Герхард Хазел

Постигая живое слово Божие

Глава первая

Слово Божье

26 февраля 1979 года был понедельник, и в тот день население континентальной части Соединенных Штатов увлеченно наблюдало последнее в этом веке полное солнечное затмение. Гражданам было от чего волноваться — ведь очередное такое затмение над материковой территорией США произойдет только в 2017 году.

Конечно, солнечное затмение — событие весьма значительное. В некоторых местах Северной Америки, где оно было полным или почти полным, солнечный свет мерк и наступали сумерки до тех пор, пока Луна проходила между Землей и Солнцем, закрывая солнечный диск. Но вот Селена пересекла ось земля — Солнце, и наше светило засияло в полную силу!

Однако в последние годы случаются вещи гораздо более тревожные, чем солнечное затмение. Некоторое время назад началось затмение Библии, наступление на ее авторитет, и похоже, что в современной культуре тьма наступает сразу со всех сторон. Об этом свидетельствует то обстоятельство. что в последней четверти ХХ века вопрос о природе и цели стал темой горячих, порою даже ожесточенных споров. И в основе этих споров вопрос об авторитете Библии.

АВТОРИТЕТ БИБЛИИ В НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ

Библия и личность

Любой человек, так или иначе столкнувшийся с Библией, должен ответить на вопрос: как ему следует воспринимать и рассматривать это собрание древних документов, написанных людьми различной культуры на протяжении 1500 лет. Является ли Библия священной книгой в том смысле, в каком таковыми стали Коран (сборник сочинений для исповедующих ислам), или индуистская Бхагавад-Гита, или же буддистские писания? Является ли Библия только собранием великой религиозной литературы, которую следует прочесть наряду со всеми другими книгами такого рода, поразмышлять над ней и что-либо усвоить по своему индивидуальному выбору? Одни считают, что Библия в целом ограничена определенными временными пределами и, следовательно, не соотносима с нашей эпохой, поскольку ее истоки берут начало до века Просвещения. Другие полагают, что она является частью великого иудео-христианского наследия, и как таковую, ее следует чтить наряду с трудами великих иудейских и христианских мыслителей. Третьи убеждают, что Библию надо рассматривать в свете человеческого разума и опыта, чтобы проверить ее утверждения, требования. И наконец, четвертые считают, что Библия сама свидетельствует о себе, давая аргументы для доказательства своего сверхъестественного авторитета.

Библия в Церкви

Проблема авторитета Библии столь глубока и широка, что она не ограничивается пределами какой-либо отдельной церкви, вероисповедания или культуры. Проблема авторитета Библии имеет трансконфессиональный и транскультурный характер, затрагивающий любую церковь и конфессию независимо от их масштаба и безотносительно к географическому местоположению или культурному фону. Эта проблема вызывает глубокий интерес и горячие споры в традиционных церквах католического и протестантского исповеданий.

На Втором Ватиканском Соборе представители римско-католической церкви в течение долгого времени и по нескольким поводам обсуждали проблему, касающуюся места Писания в католической теологии. В «Догматическом постановлении о Божественном Откровении»[1] проблема авторитета Библии («Святого Писания») обстоятельно определяется в отношении к другим нормам авторитета (а именно к «Святому преданию» и «поучительному авторитету Церкви»). Утверждаются три источника авторитета, однако Писание не является основной нормой[2].

В начале ХХ в. спор между модернистами и фундаменталистами сосредоточился на проблеме авторитета Библии. Первоначально ограничиваясь пределами северо-американского континента, этот межконфессиональный спор, тем не менее, приобрел глубокую остроту[3]. В это время фундаменталисты пытались воспрепятствовать эрозии авторитета Библии, производимой современным мышлением, эрозии, затронувшей, в частности, учения о непорочном зачатии, о божественной природе и воскресении Христа, о Его заместительном искуплении и Втором пришествии.

В настоящее время мы живем в атмосфере возрождения евангелического движения, начавшегося в пятидесятых годах[4] и опять-таки имеющего межконфессиональный и межконтинентальный характер; одновременно столь же широкое распространение приобрело новое либеральное направление в теологии, возникшее после второй мировой войны[5]. В нашу задачу не входит описание нового евангелического движения[6] и его отношения к проблеме авторитета Библии, равно как и отношения к ней же неолиберализма[7]. Уже налицо многие признаки углубляющихся богословских разногласий[8], которые подспудно свидетельствуют[9] о надвигающейся буре в различных Церквях[10].

