сел на скользкий паркетный пол и тихо позвал лейтенанта:

– Санька, ты как?

– Нормально, батюшка, – быстро переполз к нему Санька. – Видели, что это было?

– Импортная штучка, – кивнул отец Василий. – Бешеные деньги стоит.

– Ага, – согласился Санька. – Нам про такое только на лекциях рассказывали, даже в руках подержать не пришлось.

Он еще не успокоился и дышал часто и неровно.

– Эй ты! РУБОП! – тихо окликнул Саньку из-за дивана Роман. – Как ты понял, что будут стрелять?

– Лазерный прицел, – отозвался Санька. – Знаешь такое, Роман? Как на детской игрушке… Ты лучше скажи, сколько у тебя людей в доме осталось?

– А что? – в голосе Якубова звучала смесь раздражения и растерянности.

– А то, что, пока твои четверо бойцов в сафари со снайпером играют, нас тут перещелкают, как тараканов на кухне.

– Ой, бля! – охнул Роман. – Пошли за мной!

Они все четверо дружно встали на четвереньки и стремительно поползли вслед за Романом через гостиную, затем, приподнявшись, бегом по длинному коридору, затем в спальню, из которой хозяин дома забрал жену и дочь, и только уж потом все вместе спустились в подвал.

Идущий впереди священника Санька прижимал к себе свою Катьку и был совершенно счастлив.

Щелкнул выключатель, и отец Василий увидел, что находится в биллиардной. Огромная железная дверь подвала захлопнулась, надежно отрезав беглецов от остального, столь опасного мира, и Роман с облегчением уселся в кресло.

– Только я не понял, РУБОП! – с раздражением окликнул он Саньку. – Что ты все к моей дочери мостишься?! Или я плохо объяснил?!

Санька послушно опустил руку.

– Вы бы поменьше понтовались, Роман Григорьевич, – почти весело сказал он. – Вам не об этом думать надо. Охрана у вас ни к черту, я бы такую за пять минут поснимал!

Сидящий рядом мордоворот что-то недовольно буркнул.

– Что ты там вякнул, толстый? – ехидно наклонил голову Санька. – Мы, кажется, неудовольствие выразили? Ась?

– А с чего это ты такой борзый? – уже громко, в голос возмутился охранник. – Ты бы у меня и до крыльца не дошел.

– Я уже здесь, – с напором на «уже» произнес Санька. – И если бы не я, то хозяина твоего и в живых-то не было.

Охранник промолчал. Это была чистая правда.

Неожиданно сверху стремительно и тяжело протопали несколько пар ног, и дверь тяжело ухнула. К ним внутрь ломились. Отец Василий подошел к двери, оценил засовы и толщину металла и, удовлетворенно цокнув языком, подошел к Роману. В дверь снова ударили. И еще раз! И еще…

– Ты кому-то мешаешь? – спросил отец Василий у Романа и присел рядом.

– Думаю, да, – не стал отрицать Роман.

– И что делать будешь?

– Пока не решил, – Роман встал и, презрительно ухмыляясь в сторону гудящей от ударов двери, прошелся по бильярдной. – Я, батюшка, уже раз десять и нашел бы кого надо, и разрулил бы все давно, да все как-то на пути Макарыч попадается. То, понимаешь ли, сынка мне подкинул с пакетом героина – выкупай, папа! То с доченькой проблему устроил! Я уж подумываю, а не купил ли его кто…

Санька возмущенно засопел.

– А че ты недовольство проявляешь? – язвительно бросил взгляд в сторону отставного рубоповца Якубов. – Ты ведь тоже как-то уж очень вовремя подвернулся… Не находишь?

– Нормально подвернулся, – хмуро отозвался Санька.

«А ведь Роман прав, – подумал отец Василий. – Такое впечатление, словно Макарычу заказали довести Якубова до психушки – сплошные напряги! Да и курьеры как-то уж очень быстро сломались… И потом, рубоповцы столько ошибок насовершали; кто угодно другой давно бы всю операцию провалил, а этот ничего, даже до конца довел…»

Отцу Василию приходилось иметь дело с продажными ментами. И, если исходить из фактов и опыта, он должен был согласиться: Макарыч двурушничает. Делает вид, что защищает закон, но на деле защищает его исключительно в пользу неведомых врагов Романа, с явным и недоброжелательным пристрастием.

Но как ему не хотелось в это верить! Как хотелось ему, чтобы Санькин крестный был чист перед своей совестью и богом!

– Что глазки-то опустил? – напомнил о себе Якубов.

– Думаю, – честно откликнулся Санька.

– Вот и я думаю, – хмыкнул Роман. – Я даже готов побиться об заклад, что, если сейчас дверь открыть, ничего не случится.

– Не надо, па! – подала голос молчавшая до сих пор Катерина.

– И правда, Ромочка, не надо… – поддержала ее Катина мама. – Не стоит открывать.

– А знаете, почему?! – разошелся Роман. – Не знаете?! А я объясню.

Он прошелся по бильярдной и оперся задом об огромный, обитый зеленым сукном стол.

– Когда Сережу с героином повязали, кстати, в поповском дворе, я должен был в Москву лететь. На о-очень важную встречу. А я весь день этого придурка из ментовки вытаскивал. Ничего так кидок? Ага?

Он сложил руки на груди.

– А когда Катьку украли, и, вот незадача, прямо из батюшкиных рук… – Якубов посмотрел на священника недобро и испытующе. – Этот человек проездом в городе был и тоже мог со мной встретиться. Вот только меня на месте не было, потому что я в Софиевке, на этом чертовом элеваторе грязь месил да за Макарычем бегал, чтоб этот придурок вместо Жирафа дочку мою в темноте не пристрелил… Усекаете?

Роман сглотнул и зло посмотрел на часы, а потом на священника.

– А пять минут назад этот человек должен был мне из Хабаровска позвонить… – он горько рассмеялся. – Но, само собой, появляется якобы отставной рубоповец и, как бы заодно, жених, естественно, с попом в обнимку, и… все насмарку!

Отец Василий напряженно слушал: цепочка складывалась и впрямь прелюбопытная… А в Хабаровске как раз сейчас должен был заниматься важными государственными делами очень крупный правительственный деятель. Кое-что по телевизору об этом сообщали.

– Никто меня не убьет, слишком много шума, – цокнул Роман языком и подошел к двери. – Потому что цель другая, проще: выйти на контакт с этим человеком раньше меня. И они этой цели при помощи нашего батюшки и молодого, подающего надежды рубоповца шаг за шагом достигают.

Роман отдернул засов и распахнул тяжеленную дверь настежь. За ней, еще полминуты назад мерно содрогавшейся от ударов, никого не было.

– Алле-е… ап! – взмахнул рукой Роман. – Отбой воздушной тревоги. Милости просим наверх.

– Это правда? – со странным выражением недоумения и страха на лице посмотрела на Саньку Катерина.

– А я почем знаю?! – расстроенно откликнулся тот. – Лично я не за этим сюда шел. Ты что, мне не веришь?

– Я не знаю, – мотнула головой Катерина; в ее глазах стояли слезы.

* * *

– Упустили? – холодно поинтересовался Роман.

– Ушел, сука! – мрачно отозвался Мастак – не самый здоровый, но определенно самый зрелый и опытный во всей охране.

– А я знал, что вы никого не возьмете, – кивнул Роман. – Куда вам? – и вдруг заорал: – Вы на себя посмотрите!!! Мормоны поотъедали, смотреть стыдно! Целыми днями чифирь хлещете! Да от вас мышь полудохлая – и та убежала бы!

Охранники подавленно молчали.

– Я вас не задерживаю, – повернулся к Саньке и священнику Роман. – Пошли вон.

Те переглянулись. Учитывая, что Санька спас хозяину жизнь, это было не совсем вежливо, но, учитывая все остальное…

– До встречи, – кивнул отставной лейтенант.

– Прощай, – холодно отозвался Роман.

Отец Василий и Санька молча вышли во двор, прошли к калитке и, кивнув охраннику, вышли на улицу.

– А мне, батюшка, и переночевать-то негде, – виновато признался Санька. – Выперли из общаги-то…

– В храмовой кладовке переночуешь, – вздохнул священник. – Белье чистое дам, раскладушку, мыло… Что-нибудь еще надо?

– Не-е, спасибо, – покачал головой Санька. – И за это спасибо.

Они сели в побитые поповские «Жигули», и только здесь, на своей территории, отец Василий рассмеялся: – Вот так, Санек! Не удалось тебе в охрану к будущему тестю устроиться!

Санька что-то недовольно пробурчал и вдруг тоже рассмеялся:

– А я-то думал, хоть немного холуйской жизнью пожить! Зарплату нормальную получать, мормон себе отрастить до колен! Чифирь хлебать да на хозяйскую дочку сально поглядывать! Что еще нужно для счастья бывшему менту…

Но только смех этот получился у него горький.

* * *

Санька у священника прижился. Бог знает, как он решил проблему с пропиской, но жил он в кладовке, и, надо сказать, не похоже, чтобы шибко тужил. Правда, с того дня его словно подменили. Смешливый, отчаянный и беззаботный парень стал сосредоточен и собран.

Он поднимался в половине шестого утра и бежал купаться на речку Студенку, получившую свое название из-за обилия бьющих со дна ледяных ключей. Там, на Студенке, они со священником и встречались: отец Василий шел в храм на службу, а Санька с полной самоотдачей выделывал почти танцевальные па какого-то восточного стиля.

– Са-аш! – по-волжски протяжно окликал его священник. – Может быть, тебе детишек в обучение взять? Все ж какие-никакие, а деньги! Или вон в цирк иди выступать! А что? Красиво у тебя получается!

Но Санька больше не смеялся.

– Прежде чем учить детей, – отвечал он после глубокого и протяжного выдоха, – следует истребить зло внутри себя.

– Ох, Саня, – приостанавливался возле парнишки священник. – Рецепт истребления зла внутри давно известен. Для этого не в боевые позы следует становиться, а на колени да перед иконой Христа Спасителя… Или вон Николай Чудотворец… тоже хорошо помогает. На себе проверил.

– Я молюсь, – серьезно кивал Санька. – Каждый день. Вы же знаете.

Отец Василий знал. Санька и впрямь ежедневно по два часа стоял перед иконами и шептал молитвы. Но проходили эти два часа, и бывший милиционер так, словно исполнив служебный долг, вставал с колен и шел работать на товарный двор – там непьющие грузчики всегда были нужны, как воздух. Не было в Санькином обращении ко Христу и святым истовой, настоящей веры. И изменить это казалось невозможным. По крайней мере, пока…

О Катерине они не говорили. Но можно сказать, что они о ней молчали. Потому что, когда наступали сумерки и служба заканчивалась, отец Василий, отдав последние распоряжения диакону, шел за храмовые ворота и садился на скамью возле сосредоточенно молчавшего Саньки. Каждый вечер.

Проходило полчаса, и священник вставал, прощался и шел домой к Олюшке с твердым пониманием, что эти полчаса не прошли даром, и Саньке стало пусть немного, но легче.

В один из таких вечеров и произошло это прелюбопытное и поворотное в судьбах обоих событие.

* * *

Человек бежал по узкому темному тротуару молча. Он бежал прямо, никуда не сворачивая, как заяц в свете фар, и даже не пытался скрыться в отходящих от улицы проулках. А по дороге, вслед за ним, почти бок о бок, ехала черная, сверкающая новенькой эмалью иномарка.

Время от времени из машины что-то выкрикивали, но человек не откликался и только прибавлял ходу.

– Я тебя в последний раз предупреждаю! – услышал отец Василий, когда беглец и его преследователи приблизились достаточно близко. – Больше повторять не буду!

Тот продолжал бежать.

И тогда машина легко обошла его, резко встала, и изнутри вывалились трое крепких парней в почти одинаковых спортивных костюмах.

– Кажется, батюшка, сейчас потеха начнется! – впервые за много дней азартно хохотнул и привстал со скамейки Санька.

– Я бы это потехой не назвал, – сурово откликнулся отец Василий. – Они его, по-моему, бить собрались.

– Я и говорю – потеха! – сладко потянулся и завращал головой в разные стороны, так, что захрустели позвонки, бывший рубоповец.

А мужика уже начали бить.

Его прижали прямо к храмовой ограде. Окружили с трех сторон и принялись методично и уверенно наносить удары.

Мужик защищался умело, но численное превосходство было слишком велико.

– Эй, православные! – громко и отчетливо крикнул отец Василий. – Вы чего это возле храма божьего мордобой решили устроить?

– Завянь, чучело! – даже не оборачиваясь, отозвался один.

– Оборзели! – прокомментировал едва начавшийся диалог Санька и аж подпрыгнул на месте – так ему хотелось поучаствовать.

Отец Василий печально вздохнул и кивнул.

– Пора идти, а то, я смотрю, просто «телесные» на глазах переходят в «тяжкие телесные»…

– Ага! – радостно хохотнул Санька и помчался вперед.

– А ну посторонись, залетные! – заорал он.

– Это почему «залетные»? – не понял один. Но приостановились все.

– Во-первых, вы не местные, – охотно пояснил Санька. – А во-вторых, потому что вы попали!

– Мы попали?! – почти в голос возмутились мужики. – Ну, ты борзой!

– Ага! – радостно подтвердил Санька и сунул крайнему в челюсть.

Мужик пошатнулся, но не упал.

«Все! Понеслась! Теперь придется давить до конца!» – поставил диагноз отец Василий и кинулся в гущу событий.

В считанные секунды стало ясно, что не все так радужно, как мечталось некоторым молодым и борзым. Парни в спортивных костюмах дрались умело и жестоко. Один с ходу послал Саньку в легкий нокаут, и всю это братию отцу Василию пришлось брать на себя.

Он точно ставил блоки и грамотно пользовался тем обстоятельством, что парней слишком много, а потому они друг дружке просто мешают. Он в течение первых пятнадцати секунд боя надежно уронил самого рослого физиономией в асфальт, но изменить общую картину ему не удавалось: сказывались годы, проведенные без ежедневных, до седьмого пота, тренировок. Парни сопели, нападали, и отец Василий помаленьку отступал, но когда поднялся с колен Санька, парням сразу стало ясно, что их дело швах. Потому что теперь они были «два на два», а «батюшкина команда» мигом выучилась работать в паре.

– Держи, родной! – с диким, в духе Брюса Ли, привизгом наносил удар Санька, и отец Василий тут же ставил блок, чтобы прикрыть напарника от ответного удара.

– Хек! – делал неожиданный выпад священник, и Санька тут же, в сотые доли секунды успевал сунуть едва прикрывшемуся от одного удара противнику куда-то под ребра.

И еще через минуту или полторы последний агрессор звучно рухнул на пыльный асфальт. Отец Василий и Санька переглянулись и кинулись к недвижно лежащему у церковной ограды беглецу.

– Эй, мужик! – потрепал бедолагу по щеке присевший перед ним на корточки Санька. – Ты живой или нет?

– А? – откликнулся страдалец, и стало ясно: живой.

Отец Василий нагнулся, помог поставить человека на ноги и остро пожалел, что так долго раздумывал, оказать ли ему помощь или предоставить им разобраться самим. Отделали его, надо сказать, изрядно. Переносица разбита, нос торчит куда-то вбок, глаза стремительно отекают…

– За что тебя, друг?

– Это… – выдохнул мужик. – Товар… Завтра на «КамАЗах»… из Душанбе… у Студенки…

Он явно был не в себе.

– И что? – побудил его к продолжению диалога Санька.

– Героин, – выдохнул мужик и отключился.

Отец Василий и Санька переглянулись.

– В сторону! – жестко скомандовали им сзади.

Они медленно обернулись. Прямо над ними возвышался еще один в спортивном костюме. Но только в руках он держал «АКС».

– Быстро, мужики! – скомандовал он. – Я два раза не повторяю! – и передернул затвор.

Вылетел и откатился в траву патрон, и отец Василий сообразил, что автомат уже был взведен и второй раз его передернули только для убедительности. Но палец на курке в самом употребимом смысле этого слова «плясал», и он решил, что, случись что, «этот» выстрелит.

– Ладно, че ты? – виновато прогундосил Санька, кидая быстрые взгляды по сторонам и явно оценивая, какой еще закидон ему следует проделать, чтобы обезоружить бандита.

– Подожди, Чапа, я его сам… замочу… – прохрипел уже вытаскивающий из машины второй автомат один из побитых братков.

– Ходу! – скомандовал священник, и они почти синхронно брызнули в разные стороны и помчались к ближайшим проулкам. Порознь уцелеть, если все-таки начнут стрелять, было проще.

* * *

По ним стреляли одиночными: три выстрела в сторону Саньки и четыре в сторону попа. Но стрелял, видимо, тот самый побитый противник – пули то уходили вверх, сшибая сочную, молодую листву, то били куда-то в асфальт под ногами.

Отец Василий нырнул в темный проулок и помчался вперед, точно понимая, что если повернет в первый же проезд налево, то с восточной стороны храмовой ограды, возле уцелевших от сноса железных гаражей, столкнется с Санькой. Если он остался цел. Так все и произошло.

– Живой?! – задыхаясь, выпалил священник, увидев знакомую плечистую фигуру.

– Ага! – выдохнул Санька.

Им не было стыдно: в той ситуации бегство было единственным решением.

– Мужика жаль, не вытащили! – с сожалением проронил отец Василий. – Грохнут они его!

– Нет! – отдыхиваясь, возразил Санька. – Хотели бы убить, сразу убили бы. Вы слышали, что он сказал?

– Конечно.

– И что делать будем?

– Давай глянем, что там у них, – предложил священник. – И сразу на проходную к Петровичу, в РОВД звонить…

– Давай! – принял предложение Санька.

Они быстро и по возможности бесшумно прокрались к началу проулка и выглянули на относительно неплохо освещенную улочку. Она была пуста. Ни машины, ни этих придурков с автоматами, ни избитого мужика.

– И что теперь?

– Пошли звонить, – отправился к проходной отец Василий.

– Подождите, батюшка! – догнал его Санька. – Не в РОВД надо. Сразу Макарычу.

– Можно и Макарычу, – пожал плечами священник.

– И… батюшка… я хочу сам позвонить.

Отец Василий мельком глянул в Санькины глаза. Но не увидел в них мольбы, там была только тоска. Смертная тоска настоящего мужика по настоящей работе.

– Думаешь, зачтется? – мягко поинтересовался он.

– Не знаю, – тряхнул головой Санька. – Честно говорю: не знаю! Но попробовать хочу.

– Идет! – хлопнул его по плечу отец Василий.

* * *

Санька позвонил своему крестному и бывшему начальнику прямо домой. Макарыч поначалу ничего слушать не хотел, но когда Санька намекнул, в чем дело, перестал фасонить и пообещал немедленно приехать. А потом началось самое трудное.

Пасюк демонстрировал крайнюю настороженность.

– Знаете, мужики, вы меня уже трижды подставили. Сначала Санька со своим наркодиллером, которого потом отпускать пришлось… Хорошо, что еще извиняться не заставили…

– Я вам честно говорю… – начал оправдываться Санька.

– Помолчи, Санек! – оборвал его Макарыч. – Потом эта дурацкая история с похищением… И в результате у меня на руках два трупа и ноль настоящих свидетелей или подельников.

– Это не моя вина, – решительно возразил отец Василий.

В конце концов, никто не заставлял рубоповцев расстреливать самый ценный «язык» – самого Жирафа. Его и живым вполне можно было взять – было бы желание и хоть чуточку профессионализма.

– И вы помолчите, отец Василий! Уж как вы меня с этой бандитской дочкой во второй раз подставили, так это я вообще молчу! Знаю точно, что в доме героин, прихожу, а там хрен! Нету вещдоков! Доченька уперла!

– Подождите, – сделал успокаивающий жест рукой отец Василий. – Здесь есть вещдоки.

– Кровь? – пожал плечами Макарыч. – Ну, подумаешь, морду кому-то разбили! Гильз на дороге нет…

– Так подобрали они гильзы! – с болью в голосе встрял в монолог бывшего начальника Санька.

– Не перебивай! – раздраженно отмахнулся Макарыч. – А пули я здесь не найду, даже если весь РУБОП на карачках искать заставлю. Они, может, в воздух стреляли? Если вообще стреляли…

Но отец Василий уже не слушал; он наклонился над газоном и спустя минуту подозвал Макарыча.

– Смотрите! Видите?

– Ух ты! – восхитился главный рубоповец. – Это же от калаша! – И поднял желтый маслянистый патрон.

– О чем и разговор, – кивнул священник. – Он когда затвор для устрашения передернул, автомат уже был заряжен, вот и вылетел целый патрон. Он вообще стрелять не хотел, только пугнуть… Стрелял второй, от обиды…

– Эх, – неожиданно и очень печально вздохнул Макарыч. – Вот только положа руку на сердце скажите: у какого местного пацана двух-трех патронов не найдется? Как я начальству докажу, что он…

– Запросто! – проявил криминалистическую грамотность Санька. – Если патрон чрезмерно в пальцах не тереть и в карман штанов не совать, экспертиза царапины увидит. И смазку, и царапины, и даже следы пороха от предыдущих выстрелов можно обнаружить!

– Молчал бы, умник! – ткнул Саньку кулаком в лоб Макарыч, но это был жест примирения. – Какая у нас, на хрен, экспертиза? Это аж в область надо везти, а потом еще дня четыре очереди своей дожидаться… А героин, если он вообще это слово произносил, а вам не послышалось…

– Конечно, произносил! – чуть ли не хором подтвердили Санька и священник. – С чего бы это нам послышалось?!

– Ладно! – подвел черту под разговором Пасюк. – Насчет героина информацию я, слава богу, не только от вас получил. Так что подумать над чем есть. Ночь я, короче, думаю, а завтра с утра и решу, что делать.

Это была полная, или почти полная, победа!

* * *

Автостоянка на Студенке была местом известным и порядком загруженным. Именно здесь и останавливались едущие с юга на север и вообще во все стороны света дальнобойщики со всей России. И не только из России. Ключевая чистейшая и холоднейшая вода, бьющая из небольшого холма, близость окраинных городских магазинов и «шашлык-машлык», круглосуточно изготовляемый по скоростной технологии, привлекали шоферню, как мотыльков на свет. Именно здесь, по словам избитого незнакомца, и встанут душанбинские «КамАЗы», имеющие отношение к слову «героин».

Отец Василий дал себе честное-пречестное слово в это дело не вмешиваться, но на обед все-таки пошел домой, чтобы, как бы ненароком проходя мимо, глянуть, не начали ли еще потрошить наркотранспорт. Но пока никого не потрошили.

А вот когда он поел, отдохнул перед телевизором и отправился в обратный путь, то охнул. Автостоянка на Студенке была вся оцеплена автоматчиками.

«Молодец, Макарыч! Решился!» – от души похвалил главного рубоповца священник и ускорил ход, чтобы немного потолкаться рядом. Он был невероятно рад, что у Саньки появился столь реальный шанс для реабилитации в глазах начальства и, если все пойдет как надо, товарищей.

* * *

На саму автостоянку его не пропустили.

– Назад, батя! – осадил крупного, бородатого и не такого уж старого на самом деле священника автоматчик. – Проход временно закрыт.

– Да мне и отсюда все видно, – хмыкнул отец Василий и взобрался на бугорок. До вечерней службы у него еще оставалось довольно много свободного времени.

«КамАЗы» с душанбинскими номерами стояли прямо перед ним – шесть штук. Шофера тоже стояли здесь же, лицами к пыльным кабинам, руки, по американской моде, вверх и на капот, или что там у «КамАЗа», ноги нарастопырку. А чуть поодаль напряженно разговаривал с высоким черноусым человеком, видимо, старшим колонны, сам Андрей Макарович. Священник прислушался. -… мать… тебя не спрашивают… мать… я тебе покажу, куда… мать…

В общем, все шло строго по технологии.

Спустя еще несколько минут дипломатическая часть переговоров была успешно завершена, и старшего быстро поставили вместе с остальными в ту же позицию. Макарыч сосредоточенно листал изъятые у водителей документы.

– Маслаков! – оторвался он от бумаг. – Ко мне!

Ветер подул в сторону отца Василия, но, чтобы расслышать все, приходилось изрядно напрягаться. К Макарычу подбежал рослый боец.

– Приступай! – скомандовал Макарыч.

Маслаков кивнул и, махнув рукой своим товарищам, бегом кинулся к покрытому тентом кузову крайней машины. Рубоповцы полезли в кузов, откинули тент наверх и начали сосредоточенно копаться в кузове.

Отец Василий быстро переместился левее, так, чтобы лучше видеть происходящее. Рядом уже подпрыгивала, пытаясь рассмотреть происходящее, местная, как на подбор, скуластая пацанва из Татарской слободы.

Забравшиеся в кузов бойцы скинули что-то вниз, в руки товарищей, и над округой взлетела туча белой пыли. Священник охнул, но тут же сообразил, что это точно не героин – несмотря на вопиющий правовой беспредел, в России наркотики мешками пока, слава богу, не возят.

– Да это же мука! Вот блин! – ругнулись стоящие внизу и принимающие подлежащий проверке товар рубоповцы. – Вы поосторожнее там!

Затем сверху полетел вниз еще один мешок, и еще один, и еще, и отец Василий покачал головой. Те, кто хотел бы спрятать наркотик в надежное место, не смогли бы придумать ничего лучше. Попробуй найди в этой огромной партии заветные несколько мешков со смертоносной начинкой. Ведь далеко не у каждой правоохранительной структуры есть возможность привлечь грузчиков и перетряхнуть такой объем груза, благо, что ребята у Макарыча здоровые…

Мешки разгружали и разгружали, и уже через пятнадцать минут рубоповцы были в муке, как сибирские пельмени. Они матерились на чем свет стоит, кляли Макарыча и всех, кто придумал эту бессмысленную затею, до седьмого колена, но упорно выполняли приказ. А рядом уже показался специалист с собакой и длинным металлическим щупом. Он давал собаке понюхать каждый сброшенный и уложенный мешок и на всякий случай аккуратно протыкал его острым, как спица, щупом в нескольких местах. В общем, работа выполнялась грамотно, не в пример тому роковому спасению похищенной Жирафом Катерины.

«Ну что, Санька, еще немного, и готовься "вступать в ряды", – удовлетворенно улыбнулся отец Василий и уже в следующий миг понял, что радоваться рано. К автоколонне мчались по трассе и на огромной скорости около десятка милицейских машин.

– Матерь божья! – не удержался от восклицания священник. – А это еще кто? – и тут же понял: это из области.

Машины, одна за другой, подъезжали и, подымая в воздух тучи пыли, резко тормозили – красиво, отточенно…

– Это что за беспредел?! – ясно и отчетливо услышал отец Василий из облака пыли громкий начальственный баритон.

Макарыч с недовольным видом оторвался от бумаг и оторопел: прямо перед ним стоял человек с такой царственной осанкой, словно он уже несколько лет проходил в генеральских погонах.

– Документы! – властно протянул руку вперед областной милицейский чин. – Не эти! Твои документы!

Макарыч полез в накладной нагрудный карман, и отец Василий перекрестился: ситуация складывалась препаскудная. «Ведь знал же, что эти ребята из Душанбе без крыши не ездят! – цокал он языком. – И что теперь делать?! Макарыч, не подведи! Только не сломайся!»

– По какому праву?! – начал выговаривать Макарычу начальник. – Ты что, не видишь, чьи машины шмонаешь? Или тебя читать не научили? Что, в школу не ходил?!

Майор что-то тихо возразил.

– А мне наплевать, что там у тебя по оперативным данным! – заорал на него чин. – Ты когда, мать твою, Конституцию уважать научишься?!

Священник пригорюнился. Он уже не раз наблюдал эту способность самых продажных людей использовать самые святые слова, как туалетную бумагу, безо всякого стеснения. И знал, как трудно этому противостоять обычному честному служаке.

Но Макарыч снова возразил: упрямо и зло. Он не собирался отступать от исполнения своего долга из-за того, что кто-то кому-то заплатил.

– Так!.. – яростно прорычал чин. – Я вижу, до вас не доходит!

Он отошел от Макарыча и махнул рукой:

– Васильев! Давай сюда своих ребят!

Макарыч озадаченно огляделся по сторонам. Его рубоповцы стояли в оцеплении, только позови, но втягивать их в конфликт с областным омоном… Ох, как ему этого не хотелось! А там из машин уже выскакивали крепкие камуфлированные ребята с дубинками.

Макарыч кинул какой-то жалобный взгляд на аккуратно выгруженные на землю мешки с мукой, затем на своих парней, затем на областной ОМОН и махнул рукой.

– К бою!

Ребята из оцепления стремительно, словно только этого и ждали, кинулись в центр и в считанные мгновения выстроились в единую, ощетинившуюся автоматами цепь. Подключились и обсыпанные мукой «грузчики» из машины. И только один рубоповец остался стоять там, где и стоял, – возле испуганно озирающихся по сторонам шоферов.

– Морды в капот, – нервно тыкал он водителей стволом под ребра. – Морды в капот, я сказал!

– Оружие на предохранители! – громко и спокойно скомандовал Макарыч. – Магазины отстегнуть! Приклады разложить!

Рубоповцы быстро и слаженно исполнили команду и застыли.

– Не понял! – рявкнул областной чин. – Ты что мне, бунт решил устроить?!

Полыхая яростью, он снова повернулся к своим.

– Вперед, Васильев!

Областные омоновцы закрутили головами, разминая шейные мышцы, и медленно, уверенно пошли вперед. Районный РУБОП ощетинился стальными откидными прикладами автоматов.

– Господи! – взмолился священник. – Прости им всем прегрешения их! Ибо не ведают, что творят! И мне прости скудоумие мое… Но разве мог я знать?..

* * *

Трудно сказать, кто нанес первый удар. Как невозможно уже определить, кто первый подал команду и была ли команда вообще. Но схватились менты жестоко.

Сначала теснил ОМОН, а РУБОП только защищался. Но, уткнувшись спинами в крайний, крытый тентом «КамАЗ», рубоповцы начали отбивать атаку столь эффективно, что ОМОН дрогнул и, неся потери в личном составе, откатился назад.

– Я тебя судить буду! – орал сквозь грохот и лязг милицейский чин из области. – Я тебя лично допрашивать буду! Ты у меня в камере кровью харкать будешь!

Он все изобретал и изобретал угрозы пострашнее, но никто, кроме отца Василия да местной пацанвы из Татарской слободы, его не слышал да и не слушал – ни свои, ни чужие. Эти ребята отключились от всех внешних помех, как только услышали звуки боя.

А потом все сошло на нет. Быстро, слаженно, так, словно ничего и не было. Потому что не было у рубоповцев иной задачи, кроме как отстоять свое право на досмотр, и наступательных действий они не вели. А ОМОН просто понял, что уступает, и очень здорово – на порядок.

Что-то грозное орал милицейский чин. Носился между своими бойцами Васильев… А они стояли друг напротив друга, сплевывая красную от крови слюну в пыль, и молчали.

– Хватит орать! – осадил начальника Макарыч. – Хватит! А насчет того, кто кого судить будет, так это мы еще посмотрим. Вот как только проверю груз до конца, так сразу все и станет ясно. А пока остынь! Не позорься перед бойцами.

Чин кинул озлобленный взгляд на молчаливо стоящий ОМОН и как-то затух. На фоне стопудового спокойствия Андрея Макаровича весь его петушиный пыл и впрямь выглядел по-мальчишески.

– Ладно, ладно! – уже не так грозно рыкнул он и запрыгнул в свою черную красивую машину.

– Кру-гом! – скомандовал Васильев. – Десять шагов вперед ша-гом марш!

Омоновцы повернулись и отошли.

– По местам! – в свою очередь, скомандовал Макарыч, и рубоповцы рассыпались по территории, восстанавливая разрушенное дракой живое оцепление автостоянки.

* * *

Омоновцы не мешали, но и не уходили. Они просто стояли в двух десятках шагов от крайнего «КамАЗа» и, время от времени отпуская ядовитые замечания, смотрели, как рубоповцы скидывают из огромной машины мешок за мешком.

– Эй, длинный! Не надорвись!

– Если уж тебя возить мордой об асфальт не надорвался, с этим справлюсь! – весело откликался принявший очередной мешок муки вниз «длинный».

Но постепенно все реплики в оба адреса были произнесены, и атмосфера пришла в равновесие. Отец Василий сходил в храм, переговорил с главбухом, побеседовал с диаконом, отслужил вечернюю службу, поспешил на Студенку, но даже тогда работа еще не была закончена. Как раз выгружали шестой по счету «КамАЗ».

Обсыпанный мукой Макарыч был здесь же, на боевом посту, и как раз разговаривал с крутенько одетыми и, естественно, прикатившими на «Мерседесах» молодыми людьми. Это, скорее всего, были формальные хозяева груза. Они горячо убеждали в чем-то главу местных рубоповцев, но Пасюк был верен себе до конца и не уступал.

И лишь после того, как отец Василий сходил домой, поужинал, поговорил с женой, с маленьким Мишанькой и даже пообщался с кобылой Стрелкой, уже в полной темноте работа подошла к концу.

Хозяева муки и «Мерседесов» стояли в стороне, унылые и подавленные, а перепачканные мукой с ног до головы рубоповцы сидели прямо на мешках, прислонясь спинами к огромным камазовским колесам, и курили.

Отец Василий подобрался поближе.

– Ну что, Андрей Макарович, мы же вам говорили, только зря время у нас отнимете, – подошел к главе РУБОПа один из «крутых». – Назад грузить когда будете? А то нам утром уже в Астрахани надо быть…

Отец Василий похолодел. Это был конец всему. И Санькиной карьере, и доверию Андрея Макаровича к нему, ни в чем не повинному православному священнику. Полный конец.

Он вдруг вспомнил Романа. Как он тогда сказал? «Я таких вещей не прощаю»… Вот и поквитался… Со всеми сразу.

Отец Василий нервно сглотнул и, не разбирая дороги, побрел прочь.

* * *

А на следующее утро в храме появился отец Кирилл, ревизор из патриархии.

– Жалоба на вас поступила, отец Василий, – сразу приступил отец Кирилл к делу.

– По поводу склонения к монастырю? – сразу просек, в чем дело, отец Василий.

– Не только, – вздохнул ревизор. – Тут и вмешательство в частную жизнь, и активное участие в деятельности правоохранительных органов…

– Это был мой гражданский долг, – покачал головой священник.

– Не мне вам объяснять, что долг перед церковью Христовой превыше любого иного, – повысил голос отец Кирилл. – Нравится вам работать с милицией – пожалуйста! Но только не за счет православной церкви. И не ценой потери ее авторитета!

Отец Василий только молча кивнул. Отец Кирилл был абсолютно прав: случись всей этой истории попасть на язычки местных сплетников, да еще в подаче Романа Григорьевича, и потери авторитета церкви не миновать.

– Знаете, отец Василий, – видя его отчаяние, уже мягче продолжил отец Кирилл. – Прежде чем выехать в Усть-Кудеяр, я внимательно просмотрел ваше личное дело, и оно меня впечатлило.

Отец Василий потупил взор. То, что он пришел в семинарию прямо из ментовки, сейчас работало против него.

– И отзывы замечательные, – вопреки ожидаемому, улыбнулся отец Кирилл. – И приход вы, можно сказать, с нуля подняли, и пожертвования, прямо скажем, значительные…

«К чему это он?» – встревожился отец Василий.

– Да и с властью православная церковь всегда была готова вести хороший, конструктивный диалог, – продолжил ревизор. – И вот что я вам хочу сказать… Может быть, вам пойти на повышение?

Отец Василий оторопел. Финал был странный.

– Вы же знаете, как много можно сделать среди осужденных законом?

– Знаю, – похолодел от жуткого предчувствия священник.

– У нас в Коми-Пермяцком округе новую единицу подумывают ввести; а не махнуть ли вам на новое место? К новому делу! Перспективы, я вам скажу, сказочные! А какая охота! А рыбалка!

«Японский городовой! – мысленно охнул священник. – Господи, неужели такова воля твоя?!» От поступающих из патриархии предложений отказываться было не принято.

– Я со смирением приму патриаршью волю, – попытался он сглотнуть застрявший в горле комок… и не сумел.

– Рад, что вы проявляете такое благоразумие, – улыбнулся отец Кирилл. – Я обязательно сообщу об этом патриарху.

«Й-о-пэ-рэ-сэ-тэ! – чуть не заплакал отец Василий. – А как же Олюшка с Мишанькой?! А как же дом? Хозяйство? Стрелка?»

– Тем более, что и МВД вашу кандидатуру наверняка примет с распростертыми объятиями, – продолжал разливаться соловьем ревизор. – У вас же одни награды! Да и здесь милиция, похоже, относится к своему бывшему работнику с должным уважением…

Во дворе раздался странный скрежет.

«Господи, приму все, на что ни направишь раба своего! – речитативом бормотал про себя отец Василий. – Прости меня за все мои грехи перед тобой! Прости, господи!»

Дверь бухгалтерии с грохотом отлетела в сторону и ударилась в старый шкаф с желтыми от времени бланками финансовых документов. А на пороге стоял… Андрей Макарович Пасюк собственной персоной.

– Собирайтесь, ваше преосвященство, – криво усмехнулся глава РУБОПа. – Настала и ваша очередь ответ перед законом держать. Чтобы все знали, как вы заодно с местной мафией правоохранительные органы в заблуждение вводите.

– А ордер у вас есть? – устало потер лицо ладонью отец Василий.

– Конечно! – счастливо рассмеялся Андрей Макарович. – По такому случаю выдали!

– Извините, – решительно вмешался отец Кирилл. – Вы о чем таком говорите? Какой ордер? И при чем здесь мафия?

– При том самом! – зло отреагировал Макарыч. – Срослась, понимаешь ли, усть-кудеярская церковная верхушка с самой что ни на есть мафией!

– Вы, наверное, ошиблись! – не поверил отец Кирилл. – Отец Василий всегда был известен как замечательный милиционер, да и на духовном поприще никогда связи с правоохранительными органами не терял! Произошла чудовищная, трагическая оши…

– Не бухти! – оборвал его на полуслове Макарыч. – Я не знаю, кем он был раньше, но теперь это законченный мафиози, почти что браток, и место ему одно: собственным задом нары полировать.

Отец Кирилл на секунду задумался и вдруг что-то для себя решил.

– Значит, так, – не терпящим возражений тоном произнес он. – Я полномочный представитель патриархии Русской православной церкви, и я с полным на то основанием заявляю: никуда отец Василий с вами не пойдет! – Он сделал паузу. – До момента согласования ареста непосредственно с патриархом.

– Не высоко ли ты… вы подпрыгнули, ваше преосвященство, – уже по инерции и как-то менее уверенно произнес Макарыч.

– Хочешь узнать? – жестко посмотрел ему в глаза отец Кирилл. – Давай попробуй. А я завтра посмотрю, куда тебя Скобцов засунет, чтобы от министра МВД спрятать.

Андрей Макарович поперхнулся, закашлялся и как-то съежился.

– Ладно… – еще менее уверенно хмыкнул он. – Я и подождать могу… Если не слишком долго…

– Сутки! – как отрезал отец Кирилл и, выдавив рубоповца за дверь, закрыл ее решительно и нетерпеливо.

Отец Василий ждал.

– Вы меня извините, – жестко произнес ревизор. – Но похоже, что я со своим предложением о повышении несколько поторопился.

«Слава тебе, господи! – чуть не прослезился отец Василий. – Пощадил! Воистину беспредельна любовь твоя к рабам своим!»

– Вам, отец Василий, – завершил отец Кирилл, – не мешало бы грехи свои перед всевышним исповедать. Нынче же, после вечернего служения.

Отец Василий смиренно кивнул.

* * *

Но вечером все повернулось иначе.

Сначала арестовали Саньку. Прямо во дворе храма. И брали его отнюдь не рубоповцы, а самые обыкновенные менты. Отец Василий выскочил из бухгалтерии, попытался выяснить, что происходит, но ему сунули в нос документы, и он отступил.

– Простите меня, батюшка, – все оборачивался назад Санька. – Я не думал, что все так выйдет!

– Я тебя не виню, Саша, – шел за ним до самых ворот отец Василий. – И я буду за тебя молиться. Только не гневись! На все воля божья! Ты запомнил?! Не гневись! Прими со смирением все, что он ниспошлет!

– Я постараюсь, батюшка, – потупился Санька. – Я попробую…

Саньку сунули в клетку позади облупленного милицейского «уазика», и отец Василий не к месту подумал, что точно на таком увозили с его двора и Сережу Якубова… И снова вспомнил Романа. Вот только теперь отношение ко всему у священника было совсем иным. Господь просто явил свою волю и показал человеку, кто на самом деле управляет событиями… Чтобы смирил человек свою непомерную гордыню, чтобы научился принимать любое испытание небес со стойкостью и терпением.

– Кто это? – тронул отца Василия тихо подошедший сзади ревизор.

– Санька, – вздохнул священник. – Отличный парень. Я его причастил на днях…

– Пойдемте, отец Василий, – так же тихо произнес отец Кирилл. – Пора исповедать свои грехи…

Священник проводил взглядом продребезжавший по кочкам на асфальте «уазик», дождался момента, когда тот скроется за поворотом, вздохнул и подчинился.

* * *

Исповедь длилась четыре часа кряду. Но уже через час отец Кирилл, совершенно взмокший от колоссальных нервных перегрузок, предложил сделать небольшой перерыв. Отец Василий смиренно кивнул и поднялся с колен.

– Как вы тут управляетесь? – уже в бухгалтерии, напившись холодного компота и вытерев лоб огромным носовым платком, спросил ревизор.

Отец Василий задумался. Да, формально это был непростой приход. Когда-то давно здесь косяком осели вышедшие из сталинских лагерей, пропитанные духом противоречия ко власти бывшие зэки. А если заглянуть в историю подальше, то можно обнаружить, что именно здесь, в Усть-Кудеяре, долгое время был последний оплот молодой империи перед Великой Степью с ее барымтой и вечными набегами… А если заглянуть еще дальше… Но дело было не в этом.

– Понимаете, отец Кирилл, – попытался объяснить главное отец Василий. – Просто я местный.

– И все? – удивился простоте ответа ревизор.

– И все, – кивнул отец Василий. – Здесь все мое. И Санька, и Макарыч, и прими его душу, господи, покойный Парфен, и даже этот Роман, что жалобу накатал… Это мои соседи, понимаете? Я с ними или с их братьями в школу вместе ходил, уроки прогуливал, через Волгу плавал… Они мне настолько родные, что у меня и вопроса не возникает, как с этим со всем справляться.

– Спаси и сохрани, господи, – вздохнув, перекрестился отец Кирилл и поднялся со стула. – Пошли продолжим исповедание грехов…

* * *

Они вышли в церковный двор во втором часу ночи. Дневная жара окончательно спала, и воздух стал свеж и ароматен.

– Вы где остановились, отче? – обратился к ревизору священник.

– Пока нигде, отче, – в тон ему ответил отец Кирилл и тихо рассмеялся. – Я тут у вас и про время забыл. Словно куда провалился… А про гостиницу даже не вспомнил!

– Есть такой феномен, – согласно кивнул отец Василий. – Это особенность именно нашего захолустного…

– Стоять, поп! – хрипло скомандовали из темноты, и вокруг священнослужителей образовалось плотное темное кольцо мужских фигур.

– Идите с богом, детки, – устало напутствовал их отец Василий. – Не гневите всевышнего и не берите греха на душу…

– Чего-о?! – негодующе протянул один и сразу же, безо всякого перехода, ударил.

Священник стремительно, почти на автомате поставил блок, дернул агрессора к себе и нанес ответный удар лбом в нос.

Хрустнуло.

Парень хекнул и повалился на мощенную бетонной плиткой прихрамовую площадь. Отец Кирилл вцепился в отца Василия обеими руками и быстро переместился за его широкую спину.

– Я еще раз прошу вас, дети мои, – совершенно искренне взмолился отец Василий. – Не доводите до греха, идите по домам, вас, поди, близкие люди уже заждались…

– Ах ты, козел! – чуть ли не хором возмутились в ответ на такое предположение парни. – А ну-ка, иди сюда!..

Они вцепились в него сразу и со всех сторон. Отец Василий наносил удары так быстро, как мог, и все равно не успевал. Один звезданул его в печень чем-то тяжелым, второй чуть не выбил глаз, и полуослепший, полузадохшийся священник желал только одного: чтобы отец Кирилл прекратил по-бабьи взвизгивать там позади, а главное, перестал цепляться за его рясу и мешать развернуться.

– Держи, сука! – полетело ему что-то в лицо, и отец Василий еле успел пригнуться и по отчаянному всхлипу сзади понял, что батюшка Кирилл не успел. Но стало как-то свободнее, причем сразу.

Он провел ответный удар кулаком в пах, провернулся на месте и подсек еще одного справа, сунул локтем под дых тому, что подобрался слишком близко слева, и почувствовал, что ряды агрессоров поредели. И это был уже совсем другой разговор.

Он спокойно, почти не напрягаясь, сшиб с ног еще одного, догнал и повалил на брусчатку последнего, вмиг оставшегося в совершенном одиночестве «бойца», и передавил ему горло коленом.

– Сейчас я тебя отпущу, – почти спокойно и деловито поставил он в известность пленника. – И ты скажешь, кто науськал. Если понял, хлопни ладонью об землю.

Бедолага судорожно захлопал.

– Отпускаю, – сообщил священник и разрешил ему вздохнуть.– Кто?

– Серега… – прохрипел парень. – Якубов…

– Сережа? – удивился отец Василий. – А что он ко мне имеет?

– Мы не за тобой пришли, – всхлипнул парнишка. – Мы за мусором пришли… из РУБОПа…

Отец Василий удивился еще сильнее и тут же понял, что все правильно: старший Якубов давно знает, что Санька в ментовке; ему небось даже позвонили, чтобы порадовать… есть у Романа свои люди и в РОВД. А этот, молодой, просто оказался не в курсе… Вот и оплошал.

– А где и когда встречаетесь? – поинтересовался он.

– Завтра в два, возле универсама в «Шанхае», – без промедления сдал своего «заказчика» пацан.

– Понятно, – отпустил отец Василий мальчишку и вернулся на «поле битвы».

Парни по возможности быстро расползались в разные стороны: ни дать ни взять – тараканы с кухонного стола. Отец Василий подошел к ревизору, наклонился и отнял его руки от лица. Ничего страшного там не наблюдалось, если не считать стремительно заплывающих глаз.

– Переносица цела? – поинтересовался отец Василий и попробовал прикоснуться.

Ревизор панически отодвинулся.

– Не надо! – всхлипнул он.

– Тогда подымайтесь, – улыбнулся отцу Кириллу священник и помог бедолаге встать на ноги. – Все закончилось.

– Ну, мы тебя еще поймаем, попяра! – гневно крикнул кто-то напоследок из церковных кустов.

– Ага! – легко согласился священник. – Если штаны по пути не потеряешь!

Отец Кирилл пошатнулся, но священник его придержал.

– Ну ее, эту гостиницу… – улыбнулся он ревизору. – Пойдемте-ка лучше ко мне ночевать. Моя Олюшка такие щи готовит! Закачаешься!

* * *

Отца Кирилла уговаривали поставить примочку всей семьей. Даже проснувшийся от шума маленький Мишанька ободряюще агукал из своей кроватки: мол, не бойся, мужик, это не больно… А потом был поздний полуночный ужин и легкая, непринужденная беседа, направленная исключительно на то, чтобы отвлечь ревизора от печальных мыслей о потерянной на пару предстоящих недель представительности.

– Как я в патриархии покажусь? – все время подбегал к зеркалу отец Кирилл и расстраивался еще больше.

– Ничего, отец Кирилл, вполне нормально выглядите, – беззастенчиво врала ему Олюшка. – Просто объясните братии, что в Усть-Кудеяр ездили; они все и поймут…

– Да-да, вы правы, – с некоторым облегчением вздыхал отец Кирилл, все более проникаясь той мыслью, что даже в самой по себе поездке в Усть-Кудеяр есть что-то героическое, а ему пришлось еще и от бандитов отбиваться!

Олюшка достала их фирменную наливку, и жизнь стала повеселее, и наступил момент, когда отец Кирилл забыл-таки про зеркало и, все чаще прикладываясь к наливке, целиком предался обсуждению насущных духовных вопросов.

– Молодежь! – с жаром стучал он отца Василия в могутное плечо. – Вот где надо собирать воедино все наши усилия! – и сжимал перед собой маленький розовый кулачок.

– О-о! Как вы правы! – соглашался отец Василий. – Как вы сказали? Молодежь?

– Да, молодежь! Только если мы сумеем, только если сможем донести до них слово Христово… – ревизор запнулся, он все никак не мог выразить то, что кипело в его груди.

– Вы правы, – серьезно кивнул отец Василий. – Только тогда наша православная церковь сможет занять в обществе третьего тысячелетия подобающее ей место.

– Точно! – попытался потрепать его по заросшей щеке отец Кирилл и чуть не рухнул со стула. – Третье тысячелетие! Да!

И уже перед тем, как ложиться на приготовленную Олюшкой, застланную дышащим, строго по рекламному тексту, альпийской свежестью бельем кровать, ревизор весьма решительно подвел черту:

– Не дам я им вас арестовать, отец Василий! Не дам!

Отец Василий благодарно кивнул, но тут же поймал на себе тревожный и немного укоризненный взгляд попадьи и виновато пожал плечами: кто ж, мол, знал, что все так получится…

* * *

На утренней службе отец Василий увидел Андрея Макаровича Пасюка и поразился столь нехарактерной для него растерянности. Главный рубоповец молча простоял в храме до четверти девятого, а потом глянул на часы, вздохнул, развернулся и пошел к выходу.

«И ему все это непросто далось», – признал священник.

А к окончанию службы в храм приехал отоспавшийся отец Кирилл. Отец Василий глянул на ревизора и с трудом удержал забулькавший внутри смех: по сравнению с ревизором даже самый матерый китаец выглядел бы удивленной Белоснежкой – глаз не было видно вообще!

– Бог в помощь, отец Кирилл! – поприветствовал его отец Василий, и тот по-волчьи развернулся к нему всем корпусом, поискал батюшку своими явно зауженными бойницами и с огромным трудом нашел.

– Бог в помощь, отец Василий, – хрипло откликнулся он. – Как у вас дела? Никто больше претензий не имеет?

– Пока нет.

– Знаете, отец Василий, – осторожно так, не спеша, начал «откатываться» с прежних позиций ревизор. – Я, конечно, к вашему главному милиционеру схожу и в патриархии все представлю в истинном свете, но вам следует быть осторожным. Так нельзя.

«Это я знаю, – печально согласился с ним священник. – Вот только кто бы сказал мне сказал, как можно…»

* * *

Около одиннадцати он решил съездить в РОВД, чтобы узнать Санькину судьбу. До милиции было совсем недалеко, можно и ногами дойти, но отец Василий еще не знал, насколько задержится, а к двум он хотел обязательно встретиться с Сережей и поговорить с ним по душам. И поскольку Якубов-младший назначил своим, с позволения сказать, «киллерам» встречу аж в Шанхае, без машины было никак не обойтись.

Побитая при вполне успешной попытке остановить курьера задняя правая дверца отчаянно дребезжала, и священник время от времени останавливался и пытался хоть что-нибудь с этим сделать: то совал в щель сложенный в несколько раз клочок бумаги, то пытался притянуть дверцу за ручку к нижнему кронштейну сиденья… Не помогало ничего.

Возможно, что на самом деле ему просто отчаянно не хотелось ехать в милицию, и он искал любой более-менее пристойный повод, чтобы потянуть время. И он затягивал время визита и снова садился за руль, чтобы через полквартала прижаться к обочине и встать на очередной прикол.

В районе сквера Борцов за революцию это дребезжание достало его вконец! Священник нервно вздохнул, вышел, хлопнув дверцей, обогнул машину и остолбенел. В сквере медленно прогуливался с газеткой в руках… Сережа Якубов.

– На ловца и зверь бежит! – хмыкнул отец Василий и быстро направился на перехват.

Поговорить с ним здесь, а не в компании наемных шанхайских хулиганов было определенно предпочтительнее.

– Сережа! – позвал он. – Якубов!

Сережа дернулся, оглянулся, увидел попа и быстренько зашагал прочь.

– Подожди, Сережа, нам нужно поговорить! – ускорил шаг священник.

Сережа прибавил еще.

Отец Василий крякнул и, воровато оглянувшись по сторонам, подобрал полы рясы и рванул вперед.

Он настиг Сережу в самой середине парка, схватил за ворот и резко повернул к себе.

– Слушай меня, Сережа! – задыхаясь от волнения и бега, произнес он. – Нельзя все время бегать! Ты все равно никуда от этого не убежишь!

– От кого? – нервно сглотнул Якубов-младший. – Я вообще ни от кого не бегаю.

– От себя, Сережа, – повел его назад, к оставленной незакрытой машине, отец Василий. – От себя. Разве можно так над собой измываться? Бог ведь спросит! За все спросит…

– Оставьте меня в покое! – взвизгнул Сережа. – То отец со своими нравоучениями, то вы!

Он попытался вырваться, но хватка у отца Василия была медвежья. Так что некоторое время Сережа поболтался в его руке, как елочная игрушка на праздничной зеленой ветке, и стих.

– Чего вы хотите? – жалобно спросил он.

– Просто поговорить. Больше ничего.

– Тогда отпустите.

Отец Василий аккуратно поставил Сережу на асфальт и заботливо помог одернуть пиджачок, кстати, классный…

– Знаешь, Сережа, – пошел рядом с парнем вдоль по аллее священник. – Если бы души не было и человек просто умирал бы вместе со своим телом, то все, наверное, было бы проще. Но это не так.

– Что вы хотите этим сказать? – нервно поежился Сережа.

– Я о грехах, Сережа, о грехах. Ты хоть знаешь, что Мальцев тебя простил?

– Какой Мальцев? – с враждебностью и страхом в голосе спросил Сережа. – Не знаю я никакого Мальцева.

– Зато я знаю и говорю тебе: он простил и очень хотел просто поговорить с тобой с глазу на глаз, знаешь, без этих… понтов. Как человек с человеком…

– Зато я с ним говорить не хочу! – зло ответил Сережа.

– В этом и проблема, – вздохнул отец Василий и приобнял Сережу за плечи. – Потому что он смог понять свою духовную природу и стать сильным, а ты… Или ты так и будешь бегать от очевидного? Или все-таки признаешь, что ты больше, чем просто Якубов-младший? И примешь, наконец, что даже смерть – это еще не все?

– И вы из-за этого за мной гнались? Чтобы просто сказать?

Сережа был как-то ошарашен. Он был готов к тому, что ему набьют морду, арестуют, наябедничают отцу в конце концов… Но читать мораль?..

Отца Василия дернули за плечо и развернули кругом.

– Быстро отсюда! – злобно прошипел ему в лицо морщинистый, несмотря на явную молодость, человек. – Чтоб я вас здесь не видел!

– Мне не до вас, извините, – вяло сбросил отец Василий руку со своего плеча и снова повернулся к Сереже.

Тот уже мчался вперед по аллее.

– Подожди! – кинулся вслед за ним отец Василий, и в следующий миг его втянули в кусты и нанесли удар в печень.

Отец Василий удар оценил и мягко, даже не напрягаясь, стукнул агрессора по шее. Тот молча повалился в траву. Вот только на замену ему откуда ни возьмись, словно клопы в весеннем лесу, посыпались на священника шустрые молодые люди с замашками провинциальных Брюсов Ли.

Возмущению отца Василия не было предела. Эта юная поросль напала на него почти в центре города, буквально в пяти-шести кварталах от РОВД. Такое поведение он расценивал как сверхнаглость!

Он успел нанести с десяток настоящих ударов и уже изрядно проредил младое и, увы, малознакомое и малопонятное племя, когда перед ним снова возник тот морщинистый, с аллеи, и сунул к самым глазам милицейское удостоверение.

Священник оторопел, затем сфокусировал все свое внимание и вчитался в прыгающие перед глазами буквы. Это был ОБНОН – отдел по борьбе с незаконным наркооборотом.

– Не понял…

– А чего тут не понять? – с отчаянием уставился на него представитель ОБНОНа. – Вы нам с этим козлом Мальцевым уже вторую операцию срываете! Отец Василий медленно выпал в осадок.

– Так… я чего-то не понимаю… Сережа, он что, на вас работает?!

Морщинистый прикусил язык и снова стал непроницаемым, словно кремлевская стена.

– Ни хрена себе! – выдавил отец Василий. – Вот это новость!

Еще в «прошлой жизни», в бытность омоновцем, он сталкивался с ситуациями, когда из-за несогласованности действий тех, что «наверху», страдали те, что «внизу». Но он и представить себе не мог, что Сережа, устроивший на Саньку Мальцева уже второе покушение, как-то связан с ментами. Разве что стукачом, как это иногда говорят, засланцем…

У кого-то прохрипела в руках рация, и морщинистый схватил ее, поднес к уху и кивнул своим подопечным.

– Все по местам! А вы… – повернулся он к священнику. – Дуйте вон по той аллее и подальше отсюда! Чтоб и духу вашего здесь не было!

Сказано было грубовато, но по существу. Отец Василий, все еще пребывая в трансе от услышанного, медленно пробрел в указанном направлении и рухнул на скамеечку.

Он понимал, он видел, что Сережа – человек слабый: кто подмял под себя, на того и будет работать. Наверное, так и случилось с ОБНОНом. Попался на какой-нибудь мелочевке, и подпрягли Сереженьку по полной программе.

«Бедный отец! – сокрушенно покачал головой священник. – Вот будет горе, когда узнает!» Он понимал, что это рано или поздно произойдет: Сережа в училище КГБ не учился, скрывать очевидное не умеет, а значит, рано или поздно все вскроется. Страшно было даже подумать, как отреагирует почтенная бандитская семья на такое известие… Действительно, страшно.

Хотя, если рассуждать здраво, каким еще способом мог раздобыть Сережа целый килограмм героина? Да он просто не рискнул бы: это ведь не то, что напасть в темном проулке с чулками на морде на безоружного Сашку. Серега и выстрелил-то, наверное, с перепугу, и пистолет взял так, для храбрости, как сто грамм… Да никто бы ему и не дал столько наркоты, не доверили бы, да и с Романом кому охота вязаться? Разве что ОБНОН этого не боится…

Отец Василий тряхнул головой, отгоняя навалившийся на него шквал самых разных, но большей частью невеселых мыслей, поднялся со скамьи и окольными путями, строго по указанной обноновцем аллейке прошел к своему «жигуленку». С минуту посидел, собрался и поехал в РОВД узнавать, что стало с Санькой. Ничего лучшего он в данный исторический момент сделать не мог.

* * *

На прием к начальнику РОВД Аркадию Николаевичу Скобцову отец Василий попал не сразу. Товарищ начальник был слишком занят сверхважной текучкой. И тогда, чтобы не терять времени и хоть что-то узнать, отец Василий пошел по знакомым милиционерам.

Санькины дела были плохи. Во-первых, его дело почему-то передали ребятам из области, занимающимся борьбой с коррупцией в правоохранительных рядах. Какое отношение имел к этому отделу формально уволенный из РУБОПа Санька, было неясно.

Во-вторых, ему до сих пор ничего конкретного в вину не вменили. Это могло означать, что вину ищут и, вероятно, в ближайшее время найдут.

И, в-третьих, никто и ничего не смог сказать об отношении к Санькиному делу самой пострадавшей стороны – Андрея Пасюка. Мужик словно воды в рот набрал. А от него зависело многое, очень многое…

Так что единственное, что смог узнать отец Василий: Санька сидит в изоляторе, а Макарыча плотно трясут веселые и не по зарплате холеные милицейские парни из области. И эта новость тоже была не из лучших.

Священник искренне поблагодарил свои «источники» и снова побрел в приемную.

– Где вы пропали, батюшка?! – аж подскочила со своего вертящегося стула секретарша. – Аркадий Николаевич вас уже три раза спрашивал! Я даже в храм звонила!

Она была так раздосадована, словно этот звонок в храм стоил ей несанкционированной потери девственности. Священник удивился, но виду не подал и сел на стул дожидаться момента, когда его пригласят в кабинет. И буквально через пару минут предстал перед Аркадием Николаевичем.

– Присаживайтесь, батюшка, – пригласил его главный милиционер города.

– Спасибо.

– Времени у нас в обрез, поэтому я сразу перейду к делу, – начал Скобцов.

Священник не возражал.

– Мы, Михаил Иванович, – назвал его мирским, строго по паспорту, именем начальник РОВД. – Мы, конечно, понимаем, что вы у нас единица как бы номенклатурная…

Отец Василий пожал плечами.

– Но! – поднял палец вверх Скобцов. – То, что происходит в последнее время, не укладывается ни в какие рамки.

– Я тоже так считаю, – согласился священник. – Это высосанное из пальца дело на Мальцева…

– Да не в Мальцеве дело! – закричал Скобцов. – Не суйтесь вы в чужой приход! С лейтенантом Мальцевым мы и сами разберемся! В вас все проблемы упираются! В вас и только в вас!

Отец Василий изобразил удивление, а главный милиционер сердито начал перебирать на столе бумаги, а потом хватанул всей стопкой об стол, поднялся и походкой важного, но бесконечно измотанного тупостью подчиненных и прочих сограждан человека прошел к окну.

– Не суйтесь вы не в свое дело, батюшка, я вас очень прошу! – с болью в голосе произнес он. – Ну кой черт вас надоумил к этому Роману соваться, да еще перед самым обыском?! Мне Макарыч уже всю плешь из-за этого случая проел! А что у вас получилось с этой ложной наводкой на героин? Вы хоть знаете, чей груз Макарыч задержал? – Скобцов понизил голос до трагического шепота. – Самого… Потапова!!! Меня по этому поводу уже во все дыры все кому не лень поимели!

– Жаль, – искренне посочувствовал отец Василий.

– Ничего вам не жаль, – как-то болезненно отмахнулся начальник милиции. – Только строите из себя… святошу, – он вернулся в свое кресло, набрал в грудь воздуха и подытожил: – Каждый. Должен. Заниматься. Своим. Делом. И поскольку я крестить младенцев не берусь, то и вы, пожалуйста, мне не мешайте. А если непонятно, то смотрите, я и другие рычаги воздействия имею…

Отец Василий насторожился. Сейчас должно быть сказано главное.

– И будьте уверены, я вполне могу задать пару неудобных вопросов и по поводу ваших связей с местным авторитетом Якубовым, и по поводу ваших отношений с конкурентами господина Потапова, сорвавшими ему поставку муки в Астрахань, и по поводу вашей странной заинтересованности в судьбе коррумпированных офицеров среди наших бывших работников.

Скобцов встал, давая понять, что аудиенция закончена.

– Тогда и я вам кое-что скажу, – поднялся со стула отец Василий, и сразу стало заметно, что он выше начальника РОВД чуть ли не на голову. – Начальники приходят и уходят, а дела уголовные рассыпаются так же стремительно, как и заводятся – такова жизнь. А вот зачем вы это со своей душой делаете, этого я никак в толк не возьму.

– С какой душой? – растерялся мент.

– Со своей бессмертной душой. Перед мирским начальством-то вы как-нибудь выкрутитесь, а перед всевышним?

Священник абсолютно серьезно, без тени язвительности или гордыни поклонился и вышел за дверь.

* * *

В храмовой бухгалтерии его встретил уже немного пришедший в себя после всего вчерашнего отец Кирилл, серьезно сообщивший, что, поскольку положение у отца Василия весьма непростое, он, как человек ответственный, намерен остаться в Усть-Кудеяре на некоторое время еще. «Пока опухоль не спадет, – решил про себя священник. – И правильно, в патриархии все равно все поймут по-своему…»

Потом прибежал диакон Алексий, на которого была возложена почетная обязанность организации побелки и покраски подсобных помещений при храме, и начал дотошно выяснять, какую краску ему покупать: подешевле и попроще или получше, но подороже. Диакон никак не мог принять самостоятельное решение, отчего его монолог становился до ужаса похожим на «маленькие, но по три или большие, но по пять».

– Бери получше, – решил одним ударом разрубить этот гордиев узел священник, но не тут-то было: как выяснилось в последующие четверть часа, среди той краски, что получше, тоже был выбор: финская, немецкая или испанская…

Незаметно подступило время вечерней службы, и отец Василий с облегчением окунулся в пронизывающую его до самых отдаленных уголков души атмосферу богослужения. И только под самый конец, едва отойдя от своего странного разговора с начальником городской милиции, он вдруг увидел эти глаза.

Отец Василий сразу распознал в нем бывалого уголовника – насмотрелся за свою жизнь на таких. Но это был не простой урка – на его помятом жизнью лице явно читался отпечаток власти. Большой власти.

Священник завершил службу и подошел. Он не сомневался, что этот человек пришел не на службу – он пришел к нему, лично к нему.

– Что вам угодно? – официально поинтересовался отец Василий и даже кожей почувствовал на себе этот встречный недобрый, несмотря на улыбку, взгляд.

– Я – Гравер, – ровным голосом сообщил визитер. – Поговорить пришел.

– Пошли, Гравер, – кивнул священник и провел гостя в беседку: ни в храме, ни в бухгалтерии такая беседа состояться не могла – он это чувствовал.

Они сели напротив, ровно напротив.

– Правду говорила братва, – все тем же ровным голосом произнес визитер. – Видна в тебе ментовская порода. За версту видна. Бога не боишься?

Начало было интересным.

– В тебе тоже порода видна, – встречно отметил священник, опустив замечание по поводу его отношений с богом. – И что теперь?

– Я человек верующий, – поставил попа в известность Гравер. – Мне в храм божий прийти не западло. Это чтобы ты понимал.

– Я понимаю, – кивнул отец Василий. – Не был бы верующим, не пришел бы.

– Точно, – подтвердил визитер и сразу перешел к делу. – Я не понял, поп, ты что, братве войну объявил?

– Почему такой вывод? – сухо поинтересовался отец Василий.

– Да числится за тобой всякое… – не моргнув, пояснил гость. – Нашего брата с дурью мусора у твоей хаты взяли. К Роме ты с ментами зачастил. Жираф, люди говорят, на твоей совести тож…

– Жираф отморозок, – возразил священник.

– Согласен, – кивнул собеседник. – Жираф получил, что заработал.

– А милиция меня о своем визите к Роману не предупреждала, – продолжил отец Василий. – Впрочем, как и киллеры тоже. У тебя что-нибудь еще?

– Слишком много совпадений, – констатировал собеседник. – Не всем это нравится…

– Допускаю, – согласился священник.

Было бы странным, если бы, например, поимка Сережи нравилась всем. Ах да! Эти «все» ведь не знают, что Сережа стучит ментам!

– Будь осторожен, поп, – впервые за весь разговор улыбнулся Гравер, и было в этой улыбке что-то змеиное. – Людям нравится ясность. Поп должен быть попом, а мусор – мусором. Не садись не в свои сани…

«Кто-то мне это уже говорил, – напряженно пытался вспомнить отец Василий. – Но кто?!» И вдруг вспомнил! Как там сказал Скобцов? «Каждый. Должен. Заниматься. Своим. Делом». Именно так, с расстановкой.

– Не ты один так считаешь, Гравер, – улыбнулся он. – Мне сегодня то же самое Аркадий Николаевич говорил. Почти слово в слово.

Гравер непроизвольно сжал челюсти: сопоставление его с главный ментом города ему не понравилось.

– Я в ментовке не бываю, и что там они говорят, сказать не могу, – поддел он священника. – Но запомни, поп: человек имеет право знать, к кому пришел на исповедь: к менту или священнику.

– Если говорить о братве, – членораздельно ответил отец Василий, – то я ее что-то на исповеди не вижу. Как-то вот не ходят… Братишку отпеть – пожалуйста; сына крестить – с превеликим удовольствием, а вот на исповеди нет, не видел.

– Так потому и не ходят, что ментовским духом отсюда тянет, – веско возразил собеседник. – Не тем законом, что от бога, а тем, что от людей. Какая может быть в таком месте вера?

Это была чистой воды профанация. Священник прекрасно понимал, что даже если эта претензия высказана всерьез, дело вовсе не в вере; была бы хоть капелька веры, попадали бы на колени и молились денно и нощно, вымаливая себе прощение. И даже не в том, что братве западло касаться того, что у них ассоциируется с активно противостоящей им «группировкой ментов». Если вообще отец Василий с этой «группировкой» как-то у них ассоциируется… Просто слабые они, эти братки, там, далеко внутри, оттого и гордыня.

– Я хочу, чтобы ты запомнил то, что я тебе скажу, – уже жестче продолжил собеседник, неотрывно наблюдая за каждым движением лица или глаз священника. – Этот беспорядок надо остановить. Пусть мент остается ментом, братишка – братишкой, а православный священник – попом. Не нарушай равновесие. А то и до беспредела недалеко. А если начнется беспредел, и тебе далеко не убежать… Ты понял?

– Понял, – кивнул отец Василий. – Только и ты запомни, Гравер, я местный; здесь вырос и здесь живу. Мне отсюда бежать некуда. Разве что… туда… – глянул он в темное ночное небо. – Так я к этому готов…

* * *

А на следующий день рубоповцы вкупе с областными органами правопорядка начали трясти Романа. Нет, Пасюка там не было, и всем руководил его заместитель, но факт оставался фактом: напряженные отношения с РУБОПом все-таки вышли Роману боком.

Первым эту новость принес диакон Алексий, а уже к обеду он доставил и последние, самые свежие подробности.

– Вы представляете, батюшка! – взахлеб рассказывал он. – Оптовки позакрывали! Магазины все романовские на переучете как бы! А что в конторе у них творится! Это вообще страх!

– А что там творится? – из вежливости поинтересовался отец Василий.

– Они, короче, всех там на колени поставили в коридоре и давай по одному дергать: у кого там ключи от сейфов да у кого пароль от компьютеров…

– Ну, это понятно, – кивнул священник.

– А главное, капитан этот, что всем руководил, сказал: мы, типа того, Рому надолго упрячем! Чтобы не борзел!

– Чтобы не борзел? – подивился отец Василий странной формулировке предъявленного обвинения. – Это у нас какая статья Уголовного кодекса? Ты не помнишь?

– Да при чем здесь статья! – замахал руками диакон. – Просто наш президент наконец-то войну коррупции объявил, ну, и вообще мафии всякой! Неужели не понятно!

Он был так искренен в своем благородном гражданском негодовании, что отец Василий сжалился и не стал его опровергать.

– Приятно осознавать, что и вам, молодым, не чуждо великое чувство гражданского долга, – ободрительно похлопал он Алексия по спине.

Диакон расцвел, как девушка на долгожданном первом свидании. А отец Василий пригорюнился. Он знал, к чему приводят столь резкие «телодвижения» властей: снова начнется передел сфер влияния, снова начнут исподволь подставлять друг друга конкурирующие экономические группировки, и город, весь от мала до велика, снова потонет в чужих страстях, искренне считая, что, если Васю сожрут, а Ваню продвинут повыше, справедливости станет больше. Все это было, было, было… В общем, суета сует.

* * *

Завершилась вечерняя служба, наступила темная летняя ночь, самая что ни на есть обычная… И сначала в дом к отцу Василию пришла со своими житейскими проблемами соседка, затем Олюшку навестила только что вышедшая из больницы официантка Вера, затем позвонил в дверь посланец из далекой Смирновки… И совершенно не привычный к жизни провинциального священника отец Кирилл, явно устав оборачиваться к двери, наконец, не выдержал:

– Как вы все это терпите, ваше благословение? Ведь отдыха от трудов никакого!

– Это еще ничего! – засмеялась Ольга. – Главное, что он дома да никого бог не прибрал! А то бывает, как уедет в какую-нибудь Малую Наливайку или Большие Бодуны, и жди его, думай, не случилось ли чего, да жив ли, да здоров ли…

– Бывает, – хохотнул священник. – И такое случается.

В дверь тихонько постучали. Это был кто-то из своих, знающий, что в это время маленький Мишанька спит.

– Я открою, – поднялась из-за стола Ольга и направилась в прихожую, а через несколько секунд снова появилась на кухне, и не одна. Рядом с ней стояла… Катерина.

– Катя?! – удивился отец Василий. – Что случилось, Катя?

Он сразу же понял, что вопрос этот совершенно идиотский, и Катя наверняка знает, что Санька сидит в изоляторе. А пока это так, основания для беспокойства есть. Просто она пришла так поздно…

– Можно мне у вас остаться? – виновато улыбнувшись, спросила Катерина.

– А что там дома? Да ты проходи, садись…

– Плохо дома, – вздохнула Катерина. – Папа вообще домой не приходит, охрана тоже как-то непонятно себя ведет… Честно говоря, я просто бояться стала.

– Мать знает, что ты у нас? – поинтересовалась Ольга.

– Я сказала, – кивнула Катерина. – Только она просила, чтобы я позвонила, когда доберусь.

– Обязательно позвони, – кивнул отец Василий. Все правильно, путь от «Шанхая» до Татарской слободы неблизкий, а дом священника и вовсе на самой окраине города стоит.

Катерина вышла в прихожую, к телефону, и отец Кирилл недоуменно посмотрел на священника.

– Вы что, со всеми так? – прошептал он.

– Нет, – успокаивающе покачал головой отец Василий. – Только с самыми близкими…

– И сколько у вас таких… э-э-э… близких?

Отец Василий задумался:

– Ну-у… человек пятьдесят-семьдесят, я думаю… Просто у всех остальных сейчас все более-менее наладилось, а Катеньке все как-то не везет…

Отец Кирилл восторженно покачал головой.

– Вы настоящий подвижник, – с чувством произнес он. – И вы, безусловно, на своем месте. Так я в патриархии и скажу!

Получилось очень красиво.

Олюшка посадила немного успокоившуюся после звонка домой Катерину за стол, и снова потекла неторопливая, спокойная беседа, а отец Василий, сославшись на то, что завтра надо рано вставать, отправился в постель.

* * *

Его разбудила Ольга.

– Что?! Уже пора?! – вскочил он с постели и устало пробормотал: – Надо же, до чего замотался с этими мирскими делами, сам проснуться не смог!

– Т-с-с, батюшка, тише, – приложила палец к губам Ольга. – Послушайте.

Отец Василий прислушался, но ничего спросонья разобрать не мог.

– Стрелка… – показала в сторону окна Ольга. – Послушайте, что она вытворяет.

Священник вздохнул и подошел к окну, но увидеть ничего не удавалось, и тогда он приоткрыл форточку пошире и отчетливо услышал знакомое всхрапывание. Стрелка явно кого-то гоняла вокруг дома.

Вот водилась за старой кобылой эта полицейская страсть к порядку. Стоит прийти чужому, да еще в неурочное время, а еще, не дай бог, не с центрального входа, настигнет, начнет вставать на задние ноги, страшно храпеть, показывать огромные желтые зубы… В общем, замучает гостя!

Отец Василий ее за это не винил. Один раз кобыла даже спасла его таким образом от весьма лихого и нехорошего человека. Но чаще всего от кобылы страдали люди ни в чем не повинные: то пьяненького бомжа в камыши загонит, то думавшего сократить путь на дамбу рыбака заставит повернуть назад… А один раз и вовсе неловко вышло: соседский гость за бутылкой посреди ночи к Анзору побежал, так она его туда пропустила, а назад ни в какую! Дело было зимой, и мужик выбежал из дома налегке, и за те сорок минут, что пытался ее как-нибудь обойти, жутко замерз. Хорошо еще, что кричать начал, догадался позвать на помощь… Так отец Василий узнал, что Стрелка охраняет от чужих не только свой участок, но еще и пару соседских.

Отец Василий глянул на электронные часы и печально вздохнул: 02.45. Ни туда ни сюда. Сейчас предстоит минут двадцать со Стрелкой разбираться, потом снова раздеваться, пытаться заснуть… А в пять утра снова вставать.

– Ох, Стрелка! – укоризненно вздохнул он, накинул куртку поверх пижамы и, как был в тапочках, вышел на крыльцо.

Воздух был чист и свеж. Ярко сияла на небе луна, лукаво подмаргивали своими разноцветными глазками звездочки, далеко, где-то аж за «Шанхаем», просвистел электровоз… Стрелки на месте не было. Он сокрушенно покачал головой и тронулся в обход.

– Стрелка! – тихонько позвал он.

Кобыла возбужденно всхрапнула.

– Где ты, кобылья дочь?! Сколько можно людей тиранить?! – как бы заранее извиняясь перед неведомым страдальцем, чуть громче спросил священник.

Послышался дробный топот, и кто-то отчаянно вскрикнул.

– Ай!

– Стрелка! – кинулся вокруг дома священник. – Немедленно прекрати!

У летней кухни никого не было, как не было никого и у сарая, и на заднем дворе… и только чуть правее он заметил лоснящийся в блеске луны круп своей кобылы. Она явно гнала кого-то в камыши.

– Стрелка, прекрати! – помчался вдогонку священник, но кобыла уже исполняла свой коронный номер: вставание на задние ноги и громкое, угрожающее хрипение.

– Мама родная! – охнул преследуемый до боли знакомым голосом. – Ну что ты за тварь?!

Отчаянно захрустели камыши, и вся троица помчалась к оврагу: впереди темная фигура неизвестного, за ним Стрелка, а уж за ней отец Василий в тапочках и накинутой поверх пижамы куртке. – Стрелка, прекрати! – орал запаниковавший священник. – Оставь человека в покое!

Но кобыла не унималась.

Отец Василий прибавил ходу и ясно увидел, как мчится темная фигура беглеца к единственному надежному месту на краю оврага – опрокинутой на бок цистерне. Человек подбежал, схватился руками за края горловины и спортивно, одним рывком закинул свое тело внутрь.

Священник подбежал и хлопнул кобылу по холеному, нагулянному на дармовых харчах крупу.

– Пошла! – и заглянул внутрь цистерны. – Вы в порядке?

– Пока да, – хрипло откликнулись изнутри, и отец Василий оторопел: это был Санька.

– Санька?!

– Ага, – приблизился голос. – Я к вам, батюшка…

Отец Василий отодвинулся сам и отодвинул в сторону губастую любопытную Стрелкину морду.

– Иди погуляй!

Санька снова схватился за края горловины, но уже изнутри, и кувыркнулся вперед. Не опираясь на руки и как-то странно держа их прямо перед собой, встал и повернулся к священнику. Отец Василий присмотрелся и охнул.

– Да ты в наручниках!

– Ага, – кивнул Санька. – У вас ножовка по металлу есть? Или хотя бы кусачки? А то я уже запарился в этом железе бегать…

– Ты сбежал, – констатировал священник.

– А что делать? – задал риторический вопрос Санька. – Прикиньте, они уже на меня мокруху начали вешать. Ну, эти, из области… Ничего себе заявочки! Все нутро отбили. Оно мне надо?

– И что теперь? – печально поинтересовался священник. – Так и будешь всю жизнь бегать?

– Всю жизнь не получится… – покачал головой Санька. – Просто я еще не придумал ничего. Побегаю пока…

– Ладно, пошли в сарай, – вздохнул священник.

* * *

Пока отец Василий вел его к сараю, включал свет и доставал ящик с инструментами, Санька рассказывал. И картина, которая складывалась в результате этого рассказа, получалась неприглядная.

Парни из области ни целей, ни взглядов своих от Саньки не скрывали. Нет, иногда они строили из себя защитников закона, но нечасто, от случая к случаю. А так изъяснялись в основном на жаргоне и четко объяснили Саньке, что ты, лейтенант, попал, а потому сиди и не дергайся, а делай, что скажут. Меньше получишь.

На словах вроде как вменяли ему в вину эти чертовы шесть «КамАЗов» с мукой, хотя ни как они узнали, что информация к Макарычу поступила, в том числе и от Саньки, ни почему эти «КамАЗы» имели такое значение, не сказали. На Санькин здравый взгляд, это все была полная и совершенная лабуда. Куда как ближе были они к истине, когда говорили, что РУБОП приборзел, начал встревать «не по делу» и его надо поставить на место.

– Вот и начали с меня, – пожал плечами Санька. – Знаете, чтобы другие боялись…

– Логично, – вздохнул священник и вытащил из ящика огромные кусачки. – Давай сюда руки.

Санька протянул сведенные воедино кисти вперед, и отец Василий в один прием перекусил цепочку пополам.

– Ка-айф… – развел руки в разные стороны Санька. – Вы и представить не можете, какой это кайф!

– Могу, – скромно поправил его отец Василий. – Теперь пилить будем?

– Не-е, – мотнул головой Санька. – Я сейчас открыть попробую. Так быстрее выйдет. Где-то здесь у вас проволока была…

– А что за мокруху на тебя вешали? – поинтересовался священник.

– Здрасьте… – оторопело произнес Санька, и отец Василий повернулся к дверям.

Там стоял бледный и растерянный отец Кирилл. Он смотрел то на кусачки, то на браслеты на Санькиных руках, то на его многодневную щетину.

– А мы тут… плюшками балуемся! – натужно пошутил Санька, но ревизора этим не пронял.

– Что это, отец Василий? – с ужасом в голосе спросил он. – Это ведь тот самый молодой человек, которого прямо у вас на храмовом дворе арестовала милиция?

Священник кивнул.

– И вы, если я правильно понял, помогаете ему избавиться от наручников?

Священник пожал плечами: похоже, что да…

– И как мне это объяснить патриарху?

«Так же, как и свой синяк на оба глаза, – подумал священник. – Просто пережди до лучших времен, ничего и объяснять не придется…» Но промолчал.

Санька торопливо ковырялся в замочной скважине браслета выуженной в ящике из-под инструментов проволокой. У него была одна цель: избавиться от этой дряни, пока тот, второй поп его не заложил. А без браслетов ему сам черт не брат!

– Готово! – воскликнул он и скинул на пол браслет.

– Надеюсь, вы сообщите правоохранительным органам о том, что здесь произошло? – холодным, официальным тоном спросил ревизор.

– И не подумаю, – отрицательно мотнул головой священник. – Будь он преступником, я бы лично взвалил его на плечо и отнес в РОВД. Но это хороший человек. Таким надо помогать.

Отец Кирилл нахмурился и, резко повернувшись, быстро потопал в дом.

– Не вздумайте никуда звонить! – крикнул вслед священник. – Иначе я вам устрою «ревизию», бог свидетель!

Угрожать ревизору было, конечно, неумно, но только если он и впрямь куда-нибудь стуканет, станет еще хуже.

Санька расстегнул второй наручник, сунул оба браслета в карман брюк и кинулся вслед за отцом Кириллом. А отец Василий выключил свет и торопливо отправился за ними. Ситуация складывалась архихреновая.

* * *

Они сидели на кухне все втроем: отец Василий, отец Кирилл и Санька. И молчали: недобро и взаимоподозрительно.

– Ой дурак! – охнул вдруг отец Василий. – Все из головы вылетело!

Двое его «собеседников» синхронно повернули головы к нему.

– Катька-то у нас! – разулыбался священник Саньке.

– Да ну?! Где?!

– Сейчас я схожу, попрошу Оленьку, чтобы разбудила… – спохватился отец Василий.

– Да не сплю я давно… – появилась в дверях попадья. – Катерину поднять? Сейчас подниму…

– А что это вы здесь шумите? Не надо меня поднимать, я сама поднялась, – выглянула из-за Ольгиного плеча заспанная Катька и захлопала веками. – Ой! Сашенька! Ты?.. – Катерина заплакала и повисла в объятиях подскочившего к ней Мальцева.

Отец Кирилл ошарашенно смотрел на объятия счастливой молодой пары. Он, конечно, понимал, что провинция – это прежде всего тесная связь людей между собой, когда все всех знают и все всем родня – в той или иной степени. Но чтобы настолько?..

* * *

Лишь к половине четвертого Саньку удалось вырвать из рук беспрерывно льющей слезы крепкой, энергичной девы и отправить в ванную. Попадья приняла через дверь протянутую Санькой одежду, вытряхнула из кармана наручники и кусок проволоки и сунула белье в автоматическую стиралку.

– Куда это деть? – протянула она негодные более браслеты мужу.

– Даже и не знаю, – задумчиво принял он «сувенир».

Кинуть их в уличный сортир по причине отсутствия такового было невозможно, хранить дома глупо, а возвращать хозяевам бессмысленно.

– Санька из ванной выйдет, вот пусть и займется! – весело усмехнулся он принятому решению и кинул их на кухонный стол.

И тогда в дверь снова постучали.

Отец Кирилл бросил на отца Василия затравленный взгляд и побледнел: он не хотел более сюрпризов и наверняка подозревал, что сейчас сюда ворвутся бравые молодцы в камуфляже, повяжут всех присутствующих и потащат в свои темные решетчатые норы.

– Не надо, Олюшка, я сам открою, – отстранил жену в сторону отец Василий и подошел к двери.

– Кто там?

– Это я, батюшка, Якубов… – негромко прогудел за дверью Катин папа. – Катерина у вас?

– Конечно, – открыл дверь священник. – Проходите, Роман Григорьевич.

Местный мафиози пропустил вперед свою молчаливую супругу и вошел сам.

– Извините за поздний визит, – оглядел он всю честную компанию и увидел, что все одеты и спать явно не собираются. – А где Катя?

– Э-э-э… – Отец Василий огляделся, но Катерины не обнаружил.

«Она в ванной», – услышал он Ольгин шепот прямо в ухо и похолодел: в ванной Катерина была вместе с Санькой, и отец Василий очень хотел надеяться, что девушка всего лишь трет своему встреченному после долгой разлуки жениху спинку.

– Так… в ванной она, – не нашелся он, что ответить. – Скоро, наверное, выйдет… Олюшка, стукни ей в дверь…

– Ой, не надо, не надо, – замахал руками Роман. – Главное, что она у вас, подальше от этого ментовского беспредела…

– Вы присаживайтесь! – засуетилась попадья. – Присаживайтесь… Прошу вас.

Отец Кирилл вращал головой. До него только сейчас начало доходить, что и эта почтенная пара имеет отношение к тем двоим, в ванной. Но пока, слава всевышнему, молчал.

– Как там ваши дела, Роман Григорьевич? – искренне поинтересовался отец Василий, делая жене заведенной за руку спиной отчаянные знаки.

– Менты задрали! – тяжело вздохнул Роман и опасливо покосился на отца Кирилла. – Верите, нет, домой боюсь идти. Шкурой чую: продалась охрана ментам на корню! Вот жену, как в семнадцать лет на свидание, вызвал и бегом-бегом…

Отец Василий смотрел на Романа во все глаза и не узнавал его: теперь это был немолодой и бесконечно уставший человек – ни понтов, ни лоска. Просто человек.

– И Сережа куда-то пропал, – тихо всхлипнула его жена Евгения.

– Да никуда не денется твой Сережа! – раздраженно оборвал ее Роман. – К девкам, наверное, побежал! Это Катька у нас хорошая, скромная девочка, а этот такой шалапут, что не приведи господь! Отец Василий развел руками, мол, вам виднее…

– Я чего пришел, батюшка, – сглотнул и как-то сразу осунулся и посерьезнел Роман и глянул на жену. – Можно мне у вас Женьку оставить?

– Конечно, – кивнул отец Василий.

– А то верите, нет, во всем городе надежного человека не нашел! – горько качнул он головой. – Как при делах был, так Рома, Рома, только что ж… не лизали, а как менты реально наехали, так ни одна б… не хочет помочь.

– А что, все так серьезно? – спросила Ольга.

– Куда уж серьезнее? – криво улыбнулся Роман. – Я же вроде как мафиози… Борьба с коррупцией, понимаешь…

Отец Кирилл сглотнул и вжал голову в плечи.

– А какой я мафиози? Вся коррупция, она в администрации сидит, а я просто дойная корова. Теперь вот не нужен стал… мешаю… Можно и списать.

Роман опустил голову к столу, и в кухне повисла тягостная, гнетущая тишина. В ванной раздался плеск воды и звонкий Катеринин смех. Роман поднял голову.

– Вот только дети меня и радуют. Особенно Катька. Вы были правы, батюшка, а я тогда не понял: детьми надо заниматься. Вот уйдем мы с Женькой, – накрыл он своей ладонью ладонь жены, – и что от нас останется? Только дети. А деньги – пыль: сегодня есть, завтра нет…

Катерина снова засмеялась там, в ванной…

– Вот замуж выдам, – мечтательно закатил глаза Роман. – Внуки пойдут… И буду я сидеть в своем кресле в саду…

Отец Василий вздохнул: он впервые видел Романа таким расслабленным и таким открытым для посторонних в общем людей. Видно, и впрямь его крепко тряхнула жизнь…

Дверь ванной распахнулась, и оттуда в обнимку выскочили Санька и Катерина. Санька был обернут полотенцем вокруг бедер.

– Дурак! – игриво стукнула Катька своего возлюбленного кулачком в лоб, получила знатный шлепок по ягодице и взвизгнула. Она была счастлива.

– Катя?.. – привстал со стула Роман.

– Рома, не надо! – забеспокоилась и уже в следующий миг вцепилась в своего мужа Евгения. – Не надо, Рома!

Но остановить Романа Григорьевича было непросто. Он, словно тряпку, стряхнул с себя жену, мощно бортанул вставшего на пути священника и, прорвавшись в коридор, вцепился Саньке в горло.

– Убь-ю паску-ду! – прохрипел он. – Му-сор пога-ный!

Санька схватил потенциального тестя за кисти и изо всех сил старался не допустить удушения.

– Папа! – закричала Катька. – Папа, не надо! Ой, Санечка! Полотенце слетело!

– Рома! – бультерьером висела на плечах мужа Евгения.

А отец Василий поднырнул между противниками и, натужившись и напрягая все свои мышцы, старался развести эту роковую пару как можно дальше друг от друга. Но получалось плохо.

– Мишаня, – бегала вокруг попадья. – Мишаня, уйди оттуда! Оставь их ради бога! Пусть сами разберутся!

Роман провел какую-то странную подсечку, и все трое, увлекая за собой и женщин, повалились на пол.

Отец Кирилл сидел на кухне с выпученными от ужаса глазами и нервно потирал то лицо, то ладони.

– Убью мусора! – орал Роман на голого, полупридушенного Саньку. – Мою Катьку лапать! Мою Катьку?! Убью! На клочки порву суку позорную!

Это было незабываемое зрелище.

* * *

Свалка прекратилась к половине пятого утра. Мужиков наконец-то развели по разным углам дома, и Катерина, рыдая, промокала ссадины на лице своего Сашеньки, а Евгения, соответственно, на той же части тела своего Ромочки. Время от времени Роман порывался встать, но Евгения и отец Василий это дело контролировали и довести до греха не позволяли. А Ольга убаюкивала проснувшегося и, само собой, устроившего концерт Мишаньку.

И в этот момент зазвонил телефон. Всхлипы со стороны женской половины синхронно прекратились. Отец Василий кивнул отцу Кириллу:

– Ответьте, ваше благословение.

Ревизор опасливо приблизился к телефону и поднял трубку.

– Сказали, Рому… – пробормотал он.

– Меня? – удивился Роман Григорьевич. Он тяжело поднялся и подошел к телефону.

– Да?

Он слушал долго, но все время молчал, и отец Василий терялся в догадках, кто мог знать, что Роман Григорьевич у него? Якубов не собирался оставаться. Да и вообще, вряд ли он говорил, к кому отправился, если уж даже охране не доверяет… Роман положил трубку на место и закрыл лицо руками.

– Что случилось, Рома? – забеспокоилась жена. – Что?!

– Сережу к Граверу на разборки повезли.

Отец Василий похолодел. Если местный авторитет придет к выводу, что Сережа хоть как-то завязан с ментами, беды не миновать.

– Вам сказали, почему? – спросил он.

– Нет, – мотнул головой Роман и отнял руки от лица. – Ничего не понимаю!

Священник натужно зарычал и прошелся по коридору. Будь Сережа обычным стукачом, его просто посадили бы на перо, и дело с концом, но кто-то позвонил Якубову. Зачем? Из уважения? Вряд ли.

– Кто звонил? – спросил он у Романа.

– Я не знаю, – покачал головой мафиози.

– А где будут разбираться?

– Он не сказал. Просто предупредил, чтоб я не дергался.

– Что значит – не дергался? – удивился отец Василий.

– Чтобы ментам из области работать не мешал, не сопротивлялся, в общем, – подошел к священнику со спины Санька. – Чего тут не понять?

– А ты почем знаешь? – с подозрением уставился на лейтенанта мафиози.

– А чего тут непонятного? – хмыкнул Санька. – Это все одно дело: я, Макарыч, вы, Сережа…

– Ну, ты хватил! – недоверчиво глянул на него Якубов. – Меня в одну упряжку с собой и прочим мусором запрячь хочешь?

– Рома! – укоризненно одернула мужа Евгения.

Санька принял от Олюшки свою отстиранную и отжатую почти досуха одежду.

– Я знаю, где разборки будут, – уверенно заявил он.

– Откуда? – удивился священник.

– Это новое местечко, – натянул штаны Санька. – Макарыч туда уже не раз наведаться хотел, да все повода не было.

– И что делать? – с тревогой и надеждой глянула на Саньку Евгения.

– Идти надо, – цокнул Санька языком. – Я пойду. Только вам, Роман Григорьевич, туда со мной нельзя.

– Знаю, – с окаменевшим лицом выдавил Роман. – Я только не пойму, за что его…

– Это он сам вам расскажет, – мягко взял Романа под локоток священник.

– Миша, не надо… – тревожно произнесла попадья. Она уже чуяла, чем дело пахнет.

– Я не могу не идти, Олюшка, – покачал головой отец Василий. – Не тот случай. Лучше достань мне мирское одеяние.

– Миша, не ходи туда! – уже со слезой в голосе попросила Ольга.

– Ничего со мной не случится, – ободряюще подмигнул ей отец Василий. – А вы пока с отцом Кириллом в картишки перекиньтесь… Не успеете десять партий сыграть, как я вернусь.

– Лучше я за вас помолюсь, – произнес притихший ревизор и перекрестился, защищаясь от нечистых энергий, клубящихся вокруг всех этих людей.

* * *

Они покинули дом вместе. Ольга взяла спящего Мишаньку и повела Катеньку и ее мать к Анзору. Надежнее человека в Усть-Кудеяре, пожалуй, и не было. Роман, тревожно вращая головой, огляделся и стремительно побежал доделывать свои дела: с кем-то встречаться, перетирать, просить защиты для себя и для сына… Но отец Василий понимал, что все это напрасно, а потому посадил Саньку в свои «Жигули» и стремительно тронул с места.

– Короче, похоже, что Сережа на ОБНОН работал, – сразу сообщил он Саньке главную информацию.

– Во дурак! – коротко прокомментировал Санька. – Зар-раза! Можем и не успеть! Замочат, и не… Здесь налево! Ага… Теперь прямо.

– А ты-то как сбежал? – поинтересовался отец Василий. – Что-то я не слышал, чтобы это кому-то удавалось… Да еще в наручниках…

– Следственный эксперимент, – усмехнулся Санька. – Грамотно дело повесить без этого никак нельзя. Надо же мне объяснить, как я его держал, да куда удар наносил… Лучше, чем на месте, этого нигде не сделаешь.

– Верно, – согласился священник. – А кого вешали на тебя?

– Да есть тут один, – неохотно отозвался лейтенант. – Не хочу я об этом: дело прошлое. Вы лучше скажите, откуда про Сережу знаете…

– Помнишь, как ты его в моем дворе брал? – вместо ответа улыбнулся священник.

– Ну…

– Короче, эту операцию ОБНОН вел. А ты им все сломал. Дошло, наконец, куда ты вляпался?

– А-а! – махнул рукой на секунду оторопевший лейтенант. – Между нами никогда особой любви не было. А что в чужой приход сунулся, так без этого и нельзя было… От них-то хрен чего допросишься! Ни информации, ни помощи. Все своих информаторов берегут.

– Правильно делают, что берегут, – не согласился с ним отец Василий.

– Я понимаю, что правильно, – вздохнул Санька. – Только РУБОПу от этого не легче. Здесь направо! Ага…

Они въехали в примыкающий к элитным Вишенкам район и спустились к Волге. Место было дорогущее, по крайней мере, отец Василий слыхал, что некоторые коттеджи здесь подымались в цене до двадцати тысяч баксов – нехило для райцентра.

– Здесь не в ОБНОНе дело, батюшка, – цокнул языком Санька. – Тут покруче дела, и без «области» не обошлось… Как бы сам начальник облУВД не был замешан.

Священник недоверчиво покачал головой: в то, что начальнику облУВД есть дело до Саньки, Сереги и пакета героина, он не верил. Хотя и понимал, что и Санька, и Серега, и этот долбаный пакет – всего лишь края айсберга последних событий.

Они остановились на стоянке у заправки, и Санька вышел.

– Дальше пешком, – распорядился он. – Иначе заметят.

Отец Василий глянул на сияющую на предутреннем небе луну и перекрестился: как подобраться при таком освещении незамеченным, он себе не представлял. Они тронулись в путь и ровно через два квартала Санька приостановился.

– Это здесь, – кивнул он в сторону возвышающегося чуть в стороне большого и несуразного коттеджа.

Отец Василий пригляделся. Коттедж только что отстроили, и во дворе еще лежали кучи песка и керамзита, стоял сварочный агрегат, лежала пачка арматуры…

– Как пройдем? – поинтересовался он.

– Пройдем, – уверенно кивнул Санька. – Я план изучил; там, сзади, еще два входа есть и четыре окна.

Отец Василий покачал головой. Ему казалось, что силовой штурм здесь – не самое лучшее решение.

– Может быть, через парадное пройти? – предложил он. – Как нормальные люди; поговорим, то-се…

– Не пустят, – отрицательно мотнул головой Санька. – Не тот случай.

Они, пригибаясь к земле, обошли дом с тылу, скользнули сквозь проем в еще не до конца сваренном витом ограждении и короткими перебежками переместились под прикрытие стены. Нашли дверь, толкнули – закрыто; проверили окна – решетки.

– Вот блин! – ругнулся Санька. – А на плане решеток не было! Вот если бы тогда с Макарычем сунулись…

Они отыскали и вторую дверь, но она тоже оказалась закрытой, но не так надежно – похоже, всего лишь на крючок изнутри. Санька вытащил нож, и отец Василий укоризненно покачал головой – это был прекрасный немецкий нож из его столового набора.

– Я потом верну, – пообещал Санька, поймав на себе взгляд священника, сунул лезвие в щель между дверным полотном и косяком и, немного повозившись, распахнул дверь настежь.

Они вошли в темноту тамбура и прислушались. Из глубины дома досюда доносились только слабые шлепки и такие же приглушенные голоса.

Санька скользнул вперед, и отец Василий последовал за ним. Молодость лейтенанта не позволяла ему принимать во внимание все окружающие детали, а священник уже видел, что здесь далеко небезопасно. Многочисленные двери вдоль всего пути следования могли сделать развитие событий непредсказуемым.

Голоса стали громче, и едва они прошли в конец коридора, как сразу распознали резкий, командный голос Гравера:

– Все, Сережа, ты доигрался…

Кто-то протестующе замычал.

– Мне, конечно, твоего папку жаль, но ты переступил все допустимые границы. И за это придется заплатить…

«Ублюдок! – подумал священник. – Тоже мне, устроил здесь филиал Верховного Суда!» Он выглянул в незаделанный проем. Сережа с заведенными назад руками сидел на стуле посреди пустой, еще со следами ремонта огромной комнаты. А рядом, важно сложив руки на груди, прохаживался Гравер.

– Кончай его, – распорядился Гравер.

Отец Василий напрягся и заглянул чуть дальше. Здесь промашку давать было нельзя. Но то, что он увидел, не обрадовало. В холле, помимо Гравера и Сережи, стояло еще человек восемь и, вероятно, с оружием. Могут с перепугу и пристрелить. И тогда он принял решение.

– Подожди, Гравер, – громко остановил он процесс наказания и решительно покинул свое убежище. – Не торопись.

– А это еще что… за явление Христа народу? – удивился бандит.

– Не торопись выносить приговор, Гравер, – еще раз повторил отец Василий. – Не все так просто.

– Я тебя не приглашал, – покачал головой авторитет.

– Я знаю, – кивнул священник, подошел к Сереже и заглянул ему за спину.

Руки Сережи, естественно, были в милицейских браслетах. Но к стулу его не привязали. Это хорошо.

– Я что-то не понял, поп, чего ты не в свое дело лезешь?! – угрожающе произнес Гравер. – Или ты плохо понял?

– Это мое дело, – возразил священник и бросил быстрый взгляд на остальных бойцов. Те ждали, что скажет авторитет, и это тоже было хорошо.

– Ты, наверное, на тот свет торопишься! – зло усмехнулся Гравер. – Так я могу подсобить.

– Я не тороплюсь, – покачал головой священник и прикинул расстояние до прохода в коридор, где стоял, дожидаясь развития событий, Санька.

– Ну, так и иди отсюда, – не терпящим возражений тоном приказал Гравер. – Чего ты приперся?

– Ладно, – кивнул отец Василий, подхватил Сережу, легко перебросил его через плечо и двинулся к проходу в коридор.

– Я не понял, куда это ты? – удивился Гравер.

– Домой отнесу парня, – не оборачиваясь, произнес отец Василий и исчез за порогом.

Все удалось блестяще и абсолютно «внагляк». И, главное, ему удалось не вступить в бой в этой просторной комнате! А в узком коридоре числом уже не возьмешь!

Сзади отдал короткую команду Гравер; кто-то кинулся вслед, но отец Василий не оборачивался и, стремительно протиснувшись мимо лейтенанта, во всю прыть мчался к выходу. Он знал: Санька их тормознет, парнишка достаточно подготовлен. Вот кто-то вскрикнул, грохот, снова крик… Оставшийся позади Санька работал быстро, профессионально и без проколов.

Отец Василий подошел к выходу, поставил Сережу на ноги и выглянул на улицу: никого.

– Санька! – крикнул он в коридор. – Я вышел! Давай за мной!

Он снова перекинул Сережу через плечо и помчался вперед, к забору. Сзади послышался топот, и вслед за ним в ограждение протиснулся и лейтенант.

– Вправо! – скомандовал он.

Священник удивился: его машина дожидалась их слева, но подчинился. Они рванули вправо и через пару секунд уже завернули за три строительных вагончика.

– На крышу! – скомандовал Санька и приставил к вагончику короткую лестницу.

Отец Василий хмыкнул, быстро поднялся, затолкал на крышу свою ношу, а через секунду уже и сам распластался на крытой рубероидом кровле. А вскоре рядышком засопел и Санька.

Кто-то выстрелил, затем отчетливо раздался мат, топот множества ног по асфальту, но бежали они все в противоположную сторону, как раз туда, где и стоял поповский «жигуленок».

Священник тихо, счастливо рассмеялся: то, как чисто, как безупречно они сработали, радовало от души. Хотя, конечно, было здесь кое-что и от везения… Бог хранил.

Отец Василий расслабился и начал рассматривать бездонную глубину небес. Они уже розовели, местами оставаясь светло-фиолетовыми, а местами приобретая густой сиреневый цвет с мощным преобладанием красных тонов. Где-то далеко надрывалась собака, пропел петух…

– Ну что?! – крикнули внизу.

– Нету, бля!

– Ищите! За вагончиками смотрели?

– Нет…

– А какого?! Нах!.. Вас… Бля… Быстро!

Топот ног удесятерился. Не то чтобы людей стало больше, но старания явно прибавилось. Отец Василий дождался, когда погоня промчится мимо, и повернул голову к Саньке.

– Чисто сделано.

– Я эту лестницу собственноручно сколотил и под вагончик подсунул, когда наблюдение вели, – шепотом отозвался лейтенант. – Жаль, что Макарыч так и не решился…

Священник хмыкнул. Он давно уже на личном опыте убедился, что жалеть о чем-либо в прошлом бессмысленно. Если что-то прошло не так, надо просто изменить это сейчас.

– Еще не поздно, – повернулся он к Саньке. – Макарыч еще мог бы кое-что сделать…

– Похоже, что уже нет, – печально отозвался Санька. – Мне эти, из области, сказали, Макарыча крепко промежду ног саданули… не в буквальном, разумеется, смысле…

Священник вздохнул и растворился в ощущениях. Свежий воздух, легкий ветерок, громкое пение проснувшихся птиц, лай собак – все это здорово отвлекало от суеты там, внизу…

* * *

Они пролежали на крыше еще минут пять, а затем, старательно оглядевшись, помчались проулками к Волге – в ту сторону, где их никто не ждал. Лишь теперь отец Василий понял всю глубину замысла лейтенанта Мальцева. Он ведь и машину попросил поставить именно туда не случайно: знал, что ее обнаружат и обязательно оставят рядом пост, а значит, оторвут от погони еще минимум двух человек.

Уже через три-четыре минуты они оказались на ближайшей к великой реке старинной улочке и, перепрыгивая через мусорные кучи и лужи, скопившиеся на грунтовой дороге от полива огородов, помчались в сторону центра.

Пару раз они попытались поставить Сережу на ноги и привести в чувство, но тот был никакой. Так что его пришлось тащить на себе по очереди, ловя время от времени испуганные или удивленные взгляды редких встречных прохожих.

– Куда его? – задыхаясь, спросил Санька, когда они выбежали на асфальт. – К вам?

Отец Василий хотел было возмутиться, но понял, что возмущаться поздно: он так и так вляпался по самое «не могу».

– А куда еще? – горько отозвался он. – Конечно, ко мне.

* * *

Они приехали домой на случайно пойманном «москвичонке». Водитель как раз только-только с самым благодушным и счастливым видом открывал дверцу… Отец Василий душевно и заранее поблагодарил его, забрал ключи, протиснулся за руль и кивнул.

– Садитесь, уважаемый… И ты, Санек, садись.

Хозяин «москвичонка» заметался: ему было страшно за себя, но еще больше ему было страшно за свой не первой молодости автомобиль. Естественно, победила корысть. И через полчаса они все вместе въехали во двор поповского дома и торжественно, но быстро попрощались со своим невольным помощником. Солнце уже вставало, и до службы оставалось всего ничего.

Сережу бегом оттащили в сарай, повторили операцию по снятию наручников и на той же скорости помчались в единственное надежное на всю округу место – к огромной, лежащей на боку автомобильной цистерне.

Сначала внутрь скинули полубесчувственного Сережу, за ним забрался Санька, и священник заглянул, чтобы посмотреть, как они там устроились, но ничего не увидел.

– В общем, я на службу, Санек, – тихо сказал он.

– А может, не стоит? – засомневался лейтенант.

Отец Василий вздохнул и хлопнул по гладкому боку цистерны рукой.

– А может быть, и не стоит, – с тоской произнес он в сторону и побрел домой переодеваться в соответствующее его положению платье.

* * *

Отец Кирилл был еще в доме, но, что называется, сидел на чемоданах.

– Вы как хотите, отец Василий, а я поехал в патриархию, – стараясь выглядеть суровым, поставил он священника в известность.

– Может быть, подождете? – спросил отец Василий. – Все-таки видок у вас еще… не то чтобы слишком…

– Ну вас всех, знаете куда! – с отчаянием выкликнул ревизор. – Здесь чем дальше, тем хуже, как я посмотрю! И вообще, хватит с меня ваших друзей и врагов!

– У меня нет врагов, – тихо возразил священник. – Они все просто заплутавшие люди…

– Заплутавшие? – иронично выгнул бровь отец Кирилл. – Ничего себе заплутавшие! Кого это вы там на себе в сарай тащили?

– Это который в наручниках? – задал идиотский вопрос отец Василий.

– А к вам что, кто-то иначе приходит? – саркастически заметил ревизор. – Конечно, в наручниках! Что за вопрос, я не понимаю?!

– Это Сережа, сын Романа Григорьевича, – покорно объяснил отец Василий, натягивая подрясник. – Ему бандиты приговор вынесли, пришлось выручать… – Зачем?! – выдохнул отец Кирилл. – Вам-то это зачем надо?

– Видите ли, – начал надевать рясу священник. – Сережа – брат Катерины, а Катя, как вы, конечно, поняли, собирается выйти замуж за Сашу Мальцева…

– И все в наручниках! Лепота! – идиотски хихикнул отец Кирилл и вдруг прокашлялся. – Тут для вас конверт оставили, извините, я чуть не забыл…

Отец Василий принял плотный, большой коричневый конверт, но ни адреса получателя, ни адреса отправителя на нем не обнаружил.

– Это вам Роман Григорьевич оставил с полчаса назад, – пояснил ревизор. – Сказал, чтобы вы Макарычу его отнесли.

– Я ему что – курьер? – удивился отец Василий и вдруг удивился еще больше: ситуация, в которой Роман пишет письма Макарычу, выглядела какой-то противоестественной.

– Курьер или не курьер, я не знаю, – язвительно произнес отец Кирилл. – Но он сказал, что обязательно отдать надо.

– Надо – отдам, – пожал плечами отец Василий и вдруг с горечью осознал, что «жигуленок» его так и стоит около заправки в районе Вишенок, а значит, идти к Макарычу придется пешком… Настроение сразу упало. – Ну вот, наконец-то вы выглядите, как нормальный человек, – удовлетворенно констатировал отец Кирилл. – А то сами посудите, ну зачем вам в вашем положении этот идиотский оптимизм?

* * *

Идти к Макарычу не пришлось: начальник рубоповцев пришел на утреннюю службу и на этот раз отстоял ее до конца. Так что, когда прихожане тронулись к выходу, отец Василий нагнал его у дверей и остановил.

– Подождите, Андрей Макарович, не торопитесь…

– А-а, – закивал Макарыч. – Ба-атюшка. Что там еще стрялось?

Он был спокоен, даже слишком спокоен.

– Вам письмо передали, у меня в бухгалтерии лежит.

– Через вас? – удивленно поднял брови Макарыч. – А от кого?

– Мне сказали, что от Романа.

Андрей Макарович поджал губы. Слышать это имя было для него крайне неприятно.

– Что ж, от Романа так от Романа…

– А почему вы еще не на работе? – чтобы отвлечь главного рубоповца от печальных мыслей, поинтересовался священник.

– Так отстранили меня, отец Василий. Да-а-с-с… – протянул Макарыч. – И не без вашей, знаете ли, помощи.

– Видит бог, я не хотел такого исхода, – истово перекрестился отец Василий.

– Хотел, не хотел… какая разница? – горько произнес Макарыч. – Письмо-то где?

– Заходите. – Священник завел немолодого милиционера в бухгалтерию и вытащил из своего стола плотный коричневый пакет.

– Ничего себе! – изумился Макарыч и встряхнул пакет, словно пытался по весу определить содержимое. – Что там, не взрывчатка, случайно?

– Ой, не знаю, Андрей Макарович! – усмехнулся священник. – В каком виде получил, в таком виде и передаю.

Рубоповец вздохнул и решительно надорвал край конверта. Заглянул внутрь, сунул руку и выложил на стол пачку распечатанных на принтере документов.

– И что это такое? – поднял он верхний листок и поднес его к глазам. – Приказ по Усть-Кудеярскому РОВД… Не понял!

Макарыч принялся судорожно перебирать бумаги, и его щеки начали на глазах наливаться малиновым цветом.

– Волки позорные! – вполголоса бормотал он. – Это что же они удумали?! Ну-ка, ну-ка…

Отец Василий видел, как багровеет лицо рубоповца, как вздуваются у него на лбу мощные вены, а желваки на скулах ритмично двигаются.

Наконец он отбросил стопку в сторону, закрыл лицо ладонями, некоторое время так сидел, а потом поднял трубку телефона и набрал номер.