Однако наклеивание ярлыков либерала или фундаменталиста, приверженца критического метода или консерватора, сторонника неолиберального или неоевангелического, конфессионального или неоортодоксального направлений мало способствует пониманию как кризиса современной теологии в целом, так и частной проблемы, стоящей перед нами. Проблема авторитета Библии является гораздо более глубокой, чем многие склонны предполагать, поскольку она касается истинной природы самого откровения, одинаково вбирая в себя все группировки и точки зрения.

Профессор Нью-Йоркской Объединенной богословской семинарии (Union Theological Seminary) Джеймс Смарт, выдающийся ученый в области толкования Библии, обращается к проблеме «странного молчания Библии в Церкви»[11]. Он отмечает, что «ежегодно приобретается поразительное количество Библий, в одних только Соединенных Штатах более восьми миллионов. Каждый новый перевод становится бестселлером»[12]. Эти факты неоспоримы. New International Version (N. I. V.) — перевод Библии, изданный в октябре 1978 г., за четыре месяца с небольшим был распродан в количестве полутора миллионов экземпляров, что по масштабам превзошло аналогичные явления с продажей «Живой Библии» («The Living Bible)[13]. Вполне вероятно, что люди, читающие эти издания, воспринимают их в связи со своими благочестивыми устремлениями и желанием самостоятельного изучения, однако надо отметить, что Библия не предназначалась только для личного пользования.

Библия и проповедование

В целом Библия — это книга, предназначенная для Церкви. Однако почему сегодня во многих христианских Церквях люди гораздо реже и не столь обстоятельно соприкасаются с Писанием, нежели в прежние времена? Раньше проповедники пользовались им гораздо свободнее. «Библию читали с большим вниманием, — пишет Смарт, — ожидая, что внезапно в любом высказывании, начиная от Книги Бытия и кончая Откровением, может быть услышана весть Самого Бога. Группы взрослых людей и молодежи, регулярно собиравшиеся для изучения Библии, теперь исчезли во многих общинах, и если где-то и собираются какие-то группы, то обычно они заняты проблемами, которые кажутся куда более безотлагательными, чем понимание Писания»[14]. Даже при совершении богослужения время, отведенное для проповеди, сокращено, и даже контакт с Библией стал минимальным.

Кое-где существует стойкая антипатия к использованию Библии в проповеднических целях. «Я часто проповедую без текста или пользуюсь текстом небиблейского автора, Киркегора, например, или, при случае, обращаюсь даже к Катарине Вайтхорн», — говорит известный английский проповедник и богослов д-р Найнхэм[15] (последняя более или менее равнозначна американке Энн Лэндерс). Такая позиция стремится доказать, что «задача церкви состоит в том, чтобы сказать, во что она верит сегодня, а не толковать текст древнего (библейского) документа»[16]. «И я должен признаться, — добавляет проповедник, — что дух моих проповедей во многом отвечает формулировке Леонарда Годсона: «Я вижу это так; можешь ли ты видеть это так же?»[17] Довольно значительная часть христиан считает, что суть проповеди заключается в том, чтобы показать, «во что ты сегодня веришь, и обратиться с призывом к тому, во что сегодня можно верить и что принимают другие»[18]. Такая позиция отражает кризис авторитета Библии, проявляющийся в том, что личное мнение узурпирует ее авторитет.

Таким образом, сегодня мы наблюдаем странное и все более возрастающее молчание Библии, хотя мы лишь вкратце коснулись некоторых симптомов кризиса, вобравшего в себя проблему ее авторитета. Но в чем же состоит эта проблема, разделившая столь многих христиан в их отношении к авторитету Библии? Прежде чем попытаться дать какой-то ответ, проследим дальнейшие симптомы кризиса авторитета Библии.

Библия в новейшем богословии

Современная история Всемирного Совета Церквей иллюстрирует всевозрастающую напряженность в понимании того, каким образом со времен второй мировой войны Библия трактовалась в экуменических научных документах. Общая неудовлетворенность выразилась в серьезном взаимном отчуждении между библейскими экзегетами и богословами-экуменистами. Этот факт приводится в качестве главного основания для нового экуменического изучения проблемы библейского авторитета. В 1969 г. научный документ, посвященный этой проблеме, сообщал следующее: «Предположение, что все Церкви сообща обладают Библией, остается двусмысленным до тех пор, пока не будет прояснен вопрос об авторитете»[19]. В наиболее простой форме проблема выглядит так: «Если одно толкование Библии производит совершенно иное впечатление, нежели другое, то сама Библия как таковая едва ли может быть воспринята как окончательный авторитет»[20]. Таким образом, кризис авторитета Библии в значительной степени выражается в проблеме ее толкования; он в значительной мере обусловлен герменевтикой (принципами библейского толкования).