– Аркадий Николаевич? Да, это я. Нет, не по восстановлению. Тут у меня в руках интересная подборка документов оказалась; вам будет любопытно посмотреть…

«Скобцову звонит, – понял священник. – Наверное, и впрямь документы важные… Начальника РОВД всякая туфта мало касается…»

– Да, – продолжал Макарыч. – Это касается и лично вас тоже. Помните свой приказ под номером семьдесят шесть? Так вот здесь он, рядышком с первым протоколом допроса Шарыгина лежит и, судя по сопроводиловке, уже в министерство ушел…

Священник не до конца понимал, что происходит, но чувствовал: все очень и очень серьезно.

– Да, в министерство… с соответствующим комментарием. Кто дал? Отец Василий. Слышали про такого? Конечно, задержу.

Андрей Макарович произнес еще пару имеющих отношение к делу фраз и положил трубку на рычаги.

– Ну вот и все, батюшка, – недобро посмотрел он на священника. – Собирайтесь, поедем показания давать.

Чего-то подобного отец Василий и опасался. Нет, он не боялся дать показания: ничего противоправного в том, что он передал письмо, не было. Но он понимал: идет какая-то сложная многоходовая игра за власть и влияние, участвовать в которой ему совершенно не хотелось. Но приходилось. И это было неприятно.

– Ладно, поедем, Андрей Макарович, – отважно кивнул он и вдруг вспомнил, что с сегодняшнего дня защиты в виде представителя патриархии у него в Усть-Кудеяре нет. И вот тогда ему стало совсем нехорошо.

Макарыч дождался, пока он закроет дверь бухгалтерии, и повел его за собой, за церковные ворота.

– Только вы не думайте, что я на вас, батюшка, зло какое держу, – возбужденно размахивая руками, беспрерывно говорил он. – Поначалу да, злился, признаю, а сейчас вижу: не в вас все дело…

– А в ком?

– Вы же знаете, от кого письмо мне передали, – потряс конвертом и приостановился рубоповец. – Догадываетесь, что в нем?

– Компромат? – наудачу предположил священник.

– Хуже! – взмахнул конвертом Андрей Макарович. – В компромате часто и правды-то нет, а тут стопроцентная чистая правда!

– Тогда что вас не устраивает?

– Подборка этой правды, – Андрей Макарович был очень возбужден. – Знаете, если я возьму «Войну и мир», вырежу из нее нужные мне предложения и наклею на отдельный листок бумаги в нужном мне порядке, очень любопытно может получиться… И Льва Толстого надо будет судить за призывы к насилию. Понимаете?

– И что?

– Я не знаю, откуда это все у Романа, – снова взмахнул Макарыч конвертом. – Но это очень серьезно. Врагу не пожелаю. Особенно в такой момент.

Они прошли к милицейской машине, и рубоповец уселся за руль.

– Рома хочет войны? – язвительно усмехнулся он. – Что ж, он ее получит. Садитесь, батюшка.

– Вы уверены, что я вам понадоблюсь? – уже садясь в машину, поинтересовался отец Василий.

– Начальство распорядилось задержать, а там посмотрим, – пожал плечами милиционер.

– Только не слишком долго смотрите, – улыбнулся священник. – Мне на вечерней службе надо быть как штык! Кстати, вы не могли бы мне оказать услугу? – спросил он и тут же осекся.

Просить Макарыча забрать его машину из Вишенок означало собственноручное признание в связях с Гравером; дружеских или вражеских – это уже другое дело.

– Какую услугу? – продолжил Макарыч. – Я слушаю…

Но священник молчал.

– Какую?.. – снова спросил Макарыч и вдруг резко затормозил, вывернув руль, развернулся и помчался назад.

– Что случилось? – растерялся отец Василий.

– Лучше вы мне услугу окажите! – прокричал Макарыч и сунул ему в руки конверт. – Там, сзади, машину видите?

Священник оглянулся.

– Ну. Вижу.

Сзади них уже выворачивала на ту же полосу белая «Волга».

– Я сейчас найду, где остановиться, а вы хватайте конверт и ходу отсюда! Поняли?!

– А что стряслось?! – не мог понять отец Василий.

– Это за мной! – крикнул Макарыч. – И не приведи господь, если это дерьмо к ним в руки попадет! Поняли?!

«Вот черт! – расстроился священник. – Снова меня в чужие дела втягивают! И человека не бросишь, и сам весь в помете и перьях можешь оказаться!»

Андрей Макарович вжал педаль газа в пол и, стремительно набирая скорость, помчался по усть-кудеярским улочкам, резко сбрасывая скорость и поворачивая в самых неожиданных местах. «Волга» некоторое время шла следом, но, судя по тому, как они все время промахивались на поворотах, это были чужаки.

«Из области», – почему-то подумал отец Василий и мгновенно получил подтверждение своей догадке.

– Это из областного управления! – крикнул Макарыч. – Они за мной! Как вы? Здесь пойдет?

Отец Василий огляделся. Они находились в старом одноэтажном районе в полукилометре от храма.

– Пойдет.

Андрей Макарович резко притормозил.

– Ни пуха ни пера!

Отец Василий хотел было сказать «к черту», но удержался.

– А не пошли бы вы к такой матери, Андрей Макарович!

Рубоповец удовлетворенно кивнул и сорвался с места. Отец Василий некоторое время задумчиво оглядывался, но, быстро сообразив, что пройдет совсем немного времени и здесь могут появиться те самые парни из области, рванул петлять по кривым узким улочкам.

* * *

Меньше чем через час он вышел к храму, но что-то подсказывало ему, что торопиться не стоит, и отец Василий прислонился к примыкающей к храмовой ограде железной стенке гаража и стал наблюдать.

– Ну не знаю я, где батюшка! – внезапно разнеслось по округе.

Священник насторожился. И в тот же миг увидел, как из нижнего храма вылетел размахивающий руками диакон Алексей, а вслед за ним вышли два крупных, холеных парня, одетых в прекрасные серые костюмы.

«Областное УВД, – понял он. – Больше некому. Неужто Макарыча уже взяли и раскололи? Вряд ли! Не тот человек… Тогда почему они пришли ко мне?» Что-то такое упоминал в разговоре с ним Санька, но что точно, отец Василий просто не запомнил.

Он хмыкнул, отошел от ограды и быстро пошел в сторону своего дома; оттуда можно было без посторонних свидетелей позвонить кое-кому в Усть-Кудеярском РОВД и узнать, что, собственно, происходит. Он не боялся, но чувствовать себя пешкой в чужой игре и не понимать, кто и какие ходы делает, – это было как-то неправильно.

* * *

Дабы не искушать судьбу, отец Василий прошел к Татарской слободе, затем к речке Студенке, снял туфли и вброд, по дамбе перебрался через речку и вышел к своему дому через камыши. И вот здесь его ждал сюрприз. Во дворе вовсю хозяйничали чужие люди.

Он осторожно подобрался ближе и залег за старой, ржавой бочкой из-под краски. Люди в штатском стремительно и вполне профессионально обыскивали хозпостройки.

«Черт! – вспомнил он. – У меня же там, на кухне, прямо на столе Санькины "браслеты" лежат! Вот влип!» Священник тут же перекрестился: поминать имя нечистого даже в такой трудной ситуации было совершенно ни к чему.

Парни были все как на подбор: молодые, холеные и уверенные. Но тому, что стоял с блокнотом в центре двора, они подчинялись беспрекословно. Через полчаса обыск закончился, и наступила следующая фаза операции.

– Сайкин и Махно, – услышал отец Василий негромкий командирский голос. – Вы сядете в сарае.

– Есть, товарищ капитан!

– Васильков и Сутягин – вы в летнюю кухню, отсюда обзор на реку. А вы двое – в дом. Что делать, всем ясно?

– Так точно, товарищ капитан, – нестройно ответили ребята.

– Тогда вперед. Не курить, не болтать, спать строго по очереди.

Это была самая настоящая засада. «Ни хрена себе! – удивился отец Василий. – Это что еще за войсковая операция? С какой такой стати?» Вряд ли такой ажиотаж вызвали документы в его руках, об их существовании никто не знал, и даже если Макарыча взяли, болтать не в его интересах.

Священник окинул мысленным взором все, что знал о современной ситуации, и еще раз пришел к выводу, что да, кое в чем он виноват, но не настолько, чтобы тратить на его поиски столько усилий. И вообще, священника можно было банально вызвать стандартной повесткой в местное РОВД. Он пришел бы.

Но эти парни предпочитали действовать иначе, в обход местных ментов. А значит, либо что-то нечисто, либо, что всего вероятнее, вся эта операция изрядно противоречит интересам Усть-Кудеярского РОВД. Ни то, ни другое батюшку не устраивало.

* * *

Он просидел в камышах до самого вечера, искренне радуясь, что отправил Олюшку с Мишанькой да Катерину с матерью к Анзору. А затем сполз вниз, на дно оврага, и прокрался по нему в сторону цистерны. Потому что единственным человеком в округе, с которым он мог хоть как-то посоветоваться, был Санька.

Он подобрался к самой цистерне, тихо и аккуратно ступая, поднялся по стенке поросшего камышом оврага наверх и сразу же увидел… Стрелку. Кобыла стояла у горловины автоцистерны, вытянув шею и явно сторожа сидящих в ней двух чужаков, как кошка стережет мышь, а собака – кошку.

– Стрелка, пошла вон! – тихо скомандовал он.

Кобыла оглянулась, потянула ноздрями воздух и явно обрадовалась. Она бочком-бочком начала двигаться к отцу Василию, сразу же подставляя ему шею, чтобы почесал.

– Не сейчас, Стрелка, потом! – отогнал ее священник и кинулся к горловине.

Заглянул внутрь: тихо, темно… но человеком пахло.

– Санька, ты здесь? – позвал он.

– Батюшка? – обрадовался Санька и тут же понизил голос. – Я уж думал, чужой кто заглянул. Вы к нам? – А к кому же еще?!

Отец Василий оперся на края горловины, перекинул свое огромное тело через край и с жутким грохотом ввалился внутрь.

– Да тише вы, – недовольно пробормотал кто-то из угла Сережиным голосом.

– Это что, вместо спасибо? – удивился священник. – Я его, можно сказать, от смерти спас, а он на меня голос повышает?

– Оне сегодня не в духе, критические дни, понимаешь, – пошутил Санька. – Ну, а как вы? Рассказывайте.

– А что рассказывать? – улыбнулся отец Василий и сразу же понял, что в этой кромешной тьме его улыбки все равно никто не увидит. – В бегах я, ребята.

– И вы тоже?! – чуть не хором поразились потенциальные родственники.

– А чему вы удивляетесь? – язвительно спросил священник. – Ну-ка, Санька, скажи мне, где твои браслетики лежат?

– Не помню, – честно признал Санька.

– А я тебе скажу: в кухне на столе. Ни ты не убрал, ни я про них так и не вспомнил.

– А мои в сарае… остались, – тихо сказал Сережа.

– И что после этого обо мне милиция может подумать? Как, по-вашему?

– Я что-то не понял, а при чем здесь милиция? – спросил Сережа.

– А при том, что днем в моем доме был обыск, а теперь засада, как минимум из шести человек.

Парни подавленно замолчали.

– Что-то холодно у вас! – пожаловался отец Василий.

– А вы присаживайтесь к нам, – отозвался Санька. – У нас тут неплохо и даже тепло, вот только еды нет.

Отец Василий на ощупь нашел Саньку и потрогал, на чем он сидит. Материал показался знакомым.

– Это ваше, – удовлетворенно просветил отца Василия Санька. – В зале на диване лежало… Я сбегал, пока вы в храм ходили…

– Иранское покрывало? – как бы желая удостовериться, что не ошибся, поинтересовался отец Василий.

– Наверное…

– То самое, которое за двести баксов?

– Я не знаю… – испуганно протянул Санька. – Я, блин, торопился, что было, то и взял.

Священник вздохнул, попросил у господа прощения за внезапную вспышку корысти и гнева и присел рядом с Санькой. Покамест это было наилучшим, что он мог сделать.

* * *

Постепенно они привыкли к тому, что их уже трое, а жрать пока все равно нечего, и начали разговаривать. Сережа большей частью молчал и о своей роли в работе местного ОБНОНа, а значит, и о причинах своих проблем с Гравером не распространялся, а вот Санька рассказал все, что думает.

– Смотрите, батюшка, что у нас получается! – воодушевленно шептал он. – Кто-то нас с вами подставил. Так?

– Так, – подтверждал священник.

– Но считать себя настолько крутыми яйцами, чтобы нас кто-то хотел так подставить, было бы глупо. Верно?

– Верно, – соглашался священник.

– Значит, мишень находится выше. Или в патриархии, или в местном РОВД. Логично?

Это действительно было логично. Санька вообще рассуждал здраво и быстро. Он совершенно правильно просек взаимосвязь между действиями местного авторитета Гравера и парней из областного УВД. И Гравер, и милиционеры, по сути, били по одним мишеням, но вот понять, чем связаны между собой Роман, священник и тот же Санька, было непросто.

– Я так думаю, Гравер на область давно работает, – вслух размышлял Санька. – Сколько раз мы его цепляли, думали, вот еще немного – и возьмем! Но как только областное начальство что-нибудь узнает, так все летит к эдакой матери. Нет, они нас, конечно, хвалят, вот только застукать эту сволочь с поличным никак не удается.

– А не говорить им ничего нельзя? – поинтересовался отец Василий.

– Макарыч пытался, так ведь они там, наверху, интересуются! Какие планы по борьбе с организованной преступностью да каково качество оперативных разработок?! И попробуй не отчитаться! Вы думаете, почему Макарыч влетел? Он решил две операции одновременно разработать: одну для нас, а вторую наверх, для виду…

– И что произошло?

– Стуканул кто-то. Из своих же. Вот теперь в бочке сижу. Как Диоген. А уж как там Макарыч, даже и не знаю…

– Отстранили Макарыча, – сообщил отец Василий. – А сегодня ему еще и в догонялки в центре города пришлось играть: как привязалась белая «Волга», так хрен отвяжешься!

– Вот говорил я ему: Андрей Макарович, – хлопнул себя по коленкам Санька, – не торопись меня выкидывать! Не во мне все дело! Но у него же звание! Возраст! Опыт! Как же он может у такого пацана, как я, на поводу пойти?! Да ни за что! Ну, и получил, что хотел, в оконцовке…

– Батюшка, а батюшка… – позвал священника Сережа. – А у вас ничего поесть нету?

– Дома есть, – вздохнул отец Василий.

– Дома и у меня есть, – осуждающе проронил Сережа, и священник подумал, что такого балованного молодого человека он еще не встречал: прям вынь ему и положь!

– Ты в армии служил? – поинтересовался отец Василий.

– Не, у меня отсрочка… – лениво отозвался Сережа.

– Тогда все понятно! – почти хором подытожили разговор Санька и священник и тихо засмеялись.

* * *

Они проболтали почти до утра, а к четырем прижались один к другому, завернулись роскошным иранским покрывалом, купленным за двести долларов, и принялись засыпать. И, конечно же, это оказалось почти бесполезным занятием: ночной холод и свежесть были слишком мало похожи на привычный уют домашних постелей.

Отец Василий снова начал обсуждать с Санькой возможные действия, но оба пришли к выводу, что просто не знают, что делать. Вдобавок Саньку сильно тревожила перспектива снова попасть в руки ребят из области.

– Вам, батюшка, проще, – шептал он. – На вас мокруху никто вешать не станет. А мне туда никак нельзя. И Сереге нельзя, хотя он и козел порядочный…

– Кто козел?! Я?! – громко возмутился Сережа. – Да я, если…

Санька быстро сунул Якубову-младшему под дых и, было слышно, зажал ему рот рукой.

– А это что за кляча? – тихо, но отчетливо прозвучало снаружи.

К цистерне явно кто-то подошел, и очень близко. Слишком близко.

– Кобыла попова, Виталий Сергеевич, – ответил кто-то. – Торчит здесь как привязанная. Я уж и отогнать пытался, так она меня чуть не затоптала!

– Не умеешь ты, Махно, с кобылами обращаться, – усмехнулся Виталий Сергеевич. – Смотри, как надо… А ну, пошла!

Послышался звучный шлепок, почти сразу за этим угрожающий всхрап и отчаянный, на всю округу, вопль:

– А-а-ах!!! Ты… сука! Она меня укусила! Ты видел?! Ну, я тебе покажу!

– Не надо, Виталий Сергеевич! – кинулся уговаривать своего начальника второй. – А ну как поп где-то поблизости? Демаскируемся к чертовой матери!

Было слышно, как Виталий Сергеевич, почти не сдерживаясь, шипит от боли и унижения.

– Ладно, пусть стоит… – хрипло разрешил он Стрелке торчать возле цистерны. – Я с ней потом поквитаюсь!

«Я тебе поквитаюсь, козлина! – мысленно пообещал отец Василий. – На мою Стрелушку он будет руки поднимать! Как там тебя звать – Виталий Сергеевич? Вот и ладненько…»

Собеседники начали удаляться, и Санька помаленьку снял свою ладонь с Сережиного рта.

– Я тебя, Сережа, не за то ударил, что ты козел, это и так понятно, а за то, что разговариваешь громко, – тихо, но серьезно пояснил Санька. – А нам этого нельзя. Должен понимать, если хоть капелька мозгов осталась…

Сережа обиженно засопел.

* * *

Когда наконец наступило-таки утро, воздух помаленьку прогрелся и начал втекать в цистерну, но вот беда: весь повисал где-то вверху, под округлым нержавеющим потолком. А внизу, там, где они сидели, по-прежнему было свежо и прохладно.

Некоторое время после рассвета отец Василий еще ворочался: по привычному для него распорядку дня именно сейчас начинались приготовления к утренней службе. Но время шло, и он сумел себя перебороть, помолился и уснул, чтобы проснуться лишь к обеду, да и то не по собственной воле.

– Батюшка, слышишь? – толкал его Санька.

Отец Василий подскочил и прислушался.

– А мне плевать, что вы на задании! – далеко-далеко раздавался звонкий Ольгин голос. – Я вас к себе не приглашала!

«Оленька! Что ты делаешь?!» – чуть не закричал отец Василий и сразу понял, что жена поступает абсолютно правильно. Без формального предъявления обвинения ни о какой засаде не могло быть и речи. А значит, их можно гнать – лишь бы ей хватило духу и настойчивости.

Ей что-то пробубнили в ответ, но Ольга не сдавалась:

– Вон! Кому сказано, вон! Мне еще легавых в доме не хватало!

Санька тронул священника за плечо и наклонился к его уху.

– Изгнание ментов из храма, – тихонько хохотнул он. – Слышь, батюшка, откуда матушка Ольга этого набралась?

Отец Василий непроизвольно улыбнулся, но быстро взял себя в руки.

– Не смешно, – попытался изобразить он укоризну, но не выдержал и тоже рассмеялся.

Голоса удалились, видимо, парней из облУВД отогнали-таки от крыльца, а через полчаса откуда-то потянуло запахом блинчиков. Мужики дружно, почти синхронно сглотнули.

– У нас в детдоме повариха была, тетя Шура, – тихо сказал Санька. – Все другие от нас к себе в дом таскали, полные сумки, а она наоборот: к нам из дома… А по воскресеньям блинчики пекла… Вкусно! Вот как сейчас…

– А у меня мама гуся здорово готовит, – вздохнул Сережа. – Поставит на стол, возьмешься за ногу, надломишь, а оттуда жир… так и течет. А аромат!

– Я тоже гуся ел, – небрежно поставил в известность этого зазнайку Санька. – Мы в армии на учениях украли одного в деревне… Прямо в перьях запекли… А кожу молодым отдали.

– В перьях?! – возмутился Сережа. – Варвары! Кожица – это же самое вкусное!

Отец Василий с шумом втянул слюну в себя. Эти сопляки еще не пробовали Ольгиных щей! А уж как она готовит баранину с зеленью! Конечно, барашек должен быть молодой, у него и жир совсем другой, и мясо… Агнец, одним словом. И такой, зараза, нежный, такой нежный! Так и тает во рту! Только зелени должно быть действительно много…

Запах блинчиков стал совершенно невыносимым.

– Махно! – услышали они во дворе чей-то голос. – Держи деньги, давай дуй к этому шашлычнику. Знаешь, там, возле стоянки? Мне, короче, две, нет, три возьмешь…

Залегшую с вечера засаду явно проняло тоже.

Послышался звон оцинкованных ведер, и к цистерне быстрым шагом подошла попадья.

– Стрелушка моя! – ласково обратилась она к кобыле, поставила ведра на землю и заглянула в горловину. – Саша, ты здесь?

– Да, тетя Оля! – радостно откликнулся Санька.

– Держи, я тебе блинчиков принесла.

– А мне? – басисто спросил отец Василий.

– Миша? – оторопела попадья. – А ты что здесь делаешь?

– Ты же видела, кто у нас гостюет… Вот я и сторожусь.

Ольга вздохнула. Она все поняла.

– Там двое в летней кухне сидят, двое за сараем, а те, что я выгнала, за домом в теньке. Эти самые опасные, так и шастают, все что-то вынюхивают! Ладно, держи блины, я еще принесу.

– Только, Оленька, – вспомнил про Сережу отец Василий. – Нас здесь трое. Катин брат тоже с нами. Кстати, как там Катерина?

– Да нормально все, – отмахнулась Ольга, отпрянула от цистерны и принялась болтать в ведрах какие-то помои. Разболтала и с размаху плеснула в овраг.

Со дна оврага раздался негромкий, но отчетливый мат.

– Ой, извините, не заметила! – смутилась попадья, подхватила ведра и умчалась в дом.

Где-то метрах в пяти-шести от цистерны, на дне оврага, что-то недовольно проворчали вслед. Мужики затаились. Похоже, что в овраге вынюхивал улики один из тех двоих, о которых говорила попадья.

– Где там блинчики? – раздался тихий, но настойчивый Сережин голос.

– М-да… родственников не выбирают, – печально проронил Санька, а отец Василий укоризненно вздохнул и принялся на ощупь считать блины, чтобы всем досталось поровну.

* * *

Чуть позже Ольга пришла еще раз, но теперь принесла и здоровенный кусок отварной говядины, и две буханки хлеба, и лука. А потом потянулся долгий, наполненный почти бессмысленным ожиданием день. Памятуя о холодной и бессонной ночи, мужики старались выспаться, и это понемногу получалось, хотя не без проблем.

На лежащего посередине Саньку вечно наваливались скатывающиеся с приподнятых металлических краев общей «постели» отец Василий и Сережа, отчего бедному лейтенанту начинали сниться кошмары, и время от времени он подскакивал весь в холодном поту. Из сострадания к юному рубоповцу они попытались расположиться поперек цистерны, но тогда ноги оказывались задранными вверх, и от этого начинало ныть под коленями. Так что, когда наступил вечер, все были уже на пределе от длительной борьбы за сон и понимания своего бессилия что-либо изменить.

Сережа предложил закрыть крышку горловины, чтобы ночью не выходил теплый воздух, но более опытный по части сидения в цистернах Санька рассказал ему, что крышку погнуло, когда эта огромная емкость катилась по направлению к оврагу, подминая и укатывая все на своем пути. И теперь закрыть ее невозможно по чисто механическим причинам.

А потом снова пришла Ольга.

– Держите, – сунула она внутрь цистерны два пуховых одеяла. – Как раз по одному на двоих…

– Спасибо, Олюшка, что меня за двоих посчитала, – хохотнул дородный священник. – Я не откажусь.

– Нет, и это одеяло на двоих, – покачала головой Ольга. – Я к вам еще одного привела, в кафешке у Анзора нашла.

Мужики оторопели.

В проеме горловины показалась крупная, на крепкой толстой шее голова, и в цистерну, сопя и задыхаясь, пролез… Макарыч.

– Мама родная! – прошептал Санька. – Андрей Макарович! А вас как сюда занесло?!

– Да так же, как и тебя, придурок, – ругнулся главный рубоповец. – По простоте душевной, а чтобы тебе еще яснее стало – по нашей русской глупости!

– А почему сюда? – удивился отец Василий.

– А куда еще? Ты что думаешь, батюшка, я где-нибудь в Усть-Кудеяре спрятаться могу? Если даже у тебя шестерых поставили, можешь представить, сколько их у моих друзей дожидается?!

Мужчины осторожно приподнялись с иранского покрывала и начали перестилать «постель». Так, чтобы поместиться всем.

– Что, и Якубов-младший здесь? – заслышав знакомый голос, ядовито поинтересовался Макарыч и злорадно добавил: – И вашу семейку приперло!

– Не трогай его, Макарыч, – заступился за пацана священник. – Ты лучше новости перескажи. Что там, на воле, делается? А то мы здесь, как на Соловках – полная изоляция от греховного мира…

– Хреново на воле, – вздохнул Макарыч. – Совсем хреново.

То, что рассказал беглый начальник РУБОПа, и впрямь не вдохновляло.

Мало того, что на Саньку, арестованного как бы в связи с теми шестью «КамАЗами», продолжали вешать труп. Так теперь еще поступил донос о его связях с мафиозным кланом Якубовых.

– Говорил я тебе, Санька! – яростно вздыхал Макарыч. – Не вяжись ты с ними! Отступись! Ну что ты себе другую девку не найдешь?

– Вы продолжайте, продолжайте, – одернул Макарыча священник. – Не отвлекайтесь от главного!

У самого Макарыча дела обстояли не лучше. Письмо с компрометирующими местную милицию, а главное, «приборзевший» Усть-Кудеярский РУБОП документами, копию которого Роман передал через священника, уже дошло до МВД, и теперь из Москвы в Усть-Кудеяр вот-вот должна нагрянуть комиссия из министерства.

Можно было себе представить, что это означает: если раньше поквитаться с Макарычем хотели только областные коллеги да местный авторитет Гравер, то теперь предводителя РУБОПа мечтает лично придушить любой уважающий себя мент. Столькими неприятностями грозила эта комиссия.

Но и это еще было не все. В городе очень сильно искали и Якубовых, причем всех до единого. Видимо, мстительный Рома переоценил силы и сунул копию тщательно подобранных им документов кому-то еще. И, само собой, стал наилучшим, наравне с Макарычем, кандидатом в главные козлы отпущения. Чтобы другим было неповадно на ментов наезжать.

– Ну, вот где эта сука такие бумаги раздобыла?! – ярился Макарыч и все норовил выместить накопившуюся агрессию и стукнуть Якубова-младшего по затылку. – Ведь нашлась гнида, которая нашему Ромочке подсобила!

– Я об этом ничего не знаю, – отодвигался подальше от бывшего начальника РУБОПа Сережа.

– Ага! Так я тебе и поверил! – еще сильнее разозлился Макарыч. – Ты лучше расскажи, как тебя из клетки выпустили! И ведь с килограммом героина тебя повязали! Кому расскажи, не поверят! Кого Роман купил?

– Никого он не покупал, – отодвинулся еще дальше Сережа.

– Говори, сволочь! – рассвирепел Макарыч, схватил Сережу и начал колотить его головой о дно цистерны – точь-в-точь, как папенька.

– Ты че, Макарыч, совсем?! – не без труда оторвал его от пацана Санька. – Чего ты шум на всю округу поднимаешь?! Его не только Рома отмазывал!

– А кто?!

– Меня Мещеряков Юрий Петрович вытащил, – всхлипнул и вытер разбитый в кровь нос Сережа.

– Начальник ОБНОНа? – оторопел Макарыч. – Зачем ему?

– Это его операция была… на живца… а вы ему все сломали…

Андрей Макарович обхватил голову руками и застонал.

– Так ты что, не со своим героином шел?

– Откуда у меня свой? – обиженно шмыгнул носом Сережа. – Я слышал, это вообще не героин… Так, макет… То ли мел, то ли известь… Их все равно всех должны были повязать. Если бы не ваш Мальцев.

– Японский городовой! – еще горше застонал Макарыч. – Это что же получается: ты, Санек, самому Мещерякову операцию сорвал?! А что же ты после этого удивляешься, что тебя наказали?!

– Да я уже ничему не удивляюсь, Андрей Макарович, – отмахнулся лейтенант.

* * *

Около часу ночи снова пришла попадья. Она сообщила, что капитан из облУВД, кажется, Виталий Сергеевич, засаду снял, но пока она никому выходить не рекомендует.

– Сняли?! – охнул Сережа и в одно мгновение вынырнул через горловину цистерны наружу.

– Куда?! – запоздало попробовал остановить его священник, но сразу понял, что это не удастся: Сережа еще не спустился в овраг, а уже стягивал с себя штаны.

Отец Василий прислушался к себе и признал: да, в овражек сбегать никому, наверное, не помешало бы… Просто у Сережи терпения меньше, чем у других. А так… Он тронул смущенно застывшую у цистерны Ольгу за рукав.

– Ты нам скажешь, когда можно будет выходить? – спросил он. – А то и впрямь силы на исходе…

– Конечно, – вздохнула она и заторопилась прочь – столь непристойные звуки раздавались из оврага.

* * *

Терпения дождаться Ольгиного разрешения у мужиков все равно не хватило. Макарыч, как самый «свежий», встал в дозоре, а Санька и отец Василий один за другим побежали на дно оврага и лишь тогда поняли, что такое настоящее счастье. Потому что счастье – это прежде всего свобода от всякого «г», особенно если оно давно тебе не нужно.

Назад в цистерну не хотелось. Отец Василий поднялся по склону оврага вверх, прижался к Стрелкиной шее и вздохнул.

– Что вздыхаешь, святой отец? – вполголоса спросил Макарыч. – Или что задумал?

– Если бы тебе дали полную волю, что бы ты сделал? – вопросом на вопрос ответил священник.

– Романа к ногтю прижал бы, – не раздумывая, отозвался Макарыч. – Потом Гравера. Ну, а потом и всех остальных.

Отец Василий понимающе покачал головой. Макарыч так и жил в своем искусственном мирке, строго разделенном на своих и чужих, «казаков» и «разбойников»; он так и не принял, так и не прочувствовал главной Христовой заповеди «возлюби»…

– А ты, батюшка? – в свою очередь, спросил отстраненный от работы рубоповец. – Ты что бы сделал, будь у тебя полная воля?

– Катерину с Санькой повенчал бы… – улыбнулся отец Василий. – Совсем измаялись ребята… Они ж еще молодые, энергия так и прет, а везде облом. С одной стороны Роман со своими понтами, со второй ты…

– А при чем здесь я? – возмутился Макарыч.

– Ты крестный. И вообще, Санька за тебя сильно переживает.

– Да ну? – удивился Макарыч.

– А ты как думал? – горько усмехнулся отец Василий. – Он же детдомовский: за здорово живешь никого к себе не подпустит, но если принял человека, то надолго…

Макарыч что-то понял и как-то сразу стих.

Сверху начал накрапывать теплый, еле заметный дождик, и они собрались было залезать обратно в цистерну, когда со стороны дома раздался странный треск и почти тут же отчаянный Ольгин вопль:

– Ми-ша-а!!!

Отца Василия как подбросило.

Он рванул к дому так стремительно, как и не думал, что способен.

На крыльце висела, отчаянно вцепившись в перила, Ольга, а из-за двери в дом виднелись чьи-то руки, тянущие попадью внутрь.

Отца Василия пробило до самого копчика. Он взревел, на крейсерской скорости пересек мощенный бетонной плиткой двор и в один прыжок взлетел на крыльцо. Ольгу уже затаскивали.

Священник рванул дверь на себя, поймал выпавшего от неожиданности наружу мужика, с лету уделал его лбом в лицо, схватил за грудки и швырнул через себя. Мужик шмякнулся где-то позади и слабо вякнул. Но батюшке было уже не до того. Потому что в коридоре появился второй персонаж, и это был Гравер.

Бандит быстро сообразил, что шутки кончились, и сунул руку за пазуху, но ни выстрелить, ни даже просто вытащить пистолет не успел: прыгнувший через лежавшую на полу Ольгу батюшка достал его ногой – на самом излете.

Гравер влетел головой в зеркало, снес подзеркальник и, осыпая все вокруг серебристыми брызгами, покатился по полу. Отец Василий стремительно проскочил на кухню – никого; в гостиную – оп-па! На полу, среди поломанных стульев валялся со сцепленными «браслетами» за спиной руками Роман, а вокруг стояли остолбеневшие братки.

– Не понял… – протянул один.

– Щас поймешь! – вылетел из-за спины священника Макарыч и сунул бандиту под дых своим округлым и крепким, словно гантеля, кулаком.

Вслед за Макарычем в гостиную влетел Санька, и с этого момента они дрались трое на трое. Хотя Гравер еще попытался подняться, но с ходу получил ботинком в лицо и снова перешел в «нирвану». А вот оставшиеся на ногах дрались отчаянно, и пока их удалось обездвижить, гостиная приняла совершенно плачевный вид: стол переломан пополам, от стульев – лишь деревянное крошево, а уж во что превратились прекрасные московские шкафчики, и глянуть было страшно.

Санька нанес последний удар, и вокруг наступила такая тишина, что стало слышно, как звенит в ушах у соседа. Макарыч подошел к заползшему в угол Роману и приподнял его за воротник.

– Ну что, Ромочка, вот мы и свиделись!

Роман шумно сглотнул.

– Где документы достал?! – встряхнул местечкового мафиози рубоповец. – Говори, сволочь! Кто на тебя сработал?!

Роман стиснул зубы.

Макарыч сунул ему под дых и – не удержался – со всего маху по лицу. Голова Романа мотнулась и повисла.

– Говори, гад! – заорал Макарыч. – Говори, пока я тебя на вермишель не пустил!

– Ты его отрубил, Макарыч, – присел на корточки рядом с бывшим своим начальником Санька. – Неужто не видишь?

Андрей Макарович бросил безжизненное тело на пол и распрямился.

– Ольга Игоревна! – крикнул он. – Чего они здесь хотели?

– Сначала Роман Григорьевич пришел, – всхлипнув, появилась в дверном проеме попадья. – Начал про Катерину спрашивать, а потом… эти заявились. – Все ясно, Романа выслеживали, – понимающе кивнул Санька.

– Им-то он зачем? – хмыкнул Макарыч и пнул приподнявшуюся окровавленную голову бандита. – Лежать!

– У Гравера надо спросить, – подсказал Санька и прошел в коридор. – Блин! А Гравер-то утек!

Мужики дружно промчались по коридору, вывалили на крыльцо, но вокруг была полная тишина: ни Гравера, ни кого еще… и только на трассе разворачивались, помигивая фарами, несколько машин.

– Батюшка, – тронула мужа за плечо попадья. – Я, пока вы с этими дрались, милицию вызвала по телефону.

– Зачем?! – хором охнули мужики.

– Я испугалась, – всхлипнула женщина.

Макарыч недовольно зарычал, но Санька перебил его и показал рукой в направлении трассы.

– А это не они?

Мужики напряженно вгляделись. Машины и впрямь уже съехали с трассы и направлялись в сторону поповского дома.

– Н-не знаю… может, и не ко мне, – мотнул головой отец Василий. – Но я рисковать не хочу.

Он кинулся в гостиную, подхватил уже начавшего приходить в себя, закованного в наручники Романа и закинул его на плечо.

– Пересидим в овраге! – распорядился он. – А там видно будет! – И повернулся к попадье: – Олюшка, давай отсюда!

– Нет! – упрямо сжала губы жена. – Это мой дом. И я никуда отсюда не уйду.

Отец Василий растерянно оглянулся. Машины приближались.

– Оля! Я тебя прошу! Не гневи бога!

– Иди, Мишаня, – кивнула ему Ольга, – а я останусь.

Священник вздохнул и широкими прыжками помчался вслед за остальными.

Мужики сбежали с крыльца и под все усиливающимся дождем помчались к оврагу, но едва спустились по начавшей скользить влажной земле вниз, как бежавший впереди всех Санька остановился.

– Назад! – отчаянно прошипел он. – Там тоже!..

Что «тоже», поначалу было непонятно, но уже через пару секунд отец Василий заметил далеко впереди тусклое пятно фонарика, круто развернулся и побежал за Санькой назад, вверх по скользкому от беспрерывно сыплющегося сверху дождя склону. Кто бы это ни был, встречаться с ними не хотелось.

* * *

Меньше чем через минуту все четверо уже забрались в цистерну. Сережа так и сидел внутри, дрожа то ли от страха, то ли от холода, но остальных четверых трясло совсем от другого.

– Так, где здесь эта гнида, – шипя и булькая гневом, пополз мокрыми и довольно грязными ногами по иранскому покрывалу Пасюк.

– Будет тебе, – оттолкнул его священник. – Подожди минутку, прям потерпеть не можешь!

– Он мне всю службу поломал! – не мог успокоиться Макарыч. – Не мешай, поп!

– Не только он, Андрей Макарович, – снова отпихнул рубоповца отец Василий. – Я тоже постарался. Так что давай без истерик, пожалуйста.

– И я тоже виноват, – отозвался с краю Санька. – Чего вы, Андрей Макарович, только на него наседаете? Не он один в ответе. И давайте потише разговаривать!

Дождь пошел еще сильнее, и в небе раскатисто громыхнуло.

– Да вы просто не знаете, какой он козел! – громким шепотом заорал Макарыч.

– Конечно же, я козел, – с вызовом откликнулся из своего угла Роман Григорьевич. – Ты ведь моего сына в тюрьму упрятать захотел, а я не дал… Ясно, что я козел.

– Помолчите, Роман Григорьевич, – оборвал Рому отец Василий. – Не накаляйте атмосферу!

Но Романа понесло:

– Потом ты мне весь дом перевернул! – не унимался он. – Правда, что искал, так и не сказал! Но Рома все равно козел! А как же иначе, если ты ничего найти не смог! Себя же дураком набитым не признаешь!

– Так, Роман Григорьевич, хватит! – тряхнув головой, попросил отец Василий.

– А что хватит?..

Дождь усилился, теперь это был настоящий ливень. Громыхнуло так, что все почти оглохли от отраженного от округлых стен эха.

– Ага! – как-то до странности фальшиво вскрикнул Андрей Макарович. – А про ложную наводку на «КамАЗы» мы уже не помним! А про то, что теперь меня вся милиция области из-за тебя ищет, это тоже не в счет!

– Я к этой муке отношения не имею! А что ваши грязные мусорные дела обнародовал, так в этом ничего незаконного нет! У себя сначала порядок наведите, а потом остальным указывайте!

Макарыч зарычал и кинулся на Романа. Отец Василий и Санька попытались его остановить, но не тут-то было: маленький, но плотный и невероятно тяжелый рубоповец пролетел к своему врагу, словно чугунное ядро, сметая все на своем пути.

– Убью гниду! – орал он. – Раздавлю!.. Размажу козла!..

– Спокойно, Макарыч! – вцепился в рубоповца священник. – Хорош, я сказал!

– Андрей Макарович, хватит! – навалился на крестного отца сверху Санька.

– Папа! – попытался оттащить отца подальше от этого буйвола Сережа.

Макарыча дружно, совместными усилиями оторвали от Романа и откинули в сторону. И в этот миг земля словно ушла из-под их ног. Цистерна легонько накренилась и разом съехала по скользкому, подмытому ливнем грунту вниз.

– Полундра! – отшатнулся от Макарыча Санька, но было поздно: центр тяжести цистерны резко сместился, и махина дрогнула, медленно сползла еще дальше и, набирая скорость, поехала, а потом и покатилась вниз в овраг.

Отец Василий бросил Макарыча, подхватил лишенного свободы рук Романа Григорьевича и, упираясь во что только доставали руки и ноги, попытался сохранить хоть какое-то равновесие. Но все оказалось бесполезно, и через пару секунд он и Романа выпустил, и сам только и успевал, что в последний миг спасать голову от очередного удара о гулкую нержавеющую поверхность стен.

* * *

Он не считал, сколько было сделано оборотов, но, судя по тому, как он себя чувствовал, когда все стихло, много. Бодро журчал вовсю текущий где-то внизу поток дождевой воды, сбегающей к руслу оврага, позже стал слышен шум ливня, изредка прерываемый раскатами грома, и все…

– Эй, мужики! – хрипло позвал отец Василий. – Все живы?

– Я жив, – просипел Макарыч. – Только ж… шибко болит.

– Правильно, – проскрипел Роман. – Голова по причине ее полного отсутствия у тебя болеть не может…

– Заткнитесь, – болезненно охнул Санька. – Серега, ты живой?

– Живой, – всхлипнул Сережа. – Что это было?

– Путешествие в пространстве и времени, – преодолевая боль, через силу хохотнул Санька.

– И где мы теперь?

– Одно из двух: или в коммунизме, или в раю…

– Саша, перестань богохульствовать, не к лицу тебе, – одернул лейтенанта священник. – Зажигалка есть у кого?

Макарыч со стоном полез по карманам, нашел зажигалку и щелкнул. Цистерна лежала, слегка накренившись в одну сторону и, похоже, горловиной вниз.

– Ни хрена себе! – охнул Санька и, стеная, подполз к центру и приподнял перекрученное иранское покрывало, когда-то стоившее двести баксов. – Ну-ка, Макарыч, сюда посвети…

Макарыч переместился к своему крестнику и присвистнул.

– Как же мы выберемся?

Вся пятеро сползлись в центр. Горловина была открыта, но прямо под единственным выходом наружу, сантиметрах в пятнадцати, отчетливо проглядывала мокрая земля – руку просунуть можно, а вот проползти…

– Они жили долго и счастливо и умерли в один день, – с изрядной долей яда процитировал Макарыч.

– Выберемся, – упрямо не согласился с такой постановкой вопроса лейтенант. – Зэки вон по тридцать метров подкопы делают, и ничего. Вы мне лучше скажите, чего вы так на Романа Григорьевича взбеленились. А то я как-то, извините, не въезжаю.

– Козел он, вот и весь разговор, – как-то неохотно откликнулся Макарыч.

– Ползите сюда, Роман Григорьевич, – позвал Санька. – У меня кусок проволоки есть, попытаюсь вам браслетики снять.

– И то правда, Андрей Макарович, – поддержал Саньку священник. – Мы все в полном дерьме по твоей милости, так что давай, колись. А то здесь что-то нечисто…

Макарыч обиженно засопел.

– А что вы у него спрашиваете? – усмехнулся Роман. – Вы у меня спросите, и я отвечу: девушку я у него увел…

– Когда? – чуть ли не хором ахнули мужики.

– Двадцать три года назад. Женьку, жену мою…

Мужики онемели от изумления. Почти четверть века помнить уведенную девушку… Это было что-то!

– Ты что, папа, правду говоришь? – охнул Сережа.

– Конечно, правду, – горько проронил Роман. – Мы с Андрюхой из одного района. В одной школе учились…

– Вот только кое-кто козлом на поверку оказался, – мрачно отозвался Макарыч.

– Брось, Андрюха! – хмыкнул Роман. – Я, может, и не идеал, но мусоров к нашим с тобой делам не подключал, а ты меня уже трижды подставил, и по-крупному. Ментом ты был, ментом ты и остался. И не в погонах дело – ты по духу ментяра!

– Это от кого я такое слышу? – охнул Макарыч. – А ты что, забыл, как ездил в училище КГБ поступать? Хорошо еще, что люди там умные, даже к экзаменам не допустили… А то еще козлее стал бы!

Все затаили дыхание: это была новость, да еще какая!

– Па, это правда? – выдохнул всю жизнь воспитуемый «по понятиям» Якубов-младший.

– Тебя это не касается, – поставил отпрыска на место Роман.

– Во-во, – подначил его Макарыч. – Ты и Женьку вот так же в ежовых рукавицах всю жизнь продержал, а на поверку выходит, что ты и есть главный козел.

– Заткнись! – огрызнулся местечковый мафиози. – Тоже мне гуманоид нашелся! Ты мне еще права человека процитируй, ментяра!

– И процитирую! – возвысил голос Андрей Макарович. – Ты почему Катьку за Сашку не отдаешь?

Роман опешил. Такого поворота он не ждал. И Макарыч, воодушевленный успехом, еще раз возвысил голос до почти театрального драматизма:

– Я за тобой все двадцать три года присматриваю, Рома, и вижу, что катишься ты все ниже и ниже… Ты в церковь-то когда в последний раз ходил?

Это был удар не по правилам. Сколько помнил отец Василий, сам Андрей Макарович появился в храме четырежды, но в четвертый – только чтобы арестовать самого священника.

– Что ты из меня отморозка делаешь? – возмутился Роман Григорьевич. – Тебя послушать, так хуже меня и нет никого в городе! И героином я торгую, и машинами крадеными!..

– А что, не так?

– Никогда этим не занимался! А если ты хочешь мафию отыскать, так лучше вокруг себя посмотри, быстрее найдешь.

Это уже было несерьезно. Натуральный, полный фальшивой патетики детский сад. Но мужики выставляли свои давние, четвертьвековой давности претензии с таким апломбом, с таким подростковым максимализмом, что становилось непонятно, кто на самом деле старше – «отцы» или «дети». И остановить их было решительно невозможно.

Отец Василий откинулся на прохладную стенку цистерны и слушал. Там, снаружи, так и шумел жуткий проливной ливень, перемежаемый раскатами грома, но никаких признаков присутствия людей не было, так, словно никто и не заметил, что стоявшая на краю оврага огромная автоцистерна исчезла. Хотя как их заметишь, этих людей, если единственное отверстие смотрит в землю? Священник вздохнул, хлопнул Саньку по плечу и наклонился к его уху:

– Давай-ка стелиться… Эти ребята не скоро закончат.

Санька кивнул и отодвинул уютно устроившегося среди скомканных одеял Сережу в сторону.

* * *

Бывшие одноклассники и, кажется, даже бывшие друзья высказывали друг другу обиды и претензии всю ночь. Священник ненадолго выныривал из тягостного сна, осторожно, чтобы не зацепить ни одного ушибленного во время «крутого спуска» места, переворачивался, а те все говорили и говорили. Но градус накала страстей неуклонно понижался, и утром, когда в горловину потянуло запахом прогретой солнышком мокрой земли, Макарыч признал-таки, что вели они себя во всей этой истории, как полные недоумки. И Роман впервые не возразил.

Священник поздравил обоих с первым умным словом за всю ночь, подполз к горловине и глянул вниз. Косо освещенные отраженным солнечным светом камушки под цистерной, казалось, теперь располагались не так близко, как прежде, сантиметрах в двадцати. Видимо, громыхавший всю ночь под цистерной поток смыл часть земли. Но думать о том, чтобы свободно пролезть и выбраться наружу, даже не приходилось.

– Миша, ты здесь? – внезапно услышал он.

– Оля? Олюшка? Здесь я, здесь!

– Как вы там? Не поубивались?

– Да все нормально! А что там у тебя?

– Двоих милиционеров оставили…

– Из области или местных?

– Я не знаю, – растерялась попадья. – Но мне кажется, что из области… Видные такие ребята.

Священник хмыкнул: видимо, действительно из области, если Ольга это отметила.

– Я вам покушать принесла, – тихо и растерянно сказала жена. – А как передать, не знаю.

Отец Василий на секунду задумался и кинулся будить Сережу – он был самый тощий, мог и достать. Тот поначалу ничего понять не мог, но когда сообразил, что дело идет о жратве, воспрянул духом. Сразу же проснулись и остальные и после нескольких попыток решили, что будет лучше, если Сережа попытается достать узелок с едой своими длинными ногами.

– Классная баба у тебя, батюшка! – беспрерывно восхищался истекающий слюной в преддверии завтрака Макарыч. – Молодец!

– Сам знаю, – отозвался отец Василий, помогая Сереже снова вползти внутрь, не разжав ног и не выпустив главного в их положении – узелка с едой.

– И это… Миша… – снова позвала попадья, когда Сережа под восторженные вопли изголодавшихся «сокамерников» затянул-таки узелок внутрь.

– Да?

– Они сказали, что Андрея Макаровича велено найти во что бы то ни стало. Любой ценой.

– Что, неужели так и сказали?

– Слово в слово. Сказали, Скобцов больше не ерепенится…

Отец Василий хмыкнул и повернулся к остальным.

– Ну что, батюшка, – весело произнес в кромешной темноте Макарыч. – Тут много всего. Давай делить.

– Скобцов больше не ерепенится, – слово в слово передал отец Василий то, что услышал от жены, и даже в полной тьме почувствовал, как осел и моментально обмяк бывший предводитель РУБОПа.

– Сдал-таки, гнида… – сглотнул он.

– Мусор он и есть мусор, – прокомментировал ситуацию из своего угла Роман.

– Да помолчали бы, в самом деле! – одернул его Санька. – Это, между прочим, и вас не меньше касается! Вы что, думаете сухим выйти?

– Да ничего я такого не думаю, – печально отозвался Роман. – Попал я. Круто попал.

– Все мы попали, – впервые за много часов сказал хоть что-то по своей воле Сережа.

* * *

Копать они начали сразу, как только поели. За эту вынужденно проведенную вместе ночь что-то изменилось, а потому копали молча, сосредоточенно и быстро.

Копали руками и попеременно: сначала Санька, потом Сережа, потом Роман… Так что когда очередь дошла до крупного, куда как крупнее всех остальных отца Василия, выход на свободу был достаточно просторен. Ну, может быть, не совсем достаточно…

– Вы там не застряньте, батюшка, – беспокоился Санька.

Но отец Василий его почти не слышал: для него даже протиснуть свое большое тело в горловину было проблемой, а надо было еще и изогнуться, да еще и подгрести землю под себя, а потом задом выползти, и лишь тогда несколько горстей земли можно было затащить внутрь.

– Как зэки эти подкопы делают? – сокрушался Макарыч.

– У них с воли хороший подогрев: инструменты, то, се… – предположил Санька. – А в армии, что ли, намного легче? Ну, пусть не руками, но окоп в полный профиль да еще по секундомеру…

– Быстрее копайте, а? – жалобно просил Роман Григорьевич. – Побыстрее, пожалуйста…

– И то правда! – поддержал его с противоположного торца цистерны Сережа. – Поторопились бы, а?

Макарыч шумно принюхался.

– У вас это что, семейное? Только поел, и сразу в сортир? Блин, как с вами Женька живет?

– А что я могу поделать?! – обиженно засопел Роман. – Если у меня организм такой!

– Да хоть пальцем затыкай, а общий воздух не порть! Вот все вы, блин, частники такие, сначала лапу в общий котел суете, а потом на это же общество и…

* * *

Когда они, один за другим, выбрались наружу, солнце стояло в зените, а вдоль оврага струилось влажное тепло. Оба Якубовых тут же помчались в камыши, а отец Василий глянул из-за цистерны в сторону своего дома и вздрогнул. Со стороны дома прямо по направлению к цистерне шли два парня.

– Что, батюшка, о супруге думаете? – тихо подошел к нему Макарыч.

– К нам «гости»! – выдохнул священник, отпрянул за укрытие и показал большим пальцем в сторону своего дома.

Макарыч напрягся и стремительно огляделся по сторонам. Санька был здесь, рядом, но вот Якубовы… некоторое время назад они вроде бы как приподнялись, причем оба, но затем, тяжело и почти синхронно вздохнув, снова засели в камышах.

– Ну, вот где эти придурки? – сглотнул он и повернулся к своему бывшему подчиненному: – Санек, ты с той стороны, а я буду с этой…

Лейтенант кивнул.

Послышался хруст камыша – незваные «гости» приближались.

– Я же тебе говорил, там бочка стояла… – сказал один. – А эта сука заладила: не было, и все!

Отец Василий похолодел: «эта сука» могло относиться только к Оленьке.

– Ага, – согласился второй. – Теперь вижу. Ни хрена себе, ее откатило! Проверим?

– Давай.

Хруст приближался. Макарыч слегка присел. Отец Василий поднял глаза к небу. «Спаси и сохрани! Спаси и сохрани! Спаси и…»

Якубовы поднялись из камышей почти одновременно и как раз в тот момент, когда нежданные визитеры поравнялись с огромной металлической емкостью. Священник увидел, каким недоумением наполнились глаза отца и ужасом – сына. Они поняли, что снова «попали».

– Стоять! – жестко распорядились «гости». – На пол! Кому сказано, на пол?!

Якубовы растерянно посмотрели вокруг, как бы пытаясь отыскать в камышах хоть что-то, напоминающее пол. Но вокруг было только их собственное «добро».

– Быстро! – заорал один из «гостей». – Быстро мордой вниз!

Якубовы осторожно и как-то брезгливо встали на колени и принялись укладываться на еще не просохшую после ночного ливня землю. И тогда Санька и Макарыч напали.

Схватка было короткой, но жестокой: позволить «гостям» закричать беглецы не могли. И если Макарыч вырубил «своего» с первого раза, то проводящему прием на удушение Саньке пришлось туго – здоровенный милиционер хрипел, отчаянно сопротивлялся и никак не хотел вырубаться. И поскольку Якубовы так и стояли на карачках, не пытаясь ни подняться, ни помочь, оказывать Саньке «скорую помощь» пришлось-таки священнику. Он просто сунул здоровенному милиционеру в печень, и тот захрипел и обмяк.

– Ну что, мужики, ходу? – хрипло предложил Андрей Макарович.

– Вы идите, я догоню, – покачал головой отец Василий.

– Ты что, батюшка? – забеспокоился Санька.

– У меня там Ольга, – вздохнул священник. – Что-то мне не по себе… Схожу гляну.

– Даже не думай! – вцепился в него Макарыч. – Ничего с твоей Ольгой не случится!

– И впрямь, святой отец! – поддержал своего бывшего врага Роман. – Не ходи туда, ничего твоей супруге не будет.

– А если будет? Что тогда? – внимательно посмотрел ему в глаза священник, и Роман не выдержал взыскующего взгляда и смутился. Сам-то он первым делом постарался спрятать жену и дочь…

– Ладно, батюшка, – махнул рукой Макарыч. – Тебя, я знаю, не переспоришь, но для начала давай этих гавриков допросим. Все одно хуже не будет.

Он рывком поднял одного из отключившихся «гостей» на ноги, обшарил его карманы, вытащил из желтой, спрятанной под пиджаком кобуры пистолет и небрежно потрепал его по щекам. Тот слабо приоткрыл глаза, хотя явно еще пребывал где-то не здесь.

– «Колоться» будем, или тебе нос поломать? – деловито поинтересовался рубоповец.

Глаза милиционера стали осмысленнее.

– Где попадья? – прямо задал вопрос Макарыч.

– Иди нах… – начал было милиционер и тут же получил увесистый тычок под ребра и задохнулся от боли.

– Повторяю для слабоумных, – холодно произнес Макарыч. – Где хозяйка дома? С ней все в порядке?

– Откуда… я знаю? – простонал допрашиваемый. – Мы ее с утра не видели…

– Наружку устанавливали?

Глаза милиционера прыгнули в сторону.

– Куда она могла пойти? – повернулся Макарыч к священнику.

– К друзьям, – сглотнул отец Василий. – Есть одно место. – И кинул косой взгляд на Якубовых: у Анзора была и Катерина, и Евгения…

– Вперед! – распорядился Макарыч. – Скорее всего их уже взяли, но шанс есть.

Отец Василий кивнул. Золотое правило любого мента: сразу тряси родню – выйдешь на разыскиваемого раза в три быстрее. Значит, если наружка за попадьей была-таки установлена, трясут уже всех: и Ольгу, и Евгению, и Катерину.

– Слышь, отец Василий, – дернул попа за рукав Санька. – Катька, что, тоже… с тетей Олей? – Он знал это «золотое правило».

Отец Василий кивнул. Мужики переглянулись и, не сговариваясь, подхватили еле волочащих ноги милиционеров под руки и бегом поволокли их вместе с собой вверх по оврагу, прямо к поповскому дому.

* * *

Они разыграли «действо», как по нотам, хотя то, что их преимущество только в скорости, понимали все. Романа и Сережу поставили на стреме, Макарыч держал на мушке одного плененного милиционера, Санька – второго, а отец Василий рывком распахнул дверь своего дома и решительно прошел внутрь.

Засада сидела на его кухне и попивала поповский кофеек из поповских же чудом уцелевших от последнего разгрома фарфоровых чашек.

– Здорово, мужики, – с достоинством поклонился священник. – Кто старший будет?

Милиционеры, не веря собственному счастью, приподнялись.

– Никак с повинной пришел? – восторженно охнул один и вытянул из кармана даже не рацию – сотовый телефон.