Странное и всевозрастающее молчание Библии в Церкви не ограничивается только проповеднической кафедрой, группами по ее изучению или экуменическими научными документами; складывается впечатление, что это молчание наиболее заметно в современной теологии. Недавно профессор Йельского университета Дэвид Келси описал, как используют Библию современные богословы[21]. Он показал, что основная тенденция выражается в нежелании пользоваться библейским текстом как авторитетом в богословии[22] и в стремлении отыскать другие авторитетные основания, кроме Библии. «Уже определено, — пишет он, — каким именно образом богослов в конечном счете истолкует и использует Писание, и определено это не текстами как таковыми, не текстами как принадлежностью Писания, а логически предшествующим этому образным суждением»[23]. В простейшей форме это означает, что в нормативной структуре авторитета имеет место тонкое, но решительное смещение от внешней нормы Библии (и представляемого ею авторитета) к внутренней норме человеческого разума. Такие богословы утверждают, что человек достиг совершеннолетия и теперь вполне самостоятелен; он сам является источником авторитета. В результате образное суждение человека становится правомочным в оценке Писания.

Однако что же все это значит? Богослов Чикагского университета Лэнгдон Джилки подводит следующий итог: «Современная богословская ситуация характеризуется радикальным «потрясением основ», и мы считаем, что этот переворот недавно пережили почти все, интересующиеся христианской верой, богословием, проповедью и вообще религиозной жизнью»[24].

Серьезность этого потрясения выражается в том, что в настоящее время оно совершается внутри Церкви. В прошлом «радикальное потрясение основ» отличало секулярный мир и атака на Церковь шла извне. До недавних пор в том случае, если это «потрясение» случалось с кем-либо внутри Церкви, оно являлось верным признаком ухода из рядов верующих; нередко это означало конец профессионального служения в качестве священника или преподавателя теологии. Теперь же данная проблема постоянно дает о себе знать внутри Церкви.

«Потрясение основ» протекает крайне тяжело, потому что все христианское братство (независимо от исповеданий) переживает этот переворот. Оно — «потрясение» — радикально в том смысле, что посягает на основу иудео-христианских религиозных постулатов: во-первых, на реальность бытия Бога и, во-вторых, на реальность Его единственного откровения, воплощенного в Писании.

КОРНИ ЗАТМЕНИЯ АВТОРИТЕТА

Общие знаменатели

В начале 60-х гг. ХХ в. радикальная теология[25] обзавелась новыми ярлыками — такими, как «теология освобождения» и «теология мертвого Бога»[26]. Если мы проследим кризис современной либеральной и неоортодоксальной теологии, мы найдем ключ к пониманию этого радикального поворота, обернувшегося потрясением основ традиционного христианства.

Современная либеральная теология берет начало в конце XVIII в., когда были опубликованы сочинения Фридриха Шлейермахера (1768 — 1834). Его первый большой труд, вышедший в 1799 г. под заголовком «Речи о религии к образованным людям, ее презирающим» (On Religion Speeches to Its Cultured Despisers); (см. русский перевод 1911 г. — прим. переводчика), представляет собой попытку романтической защиты христианства в эпоху, последовавшую за веком Просвещения. Однако это не стало новым утверждением библейской ортодоксии, как не было, впрочем, и оживлением нравственной религии. Шлейермахер определил религию как «чувство и вкус к бесконечному» и стремился показать, что она имеет основу в структуре человеческого существования, а не в откровении Писания. Антропоцентристский подход к теологии, представленный у Шлейермахера, облегчил возможность либерального подхода к религии, в большей степени акцентировавшего внимание на человеке, а не на Боге, и такой подход на многие десятилетия вперед оказал влияние на теологию. Своих новых последователей он обрел среди радикальных богословов ХХ в.

Неоортодоксальная теология развилась в начале ХХ в. как реакция на либерализм века предыдущего, который свел христианскую веру к общечеловеческим истинам и нравственным ценностям, превратив таким образом христианство из явленной теологии в антропологию. И поэтому неоортодоксия уподобилась бомбе, упавшей на площадку, где весело резвились либеральные богословы.