– Спасибо, – выдернул пластиковое средство связи из рук гостя отец Василий, кинул его на пол и наступил. – Я повторяю вопрос: кто старший?

– Ты что делаешь, гнида?! – охнул хозяин телефона и потянулся под пиджак за пистолетом.

– В окно посмотри, – деловито предложил священник.

Мужик оторопел.

– Ну, вы тупые, ребята, – покачал головой отец Василий. – Я тебе еще раз повторяю: выгляни в окошко.

Милиционеры, словно загипнотизированные, синхронно повернули головы к окну и отдернули легкие шторки в стороны. Прямо под окном, у крыльца, стояли на коленях два их товарища с приставленными к вискам стволами.

– Так, кто из вас все-таки старший? – в третий раз спросил священник.

– Я, – повернулся к нему бывший владелец сотового телефона, на нем не было лица.

– Отлично, – кивнул отец Василий. – Дай-ка мне ключи от машины.

Милиционеры переглянулись. Прямо сейчас происходило что-то ужасное и несправедливое, но поделать с этим ничего было нельзя. Старший сглотнул и вытащил из кармана брюк ключи.

– А теперь пистолетик, – принял ключи отец Василий. – Не бойся, я его не заберу, просто для страховки, чтоб глупостей не наделал… И стволом к себе, пожалуйста.

Милиционер залился краской, и в этот же миг отец Василий ясно понял: не отдаст.

Он дождался, когда старший наряда вытащит пистолет из кобуры, и легонько стукнул его под ребро. Мужика сразу скрутило. Священник спокойно забрал пистолет и посмотрел на второго.

– И ты…

Этот оказался трусоват и передал свое табельное оружие во вражеские руки сразу. И тогда отец Василий, аккуратно соблюдая нужную дистанцию, подвел обоих к двери в подвал, открыл ее и демонстративно швырнул оба пистолета вниз по лестнице.

– Теперь вперед.

Милиционеры побагровели, но то ли их слишком запугали жутким прошлым числящегося у области в розыске священника, то ли они не прошли настоящей ментовской школы, а сразу принялись делать карьеру, но факт остается фактом: оба подчинились. Отец Василий захлопнул надежную, крепкую дверь и закрыл ее на засов. Теперь у них была изрядная фора.

Он вышел на крыльцо и кивнул своим:

– Готово. Ключи у меня, эти двое в подвале.

– Не выберутся?

– Выберутся. Минут через сорок.

Мужики переглянулись: этого было вполне достаточно. Они быстро пробежали к упрятанному за соседским сараем пассажирскому «Форду», распахнули дверцы, уложили заложников на пол, и отец Василий прыгнул за руль.

– Все на месте?

– Все! – хором откликнулись сзади.

– Тогда погнали!

* * *

Он вырулил на трассу и помчался к мосту через Студенку: анзоровская родня, у которой должны были прятаться их женщины, жила в Татарской слободе.

«Может быть, к Исмаилу их перепрятать? – напряженно думал отец Василий и сам же себя обрывал. – Нет, не то!» Да, с некоторых пор он был дружен с местным муллой, но об этом знали слишком многие. А значит, начнут искать и у муллы, если уже не искали…

«Лишь бы их уже не увезли!» – вздохнул отец Василий. Он понимал, что из РОВД, к примеру, вытащить попадью станет почти невозможно. И даже не почти – просто невозможно.

Машина ходко пролетела через мост, спустилась вниз к реке, и вскоре отец Василий заруливал на расположенную по соседству с необходимой им улочку.

– Это здесь? – поинтересовался Макарыч.

– Вон тот дом под синей крышей, видишь?

– Здесь же хачики живут! – удивился Макарыч.

– Точно, – кивнул священник. – Это дом родни шашлычника Анзора. Знаешь такого?

– Еще бы не знать, – хмыкнул рубоповец. – Он у меня в прошлом году проходил «по связям»… Ничего, правда, не доказали… Только я чего-то не понял, как это ты с ним спелся?

– Если к человеку с открытой душой идти, он это ценит, – вздохнул священник. – Мент, хачик, бандит – все равно; на поверку выходит, что все мы одним миром мазаны.

– Ладно! – отмахнулся Макарыч. – Проповеди потом слушать будем. Сейчас лучше определиться, как туда входить. Может, прямо на машине да сквозь забор?!

Пасюк словно позабыл, что в данном конкретном случае за ними не стоит ни государство с его могущественными силовыми структурами, ни даже связи и знакомства.

– Испугаются, – здраво отверг неуместное предложение Санька. – Могут стрельбу открыть. А нам это ни к чему.

– Можно и с заднего двора подобраться, – вслух подумал отец Василий. – Но знаете, что я подумал? Машина ведь принадлежит им, значит, лучше в открытую.

– Внагляк?! – потер ладонью о ладонь Макарыч. – Это я люблю-у…

Они переглянулись, и отец Василий развернул микроавтобус, подъехал к большим, окрашенным в синий цвет воротам дома и громко, требовательно посигналил.

Тишина. Не вышел никто.

Отец Василий посигналил еще раз. Громко, долго и еще требовательнее.

То же самое.

И тогда священник нажал на клаксон и держал его в таком положении, пока дверь дома под синей крышей за такими же, в цвет, синими воротами не открылась. Они видели, как хорошо одетый и аккуратно, правда, слегка по-ментовски, постриженный мужчина подошел к калитке, выглянул, отметил, что машина своя, из областного УВД, и нехотя открыл ворота.

Священник добавил газу, не быстро, но решительно заехал внутрь, неторопливо развернул микроавтобус задней дверцей к открытой настежь двери и встал почти вплотную к ней.

Открывший им ворота милиционер недоумевал. Он помнил эту машину, но абсолютно не знал сидящих в ней людей. И уж тем более не понимал, что делает за рулем православный священник. А когда до него начало доходить, было уже поздно.

Двух пленных ментов с приставленными к затылкам стволами стремительно проволокли в дом, и, когда отец Василий прошел вслед за Макарычем и Санькой, все, кто находился в огромном холле, уже пребывали в глубоком шоке.

Священник огляделся. Ольга вместе с Катериной и ее матерью стояла слева у стены. Напротив них, в глубоких удобных креслах, расположенных вокруг заваленного бумагами журнального столика, сидели три старших офицера – по лицам видно, что начальство. Двое чинов поменьше с выпученными от недоумения глазами стояли прямо перед поставленными на колени заложниками. И еще один, тот, что открывал ворота, протиснулся в комнату между стенкой и священником только что. И тоже замер.

Первым пришел в себя тот, что выглядел самым главным.

– Так, Андрей Макарович, – комфортно откинулся он в кресле. – Вы, я вижу, все никак не угомонитесь… Что это за представление? Или охота срок за «особо тяжкое» схлопотать?

– Мне терять нечего, – сглотнул Макарыч.

– Ой, неправда, – покачал головой старший. – Еще как есть.

Отец Василий шагнул вперед, сгреб разложенные на столе бумаги, скорее всего, с показаниями женщин, и, сунув их за пазуху, отступил к стене, туда, где стояла его Олюшка.

– Та-ак… А это что за произвол? – недоуменно и одновременно властно поинтересовался старший. – Вы, батюшка, положили бы документы на место. Здесь вам не церковь, грехи перед законом не отпускают.

Он был совершенно спокоен и уверен в нужном исходе дела.

– Я в курсе, что я не в церкви, – кивнул отец Василий. – А потому заткнитесь, пожалуйста, и начните думать головой, а не погонами.

Старший зловеще усмехнулся.

– Я читал ваше досье, Михаил Иванович, – назвал он священника мирским именем. – И знаю, что вы склонны к применению насилия…

– Как ты, Олюшка? – наклонился к жене священник.

– Ничего, вот только к Мишаньке не пускают… – грустно ответила жена.

– Ну, так иди. Я за ними присмотрю…

– Но на этот раз это выйдет вам боком, – спокойно продолжал офицер.

Ольга оторвалась от стены, обошла Макарыча и Саньку со спины и скрылась за одной из дверей.

– Вы хоть понимаете, о чем я вам только что сказал? – уже с некоторым раздражением поинтересовался старший.

– Да, конечно, – смиренно кивнул отец Василий. – Только у меня вопрос: кто из вас Виталий Сергеевич?

– Ну я, – немного удивленно, с неадекватными ситуации властными нотками в голосе откликнулся сидящий рядом со старшим крупный, красиво седеющий с висков офицер.

– Подойдите на секунду ко мне.

Офицер кинул взгляд на заложников, затем глянул на старшего и, видимо, получив молчаливое разрешение, встал с кресла и неторопливо двинулся к священнику.

– Да?

– Это вам за Стрелку, Виталий Сергеевич, чтобы руки не распускали, – членораздельно пояснил отец Василий и сунул офицеру под дых.

Тот согнулся и, подчиняясь легкому толчку огромной поповской руки, отлетел обратно в кресло.

– Я своих никому обижать не позволяю, – пояснил священник всем присутствующим.

И сразу же Катерина и ее мать вышли из ступора, быстро скользнули за спиной священника к дверям и прижались к Роману Григорьевичу. Словно только теперь это стало можно.

– Пошли? – вопросительно глянул на Макарыча отец Василий, но тот покачал головой.

– Однако вопросик имею к областному начальству, – сквозь плотно сжатые зубы процедил бывший глава РУБОПа.

– Ты, Андрей Макарович, не вопросы задавай, а, как правильно отметил твой подельник, головой подумай, – спокойно предложил старший. – И помни, что счетчик тикает.

– А вопрос у меня простой, – словно и не услышал замечания Макарыч. – Почему Гравер из областного сизо вышел? Я ведь его не просто взял, я вам все, как полагается, предоставил, до последней паршивой справки из экспертизы…

Священник охнул. Если это правда и Макарыч действительно когда-то взял Гравера на каком-то деле, по всем правилам сдал его на следственный конвейер, и тем не менее авторитет почему-то вышел… В общем, случись в городе и впрямь московская комиссия, Макарычу будет что сказать.

Старший побледнел и тоскливо глянул в сторону, но лишь на секунду.

– Значит, не все ты по правилам сделал, товарищ майор, – непроизвольно дернув кадыком, проронил он. – Иначе не выпустили бы. Сам знаешь, мы таких людей за здорово живешь не отпускаем.

– Хорошо. Вопрос второй, – набычился Макарыч. – Почему Якубова в разработку пустили?

Священник насторожился: это было что-то новенькое. Он прекрасно помнил, как все тот же Макарыч рыл копытами землю и рвался в бой!

– Что-то я тебя не пойму, – усмехнулся офицер. – Ты же сам хотел, чтобы его прижали. А теперь что, на попятный?

– Это мой грех, – сглотнул рубоповец. – Но я же сам его тряс! Уж я-то знаю, что он чистый! Без дураков! По-настоящему чистый!

В воздухе повисла напряженная тишина. Отец Василий кинул мимолетный взгляд на заложников. Молоденькие милиционеры совершенно растеряли свою импозантность и действительно стали походить на самых настоящих заложников. Тот, что был поближе, обливался потом, а у того, что стоял на коленях подальше, по всему лицу пошли крупные пунцовые пятна.

– Я еще разберусь, кто чистый, а кто не очень, – улыбнулся старший офицер. – А пока отпусти пацанов и сдай оружие… для начала.

Макарыч рассмеялся. Он смеялся так долго и так страшно, что отец Василий даже забеспокоился – все ли у отставного рубоповца в порядке с головой.

– Пацанов твоих я в другом месте выпущу, – отсмеявшись, произнес Макарыч. – И оружие им верну, можешь не беспокоиться. Но только и у меня к тебе совет: заверни это дело назад, пока не поздно. Я еще не понимаю до конца, что произошло, но я обязательно разберусь. Обещаю.

Макарыч подхватил своего мокрого от пота заложника и рывком поставил его на ноги. Отец Василий кивнул выглянувшей из двери Анзоровой сестре, хозяйке этого дома, дождался, когда из двери выйдет Ольга с Мишанькой на руках, и все они по одному, строго соблюдая очередность и держа представителей областного УВД в поле зрения, вышли во двор и погрузились в микроавтобус. Теперь их, включая пленных, было ровно десять человек.

Отец Василий сел за руль, завел машину и, властно указав вышедшему вслед за ними младшему офицеру на ворота, аккуратно выехал наружу. Он знал, что в эту самую секунду стал изгоем, неприкасаемым в глазах любой, самой маленькой государственной структуры, и это понимание лишило его всяких иллюзий и наполнило решимостью и силой.

– Куда едем? – не поворачиваясь, спросил он.

– Главное за город вырваться, батюшка, – сказал совершенную банальность Макарыч.

Священник кивнул, резко повернул вправо, пробил придорожные кусты и вырвался в узенькую, тянущуюся вдоль Студенки парковую зону. Он знал, что искать их будут большей частью на дорогах, и потому избрал другой путь.

Через несколько минут он подъехал к дамбе и, осторожно спустившись с крутого пригорка, въехал в реку. Женщины взвизгнули. Всего второй раз в жизни он проделывал этот трюк, но решил, что если уж проехал здесь на «Жигулях», то и на микроавтобусе проберется.

Но на этот раз все оказалось сложнее. Ночной ливень поднял уровень воды в речке сантиметров на пятнадцать, и уже через пару десятков метров вода поднялась до щиколоток, и когда отец Василий выжал сцепление, нога с хлюпом погрузилась в воду.

– Черт! – ругнулся он и глянул в зеркальце заднего вида. Лица сидящих в салоне людей были бледны и сосредоточенны. – Макарыч! Самое время груз сбросить! – крикнул он.

– Ага! – согласился Макарыч и принялся выщелкивать патроны из трофейных пистолетов.

Отец Василий добрался до середины дамбы и приостановился. Пленным милиционерам вручили их оружие и, сдвинув боковую дверцу, указали на выход. Те замялись.

– Вперед, офицеры! – воодушевил их Санька и пнул под зад первого.

Тот кувыркнулся, рухнул вниз, попытался встать, но не удержался на скользких от водорослей камнях и покатился вниз по скату дамбы.

– Иди выручай товарища, – призвал Макарыч второго заложника и, вручив ему пистолет, повторил Санькин маневр.

Священник убедился, что оба вполне благополучно всплыли в паре метров ниже дамбы, и включил первую скорость.

* * *

Они проехали совсем недалеко от дома отца Василия. Ольга тяжело вздохнула. И даже маленький Мишанька словно почувствовал, что родные пенаты где-то рядом, и принялся капризничать.

– Можно в софиевском лесу укрыться, – не оборачиваясь, предложил священник. – Я там брошенную ферму знаю, неподалеку от второго отделения… Что скажете?

Мужики задумались. До сей поры им как-то в бегах бывать не приходилось. Наверное, прятаться в лесу было безопаснее, чем в городе, но ни чем питаться, ни где ночевать, а главное, что потом делать, никто не знал.

– Слышь, Андрюха, – неожиданно подал голос Роман. – Это ведь вы Царьковского брали?

– Ну… – растерянно откликнулся Макарыч.

– Имущество описано?

– Конечно! А ты как думал?..

– И до суда опечатано, верно?

– Как всегда, – пожал плечами рубоповец.

– У него на Волге коттедж есть, – пояснил Роман. – Новый совсем, Царьковский в него даже въехать толком не успел… так можно туда…

Это была мысль. В опечатанный коттедж находящегося под следствием генерального директора крупного ЗАО точно никто не сунется, даже сами менты.

– Где это? – спросил отец Василий и притормозил: прямо перед ним уже возникла трасса, и от того, где находится коттедж, зависело, куда поворачивать.

– За Вишенками, на самом краю, в березовой роще… Знаете, там раньше дикий пляж был…

Священник кивнул, добавил газу и, выехав на асфальт, повернул направо.

* * *

Чтобы не проезжать мимо поста дорожно-патрульной службы, отец Василий съехал на идущую параллельно трассе, укрытую за лесополосой грунтовку. Ярко светило вечернее солнце, смоченная вчерашним ливнем дорога уже подсохла, но еще не пылила, и со стороны можно было решить, что несколько дружных семей едут купаться на Волгу.

Священник даже подумал, что вода, поди, давно прогрелась, а он так ни разу ни сам не выбрался, ни семью на речку не вывез. Все время на служение уходит… И едва он вспомнил о служении, как настроение резко упало: там, в храме, остался один лишь, пусть и старательный, но, надо признать, не совсем толковый диакон Алексий. Как он там будет управляться, было совершенно неясно…

Так, прячась за лесополосой, они проехали до Вишенок, миновали заправку и стоянку, на которой так и стоял брошенный в прошлый раз священником его «жигуленок», и выехали на идущую параллельно Волге улочку. Вскоре они остановились перед большими воротами из причудливо гнутого металлического прута. А там, за воротами, в паре сотен метров, уже виднелся огромный, похожий на дворец коттедж генерального директора Царьковского.

Санька выскочил из машины, вытащил из кармана проволоку и принялся ковыряться в замке.

– Слышь, Роман Григорьевич, – повернулся отец Василий к Якубову. – А ты уверен, что сюда никто не явится?

Роман Григорьевич пожал плечами.

– Ты лучше у меня спроси, – самодовольно хохотнул Андрей Макарович. – Я тебе точнее скажу. Этого Царьковского еще месяца два будут в следственном изоляторе держать, это минимум! И вся его шушера будет сидеть по своим щелям тише воды, ниже травы!

Отец Василий удовлетворенно хмыкнул: если «шушера», как выразился Макарыч, забьется по своим щелям, это неплохо. По крайней мере, это позволяло надеяться, что их не потревожат.

Санька, открыв ворота и пропустив машину на территорию, тщательно закрыл их за собой. Они тихо подъехали к огромному, загораживающему собой солнце и лишь по недоразумению названному коттеджем дворцу и вышли.

– Вот это живут люди! – не мог скрыть своего восхищения, смешанного с изрядной долей негодования, Санька. – Это ж сколько бабок у человека?!

– Тебе на твою ментовскую зарплату и за десять жизней не заработать, – язвительно хихикнул осмелевший Сережа, но тут же получил от папеньки увесистый подзатыльник.

Андрей Макарович решительно подошел к центральной двери, оглядел ее и тут же покачал головой.

– Качественно опечатано, незаметно не снять. Я сейчас вокруг дома похожу, а вы подождите.

Пасюк торопливо пошел вокруг дома, а оставшиеся перед центральным входом беглецы принялись оглядываться. Коттедж был многоуровневый, со сдвигами этажей и ломаной линией крыши, тремя гаражными воротами в правой части строения и массой окон, балкончиков и каких-то странных переходов между разными секциями.

– Слышь, Санек, – повернулся к лейтенанту отец Василий, – а через гараж пройти можно? Он же, кажется, не опечатан?

Санька вгляделся.

– Он изнутри открывается. Но можно попробовать.

Они перепробовали все: проникнуть в дом через гараж, аккуратно вытащить оконную решетку и даже пройти через подвальную дверь. Но замки и решетки были сверхнадежны, а внаглую сорвать ментовскую печать в их положении было бы верхом неосторожности.

И тогда отца Василия осенило. Он подозвал к себе Саньку и показал ему на оконную решетку полуподвального этажа.

– Они импортные, открываются изнутри, видишь?

Санька кивнул.

– А металлическая кровля прибита стандартно, гвоздями в «волну», – показал рукой вверх священник. – Точно?

Санька пригляделся и снова кивнул.

– Поищи в машине кусачки, – предложил священник. – Полезай на крышу, откуси несколько шляпок и сможешь приподнять кровельный лист. Просек? А с чердака можно и в дом пройти. Главное, там, внутри, суметь ключи от решеток найти. Менты вряд ли забрали все, покопайся и найдешь.

Санька задумался. Он уже видел, что главная проблема не ключи и даже не то, как забраться на крышу, главная трудность в том, как приподнять тяжеленный металлический кровельный лист, даже если его не держит шляпка гвоздя.

Он полез в машину, нашел кусачки и монтировку, в десять минут забрался по решеткам и кирпичным выступам в стене на крышу и быстро, одну за другой, откусил пять или шесть шляпок. Засунул под лист монтировку, глубоко вздохнул, весело глянул на оставшихся внизу товарищей по несчастью и рывком приподнял кровельный лист.

* * *

Ему удалось все. Даже несмотря на то, что под кровлей оказалась деревянная обрешетка и несколько слоев утеплителя. И когда, спустя долгие тридцать или сорок минут, Санька появился в полуподвальном окне, открыл сначала его, а затем и найденными ключами решетку, всех настолько вымотало ожидание, что даже у отца Василия подрагивали ноги. Он первым пролез вниз, принял маленького Мишаньку, с любопытством пытающегося понять, что это такое делает батяня, затем помог спуститься Ольге и только тогда до конца осознал, что в его жизни действительно начался новый этап.

Часть вторая

Комната, в которую они попали, более всего напоминала спортивную раздевалку на две футбольные команды.

– Ни хрена себе масштабы! – присвистнул Санька и открыл дверцу одного из шкафчиков; похоже, это и впрямь была раздевалка.

– Тут и бар есть! – обрадовался Макарыч. – Смотрите, мужики, что я нашел! Коньяк!

– Так, православные, – остановил их отец Василий. – Мародерствовать чуть позже начнете, сперва дом осмотрим.

Не согласиться с ним было сложно. Роман подхватил под руку Евгению, Санька – Катерину, поп – свою попадью, и только Макарыч с Сережей весело переглянулись, многозначительно прокашлялись и пошли на «экскурсию» порознь.

Изнутри дом оказался еще больше, чем снаружи. Внизу, кроме раздевалки с размещенным в ней отделанным дубом баром, бани и бассейна, оказались еще и бильярдная, огромный многосекционный спортивный зал с прорвой новеньких, в масле тренажеров и кегельбаном, почти такое же большое, но совершенно пустое хранилище с четырьмя промышленными холодильниками и мастерская.

Выше пошли невероятных размеров оранжерея с уже завезенным грунтом и несколькими сотнями горшочков с засохшими цветами, огромный холл, похожая на маленький ресторан гостиная, секция для персонала с брошенными на столах и стульях камуфляжками и портупеями, операторская с добрым десятком отключенных мониторов камер наружного наблюдения и пультом.

Чуть выше начались бесчисленные спальни с нераспакованными еще, в целлофане, кроватями, шкафами и отдельными ванными комнатами. А еще выше начались, судя по относительной обжитости, хозяйские апартаменты. Розовая, определенно дамская спальня с отдельной гардеробной, будуаром и примыкающей к нему художественной мастерской с огромными окнами и замечательным видом на Волгу. Выдержанный в строгих тонах кабинет хозяина дома с курительной комнатой и огромной библиотекой, большая, прекрасно и разумно отделанная детская комната и снова ванные, спальни, ванные и спальни…

– Хочу так жить, – засмеялась Катерина, но, поймав на себе укоризненный Санькин взгляд, смолкла: так жить не мог даже Роман Григорьевич. Что там говорить про бывшего лейтенанта РУБОПа…

Еще выше начались мансарды, и отсюда Волга была видна вся – от края до края. Так что потрясенные до глубины души, пусть и невероятно уставшие от быстрой смены впечатлений и хождения по бесчисленным комнатам беглецы не без труда отказались от дальнейших исследований и снова спустились вниз, в раздевалку.

Мужчины сразу же нашли, где подключается электроснабжение, запустили и оставили прогреваться русскую и финскую секции примыкающей к раздевалке довольно объемистой трехсекционной бани и принялись шарить в баре и доставать из карманов то, что прихватили с собой из кухонного холодильника.

– Так, девочки, – потер ладони Макарыч. – Давайте-ка, пока парилка прогреется, стол накроем.

Женщины принялись заставлять стол всем, что бог послал, потом наскоро перекусили и, чтобы спокойно переодеться, выгнали мужчин на пять минут в спортзал. Макарыч достал из-за пазухи стопку пластиковых стаканов и бутыль.

– Ну что, поехали?

– Неделю так пожить, и можно смело на зону идти, – неловко улыбаясь, пошутил Сережа и принял стакан. – Все равно ничего лучше уже не будет.

– Дурак ты, Серый, – покачал головой Макарыч. – Слаще свободы ничего быть не может…

– Разве что власть… – добавил отец Василий и тоже взял пластиковый стаканчик. – Ради нее даже свободой рискуют.

– А власть – это деньги, – рассмеялся своей догадке Санька. – Так что Сережа прав: вот за это за все человек на риск и идет.

– И получает свое, – подытожил Макарыч и начал разливать коньяк по стаканам. – Ну что, братия, причастимся?

Священник поперхнулся и, поймав извиняющийся взгляд Андрея Макаровича, прощающе махнул рукой:

– Говоришь вам, говоришь, а все без толку… Так и норовите богохульство какое вставить!

* * *

Когда женщины освободили сауну, мужички достали из бара уже третью бутылку и изрядно так «посидели». И только теперь, оставив женщинам доразбираться с тем, что осталось на столе, побрели в русскую секцию.

Саньку развезло, и он все приставал к Сереже с разговорами «за жизнь» и, уже просидев на полке минут двадцать и отчаянно зевая, спросил:

– Слышь, братан, а с чего это ты в меня стрелял? Неужели простить не мог, что я тебя с поличным взял?

Мужики оторопели: здесь, кроме отца Василия, никто и понятия не имел об этой истории.

– Не понял, – еще сильнее побагровел и так уже красный от выпитого и температуры Пасюк. – Так это что, он тебя на тот свет чуть не отправил?!. А?.. Ну-ка, колитесь до конца!

Сережа как язык проглотил. Он сидел рядом с Санькой, низко опустив голову, и молчал.

– Да не-е… Саша, не может быть! Ты ошибся! – скривив губы, рассмеялся Роман Григорьевич. – Сережа мой и мышь застрелить не сможет! Это какая-то ошибка…

– Ничего не ошибка, – спустился пониже Санька. – Вон, отец Василий может подтвердить. Он священник, врать не станет.

– Это правда? – одновременно выпучили глаза Роман и Макарыч. – Батюшка, это правда?!

Священник кивнул и повернулся к Саньке:

– Ты же его простил… во имя Христово. Зачем старое поминаешь?

– А я и не говорю, что к нему что-то имею, – пожал плечами Санька и спустился еще ниже. – Просто я понять не могу… Зачем? Вот сколько мы уже вместе, и я за ним наблюдаю, – лейтенант повернулся к поникшему Якубову-младшему, – а все понять не могу, почему он на это пошел…

Воцарилась мертвая тишина. Отец Василий смотрел, как сжимаются и разжимаются округлые, красные от жара и напряжения кулаки Андрея Макаровича, и боялся только одного, что тот кинется на Сережу – удержать этого отлитого, судя по весу, из чугуна человека было непросто. Но рубоповец был слишком шокирован; он не верил, что такое возможно…

– Ты же нормальный пацан, – продолжил Санька и спустился еще ниже, к самому полу, – выдержать этот жар он явно не мог. – Не сказать, чтобы крутой, не бандит и даже не хулиган… А на мокрое дело пошел.

– Ну-ка, отвечай, когда тебе предъявляют! – снова затянул свою отцовскую «песнь» Роман Григорьевич. – Я тебя чему учил?!

Отец Василий посмотрел на растерянного Якубова-старшего и вдруг подумал, что вряд ли «яблочко» упало так уж далеко от «яблони» и вряд ли когда-нибудь сам Роман был действительно крутым парнем и жил по понятиям… Ну, отсидел два-три раза, ну, дело свое умом да талантом наладить сумел, но чтобы таким крутым был, какого перед сыном из себя корчит? Вряд ли, не тот у человека калибр. Будь он действительно жестким и крутым, не предавала бы его собственная охрана с такой легкостью… Может, потому Роман и с пацана своего требует того, чего сам никогда не мог…

– Я не хотел, – сглотнул Сережа и придвинулся к совершенно окаменевшему от напряжения Пасюку, подальше от папеньки. – Меня Шнобель заставил…

– Кто?! – хором переспросили все. – Шнобель?!

Шнобель в уголовных кругах был фигурой известной, но, прямо скажем, мелковатой. Вряд ли у кого в Усть-Кудеяре было столько же отсидок, сколько у этого престарелого налетчика. Но ни авторитета, ни денег, ни даже характера у Шнобеля никогда не было – пустой, легковесный человек.

– Он сказал, что от ОБНОНа меня отмажет… – всхлипнул Сережа и, уже не скрываясь, заплакал. – Сказал, что с Мещеряковым поговорит, чтобы меня не дергали…

– Мещеряков? – озадачился Роман. – Это кто такой?

– Начальник ОБНОНа, – сурово пояснил Макарыч. – Че ты не понял? Он же ясно сказал!

– А какое дело начальнику ОБНОНа до моего сына? – испугался Якубов-старший.

– А при том! – взревел Макарыч. – Ты что, до сих пор не знаешь, что твой сынуля на ментов подсадной уткой работает? Да-да, на нас, на ментов! Ты не ослышался!

Роман Григорьевич схватился за сердце и, цепляясь за полки, пополз прочь из сауны. Священник с укоризной посмотрел на Саньку, и тот виновато пожал плечами, мол, извините, я не подумал, что так выйдет…

* * *

Проблемы начались, когда Роман Григорьевич посидел в раздевалке и очухался. Новость почти отрезвила его, но именно, что почти…

– Я тебе сколько раз говорил: с мусорами не вяжись! – орал он на замотанного в простыню мокрого то ли от жара, то ли от страха двадцатидвухлетнего сына.

– Я не хотел! – пискляво защищался Сережа. – Они меня заставили!

Потом пошел слезливый рассказ про какие-то папины деньги, угнанную по пьяному делу машину, первый контакт с ментами… Отец Василий только качал головой, переглядывался с Санькой да следил, чтобы в разборки не вмешался Андрей Макарович – тот беспрерывно сновал вокруг якубовского отпрыска и явно ждал момента, когда тот ляпнет что-нибудь лишнее и можно будет с легким сердцем сунуть ему в челюсть.

Заслышав шум, в раздевалку нет-нет, да и заглядывала Евгения, но вмешаться пока не решалась. Так что когда Макарыч все-таки ударил, а Роман вцепился в своего бывшего школьного друга, а потом на протяжении последующих двадцати трех лет заклятого врага, все были к этому готовы.

Санька и священник насели на Макарыча, Евгения – на Романа, а Катерина, дождавшись момента, ловко и стремительно выдернула из свалки старшего братишку, и через четверть часа все помаленьку угомонились.

– Не надо было нам коньяк в таких количествах потреблять, – покачал головой отец Василий. – Что ни говори, а дьявольское это зелье!

Но его не слушали. Утирал скупую отцовскую слезу Роман Григорьевич, а Санька яростно и почему-то шепотом убеждал в чем-то своего бывшего шефа.

– Ладно, Роман, не обижайся на меня, – с виноватым видом похлопал местечкового мафиози по плечу бывший рубоповец. – Со мной такое бывает…

– Я не обижаюсь, – всхлипнул Роман. – Просто я уже ничего не понимаю!

– Я, честно сказать, тоже, – вздохнул Макарыч. – Пошли еще по одной примем…

– Подождите, Андрей Макарович, – остановил крестного отца Санька. – Я думаю, Шнобеля надо колоть.

Макарыч тяжело, с явным напрягом задумался, но коньячные пары уже не были столь сильны, и он смог додумать эту мысль до логического конца.

– Согласен, – кивнул он. – Прям сейчас поедем?

– Нет, – покачал головой отец Василий. – Такие дела с пьяных глаз не делаются. Да и где его искать?

– Я знаю, где, – самоуверенно заявил Макарыч. – А насчет пьяных глаз ты прав. Санька! Сколько там времени?

– Двадцать тридцать, – глянул на свои дешевые электронные часы лейтенант.

– Значит, так, – рубанул воздух ладонью майор милиции. – Ссоры отложить, семейные сопли в сторону. В три пятнадцать подъем. Всем выспаться и быть к этому времени трезвыми, как стеклышко! Приказ ясен?

Священник посмотрел на мужиков и понял, что это возможно: к трем они все должны были проспаться.

– Принимается, – кивнул он, поднял со скамейки пропыленную за несколько последних дней рясу и, как был, в простыне, вышел в бар. – Олюшка-а! Бери Мишаньку, и пошли спать, мне завтра рано вставать…

– Мишанька давно спит и нам с тобою того же желает, – улыбнулась попадья.

* * *

Отец Василий на жизнь не жаловался, но, когда супруга привела его в давно подготовленную гостевую комнату, покачал головой: такой кровати, которая здесь полагалась гостям, у него и для себя-то не было. Он отдал рясу, подрясник и все прочее Ольге, поцеловал сына в пухлую, пахнущую молоком щечку и, скинув влажную банную простыню, забрался под одеяло. Это было здорово.

– А почему вам так рано вставать? – как бы невзначай поинтересовалась попадья.

– В гости к нужному человеку заехать надо, – почти правду сказал священник.

– Не рановато ли для гостей?

– Работа у человека такая, только ночью застать и можно.

Ольга вздохнула, повесила его одежду в огромный шкаф и прилегла рядом.

– Миша, – с тоской в голосе спросила она. – Когда мы с тобой как нормальные люди заживем? Нет, я в тебя верю, знаю: ты обязательно что-нибудь придумаешь, бог тебя хранит, но если бы ты знал, как я устала!

Отец Василий бережно прижал жену к себе и нежно расцеловал в глазки.

– Знаешь, Оленька, если бы я знал, к чему все это приведет, честно говорю: я бы Саньку тогда прямо с крыльца спустил! А так… я ведь, когда вся эта канитель началась, что думал? Обычное семейное дело…

* * *

Отец Василий открыл глаза ровно в три пятнадцать утра. И не сразу сообразил, где он: огромное окно, необычное ощущение упругости и одновременно мягкости под спиной. Пару секунд он приходил в себя, а потом встал и стремительно, как в армии, оделся.

– Уже на службу? – спросонья поинтересовалась жена. – Подожди, я тебе оладушков испеку…

– Спи, Олюшка, спи, – улыбнулся священник. – Сегодня оладушки отменяются.

Попадья подскочила и испуганно вытаращила глаза: впервые за три года замужества ее супруг отказался от оладий. Огляделась и все поняла.

– А дома все-таки лучше, – вздохнула она и принялась одеваться.

– Не надо, – остановил ее священник. – Не провожай.

– А кто окно за вами закроет? – резонно возразила жена.

Отец Василий на миг задумался и кивнул – она была, как всегда, права.

* * *

Когда они спустились вниз, в раздевалку, Андрей Макарович, Санька и все семейство Якубовых было уже на ногах. Женщины принялись было что-то готовить, но и Санька, и Макарыч дружно отказались.

– Мужик, когда голодный, он злее! – раскатисто гоготнул Макарыч. – А нам это сейчас никак не помешает!

Женщины испуганно переглянулись. Этой странной логики они понять не могли. Ни Роман Григорьевич, ни тем более Сереженька никогда из дома голодными не выходили.

Чтобы не сидеть без дела, пока Якубовы перекусывают, бывшие рубоповцы и отец Василий сходили в мастерскую и отыскали там моток тонкого тросика, обрубили зубилом пару кусков, нашли две здоровенные гайки, видимо, оставшиеся после монтажа тренажеров, и два подходящих обрезка труб. Что их ждет впереди, никто конкретно не знал, и хотелось быть готовым к любому повороту событий. А потом все пятеро, один за другим, выбрались через полуподвальное окошко наружу, дождались, когда женщины закроют за ними решетку и окно, и прошли к спрятанной за кустами шиповника машине.

Вокруг царила прекрасная летняя ночь, такая теплая, такая мягкая, такая нежная, что даже и не верилось, что где-то прямо в этот миг совершаются леденящие душу злодеяния, пьяные разборки, убийства и грабежи. Но все обстояло именно так, и, положа руку на сердце, одно из таких, не слишком добрых дел собирались совершить и они.

Отец Василий завел микроавтобус, и через полчаса, промчавшись по пустынным ночным улочкам Усть-Кудеяра, они въехали в Нахаловку и остановились у двухэтажного, покосившегося от времени и черного от сырости барака.

– Это здесь, – негромко произнес Пасюк. – Окно на втором этаже видите?

Священник выглянул. И впрямь, на втором этаже светилось желтым электрическим светом одинокое окошко.

– Шнобель здесь, – сказал Макарыч. – У бабы своей откисает. Здесь и брать будем.

Он повернулся назад и ткнул пальцем в Романа Григорьевича.

– Ты, Рома, оставайся здесь. На крайний случай, если Шнобель выпрыгнет в окно, бей вот этим. – Он протянул оторопевшему Якубову обрезок трубы. – Если сопли жевать не будешь, успеешь, а там и мы спустимся.

– А… это… как же я… – неуверенно начал Роман, и священник еще раз убедился, что Якубов-старший вовсе не тот, кем пытается себя изобразить…

– Не дрейфь, Рома, – похлопал его по плечу Макарыч. – Я же сказал, что это на крайний случай, – он повернулся к младшему. – А ты, Сережа, с нами пойдешь, но сразу не входи, пока я не позову, на площадочке постоишь. Просек?

Якубов-младший неохотно кивнул: будь его воля, он вообще никуда бы не входил. Тихонько открыв дверь, они один за другим вышли из машины и скользнули в темный, пропахший мочевиной и кошачьими фекалиями подъезд.

* * *

Прогнившая деревянная лестница отчаянно скрипела, отцу Василию и Макарычу, как самым тяжелым, приходилось изо всех сил напрягаться и ставить ступни поближе к стене, чтобы сильно не скрипеть. И все равно бесшумно подойти к двери не удалось.

Макарыч легонько тронул разбитую, светящуюся многочисленными дырами в районе замка дверь. Она не открылась, но шатнулась. И тогда Макарыч удовлетворенно хмыкнул и, отойдя на пару шагов, без разбега ударил в дверь своей тяжелой ногой.

Дверь вылетела сразу вся, вместе с замком и обеими петлями, и с грохотом рухнула на пол. Макарыч рванул вперед, а отец Василий и Санька, мешая друг другу, за ним. Они пробежали ярко освещенную желтым электрическим светом, грязную и порядком обшарпанную кухню, миновали почти пустой, если не считать заляпанного, продавленного дивана и покосившегося стола, зал, и все трое дружно завалили в темноту спальни. Макарыч пошарил по стене рукой и щелкнул выключателем.

Голубки лежали в постельке. Женщина хотела завизжать, но Макарыч приложил палец к губам, и она, с отчаянием глянув на лежащего рядом с ней Шнобеля, передумала. Санька прошел к постели, рывком сорвал одеяло, потом, глянув на раздетую женщину, откинул одеяло к ней и потрепал Шнобеля по щекам.

Им сразу стало ясно, почему женщина не завизжала. В этом районе рассчитывать на помощь соседей не приходилось, а Шнобель был никакой. Он был настолько пьяным, что не реагировал ни на свет, ни на звук, ни даже на пощечины.

– И че с ним делать? – повернулся к Макарычу Санька.

– Забирай, – махнул рукой тот. – На природе протрезвим.

Санька подхватил тощего, голого, татуированного с головы до ног Шнобеля, легко перекинул его через плечо, и все дружно протопали в коридор, прохрустели по выбитой двери и, прихватив с собой притомившегося Сережу, проскрипели по расшатанным ступенькам вниз.

* * *

Они вывезли его в огромный усть-кудеярский овраг и начали работу. Санька и Макарыч окунали Шнобеля в огромную, поросшую камышом лужу, опять-таки били по щекам, подвешивали вниз головой, но все было бесполезно. Уголовник время от времени открывал глаза и даже икал, но это было единственное, на что он оказался способен.

– Будем ждать, – хмуро повернулся к товарищам Пасюк. – Я другого выхода не вижу.

Отец Василий глянул на часы: 4.30.

– Есть один человек, – тихо произнес он. – Может помочь. И ехать недалеко.

* * *

Спустя четверть часа микроавтобус остановился у стоящего на самом краю оврага не слишком большого, но с тонким вкусом сработанного коттеджа главного врача районной больницы. Отец Василий вышел из машины, перемахнул через невысокую, художественно сделанную ограду, прошел к дому и позвонил.

– Кого там еще принесло? – раздался через некоторое время недовольный голос хозяина.

– Это я, Костя, открывай! – весело откликнулся отец Василий.

– Мишаня? – удивился старинный друг. – Какого черта?!

Дверь открылась, и Костя, схватив священника за рукав, затащил его в дом. – Ты что, Миша, обалдел?! – с выпученными от ужаса глазами накинулся на него главврач. – Ты хоть в курсе, что менты тебя по всей области ищут?! Что ты там еще натворил?!

– Ты знаешь, Костя, я еще и сам не во всем разобрался, – печально улыбнулся священник.

– «Хвоста» за собой не привел? – озабоченно покосился в окно главврач. – Что это за машина?

– Это со мной. Слышь, Костя, дело у меня к тебе…

– Какое? – насторожился главврач. – Спрятать я тебя, конечно, могу, но ты же сам понимаешь, сколько веревочке ни виться…

– Мне товарища нужно срочно отрезвить, – словно и не слышал щедрого дружеского предложения отец Василий. – И причем срочно.

Костя задумался. Священник знал, что у холостого, пьющего главврача наверняка лежит в доме весь «джентльменский набор» – порошки, бальзамы и, разумеется, все нужное, чтобы поставить системку и промыть человеку пораженную алкоголем кровь.

– Это действительно так срочно, чтобы заниматься этим прямо сейчас и у меня дома? – вздохнув, спросил Костя.

– Во как срочно! – провел пальцем по горлу священник.

– Веди, – кивнул главврач.

* * *

Голого, испачканного в тине и грязи Шнобеля занесли в дом, и Костя принялся работать. Первым делом он что-то Шнобелю вколол и, когда тот открыл глаза, залил ему в глотку растворенный в воде порошок и бегом, вместе с Санькой потащил его к унитазу.

Никогда еще отец Василий не видел, чтобы человека так полоскало. И, судя по духану, который распространился по всему коттеджу, они прошли все уровни один за другим: желудок, тонкий кишечник и так далее по списку, вплоть до прямой кишки. Шнобель рычал, рыдал, охал, стонал, истекал слюной и слезами, но остановиться не мог.

Время от времени Костя отрывал татуированного пациента от унитаза, с помощью Макарыча и Саньки силком поил каким-то раствором, затем вливал ему в глотку очередную порцию рвотного, и процесс набирал новую, поистине вулканическую силу.

Когда этот этап завершился, главврач распорядился перенести изнемогшего Шнобеля в холл, уложил на половичок, поставил систему, а когда и этот раствор был введен в отравленный алкоголем организм, поднял на Макарыча глаза.

– Тонизирующее колоть?

– А чего это даст?

– Будет бодрым и веселым…

Рубоповец заглянул в смертельно усталые глаза совершенно сломленного этой пыткой уголовника и отрицательно покачал головой.

– Не-е, спасибо, не надо. Тоника я ему и сам пропишу, если понадобится.

* * *

По большому счету, Макарыч оказался прав. Шнобелю было невероятно тяжело, и это было прекрасно. Потому что в таком состоянии выведать, кто дал ему задание заказать Саньку, было несложно – только надави.

Они снова выехали к оврагу, спустились вниз и остановились в густых зарослях кривого и мелколистого вяза. Макарыч и Санька волоком протащили Шнобеля к корявому сухому стволу и бросили на землю.

– Ну что, Шнобель, колоться будем? – насел на уголовника Макарыч, постукивая по ладони скрученным в жгут тонким тросиком. – Или тебя обработать для начала?

Бедолага глянул в звездное летнее небо с такой смертельной тоской, что отцу Василию стало не по себе.

– Чего ты хочешь, Макар? – хрипло спросил он.

– Правду, – усмехнулся рубоповец. – Правду и только правду.

Шнобель сглотнул, бросил затравленный взгляд на стоящего неподалеку Романа Григорьевича и шмыгнул большим, крупнокрапчатым носом.

– Сигаретку бы мне, начальник, – попросил он; получив сигарету и прикурив, сел прямо на землю и поджал под себя ноги по-турецки. – Короче, начальник, дочку якубовскую Жирафу Гравер заказал…

Мужики остолбенели. Они и сами не догадались бы задать вопрос, на который так легко ответил уголовник.

– Я в этом деле чисто посредником был, – с трудом сплюнув, продолжил Шнобель. – Чтобы Граверу самому не светиться…

– А зачем ему это? – оторопело спросил Макарыч.

– Мне это без разницы, начальник, – пожал татуированными плечами Шнобель.

Макарыч посмотрел на Саньку, тот на Романа, а Роман на священника. Дельце поворачивалось круто.

– А что Гравер за это обещал? – поинтересовался Санька.

– Почему «обещал»? – затянулся сизым дымом Шнобель. – Он реально сделал…

– И что он сделал?

– Братишку моего из сизо вытащил. А уж с Жирафом я сам перетер.

Макарыч поперхнулся. Получалось так, что Гравер не только из областного УВД без проблем вышел, так еще и на районном уровне кое-что решил. Он не мог в это поверить. И тем не менее это был неоспоримый факт.

– Все. Больше я ничего не знаю, – затушил сигарету Шнобель. – Остальное Жираф сам делал.

Санька подошел к нему и сел на корточки напротив, глаза в глаза.

– А кто меня заказал? – прямо спросил он.

– А ты кто? – удивился Шнобель.

– Я Мальцев, лейтенант из РУБОПа.

Вот тут настала пора поперхнуться Шнобелю.

– Блин, лейтенант, извини, я не знал, что так получится! – плаксиво затянул он, справедливо полагая, что рубоповцы еще могут попустить ему кражу дочки предпринимателя, но покушение на своего не простят ни в жисть.

– Ты сопли не мотай! – осознанно подтверждая дурную репутацию РУБОПа, залепил ему пощечину Санька. – Ты рассказывай!

– Так Гравер все это! – всхлипнул и вытер кровь с губы Шнобель. – Кто ж еще? Я только с ним работаю…

– А почему ты Сережу от ОБНОНа отмазать обещал? – поинтересовался Санька. – Ты-то какое отношение к Мещерякову имеешь?

– Так… это… никто его отмазывать и не собирался, – шмыгнул носом Шнобель. – Гравер сказал, ты пообещай, пацан все сделает… А мы его потом штриханем и концы в воду, чтобы, типа того, не трепанулся шланг…

Санька поднялся с корточек и выразительно посмотрел на Сережу. Тот был белее снега. А священник подумал, что вот она отгадка того, почему Гравер приговорил Сережу – вовсе не за сотрудничество с ментами, про сотрудничество Гравер всегда знал; это была красиво обставленная попытка ликвидации ненужного свидетеля и одновременно неудачливого исполнителя покушения на лейтенанта Мальцева.

– Спроси-ка у него, где Гравера найти, – посоветовал отец Василий, но Шнобель покачал головой и истово, размашисто перекрестился.

– Блин, братаны, вот вам крест, не знаю! Гравер нигде подолгу не живет, все время на ходулях!

Мужики переглянулись. Это было похоже на правду.

– Ладно, Шнобель, живи, – протянул Макарыч и направился к машине.

– А как же я?! – встревожился голый уголовник. – Че, мне так и чапать без ничего до самой Нахаловки? Вы ж меня из постели взяли!

– Держи! – кинул ему из машины промасленную тряпку Санька. – И скажи спасибо, что жив.

– Базара нет! – шмыгнул Шнобель. – Премного благодарен! – И принялся обматывать тряпку вокруг бедер.

* * *

Новости не вдохновляли. Получалось так, что Романа пас и все время подставлял Гравер. Вопрос – зачем? Саньку заказал тоже Гравер, и снова без видимой причины! Все понимали, что так не бывает, и ясно видели: именно так и произошло.

– Надо Гравера искать, – нарушил тишину Санька.

– Без сопливых знаю, – хмуро отозвался Макарыч. – Вот только где?

– Слышь, Андрей Макарыч, – развернулся за рулем отец Василий. – Ты сам говорил, что здесь без ребят из области не обошлось…

– Ну, говорил, – вздохнул рубоповец. – И что мне теперь, все областное УВД перетряхивать, чтобы эту крысу найти?

Священник задумался. Если хорошенько все обмозговать, какое-то решение найти всегда можно и даже «крысу» отыскать, вот только времени на это у них не было.

– Хватит думать, мужики, – вставил свои «пять копеек» Санька. – Давайте-ка лучше транспорт поменяем. От этой машины так и так избавляться надо: слишком приметная, а возле прежнего граверовского лежбища «жигуленок» отца Василия стоит.

Предложение было дельное, и отец Василий тронул микроавтобус вперед и, осветив фарами и обогнав полуголого, торопливо семенящего назад, в Нахаловку, Шнобеля, выехал на шоссе, а затем и на мост через овраг. Теперь путь лежал в Вишенки.

* * *

«Жигуленок» стоял там, где отец Василий его и оставил. Мужики вышли, и только священник хотел отогнать микроавтобус за гаражи, как Санька поднял руку.

– Смотрите, – жарким шепотом произнес он.

Отец Василий присмотрелся, но ничего не увидел.

– Там кто-то есть, – уверенно заявил бывший рубоповец и ткнул рукой в направлении бывшего лежбища Гравера. – Я точно видел: там кто-то прикуривал…

– Значит, пошли проверим, – хмыкнул Макарыч. – Чего гадать?

Санька скользнул вперед. За ним пристроился Макарыч, а уж за ними пошел и священник, оставив позади себя нерешительно топчущихся на месте отца и сына Якубовых. Все трое проникли в уже знакомый проем в недомонтированном ограждении и прошли в открытую Санькой все тем же способом, при помощи ножа, дверь.

Внутри было темно и тихо. Отец Василий осторожно двинулся вслед за рубоповцами, легонько касаясь пальцами шершавой стены. И через пару десятков шагов он понял: Санька прав – здесь кто-то есть; по крайней мере, он уже слышал чьи-то голоса. -… сказал, дело сделано, – раздался негромкий голос.

Они подошли к проему, за которым находился холл, и приостановились.

– Заметано, – отозвался второй. – Ты Граверу скажи, что я тоже все сделаю. Без проблем.

Санька и Макарыч метнулись вперед. Раздался всхлип, затем вскрик, и уже в следующий миг прямо в священника с налету ударился человек.

– Держи его! – заорал Макарыч.

Отец Василий мягко перехватил беглеца за шею и аккуратно поставил на колени.

– Суки! Мусора позорные! – прорыдал пленник, он явно принял отца Василия не за того.

– Взял! – кратко отрапортовал священник и волоком потащил свою жертву в холл.

Там Санька и Макарыч уже вязали второго.

– Здоровый, гад! – с восторгом констатировал Санька и хлопнул повязанного по рукам и ногам мужика по спине. – Теперь давай этого.

Рубоповцы принялись вязать и второго, а отец Василий подошел к окну. Якубовы так и стояли возле микроавтобуса.

– Ну что, мужички, колоться будем? – весело поинтересовался Макарыч.

– Где ты мужичков увидел, мусор? – презрительно прохрипел пленник.

– Ах, извините, ваше сиятельство! – гоготнул Макарыч и тронул Саньку за плечо. – Как думаешь, долго они будут из себя генералов Карбышевых строить?

– Не-е… с нами вряд ли, – отозвался Санька. – А если им еще и «сапог испанский» сделать, дело вообще пойдет весело…

– Чего это? – испугался второй, менее героический пленный. – «Ласточка», что ли?

– Отстал от времени, урка, – хохотнул Санька и принялся мечтательно декламировать в темноту: – Наш арсенал пополняется день ото дня. Ушли в безвозвратное темное прошлое противогазы, целлофановые мешки, битье по пяткам и уж тем более примитивные «ласточки». Теперь на вооружении у правоохранительных органов куда как более интересные инструменты…

– Фашисты! – проскрипел пленник. – Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки!

– Не уверен, – печально вздохнул Санька.

– Потому что жить вам осталось всего ничего, – многозначительно добавил Макарыч и стеганул воздух концом стального тросика.

– А как же следствие? – перепугался второй. – Я имею право на суд!

– Уже нет, – еще более печально просветил бедолагу Санька. – Со вчерашнего дня надобность в следственных, а вкупе с ними и судебных действиях отменяется… Персонально для вас.

Пленники испуганно стихли.

Андрей Макарович и Санька быстро перетащили в центр холла деревянного «козла» и принялись натягивать на нем сложную конструкцию из обрезков троса.

– Может, кляпы соорудим? – спросил Санька.

– Обязательно, – откашлялся Макарыч. – А то помнишь, как тот орал? Я думал, он себе рот порвет…

– Сейчас раков кормит, – хихикнул Санька.

– Ну, вы – конкретные отморозки! – охнул один из пленников.

– Угадал, – подтвердил его предположение Макарыч. – А знаешь почему?

Пленник молчал.

Макарыч пошарил у обоих по карманам, нашел зажигалку, нагнулся к уголовнику и щелкнул ею прямо перед своим лицом – Узнаешь?

– Макар?! – охнул тот. – Тебя же отстранили!

– Ага! – гоготнул Макарыч. – И не только отстранили, меня еще и посадить хотят! Понимаешь теперь, как я хреново себя чувствую?!

Пленник молчал.

– Ты понимаешь, я спрашиваю?! – страшным голосом заорал Макарыч.

– Понимаю, – затравленно сглотнул тот.

– Тогда колись.

– Ладно, – подавленно отозвался пленник. – Чего тебе надо?

– Как всегда. Информация, – серьезно произнес Макарыч. – А ты что, уже созрел?

– Какая?

– Самая главная: где Гравер?

По наступившему вслед за этим долгому молчанию трудно было догадаться, о чем думает пленник, но когда он заговорил, в голосе сквозило удивление.

– А зачем тебе Гравер, а, Макар?

– Он мне бабки должен. Устраивает?

Пленный хмыкнул.

– Нет проблем, – тихо произнес он. – Гравер ни от кого не прячется, даже от тебя. Съезди на Песчаный, там на турбазе он и откисает.

Отец Василий оторопел. То, что Гравер ни от кого не прячется, было новостью, и прелюбопытной.

– А не врешь? – с подозрением спросил Макарыч. – Как я проверю?

– Без проблем. Позвони на турбазу, пригласи Короля, он соединит. С тобой точно соединит.

– Это правда, – слабым голосом подтвердил второй. – Гравер сейчас ни от кого не прячется…

– Он что, под крышу кому встал? – недоуменно поинтересовался Санька.

– Я не знаю, братва говорит, у Гравера в области рука.

Это было похоже на правду, хотя священник даже не представлял, какие деньги надо иметь, чтобы отмазаться от розыска по всей области…

* * *

Пленных отпустили и тщательно проследили, чтобы они покинули коттедж, а потом отец Василий загнал микроавтобус в уже отстроенный гараж при коттедже, плотно прикрыл пока еще не окрашенные ворота и вернулся к остальным.

За рулем поповской машины уже сидел Роман Григорьевич; наверное, как наименее подозрительный из всей пятерки. Отец Василий сел рядом с Макарычем и вздохнул: впятером в «жигуленке» было куда как теснее, чем вдесятером на микроавтобусе. Особенно, если учесть суммарную комплекцию Пасюка и свою.

– Слышь, батюшка, – вполголоса спросил Макарыч, когда машина тронулась, – как ты думаешь, мы в оконцовке отмажемся?

Священник с интересом глянул на рубоповца.

– Да, мало в тебе веры, Макарыч, – так же тихо ответил он.

– Это я знаю, – вздохнул тот. – Потому и спрашиваю…

– Я не об этой вере… – улыбнулся отец Василий. – Я о вере в промысел божий.

– При чем здесь он? – не без доли раздражения спросил Макарыч.

– А как же без него? – хмыкнул священник. – Вот подумай… сам подумай, мне можешь не отвечать… Ты веришь в то, что делаешь нечто богоугодное?

– Богоугодное? – оторопел Макарыч. – Я что-то не пойму…

– Ну, хорошо, я попробую объяснить, – почесал затылок отец Василий. – Предположим, ты победишь. И вот, когда все это закончится, поймут ли те, кто к этому оказался как-то причастен, что-то важное о заповедях Христовых?

– Заповедях? – Андрей Макарович выглядел совершенно ошарашенным.

– Да, заповедях. Станет ли в них больше любви, больше понимания, терпимости друг к другу?..

– Почем я знаю? – надулся Макарыч. – Я за других не в ответе. Мне бы за себя суметь постоять.

Это был классический случай «испорченного телефона» – Макарыч отказывался принимать жизнь с этих позиций.

– А тогда зачем это все? – развел руками священник. – Зачем ты вообще живешь, работаешь… если не для людей? Если не для того, чтобы они стали лучше?

Макарыч надулся. Он категорически не умел рассматривать свою жизнь под таким углом зрения. Отец Василий бросил на него короткий взгляд и улыбнулся.

– Это не праздный вопрос, Андрей Макарович, – покачал он головой. – Дело ведь не в том, чтобы отмазаться, а в том, чтобы понимать и принимать свою роль в божественном промысле. Потому что если ты надеваешь кому-нибудь наручники не ради того, чтобы мир стал прекраснее, то и сам ничем не отличаешься от самих наручников – просто инструмент чужих и совсем не обязательно добрых сил… не человек. Понимаешь?

– Нет, – как отрезал Макарыч.

– Оставьте его в покое, батюшка, – тихонько попросил Санька. – Не время сейчас, честное слово, не время.

* * *

Когда они подъехали к так называемому коттеджу арестованного намедни господина Царьковского, солнце уже встало и сияло вовсю. Быстро и деловито, так, чтобы не привлечь чьего-то недоброго внимания, они проехали через открытые Санькой ворота и так же стремительно, пока Роман Григорьевич прятал машину в кустах, один за другим нырнули в открытое Ольгой полуподвальное окно раздевалки.

– Ох, и жрать же хочется! – протянул Макарыч. – Чего там у нас на завтрак?

– На завтрак у нас менты, – спустился через окно в раздевалку бледный, как привидение, Роман Григорьевич.

– Не понял, – хмыкнул Макарыч. – Это что у тебя, шутки такие?

– Милиция приехала, – показала рукой в окно только что закрывшая решетку на ключ Ольга. – Двери открывают…

Мужчины переглянулись. Верить в то, что менты выследили их и теперь приехали забирать, не хотелось. Но что еще можно делать здесь в такую рань, они не ведали.

– Зар-раза! – ругнулся Макарыч и метнулся к окну раздевалки, но на дороге уже никого не было, увидеть отсюда парадный подъезд было сложно, и он кинулся в спортзал и тут же отшатнулся обратно.

– Они уже здесь! Заходят!

Путь из раздевалки был отрезан.

– Рома, тебя арестуют? – всхлипнула Евгения.

– Не нуди! – отмахнулся Роман Григорьевич.

– Так, – схватил Катерину за руку Санька. – За мной!

Он кинулся было в баню, но тут же выскочил назад.

– Блин, мы пар забыли отключить! Не усидим!

– Да, и проверить могут! – включился во всеобщую панику Сережа.

Отец Василий быстро оглядел помещение раздевалки, остановил свой взгляд на достаточно просторных шкафчиках и открыл одну из дверок.

– Мишанька спит? – спросил он у жены.

– Да, наверху, – кивнула она. – Часа три беспокоить не будет.

– Давай! – подтолкнул он ее к дверце.

– А как же ты? – испугалась жена.

– А я по соседству буду, – ткнул пальцем в соседний шкафчик отец Василий и тут же полез внутрь.

Для него шкафчик был, пожалуй, узковат, но пересидеть здесь некоторое время было можно. И уже в следующий миг он увидел, как его примеру последовал Сережа, за ним Санька с Катериной, а за ними уже и остальные… Священник притянул дверцу шкафчика пальцами и замер. «Спаси и сохрани!» – взмолился он.

Хлопнула дверь раздевалки.

– А я тебе говорю, Скобцов ни хрена не знает! – громыхнул властный голос, и отец Василий сразу узнал того самого старшего офицера из областного УВД, которого он менее суток назад ударил за Стрелку. «Как его звать? Кажется, Виталий Сергеевич…»

– А чего он тогда снова заерепенился?

– Просто чует, что ему самому это боком вылезти может, вот и заерепенился, – веско пояснил Виталий Сергеевич. – Ну что за люди?! Кошелев!

– Я здесь, Виталий Сергеевич!

– Почему бардак не убрали?! Ну сколько можно говорить?!

Послышался хруст и шелест, и священник понял, что как раз в этот момент со стола сгребают их завтрак, чтобы швырнуть только что распакованные ломтики сыра, брикеты масла и надорванные упаковки с хлебцами в мусорку.

«Ну, вот что эти козлы здесь в такую рань делают?!» – с болью подумал отец Василий.

– Ведь вонять же будет! – безостановочно громыхал Виталий Сергеевич. – Уже воняет!

– Я сейчас уберу, товарищ подполковник, я сейчас…

– Раньше надо было убирать!

«Смотри-ка, он подполковник! – с усмешкой оценил ситуацию отец Василий. – То-то мы такие капризные да властные! А я ему под ребро при всех!»

Некоторое время подполковник из облУВД еще громыхал, потом ворчал, а потом снова наступила тишина. У священника начала затекать неудобно подогнутая нога, но сменить положение тела он не рисковал.

Снова хлопнула дверь: похоже, что Кошелев пошел выносить мусор.

– Что с Гравером будем делать, Виталий Сергеевич? – спросил невидимый отсюда, из шкафчика, собеседник.

– Мне он не нужен, – недовольно отозвался подполковник.

– Значит, можно его…

– Можно.

– Когда?

– Слушай, Коля, мне тебя что – учить всему? Ты сколько у нас работаешь? Два года? Ну, так давно пора понять, что со мной эти детали не обсуждают, на то тебя и поставили, чтобы сам такие проблемы решал…

Коля понимающе угукнул:

– Тогда я сегодня же этим и займусь.

– Вот и молодец. Кстати, что там с Макаром?

– Ищем.

– Вы машину мне найдите, а там и на всю эту шайку выйдете. Пацана этого, как его… Мальцева, кстати, тоже… вслед за Макаром: слишком шустрый, мог чего и накопать.

– Откуда? – засомневался Коля.

– От верблюда! И вообще, запомни раз и навсегда: береженого бог бережет. Только попа не трогать, понял? Мне еще с патриархией неприятностей не хватало. Я с ним по-другому разберусь.

Священник сглотнул.

– И вот еще… ты, я вижу, баб ихних тоже в розыск подал… и попадью, и эту, молодую…

– Ага.

– Напрасно. Мы их и так найдем, а неприятности могут быть. Вот учишь вас, учишь! А толку чуть… Веники взял?

– Конечно.

– Тогда иди, режим регулируй, только не так, как в прошлый раз.

Отец Василий взмок. Судя по тому, что он услышал, дело было совсем плохо. Коля пошел в баню, естественно, обнаружил, что все оставлено включенным еще с прошлого раза, и это стало поводом для очередного всплеска начальственного гнева – еще на полчаса. Нога у священника совершенно отнялась.

Потом менты устроили экстренный сброс температуры, священник и не знал, что такая возможность существует; затем начали бурно совещаться, в какой бане, русской или финской, будут париться, затем вытащили водку…

«Ну кто в шесть утра пьет?! – совсем расстроился священник. – И ведь на службе, поди, числятся!» Ноги уже совсем отнимались.

Отец Василий терпел, как мог. Он понимал, что ноги – не беда; главное, чтобы они по пустым шкафчикам не стали шарашиться или, что тоже невесело, не пригласили попариться после себя кого-нибудь из обслуги – тогда шанс быть обнаруженными резко возрастал. Но тут уж, как говорится, все в руках божьих…

* * *

Только спустя долгих полтора часа Виталий Сергеевич окончательно созрел для парилки. И когда подполковник и его помощник скрылись за банными дверями, дверца шкафчика рядом приоткрылась.

– Макарыч! Ты слышал? – раздался напряженный Санькин голос.

– Еще бы…

Священник приоткрыл свою дверцу и со стоном вывалился наружу – затекшие ноги не держали.

– Это… Макарыч! – выглядывал из своей секции Санька. – Давай их, на хрен, прямо в парилке закроем, да температурки добавим!

– Я вам добавлю! – простонал священник. – Ишь чего придумал! Так и человека убить недолго!

– Ага! Им, значит, можно, а нам нельзя?! – возмутился лейтенант.

– Этим и отличаются добро и зло, – пробормотал отец Василий и понял, что, попадись эти мерзавцы из облУВД ему прямо сейчас, не грех было их и поучить: это же надо столько времени на болтовню да на водку извести! Уму непостижимо! Ноги аж выворачивало от боли!

Дверь бани скрипнула, и мужики бросились назад, и только священник, осознав, что ноги настолько не слушаются, что он просто не сумеет забраться в шкаф, стремительно закатился под завешанную чьей-то простыней лавку.

Отец Василий видел, как протопали мимо чьи-то ступни в красных резиновых «вьетнамках», скрипнула дверца, звякнуло стекло… Судя по всему, питие, аки главное веселие Руси, должно было продлиться и внутри бани.

«Вот придурки! – подумал он. – Да разве ж можно так над своим сердцем измываться?!»

Коля поставил бутылку и рюмки на лавку и пискнул сотовым телефоном.

– Самарин? – тихо произнес он. – Да, это я. Начинай… Да-да, Гравера; старик разрешил.

Коля сунул телефон на место, поднял бутылку и рюмки и скрылся за дверью бани. Отец Василий выкатился из-под лавки и, все еще не в силах подняться на отходящие ноги, стукнул в дверцу к Макарычу.

– Слышал?

– Слышал, – хмуро выглянул из шкафчика рубоповец.

– Они ведь его замочат! И допросить не успеем!

– Не замочат, – выглянул из своей секции Санька. – Если прямо сейчас рвануть, можно опередить…

– А женщин куда?

Дверки начали открываться одна за другой, и оттуда показались красные от напряжения и сдавленности лица остальных.

– Рома, – позвал Якубова Макарыч. – Тебе женщин доверить можно?

– Думаю, да… – сглотнул Роман Григорьевич.

– А то смотри, я тебе одну доверил… двадцать три года назад…

Степенно покидающая шкафчик раскрасневшаяся от жара Евгения смутилась.

– Тут рядом лестница, – выбрался из своего шкафчика Санька. – Если спортзал пустой, можно в оранжерею подняться, там и пересидите.

– Сделаю, – пообещал Якубов-старший. – А где эта лестница?

– Пошли покажу.

Санька подошел к двери, легонько потянул ручку на себя и остолбенел: прямо перед ним стоял высокий, розовощекий милиционер в новенькой камуфляжке.

«Мы попали!» – подумал священник и попытался-таки подняться на ноги, но не сумел.

– Чего надо? – нимало не смутившись, по-хозяйски поинтересовался Санька.

– Так эта… к Виталию Сергеевичу… я, – растерялся милиционер.

– Через полчаса подойди… Сейчас он не может.

Милиционер кинул взгляд на Катерину, подумал что-то свое, покраснел и развернулся, чтобы выйти. И в этот момент дверь бани распахнулась, и на пороге вырос голый Виталий Сергеевич.

– Сколько можно ждать, Кошелев?! – недовольно начал он и ошарашенно смолк.

Посмотрел на стоящего к нему спиной Саньку, затем на Катерину, тряхнул головой, и вот тогда его взгляд уперся в сидящего на полу попа.

– А… это… вы того…

Макарыч прыжком переместился к нему и одним ударом своего тяжеленного кулака послал Виталия Сергеевича назад, в баню. Санька рывком втащил Кошелева внутрь, стремительно развернул и перехватил за горло.

«Ай, молодец!» – восхитился отец Василий Санькиной реакции, но уже в следующий миг все снова изменилось.

– Скоро ты там, Васек? – распахнул входную дверь еще один милиционер и увидел сначала проводящего прием на удушение Саньку, а затем и отчаянно упирающегося задом в дверь бани Макарыча.

* * *

Стрельба началась не сразу. Понятно, что Санька бросил свою первую жертву и бросился на вторую; понятно, что Макарыч кинулся на поднимающегося с пола Васю Кошелева, чтобы обезоружить его и не дать поднять шум, и понятно, что еле поднявшемуся на ноги священнику пришлось блокировать выскочившего из бани голого Колю. Но, когда вслед за Колей из бани вывалил утирающий кровь с разбитого лица, но не побежденный Виталий Сергеевич, ситуация все-таки вышла из-под контроля: ни Роман Григорьевич, ни тем более его сын Сережа удержать Виталия Сергеевича не могли.

Отец Василий уже не помнил, кто выстрелил первым; наверное, все-таки Вася Кошелев, но женщины завизжали, мужики поднажали и вышвырнули-таки обезоруженную милицию в спортзал и все вместе кинулись к окну. Кроме священника и его жены.

– Мишанька, – одними губами произнесла Ольга, и он молча кивнул: там, наверху, в одной из многочисленных комнат спал их маленький сынок. А значит, для них все закончилось.

Отец Василий подошел к окну, подтолкнул под зад, как всегда, идущего последним Сережу, закрыл решетку на ключ, затем аккуратно притворил створки окна, подошел к запертой изнутри двери раздевалки и открыл ее.

– Я сдаюсь, – смиренно произнес он и поднял руки.

Менты отшвырнули его в сторону, ворвались в раздевалку, затем кинулись в баню и обыскали все парилки, но никого не обнаружили.

– Где они?! – заорал голый и окровавленный Виталий Сергеевич. – Говори!

– Сбежали, – чистую правду сказал отец Василий.

– Как они могли сбежать?! Куда?! – совершенно сатанея от пережитого позора, проорал представитель областного УВД. – Они же только что здесь были! Говори, сука! – подлетел он к Ольге.

Ударить он не успел. Священник мягко перехватил его за кисть, вывернул и так же мягко перенаправил головой в стену. Стена жалобно ухнула, и в следующий же миг заварилась такая каша, что разобрать, кто и что делает, стало решительно невозможно.

К ментам подоспела заслышавшая выстрел подмога, но «вручную» остановить разъяренного полуторацентнерного мужика они уже не могли, а стрелять в такой свалке боялись. Ольга скользнула вдоль стенки к лестнице и исчезла, и отец Василий, отбросив от себя очередную партию нападавших служителей закона, последовал за ней.

– Кошелев, за ним! – услышал он голос Виталия Сергеевича. – Остальные во двор! Макарыча мне возьмите! Макарыча!

Священник промчался по лестнице на третий этаж, влетел в спальню, в которой они провели часть этой ночи, отметил взглядом жену с Мишанькой на руках и замер: Кошелев не знал, где именно они прячутся, а значит, потратит какое-то время.

– Что ты делаешь, Миша? – скорбно покачала головой жена.

– Мне не оставили выхода, – отмахнулся священник и кинулся к окну: эх, слишком высоко!

– Это неправда, – не согласилась с мужем Ольга. – У тебя был выход.

– Смотреть, как он тебя ударит?

– Я бы стерпела…

Это было правдой: Ольга бы стерпела.

– Пошли! – схватил ее за руку священник и подвел к двери.

Тихонько приоткрыл, прислушался, выглянул наружу – никого. Милиционер Кошелев так и бродил по бесчисленным комнатам, пытаясь сообразить, где ему найти беглого попа.

Отец Василий скользнул в коридор и повел Ольгу за собой сначала на второй этаж, а затем и на первый. Они прошли в оранжерею и остановились. За огромными оранжерейными стеклами качали густыми зелеными кронами березы и даже был виден маленький кусочек Волги, и к ней – несмотря на изрядное расстояние, отец Василий отчетливо это видел – со всех ног бежали маленькие человеческие фигурки.

– Быстро! Быстро, я сказал! – проорали за стеклом, и священник отшатнулся назад: это понукал своих подчиненных внезапно выскочивший из-за угла дома замотанный в простыню полуголый Виталий Сергеевич.

Отец Василий проводил погоню внимательным взглядом, терпеливо дождался, когда милиционеры скроются из виду, нагнулся, прижал свою ладонь к нижнему стеклу и аккуратно, почти без лязга, выдавил его.

– Пошли, – потянул он попадью за собой и вынырнул наружу.

Бежать в сторону города по шоссе не стоило: слишком велик был шанс наткнуться на подкрепление, а его наверняка уже вызвали. Догонять ушедших к реке Макарыча и всю его команду отец Василий не видел смысла: расколоть Гравера Макарыч сумеет и сам. Если вообще до него доберется. Священник огляделся по сторонам, затащил Ольгу в заросли и повел ее прочь от коттеджа, в противоположную Усть-Кудеяру сторону.

* * *

Они пробежали метров сто, когда со стороны реки раздались дикие крики. Отец Василий притормозил и прислушался, но единственный голос, который он узнавал, был голос Виталия Сергеевича.

– Давай сюда! – отчетливо донеслось от реки.

Священник вздохнул и потащил Ольгу дальше.

– Тащи ее сюда! – снова заорал подполковник из облУВД.

«Господи! Кого это?! – подумал священник, продолжая уходить все дальше и дальше от этого опасного для них места. – Катерину? Евгению? Но почему?..»

– Ид-ди сюда! – торжествующе завопил мент.

Отец Василий встал как вкопанный и умоляюще глянул на жену.

– Иди уж… – сокрушенно покачала она головой.

– Давай-ка, Оленька, вон туда, – показал он рукой. – Там, впереди, старый причал; схоронись где-нибудь рядышком, в ивняке…

Ольга кивнула, прижала заинтересованно лупающего глазками по сторонам Мишаньку покрепче к себе и энергично тронулась в путь, а отец Василий вздохнул и, постепенно набирая все большую скорость, помчался на крики.

* * *

Выскакивать прямо на голос отец Василий не стал, а, обогнув густые заросли шиповника и краснотала, зашел со стороны пляжа и чуть не рассмеялся: «Тащи ее сюда!» – относилось не к одной из женщин, а к лодке. Все так же замотанный в простыню, разъяренный Виталий Сергеевич бегал по берегу, как абориген с далеких островов, и беспрерывно орал, а его подчиненные как раз в этот момент подтаскивали рыбацкую весельную лодку к берегу, параллельно разбираясь с ее хозяевами.

– Я не понял, мужики, чо вы беспредельничаете? – вцепились в борт своей посудины дочерна загорелые рыбаки. – Эти вон у Генки лодку забрали, а теперь еще и вы…

– Оперативная необходимость, – жестко повторял Вася Кошелев. – Потом вернем.

– Да нам не надо потом, нам сейчас надо! – возмутились рыбаки. – Где мы вас потом искать будем?!

– Да что ты с ним говоришь?! – теряя терпение, заорал Виталий Сергеевич. – Дай ему в лоб, чтоб знал, на кого голос повышает!

А там, впереди, качалась, черпая бортами воду, невероятно перегруженная, вместившая шесть человек и точно такая же по размерам лодка, на которой изо всех сил гребли веслами Санька и Макарыч.

Священник почесал затылок, он видел, что ребята далеко не уйдут. А Виталий Сергеевич уже повалился в отнятую у рыбаков лодку, а рядом с ним сели на весла два здоровенных милиционера.

«Ну вот, и будет у Виталия Сергеевича в послужном списке еще одно личное задержание особо опасных преступников…» – вздохнул отец Василий.

– Немедленно вернитесь! – кричал представитель областного УВД, в то время как двое его подчиненных изо всех сил налегали на весла. – Майор Пасюк! Лейтенант Мальцев! Я приказываю вам вернуться!

Макарыч на секунду прервался, выдал в ответ непристойный жест и снова схватился за весло. Но расстояние между лодками неуклонно сокращалось. Отец Василий оценил ситуацию и начал раздеваться.

Он снял с себя пропыленную рясу, пропотевший подрясник, туфли, брюки и, не теряя времени, медленно вошел в теплую воду. Кое-чем он своим товарищам по несчастью помочь мог.

* * *

Увлеченные погоней милиционеры даже не заметили, как здоровенный человек на берегу набрал в грудь воздуха и медленно погрузился в воду. Но отец Василий уже плыл под водой, широко загребая руками и мощно отталкиваясь ногами. Здесь, под водой, все выглядело иначе, но уже через минуту или чуть больше он заметил впереди и вверху темное продолговатое пятно. Священник вынырнул, глотнул воздуха и снова погрузился в воду. Он уже подустал, но до лодки оставалось всего ничего.

Второй раз он вынырнул за очередной порцией воздуха в самом кильватере преследователей, но те, захваченные предчувствием поимки, ничего не замечали. И тогда отец Василий вразмашку догнал суденышко, схватился за борт и, быстро перебирая мощными руками, переместился примерно в середину. Хлюпнуло рядом весло, и лодку – отец Василий это ясно почувствовал – стало понемногу разворачивать.

– Ровнее гребите! – раздраженно отреагировал Виталий Сергеевич.

– Так это… – ошарашенно указал пальцем в бородатого «водяного» один из гребцов. – Посмотрите…

И в этот самый момент отец Василий подтянулся и уперся ногами в борт. Лодку качнуло. -…твою мать! – удивленно выругался Виталий Сергеевич. – Это кто тут?..

И в тот самый момент, когда их глаза встретились, отец Василий повторил маневр, и Виталий Сергеевич пошатнулся и с коротким вскриком рухнул в воду рядом с ним. Священник удовлетворенно крякнул и полез на борт.

* * *

Лишенные «руководящей и направляющей силы» гребцы оторопело смотрели на мокрого, заросшего бородой по самые глаза мужика в черных носках, просторных семейных трусах и белой рубашке навыпуск. Они и понятия не имели, ни кто это, ни что теперь делать.

– Подвиньтесь, ребята, – угостил отец Василий одного оплеухой, и тот со сдавленным криком последовал за шефом.

Второй недоуменно взирал на все это, а потом потянулся к кобуре, но сделать ничего не успел.

– И ты, голубчик, – отправил второго по тому же адресу священник, распрямился и махнул беглецам. – Эй, мужики! Так далеко вам не уйти!

– Батюшка?! – с удивлением и одновременно облегчением опустили весла Санька и Андрей Макарович. – А вы что тут делаете?

– Ну-ка, давайте ко мне! – распорядился отец Василий и сел на весла, чтобы подгрести поближе, но ему пришлось тут же вытаскивать весла из уключин, чтобы отогнать норовящих приклеиться к лодке, словно рыбы-прилипалы к акуле, мокрых, отплевывающих пахнущую мазутом и тухлой рыбой волжскую воду милиционеров.

– Зачем? – крикнул не понявший замысла Макарыч.

– Затем! – отрубил отец Василий и еще раз ткнул веслом в грудь самого настырного «прилипалы» – Виталия Сергеевича.

– Отец Василий! – отдышливо возмутился тот. – Немедленно прекратите… этот произвол… и сдайте… транспортное средство… властям! – Но под угрозой еще одного тычка веслом борт лодки отпустил.

Священник быстренько вставил весло в уключину и стал грести как можно быстрее.

* * *

С этого момента они перераспределились: отец Василий в трусах, носках и рубашке с женщинами и Сережей на первой лодке, а Роман, Макарыч и Санька сзади, на второй. Священник греб в четверть силы, чтобы не перегружать задыхающегося от напряжения Сережу, а потому «преследующим» их Макарычу и Саньке все время приходилось останавливаться и ждать, когда дистанция увеличится до запланированных размеров.

Это выводило торопящихся на остров Песчаный мужиков из душевного равновесия, но когда вдали послышался звук мотора, те были вынуждены признать: поп знал, что предлагал.

– Немедленно прекратить движение! – прогудели с катера в громкоговоритель, и белая махина начала сбрасывать ход.

– А вот хрен вам! – отозвался отец Василий и принялся бурно имитировать попытку уйти от погони.

Лодку беспорядочно закрутило на месте.

– Не стрелять! – приподнялся из-за весел и властно махнул рукой камуфлированный, а потому вполне вызывающий доверие преследователей Пасюк. – У них заложники!

На катере как-то замешкались. Такая ситуация для заштатного, глубоко провинциального Усть-Кудеяра была в новинку.

Там, далеко позади, как раз выбирались на берег Виталий Сергеевич со товарищи, но они уже ничего не успевали: ни позвонить по мобильному, ни отнять еще одно плавсредство – рыбаков от берега словно ветром отогнало.

Роман и Санька налегли на весла, лодка стукнулась о катер, и Андрей Макарович молодцевато вскочил на борт присланного на подмогу судна.

– Кто старший?

– Старший лейтенант Бураков! – представился молодой мужчина в серой милицейской униформе и протянул Макарычу руку.

– А я Пасюк. Андрей Макарович, – с чувством потряс протянутую руку бывший рубоповец и, заметив удивление в глазах старшего лейтенанта, задорно рассмеялся. – Да-да, тот самый! Вы не ошиблись!

– Но ведь… это… – начал старлей.

– Вот именно! – подтвердил Макарыч, легко и даже как-то весело скинул милиционера за борт и повернулся к своим. – На абордаж! Пленных не брать!

– Есть пленных не брать! – поддержал его Санька.

Отец Василий смотрел, как один за другим сигают в теплую волжскую воду рулевой, моторист и два милиционера, и удовлетворенно засмеялся. Что бы там ни говорили о непрофессионализме провинциальной милиции, а идет она в первую очередь от банального недостатка в настоящих боевых задачах. И слава богу, что это так! Священник совершенно искренне желал всем этим милым, сплевывающим волжскую воду ребятам как можно дольше не сталкиваться на службе с тем, с чем приходилось в свое время сталкиваться ему.

Они с Сережей подгребли к катеру, помогли забраться на борт Катерине и Евгении, залезли сами и помахали остающейся в воде милицейской «подмоге» рукой.

– Счастливо оставаться! Лодки рыбакам вернуть не забудьте!

Санька упал на место моториста, Макарыч властно махнул рукой, и катер, мощно рассекая волны, понесся в сторону знаменитого, с лучшими на всю округу базами отдыха и домом рыбака на самом высоком месте острова Песчаный.

* * *

– Молодец, батюшка! – преодолевая рев двигателя, кричал священнику в ухо Макарыч. – Честно говорю, мы бы одни, без тебя, не управились бы!

Отец Василий не возражал, но смотрел назад. Где-то там, в густых зарослях ивняка у старого причала, остались дожидаться его возвращения жена и сынишка. А он даже не знал, как повернется его судьба.

Зазвонил брошенный на скамейке сотовый телефон, и Макарыч поднял трубку.

– Так поздно, Виталий Сергеевич! – весело откликнулся он. – Нас уже на борт подняли… Да-да, совершенно верно. Старший лейтенант Бураков? Нет, трубку передать невозможно: мы его на весельную лодку пересадили… Ответим?

Макарыч повернулся к отцу Василию.

– Слышь, батюшка, Виталий Сергеевич говорит, что мы за все ответим. Что ему сказать?

– Скажи ему, что честного человека запугать сложно, – приосанившись, кивнул священник.

– Слышь, Виталий Сергеевич, – снова прижал телефонную трубку к уху Андрей Макарович. – Батюшка говорит, а не пошел бы ты на три советские буквы?!

* * *

До острова с характерным названием Песчаный они домчались минуты за полторы, не более. Санька уже на подходе заглушил двигатель, и все равно через несколько секунд катер, проламывая серебристым носом попавшиеся на пути хлипкие и как-то не по уму понаставленные мостки и распугивая пловцов, с хрустом выскочил на пологий песчаный берег.

Женщины завизжали, что-то гневное закричали с берега не слишком трезвые отдыхающие, но беглецам долго рассусоливать было некогда. Они спрыгнули на берег сами, спустили на твердую землю своих дам и, пробившись через моментально сгрудившихся возле катера зевак, бегом направились в глубь острова.

– Где он, как ты думаешь? – крикнул Санька Макарычу.

– А бес их знает! Давай все проверять! – отмахнулся майор.

Только сейчас до них дошло, что на Песчаном по меньшей мере три турбазы, и где именно искать Гравера, совершенно неясно.

– Дом рыбака надо проверить! – вмешался в дискуссию задыхающийся от быстрого бега отец Василий. – Вся крутизна там оттягивается!

– Точно! – поддержал священника Роман Григорьевич. – Если Гравер действительно ни от кого не прячется, он может быть там…

Неторопливо идущий навстречу мужик в цветастых плавках кинул на Романа острый, внимательный взгляд, затем, настороженный, в сторону камуфлированного Макарыча, и в следующий миг Санька бросился на него и повалил на землю.

– Где Гравер?! Говори, сука! – заорал он.

Это была чистой воды импровизация, что называется, «выстрел наугад», но прием сработал: мужик совершенно непроизвольно кинулся в «отказную»:

– Откуда мне знать?!

Уже в следующую секунду он понял, что совершил прокол: даже саму кличку Гравера знали немногие. Глаза мужика забегали, заметались, и тогда на него навалились Макарыч и отец Василий. Они сдвинули Саньку в сторону и рывком подняли мужика на ноги.

– Нам надо срочно перетереть с Гравером! Давай, не запирайся! Где он?

Мужик сглотнул, бросил на Макарыча затравленный взгляд, и стало окончательно ясно: он знает, о ком идет речь.

– Ладно! Не хочешь, не говори! – втиснулся между священником и Макарычем Санька. – Ты нам скажи хотя бы, как на его людей выйти, нас потом сведут…

Санька сказал это настолько дружелюбно и заинтересованно, что и без того выпавший в прострацию от внезапного нападения мужик совершенно потерял самоконтроль.

– На базе попробуйте…

– На какой базе?

Мужик нахмурился и сжал губы: там, под черепной коробкой, бродили самые противоречивые мысли. Трудно сказать, знал ли он, что Гравер теперь ни от кого не прячется, но то, что за язык можно пострадать, определенно понимал, как, впрочем, и то, что и так уже сказал лишнее.

– Слышь, православный, – умоляюще посмотрел на него отец Василий. – Не время выпендриваться! Хорошие люди могут пострадать! А уж Гравер в первую очередь! Скажи, где его искать, вот те крест, дальше нас твои слова не уйдут! Да и не знаем мы тебя! Скажи, друг!

Мужик глянул на странного бородатого мужика в черных носках, цветных семейных трусах и белой, прилипшей к телу рубашке. Он явно понимал, что это вряд ли мент… Но сказать правду все равно боялся.

– Значит, так, – распорядился отец Василий. – Потащили его по всем базам подряд, а когда найдем, скажем, что это он дорогу показал.

В глазах мужика застыл ужас.

– На «Энергетике» он! – судорожно выдохнул бедолага и дернулся. – А теперь отпустите…

– Базара нет, мужик, – сразу отпустили его Макарыч и Санька. – Нам лишь бы Гравер на месте был…

– Будет, – мрачно отозвался мужик и бочком-бочком, все более набирая скорость, двинулся прочь.

Он явно не был бандитом, но так же хорошо было видно: он имел к этой шайке-лейке какое-то отношение; возможно, был кем-то из обслуги и теперь не мог решить, что ему делать: попытаться предупредить Гравера или срочно отсюда свалить. И, похоже, побеждало второе…

* * *

Турбаза местных энергетиков располагалась на той стороне острова. Санька побежал вперед и быстро оторвался от остальных. Запыхавшийся Роман как-то поотстал, и в конце концов Макарыч и поп оставили все семейство Якубовых дожидаться их возле летнего кафе, а сами помчались догонять лейтенанта. Но нагнать его смогли только у турбазы.

Санька уже вовсю воевал с охраной.

– Мне Гравер нужен! – орал он. – Срочно!

– А ты кто такой?! И на хрена тебе Гравер? – не пускали его на охраняемую территорию бугристые от мускулов качки.

– Это вас не касается, – подбежал Макарыч. – Быстро мне Гравера!

Качки вгляделись в Андрея Макаровича, узнали, охнули, и один тут же побежал к стоящему неподалеку белому корпусу – докладывать, а второй перекрыл своим широким туловищем проход, готовый умереть, но не пропустить самого известного рубоповца Усть-Кудеяра. В принципе, обойти его или даже пройти сквозь было возможно, и он это понимал, но в данный момент дополнительные телодвижения для обеих сторон были излишни.

Отец Василий нагнулся, уперся руками в колени и начал приводить дыхание в порядок: так быстро он уже не бегал давно. И только теперь понял, сколь нелепо выглядит в этих своих носках, семейных трусах и просторной белой рубахе. Но додумать эту печальную мысль священник не успел: прямо к ним, на ходу снимая с поясов дубинки, электрошокеры и наручники, бежало человек восемь молодых, крепких парней в камуфляже.

– Мать вашу! – охнул Макарыч. – Ну, не доходит, блин, до мужиков! – И мощно задвинул застывшему рядом с ним охраннику под дых – все ж на одного противника будет меньше.

Однако охрана вступать в бой не собиралась. Ощетинившуюся троицу обступили со всех сторон и, подталкивая концами дубинок, повели к зарослям ивняка в стороне от дороги.

– Как думаешь, что Гравер им скажет, когда узнает? – демонстративно поинтересовался у Макарыча Санька.

– Что-нибудь ласковое, – усмехнулся майор РУБОПа. – Знаешь, из области секса и любви, а может быть, и не только скажет, но и продемонстрирует… на особо привлекательных.

Охранники насторожились, но промолчали.

– Хорош! – распорядился старший охраны, и сопровождение встало как вкопанное на маленьком вытоптанном пятачке меж зарослей ивняка и шиповника.

– Зачем пришел? – уперев руки в боки, встал напротив Макарыча старший: он явно знал товарища майора.

– По делу.

– У нас с тобой никаких дел быть не может.

– У тебя со мной не может, – согласился майор. – Мелковат ты, братец. А вот у Гравера очень даже может. Если он, конечно, шкурой своей дорожит.

– Ты че, мусор, угрожаешь? – криво усмехнулся старший.

– Упаси бог! – рассмеялся Андрей Макарович. – И в мыслях не было! Тем более что я сейчас не на службе…

– Не понял! – нахмурился старший. – Когда это ты не на службе бываешь!

– Уволен я, мил друг, вот как! – уже не скрывая раздражения, выкрикнул Андрей Макарович. – И не просто уволен! А если ты и дальше время будешь тянуть, то и тебя уволят! Это ты понять в состоянии?!

Старший охраны тряхнул головой, но, похоже, Макарыч его переоценил – ну никак не доходило до мужика!

Санька глянул на отца Василия, на Макарыча, затем быстро окинул взглядом охрану и, изо всех сил двинув того, что стоял позади него, локтем под ребра, рванул прочь. Охрана инстинктивно метнулась за ним, и тогда настала очередь Макарыча: рубоповец сунул своим чугунным кулаком в челюсть зачарованно смотрящему вслед Саньке молодому охраннику и побежал в противоположную сторону.

– Держи их! – заорал старший. – Держи-и!

Охрана бросилась в разные стороны – догонять, и тогда в дело включился отец Василий. Он деловито рубанул по шее старшего и, подмигнув единственному оставшемуся на пятачке совершенно опешившему от такой наглости молодому охраннику, легкой трусцой побежал в сторону белого корпуса турбазы «Энергетик».

«Пусть не Гравер, но кто-то из приближенных к нему здесь быть должен! – думал священник. – Да, и не все, наверное, такие тупые, как этот старший охраны…»

Он подбежал к корпусу, почти без усилий прорвался сквозь последний пост, совершенно не готовый к столь наглому нападению странного, заросшего мужика в трусах и рубашке, и помчался по широкому, залитому светом коридору.

– Гравер! – громко крикнул он. – Где ты, Гравер?!

Гулко отразилось от стен эхо, из одной двери выскочил заспанный татуированный мужик, из другой – поправляющая задранную юбку горничная, но авторитет не откликался.

Отец Василий понятия не имел, как пройдут переговоры, хотя, возможно, Гравер, в обмен на информацию о разрешении устранить его, и расскажет, кто и почему распорядился заказать Саньку Мальцева. А может, и не расскажет… «Тогда придется применить силу», – неохотно подумал священник.

– Гравер! – еще раз позвал он, и в этот миг где-то на улице хлопнули один за другим два выстрела.

Священник резко остановился, пытаясь определить, где стреляют. Раздался еще один выстрел, затем еще два… «А если это по Саньке? – подумал отец Василий, и его сердце заколотилось чаще. – Не дай бог!» Он стремительно пробежал ко второму выходу и остановился.

Беспощадно светило яркое летнее солнце, пахло речной водой и вяленой рыбой, и весь мир был наполнен истомой и покоем… если бы не только что прогремевшие выстрелы. Ивовые ветви у тропинки зашевелились, и на дорожку вывалился… окровавленный Гравер.

Священник кинулся к авторитету. Тот зажимал бок рукой, его шатало, но глаза были ясны и наполнены решимостью и гневом.

– В сторону, поп! – распорядился Гравер и кинулся к зданию турбазы, но священник мягко перехватил его за шею и потащил в заросли ивняка.

– Тихо, Гравер, тихо! – яростно прошептал он. – Не время крутого из себя строить!

– Пус-сти! – прихрипел Гравер, и в следующий миг раздалось еще несколько хлопков, и на них посыпались тонкие ивовые ветки – по Граверу снова начали стрелять.

Отец Василий подхватил Гравера и, преодолевая сопротивление, поволок его подальше от этого места. В отличие от самого авторитета он понимал, что корпус турбазы ни для кого теперь не защита – найдут и кончат.

– Пусти, поп! – вырывался авторитет. – Пусти, я сказал!

– Сдохнуть хочешь? – поинтересовался священник. – Не ерепенься, тебя заказали, Гравер… Сдали и заказали.

– Кто?

– Виталий Сергеевич, – не стал скрывать отец Василий.

– Брешешь! – морщась от боли, возразил Гравер.

– Мне незачем врать. Я это сегодня своими ушами слышал.

Они выскочили из ивняка на тропинку, и священник огляделся. Справа виднелась Волга, а слева тропинка делала зигзаг и уходила в зеленые заросли.

– Куда тебя зацепило? – повернулся отец Василий к авторитету.

– Здесь… вот… в бок… – Гравер, похоже, уже терял контроль над сознанием.

Отец Василий пригляделся: мужик истекал кровью – по крайней мере, песок под ним пропитывался моментально. «Надо к врачам! – понял он. – И срочно!» Он повернул влево и по возможности быстро потащил Гравера по тропинке. Где-то неподалеку должен быть бар; вряд ли убийцы, кто бы они ни были, будут расстреливать авторитета на людях, не те времена. А там рядом медпункт.

– Слышь, Гравер, кто Саньку Мальцева распорядился заказать? – задыхаясь от тяжести и быстрого хода, спросил он.

– Тебя… не… касается.

– Уже касается. Давай говори, Гравер, нам с тобой поздно в казаки-разбойники играть…

Авторитет тихо рассмеялся и тут же застонал от боли.

– Достал ты меня поп… своей простотой.

Впереди показалась ярко освещенная солнцем песчаная поляна, а посреди нее стоял тот самый бар, возле которого они оставили семейство Якубовых. Но ни Романа Григорьевича, ни Сережи, ни женщин видать не было. Здесь вообще не было ни одного человека, и это было странно. Священник огляделся по сторонам, пытаясь отыскать взглядом медпункт, – то, что он где-то здесь, отец Василий прекрасно помнил.

– Сюда давай! – яростно прошептали ему из кустов. – Давай, батюшка, быстрее сюда!

Священник оглянулся: это был Макарыч. Он пригнулся, втащил в кусты свою ношу и уложил Гравера на песок. Санька тоже оказался здесь.

– Кровью истекает, – покачал священник головой. – Надо к врачам оттащить…

– Да… блин! – согласился Макарыч. – Только нельзя сейчас в медпункт… не пробьемся.

– Почему?

– А во-он, за баром человечек сидит, видишь?

Священник вгляделся. За стойкой бара и впрямь прятался человек, не похожий на бармена.

– Они здесь метров на двести все оцепили, даже бар прикрыли, – тихо произнес Макарыч и наклонился к авторитету. – Слышь, Гравер, кто моего лейтенанта заказал? Мне сказали, что ты, но мне что-то не верится… Давай, не молчи!

– Ну, вы меня конкретно достали со своим лейтенантом… – слабо улыбнулся Гравер. – Смотри, Гравер! – наклонился над ним Санька. – Это я, Мальцев! Узнаешь? Хоть мне скажи, чья это затея?

Это был самый странный допрос, который священнику довелось увидеть за всю свою жизнь. Они не успели встретиться с Гравером до покушения, а потому даже не могли торговаться: дескать, мы тебе о том, кто тебя заказал, а ты нам о том, кто Мальцева… Они даже не могли на него надавить, потому что Гравер определенно отходил и явно это понимал.

– Мещерякова спроси… – улыбнулся Гравер, дернулся и замер, уставясь остекленевшими глазами в голубое летнее небо.

Священник перекрестился.

– Он что, помер? – возмутился Макарыч и затряс мертвое тело за плечо. – Эй, урка! Ты нам еще не все сказал! Эй!

– Хватит, Андрей Макарович, – остановил своего бывшего шефа Санька. – Все кончилось. Теперь надо самим отсюда выбираться…

* * *

Первым делом отец Василий снял с себя носки и повязал рубаху на чреслах, чтобы не слишком выделяться среди прочих. Затем они вышли за пределы оцепленной ребятами в штатском зоны. Затем нашли среди возмущенных изгнанием из бара отдыхающих семейство Якубовых. Затем, стараясь не выходить на открытое пространство, быстро прошли к лодочной станции. Но уехать не смогли. Возле посадочного мостика стояли все те же прекрасно узнаваемые «ребята в штатском».

– Блин, что делать, а? – досадливо прошипел Макарыч.

– Они нас не выпустят… – покачал головой Санька.

– Правильно, – подтвердил Роман. – Они же знают, что мы на острове.

– Могут и облаву сделать, – жалобным голосом предположил Сережа.

– Но вы что-нибудь придумаете? А, мальчики? – с надеждой посмотрела в сторону рубоповцев Евгения.

Отец Василий почесал затылок. Будь он один, он бы рискнул попробовать вплавь.

– Вплавь можно, – не утерпел-таки он. – Все ж лучше, чем под облаву попасть…

Женщины и Сережа испуганно переглянулись.

– Ты что, батюшка, на солнце перегрелся? – с подозрением уставился на священника Макарыч. – Это же Волга!

– Я переплывал, – скромно потупился отец Василий.

– И я, – поддержал его Санька. – Правда, на последних десяти метрах чуть не утоп… – Он тихо рассмеялся. – От радости, что сумел.

– Вы, мальчики, как хотите, – решительно покачала головой Евгения. – А я в воду не полезу.

– И я не доплыву, – поддержала маму Катерина.

Священник задумался. Склонять женщин на такую авантюру было безответственно, но и оставаться на острове нельзя. В том, что люди Виталия Сергеевича произведут самое детальное прочесывание местности, он не сомневался ни секунды. Но кое-что отец Василий предложить мог: когда-то давно ему довелось исследовать этот остров достаточно подробно.

– Тогда не будем терять времени, – вздохнул он. – Пошли в камыши. День пересидим, а там видно будет…

* * *

Все так же скрываясь в ивовых дебрях, они миновали кафе и турбазу «Энергетик», тщательно, десятой дорогой, обошли место, где лежало бездыханное тело Гравера, пересекли небольшой открытый участок и оказались в зоне дикого пляжа. Здесь бесчисленные песчаные площадки чередовались со столь же бесчисленными зарослями шиповника, краснотала и камыша, а народ встречался все реже и реже.

Они успели наткнуться на пляж с десятком совершенно голых людей самого разного возраста, спугнули пять или шесть юных парочек, как на грех, в самый неподходящий момент, осторожно миновали четверку сосредоточенно играющих в карты татуированных парней, и в конце концов приятный мелкий песочек закончился и потянулись топкие, гнилые места.

Женщины, то и дело наступающие на что-нибудь скользкое и противное, стали повизгивать, но мужчинам сразу полегчало: в таких дебрях и отсидеться можно: народу нет, а значит, и растрепать о них никто не сможет…

– Слышь, Андрей Макарович, а почему он сказал про Мещерякова? – вспомнил предсмертные слова Гравера Санька.

– А я знаю? – отозвался Макарыч. – Погнал, наверное, или куражился.

– Нет, – не согласился с ним священник. – Ты его глаза видел?

– И что?

– Он не лгал. Перед смертью вообще крайне редко лгут. А он знал, что умирает…

– Граверу солгать, как два пальца… облизать, – вздохнул майор. – Хотя, если честно, я Мещерякову никогда не верил, скользкий тип…

– Мещеряков, конечно, зануда, – согласился Санька. – Но чтобы заказать милиционера? Нет, здесь что-то не так…

Они дружно, один за другим погрузились в теплую воду и побрели сквозь водоросли и осоку. Женщины стали взвизгивать чаще.

– По-любому расспросить его надо, – вздохнул Макарыч, с полминуты помолчал и добавил: – Ох, не нравится мне, когда менты друг другу глотки норовят порвать да еще по наводке братвы!

Все молча согласились.

Они шли около сорока минут, пока бесчисленные, примыкающие к Песчаному островки не закончились, а впереди не остались только бескрайние камышовые заросли.

– Ну что, мужики, привал? – бодрячески предложил Роман Григорьевич.

– Какой привал?! – возмутились дамы. – Мы что, так и будем по самую грудь в воде стоять?

– Рано привал делать, – покачал головой священник. – Тут немного дальше еще один островок есть. Там и встанем.

На него посмотрели с явным недоверием, но отец Василий знал, что говорит. Там впереди действительно был еще один, совсем небольшой островок, если не смыло паводком… Но главное заключалось не в этом. Священник отчаянно боялся, что если уж они сюда вместе с женщинами добрались, то ребята из облУВД тем более доберутся… А им нужно было действительно надежное убежище.

Отец Василий сделал знак, чтобы его подождали, и пошел вперед.

«Мещеряков… – пытался вспомнить он. – Что я про него знаю? Руководит ОБНОНом недавно, как бы не с начала года… прислали из области… Из области? С этого и надо начинать…»

Он уже видел, да и не только он, что все концы так или иначе упираются в областные структуры. Что там происходило, никто наверняка не знал, но то, что на усть-кудеярской милиции политика областных правоохранительных структур отражается самым непосредственным и весьма причудливым образом, было очевидно.

«Гравер сказал, спросите Мещерякова, – вспоминал священник. – Точно! Санька попросил: "Скажи хоть, чья это затея", а Гравер ответил: "Мещерякова спроси…" Но почему? Почему он так сказал?» Священник шел, раздвигая камыш руками, затем поплыл, с трудом пробиваясь грудью сквозь режущие лицо листья, и, наконец, ощутил под ногами покрытое мягким илом дно.

«Конечно, это не значит, что Мещеряков продался Граверу. Как не значит и того, что начальник ОБНОНа по тем или иным причинам лично заказал Саньку, – рассуждал священник. – Но то, что Мещеряков, ввиду своих связей с областью, может знать, откуда ветер дует, очевидно. Именно так: может знать!»

Дно подымалось все выше и выше, и в конце концов отец Василий вышел на твердую, прогретую солнцем землю. Рядом в огромном, свитом из камыша гнезде сидела на яйцах, кажется, самочка орла – или беркута? – и священник улыбнулся ей.

– Не бойся, не тронем, сами прячемся…

Он вышел на край острова и махнул рукой крошечным, погруженным в воду по грудь фигуркам товарищей:

– Давай сюда! То, что надо!

Никто священника, похоже, не услышал, но видеть видели, а потому сделали правильный вывод и побрели к нему.

* * *

Они просидели на острове до самой ночи. Солнце палило нещадно, и женщины укрыли все свои оголенные по летнему времени места, чтобы не обгореть. Рядом, буквально в трех-четырех метрах, с регулярностью президентского самолета то взлетал, то снова садился на гнездо орел или беркут – они так и не поняли… Совершенно замучили зеленобрюхие, самых модных оттенков слепни. Но самое страшное в их положении – люди, казалось, даже и не подозревали, что здесь, посреди бескрайних камышовых зарослей, кто-то может находиться. Впрочем, время от времени мимо островка на расстоянии в полсотни метров проносились моторные лодки, но кто это – погоня или просто отдыхающие, – судить было сложно.

И только когда солнце окончательно село, со стороны острова Песчаный замигали далекие огоньки мощных аккумуляторных фонарей – их все-таки искали.

– Лишь бы сюда не поперлись, – заметил Роман Григорьевич.

– Я думал, что мафия никого не боится, – тихонько хохотнул Макарыч.

– Да пошел ты! – отмахнулся Якубов-старший. – Для тебя все, кто не работает на государственном окладе, – мафия… Никак не поймешь, что времена давно другие…

– Ладно, Рома, не кипешись, я пошутил, – примирительно буркнул майор. – Просто я и сам все думаю, попрутся они сюда или не попрутся… Замучила меня эта неизвестность.

* * *

Неизвестность замучила не только майора. Весь день отец Василий вздыхал, посматривая в сторону скрытого за камышами берега, – где-то там так и дожидались его Олюшка и Мишанька. И когда солнце все-таки село, он поднялся.

– Вы как хотите, мужики, а мне на ту сторону надо, – проронил он.

– Нам всем надо, – хмуро проворчал Макарыч. – И что теперь, товарищей из-за этого бросать? Я, между прочим, уже сутки не жрал – и ничего, терплю…

Священник еще раз вздохнул и ступил в теплую, прогретую за день воду. Смысла дискутировать по этому поводу он не видел. Для него добраться до жены и сына и хоть как-то позаботиться о них было не менее важно, чем даже найти и расспросить Мещерякова.

Раздвигая камыш руками, он прошел порядка пятнадцати метров, спиной ощущая взгляды связанных по рукам и ногам своими женщинами товарищей, когда увидел это бревно.

Оно лежало, на две трети погруженное в воду – длинное, осклизлое… Священник хмыкнул и подобрался ближе. Тронул рукой. Бревно еле заметно колыхнулось.

«Ух ты! – восхитился священник. – Сколько же в нем метров?» Он схватил бревно, потянул к себе и сразу же понял, что оно огромно! Трудно было сказать, что это: телеграфный или электрический столб или какая-нибудь балка из смытого паводком с верховьев сарая, но метров десять в нем было точно.

– Мужики! – обернувшись, тихо позвал он. – Давай ко мне!

На острове зашевелились.

– Давай-давай, – повторил он. – Поторапливайтесь! У меня для вас подарочек имеется.

Было слышно, как кто-то плюхнулся в воду, но в быстро опустившейся на реку темноте определить, кто именно, было сложно. Отец Василий попытался притопить бревно, и по тому, как медленно, как трудно оно поддалось, понял: масса огромна и выдержит всех шестерых.

– Чего стряслось? – выдохнул подошедший Санька.

– Смотри, – указал рукой священник.

– Ух ты! – восхитился лейтенант. – Здоровенное какое! А всех оно выдержит?

– Даже если оно выдержит только Евгению и Катю, это уже будет хорошо.

* * *

Для начала все они выстроились вдоль бревна и легонько налегли на него. Бревно изрядно притопло, но целиком в воду не ушло. Мужики торжествующе переглянулись. Это было то, что надо, и если держаться за бревно рукой, можно помаленьку доплыть хоть до Астрахани. И тогда они развернули его торцом к берегу и, изо всех сил упираясь в топкое заиленное дно, принялись толкать огромное, склизкое «плавсредство» скозь камыш.

Бревно сначала медленно, а затем все быстрее набрало ход и, казалось, само пробивало себе дорогу сквозь заросли. Но потом, когда дно ушло из-под ног, а инерция движения сошла на нет, встало как вкопанное.

Мужики отчаянно загребали руками, набирали воздуха и становились на дно, пытаясь вытолкать свою главную надежду из этого подводного положения… и дело шло – по миллиметру. И лишь через час или два напряженного труда, совершенно выжатые и обессиленные, изматюгавшиеся до полного изнеможения, они вдруг увидели, что камыш закончился.

– Самое время на дно, – устало пошутил Макарыч.

– А нам еще Волгу переплывать, – поддержал его Роман.

– Слышь, мальчики, а может, не надо? – робко вставила свое слово Евгения.

Отец Василий глянул на далекие огни Усть-Кудеяра и вздохнул: он смертельно устал, но ему было надо. И, словно понимая это, народ перестал мрачно шутить и сеять раздор и панику, а дружно и размеренно все поплыли вперед.

* * *

Огромное «плавсредство» держало их на воде на удивление легко. Но это же было и главной проблемой: огромную, обладающую изрядной инерцией массу следовало двигать, и делать это, кроме них, было некому.

Дамы вскоре выдохлись и подгребали своими ручками только для вида; Сережа вел себя аналогично; так что основная нагрузка легла на остальных, и мужики, превозмогая усталость, гребли и гребли, время от времени меняясь местами, чтобы сменить руку, возложить натруженную конечность на бревно и дать ей отдых.

Ночь уже вступила в свои права, и над великой рекой воцарилась тишина: лишь изредка свистели далекие тепловозы да плескались о бревно невысокие пологие волны.

– Когда все закончится, поеду на рыбалку, – мечтательно произнес Андрей Макарыч. – Слышь, Рома, сколько лет мы с тобой вместе на рыбалку не ходили?

– Двадцать три, – вздохнул Якубов-старший.

– Помнишь, какого я сома тогда вытащил?

– Еще бы, – хмыкнул Роман. – Сейчас таких даже сетями не ловят.

– Да-а… были времена.

Отец Василий глянул в высокое звездное небо. Где-то там сейчас и решалась его судьба. Впрочем, не только его, но и всех, кто с ним был связан. Он вдруг как никогда ясно осознал, что собственной, отдельной от всех остальных судьбы не бывает, а значит, твой грех потянет за собой остальных, а совершенно чужая на первый взгляд праведность может спасти и тебя.

Где-то далеко послышался звук лодочного двигателя, и священник очнулся и погреб сильнее: контакт хоть с кем-нибудь, даже с безобидными рыбаками, им сейчас совершенно ни к чему. Звук приближался.

– Не нас ищут? – встревожился Роман.

– Какая тебе разница? – отдышливо усмехнулся Макарыч. – Ты, главное, греби, а остальное бог рассудит…

«Какая верная мысль! – восхитился отец Василий. – Все-таки не проходят мои труды даром!» Звук приближался.

Пожалуй, самым неприятным было бы нарваться на нетрезвую компанию: начнут предлагать помощь, подтрунивать, а то и откровенно ржать, спрашивать, где их «Титаник»… Но могли попасться и браконьеры или простые рыбаки, спешащие по своим ночным делам… А звук приближался и уже стал хорошо слышен. Священник вывернул голову и охнул: это была не обычная моторка, это был катер вроде того, что они захватили поутру.

«Вот, принесла же нелегкая!» – крякнул он. Кто бы на нем ни находился, встреча с катером была ни к чему.

На катере вспыхнул прожектор, и отец Василий зажмурился: теперь их держали в прыгающем в такт колебаниям катера ярком световом пятне. Катер сбросил ход.

«А если менты?» – впервые за много часов серьезно испугался священник. Двигатель еще несколько раз чихнул и заглох. -… мать! – донеслось от катера. – Так и наскочить недолго! Петрищев, где багор?

– Оно тебе надо, Николай Семеныч? – недовольно отозвался Петрищев.

В наступившей почти полной тишине слова разлетались над водой, как в дни сотворения мира, когда земля еще не была отделена от небесной тверди и воды.

– А ну как наскочит кто?! – раздраженно произнес неведомый Николай Семенович. – Ты головой-то подумай!

Катер подошел ближе и, подчиняясь рулю, медленно и плавно встал к бревну боком. Что-то заскрежетало, затем в бревно ударили, и его понесло навстречу катеру.

– Смотри-ка, а хорошее, блин, бревнышко, может пригодиться! – восхитились на катере и ударили в бревно еще раз.

– Эй, мужики, вы там своим багром поаккуратнее машите! А то чуть меня насквозь не пропороли! – раздался недовольный голос Пасюка.

– Хто здесь?! – испуганно отреагировали на катере.

– Это мы, пловцы… – веско отозвался Санька. – Что, не видно?

Прогремело палубное железо, и с катера настороженно свесились две головы.

– А что вы здесь делаете? – чуть ли не хором спросили головы. В их голосах прозвучало невероятное изумление.