В 1919 г. Карл Барт (1886 — 1968), ранний неоортодоксальный теолог, заявил, что Бог — это Совершенно Иное, Нечто абсолютно трансцендентное, что не должно отождествлятся с чем-либо в этом мире. Бог вторгается в этот мир, как вертикаль, пересекая горизонтальный план в личности Иисуса Христа, Который в Своей жизни, смерти и воскресении является полным откровением Божьим. В дальнейшем ранняя неоортодоксия Барта претерпела несколько пересмотров.

Другие теологи (Е. Бруннер, Р. Бультманн, Р. Нибур, Г. Олен и А. Нигрен) продолжали развивать неоортодоксальную тему, но каждый делал это на свой лад, в конечном счете противореча друг другу в ряде существенных моментов. Несмотря на то, что они приняли «современное секулярное понимание пространственно-временных мировых процессов — мира природы и истории»[27] они продолжали бросать вызов либеральным богословам с их эволюционным оптимизмом и их моделью автономного человека.

Однако независимо от того, сколь критично была настроена неоортодоксия против своих либеральных предшественников, «в принципе «она» продолжала либеральную традицию»[28] И, по-видимому, Вильгельм Паук был во многом прав, сказав, что «ортодоксальная теология дала повод к большей ортодоксии, а либеральная теология дала начало неоортодоксии»[29]. Барт и другие неоортодоксальные теологи приняли секулярное (присущее также либеральной теологии) понимание происхождения мира по принципу развития дарвиновской модели эволюции, а также новое понимание хода истории как замкнутой цепи причин и следствий. Эти два радикально новых восприятия мира природы и мира истории неоортодоксальные теологи наследовали от своих либеральных предшественников, в то же время энергично протестуя против некоторых других принципиально важных учений. Эти новые аспекты в понимании природы и истории оказались причиной падения неоортодоксии и привели к затмению Библии. Проанализируем оба момента. Неоортодоксальные теологи восприняли модель эволюции как ключ к пониманию мира природы, то есть мысль о том, что жизнь в течение долгого периода времени движется от простых форм к более сложным, стала единственным жизнеспособным научным объяснением Вселенной, планеты Земля и жизни на ней. К этому современному научному пониманию мира природы, к современному, натуралистическому видению мира неоортодоксия пыталась привить библейское понимание Бога как Совершенно Иного. Признавая Бога трансцендентным Творцом и верховным Владыкой, они описывают Его как активно действующего в историческом процессе — в наказании и искуплении, и особенно в таком событии, как пришествие Иисуса Христа. Это соединение натуралистическо-эволюционистского взгляда на мир с Богом Библии, который Своими личными деяниями, совершаемыми в истории, придает этому миру значение и связность, «в лучшем случае является¦ всего лишь натянутым дуализмом»[30]. Союз этих двух взглядов на мир (современного и натуралистического с библейским и сверхестественным) выглядел как плохо подогнанное сочетание двух взаимоисключающих концепций реальности. Окончательный распад этого беспокойного союза проявляется, несомненно, в отрицании зримых чудес и особых божественных вмешательств.

Каким образом Бог действует в истории? Действительно ли Он совершил чудо перехода израильтян через Чермное море, как это описано в Библии? Действительно ли Он в одну ночь умертвил 185 тысяч ассирийских воинов, чтобы спасти Иерусалим? Действительно ли Он исцелил слепого и увечного? На самом ли деле Иисус физически восстал из мертвых? Обычно в ответ раздается твердое и для большинства неоортодоксальных теологов однозначное «нет». Бог действует в истории, но не таким образом. Многие богословы присоединяются к словам Рудольфа Бультманна, сказавшего, что «само воскресение «Иисуса» не является событием прошедшей истории»[31]. С их точки зрения обращение Павла к живым свидетелям Христова воскресения в 15 главе Первого послания к Коринфянам в наше время не является для нас обязательной истиной. В этой связи Бультманн утверждает, что «исторический факт, включающий в себя воскресение из мертвых, совершенно непостижим»[32]. Карл Барт доказывает, что обращение Павла к очевидцам (1 Кор.15) не дает гарантии воскресения Христа, а только отражает то, что он (Павел) проповедовал[33]. Для Бультманна воскресение — всего лишь «чистое и простое мифическое событие»[34].

Таким образом, несмотря на некоторые перспективные направления мысли, неоортодоксальное движение в своем стремлении объяснить мир природы некритично приняло эволюционную модель, а также современную идею историко-критического метода изучения[35]. И в этих двух моментах неоортодоксия, в сущности, следует за классической либеральной теологией[36].