– Плывем. Разве не видно? – с достоинством ответил Санек.

– Нет, – наивно признались головы. – Мы не заметили.

– Вы лучше скажите, до Астрахани еще далеко? – озабоченно поинтересовался лейтенант.

На катере дружно засмеялись: шутка понравилась.

– Не, мужики, а если взаправду: чего вы здесь делаете?!

– Эти мудаки заплыв через Волгу в карты продули! – зло откликнулась Катерина. – Хорошо еще, что нас на кон не поставили!

Головы оторопело повернулись на женский голос. Только теперь они, похоже, оценили все значение произошедшей встречи.

– И сколько здесь вас?

– Шестеро, – выдохнул священник. – Слышь, мужики, нам на лодку переходить никак по условиям нельзя; вы нас к берегу не отбуксируете? А то, ей-богу, никаких уже сил не осталось!

На катере понимающе гоготнули. Это и впрямь было забавно.

– А что нам за это будет?

– Бревно заберете, – деловито предложил Санька. – Оно же вам понравилось?

Головы переглянулись: предложение было дельное, тем более что собственник у «плавсредства» вроде бы как имеется и забрать его иначе, чем предварительно договорившись, было сложно.

– Годится, – басисто откашлялся Николай Семенович. – Куда вас?

– К старому причалу за Вишенками! – торопливо выдохнул священник. – Знаете такой?

– Еще бы… конец держите…

Макарыч поймал сброшенный с борта размочаленный конец веревки, укрепил его на торце, и через пару минут двигатель чихнул, завелся, и катер, бодро и уверенно рассекая волны, помчался к старому причалу.

Отец Василий вцепился в бревно обеими руками, стараясь не наглотаться волжской воды, но выходило плохо: бревно качало, то подымая вверх, то опуская в воду, и он с ужасом пытался представить, как себя чувствуют дамы.

– Полегче, мужики! – крикнул он и в следующий миг понял, что кричит не он один: то же самое пытаются донести до лихих «судовладельцев» Санька, Макарыч и Роман… Но все было бесполезно.

– Во козлы! – вывернув голову, пожаловался священнику Пасюк. – Ну, приедем, я им задам… – И тут же погрузился в реку с головой, чтобы вынырнуть секунд через пять почти захлебнувшимся и ослепшим от бьющей в физиономию воды.

* * *

Они домчались до старого причала за Вишенками, наверное, минуты за две. Но нахлебались так, словно переплыли Каспийское море. Отец Василий, почуяв под ногами твердое дно, бросился вперед, пытаясь выяснить, все ли здесь и никого ль не потеряли, но его тут же вывернуло. А когда он поднял голову, то увидел, что «полоскает» чуть ли не половину выползшего на бережок «личного состава».

– Все?! Никого не потеряли?! – весело поинтересовались на катере и тут же начали выворачивать обратно. – Счастливо оставаться!

– Ну, гады! – прохрипел Макарыч. – Ну, я вас еще поймаю!

* * *

Народ приходил в себя медленно, даже слишком медленно. Столько отец Василий ждать не мог. Шатаясь от пережитого, он стремительно обошел причал по периметру, призывно окликая Ольгу, но никто не отзывался. Он заглянул под причал, прочесал все прибрежные кусты – Ольги нигде не было.

Отец Василий устало осел на землю, и в этот момент ему показалось, что он слышит Мишаньку – слабо… еле-еле… Священник прислушался, убедился, что звук абсолютно реален, и, определив, откуда он доносится, ломая ветки, помчался вперед. Звук стал ближе.

Давно он так не бегал. Но когда Мишкино агуканье стало совсем явным, он растерялся. Потому что не понимал, откуда оно идет.

– Тише, Мишенька, – услышал он Ольгин голос и снова не смог определить откуда.

– Ольга! – гортанно крикнул он. – Оленька, где вы?!

И тогда стоящий неподалеку куст шевельнулся, и оттуда показалась взлохмаченная голова попадьи.

– Как же долго мы тебя ждали, – с укоризной произнесла супруга. – А почему ты голый?

* * *

Рясу, подрясник, брюки и туфли отец Василий нашел там же, где их и оставил. Аккуратная стопочка пропыленной одежды так и лежала в кустиках на пляже неподалеку от коттеджа арестованного господина Царьковского. А к тому времени, когда они с Оленькой и Мишанькой вернулись к причалу, народ основательно проблевался и помаленьку отошел.

– Ну что, соколы, надо Мещерякова искать! – энергично поднялся на ноги Макарыч.

– Может быть, ты его сам найдешь? – сомнамбулически произнес белый, как привидение, Роман Григорьевич. – Ей-богу, Андрюша, ты меня своей неуместной энергией уже достал.

– Ага!.. – упер свои крепкие руки в боки Макарыч. – Как компромат на меня в МВД отсылать, так пожалуйста, а как положение исправлять, так мое дело сторона?

– Просто каждый должен заниматься своим делом, – проронил Роман и снова пополз в кусты – похоже, ему было хуже всех.

– И какое твое дело?! – взъярился рубоповец. – Ж… в кустах отсиживать?! – Он повернулся к Евгении: – Слушай, Женька, как ты его четверть века терпишь?!

– Я тебе потом расскажу, Андрюша, – мило улыбнулась Евгения, и отец Василий оторопел: он впервые увидел, что эта женщина способна улыбаться.

– Хватит, мужики, – осадил бывших друзей-врагов Санька. – Отсидеться все одно никому не удастся; насчет этого пусть никто не беспокоится… Лучше скажите мне, кто из вас адрес Мещерякова знает.

Мужики стихли. Адреса никто не знал, но, что паскуднее всего, все прекрасно понимали, что и найти этот адрес в их положении отнюдь не просто. Позвонишь сослуживцу, а через полчаса тебя сдадут Виталию Сергеевичу со всеми потрохами.

– Я знаю одно место, – тихо сказал Сережа. – Меня там завербовали…

Романа Григорьевича передернуло.

– Где это? – живо заинтересовался Санька.

– Явочная квартира в Татарской слободе. Знаете, там на краю несколько пятиэтажек стоят? Вот там…

Макарыч удовлетворенно крякнул. Это было хоть что-то, а главное, не слишком далеко, можно и пешком добраться – думать о том, чтобы пойти в коттедж Царьковского за поповской машиной, никому не хотелось.

– Тогда вперед! – победно протрубил Макарыч. – Того, кто отстанет, я пристрелю из личного табельного оружия.

– И нас тоже? – изогнула красивую бровь Евгения. – Ты что, Андрюша, так и будешь нас за собой таскать?

Макарыч смутился: он и сам уже понял, что не женское это дело – на Гравера охотиться да по явочным квартирам шастать. Не женское, и все тут!

– А куда мне вас девать? – растерянно спросил он. – Нет, я все, конечно, понимаю! Но куда?..

– Есть одно местечко, – подала голос попадья. – Надежное. Проверенное.

Все дружно повернули к ней головы.

– Цистерна, – пожала плечами Ольга.

Отец Василий тихо, истерически засмеялся. За ним нерешительно хохотнул Санька. За ним – Андрей Макарович, а затем расхохотались и отец и сын Якубовы.

– А что вы смеетесь?! – возмутилась попадья. – Кто там нас искать будет? Одеяла там есть, провизии я у Анзора наберу, он не жадный, даст…

– Из-вини, О-люш-ка, – не мог остановиться отец Василий. – Это у нас нервное!

* * *

На том и порешили. И меньше чем через полчаса вся команда, строго следуя за попом, как за наилучшим знатоком здешних мест, осторожно прошла по идущей вдоль трассы лесополосе и, стремительно перебежав через дорогу, отослала Ольгу в шашлычную Анзора за провизией, а вскоре уже спускалась в овраг.

– Вера сказала, у Анзора из-за нас неприятности, – сообщила Ольга. – За то, что прятал.

– Ему на небесах воздастся за его доброе сердце, – сказал священник.

– Надо же! – засмеялась попадья. – Вера говорит, что Анзор именно так и сказал: мне Аллах за то много чего простит…

Отец Василий улыбнулся: приятно, когда люди думают, говорят и делают хорошие дела, пользуясь одними категориями.

Цистерна лежала там же, где ее и оставили. Женщины тщательно исследовали проделанный мужиками подкоп и остались довольны. Если уж батюшка с его комплекцией сумел здесь пробраться, то они со своими более чем скромными фигурами тем более.

– Я первая полезу, тетя Оля, – предложила Катерина. – А потом Мишаньку у вас приму…

Отец Василий кинул косой взгляд на Саньку: лейтенант не мог оторвать от своей возлюбленной взгляда; наверное, уже представлял себе своих будущих детей… Он наклонился к Ольге, поцеловал ее, потерся щекой о сладко сопящего Мишаньку и чуть не прослезился.

– Я обязательно со всем этим разберусь, Оля, – истово пообещал он. – И как можно быстрее.

Ольга понимающе кивнула.

* * *

В Татарскую слободу они пошли через дамбу, предварительно оглядев с расстояния дом священника. Свет нигде не горел, но сказать, есть ли там засада, никто не брался – всякое может быть… А потом, сняв обувь, ступили в ледяную от бесчисленного количества ключей воду Студенки и побрели по скользкой от водорослей бетонированной поверхности дамбы.

– А помнишь, Рома, как мы здесь раков ловили? – ударился в воспоминания Макарыч.

– Ага, – неприязненно отозвался Роман. – А потом нам местные чуть по мордам не настучали…

– А-а! – махнул рукой Макарыч. – Если бы ты тогда не передрейфил, ничего бы и не случилось, я бы развел! А так драпали, как ненормальные…

– Ни фига себе! – возмутился Роман. – А ты сам что, не сдрейфил?! Вместе, значит, драпали, а сдрейфил я один?!

Отец Василий засмеялся: ребята из Татарской слободы считали и дамбу, и живущих чуть ниже нее раков своей коллективной собственностью и чужих сюда не пускали. Причем касалось это как пацанов, так и вполне взрослых мужиков. Каждый разбирался со своей возрастной группой. Теперь не то… Уходят старые традиции, безвозвратно уходят…

Они вышли на тот берег, и, лишь натягивая носки, священник оценил по достоинству, до чего же холодна здешняя вода – застывшие ступни сводило нестерпимой болью.

– Ну что, мужики, вперед! – как всегда самый первый поднялся с земли Пасюк. – Хватит рассиживаться!

– Ну, ты нас достал! – чуть не хором возмутились остальные. – Слышь, Макарыч, а не пошел бы ты куда подальше!

Эти его командирские замашки и впрямь уже всех утомили.

* * *

Они прошли через Татарскую слободу быстро и беспроблемно: менты здесь никогда особо не шастали и уж тем более не свирепствовали: знали, что в слободе и по чайнику схлопотать можно. И только в районе серых, принадлежавших когда-то птицефабрике пятиэтажек беглецы резко притормозили.

Когда-то это был не такой уж плохой район города: зеленая зона, коммунальные удобства… Но затем, когда директора птицефабрики арестовали в первый раз, все пошло наперекосяк. Сначала исчезли дворники, затем перестали появляться сантехники, а как-то однажды серьезно потекла кровля одного из домов, и жильцы с удивлением обнаружили, что впервые за много лет никто и ничего по этому поводу предпринимать не собирается.

А потом все и вовсе пошло наперекосяк. Фабрика стала загибаться, и отпуска без содержания, естественно, по собственноручно подписанному заявлению, стали нормой, и целый микрорайон стал районом безработных. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Где? – приостановился Макарыч.

– Крайний дом, крайний подъезд, первый этаж направо, – без передыха выпалил Сережа и поежился: идти в эту квартиру ему страсть как не хотелось.

– Значит, пошли… – скомандовал рубоповец, и через пару минут все пятеро, один за другим, шагнули в утробную темноту подъезда.

Санька встал справа от двери, Макарыч слева, священник с Романом вообще отошли в сторонку, а Сережа, как наиболее известный жильцам этой квартиры, постучал.

Потянулись долгие секунды ожидания, и наконец к двери прошаркали.

– Кто?

– Это я, Серый, – моментально охрипшим от волнения голосом отозвался Сережа.

– Какой Серый? – удивились за дверью.

Сережа откашлялся и привел голос в норму.

– Я был у вас две недели назад, – уже своим голосом произнес он. – Мне надо срочно с Юрием Петровичем встретиться.

– Подожди, – озабоченно попросили из-за двери и через несколько секунд, полязгав замками, открыли.

– Извините меня за поздний визит, – вошел в тускло освещенный коридор квартиры Сережа, а следом за ним, цепочкой, один за другим, ввалились и остальные четверо.

– Кто вы? – испугался тощий длинноволосый мужичок в халате.

– Да мы свои, – поспешил успокоить хозяина Андрей Макарович. – Мы вот с Сашей из РУБОПа, Роман Григорьевич – Сережин папа, тоже интересуется, откуда у пацана наркотики появились…

Даже при неярком, идущем из приоткрытой двери санузла освещении было видно, как побледнел хозяин квартиры.

– Я ничего не знаю, – на повышенных тонах, явно готовясь закричать, начал он.

– А я ничего и не спрашиваю! – ухватил его железной рукой за горло Андрей Макарович. – Я тебя просто удавлю, и все!

Мужичок захрипел.

– Проверьте квартиру, а я пока с этим разберусь, – распорядился Макарыч и поволок свою жертву в туалет.

Санька кивнул и включил в зале свет. Отец Василий и Роман вошли и замерли, озираясь по сторонам.

Это была обычная, правда, очень запущенная, однокомнатная квартира. Продавленный диван, рваный торшер, поцарапанный журнальный столик с перетянутой алюминиевой проволокой ножкой. В общем, бичарня.

– Неужто Мещеряков здесь работает? – засомневался священник. – Хотя… какая разница?..

– Сейчас Макарыч с хозяином поговорит, узнаем, – отозвался Санька и принялся деловито обследовать обстановку.

Он заглянул под диван, осмотрел царапины на столе, приподнял торшер…

– А вот и наркота, – удовлетворенно хмыкнул лейтенант и продемонстрировал остальным подклеенный к подошве электроприбора пластиковый кармашек. – Но это, конечно, мелочь; настоящего притона здесь явно нет и никогда не было.

Из туалета донеслось подозрительное бульканье, два тупых удара и снова это странное бульканье. Священник вздохнул и пошел было посмотреть, что там происходит, но Санька его остановил.

– Не надо, батюшка, не мешайте, – и, поймав на себе укоризненный взгляд священнослужителя, пояснил: – Это нормальный переговорный процесс. И, я вас уверяю, они прекрасно друг друга понимают.

И как бы в подтверждение этому из санузла донесся сдавленный всхлип и какое-то жалобное причитание.

– Вот это другой разговор, – удовлетворенно пробасил Макарыч.

Дверь санузла распахнулась. Мужичок свисал с крепких рук рубоповца мокрый и какой-то полупридушенный, словно мышонок, побывавший в пасти у матерого деревенского кота.

– Мы решили, что все-таки будем сотрудничать, – во всеуслышание объявил Макарыч.

* * *

Это была самая обычная, используемая для нормальных оперативных нужд ОБНОНа квартира. И, как следовало из долгого и детального рассказа хозяина квартиры, Мещеряков появлялся здесь редко и только в особых случаях. Таких, например, как вербовка сына Романа Григорьевича Якубова. Но, в принципе, вызвать Юрия Петровича сюда было возможно, хотя, разумеется, не в час ночи…

Священник озабоченно глянул на часы: так и есть, ровно час ночи.

– А если на Сережу сослаться? – поинтересовался он.

– Вряд ли, – засомневался мужичок и жалобно хлюпнул разбитым носом.

– А если у Сережи о Гравере есть информация? – сузил глаза Санька.

– О Гравере?! – испугался мужичок, но, видя, что никого, кроме него самого, это не впечатлило, постепенно взял себя в руки. – Если о Гравере, может и прийти…

– Телефон в доме есть? – поинтересовался Роман.

– Конечно, есть, – закивал мужичок и вытащил из-за дивана неоднократно битый и заклеенный вдоль и поперек скотчем телефон. – Вот он…

– Тогда звони, – хищно улыбнулся Макарыч. – Будем встречаться.

* * *

Дома Мещерякова не оказалось, и мужичок позвонил ему на работу. И не ошибся: Юрий Петрович все еще сидел в своем кабинете.

– Да, Юрий Петрович, он у меня, – спокойно, словно зачитывал знакомый текст, шпарил мужичок. – Говорит, что это не телефонный разговор. Почему? Что-то о Гравере.

После этой ключевой фразы переговоры моментально свернулись: Гравер был достаточно весомой фигурой для того, чтобы не пренебрегать никакой информацией о нем. И Мещеряков это понимал.

– Сказал, сейчас приедет, – положил телефонную трубку на место хозяин квартиры.

– Значит, будем встречать, – задумчиво проронил Макарыч и потрогал свою камуфляжку. – Блин, до сих пор не просохла!

* * *

Они прождали совсем немного; минут через двадцать в дверь по причине отсутствия звонка постучали, и Макарыч в обнимку с хозяином вышел в коридор, а Санька встал за дверью санузла.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – карамельно поприветствовал гостя хозяин, и в следующий же миг раздался жуткий грохот, и майор Мещеряков с завернутой за спину рукой оказался в зале и, как на грех, прямо у ног сидящего в засаленном кресле священника.

– Спокойно, Петрович, – серьезно предупредил бывшего коллегу Андрей Макарович. – Давай-ка не будем дергаться и поднимать шум. Я тебя по-любому уже не отпущу, пока ты все не расскажешь.

– Ты что, Пасюк, совсем голову потерял? – прохрипел Мещеряков, силясь поднять голову. – Тебя куда понесло?!

– Нас всех куда-то не туда понесло, – тихо сказал Макарыч. – Так что давай спокойно, без паники поговорим…

– Давай, – попытался пожать плечами Мещеряков.

К нему тут же подлетел Санька, и бывшие рубоповцы аккуратно усадили начальника ОБНОНа на диван, а сами, пододвинув стулья, уселись напротив.

– Чего тебе надо, Макар? – сглотнул Мещеряков.

– Подождите, мужики, сначала я… – неожиданно властно произнес Роман Григорьевич, подошел к дивану и наклонился. – Это правда, что ты Сережу на себя работать заставил?

Отец Василий поморщился, но вытерпел, он понимал, что, когда настанет его очередь задавать вопросы, они, с точки зрения других, тех, кого это не касается прямо, будут выглядеть столь же глупыми.

Юрий Петрович на секунду задумался и начал отвечать: быстро, точно и по порядку.

Да, он завербовал Сережу, шантажируя его надуманной виной в не имевшем на самом деле места преступлении. Да, когда Сережу взял РУБОП, в пакете был мел, а никакой не героин. Да, именно Мещеряков договорился о том, чтобы Сережу отпустили на волю, так что Роман Григорьевич платил зря.

В этом месте Якубова-старшего особенно сильно перекорежило.

Затем Юрий Петрович детально поделился и своими соображениями насчет отца Василия, и по его словам выходило, что если бы священник не ударил прилюдно подполковника внутренней службы Виталия Сергеевича Лядова, то вообще мог бы ходить по улицам спокойно. Кроме этого прискорбного происшествия, которое еще не поздно отрегулировать, никто ничего ни в РОВД, ни в облУВД к священнику, в общем-то, не имеет.

– Подождите! – оборвал его отец Василий. – А засада в моем доме?! А допрос моей жены?! Это, по-вашему, означает «никто ничего не имеет»?!

– Я не веду ваших дел, – пожал плечами начальник ОБНОНа. – Но думаю, это имело отношение скорее к вашим друзьям из РУБОПа, чем к вам лично. И вообще, я вас уверяю: майор Пасюк и лейтенант Мальцев навредили вашим отношениям с правоохранительными органами гораздо больше, чем даже вы сами.

Отец Василий кинул хмурый взгляд в сторону Пасюка и признал, что, если опираться исключительно на факты, это, скорее всего, вполне соответствует действительности.

– А как это вышло, что Гравер считает организатором покушения на меня именно вас? – дружелюбно и как бы между делом поинтересовался Санька.

И тут Мещерякова пробило.

Отец Василий видел каждое движение его лица и понял: Санька попал в яблочко! В самое сердце!

– Кто вам сказал такую чушь? – пролепетал Мещеряков, но и брови, и веки его буквально ходили ходуном, а глаза бегали, как у пойманного на месте преступления мелкого воришки.

– Сам Гравер.

– Это неправда, – сразу успокоился Мещеряков. – Гравер погиб сегодня утром.

– Он умер у меня на руках, Юрий Петрович, – печально произнес отец Василий. – В присутствии всех нас. И он кое-что успел рассказать…

Мещеряков дернул кадыком.

– Гравер мертв, – как заклинило его. – Он не может свидетельствовать.

– Но мы-то живы… – напомнил священник. – И мы слышали.

– А главное, – спокойно, как что-то давно решенное, проронил Андрей Макарович, – я дал себе слово, что убью тебя, если ты будешь молчать. И будь уверен: я это сделаю.

Он сказал это так уверенно, что даже отец Василий дернулся, чтобы как-то помешать… воспрепятствовать назревающему самосуду.

– Я не хотел! – хрипло сказал Мещеряков. – Это вообще не я! Я только передал Граверу чужое мнение…

– Чье мнение, Юрий Петрович? – спокойно спросил Макарыч.

– Лядов мне сказал, Виталий Сергеевич… – покрылся крупными бисеринами пота начальник ОБНОНа. – Я не мог отказаться.

Мужики переглянулись: дело закручивалось все интереснее.

– Когда он заказал Саньку? – спросил отец Василий. – В первый раз или во второй?

Санька и Макарыч удивленно уставились на священника, они и понятия не имели о том вечере, когда отец Василий вместе с отцом Кириллом отбивались от шанхайской шпаны.

– Только один раз, когда Сережу перехватили, – сглотнул Мещеряков. – Но это не я! Клянусь! Это не из-за пакета и не из-за Сережи!

– Верю, – кивнул священник. – А из-за чего?

– Я не знаю, – покачал головой взмокший от страха и невероятного напряжения начальник ОБНОНа. – У Виталия Сергеевича какие-то свои дела… Я только Граверу передал.

Андрей Макарович задумчиво посмотрел на Саньку.

– Я что-то не понял, – тряхнул он головой. – Ты чего там такого натворил, что тебя аж в области заметили?

Санька изумленно пожал плечами:

– Бля буду, Макарыч, не знаю!

Роман Григорьевич ушел глубоко в себя, Сережа вжался в стул и боялся даже стронуться с места. А отец Василий, пока разбирались между собой Санька и Андрей Макарович, сидел в засаленном кресле и ужасался: получалось так, что он влип во всю эту историю вообще неизвестно из-за чего! Из-за каких-то внутренних ментовских разборок! Пожалуй, никогда они еще не стояли так близко к полному развалу отношений.

– Так, хватит! – оборвал он спор Макарыча и его бывшего подчиненного. – Между собой потом все выясним. Надо с Юрием Петровичем заканчивать.

Андрей Макарович некоторое время сидел, словно потерянный, а потом тряхнул головой и как протрезвел.

– Стоп! – рявкнул он, похоже, на самого себя. – Что-то не с того конца все пошло! Ну-ка, ну-ка, Петрович, давай-ка с самого начала!

Он начал допрашивать Мещерякова с таким пристрастием, что отец Василий все время дергался в кресле и обливался холодным потом, ожидая, что вот-вот еще немного, и наступит развязка – страшная и, похоже, кровавая.

– Ну-ка пошли! – внезапно ярился тяжелый, словно отлитый из чугуна Макарыч и хватал Петровича за шкирку. – А если я тебе яйца в дверях зажму, что ты запоешь?!

И Юрий Петрович бледнел и начинал запинаться, торопливо пытаясь объяснить этому явно сумасшедшему человеку, что совсем не то хотел сказать…

– А что?! – страшно ревел рубоповец, и священник подскакивал в своем кресле. Ему и самому приходилось ломать людей, правда, давненько, но то была игра, как в гляделки – кто первым отведет взгляд, а это не походило ни на что!

Но каждый раз старый, опытный рубоповец останавливался на самом краю… И после двадцатой или тридцатой такой «остановки» Мещеряков сломался. И с этого момента он действительно стал рассказывать все.

На поверку выходило, что начальник ОБНОНа не такой уж невинный агнец. По крайней мере, этот ход: Сережа стреляет в Саньку, а Гравер втихую убирает Сережу – придумал именно он. Лично. А что? Все абсолютно правдоподобно: в первом случае мщение, во втором нормальная расправа со стукачом – в ментовке бы никто этому не удивился.

Поведал Мещеряков и то, что заказанную из области имитацию покушения на Романа тоже обеспечивал личным составом именно он: потому охрана и не поймала никого, что с профессионалами дело имела. И опять-таки никто из напрямую причастных к этому исполнителей не удивился: мало ли какие счеты могли быть между Романом и начальником ОБНОНа?! Все абсолютно нормально…

Но вот зачем это все понадобилось Виталию Сергеевичу Лядову, начальник ОБНОНа не знал. Макарыч испробовал все: угрозы, битье, разве что к розетке не решился испытуемого подключить – все оказалось бесполезно. Мещеряков действительно этого не знал.

– Ну что, мужики, хватит с вас? – насмешливо спросил Андрей Макарович, когда убедился, что более ничего нового не услышит.

И впервые за много часов никто не возмутился командирскому тону рубоповца: с них и впрямь было достаточно. По крайней мере, отец Василий чувствовал себя так, словно это ему несколько часов подряд угрожали засунуть провод в задницу, а заодно переломать пальцы дверью туалета.

Они оставили смертельно бледного Мещерякова вместе с таким же бледным и притихшим хозяином квартиры, разбили телефон и быстро покинули это жуткое место. И священник еще раз отчетливо осознал, что самыми неприятными для нас местами являются те, где мы делаем что-то против своих правил, что-то неверное, ненужное и недоброе…

* * *

– Ну, что будем делать, мужики? – спросил Макарыч, когда они отошли достаточно далеко, аж к самой Студенке.

Мужики молчали.

– Я, кажется, знаю, – подал голос отец Василий.

– Что? – повернулись к нему остальные.

– Нам нужен подполковник Лядов, так?

– Ну… положим, – заинтересованно посмотрел в его сторону Санька. – Только как его возьмешь? Теперь нас к нему на пушечный выстрел не подпустят – это уж будь спок!

– В этом вся суть, – кивнул священник. – Поэтому не мы должны Василия Петровича найти, а он нас. И желательно, чтобы пришел без сопровождения…

– Как?! – Для начала нужно выяснить, стоит ли в моем доме засада.

* * *

Мужики снова перешли Студенку вброд по дамбе и след в след побрели к дому отца Василия. Подобрались к сараю и заглянули – никого; проверили летнюю кухню – пусто.

– Плохо дело, – пробормотал священник и вдруг увидел Стрелку.

Вредная кобыла стояла прямо напротив крыльца и враждебно щерила огромные желтые зубы.

– Они в доме! – уверенно заявил священник. – Значит, как договорились: Роман с Сережей на стреме, ты, Санька, страхуешь снаружи, а мы с Макарычем пойдем через подвальное окно.

Мужики кивнули и расползлись в разные стороны.

– Давай, Макарыч, вперед, – усмехнулся священник. – Хоть и недоброе дело делаем, а оставлять все как есть и того хуже!

Рубоповец обтер лицо руками и глубоко вздохнул:

– Пошли.

Они пробрались к окошку полуподвала, и священник, аккуратно поддев стекло взятым у рубоповца ножом, тихо выставил его и открыл окошко изнутри. Затем развернулся и, сунув ноги в окно, стал аккуратно спускаться, пока не повис на руках. Отсюда до пола было совсем немного – около метра. Спрыгнул и прислушался: тишина.

– Давай, Макарыч, – позвал он. – Двигай за мной.

Андрей Макарович засопел и полез в окно.

Лестница отсюда вела в коридор, а точнее, в небольшой закуток между ванной комнатой и прихожей. «Лишь бы они дверь снаружи на засов не задвинули!» – подумал отец Василий и облился холодным потом: такое вполне могло случиться чисто автоматически, просто из любви к порядку.

Макарыч спрыгнул, и они, стараясь не шуметь, осторожно двинулись к лестнице и, внимательно ступая, пошли вверх по ступенькам.

«Лишь бы дверь не закрыли! – взмолился священник. – Лишь бы дверь…» Сердце радостно заколотилось: дверь была приоткрыта. Он потрогал ее за край, удивился тому, как он раскурочен, и все понял: именно сюда лично он некоторое время назад скинул двух ментов, чтобы получить минут сорок форы. Ребята вечно сидеть взаперти явно не собирались, а заглянуть в одну из комнат с окошком не додумались – вот и сломали засов… Теперь это ему помогло.

Макарыч ткнулся ему в спину, и оба замерли.

– Да чего ты из-за этого переживаешь? – размеренно говорил кто-то невидимый. – Вот увидишь, все будет нормалек.

– Тебе легко говорить, а я…

Отец Василий повернулся к Макарычу:

– Кажется, двое…

Рубоповец легонько постучал его по плечу – мол, все ясно, пошли вперед.

– А я тебе еще раз говорю: все это туфта! – с напором делился один из сидящих в засаде с другим.

Отец Василий легонько толкнул дверь и оказался в коридоре. Было совершенно темно. Он прислушался и понял, что разговор идет на кухне – самом удобном для засады месте. Священник перекрестился и двинулся вперед.

Они и впрямь сидели на кухне, прямо за столом, один напротив другого. В отсветах фонаря соседнего коттеджа очертания голов и плеч виднелись совершенно отчетливо. Отец Василий бесшумно скользнул к дверям кухни и затаился.

– А я тебе еще раз говорю, не бери в голову, – размеренно повторил тот, что сидел справа.

Подоспевший Макарыч ткнул священника в бок, дескать, чего ждешь, пора, и отодвинул его вправо, что означало: твой тот, что справа, а левого я беру на себя.

Отец Василий в три шага пересек темную кухню и, схватив «своего» за голову, швырнул его на пол и подмял под себя.

– Сука! – удивленно прохрипел противник и попытался ударить напавшего на него неизвестного агрессора в пах.

Но отец Василий был к этому готов. Он легко перехватил противника за кисть и завернул ее назад. Бедолага вскрикнул от боли. И тогда священник нашел вторую руку и, преодолевая яростное сопротивление, повел руку на излом. Парень захрипел и сдался.

– Мой готов, – тихо отрапортовал отец Василий и принялся скручивать кисти сломленного противника за спиной.

– Мой тоже, – отозвался из темноты Макарыч. – Я схожу Саньку позову, а ты за ними присмотри. Идет?

Священник не возражал. Он подтащил свою жертву поближе к его напарнику и уселся сверху. Бедолага жалобно вякнул. А через пару минут на кухне, все в той же кромешной тьме, уже собралась вся компания: и Санька, и Макарыч, и оба Якубовых.

– Свет включите, – попросил священник, и Санька, недоверчиво хмыкнув и в полное нарушение правил конспирации, включил-таки свет.

Священник пригляделся к задержанным: совсем молоденькие ребята, видно, недавно из училища…

– Короче, пацаны, – наклонился над повязанными милиционерами Макарыч. – Вы попали. Это понятно?

Парни подавленно молчали.

– Отвечать, когда старший по званию вопросы задает! – рявкнул Андрей Макарович.

– Понятно, товарищ майор, – просипел один.

Макарыч удовлетворенно крякнул: судя по названному званию, парня проинструктировали, с кем придется иметь дело, если что. Это рубоповцу было на руку.

– Вас, конечно, предупредили, что я человек страшный, – начал он. – Но это не совсем так. И если вы мне малину не испортите, вам ничего не будет. Понятно?

– Понятно, – вразнобой откликнулись юные милиционеры.

– Кто старший наряда? – поинтересовался Макарыч.

– Я, товарищ майор, – вывернув голову, откликнулся один и тут же поправился: – Лейтенант Скороходов.

– Отлично, лейтенант, – одобрительно кивнул Макарыч. – Ты сейчас звонишь Виталию Сергеевичу и говоришь, что пришел поп.

– В смысле, что мы его взяли? – услужливо развил мысль майора лейтенант.

– В смысле, что поп пришел, дурилка картонная! – рассмеялся Макарыч. – Вам его ни вдвоем, ни втроем не взять! И начальник ваш это прекрасно знает. – Он повернулся к священнику: – Давай, батюшка, развивай свою мысль сам.

Лейтенант напряженно слушал.

– Скажешь, пришел поп, – наклонился над лейтенантом отец Василий. – Но говорит что-то странное, хочет что-то лично передать… Понял?

– Понял, – растерянно произнес бедолага.

– Вот и ладненько! – хищно ощерился Макарыч и рывком посадил лейтенанта. – Чем пользуетесь? Рацией?

– Сотовым, – сглотнул юный офицер. – У меня в кармане.

Макарыч вытащил из лейтенантского кармана телефон, набрал названный номер и приложил его к милицейской щеке. Пошли гудки.

– Лядов, слушаю, – через полминуты прозвучал посреди полной тишины недовольный голос Виталия Сергеевича.

– Товарищ подполковник, – волнуясь, произнес лейтенант. – Тут поп пришел… что-то странное говорит…

– Вы его взяли? – сразу проснулся Лядов.

– Его разве возьмешь? – кинул боязливый взгляд на дородную фигуру священника милиционер. – Он поговорить с вами хочет.

Было слышно, как досадливо крякнул подполковник:

– Ладно, передай ему телефон…

Отец Василий принял из рук Андрея Макаровича трубку и поднес ее к заросшей щеке.

– Виталий Сергеевич?

– Я…

– Я с Мещеряковым недавно переговорил, так он странные вещи мне порассказал…

Подполковник молчал: то ли растерялся, то ли просто выжидал.

– И, честно говоря, я даже не понял, кто во всей этой истории больше виноват: вы, когда Мальцева Граверу заказали, или все-таки майор Пасюк, когда эти шесть «КамАЗов» остановил.

– И что? – В голосе подполковника слышалось напряжение.

– Переговорить бы надо. Вы не против? А то я даже и не знаю, куда бежать: то ли к Скобцову, то ли прямо в МВД…

– Вы поконкретнее, батюшка, – со смесью раздражения и растерянности проговорил подполковник. – Вы лично чего хотите?

Он сказал это «вы лично» с таким ясным ударением, что напряженно прислушивающиеся к разговору Макарыч и Санька удовлетворенно закивали головами: подполковник явно созрел для переговоров, и очень быстро, надобно отметить, созрел…

– Ясности, – не стал скрывать отец Василий. – Я хочу предельной ясности.

– Будет вам ясность, – пробурчал подполковник. – Вы у себя будете? Я имею в виду – в доме?

– Да, конечно.

– Я выезжаю…

Из трубки пошли долгие протяжные гудки, и Санька восторженно сымитировал на корпусе своего бывшего шефа серию ударов.

– Попался! – радостно завопил он. – Заглотил!

– Еще бы не заглотил, – довольно разулыбался Макарыч. – У меня все заглатывают…

Отец Василий бросил укоризненный взгляд на рубоповца, но говорить ничего не стал: майор мигом забыл, что эта удачная идея принадлежит не ему. Ну да бог с ним!

* * *

Подполковник Лядов подъехал к дому священника через пятнадцать минут. Учитывая, что его подняли с постели, да еще посреди ночи, это была невероятная оперативность. Вот что значит личный интерес!

Машина остановилась прямо напротив крыльца, и вскоре Виталий Сергеевич направился к входной двери. Священник подал знак, и Макарыч с Санькой затаились под лестницей.

Прозвенел звонок.

Отец Василий неспешно отворил дверь и пропустил подполковника в коридор.

– А мои олухи где? – недоброжелательно поинтересовался Лядов.

– На кухне сидят, – чистую правду сказал священник. – Вы проходите, проходите.

Виталий Сергеевич быстрым, энергичным шагом прошел на кухню и оторопел: оба его офицера с кляпами во ртах сидели за обеденным столом и были намертво привязаны к спинкам своих стульев.

– Это что еще за номер? – Не обращайте внимания, Виталий Сергеевич, – прошел вслед за ним на кухню отец Василий. – Ушки я им тоже замазал. Чтобы не мешали беседе. Чай?.. Кофе?..

Подполковник прокашлялся; он не знал, как на это реагировать. Потребовать немедленно развязать? Вытащить кляпы изо рта и «замазку» из ушей? А если батюшка прямо сейчас скажет что-то, что лейтенантам слышать не положено? Например, начнет расспрашивать о том, кто заказал местному авторитету лейтенанта РУБОПа? Тут вообще все шло неправильно, как, впрочем, и во всей этой истории…

– Чай, – показав своим обездвиженным подчиненным огромный волосатый кулак, угрюмо проронил Виталий Сергеевич и, решительно пододвинув к себе стул, сел за стол.

Священник разлил заранее вскипяченный и только что заваренный чай по чашкам.

– Так зачем вы лейтенанта Мальцева заказали? – поинтересовался он.

– Вы лучше подумайте, как вам самому из этой истории сухим выйти, – не ответив на вопрос, посоветовал подполковник. – А то из облУВД в патриархию уже целый пакет документов на вас ушел…

«Вот козлы!» – подумал отец Василий.

– А в чем меня обвиняют? Можно узнать?

– Двукратное нападение на офицеров МВД при исполнении… – начал Виталий Сергеевич, но, глянув на своих связанных подчиненных, поправился: – Уже трехкратное… Пособничество при побеге подозреваемого Мальцева, похищение служебных документов…

– Это когда я документы похищал?! – возмутился отец Василий, но вспомнил, как сгреб со стола бумаги с показаниями своей жены, Евгении и Кати, и стушевался.

– По-моему, достаточно, – завершил подполковник и отпил еще немного из чашки.

Отец Василий задумался. Подполковник почему-то совсем не пытался вменить ему в вину связи с мафией в лице Романа Григорьевича Якубова.

– А мои связи с Якубовым? – поинтересовался он.

– Это ваше личное дело, – отхлебнул еще глоток чаю Лядов.

Это означало, что Роман областные структуры более не интересует. Но почему? Сначала они оказали мощную поддержку Пасюку в его желании вывести Якубовых на чистую воду. Его буквально натравили на Романа! А потом – р-раз! И все. Ну, не интересен стал господин Якубов области! А сам Андрей Макарович – напротив, очень интересен. Священник ничего не понимал, но одно видел ясно: то, что инкриминируют лично ему, вполне можно и «замазать»… Огромный соблазн.

– Так что, батюшка, в ваших интересах как можно активнее сотрудничать с правоохранительными органами, – подытожил подполковник и отодвинул пустую чашку. – И первый мой вопрос будет таким: что вам известно о местонахождении майора Пасюка и лейтенанта Мальцева?..

– А-а… извините, я что-то не пойму… – заморгал отец Василий. – Вас господа Якубовы совсем больше не интересуют?

– Скажем так: я расцениваю это как досадное недоразумение, – усмехнулся Виталий Сергеевич. – И теперь ни Роману Григорьевичу, ни его сыну ровным счетом ничего не грозит. Ну, может быть, придется дать показания на Пасюка и Мальцева…

– Это правда? – прозвенел от входа растерянный голос Якубова-старшего.

Отец Василий оторопело поднял взгляд. Роман Григорьевич стоял в дверях кухни, и по его щекам катились крупные, с горошину, слезы.

– Правда, – вывернувшись, подтвердил Виталий Сергеевич. – Можете идти домой и восстанавливать свое порушенное майором Пасюком хозяйство. К вам у нас никаких претензий.

– А к нам? – возникли в дверях женские фигуры, и священник опешил: это были Евгения, Катя и его жена с Мишанькой на руках.

– Оля? – выдохнул он. – Ты что здесь делаешь?

– Мы вышли с тетей Олей, – пояснила Катя. – Смотрим, а на кухне свет горит… Вот мы и решили посмотреть.

– И к вам никаких претензий, – царственно развалился на стуле Виталий Сергеевич. – Расскажете все, что знаете о майоре Пасюке и лейтенанте Мальцеве, и, пожалуйста, возвращайтесь в свои семьи, создавайте, так сказать, уют и тепло…

Услышав Санькину фамилию, Катерина поджала губы, но подполковник этого не заметил.

– И кстати, – усмехнулся он. – Освободил бы кто-нибудь моих офицеров…

– Я сейчас! – кинулась вперед Евгения.

«А сейчас они начнут один другого сдавать, – ясно осознал отец Василий. – Сначала Пасюка, затем Мальцева, а потом и друг друга…»

Евгения принялась распутывать узлы на руках офицеров, но не смогла, вытащила кляпы, и офицеры с огромным облегчением вздохнули.

– Пасюк здесь! – непослушными челюстями проговорил один.

– Здесь?! – оторопел подполковник.

– И Мальцев тоже, – добавил второй.

– И Мальцев?! А что же эти козлы смолчали?! Где они?!

На Виталия Сергеевича было страшно смотреть. Он вскочил, заметался по кухне и вдруг подскочил к окну, выглянул наружу и захохотал.

– Ну вот и все!

Затем он посмотрел отцу Василию прямо в глаза долгим, немигающим взглядом и размеренно проронил:

– Помнишь, сучок, как руку на меня поднял? Помнишь?! Так знай: подполковник Лядов таких вещей не прощает! Ни-ко-му!

Отец Василий смутился: этот Лядов мало был похож на Лядова пятиминутной давности. И тогда во дворе раздались сигналы двух или трех автомашин. Священник вышел из ступора и рывком отдернул занавеску. Из подъехавших к дому машин, один за другим, словно переспелые яблоки с веток, сыпались парни в бронежилетах и с автоматами наперевес.

* * *

Позже, анализируя происшедшее, отец Василий сделал вывод, что все произошло не так, как должно, и не так, как обычно бывает, и вообще неправильно! Но в тот миг его словно переклинило.

Священник протянул руку, рванул Виталия Сергеевича на себя, закрутил ему кисть назад и, стремительно нашарив под пиджаком старшего офицера облУВД кобуру, вытащил пистолет и с размаху вышиб двойное оконное стекло.

– Всем стоять! – заорал он. – Никому не шевелиться! Лядов у меня!

Омоновцы так и сыпались из машин, но командир подразделения замешкался и теперь явно пытался сообразить, что, собственно, происходит и что из этого следует.

– Всем отойти на пять шагов назад! – громко распорядился отец Василий и ткнул Виталия Сергеевича стволом в ухо. – Прикажи!

– Всем отойти на пять шагов! – прохрипел подполковник.

– Всем отойти на пять шагов! – продублировал команду командир.

Серая масса дружно отступила в темноту.

– И что теперь? – издевательски поинтересовался Виталий Сергеевич. – Ты головой-то подумай, поп! Бабы ваши в доме, ни в чем не повинные Якубовы в доме… Даже ты отмазаться мог! А ты что натворил?

– Макарыч! – громко позвал священник. – Где ты, мать твою?!

– Здесь я, батюшка, – громыхнул сзади голос майора.

– Ты все слышал?!

– Все.

– А понял хоть что-нибудь?!

– Ни хрена, если честно, – признал рубоповец.

Это было закономерно. Понять, в чем провинились Мальцев и Пасюк перед облУВД, было решительно невозможно.

– И что теперь делать? – обернулся назад священник.

– Честно?

– Честно.

– А хрен его знает!

На улице что-то заскрежетало, и на всю округу прогремел многократно усиленный мегафоном голос.

– Гражданин Шатунов! Немедленно прекратите препятствовать действиям правоохранительных органов!

Давно уже никто не называл отца Василия подобным образом.

– Не торопись, командир! – крикнул он в окно. – Я должен подумать! Дай мне время разобраться…

Мегафон сдержанно кашлянул и смолк.

Бывший спецназовец, а ныне священник Михаил Иванович Шатунов понимал, что если командир не полный дурак, то горячку он пороть не станет. Но уже сейчас его ребята рассредоточились вокруг дома в поисках слабых мест, через которые можно проникнуть внутрь. Например, через подвальное окно… Но бежать вниз, чтобы заблокировать его, уже поздно, просто не успеешь…

– Макарыч! – крикнул он. – Дверь в подвал подопри! Там ломик в прихожей стоит!

– Будет сделано! – беспрекословно подчинился майор.

– Санька! – позвал отец Василий. – А ты со стороны спальни шумни, чтобы знали, что окно охраняется!

– Сделаем! – отозвался Санька.

– Что вы делаете? – с болью в голосе спросила Ольга. – Нельзя же так!

– А как можно? – тряхнул кудлатой головой священник. – Скажи, как можно, я обещаю подумать!

Ольга просто не понимала, что, когда эти ребята начнут штурм, здесь никому мало не покажется – ни правым, ни виноватым. А отец Василий знал это точно: сам когда-то был одним из них, таким же закамуфлированным, снаряженным и ориентированным на исполнение боевой задачи любой ценой.

– Что будет, если они вас поймают? – спросила Ольга.

– Посадят, – мрачно отозвался Макарыч. – И хрен что кому докажешь.

– А если не поймают?

Мужики опешили: такого варианта в тотальном окружении они еще не рассматривали.

– Если бы не поймали, я бы к Скобцову, наверное, пошел… – начал Макарыч и внезапно осекся. Обстоятельства могли сложиться по-разному, а здесь были вражеские уши.

– Свяжите, пожалуйста, Виталия Сергеевича, – мягко попросила попадья. – И кляп обязательно…

Мужики переглянулись. Они не понимали, что задумала Ольга, но она предложила связать подполковника столь уверенно, словно понимала, что следует сделать дальше.

– Проблем нет, – пожал плечами Андрей Макарович, подошел к Лядову, оторвал его от священника и рывком уложил на пол. – Не дергайся! А то штаны порвешь!

Вдвоем с Санькой они «упаковали» подполковника буквально за пару минут.

– И этим тоже кляпы, пожалуйста, – показала на офицеров попадья.

– Будет сделано, – пожали плечами рубоповцы и стремительно исполнили распоряжение. – А теперь что?

– А теперь раздевайтесь.

– Не понял? – глянул на супругу отец Василий.

– Вы, батюшка, вы, Андрей Макарович, и ты, Саша… – спокойно сказала Ольга. – Меня интересует верхняя одежда и ботинки.

– Ну-ка поясни, – озадачился священник. – Ты что, пляж устроить нам хочешь?

– Нет, – покачала головой попадья. – Просто сейчас темно, а поэтому я одену вашу одежду, Катя – Сашину, а Евгения Петровна – камуфляжку Андрея Макаровича.

– И что дальше? – спросил священник, испытывая самые противоречивые чувства.

– Мы посадим ваших пленных, Романа Григорьевича и Сережу в машину и поедем жаловаться в область. Думаю, нас пропустят. А может быть, и сопровождение дадут…

Мужики переглянулись. Это был выход. Жуткий, постыдный, но реальный.

– И речи быть не может, – покачал головой священник.

– И сколько лет мне тебя потом из тюрьмы ждать? – парировала Ольга.

Это был реальный вопрос.

– А как же Мишанька? – попытался защититься он от этой безумной идеи.

– К Верке в шашлычную отвезешь. У нее надежно.

Это была чистая правда: Верке детей доверять можно было смело. Даже когда она на смене в шашлычной.

– А если они стрельбу откроют? – испугался Сережа.

– Пока в машине будет подполковник и эти двое ребят, никто стрелять не станет, – покачала головой Ольга. – А главное, их устроит, если мы, то есть они, будут думать, что вы поедете в область жаловаться. Там их вотчина. Никто не помешает.

– А ведь это дельно… – покачал головой Андрей Макарович. – В такой темноте и впрямь никто ни черта не разберет.

* * *

Обсуждение было накаленным. Услышавший от Лядова пусть и лживые, но очень уж успокоительные заверения в невиновности перед властями, Роман Григорьевич категорически не желал влезать в это дерьмо еще глубже.

– Да мне плевать, что там у вас! – орал он. – Я-то ни в чем не повинен! Вы же слышали, что он сказал!

– Тебе врали! – немного кривил душой Макарыч. – Ты же видишь, батюшке он тоже говорил приятности, а потом что вышло?!

– Я, в отличие от батюшки, по печени никого не бил! – резонно возражал Якубов. – И вообще, я с вами больше дел не имею!

– Зато я имею, – тихо, но решительно встряла в разговор Катерина.

– Ты останешься со мной! – властно заявил Роман.

– Нет, – покачала она головой. – И не мечтай. Раз уж, кроме меня, в семье мужиков нет, значит, придется мне все делать самой.

Роман поперхнулся.

– Давай, Саша, снимай свою одежду, – подошла к лейтенанту Катерина.

Роман возмущался, кричал, но, надо признать, недолго. Поняв, что дочь собирается помочь своему жениху любой ценой, пусть и без папы с братом, он дрогнул. И, когда большинство голосов склонилось в пользу Ольгиного предложения, отец Василий вздохнул и, не теряя времени, выглянул в окно.

– Эй, командир! – крикнул он. – Слушай внимательно!

Мегафон снова заскрипел и закашлял.

– Мы сейчас в область поедем, – продолжил священник. – Все вместе! Виталий Сергеевич, два лейтенанта, я, Андрей Макарович с Мальцевым и оба Якубовых… Вы меня слышите?

– Слышу, – кратко отозвался мегафон.

– Так что, не занимаясь самодеятельностью, подкати сюда машину и оставь ее у крыльца. Но только большую, чтобы все поместились…

– Умнее ничего не придумал? – растерянно спросил омоновец.

– Нет, – отрезал священник. – И, поверь мне, это самое лучшее. У начальства голова большая, пусть оно и думает, чего дальше делать.

– Какое начальство? – испуганно спросил в мегафон главный омоновец.

– Я думаю, начальник областного УВД нам подойдет. Лишь бы ты нас от всякой непредвиденности прикрыл… И всем будет хорошо, Виталию Сергеевичу в первую очередь. Ну как? Возражений нет?

Мегафон долго молчал и вдруг проскрипел:

– Нет.

– Ну и ладушки. Подгоняй автотранспорт.

Отец Василий кинул пистолет на стол и начал стремительно переодеваться в принесенную супругой из спальни штатскую одежду. Ольга на ходу принимала сначала рясу, затем подрясник священника, но надевать не спешила: чтобы хоть немного походить на батюшку, ей пришлось для начала влезть в пару телогреек и огромные ватные штаны, в которые она засунула для имитации живота свою подушку. И только потом габариты попадьи более-менее сравнялись с батюшкиными, ну, может быть, за исключением роста.

Так же быстро и слаженно орудовала пара Саша-Катя. Дочка местечкового мафиози быстро влезла в штаны и рубаху, старательно подобрала волосы, но грудь спрятать никак не могла.

– Папа, с этой стороны ты меня прикроешь, – деловито распорядилась Катерина, и Роман Григорьевич печально вздохнул.

Чуть медленнее работала над имиджем пара Евгения-Макарыч. Отец Василий нет-нет, да и поглядывал в их сторону и всей шкурой понимал, что гармония семейной жизни Якубовых прямо сейчас дает трещину и уже находится под серьезной угрозой.

Евгения задумчиво примеривала майорскую камуфляжную куртку, затем внезапно обнаруживала, что рукава ей длинны, и чарующе-капризным жестом протягивала точеную кисть Андрею Макаровичу. И суровый майор терялся, глотал слюну и бережно помогал ей закатывать рукав повыше, изо всех сил стараясь нечаянно не повредить своими привыкшими к вечному мордобою лапищами это чудо природы – ее пальчики.

Чтобы сымитировать нужную толщину рук и плеч, Евгении пришлось затолкнуть в рукава несколько шарфов, свитеров и две лыжные шапочки. Но даже потом она со своей плавной, от бедра, походкой мало походила на гориллообразное, словно из чугуна отлитое волосатое чудовище по имени майор Пасюк.

– Ладно, хватит! – властно остановил эти «журавлиные танцы» священник. – Все равно близнецами вас не сделать…

Положа руку на сердце, отец Василий надеялся на одно: внимание омоновцев будет приковано к их пленным товарищам и подполковнику Лядову. Ну а Роману и Сереже, как единственным достоверным персонажам в этой истории, отводилась чуть ли не главная роль: прикрывать собой всяческие анатомические несоответствия закамуфлированных под мужчин трех женщин.

* * *

Машина ждала их прямо у крыльца. Роман Григорьевич и Сережа вышли, открыли задние дверцы темно-зеленого старого «УАЗа» и, встав по бокам и закрывая собой обзор, пропустили вперед ведущих по одному связанному заложнику псевдомакарыча, псевдопопа и псевдомальцева. Затем забрались внутрь сами, и Роман Григорьевич сел за руль и посигналил в знак начала операции.

Взревели двигатели, и машины, одна за другой, съехали со двора.

– Удалось! – прошептал в ухо священнику Санька. – Ей-богу, удалось!

– Не будем терять времени, – сурово отозвался отец Василий. – Нас не для того прикрыли, чтобы мы слезами умиления…

Санька подтянул сползающие, взятые из поповского гардероба штаны, застегнул ремень еще на одну дырочку и в знак готовности кивнул.

– Ну че, пошли, – раздалось на улице, и они замерли.

По крыльцу тяжело протопали армейские ботинки и слегка скрипнула входная дверь.

– Ничего себе домик у попа, – недобро хмыкнул в темноте коридора один из незваных гостей. – Чтоб я так жил!

Отец Василий и Макарыч прижались к отделанной деревом кухонной стене по обеим сторонам двери, а Санька поначалу заметался, а потом внезапно успокоился и нагло сел на стул прямо напротив входа.

– Да, неплохо батюшка хатку свою отделал, – оценил работу трех лет второй омоновец. – А че мы с тобой делать здесь будем? Пошли на двор. Покурим.

– Потом покурим. Пошли осмотрим все для начала. Интересно, он что, один живет? Без попадьи?

И только теперь до священника дошло, что оставленные в его доме омоновцы и понятия не имели, кто именно был внутри до отъезда машин, и абсолютно уверены, что здесь теперь совершенно пусто. Он приложил один палец ко рту, а вторым показал Макарычу в сторону окна: мол, если все будет спокойно, трогать никого не будем, втихую уйдем. Макарыч кивнул: это было разумно. Лишь бы ребятишки не поперлись на кухню…

– Оп-паньки! – прогремел из коридора удивленный голос. – А это что еще за фрукт?

– Чаю будешь? – серьезно спросил сидящий напротив двери Санька. – А то есть свежий, Виталий Сергеевич пил…

– Я не понял, ты кто? – спросил омоновец и шагнул за порог.

Макарыч и священник не трогали его долго, очень долго. Омоновец уже сделал два шага вперед, успел внимательно оглядеть и Саньку, и помещение… а тот, второй, все не появлялся. И только когда омоновец, что-то почуяв, скосил глаза и понял, что у двери стоит по меньшей мере еще один человек, священник признал: дальше тянуть нельзя и парня надо валить.

И в этот миг в дверях появился второй.

– С кем это ты… – начал он и в следующий миг охнул и загнулся от мощного удара в живот.

Рубоповцы все взяли на себя: Макарыч быстро обездвижил того, что стоял в дверях, а Санька стремительно бросился на второго. И через две минуты они уже волоком тащили бесчувственных ребятишек в подвал, чтобы там приковать их собственными наручниками к толстенной отопительной трубе.

Священник осторожно выглянул в щель между занавесями во двор, но было не похоже, чтобы сторожить поповский дом оставили кого-нибудь еще, кроме этих двоих. Тихо, пустынно и темно.

«Интересно, Скобцов сейчас дома? – подумал священник. Дом, в котором проживал теперь начальник местной милиции, он знал. – Вот удивится, когда мы втроем к нему заявимся! Или не удивится? Ладно, лишь бы в область вслед за омоновцами не умчался…»

Он сходил в спальную комнату, бережно взял спящего без задних ног Мишаньку и прижал его к груди. Сама мысль о том, что, повернись что не так, и его сынишка останется сиротой, разрывала ему грудь. Но он не имел права зацикливаться на этих мыслях, а потому вздохнул и решил идти до конца, чего бы это ему ни стоило.