А теперь обратим внимание на возникший в результате этого штормовой эпицентр, повлекший за собой радикальное потрясение основ в сфере авторитета Библии. Результатом центробежного движения этого эпицентра является проблема бытия Бога[37]. У нас нет времени, чтобы проиллюстрировать этот аспект дискуссии, однако надо отметить, что после положительного решения вопроса о бытии Бога решающими становятся такие проблемы, как природа Бога и Его функция[38]. Далее сразу же возникают дополнительные вопросы. Если Бог есть, явил ли Он себя? В каких формах Он общается с человеком? Пытался ли Бог открыть Себя человеку? Если да, то в какой форме? Какие проявления известны созданным им существам? Явил ли Он Себя только в Писании, или только в Иисусе Христе, или же в обоих случаях?

Эти вопросы указывают на то, что мы затронули основу концепции откровения, которая тесно связана с концепцией авторитета Церкви. Если Церковь должна быть в мире, а не от мира, то тогда откуда исходит ее авторитет и ее весть? Где берет начало основа жизни, миссии и цели Церкви: в мире (поскольку сама Церковь пребывает в нем) или же в каком-либо ином источнике? И если верно последнее, то тогда откуда именно исходят основа жизни, миссия и цель Церкви?

Иудео-христианское наследие постоянно утверждало, что Бог раскрыл Себя в откровении. Мы не хотим вдаваться в старую дискуссию об общем и особом откровении[39], тем не менее, хотим обратиться к проблеме особого откровения Божья, поскольку христианская Церковь свидетельствует, что Бог явил или открыл Себя и что Он авторитетно и верховно совершил это через Своих пророков, а также в Иисусе Христе (Иоан. 1:1—3; 14; Евр. 1:1-3). Это откровение посредством инспирации запечатлено в Библии. Бог явил Себя в библейских утверждениях, и поэтому Библия есть Слово Божье.

Протестантские реформаторы вновь утвердили приоритет Библии как явленного (откровенного) Слова Божья. Они заново открыли уникальность богодухновенной природы Библии. Библия понималась ими как «богодухновенная» книга (2 Тим. 3:16), то есть вдохновенная Богом. Сам термин «богодухновенность» означал и до сих пор означает, что Библия исходит от Бога в том смысле, что и ее происхождение, и ее содержание признаются богоданными[40]. Такое понимание Библии является фундаментальным и основным в борьбе за нее, а также в богословских спорах внутри Церкви. Однако смещение акцентов в понятии богодухновенности симптоматично в смысле странного молчания Библии в сегодняшней христианской Церкви, от ее фактического забвения во многих кругах и от туманного взгляда на Библию со стороны многих.

В христианской теологии существует множество различных нюансов в понимании проблемы богодухновенности. Они берут отсчет от так называемой «вербальной (словесной) богодухновенности», воспринимаемой в форме, по существу, дословной диктовки, когда даже огласовка или пунктуация, присущая еврейскому тексту Ветхого Завета, воспринимались как богодухновенные[41] и тяпостепенно склоняется к идее чисто «поэтического вдохновения», с помощью которого истина выражается не в форме литературной прозы или поэзии, а в великих образах, доносящих библейские идеи почти так же, как поэзия, драматургия или рассказ доносят истину в других областях[42]. Проблема богодухновенности играет очень важную роль в вопросе о природе и авторитете Библии. Однако, прежде чем продолжить данную тему, нам надо сделать обзор тех причин и предпосылок, которые сегодня обусловливают различные позиции в отношении авторитета Библии.

Революционные преобразования в западном мышлении

Три революции оставили неизгладимый след в западной культуре и современном обществе, фактически вобрав в себя всю западную мысль вместе с теологией. Эти три революции совершились в области естественных наук, в исторической науке и в философии.

Мы ознакомимся с ними только вкратце. Размышляя о революции в области естественной науки, мы тотчас вспоминаем о коперниковской, или гелиоцентрической[43] системе, пришедшей на смену геоцентрической системе Птолемея. В XVII в. Кеплер (1571 — 1630)[43] и Галилео Галилей (1564 — 1642)[44] признали научную концепцию Н. Коперника (1473 — 1543) и оказали тем самым серьезное воздействие не только на науку, но и на понимание и авторитет Библии[45]. Этот новый научный порыв утверждал, что отныне все изменилось. Теперь наука уже не черпает знания в Писании, но само Писание отныне надо толковать с помощью научных выводов. Это означало, что «авторитет Библии умалился»[46].