Из подвала вышли Макарыч и Санька. Мужики переглянулись и, не сговариваясь, рванули к дверям. Теперь каждая секунда была на вес золота: женщин могли демаскировать в любой миг. Если уже не демаскировали.

Они выскочили во двор, быстро прошли вместе со священником к придорожной кафешке, и отец Василий подошел к задумчиво сидящей под почти пустым навесом Вере.

– Приглядишь? – только и спросил он.

– Конечно, батюшка, – серьезно сказала Вера и приняла Мишаньку. – Уй, ти мой маленький! Ну, иди к тете Вере… А вы сами-то надолго уходите?

– Теперь и не знаю, – честно признался священник.

Вера сокрушенно покачала головой, но ничего не сказала. Она была достаточно умной женщиной.

* * *

Они вернулись к дому попа, спустились на бегущую сквозь камыш извилистую тропинку, стремительно промчались к Студенке, не разуваясь, чтобы быстрее бежать, перебрались по дамбе на ту сторону и минут через пятнадцать интенсивного бега оказались в новом микрорайне неподалеку от Волги. Квартира Аркадия Николаевича Скобцова была именно здесь.

Отец Василий кинулся к знакомому подъезду и тут же схватился за голову: на превосходной стальной двери стоял кодовый замок и домофон. Вызывать Скобцова по домофону не хотелось: может сдрейфить мужик. А если еще додумается с перепугу наряд вызвать, тогда и вовсе кранты! Санька наклонился и с минуту повозился с замком, но вскоре признал: это ему не по силам.

– Какой у него этаж? – хрипло поинтересовался Макарыч.

– Третий. Вон он, – отошел в сторонку священник, чтобы поточнее идентифицировать лоджию начальника милиции и не ошибиться.

– Санька, ты пойдешь вперед, – решительно распорядился рубоповец. – А потом и нас запустишь.

Священник глянул вверх и через секунду признал, что это возможно. Не теряя времени, они с Макарычем подошли под балкон, скрестили руки замком, и Санька без долгих раздумий встал ногами в замок и, подкинутый вверх, крепко зацепился за козырек, подтянулся и, изогнувшись всем телом, перехватился за край балконного ограждения.

– Хорошо еще, что не застеклен, – прошептал Макарыч.

– Аркадий Николаевич просто не успел, – так же тихо ответил священник. – Они сюда всего две недели как въехали… Я квартиру освящал.

Санька аккуратно и точно, балансируя на ограждении лоджии второго этажа, по-кошачьи изогнувшись, зацепился за следующий, едва выступающий козырек и вскоре уже оказался этажом выше, на лоджии подполковника Скобцова.

– Молодец, Сашок, – прошептал священник, и в следующий миг лейтенант перелез через ограждение и, было слышно, скрипнул балконной дверью.

– Нет, неосторожный у нас все-таки начальник РОВД, – сокрушенно покачал головой майор. – Ну разве так можно?

И в следующий миг они услышали пронзительный визг.

– Аркаша-а-а!

– Ох, блин! – заметался Макарыч и тут же нажал кнопку домофона: в один миг все переменилось и бояться стало поздно.

Там, наверху, загрохотала мебель, раздался рассерженный мужской голос, и вдруг все стихло. Майор давил на кнопку вызова с такой силой, словно от этого зависела вся их дальнейшая судьба.

– Да… – раздался из микрофона искаженный, но все-таки узнаваемый голос начальника милиции.

– Аркадий Николаевич, это я, Пасюк! – заорал Макарыч. – Как там мой пацан? Не убили вы его?!

Было слышно, как Скобцов поперхнулся.

– Живой… – откашлявшись, произнес начальник милиции.

– Слышь, Аркадий Николаевич! – все так же надрывно прокричал в домофон Макарыч. – Разговор есть. Пусти ты нас ради бога!

– А кто еще с тобой? – поинтересовался Скобцов. – Неужто батюшка?

– Я, Аркадий Николаевич, – отозвался священник.

– Надо же, вся компания в сборе… – недобро хмыкнул начальник местной милиции. – Ладно, проходите…

В двери что-то щелкнуло, и Макарыч рывком потянул дверь на себя. Они нырнули в чистый, сухой, прекрасно освещенный подъезд и помчались по лестнице.

– Блин! – беспрерывно повторял Макарыч. – Вот, блин! Лишь бы не выпендривался! Только бы выслушал…

* * *

Когда их запустили в квартиру, бледный как смерть Санька сидел в зале на ковре и держался за голову, а из-под его пальцев обильно сочилась кровь.

– Что же вы без предупреждения? – раздраженно попенял Макарычу начальник милиции. – Я уж стрелять хотел! Говнюки! Убил бы пацана ни за что! Это же Мальцев? – Он тронул Саньку за плечо. – Эй! Отрок! Ты же Мальцев?!

– Ага, – сомнамбулически покачнулся Санька.

– Анечка, – повернулся к испуганно завернувшейся в халат жене Скобцов. – Давай-ка сюда аптечку. Надо этого доброго молодца обработать… Ишь чего удумал! Через балкон забраться! Тоже мне Ромео…

Жена быстро убежала в кухню, а Скобцов натянул трико и повернулся к мужикам.

– Я так понимаю, вы или каяться, или защиты просить прибежали.

Макарыч и священник дружно закивали головами: пытаться доказать что-то свое прямо сейчас было неумно.

– А не поздновато ли спохватились?

– Новые обстоятельства открылись, Аркадий Николаевич, – серьезно произнес майор.

– А я ведь говорил тебе, Макарыч, не трогай Якубовых, – покачал головой Скобцов. – Не трогай! А ты что сказал? Помнишь?

– Помню, – обреченно признал майор.

– А ты сказал, что область меня поддерживает, – злопамятно напомнил Скобцов. – И вообще, я самый крутой, и ты, Аркадий Николаевич, в мои дела не суйся, я сам с усам…

В зал вошла жена Скобцова с аптечкой. Она присела на колени напротив Саньки и отняла его руку от головы.

– Не бойся, я хирургическая сестра, – мягко улыбнулась она. – В этом разбираюсь…

– Ты хоть знаешь, сколько мне область крови выпила?! – повысил голос начальник РОВД и вдруг расстроенно махнул рукой. – Да откуда тебе знать?! А меня, между прочим, из-за этого уже с работы попросили…

– Якубов реабилитирован, – вставил свое слово в монолог отец Василий. – Подполковник Лядов несколько часов назад это сказал…

– Вот козлы! – охнул Скобцов. – А какого хрена они мне тогда голову морочили?!

– Я же говорю, Аркадий Николаевич, – напомнил Макарыч, – новые обстоятельства открылись…

Скобцов растерянно огляделся по сторонам, присел на диван и жестом пригласил садиться и своих незваных гостей.

– Рассказывайте.

* * *

Пасюк начал свое повествование почти с самого начала. Он рассказал все: как решил, что Скобцов на данном этапе ему не защита, а скорее и помеха; как поддерживали его в этой мысли представители областного УВД; как получил он от священника копию полученных Романом от неизвестного доброжелателя ментовских документов и как внезапно, после фальшивой наводки на героин, сам стал для области врагом номер один…

Скобцов слушал, поджав губы, но не мешал. И только однажды тихо произнес:

– А я, если честно, думал, что ты и впрямь просто под меня копаешь… А тебя и самого за нос водили.

Макарыч убито кивнул.

– Нас всех за нос водили, – с горечью произнес он. – Потому что собака еще глубже зарыта. Ты знаешь, Аркадий Николаевич, что мне Гравер перед смертью сказал?

– Ты видел Гравера?! – аж привскочил Скобцов.

– Он у нас на руках умер… И сказал, между прочим, что спрашивать обо всем надо Мещерякова.

Скобцов побледнел. Начальник местного ОБНОНа с его связями в области давно был начальнику РОВД, как кость в горле.

– И что?

– Мы спросили, – кивнул Макарыч. – И Юрий Петрович раскололся до самой ж… Короче, область все это закрутила. И Якубов, и Гравер, и покушение на Мальцева… Помните, в него стреляли?

Скобцов напряженно кивнул.

– Все от Лядова шло, – цокнул языком Макарыч. – Кстати, и Гравера именно он заказал…

– Откуда знаешь? – насторожился Скобцов.

– Лично слышал. Мы все, – обвел своих друзей взглядом Макарыч, – это слышали.

– Ну, тогда вы попали, – дернул кадыком Скобцов.

– Это мы и так понимаем, – печально кивнул Макарыч. – Ты нам, Аркадий Николаевич, лучше скажи, что теперь делать.

– Могилы себе копать, – мрачно посоветовал начальник РОВД и потер лицо руками. – Вот знал же, что Гравера область подогревает! Знал! Давно надо было эту гниду придушить! Почему ты его тогда не пристрелил при попытке?! Ей-богу, я бы тебя отмазал!

Макарыч виновато пожал плечами.

– Ладно, – вздохнул начальник РОВД. – Соплями делу не поможешь. Короче, так! В городе сейчас комиссия МВД работает, меня пытаются снять. Но мужики, по-моему, неплохие…

Макарыч напрягся.

– Давайте-ка я вас вместе сведу, а вы изложите все, что знаете. Гарантий никаких не дам, но шанс отмазаться у вас есть.

– Прямо сейчас? – поинтересовался священник.

– Сейчас, батюшка, ночь на дворе, – ядовито напомнил Скобцов. – Товарищи проверяющие баиньки делают.

– Нам надо сейчас! – решительно отрезал священник. – Иначе можно не успеть.

Аркадий Николаевич окинул собеседников внимательным взглядом и вдруг кивнул.

– Ладно. Ситуация и впрямь ни к черту. Поехали, – он повернулся к жене. – Что там у вас, Анечка?

– Рана неглубокая, заживет, – отозвалась жена. – Но легкое сотрясение мозга ты ему сотворил. Ему бы полежать денька три…

– Ничего, – махнул рукой уже пришедший в себя лейтенант. – Для мента сотрясение мозгов – почти рабочее состояние…

Все дружно рассмеялись.

– Ну, правильно, только травмированный будет за такую зарплату рисковать!

Анечка многозначительно посмотрела на мужа.

– Кстати, Аркаша, ты бы не нарывался… Не надо им прямо сейчас звонить, никакой нормальный человек не любит, чтобы его посреди ночи будили…

– Я в курсе, – кивнул начальник РОВД, – да боюсь, что выбора у меня уже нет. Слишком уж круто все завертелось. Да и все одно хуже не станет…

* * *

Скобцов не стал никому звонить, а просто оделся, вышел вместе с «гостями» во двор, вывел из гаража свой новенький «Опель» и через четверть часа лично отвез в гостиницу, в которой остановились проверяющие из Москвы.

– Здрасьте, Аркадий Николаич! – маслено разулыбалась ему администратор. – А ваши московские друзья только что по номерам разошлись… Спят уже, наверное.

– Значит, будем будить, – констатировал начальник РОВД. – Мне, собственно, Багрянский нужен. Что там разведка доложила: он у себя?

– Прям и не знаю, как сказать… – замялась администратор и все-таки решилась: – Не один Константин Борисович в номере. Как бы не помешать человеку, все-таки такая трудная работа. Надо человеку и расслабиться…

Скобцов кашлянул и недовольно покачал головой.

– Ладно, на месте сориентируемся.

Они поднялись на третий этаж и присели на диван возле стола, а Скобцов, детально выяснив у дежурной по этажу, когда Константин Борисович Багрянский зашел в номер, глянул на часы, затем на секунду подошел к дверям нужного номера и, прислушавшись, покачал головой и вернулся к остальным на диванчик.

– Пусть кончит, – деловито махнул он рукой.

Они посидели минут пять, затем для страховки еще немного, и Скобцов, шумно вдохнув через ноздри и выпустив ртом воздух, решительно подошел к двери номера проверяющего и постучал.

– Кого там нелегкая принесла?! – услышали все громкий раздраженный голос.

– Это я, Константин Борисович, Скобцов. Можно вас на минутку?

Дверь приоткрылась.

– Какого хрена?! – прорычал Скобцову председатель московской комиссии. – Тебе что, погоны носить надоело?

– Дело неотложное. – Кивком головы тот показал на притихшую троицу на диване.

Проверяющий выглянул из двери, но ничего не понял.

– Ну и что? Кто это?

Отец Василий степенно поднялся и только тогда понял, почему его не опознали: в рясе уехала в область попадья, а сам он в обычном мирском пиджаке, натянутом поверх футболки, выглядел неизвестно кем, даже борода не спасала.

– Меня зовите отцом Василием, – представился он.

– Майор Пасюк! – вскочил и принял положение «смирно» Макарыч.

– И лейтенант Мальцев! – завершил Санька.

– А-а… это же из-за вас весь этот сыр-бор начался… – начал припоминать Багрянский и внезапно кинул взгляд назад, внутрь номера, и распорядился: – Одевайся. Свободна…

Мужики терпеливо ждали.

Из номера выскочила легкомысленно одетая юная особа, которая, окинув оценивающим взглядом стоящих навытяжку перед диваном мужичков, сквозанула по лестнице вниз.

– Заходите, – пригласил Константин Борисович нежданых и незваных гостей.

* * *

Номер оказался двухкомнатным. Багрянский, плотно затворив дверь в спальню, жестом указал гостям на диван, а сам уселся в кресло у журнального столика и налил себе газировки. Священник раздул ноздри и понял: судя по запаху, здесь не только занимались любовью, но и не просыхали от коньяка.

– Выкладывай, – глянув на Скобцова, властно распорядился проверяющий.

Начальник Усть-Кудеярского РОВД собрался и вкратце изложил суть дела, каждый раз подчеркивая происхождение информации либо «по словам майора Пасюка», либо «как утверждает лейтенант Мальцев». Багрянский слушал внимательно, не перебивая и не вставляя неуместных замечаний. И только когда узнал, каким образом эта сошедшаяся вместе самым противоестественным и противозаконным образом троица обвела вокруг пальца областной ОМОН, улыбнулся, но тут же неодобрительно покачал головой:

– Таких вещей не прощают… Вы хоть понимаете?

– Понимаем, – признал Макарыч и тут же добавил: – Но, Константин Борисович, мы не напрашивались… Лядов сам начал…

Проверяющий побагровел.

– Молчать! – гаркнул он. – Когда старший по званию разговаривает!

Макарыч побледнел.

– Между прочим, этот Лядов тебя не только по званию старше, но и по должности, и по сроку службы, товарищ майор! – уже спокойнее, но все еще «с градусом» в голосе добавил проверяющий. – Так что не тебе решать, кто «напрашивается», как ты изволил выразиться, а кто боевую задачу выполняет!

Макарыч смутился.

– Извините, товарищ полковник, – пробормотал он.

– Эх, провинция… – вздохнул Багрянский и налил себе еще газировки. – Ладно. Напортачили вы тут все, как я погляжу, прилично. А теперь ко мне прибежали: «Разведите, товарищ полковник…» А между прочим, областная пресса уже кое-что пронюхала и ждет не дождется, когда менты друг друга сажать начнут…

– Лучше, конечно, если мы сами разберемся, – неуверенно вставил Скобцов.

– Правильно мыслишь, Аркадий Николаевич, – поддержал его проверяющий. – Это, можно сказать, наше внутреннее, почти семейное дело, и не хрен этим бумагомаракам сюда свой нос совать.

Он встал, прошел в спальню и вскоре вернулся с сотовым телефоном в руках. Набрал несколько цифр и приложил аппарат к уху.

– Семен Игнатьевич? Багрянский беспокоит, – деловито представился он, как только ему ответили. – Ты, как всегда, еще на службе… А между прочим, уже четвертый час ночи… Да-да, знаю. Да, вот они все, гаврики, у меня сидят…

Некоторое время он слушал, а потом поинтересовался.

– А этот ваш журналист, как его? Да-да, Стрельцов, не унимается? М-да… Слышь, Семен Игнатьевич, давайте-ка завершайте свои разборки, мой вам совет. Да, я понимаю.

Некоторое время он снова слушал молча, а потом возразил:

– Ну, хорошо, посадишь ты их… А что потом? Ты о своем завтрашнем дне подумал? А я вижу, что не подумал! Да, я так считаю! Потому что это твое хозяйство! И если у тебя сил не хватает все в своих руках держать, то завтра министр задумается, а нужен ли ты ему вообще!..

Бунтари напряженно ждали. Было совершенно очевидно, что прямо на их глазах разворачивается серьезнейшая полемика, в которой обозначаются весьма и весьма серьезные границы между «хочется» и «надо».

– А ты сам как думаешь? Мера пресечения? Ну что ж, разумно. Правильно.

Проверяющий положил трубку на журнальный столик и снова налил себе газировки. Макарыч и Санька сидели ни живы ни мертвы, и даже отцу Василию стало не по себе.

– Значит, так, гаврики, – вздохнул Багрянский. – С областью я все перетер.

Санька и Макарыч синхронно сглотнули.

– На первое время вам изменят меру пресечения. А будете себя хорошо вести, все дела закроют. И о превышении полномочий, и все остальное…

– Точно закроют? – не выдержал Макарыч.

– У области к вам особых претензий нет, – встал и прошелся по комнате проверяющий. – А то, что поцапались немного, не в счет: мало ли что в семье бывает? Не выносить же сор из избы по малейшему поводу… Санька и Макарыч дружно вздохнули.

– Но вы должны это ценить. Никаких больше мне понтов, никаких контактов с прессой и вообще – чтобы сидели мне тише воды ниже травы!

– А как же Гравер? – осмелился спросить священник.

– Я же сказал! – рассердился Багрянский. – У области к вам претензий нет! Особенно вас это касается, батюшка! Идите в свою церкву и делайте свои там дела всякие! Крестите! Причащайте! Венчайте! А к нам соваться не хрен! Я понятно объяснил?!

Священник кивнул наискосок. Пусть с некоторой натяжкой, но он с таким положением вещей примириться мог. Все-таки не по кустам бегать да не в цистерне сидеть – нормальная жизнь.

– Все свободны, – распорядился проверяющий и усмехнулся. – Кроме тебя, конечно, Скобцов. И, кстати, женщин ваших сейчас развезут по домам; вы им там объясните популярным языком… – Он поднял и продемонстрировал свой плотный, белый кулак. – Чтобы языком с кумушками не трепали. Это в ваших же интересах.

Они дружно, как по команде, кивнули и заторопились прочь.

* * *

Когда они вышли на улицу, на востоке уже занималась алая зорька, а небо из черного стало почти сиреневым. Вовсю свистели на ветках проснувшиеся птицы, размеренно мели центральную площадь дворники, и все вокруг было напоено таким спокойствием, такой благостью, что, казалось, нет и не может быть в этом прекрасном мире ничего дурного или даже просто несовершенного.

– Я чего-то не понял, Андрей Макарович, – подал голос Санька. – Что, вот так вот позвонили, и все?

– А тебе чего надо? – поинтересовался старый рубоповец. – Чтобы тебя на прощание в ж… расцеловали? Радуйся, что живой остался…

– Да нет, я доволен! – с жаром объяснил Санька. – Я только чего-то не пойму, как это нам так легко все простили!

– Да никто ничего не простил, – отмахнулся Макарыч. – А то, что меру пресечения изменили, не надейся; уедет проверяющий, и все по новой завертится.

– Вряд ли, – не согласился с таким пессимистическим взглядом на вещи священник. – Им скандалы внутри ментовки – нож в горле. А на коленки мы и так встали, причем сами, нам только намекнули так, что завтра мы опасности представлять не будем, а это главное. А если кто прошлое помянет…

– Тому глаз вон! – жизнерадостно завершил Санька.

– Нет. Просто сейчас время такое, что прошлым жить нельзя; кто в прошлых обидах застревает, о будущем не успевает подумать… И там, наверху, это куда как лучше нас понимают.

Они дошли до Татарской слободы и там разошлись в разные стороны: отец Василий прямо, к мосту через Студенку, Санька направо, видимо, проситься назад в общагу, а Андрей Макарович налево…

* * *

Отец Василий подошел к дому совсем тихо, словно боялся, что, если он будет шуметь, громко звать Ольгу и вообще хоть как-то проявит свои истинные чувства, судьба снова повернется к нему своей не самой лучшей стороной. Но только он ступил на крыльцо, как до него донесся незабываемый аромат Ольгиных блинчиков.

Уже не сдерживаясь, он рывком распахнул дверь, быстро прошел в кухню, бросился к Ольге и крепко обнял ее.

Они стояли молча и недвижно, так, словно боялись потерять друг друга от того, что хоть на миг разомкнут объятия. А от сковородки с позабытым блином валил удушливый сладковатый чад.

* * *

Ни одна служба не шла у него так легко, как в то утро. Те немногие прихожане, что пришли, с удивлением и восторгом смотрели, как светятся глаза их батюшки, с каким подъемом, с каким воодушевлением читает он тропари и ектенью, кафизмы и стихиры на хвалитех, как он счастлив. А он и был счастлив, потому что впервые за много дней занимался тем, на что наставил его господь.

А потом пошла обычная, вседневная суета, и священник с упоением отдался ее могучему течению, позабыв и свои страхи, и свои сомнения, и даже то, что не спал в эту ночь. Он шутил с диаконом Алексием, с огромным энтузиазмом просмотрел бухгалтерские отчеты, сходил в больницу и навестил своих заждавшихся его прихожанок, поговорил с Костей, ободрил персонал райбольницы, снова вернулся в храм, присел на лавочку в беседке и заплакал от переполнявших его чувств.

* * *

Роман Григорьевич Якубов пришел к нему через два дня. И вид у него был виноватый.

– Вы уж извините меня, батюшка…

– Бог простит, – не дослушав, улыбнулся ему священник.

Он сразу понял, что Якубову безмерно стыдно за то, что он тогда, трое суток назад, в какой-то миг струсил, отказавшись участвовать во всей этой эпопее до конца. Но, положа руку на сердце, они все тоже были перед ним виноваты: втянули мужика в жуткую, грязную историю ни за что, ни про что, а потом еще требовали, чтобы Роман проявлял не свойственный ему героизм.

– Вы не поняли, – криво улыбнулся Роман. – Я вас пригласить в гости хочу, на чаепитие, так сказать… Я, конечно, понимаю, что вы человек занятой, но Катя с Женькой настаивают. Придете?

В его глазах было столько ожидания и надежды, что отец Василий не выдержал и рассмеялся:

– Дурная примета в гости к Якубовым ходить, ну да ладно, когда?..

– Давайте сегодня, после вечерней службы. Катя торт испекла…

Священник почесал затылок.

– Только я без Олюшки не могу, – честно признал он. – Она меня теперь ни на шаг от себя не отпускает. Даже неловко как-то…

Ему действительно было неловко: всегда имевший абсолютную свободу на любые перемещения, он теперь, после минувших событий, чувствовал, что это его неоспоримое право изрядно пошатнулось и даже дало трещину. И вообще, пора становиться нормальным семейным человеком, правильно Ольга говорит…

– Конечно-конечно! – с энтузиазмом поддержал встречное предложение Роман. – Во сколько к вашему дому машину подогнать?

– Давайте к десяти, – предложил отец Василий. – Мишанька как раз заснет, и можно будет соседку попросить, чтобы приглядела.

– Заметано! – разулыбался Роман Григорьевич. – Ровно в десять машина будет.

Отец Василий посмотрел, как радостно, чуть ли не вприпрыжку помчался Якубов к своему огромному джипу, и подумал, что, похоже, этот простой русский, если не считать четверти цыганской крови, человек наконец-то понял, что такое жизнь без понтов. Может быть, и ко Христу стал ближе…

«Надо его на службу пригласить, – решил священник. – Эта душа не должна сгинуть в геенне…» Он ясно чувствовал, что у Романа впервые за много лет появился настоящий, реальный шанс обратиться в лоно православной церкви.

* * *

Ольга к идее сходить к Якубовым отнеслась настороженно. Наученная горьким опытом последних дней, она боялась, просто боялась, без объяснений почему. Отец Василий даже подумал, не стала ли Олюшка по-бабьи суеверной, но тут же отогнал от себя эту недостойную, исполненную гордыни мысль: сила веры Ольги во всевышнего была ему известна.

Но, когда ровно в 22.00 к дому подъехал огромный черный джип, Ольга отринула сомнения, дала последние наставления словоохотливой, добродушной соседке, еще раз взглянула в зеркало, с некоторым сожалением оглядела свои изрядно округлившиеся за время кормления грудью бедра и отважно кивнула:

– Пошли.

А менее чем через четверть часа они уже подъезжали к знакомому глухому бетонному забору в самом сердце «Шанхая».

– Оленька! – выбежала из калитки навстречу Евгения. – Здравствуй, милая!

Женщины обнялись.

– Здравствуйте, батюшка! Вы проходите, проходите…

Священник крякнул и протиснулся в калитку мимо здоровенного, в два раза, наверное, больше прежнего, охранника в дверях. «Где только Роман таких набирает? – подумал он. – А впрочем, правильно делает, в "Шанхае" иначе нельзя…»

Подошел и Роман Григорьевич, за ним, совершенно красный от смущения, Сережа, выбежала из дома заполошенная Катерина – впервые эта семья прямо-таки лучилась настоящим, неподдельным счастьем. Священник знал: такое бывает после серьезных совместных испытаний… если, разумеется, семья их выдержала. Похоже, что Якубовым это удалось.

Попа и попадью провели в зал, усадили на самое почетное место, во главе стола, прямо напротив хозяев, и действо началось.

Роман Григорьевич открыл бутылку дорогущего французского коньяка, определенно настоящего, и начал:

– Дорогой вы наш, отец Василий… батюшка…

Священник смущенно глянул в сторону Ольги. Кажется, она против коньяка не возражала.

– Позвольте вам сказать…

Во дворе что-то хлопнуло, затем еще раз, и в дверях зала вырос охранник.

– Извините, Роман Григорьевич, что отрываю вас…

– Что там еще? – со страданием в голосе спросил Роман.

– К вам РУБОП.

Наступила такая тишина, что стало слышно, как позвякивает о блюдечко не вовремя взятая Евгенией со стола чайная ложечка.

– Какой такой РУБОП? – сглотнул Роман Григорьевич.

– А я знаю? – растерянно ответил вопросом на вопрос охранник. – Но их там много, человек десять.

– Так! – состроив зловещую гримасу, поднялся из-за стола Роман Григорьевич. – Они меня уже достали!

– Рома, не надо! – кинулась к мужу Евгения.

– Отойди, Женя! – решительно отодрал от себя ее руки Роман. – С этим надо что-то делать! Я столько бабок заплатил, чтоб меня не трогали! Мне сам полковник Багрянский обещал!..

Он вперил немигающий взгляд в охранника:

– Блокировать все подходы! Раздать отдыхающей смене оружие…

– У нас только газовое… – растерянно развел руками охранник.

– Значит, раздай газовое! – заорал Якубов. – Но если ты их сюда пропустишь, раньше чем я позволю!..

– Рома, не надо!

Во дворе снова раздался какой-то шум, и по мощенной бетонной узорчатой плиткой дорожке прогрохотали тяжелые армейские ботинки. И стало ясно: Роман Григорьевич бесконечно опоздал – все уже состоялось, и битва проиграна, даже не начавшись.

Стоящего в дверях охранника властно отодвинули в сторону, и на пороге появились люди в камуфляже.

Отец Василий вгляделся и оторопел: это были Пасюк и его бывший подчиненный, здоровенный, под самый потолок мужчина, принимавший участие в обыске дома. Но только на этот раз оба рубоповца были снабжены широкими красными лентами через плечо.

– Прослышали мы, у вас девица-краса на выданье, – громыхнул своим командным голосом Макарыч. – А у нас добрый молодец пропадает, кручинится…

Сережа хихикнул.

– Так что принимайте, честные люди, гостей незваных, непрошеных… Как говорится, ваш товар, наш купец.

Евгения уронила-таки ложечку в блюдце, и Роман Григорьевич шумно сглотнул. Но все остальные молчали. Священник бросил взгляд на Катерину; она покраснела и радостно-смущенно смотрела на отца.

– Столько лет я доченьку растил… – печально произнес Роман Григорьевич. – Столько лет холил да лелеял… А теперь свою родную кровиночку в чужую сторону отдавать?

– Так мы с выкупом пришли, – осознав, что предложение не отвергнуто с порога, расцвели рубоповцы.

* * *

Давно отошедшие от глубинных народных корней сваты пороли полную отсебятину, подменяя точно выверенные элементы старинного русского ритуала почти кавээновскими находками, но дело шло. И уже через полчаса дорогой импортный напиток отодвинули в сторону, и за раздвинутым огромным столом расселись парни в камуфляже, а на самом столе появилась более привычная обеим сторонам беленькая.

Санька довольно быстро, почти по-хозяйски переместился на стул между Катериной и Сережей и, приобняв невесту и будущего шурина за плечи, лучезарно улыбался. Роман Григорьевич, в конце концов, оказался бок о бок с Андреем Макаровичем, и застолье начало набирать положенную ему силу.

Ольга тронула мужа за рукав:

– Пойдем?

Он счастливо улыбнулся. Здесь и впрямь все уже пошло на лад и ничьего вмешательства давно не требовалось.

Но уйти им не удалось. Обе стороны оказались настолько шокированы робкой попыткой отца Василия и Ольги уйти, что они переглянулись и обоюдно признали: надо оставаться.

Впрочем, батюшка зельем не злоупотреблял. Может быть, потому, что давно выпил положенную ему сверху норму, а может, потому, что только один человек во всем Усть-Кудеяре и мог заставить его потерять самоконтроль и отдаться хмельному разгулу. Но главного врача райбольницы Кости поблизости не наблюдалось, а потому не пить было относительно просто.

Вскоре мужики вывалили на перекур, и отец Василий стоял рядом с Макарычем и Санькой и думал о том, сколь прихотлива, сколь непредсказуема бывает воля небес. Воистину, господь непознаваем…

– Я вот чего вспомнил, – объяснял Санька своему крестному отцу. – Помните, когда вы Гравера в первый раз взяли, там один насчет Торпеды раскололся…

Они и здесь не могли не говорить о своей любимой работе. Хотя в данный момент ни тот, ни другой нигде не числились, да и вообще формально еще оставались под следствием. Правда, тем ценнее было то уважение, которое высказали своим бывшим коллегам милиционеры, согласившись прийти сватать за Саньку дочку небезызвестного Романа Григорьевича Якубова.

– Какая Торпеда? – не понял Макарыч.

– Помните, Васьков раскололся, что Гравер зачем-то Торпеду пригласил? Помните? – нервно пояснил Санька.

Священник прислушался: то, что касалось имени Гравера, затрагивало и его судьбу.

– И что? – никак не мог понять, чего от него хотят, Макарыч.

– А то, что он один во всей этой компании был неместным. А мы все гадали, кто удавкой пользуется, когда на батюшку с Катей напали… Наши-то этого инструмента не знают!

Отец Василий весь превратился во внимание.

– И потом, при поимке, мы ведь только двоих с элеватора вытащили… Но обоих батюшка видел… Точно, батюшка? – повернулся к священнику Санька.

– Верно, – кивнул отец Василий. – И Жираф, и крепыш Катьку вязали, а тот, что на меня с удавкой напал, как в воду канул… На элеваторе его точно не было.

– Это что же получается?! – дошло наконец до раскрасневшегося от выпитого Андрея Макаровича. – У нас еще один «язык» может наметиться?

– Хорошо бы, – мечтательно произнес Санька. – А то в тот раз мы до конца дело не довели, а в РОВД, сами знаете, как получилось…

– Не наша вина, – как отрезал Макарыч.

– Я знаю, – согласился Санька. – Да только я вот что думаю, возьми мы его тогда, и все было бы понятнее…

– Молодежь… – покровительственно похлопал Саньку по спине Макарыч и повернулся к священнику: – Все в мечтах, все в фантазиях… А давно бы пора обеими ногами на земле твердо стоять.

Он снова повернулся к Саньке и усмехнулся.

– Знаешь, Санек, присказку: если бы да кабы, то во рту росли грибы… Не надо мечтать о невозможном, у нас с тобой реальных дел по горло.

– Я помню, – с горечью в голосе откликнулся лейтенант. – Нам с вами в первую очередь надо от дела на шее избавиться. А то вот уедет полковник Багрянский, и отправят нас втихую в Коми-Пермяцкий округ лес валить…

* * *

Отец Василий и Ольга смогли вырваться домой только после двух ночи, да и то лишь благодаря помощи Евгении. Жена Романа сама сходила к охране, сама переговорила с шофером и сама аккуратно вывела супружескую чету со двора, дабы они вновь не нарвались на нетрезвое навязчивое гостеприимство ее мужа.

И уже потом, когда их привезли, а Олюшка, раз десять, наверное, извинившись перед соседкой за изрядную задержку, пошла провожать ее до дома, отец Василий подумал, что для нормальной жизни надо совсем немного: просто преодолеть в себе ненависть и позволить любви поселиться в сердце. Так, как это сделали после двадцати трех лет ненависти Роман и Макарыч.

* * *

На следующий день Санька с Катей подали заявление в загс, и дни потекли так, как им и положено течь: в мире и взаимопонимании. Отец Василий окончательно восстановил свой нормальный рабочий график, вплоть до посещения районной больницы, и с удовлетворением констатировал, что никаких «дыр» более не осталось и можно, пожалуй, подумать о том, чтобы сходить с Олюшкой и Мишанькой на пляж – погода позволяла.

Тогда-то к попу и приехали из Софиевки. Священник давно уже хотел навестить тамошних мирян; он понимал, что поразившая поволжскую деревню нищета местами слишком глубока и те же старушки просто не могут позволить себе съездить в район, чтобы помолиться так, как этого просит изголодавшаяся душа, – в храме. Но все как-то откладывал это богоугодное дело на потом. И теперь, когда его навестила жена тамошнего бывшего председателя совхоза, он понял, что далее уклоняться от исполнения своего долга просто не может.

– Как раз еще и сорок дней завтра Артему Степановичу будет, – подлила масла в огонь жена бывшего председателя. – Люди будут очень рады, если вас увидят…

Священник невольно поморщился. Он знал, что софиевские жители глубоко чтут своего преставившегося земляка, талантливого администратора, кстати, единственного в Софиевке, кто смог «выбиться в люди» и даже на некоторое время ставшего ключевой фигурой во всей области. Но на какой-то миг ему стало не по себе: в этом приезде жены бывшего председателя он почувствовал острое желание приурочить визит районного священника к этим самым сорока дням. Можно сказать, что его как бы намеревались немного использовать, чтобы потом с провинциальной напыщенностью несколько лет вспоминать, что на сорок дней уважаемого Артема Степановича к ним даже батюшка из района приезжал… Это было неприятно.

– И бабушки наши вас ждут не дождутся, – заметив перемену настроения отца Василия, пустила в ход главный козырь визитерша. – У нас ведь и лежачие есть, и совсем одинокие: куска хлеба подать некому… Поехали?

Священник вздохнул и согласился.

* * *

Они поехали в Софиевку вечером, на «Жигулях» отца Василия. Само собой, жена бывшего председателя так основательно затарилась, что ни в багажник, ни на заднее сиденье огромные клетчатые сумки уже не помещались, и священнику пришлось привинчивать еще и багажник сверху. Его использовали и использовали самым бесстыдным образом.

Затем она попросила его заехать вместе с ней на элеватор и пропадала там порядка сорока минут, так что, пока они добрались до Софиевки, отец Василий совершенно извелся, а на землю упала плотная и душная летняя ночь.

И лишь когда священник, поставив машину во дворе бывшего председателя совхоза, навестил первую бабусю, он понял: ничто не напрасно. Сохранившее в душах веру предков старшее поколение действительно отчаянно нуждалось в священнике, и уже через полчаса в маленьком домике первой навещенной им в Софиевке прихожанки бабы Клавы собралось человек двадцать стариков – от шестидесяти до девяноста.

А потом прибежала «зазывала», потащила его в дом софиевской родни Артема Степановича, и священник нехотя побрел за ней. Но вскоре его сожаления испарились, как туман, потому что на сорок дней Артему Степановичу собралось полдеревни, и это было тоже достаточно важно. Мужики в предчувствии завершения «официальной части» томились, но отец Василий никуда не торопился и постарался использовать отпущенное господом время с максимальной пользой.

Он произнес целый монолог, вполне достойный помещения в школьные хрестоматии, если там, конечно, введут «Слово божие». Так что некоторые даже прослезились. Но просто завершить и уйти ему не удалось. Посыпались вопросы, и отцу Василию пришлось отвечать, в меру своего разумения, и даже пояснять, почему некоторые хоронят своих соплеменников головой на восток, а другие – на запад.

Священник старался изо всех сил и даже приводил исторические примеры и отслеживал корни каждого обычая и искренне радовался, что на какое-то время люди даже забыли про спиртное. Но потом тяжкая многолетняя традиция взяла свое, и на столах появилась водка, а разговоры приняли более возбужденный характер.

– Не-е, мужики, чтобы Артем Степанович и что-то не так сделал? – твердил помятый, дочерна загорелый селянин. – Быть того не может! Вот и Женя вам скажет!

«Женя», единственный из всех поминающих, кто был в приличном, европейского покроя костюме, охотно кивал.

– Я с ним шесть лет проработал, – с набитым ртом говорил он. – Нормальный был мужик!

Отец Василий невольно прислушивался. Артем Степанович одно время даже составлял губернатору конкуренцию в предвыборной схватке. Но всплыли грязные делишки, и выходцу из Софиевки пришлось быстренько, в пожарном, так сказать, порядке снимать кандидатуру. А потом он погиб. И вот тут начинался «темный лес».

Нет, конечно, ничего удивительного не было в том, что заключение экспертизы, касающееся смерти причастного к власти человека, не огласили по всем СМИ. Власти по-своему правильно сделали, что промолчали. Но слухи все равно ходили, и были они весьма удручающи. Близкий к «органам» народ утверждал, что Артему Кузьмичу устроили самоповешение, хотя следы на шее указывали на то, что его прежде удавили…

«Удавили?!» – отец Василий похолодел. Слишком уж это напоминало нападение на него самого. Как там говорил Санька? Местные таким не пользуются…

Он подсел к мужичкам поближе и превратился в слух: теперь их пьяный базар касался и его самого. -…и эксперты то же самое сказали: убили Артема Степановича… – высказывали наболевшее мужики. – Да только ментам это разве нужно?

– Его ведь задушили? – поинтересовался отец Василий.

Женя кивнул:

– Я заключение экспертов смотрел: там четко сказано: «Ширина представленной в экспертизу веревки не совпадает с параметрами следа, приведшего к асфиксии…»

– Да ну! – бурно отреагировали мужики.

– Точно, – кивнул Женя. – А кроме того, позвонки были разорваны уже после смерти, а никак не в ее момент. На это однозначно указывает характер кровоподтеков.

Отец Василий разволновался.

– А там никто клички Торпеда не упоминал? – спросил он и тут же сообразил, что таких вещей даже работавший вместе с Артемом Степановичем шесть лет Женя не знает.

– Нет, батюшка, я не помню, – покачал головой Женя. – А что это за Торпеда?

Священник прикусил язык; ему не следовало разглашать данные, услышанные от Саньки Мальцева.

– Да вот… я тоже… у меня, как раз… короче, это неважно, – пробормотал он и под недоуменным взглядом Жени смутился еще больше.

– Если вас что-то интересует, я могу друзьям в прокуратуру позвонить, – предложил свою помощь понятливый Женя. – Можете не стесняться.

– Да нет, не надо, спасибо, – торопливо отказался священник.

* * *

Для приличия он посидел с мужиками еще немного, а потом вернулся к своим старушкам и потерял счет времени. Сначала шли просьбы, и отец Василий только и успевал записывать, кого следует помянуть, а затем потянулся неспешный, обстоятельный разговор. Так что священник спохватился, лишь когда за окнами начало светлеть. Он охнул и начал прощаться.

– Ой, спасибо вам, батюшка! – причитали старушки. – За сколько лет вы первый, кто про нас вспомнил…

Отец Василий смущенно улыбался, кланялся, жал руки и благословлял. А потом выскочил во двор, кинулся к своему «жигуленку», завел его и погнал машину вперед. До начала службы оставалось менее четырех часов.

Чтобы сократить путь, он не стал выезжать на трассу, а сразу выбрался на ведущую в сторону элеватора мягкую, пыльную грунтовку: даже несмотря на солидную потерю в скорости, здесь экономия на километраже покрывала все.

«Как, в сущности, немного на самом деле нужно человеку, – думал священник. – Немного любви и участия, и он буквально расцветает…»

Грунтовка нырнула с косогора вниз и пошла вдоль длинной, густой защитной лесополосы.

«Надо постепенно все окрестные деревни объехать, – решил он. – Ведь сколько народу нуждается в таком вот неспешном разговоре о боге с компетентным человеком. А то смотри, как много еще в них от поганого язычества осталось!»

Это древнее, почти неистребимое, уходящее корнями в тысячелетнюю историю русское язычество и впрямь было серьезной проблемой. Потому что, как только русский человек не знает, как поступить, он выбирает интуитивный путь, и вот здесь недоброе наследие бегавших в шкурах пращуров сказывалось самым отвратительным образом. Взять хоть то же распитие водки на поминках…

Двигатель несколько раз чихнул и заглох. Священник качнул сцепление, но потом его взгляд упал на датчик топлива, и он ахнул: бак был пуст.

Машина шла с косогора вниз самокатом. Там, впереди, у самой лесополосы, грунтовка пересекалась с еще одной, уходящей к трассе дорогой, и, если повезет, отец Василий мог дотянуть до этого богом забытого перекрестка.

Наступившая тишина была настолько непривычной, настолько чудной, что священник не без удовольствия прислушался, как шумят утопающие в мягкой пыли протекторы и свистит в ребрах установленного на крыше машины багажника ветер. «Жигуленок» съехал с косогора и через некоторое время медленно, но верно начал терять скорость. «Не дотянуть мне до перекрестка! – тоскливо подумал священник. – Слишком далеко…»

Машина встала, и отец Василий, еще раз недоуменно глянув на датчик топлива, поставил ее на ручник и вышел из салона.

Раннее летнее утро было великолепно. Свистели птицы, солнце уже золотило верхушки старых берез, а воздух был свеж и напоен запахами поля. Священник огляделся по сторонам и даже рассмеялся над своей наивной надеждой, что кто-нибудь ему здесь поможет. Если быть реалистом, то раньше восьми на этой глухой дороге вряд ли кто появится.

«Помоги мне, господи! Если будет на то воля твоя…» – мысленно произнес он и присел на капот. Отсюда до трассы было километров шесть-семь, и идти туда пешком не хотелось, да и вообще не имело смысла – в наше насквозь рыночное время вряд ли кто согласится давать такой крюк, даже чтобы помочь православному священнику.

Сзади коротко просигналили, и отец Василий оглянулся. На косогоре стоял одинокий легковой автомобиль, кажется, «москвичок». «Спасибо тебе, господи! – возликовал священник. – Не оставил раба своего прозябать в этой глуши!» Он вскочил и призывно замахал руками.

Некоторое время «москвичок» стоял, словно размышляя, спускаться ему с такой верхотуры или нет, а потом, видимо, решился и тронулся вниз.

– Хвала всевышнему! – не удержавшись, в голос, с огромным удовольствием произнес отец Василий. Он абсолютно серьезно относился к словам Иисуса о том, что если попросите чего с верою, то обязательно получите. Да и как не считаться с тем, что сбывается?

«Москвичонок» встал чуть сзади поповских «Жигулей», и оттуда вышел крепкий, просто одетый мужчина.

– Что, батюшка, никак проблемы?! – весело поинтересовался он.

– Бензином не поделитесь? – вместо ответа сразу перешел к делу священник. – А то вроде и заправлялся недавно, а на датчик глянул – а там пусто!

– Бывает и так, что датчик врет, – подошел к нему ближе автомобилист.

– Не тот случай, – отрицательно покачал головой священник.

– Ну что ж, давай посмотрим, – улыбнулся мужчина. – Под капот заглядывал?

Священник с готовностью открыл капот и уставился в железные внутренности своего «железного коня». «Стрелка бы мне такой фортель не выкинула», – почему-то подумал он и рассмеялся этому странному сравнению живой, теплой и капризной лошади с этой железякой.

На двигатель упала тень, и в следующий миг отец Василий почувствовал, как в его шею словно впилась тысяча пчел. Ожог, а он ощутил это именно как ожог, был настолько мощен и внезапен, что отец Василий дернулся и инстинктивно обхватил шею руками. И тут же понял, что это удавка: проволока или тросик – все равно, потому что сознание резко помутилось, а доступ кислорода прекратился вовсе.

Отец Василий судорожно сдвинул руки к затылку, но подцепить плотно охватившую горло удавку было не за что. И тогда он, почти ни на что не надеясь, двинул ногой назад и понял, что попал в колено. По крайне мере, мужик охнул от боли, как-то просел и на долю секунды ослабил хватку.

Этого было достаточно. Священник изо всех сил протиснул пальцы между удавкой и ожиревшей от неправильного образа жизни шеей, и сразу же в легкие пошел спасительный кислород, а сознание прояснилось. Он лягнул напавшего еще раз, а затем вывернулся и, не отпуская пальцев от удавки, невообразимым образом заехал мужику локтем под ребра и в следующий миг понял, что свободен.

Он, задыхаясь, отскочил. Мужик уже разгибался и лез рукой под пиджак – явно за оружием. Священник в мгновение ока оценил расстояние и шансы и понял, что ситуация складывается не в его пользу. И тогда он развернулся и что было сил помчался в лесок.

В него стреляли четыре раза. Стреляли хорошо, прицельно, но не зацепили ни разу. Отчасти помог случай, отчасти прыть, с которой отец Василий ринулся петлять по хрусткому лесному дерну, и, конечно же, как всегда, ему помогал господь. Так что, когда священник решился-таки остановиться и прислушаться, он чувствовал себя необыкновенным везунчиком.

Дыхание восстанавливалось долго. Отец Василий привычно попенял себе на то, что совсем забросил тренировки, прилег на сухую прошлогоднюю листву и позволил слуху вытеснить все остальные ощущения.

Где-то со стороны головы явно гудела автострада. По крайней мере, земля периодически мерно содрогалась, пропуская по себе физически, всей спиной ощущаемые волны. Совершенно дикую и непристойную перепалку устроили в листве прямо над ним какие-то мелкие пичуги, но со стороны грунтовки никаких чуждых звуков не доносилось – ни шагов, ни хруста веток. Или преследователь признал свое поражение, или замыслил что-то иное.

«А ведь это и есть, пожалуй, та самая Торпеда! – ясно осознал священник. – Почерк… готовность убить…» И тут перед его глазами возникла отчетливая картинка: внимательный и почтительный Женя, шесть лет проработавший вместе с покойным Артемом Степановичем, предлагает ему свои услуги, ссылаясь на знакомства в прокуратуре.

– Блин! – ругнулся священник и привстал.

Было совершенно очевидно, что поскольку Артем Степанович последние десять лет работал в области, то и Женя, помогавший ему, – тоже. А значит, Женины знакомые, скорее всего, принадлежат к областным правоохранительным структурам.

«Кажется, я влип!» – подумал отец Василий и тут же с горечью поправился: на самом деле он влип не сейчас, а гораздо раньше, в тот самый миг, когда разрешил Саньке организовать засаду в своей цистерне из-под питьевой воды.

Он поднялся и бегом кинулся вперед, к трассе, подальше от этого страшного места. Никаких иллюзий по поводу своей неуязвимости в этот момент он не питал.

* * *

Отец Василий добрался до трассы намного быстрее, чем ожидал. С ходу тормознул первый же идущий в сторону Усть-Кудеяра «КрАЗ» и с наслаждением забрался в высоченную кабину.

– Э-э! Да на вас лица нет! – сразу отметил водитель. – Никак что случилось?

Отец Василий мигом оценил ситуацию. Он понимал, что напуганные обилием криминальных неприятностей, присущих новому времени, люди неохотно ввязываются в ненужные им дела и отношения. И он совсем не был уверен, в том, что, когда он скажет правду, ему не предложат покинуть кабину. Но и врать не хотел.

– Напали, – честно признал он. – Еле сбежал.

– Вот козлы! – от всего сердца ругнулся водитель. – У меня вот так же дружок в рейс ушел, и вот уже третий месяц ни слуху ни духу! Вас в ментовку подвезти?

Отец Василий задумался, потом глянул на часы и признал, что тратить драгоценное время на написание заявления не имеет никакого смысла. А если те мрачные мысли и догадки, что бродят прямо сейчас у него в голове, хоть на четверть верны, то никому, кроме Саньки да Макарыча, рассказывать об этой истории вообще не надо.

– Спасибо, не стоит, – улыбнулся он. – Вы меня возле стоянки высадите, а дальше я уж как-нибудь сам.

– Как хотите, – серьезно кивнул водитель. – А то смотрите, я предложил…

* * *

Когда отец Василий в шесть утра, пешком, запыленный и запыхавшийся, появился на крыльце собственного дома, Ольга уже не спала. Но и блинчиков не пекла.

– А машина где? – настороженно поинтересовалась попадья.

– Заглохла, – чистую правду сказал священник. – Так я сначала пешком, а потом на «КрАЗе» попутном добирался…

– А на шее у вас что?

– Где? – Отец Василий подошел к зеркалу, задрал бороду, затем повернулся боком и охнул.

По всей его шее тянулся рваный, багровый, набухший по краям рубец с запекшейся кровью, а от него бодро расползался в обе стороны длинный, правильной формы синяк.

Если честно, он не знал, что и врать.

– Не напрягайтесь, – хмуро пресекла недостойные попытки вывернуться попадья. – Вы сейчас как: в храм или в милицию?

– В храм, – вздохнул священник и сел за стол – завтракать.

В последнее время, когда жена переходила на «вы», это всегда означало неудовольствие – не то, что в прежние времена. Но винить за эту Ольгу было бы верхом бесстыдства: далеко не каждая женщина была способна выдержать то, что молчаливо переживала и быстро прощала она.

Он стремительно поел, чувствуя, с каким трудом проходит пища сквозь травмированное горло, сдерживая кашель, переоделся в чистое, почти бегом домчался до храма и уже отсюда, из бухгалтерии, позвонил домой Макарычу.

– Да, – сразу поднял трубку бравый майор.

– Андрей Макарович, мне нужно с вами переговорить!

– После службы? – Уже по тону священника старый рубоповец понял, что произошло что-то серьезное и задавать ненужных, «не телефонных», вопросов не стал.

– Разумеется, после службы.

– Хорошо, буду.

* * *

Но пришел Андрей Макарович быстрее, еще не было и девяти, и вместе с Санькой.

– Что стряслось? – уже в беседке напряженно поинтересовался Макарыч. – Как вы мне позвонили, так я сразу понял, что с вами что-то произошло.

Отец Василий опустил ворот, задрал бороду вверх и продемонстрировал свою шею.

– Мама родная! – охнули рубоповцы. – Никак Торпеда?!

Священник молча кивнул.

– Вот это номер! – сокрушенно покачал головой Макарыч.

– Рассказывайте, батюшка, – нетерпеливо заерзал на скамейке Санька. – Не томите!

Отец Василий начал рассказ, стараясь не упустить ни одной, самой, казалось бы, малозначительной детали, и когда он завершил, то увидел, что рубоповцы сидят задумчивые и даже подавленные.

– Хреново! – первым нарушил тишину Макарыч. – Мне Скобцов сказал, сейчас все и решается; надо сидеть ниже травы и тише воды…

– И пожаловаться некому, – в тон ему произнес Санька. – Скажут, опять вы дурью маетесь…

– Но я же не сам себя задушить пытался! – резонно возразил священник.

– Да мы-то это понимаем! – расстроенно отмахнулся Макарыч. – Только как-то не ко времени это все.

Священник горько усмехнулся: то, что убийца напал «как-то не ко времени», было сказано хорошо. Красиво.

– Тут все ясно, как день, – задумчиво произнес Санька. – Торпеда думает, что он на грани раскрытия, и поэтому попытался опередить. И это… – он с болью посмотрел на священника. – И это – не последняя попытка.

Макарыч виновато потупился.

– Придется мне в засаду ложиться, – вздохнул Санька и тут же сделал протестующий жест ладонями. – И не возражайте, Андрей Макарович! Вы просто сделаете вид, что ничего не знаете… Вы только ствол мне на всякий случай дайте…

– Откуда у меня ствол? – подозрительно уставился на лейтенанта майор.

– Да бросьте! – махнул рукой Санька. – А то я не знаю, что вы себе из Чечни целый арсенал вывезли! Не обеднеете, если поделитесь.

Майор вздохнул и неопределенно качнул головой:

– Ладно, посмотрим.

* * *

С этого часа вся жизнь отца Василия протекала строго по графику. Он вставал в одно и то же, строго согласованное с отставным лейтенантом Мальцевым время, делал во дворе короткую, но энергичную зарядку, принимал душ, завтракал, садился в пригнанную Санькой свою машину и ехал на службу. И все это минута в минуту, так, словно он родился и вырос не в Усть-Кудеяре, а в Центральной Пруссии.

Тому были жесткие основания. Залегший в засаде на чердаке соседнего недостроенного коттеджа Санька должен был успевать перемещаться, чтобы уверенно контролировать местонахождение священника и всегда оставаться на приемлемой дистанции. И, надо сказать, лейтенанту это удавалось. Правда, некоторое беспокойство доставлял маршрут от дома до храма, но способа сделать этот отрезок пути более безопасным ни отец Василий, ни Санька не видели.

– Батюшка, Санька не у вас? – время от времени названивала Катерина. – А то я его уже третий день не вижу.

– Нет, Катенька, не заходил, – чистую правду говорил священник: в дом Санька действительно не заходил.

– Что-то и впрямь наш Сашенька словно испарился, – сокрушенно качала головой попадья. – Вы там никакой новой авантюры не замыслили?

– Что ты, Оленька! Господь с тобой! – отмахивался отец Василий, и это тоже была чистая правда: никаких авантюр, нормальная техника безопасности.

А потом наступило это воскресное утро. Отец Василий, как всегда в последнее время, вышел во двор, сделал энергичную разминку, вернулся в дом и принял душ, а потом прошел на кухню.

– Что-то Стрелки я во дворе не вижу, – поделилась с мужем Ольга.

– Ага, – кивнул священник.

Кобыла и впрямь запропастилась, даже когда он на зарядку вышел, не встретила.

И в этот миг Стрелка подала голос. Ее ржание было исполнено негодования. Священник отодвинул занавеску: Стрелка стояла напротив крыльца и нервно перебирала ногами.

– Скажи ей, чтобы заткнулась, – покачала головой попадья. – Еще Мишаньку разбудит… Ну вот, я так и знала!

Она пошла на звонкий и недовольный Мишанькин вопль, а священник вздохнул и прошел в коридор. Кобылу и впрямь стоило успокоить. Он принялся надевать туфлю, нагнулся, чтобы взять рожок, не нашел, принялся искать, и вдруг что-то почуял…

Он принюхался: это был слабый, еле заметный запах мужских носков. Чужих носков. Священник стремительно, не поднимая головы, повел глазами – в углу прихожей что-то выглядело не так… Отец Василий напрягся.

В следующий миг в его голове хрустнуло, и он упал на колени. Но за миллисекунду до этого он все-таки успел отклониться в сторону. Чуть-чуть, на какие-то сантиметры, но этого хватило, чтобы остаться в живых. Потому что если бы отец Василий не отклонился, то, скорее всего, получил бы перелом основания позвоночника.

Священник почти автоматически перекатился вбок и вскочил на ноги. Прямо перед ним стоял в коридорном полумраке тот самый «автомобилист». И в руке у агрессора виднелось что-то вроде обрезка трубы.

– Торпеда? – произнес отец Василий.

Автомобилист сделал ложный выпад своей трубой и, как только священник на него отреагировал, нанес сокрушительный удар кулаком в подбородок. Отец Василий отлетел прочь и ударился затылком о косяк. В глазах потемнело. А уже в следующий миг он понял, что его шею вновь захлестнула удавка.

«Ну вот и все!» – спокойно констатировал кто-то внутри его, и в ушах раздалось далекое пение ангелов.

Священник схватил напавшего за руки и нечеловеческим напряжением воли принялся сводить их вместе, чтобы ослабить давление на горло. Раздался мощный, почти колокольный звон, и хватка агрессора резко ослабла. Но в глазах было все еще темно.

Отец Василий хватанул ртом воздух и понял, что сверху никто больше не сидит и он может перевернуться и даже подняться.

– Как вы? – склонилась над ним Ольга.

– Во двор! – прохрипел отец Василий. – Там Санька. Зови…

Хлопнула входная дверь, и священник, тяжело перевалившись на живот, подтянул ноги на себя и, покачиваясь, встал. Торпеда лежал на боку, а рядом с его окровавленной головой валялась чугунная блинная сковорода. «Не убила бы», – подумал отец Василий и склонился над киллером. Тот дышал.

Священник подхватил его под мышки и протащил в кухню, ближе к свету. Обшарил пиджак, вытащил из кобуры и бросил на стол пистолет с глушителем, выдернул из плотно сжатой кисти металлический тросик… Киллер слабо зашевелился.

– Лежать! – распорядился отец Василий.

Тот открыл глаза и стремительно схватил священника за горло. Но теперь их шансы были равны, и отец Василий спокойно и даже деловито сунул ему кулаком в челюсть и продолжил досмотр. Снова хлопнула входная дверь.

– Отец Василий! – подбежал к нему Санька. – Как вы?! Целы?! Это он?!

Священник слабо кивнул.

Санька сунул в кобуру под свитером пистолет, вытащил наручники и споро перевернул киллера на живот.

– Классно, что живой остался, – возбужденно приговаривал он. – Блин! Макарычу друзья из Москвы звякнули, сказали, Торпеду еще никто взять не мог… Личность известная… Как вы его взяли?

– Оленька выручила… – вздохнул священник и потрогал затылок. Голову саднило.

Санька защелкнул наручники и внезапно хмыкнул:

– Можно я его пока у вас в подвале подержу?

– Если Оленька не возражает…

– Я не возражаю, – раздался от порога напряженный Ольгин голос, – я ухожу.

– Куда? – через силу поднял голову священник.

– К Вере пока. Хватит с меня, Миша.

Отец Василий посмотрел в глаза попадьи – в них бушевала гроза.

– Когда со своими делами разберешься, тогда и приходи, – сурово подвела итог разговору Ольга, прижала Мишаньку к себе плотнее и вышла на улицу. Снова хлопнула дверь.

– Сурово… – сочувственно вздохнул Санька.

– Почему? – не согласился с ним священник. – Справедливо. Семья-то здесь при чем?

Лейтенант неопределенно кивнул, взвалил киллера на плечо и потащил его в подвал.

* * *

Пасюк прибыл на место происшествия, как местная «Скорая помощь», – только минут через сорок.

– Ну что, мужики, где он? – виновато пряча глаза, спросил майор.

– В подвале, – сурово кивнул Санька. – В себя приходит, все очухаться не может. Батюшка его славно угостил.

– Тогда пошли смотреть.

Они спустились по крепкой, надежной лестнице вниз и подошли к сидящему у стены, прикованному наручником к трубе отопления киллеру.

– Ну что, Торпеда, здравствуй, – наклонился над пленником Андрей Макарович. – Колоться сразу будем или немного погодим?

Киллер поднял на майора мутный, немигающий взгляд и промолчал.

– Так, Санька, сходи-ка в батюшкин сарай, я там подходящие аргументы видел…

Санька понимающе кивнул и почти мгновенно исчез.

– Что, мил-друг, в первый раз тебя взяли? – усмехнулся Макарыч. – Ничего не поделаешь. Сколько веревочке ни виться, а концу быть… Не я придумал, закон жизни.

Киллер презрительно хмыкнул и потрогал рукой голову – то самое место, куда угостила его блинной сковородой попадья.

– Спрашивать буду по порядку, – прошелся по подвалу Макарыч. – Но ты с отказной не торопись, подумай. Времени у нас навалом. Факты налицо. Открутиться невозможно.

Сверху по лестнице примчался Санька и с грохотом установил ящик с поповским инструментом возле окна. Покопался и вытащил сначала пассатижи, затем щипцы, потом ножницы по металлу…

– Вы что, мужики, филиал гестапо надумали у меня открыть?! – возмутился священник.

– Шли бы вы, батюшка, по своим делам, – отвел его в сторонку Макарыч и перешел на заговорщический шепот. – Ничего такого не будет, я обещаю… Но должны же мы иметь средства психологического давления? Или не должны?

Отец Василий смутился. Умом он понимал, что провинциальная ментовка без этих «средств психологического давления» обойтись никак не может, он и сам в былые времена, еще когда служил Родине в рядах МВД, кое-что из них употреблял. Но теперь вся его душа переворачивалась от одной мысли о пытках. Ничего более противоречащего божественным заветам он и помыслить не мог.

– Давай-давай, батюшка, – подталкивал его к лестнице Макарыч. – Это уже не твой грех.

Священник решительно взял Андрея Макаровича за рукав, провел его вверх, на кухню, и здесь, на изрядном расстоянии от киллерских ушей, высказал все, что по этому поводу думает.

– Я тебе гарантирую, ничего страшного не случится! – заверил его рубоповец. – Но ты, батюшка, сам должен понять: эта публика понимает только такой язык! И пока не надавишь, она не гнется!

Священник тяжело вздохнул – в чем-то Макарыч был прав.

– Так что иди себе спокойненько в храм и ни о чем таком не думай, – подвел итог рубоповец. – И потом, посуди сам: куда мы его потащим? В РОВД? Так ребята из области за ним через полчаса примчатся! И поминай как звали!

– Смотри, Макарыч, ты мне обещал, – сурово покачал головой отец Василий, развернулся и пошел к выходу.

* * *

До самого конца утренней службы его душа была не на месте. И лишь с огромным трудом отец Василий принудил себя остаться в храме, а не бежать домой. Он прекрасно понимал, как важно, чтобы никто посторонний не встревал в точно выверенную, еще от Петра Первого, технологию допроса. Да и другого выхода для Макарыча и Саньки, кроме как все вызнать самим, он, честно говоря, не видел.

Отец Василий мужественно листал бухгалтерские отчеты, заставил себя сходить в больницу, но время текло невероятно медленно, словно давало ему десять тысяч шансов вмешаться и не допустить сатанинских происков в собственном доме. Дабы потом, на Страшном суде, не мог он прикинуться не слышавшим предупреждения свыше.

Несколько раз священник срывался с места и даже доходил до сторожки, но каждый раз вспоминал, как много зависит в их судьбе от того, что узнают Санька и Макарыч, и останавливался. И только, завершив вечернее богослужение, отец Василий пошел, побежал, помчался домой. Теперь никакого способа отвернуться от действительности у него не оставалось.

Он вбежал на крыльцо, распахнул дверь, стремительно прошел в дом и прислушался. Было тихо: ни криков, ни угроз.

Отец Василий завернул под лестницу и помчался вниз по ведущим в подвал ступенькам и в самом низу замер. Макарыча не было, а Санька сидел возле прикованного наручником к трубе пленника и, похоже, дремал.

– Саня! – окликнул его священник.

– А-а… это вы, батюшка, – повернулся к нему лейтенант.

– Ну, что тут у вас? – подошел ближе отец Василий и присел на корточки рядом с киллером; глаза Торпеды были ясны и осмысленны: ни паники, ни страха, ни даже печали.

– Не колется, падла! – с горечью произнес лейтенант. – Что только мы не делали…

Немного пообвыкшие к темноте глаза отца Василия различили на рубашке Торпеды и полу многочисленные кровавые пятна. Здесь действительно поработали на совесть.

– Я… это… спать пойду? – широко зевнул Санька. – Устал на этом чердаке – сил нет! А с этим потом придумаем, что сделать.

– Иди, – отпустил его священник и тоже поднялся.

Пожалуй, киллера следовало покормить. Если ему, конечно, зубы не повышибали. Впрочем, все равно покормить человека надо.

Отец Василий поднялся вместе с Санькой наверх, закрыл за ним дверь и заглянул в холодильник. Колбаса, немного сыра, творог… Вполне приличная пища. Он набрал в миску творога, добавил сметаны и меда, перемешал, достал из ящика ложку и спустился вниз.

– Покушай, – протянул он миску.

Киллер с подозрением уставился на белеющую в полутьме еду.

– Это творог, – пояснил священник. – Надеюсь, ты молочное ешь?

– Ем, – принял миску свободной рукой киллер.

Отец Василий отодвинул стул, на котором сидел Санька, подальше и сел. Пленный ел неторопливо, спокойно и с невероятным чувством собственного достоинства. Здесь гордыни было столько, что на целую деревню хватило бы.

Священник дождался, когда Торпеда поест, принял назад посуду и отставил ее в сторону.

– Зачем ты этим занимаешься? – спросил он.

– А зачем ты этим занимаешься? – в тон ему ответил киллер.

– Зачем слово божие несу?

– Ну да. Зачем?

– Души божьи помогаю спасать, – пожал плечами отец Василий.

– И много спас? – В голосе киллера не было ни издевки, ни желания еще как-то подначить. Это был просто вопрос.

– Не знаю, – покачал головой священник. – Да и как скажешь? Наступит срок, узнаю.

– Не-е… – покачал головой киллер и, морщась от боли, потянулся. – Я предпочитаю более конкретный бизнес. Чтобы точно знать, сколько, где и когда.

– Но ведь это тупик, – уселся поудобнее отец Василий. – Что ты господу скажешь, когда призовет?

– Что умел, то и делал. Так и скажу, – нимало не смутившись, произнес киллер.

– А как же любовь? Не страшно всю свою ненависть за собой по жизни тащить?

– А я никого не ненавижу, – возразил киллер. – Даже ментов. Просто у каждого своя работа. У меня – моя.

Священник задумался. Торпеда был ему понятен. Эта незрелая душа просто еще не доросла до серьезных понятий. Эдакий Маугли городских трущоб: есть закон джунглей, ему и следуй. А что там распятый Иисус говорил, нас как бы и не касается…

– Слышь, поп, – оборвал его размышления пленный. – Долго вы меня здесь держать будете?

– Не знаю, – честно признался священник. – Наверное, пока не расскажешь все.

– Ох-хо-хо! – покачал головой киллер. – Долго же вам придется ждать. Лядов быстрее сориентируется.

– Лядов? – удивился отец Василий. Он никак не ожидал услышать фамилию подполковника из области.

– Конечно, – кивнул пленный. – Я теперь ему как кость в горле: пока не кончит, не успокоится.

– Почему?

– По кочану. Ты вот что, поп, если неприятностей не хочешь, меня лучше отпусти. Если Лядов меня здесь найдет, и тебе не поздоровится.

Священник не знал, можно ли верить убийце, но сам ход был интересный.

– Я тебе точно говорю, – усмехнулся киллер. – Лучше бы ему нас вместе не видеть. Для тебя лучше.

– Понятно, – кивнул отец Василий, встал со стула, взял с подоконника пустую миску с ложкой и побрел по лестнице наверх.

Он видел, что Торпеда – орешек крепкий, и если чего не захочет сказать, так ни за что не скажет. И то, что он вообще развязал язык, могло означать только одно из двух: либо он замыслил побег, что само по себе абсолютно нормально в его положении, либо Лядов и впрямь смертельно опасен.

Священник прошел на кухню, включил свет, тщательно отмыл миску под краном и поставил ее сушиться.

«А при чем здесь я? – внезапно подумал он. – Ну хорошо, предположим, что Лядов имеет какие-то счеты с Торпедой. Предположим даже, что у них были общие дела, и теперь Лядов с огромным облегчением увидел бы Торпеду мертвым. Но я-то здесь при чем? Почему опасность должна грозить и мне?» Ответа не было.

Тревожно всхрапнула во дворе Стрелка, и священник, наученный горьким опытом, быстро прошел из ярко освещенной кухни в совершенно темный зал, приник к занавескам и чуть-чуть раздвинул их.

Двор был совершенно пуст. Но Стрелка носилась по нему как угорелая, то останавливаясь около летней кухни, то подбегая к соседскому забору. Неподалеку явно был чужой. Или чужие.

Священник еще раз окинул двор быстрым взглядом, и по его спине поползли противные мурашки: за соседским забором мелькнули три или четыре тени, и, сдается, на одной из этих странных теней был камуфляж. Отец Василий резко подался назад; теперь он даже не сомневался, что пророчество киллера верное и обсуждению не подлежит – вот так, по-воровски, подкрадываться к его дому могли только люди подполковника Лядова. Ни у кого другого просто не было к этому интереса.

«И что теперь делать?» – промелькнула в голове невольная мысль. И он тут же осознал, насколько все плохо. Потому что в его подвале сидит человек со следами пыток, и инструменты, которыми все это делалось, там же, рядом с киллером. Кстати, еще никем не осужденным.

Отец Василий с грохотом промчался по лестнице в подвал и метнулся к окну. Выглянул. На выходящем к оврагу заднем дворе было чисто. Разве что кто-то засел в камышах.

Священник стремительно кинулся к ящику с инструментом и достал моток проволоки.

– Встать! Руки назад! – по-армейски четко скомандовал он, и Торпеда беспрекословно подчинился.

Отец Василий обмотал кисти Торпеды проволокой, а затем вытащил из ящика огромные кусачки и передавил соединяющую киллера с трубой цепочку. Та жалобно звякнула, и Торпеда с облегчением вздохнул.

– В окно? – только и спросил он.

– Да, – кивнул священник.

Он подсадил киллера, затем подтолкнул его под зад, и, дождавшись, когда ноги Торпеды скроются, быстро выбрался наружу сам.

На заднем дворе было на удивление тихо – никаких следов присутствия посторонних людей. Но священник помнил эту мелькнувшую за соседским забором тень и тишине не верил. Он помог своему пленнику подняться и потащил его за собой прочь от этого, ставшего в один миг опасным дома.

– Вон они! – заорали сзади. – Стоять! Стоять, я сказал!

Захлопали выстрелы, и отец Василий пригнулся, схватил Торпеду за рукав еще крепче и прибавил ходу.

– Стоять! Стоять, я сказал! – беспрерывно кричали и стреляли сзади.

Киллер споткнулся, упал, и священник подумал, что убежать от тренированных омоновцев вместе с этим «довеском» он просто не сумеет. Но и попадаться в руки Лядова еще раз, да еще с таким «компроматом» на руках, не хотелось. Он сиганул в овраг, поднял с земли вновь упавшего Торпеду, добавил ходу и только возле цистерны остановился. До последнего времени это перевернутое горловиной вниз убежище работало безупречно.

– Ложись! – приказал он и силой уронил киллера на землю. – Ползи вперед! Там внизу горловина!

Торпеда что-то понял и, отталкиваясь ногами от земли, безруким червем пополз вперед. Священник воровато огляделся по сторонам и нырнул вслед.

* * *

Внутри было тихо, абсолютно темно и почему-то сыро.

– Валов, по оврагу! Сметанников за мной! – орали снаружи, но сюда, внутрь доносились только слабые отголоски бушующих снаружи страстей.

– Ты здесь? – тихо спросил священник.

– А где еще? – спокойно отозвался Торпеда и добавил: – Хорошее место, хрен догадаются.

Священник прислушался. Судя по звукам, погоня снаружи и впрямь прокатилась мимо, и теперь беглецов искали ниже по оврагу. Пройдет не более десяти минут, и омоновцы кружным путем выйдут к Студенке и поймут, что облажались. И вот тогда они вернутся назад и сообразят, что в цистерну-то надо заглянуть…

Он выждал еще минуты три-четыре и решился.

– Теперь наружу. Пора перемещаться.

Киллер усмехнулся:

– Напрасно это, поп. Все одно всем кранты. Я-то уйду, если ты меня развяжешь…

– Исключено! – мотнул кудлатой головой священник.

– Тогда мы приехали. И ты – в первую очередь…

– Ладно! – оборвал его отец Василий. – Потом свою страшилку дорасскажешь. А теперь наружу!

– Я ранен, – тихо отозвался киллер. – Далеко не уйду.

– Куда?! – испугался священник: то-то он чувствовал, что Торпеду как-то чересчур качает! И еще эта странная липкая сырость под руками, когда он вползал в цистерну…

– В плечо. Кость не задета. Но мутит.

Священник зарычал от досады.

– Ладно, нам недалеко бежать! Ты, главное, отсюда выползи!

– Это пожалуйста, – усмехнулся киллер. – Отчего ж не выползти?

Опасаясь, что Торпеда на полпути заартачится, отец Василий пропустил киллера вперед и, с трудом дождавшись, когда тот выберется, протиснулся следом и приподнялся на цыпочки. Погоня ушла к Студенке – это он слышал. Там, вдалеке, еще звучали крики и мат. И скоро они повернут вспять и прочешут весь сектор еще основательнее.

– Вперед! – скомандовал он и подтолкнул киллера к узкой, ведущей наверх оврага тропинке.

Торпеда молча подчинился и двинулся вперед, но с первых шагов священник осознал: дело дрянь! Киллер шел тяжело, с одышкой, часто останавливался и глотал ртом воздух, стараясь удержать сознание. Это никуда не годилось.

– Давай на меня! – распорядился отец Василий и подставил спину. – Удержишься без рук?

– Не… знаю… – отдышливо произнес Торпеда. – Должен.

Душитель забрался священнику на закорки и приник к его широкой спине липким от крови торсом. Отец Василий глубоко вдохнул, резко выдохнул и помчался вперед, ломая нависающий над тропой камыш.

Но пробежал он совсем немного; уже за сараем из темноты возникли две плечистые фигуры, перегородившие тропу, и отец Василий услышал характерный звук передергиваемого затвора.

– Стоять! Кто такой?

Священник остановился. Убежать со столь ощутимым грузом на спине было нечего и думать. Мужики подошли и охнули:

– Блин! Да это же они!

Священник осторожно опустил киллера на землю.

– Ребят, может быть, договоримся? – жалобно спросил он.

– Ага! Договоримся! – радостно заржал один, видимо, старший наряда, и достал из кармана рацию. Второй зачарованно смотрел, что там делает первый.

Они отвлеклись совсем немного, на долю секунды, но отцу Василию этого хватило. Он шагнул вперед, сделал два быстрых движения руками, и парни молча повалились в хрусткий камыш.

– Ну ты даешь, поп! – удивился киллер. – А я думал тебя, как куренка, придушить…

– Тебе это почти удалось, – утешил Торпеду священник. – Ладно, не свисти попусту да быстрее полезай на закорки!

– Если ты хочешь меня сдать, то это бесполезно, – снова напомнил оказавшийся за спиной киллер. – Я и часа не проживу…

– И не надейся! – упрямо возразил поп. – Пока ты официальные показания не дашь, никакой тебе смерти не будет!

Киллер хмыкнул.

– Не веришь… – он словно что-то решал, там, глубоко внутри себя. – Тогда слушай меня внимательно, поп… Что с Гравером работал Виталик Лядов, ты, я думаю, знаешь…

– Знаю, – буркнул отец Василий, продираясь сквозь камыш.

– А вот что Гравер на работу пригласил меня, тебе, поди, неизвестно.

– Догадывался… – отдышливо возразил священник.

– И зачем он меня пригласил, ты, конечно, тоже знаешь…

– Катерину украсть, чего же тут неясного! – разозлился отец Василий. – А вот черта с два!

Священник приостановился. Это было что-то новенькое.

– А зачем тогда? – удивился он и тут же вспомнил якобы повесившегося Артема Степановича. – Знаю! Артема Степановича убрать.

– Правильно, – слабым голосом подтвердил киллер. – А заказал его Граверу сам господин губернатор.

Отец Василий встал как вкопанный.

– Ну-ка повтори, – сглотнув, потребовал он.

– Ты слышал. Губернатор Артема заказал.

– Иван Семенович?! – не мог поверить священник.

– А у вас что, два губернатора? – язвительно поинтересовался киллер. – Конечно, Иван Семенович.

– Но зачем?!

– Чтобы тот на выборы не пошел. Слишком большие у Артема Степановича были шансы…

– Народ поддерживал? – спросил только ради того, чтобы что-нибудь спросить, священник.

– Хуже. Артему в аппарате поддержку давали. Ты ногами-то шевели…

Священник тронулся с места и, аккуратно ступая, вошел в чистую, ледяную воду Студенки. Если их не заметят, через пять минут они будут на той стороне речки, в Татарской слободе.

Кое-что стало яснее. Но далеко не все.

– А при чем здесь я, Санька, прочие всякие?.. – растерянно спросил он.

– Гравер плату потребовал за хорошее исполнение.

– Какую? – похолодел священник.

– Раскрученное хозяйство и полную легализацию. Сказал, надоело в тени жить.

– И ему отдали Романа Якубова, – утвердительно кивнул отец Василий: другого варианта и быть не могло.

– Точно. Потому на Романа и этого старого дурака из РУБОПа натравили.

Священнику такая оценка умственных способностей Андрея Макаровича не понравилась, но он промолчал.

– Но ведь потом все изменилось! – вспомнил он. – И рубоповцы сами чуть не пострадали!

– Просто этот молодой, как его… Мальцев, слишком близко к нам подошел: и к Граверу, и ко мне. Ну, и старика в это дело подпряг. Пришлось принимать контрмеры.

– А теперь почему никто Якубова не трогает? – насторожился священник; он прекрасно помнил, как легко тот же Виталий Сергеевич признал Романа Григорьевича ни в чем не виновным.

– Гравер сдох, платить не надо.

– Это ты его? – осторожно поинтересовался отец Василий.

– Нет. Гравера шлепнуть для ментов – святое дело; киллера приглашать не надо.

И в этот момент священника осенило:

– Это что же получается? Если тебя убьют, то живых свидетелей не останется?

– Ага, – тихо подтвердил Торпеда.

– И значит, нас тоже дергать перестанут?

Киллер хрипло рассмеялся, а отец Василий встал прямо посреди пересекающей речку дамбы. Смерть киллера, которую, кстати, тот давно уже заслужил, решала все проблемы. Кому нужны слишком близко подошедшие к Торпеде Санька и Макарыч, если Торпеда мертв и никогда ничего не расскажет? Никому! И уж тем более никому не нужен станет простой православный священник со своей жаждой справедливости и всемирного счастья.

– Что, пробило тебя, поп? – понимающе поинтересовался киллер и с горечью в голосе добавил: – Ну давай, тащи меня обратно; через пять минут меня грохнут, и ты – свободный человек…

И по всему чувствовалось: на этот раз Торпеда абсолютно правдив. «…и через пять минут я свободный человек! – стучало в висках отца Василия. – Всего через пять минут…» Сатана подкупал его нагло, бесстыдно и откровенно.

– Ну уж нет! – стиснул зубы отец Василий и тронул с места. – Я тебя еще до суда доведу! Нет, не до божьего! Всего лишь до человеческого! Но грохнуть втихую тебя не позволю!

Он выскочил на берег и помчался по пустынным ночным улочкам Татарской слободы, старательно огибая самые освещенные участки стороной. Он знал, что делает, и только однажды дрогнул – уж очень соблазнительным показалось ему завернуть в дом к Исмаилу. В том, что живущий в Татарской слободе местный мулла поможет, он не сомневался. Но и риск вовлечь муллу и себя в еще большие неприятности был: то, что поп дружен с муллой, знали многие и, надо полагать, в области тоже…

Отец Василий пересек Татарскую слободу наискосок и оказался в огромном, застроенном одинаковыми серыми пятиэтажками микрорайоне. Отсюда до центра было уже рукой подать.

– Как ты там? – время от времени приостанавливался он и, пользуясь случаем, переводил дыхание.

– Хреново, – тихо откликался истекающий кровью киллер.

– Я бы тебя в больницу отнес, тут недалеко совсем, – извиняющимся тоном говорил священник. – Но там тебя не спрятать – вытащат…

– Ага, – еще тише соглашался со всем, что ему говорят, киллер.

Отец Василий миновал последнюю перед самой площадью пятиэтажку и приостановился. Гостиница «Волга» была вот она – рукой подать. А там, на третьем этаже, временно проживает полковник Багрянский из комиссии МВД, и если представить единственного живого свидетеля минувших событий ему, все повернется совсем иначе…

– Остановитесь, пожалуйста, – громко и требовательно попросили, впрочем, нет, приказали откуда-то сбоку.

Священник быстро, насколько позволял вес его ноши, повернулся. От подъезда к нему приближались два человека в форме.

– Ребята… Как хорошо, что вы повстречались! – как бы обрадовался отец Василий.

– Ваши документы, – потребовали милиционеры.

– Да я же священник местный! – разулыбался отец Василий. – Вы что, разве не узнали?

– Документы, я сказал, – уже с надрывом произнес милиционер. – И кореш твой тоже пусть документы покажет!

– Сейчас, – как бы засуетился отец Василий, мысленно прикидывая, за сколько секунд он сумеет пересечь площадь бегом. Получалось многовато – догонят.

«А может быть, попросить их о помощи? – подумал он. – Все же не из области ребята, местные…» Но вдруг ощутил мощный дух перегара и понял, что ничего не выйдет: менты нетрезвы, а значит, просто сшибают копейку на недостающий пузырь. А у него, как на грех, с собой не было ни рубля.

Отец Василий осторожно поставил Торпеду на ноги и полез было за паспортом, но теряющий сознание киллер на ногах не стоял.

– Накачались! – прокомментировал милиционер и тоже пошатнулся.

– Я сейчас, – повторял священник, изо всех сил прижимая к себе падающего Торпеду. – Я сейчас…

Он по возможности медленно полез во внутренний карман, достал паспорт и протянул его милиционеру. Тот открыл и ругнулся.

– Он у тебя что, в соплях?!

Отец Василий недоуменно уставился на милиционера; прикол был совершенно непонятен.

– Или в компоте?! – еще агрессивнее хмыкнул милиционер.

Он поднес паспорт к свету, мазнул пальцем… И в этот момент отец Василий все понял: паспорт был залит кровью киллера.

– Ну-ка, ну-ка! – уже с профессиональным интересом и, кажется, даже протрезвев, протянул милиционер. – А ну-ка, покажи нам своего дружка…

Священник бросил Торпеду и, уцепившись левой рукой за свои документы, от души врезал менту правой. Он не мог терять столько времени. На него тут же кинулся и второй, но тот на ногах стоял еще хуже, и ему хватило затрещины. Отец Василий перекинул обмякшего Торпеду через плечо и со всех ног рванул к виднеющейся в проемах между домами площади.

* * *

Он миновал пустой по ночному времени сквер Борцов революции, небольшой, но достаточно внушительный для районного центра памятник Ильичу, прорвался сквозь группку не очень трезвой, но весьма весело встретившей его молодежи, по касательной обошел остолбеневший от неожиданности милицейский патруль и вышел на финишную прямую к гостинице «Волга».

Сзади затопали тяжелыми ботинками, закричали что-то угрожающе-предупреждающее патрульные милиционеры. Впереди, прямо перед ним, вышел из огромных стеклянных дверей еще нестарый, как ни странно, швейцар. Но священник не мог, просто не имел права отвлекаться на детали. Он взлетел вверх по ступенькам гостиницы, толкнул стеклянную дверь плечом, прошел через вторую открытую дверь и помчался мимо администратора.

– Куда?! – заорала та. – Коля! Держи его!

Она еще не успела сообразить, что целостность суверенных гостиничных границ нарушил человек, безусловно, имеющий на это право, – священник, но вбитый годами безупречного бдения служебно-сторожевой рефлекс уже взял свое, и она кричала, звала на помощь и, в конце концов, побежала вслед нарушителю сама.

– Стойте! Куда вы?! Стойте же, я сказала!

Священник торкнулся в лифт – занято. Второй – не работает. И тогда он вдохнул и помчался вверх по лестнице на своих двоих.

Этажи были очень высоки, а ступенек, казалось, невероятно много. В глазах у отца Василия плыли и полыхали разноцветные пятна, пот заливал лицо, но он не сдавался. И, лишь миновав дежурную по этажу и вплотную подбежав к заветной двери, священник понял: все! Он победил!

– Багрянский! – заорал он и саданул в дверь номера тяжеленным, набухшим от напряжения кулаком. – Полковник Багрянский! Немедленно откройте!

Он успел…

Там, внутри, раздался испуганный женский шепот, затем к двери кто-то подошел и немножечко ее приоткрыл.

– Где Багрянский?! – проорал священник и, отпихнув проститутку в сторону, ввалился в номер.

Щелкнул выключатель, и он увидел перед собой испуганного лысого мужика в зеленых трусах.

– Где Багрянский?! – уже менее уверенно прорычал он.

– Слушай! Я откуда знаю?! – с легким кавказским акцентом возмутился постоялец. – Я сам здесь первый день живу! Ты у дежурной спроси, да? Она всех знает.

Отца Василия как ударили кувалдой под дых. Он выпустил свою сразу ставшую неимоверно тяжелой ношу из рук и уселся прямо на ковер.

– Эй, земляк! – кругами ходил вокруг него постоялец. – Только сидеть здесь не надо, да? Багрянский здесь нет, иди сиди в другое место, да?

– Слышь, поп, – прошептал белесыми от кровопотери губами Торпеда. – В камере хранения ящик сто тридцать шестой. Код Б3472. Ты понял?

– Надеюсь, что да… – невесело откликнулся священник.

– Не горюй, поп… – усмехнулся киллер. – Все путем.

* * *

Первой вбежала в номер администратор.

– Настя! – начала она орать уже в коридоре. – Милицию вызывай!

Священник попробовал встать, но не сумел – ноги просто не держали.

– Вы что мне тут беспредельничаете?! – ворвалась в номер администратор. – Или вам закон не писан?!

И тут она увидела все. Увидела, что на ковре сидит священник – с крестом, в рясе, как полагается, увидела, что лежащий рядом с ним человек залит кровью… и испугалась.

– Господи, что это?

– Он ранен, – поднял голову отец Василий. – Нужен врач. Срочно.

– Сейчас, – сглотнула администратор, метнулась к дверям и столкнулась с подоспевшим милицейским нарядом.

– Та-ак, что тут у вас случилось? – деловито произнес один из милиционеров и увидел ту же картину, что и администратор.

– Ему нужен врач, – повторил отец Василий, с огромным трудом встал на непослушные ноги и разогнулся. – Он серьезно ранен.

– Настя! – уже кричала в коридоре администратор. – «Скорую» вызывай! Человека убили!

Священник оперся о стену рукой и сразу понял, что рука в крови, и на обоях остается грязное кровавое пятно. Но ему было все равно.

– Что случилось, батюшка? – подошел к нему милиционер. – Кто это?

– Киллер, – честно ответил священник; запираться смысла не имело. – Кличка Торпеда. Вы бы его перевязали, чтобы совсем кровью не истек…

– Щусев, займись, – распорядился патрульный и снова повернулся к священнику. – А кто его, вы?

– Нет, – покачал головой священник. – Ваши подстрелили.

– А сюда… зачем? – Милиционер явно не просекал всей логики действий священника.

– Здесь Багрянский жил…

– А-а… председатель московской комиссии, – сразу понял патрульный и снова задумался. – А зачем к нему?

– Интерес у комиссии был, – сказал первое, что пришло в голову, отец Василий. – Вы позволите, я пройду руки помою?..

Глаза милиционера забегали, но потом он решил, что если священник как-то к этому делу причастен, то улик и так выше крыши, и разрешил.

– Проходите…

Отец Василий пробрел в ванную комнату и пустил воду. Сунул руки под горячую струю и замер. Он понимал, что схватка со злом проиграна, и если Торпеда хоть на четверть прав, не пройдет и часа, как ситуация снова изменится и не в сторону сил справедливости и добра. Священник начал задумчиво смывать липкую кровь, но она все капала и капала с пропитанных насквозь рукавов, делая бессмысленными все его труды.

* * *

Потом приехали врачи «Скорой». Не обращая внимания ни на священника, ни на администратора с дежурной, ни на оцепеневшего мужика в зеленых трусах, ребята быстро оказали первую помощь, поставили тампон, и врач деловито распорядился:

– На носилки и вниз.

– Стоп-стоп! – раздалось от входа. – Это наш клиент.

Священник поднял голову: в дверях стоял помощник Виталия Сергеевича, кажется, его звали Коля.

– Большая кровопотеря, – сухо пояснил врач. – Если не влить крови, он долго не протянет. Должны понять…

– Вас это не касается, – сурово оборвал его Коля и сунул в нос врачу удостоверение.

– Мне по хрену, кто вы, – несогласно покачал головой врач. – Потому что, если…

– Отправьте доктора в его машину, – распорядился Коля, и бравые омоновцы подхватили врача под руки и вывели из номера.

– Ну вот… – с удовлетворением присел над обессиленным киллером Коля. – Что и требовалось доказать. Так. Торпеда?

Киллер смотрел отчужденно, с легкой, блуждающей по белому лицу усмешкой.

– Взять его! – распорядился Коля. Он дождался, когда киллера подхватят под мышки и вынесут из номера, и оглянулся на отца Василия.

Священник смотрел ему в глаза прямо и безотрывно.

– Ну, и чего ты на меня уставился? – недовольно поинтересовался Коля. – Каждому – свое; это не я придумал.

Он развернулся и вышел.

Священника тронули за плечо. Он развернулся.

– Слышь, батюшка, – растерянно спросил мужик в трусах. – Это чего здесь происходит?

– Человека убивают, – тихо ответил отец Василий и вышел вслед за Колей из номера.

Он медленно прошел по коридору, держась рукой за перила, спустился по лестнице на первый этаж, и, когда уже проходил мимо стойки администратора, на улице раздался негромкий, но отчетливый хлопок. Священник вздрогнул и помчался вперед. Он выскочил из высоких стеклянных дверей и кинулся к стоящей у ступенек гостиницы милицейской машине.

Торпеда лежал на асфальте, раскинув руки, и смотрел мертвыми глазами в черное ночное небо.

– Быстро вы его, – покачал головой отец Василий. – Не думал, что так… споро.

– На конвой напал, – с усмешкой пояснили ему. – Наверное, думал, что самый крутой…

* * *

Отец Василий пришел домой около двух часов ночи. Он содрал с себя пропитанную чужой кровью одежду, сунул ее в стиралку, встал под душ и начал мыться, яростно сдирая с себя мочалкой запах смерти. Но сколько бы он ни терся, ощущение грязи, греховности не проходило. И тогда он решительно вытерся, надел чистое белье, брюки, рубаху, подрясник и рясу и почти бегом отправился в храм.

– Что так рано, батюшка? – заполошенно выскочил из своей сторожки Николай Петрович, но священник только махнул рукой.

Дрожащими от возбуждения руками он открыл храмовые двери, пробежал к иконе Николая Чудотворца и упал на колени, чтобы встать лишь к восьми утра, за считанные минуты до начала службы. Потому что никакого иного средства для очищения души, кроме покаяния, для него просто не было.

* * *

Санька и Макарыч разыскали отца Василия, когда служба уже подходила к концу. Они с колоссальным трудом дотерпели до завершения и, отталкивая друг друга, подлетели к священнику.

– Батюшка! Батюшка! – наперебой заговорили они. – А где этот… наш?..

– Он уже божий, – печально констатировал факт отец Василий.

– Не понял… – протянул Макарыч. – Он что, помер?

– Преставился раб божий, – печально кивнул священник.

Макарыч тут же заорал на Саньку:

– Ты что, осторожнее не мог работать?! Олух!

Он явно подумал, что киллер умер вследствие пыток. Бывает такое у молодых и не слишком опытных ментов. Всего один неосторожный удар, и не только вся работа насмарку, так еще и «мундир заляпан».

– Ей-богу! Андрей Макарович! – испугался лейтенант. – Честное слово, там все тики-так было! Хочешь, у батюшки спроси!

– Это правда? – уставился на священника Макарыч. – Он… это… ну, как его…

Старому рубоповцу никак не давалось высказать свое главное подозрение: а не убил ли лейтенант Мальцев человека, пусть даже и киллера?

– Санька здесь ни при чем, – облегчил его страдания отец Василий. – Его человек Лядова застрелил. При нападении на конвой.

– Лядова?! – хором выдохнули рубоповцы. – Когда?!

– Этой ночью. Давайте-ка лучше перейдем в беседку, не дело о таких вещах в божьем храме толковать…

Священник широким, спокойным шагом сделавшего все, что только можно, человека вышел из храма и направился в заросшую акацией беседку. Рубоповцы бежали вслед, как телята за мамкой, и отец Василий еще раз с горечью осознал, сколь низко роняет человека чувство вины. Неважно, признана эта вина обществом или не признана.

Он сел и начал рассказывать все как было, слово в слово. Но даже когда отец Василий завершил, ни Макарыч, ни Санька еще долго не могли проронить ни слова.

– Ну вот, Санек… – выдавил наконец Макарыч. – Все и закончилось. Пошли…

– Куда вы? – спросил вслед поднявшимся бывшим милиционерам священник.

– Решения своей судьбы ждать, – обессиленно махнул рукой Макарыч и вдруг недобро добавил: – Но вы тоже не расслабляйтесь, и за вами приедут.

* * *

Отца Василия вызвали в РОВД только к обеду. Следователь, тот же самый, что вел когда-то дело о похищении Катерины, внимательно выслушал размеренный, пропитанный горечью рассказ священника и недоверчиво покачал головой.

– Ну, не знаю, батюшка, что вам и сказать… Получается так, что Торпеда выдал компромат на самого губернатора? А Иван Семенович виновен в политическом убийстве?

– Получается так, – согласился священник.

– А подполковник Лядов в этой истории и вовсе выглядит какой-то сводней между бандитами и администрацией?

– Да, выглядит, – согласился священник.

– И вы хотите, чтобы я все это зафиксировал в официальных документах?

– Вы спросили, я рассказал, – пожал плечами священник.

– Ну, не знаю… – Следователь встал со стула и, сунув руки в карманы брюк, задумчиво зашагал по кабинету. – Может быть, Торпеда врал?

– Возможно, – кивнул священник. – Хотя обычно люди перед смертью не врут.

– Торпеда не обычный человек, – вздохнул следователь. – Тут к нам из Питера та-акое досье на него прислали! Он мог и перед смертью свою собственную линию гнуть.

– Мог, – согласился священник.

– И все-таки вы настаиваете на своем?

Следователь так и подталкивал священника к самому очевидному решению: не поднимать волну, выпустить из поля зрения некоторые, прямо скажем, спорные вопросы и ограничиться констатацией происшедшего. Но отец Василий оказался глух к голосу разума.

– Я не могу врать, – прямо сказал он. – Тем более в таком деле. За этим жизни человеческие стоят – вы меня понимаете?

– Надеюсь, что да, – печально вздохнул следователь и подвинул к отцу Василию стопку листов серой, низкокачественной бумаги. – Тогда пишите. А я Аркадию Николаевичу пока позвоню.

* * *

Скобцов прибыл самолично. Он схватил со стола исписанные размашистым почерком листы и впился в показания глазами. И чем дальше он читал, тем мрачнее и безжизненнее становилось его лицо.

– Вы что, батюшка, охренели? – только и спросил он, едва дойдя до половины текста.

– Я описал все, как было, – смиренно произнес священник.

Скобцов сжал челюсти, напрягся и разорвал стопку бумаги пополам. Сложил вдвое и еще раз разорвал пополам, и еще раз!

– Я не самоубийца! – выдохнул он. – Это понятно?!

– Понятно, – кивнул отец Василий.

– А какого тогда хрена! – зашелся Скобцов. – Вы хоть понимаете, ЧТО вы здесь понаписали?!

– Правду, – пожал плечами священник.

– Какую, на хрен, правду?! – еще круче взвился начальник РОВД. – Кому нужна эта ваша правда?! Мне – точно не нужна!

Священник ждал.

– В общем, так, – уперся кулаками в стол Скобцов. – Идите восвояси: в храм, домой, хоть к черту на рога! Но чтобы я здесь вас больше не видел!

Отец Василий пожал плечами и встал, обозначив свое преимущество в росте.

– Это твой грех, Аркадий Николаевич, – с упором на «твой» произнес он. – И я очень надеюсь, что ты тоже это понимаешь.

– Свободен, – не поднимая головы, мрачно проронил Скобцов. – Я со своими грехами как-нибудь сам разберусь.

* * *

Вечером, уже после службы, отец Василий пошел к Вере домой. Он постучал в глухой забор на самом краю Татарской слободы и, когда ему открыли, сразу же увидел Ольгу с Мишанькой. Жена и сын увлеченно наблюдали за перемещениями куриц по двору.

– Вон ко-ко побежала! – показывала пальцем Ольга. – Скажи ко-ко!

– Ы! – довольно тыкал ручонкой в сторону неведомой птицы Мишка и заливисто смеялся.

– Я пришел, – с порога объявил отец Василий.

– Все? – испытующе посмотрела на него жена.

Священник обратился внутренним взором ко всем событиям минувших суток и кивнул:

– Все.

Ольга внимательно исследовала выражение его лица и, было заметно, поверила.

– А не отправят тебя в Коми-Пермяцкий округ лес валить?

– Насчет леса не знаю… – почесал кудлатую бороду поп. – А вот слово божие зэкам нести мне патриархия уже предлагала… Кстати, как раз в Коми-Пермяцкий округ…

– Бог с тобой! – испуганно махнула рукой попадья. – Правда, что ль?

– Но потом отец Кирилл решил, что мой морально-политический облик для выполнения этой задачи маленько подмочен…

– Ох, Мишка! – сокрушенно покачала головой жена и прижала сынишку покрепче. – Доведешь ты меня когда-нибудь до инфаркта! И откачать не успеют.

* * *

Потянулись долгие, однообразные дни. Санька с Макарычем заявились в гости только один раз, но выглядели бывшие рубоповцы растерянными и изможденными – их судьба все никак не решалась. Пожалуй, именно тогда отец Василий и решил, что нечто, спрятанное Торпедой в камере хранения за номером 136 под шифром Б3472, следует просмотреть.

Он отчаянно не хотел даже касаться чего-либо, связанного с этой тяжелой историей, он говорил себе: «Плюнь и разотри! Придет срок, и эту камеру хранения вскроет транспортная милиция, а тем, что там оставлено, займутся те, кому это положено по долгу службы». Но он знал и другое: в судьбе Саньки и Андрея Макаровича то, что оставил в камере Торпеда, может сыграть ключевую роль.

Он выбрал подходящее время и съездил на вокзал. Но там камеры с таким номером не было вообще; провинциальному Усть-Кудеяру вполне хватало восьмидесяти ячеек.

«Значит, придется ехать в область», – цокнул языком отец Василий и заторопился к машине – съездить до вечерней службы он вполне успевал. Но лишь спустя сорок минут священник подошел к камере с заветным номером и в нерешительности остановился.

Теоретически там, внутри, могла быть, к примеру, взрывчатка. Священник восстановил в памяти образ теряющего кровь киллера и отрицательно покачал головой: вряд ли человек будет врать, когда у него такие глаза. Он вздохнул и набрал шифр. Дверца тихонько звякнула. Священник потянул за ручку и осторожно заглянул внутрь. На вытертой сотнями портфелей, кейсов и чемоданов поверхности лежал аккуратно завернутый в газету параллелепипед.

Он поднял его и поразился тому, насколько он легок, надорвал обертку по краю и все понял. Внутри была видеокассета.

* * *

Отец Василий просмотрел кассету не сразу. То Ольга кинулась наводить в разгромленном доме порядок, и он волей-неволей должен был принять в этом посильное участие, то приходили один за другим обеспокоенные перерывами в службах прихожане, так что пять минут действительно свободного времени нашлось лишь поздно вечером. Он вставил кассету в видеомагнитофон, включил проигрывание и сразу все понял: прямо перед ним в пустом, напоминающем предбанник помещении сидели Иван Семенович и начальник областного УВД. Отец Василий прокрутил кассету вперед и сделал звук погромче.

– Короче, я на тебя надеюсь, Петя, – говорил губернатор. – Артемка до выборов дойти не должен. Сам понимаешь, чего этот придурок наворотит, если пробьется.

– Не дойдет, – заверил начальник облУВД. – Есть у меня, кому это дело поручить. Сделают чисто, проблем не будет…

Священник прокрутил кассету еще дальше и на этот раз наткнулся на видеозапись переговоров Гравера и самого Торпеды. И вот здесь разговор был куда как откровеннее.

Гравер совершенно не стеснял себя в выражениях и излагал Торпеде план «заказа» простым и доступным русским языком, совершенно не скрывая ни имени, ни целей заказчика, ни цены, ни возможных последствий, если тот облажается. Торпеда слушал, кивал и время от времени вставлял замечания, провоцируя Гравера на еще большую откровенность.

Отец Василий промотал кассету чуть дальше, наткнулся на обсуждение плана по грамотному отъему якубовской собственности, но более ничего не обнаружил. И тогда он вытащил кассету из магнитофона, сунул ее на книжную полку и задумался.

Для священника было совершенно очевидно, что запись переговоров с Гравером сделана самим Торпедой или по его заказу. Но, с другой стороны, было совершенно непонятно, кто мог заснять губернатора в момент обсуждения столь щепетильной темы. Главное, что в результате обе записи на одной видеокассете оказались в ячейке камере хранения на железнодорожном вокзале областного центра. Для чего? Может быть, для банального шантажа, а может, и в чисто политических целях… это теперь было неважно. Важным было одно: что с этим делать?

Лгать, нападать, убегать, прятаться и вообще хоть как-то участвовать во всех этих безумных околовластных игрищах священник не желал категорически. Затевать судебное дело, опираясь на видеодиалог ныне покойного авторитета и не менее покойного убийцы? Это было даже не смешно. Отец Василий просто не знал, что со всем этим делать. Посмертный подарок заезжего киллера оказался на редкость бесполезным.

И тогда он вздохнул, включил настольную лампу и сел за письменный стол.

– Ты спать идешь? – обняла его за плечи подошедшая сзади попадья.

– Чуть позже, Олюшка, – вздохнул он. – Дело есть срочное.

– Ну, смотри… – ласково потерлась она щекой о мужнину шею и легонько укусила за ухо. – Потом жалеть будешь… А то ты, батюшка, все по камышам да по цистернам, а с родной женой как-то недосуг…

Это была чистая правда. Но отец Василий сурово вздохнул и несколько велеречиво произнес:

– Это очень важно, Оленька. Решается наше будущее.

– Эх, Мишаня, – разогнулась жена и ласково провела ладонью по его голове. – А когда оно не решалось, это наше будущее? Каждый день что-нибудь новое… Ладно. Я пошла, если сможешь, разбудишь.

Священник крякнул и пододвинул к себе белый чистый лист бумаги. На секунду задумался и начал:

«Уважаемый Иван Семенович!

Не претендуя на роль вашего духовного наставника и уж тем более не пытаясь вас в чем-либо безосновательно обвинить, тем не менее указываю на недопустимость продолжения той ситуации, что сложилась в Усть-Кудеярском районе и области в целом.

Подвергнуты служебным преследованиям…»

Отец Василий задумался, а потом решительно перечеркнул слово «преследованиям» и написал рядом «репрессиям».

«…По надуманным обвинениям и подтасованным фактам подвергнуты служебным репрессиям ветеран МВД майор Пасюк Андрей Макарович и недавно вышедший из училища лейтенант Мальцев Александр. Понес серьезные финансовые потери уважаемый в обществе лидер частного предпринимательства Якубов Роман Григорьевич.

Бессудно убиты уголовный авторитет по кличке Гравер и профессиональный убийца по кличке Торпеда. К сожалению, истинные имена покойных мне неизвестны.

Пострадали и законные интересы Русской православной церкви. Мое служение многократно прерывалось вмешательством вооруженных людей, а мою в меру возможностей помогающую мне нести сей крест супругу Ольгу Игоревну дважды подвергали несанкционированным допросам и…»

Отец Василий вспомнил, как грубо выразился о его Олюшке один из нокаутированных им позже у цистерны ментов и мстительно дописал:

«…и глумлению.

В такой ситуации с вашей стороны было бы разумным и человечным посмотреть на плоды трудов своих и задать себе резонный вопрос: «А все ли я сделал на благо Отечества?», а может быть, даже и рассмотреть со всей присущей вам серьезностью возможность отставки. Я думаю, что люди бы вас поняли и не осудили.

Прилагаю видеозапись, доставшуюся мне по духовному завещанию от преставившегося на днях раба божьего по кличке Торпеда.

С уважением настоятель Усть-Кудеярского храма Николая Угодника Русской православной церкви отец Василий, в миру Шатунов М. И.».

Он аккуратно сложил листок вчетверо, достал из ящика стола большой плотный конверт, вложил кассету, письмо и надежно заклеил край конверта. Теперь его совесть была чиста. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а мирская власть пусть сама разбирается во всем том безумии, что сотворила.

* * *

Он прождал ответа около недели, но губернатор словно воды в рот набрал, хотя на людях, надо отметить, стал появляться реже. А потом прямо к храму Николая Угодника подъехали несколько машин, и оттуда вышли порядка десятка людей в штатском. Они аккуратно и несуетно оцепили храм по периметру, но завершения службы дождались и побеспокоили отца Василия, лишь когда он вышел на паперть, щурясь от яркого летнего солнца.

– Шатунов Михаил Иванович? – для проформы поинтересовался один из приехавших.

– Совершенно верно, – встревоженно признал священник.

– Федеральная служба безопасности. Подполковник Сатин. Прошу проехать с нами.

– Пожалуйста, – пожал плечами отец Василий. – А далеко ли путь держим?

– Там узнаете, – с неподражаемым профессиональным хамством ответил подполковник.

Отца Василия погрузили в одну из машин, вся кавалькада тронулась и, всколыхнув тучи пыли, в мгновение ока покинула слишком тесные для таких красавцев улочки провинциального городка.

* * *

Несколько раз отец Василий пытался вступить в разговор, но ответов либо не было, либо они были односложными и к продолжению не располагающими. А потом, перед самым областным центром, колонна внезапно свернула на объездную дорогу и помчалась в обход города.

Священник встревожился, но уже через пару минут все понял и расслабился. Машины ехали на так называемую губернаторскую дачу. А к встрече с Иваном Семеновичем он был готов.

Машины миновали охрану, проехали около пятисот метров по хорошо прослеживаемой камерами наружного наблюдения, прекрасно асфальтированной дороге и вскоре встали у огромного многокорпусного особняка.

– Выходите, – пригласил отца Василия подполковник.

Священник вышел, огляделся и пришел к выводу, что губернатор живет хорошо.

А потом было ожидание в спецкомнатке, тоже с камерой, затем долгий поход по невероятно длинному коридору, а потом снова ожидание, правда, на этот раз совсем короткое, а потом он вошел в дачный кабинет губернатора и понял, что расслаблялся рановато.

– Садитесь, батюшка, – мрачно предложил Иван Семенович и сразу перешел в наступление.

Губернатор высказал ему все: и реальные претензии, и надуманные, затем начал вытаскивать какие-то старые, давно отошедшие в область мифологии истории, припомнил все, чем, по его мнению, священник ему обязан, и чем больше говорил, тем сильнее распалялся.

– Это, по-вашему, называется христианское смирение?! – орал губернатор, брызгая слюной. – Это называется борьба за интересы народа?!

Священник ничего не опровергал и не доказывал. Он просто слушал. И постепенно Иван Семенович как-то выдохся, стал покрикивать все реже, а потом и вовсе рухнул в кресло.

– Что тебе надо, поп? – мрачно спросил он.

– Ничего, – смиренно ответствовал священник.

– То есть? – рассвирепел губернатор. – Как это ничего?! А как это все понимать?!

– Все, что я хотел написать, я написал.

Губернатор схватил со стола помятое письмо, начал выискивать в нем какие-то уличающие священника фразы, но ничего не нашел и швырнул письмо в стол.

– Ладно, – устало махнул он рукой. – Где копии кассеты?

– Мне это неизвестно.

– То есть как? – оторопел губернатор. – А куда ты их дел?

– У меня их и не было.

Иван Семенович смотрел на отца Василия так, словно хотел сказать: «Ну что ты мне голову морочишь, козлина?!»

– Ты хочешь сказать, что не делал копий? – с ядовито-угрожающей ухмылкой поинтересовался он.

– А зачем?

Настала очередь удивиться губернатору.

– Как это зачем? Ну… это… – выговорить «для шантажа за бабки» ему было сложно. – Ну… чтобы манипулировать исполнительной властью.

– Ваша власть от мира, и меня она нимало не интересует, – совершенно искренне сказал отец Василий и не выдержал, добавил: – Вы уж сами, пожалуйста, в своем г… ковыряйтесь.

– А зачем ты тогда мне эту кассету прислал? – так же искренне удивился губернатор.

– А куда надо было ее послать? – встречно поинтересовался священник.

Иван Семенович поперхнулся.

– Просто пострадали невинные люди, и было бы правильным с вашей стороны исправить положение дел, – мягко посоветовал отец Василий. – И, я не скрываю своего мнения, вам надо всерьез рассмотреть возможность отставки.

Губернатор как-то дико посмотрел на своего необычного посетителя и вдруг захохотал. Он смеялся долго и совершенно истерично, пока не стал хвататься за сердце и оседать. А потом внезапно смолк и проронил:

– Ты с моим зятьком, случаем, не знаешься? А то он тоже заладил в последнее время: «Переводитесь, папа, в Москву, здесь делать нечего; никаких перспектив для семейного бизнеса…» Да какой там, на хрен, бизнес?! У меня на Волге половина жизни прошла! Это судьба моя! Кто я в этой Москве?

Священник пожал плечами. Некоторое время они молчали, разглядывая один другого, но Иван Семенович сдался первым.

– Ладно! – устало махнул он рукой. – Если ты меня обманул и просто подставить хочешь, я это все равно узнаю. Раньше, чем ты скажешь «ой». А теперь иди.

– Я ничего не услышал насчет Мальцева, Пасюка и Якубова, – и не подумал вставать с места отец Василий.

Губернатор непонимающе вытаращился, а потом хмыкнул:

– А-а… эти… Ладно, я скажу, чтобы все замяли.

– И еще… самое важное… – тихо произнес и медленно поднялся со стула отец Василий.

Губернатор перестал дышать, побледнел и тоже медленно, как при замедленной съемке, привстал.

– Вы бы, Иван Семенович, в церковь сходили… Пора о душе подумать, давно пора…

* * *

Молодых обвенчал он лично. Катерину, судя по ее бледненькому виду, уже подташнивало, но в целом все прошло вполне благопристойно. А потом отец Василий сел рядом с сияющим майором Пасюком в одну из предоставленных стороной невесты роскошных машин, и вскоре свадебная колонна двинулась через весь город по совершенно чистой, заблаговременно освобожденной ментами от постороннего транспорта улице.

– Но Санька-то каков молодец! – все восхищался и восхищался до срока принявший Макарыч. – Оф-фи-цер-р!

Как будто лишь офицеру могла отдаться такая красотка.

А потом был огромный, на весь двор, навес у родового гнезда Якубовых в самом сердце «Шанхая», аккуратно демонтированные четыре секции бетонного забора, чтобы многочисленные гости могли беспрепятственно выходить на улицу, очищать желудки и столь же беспрепятственно возвращаться. Были тосты, водка, четыре пьяные драки в течение одного часа и сердечное, со слезами на глазах и дополнительными дозами спиртного примирение… Всего не упомнишь.

Но кое-что отец Василий запомнил хорошо.

– Слышь, Андрюха! – пьяно обнимал Макарыча за толстую потную шею Роман Григорьевич. – Тут, короче, один мужик, конкурент мой, короче, ну, в натуре, оборзел мужик. Надо на место поставить.

– Сделаем, Рома, – кивнул Макарыч. – Без базара. Дело-то семейное…

Отец Василий поставил недопитую рюмку на стол и потихоньку вышел из-за стола. Пора было уходить. Все шло, как и прежде: мир двигался своей дорогой, а служитель создавшего этот мир господа – своей.

Content

Михаил Серегин
Бесы в погонах

Часть первая

Часть вторая