Отныне Библии надлежало иметь дело только с проблемами веры и морали и не затрагивать более проблем научных. Мы уже касались влияния этого современного, натуралистического взгляда, сказавшегося на классической либеральной теологии и неоортодоксии. Наука обрела автономию и в целом сохранила ее. Однако, начиная с шестидесятых годов нашего века, в Соединенных Штатах благодаря межконфессиональным усилиям была разработана библейски обоснованная креационистская модель мира, которая наряду с теорией эволюции преподавалась в средних школах[47] в дополнение к другим дисциплинам[48].

Вторая революция касается науки истории. Также начав свое развитие в ХVII в. (веке Просвещения), историческая наука продолжала его на протяжении последних четырех столетий[49]. Эрнсту Трельчу (1865 — 1923), немецкому богослову, ставшему историком[50] и оказавшему значительное влияние на современную богословскую деятельность[51], приписывают классическую формулировку современной историографии: для изучения истории используется историко-критический метод, осмысляющий ее как замкнутую сферу всегда неразрывно связанных между собой причин и следствий, в которой «историк не может допустить сверхъестественного вмешательства в причинную связь как основу его работы»[52].

Р. Бультманн следующим образом выразил сущность исторического метода: «Исторический метод предполагает, что история — это единство в смысле всегда неразрывной цепи следствий, в которой отдельные события связаны между собой последовательностью причины и следствия. Исторический метод допускает, что в принципе можно весь исторический процесс понять как замкнутое единство»[53].

И хотя в данном случае может возникнуть небольшой вопрос о природе причинно-следственной связи, реальная проблема заключается в том, может ли трансцендентная причина найти свое место в этой концепции истории. Например, может ли Бог, трансцендентный Бог, посредством божественного действия определить ход исторического процесса или историческое событие? Посмотрим, как отвечает на этот вопрос Р. Бультманн. «Эта замкнутость, — пишет он, — означает, что непрерывная цепь исторических событий не может быть разорвана вмешательством сверхъестественных, трансцендентных сил и поэтому «чуда» в данном смысле слова не существует»[54]. При таком взгляде на историю любая форма божественной активности отрицается или считается невозможной. Это означает совершенно имманентный взгляд на историю, покоящийся на горизонтальном уровне без какого-либо вертикального, трансцендентного измерения.

Каким образом историко-критический метод пришел к такому пониманию истории? Ответ дан в трех основных принципах этого метода. Первый принцип — принцип корреляции[55] — означает, «что явления исторической жизни человека настолько взаимосвязаны и взаимозависимы, что всякое радикальное изменение, возникшее в какой-либо точке исторической цепи, непременно оказывает воздействие на ее непосредственное окружение»[56] Принцип корреляции ссылается на «взаимодействие всех проявлений духовно-исторической жизни»[57]. Второй принцип — принцип аналогии — определяется как «фундаментальная гомогенность (однородность) всех исторических событий»[58] в том смысле, что «мы можем выносить вероятностные суждения только в том случае, если допускаем, что наш нынешний опыт радикально не отличается от опыта наших предшественников»[59]. Говоря проще, принцип аналогии означает, что «наблюдение аналогий между сходными событиями прошлого дает возможность наделить их вероятностью и объяснить неизвестное за счет известного»[60]. Фундаментальной в использовании принципа аналогии является его ценность как средства познания.

Третий принцип историко-критического метода — это принцип критицизма, согласно которому «наши суждения о прошлом нельзя классифицировать просто как истинные или ложные, но следует рассматривать как просто претендующие на большую или меньшую степень вероятности и всегда открытые для пересмотра»[61]. Этому принципу присущ момент относительности нашего знания и, следовательно, гипотетичности человеческих суждений[62]. Согласно некоторым философам истории принцип критицизма надо применять в психологическом смысле, делая это для того, чтобы определить:

1) что имел в виду автор того или иного документа;

2) верил ли он в то, что говорил;

3) была ли оправданна его вера.

Каковы же значения этой концепции истории применительно к авторитету Библии и для теологии в целом? Эрнст Трельч (1865 — 1923), сформулировавший эти принципы в их классической форме, полагал, что принципы исторической науки несовместимы с исторической христианской верой и, следовательно, с библейским свидетельством, потому что библейская религия основана на сверхъестественной деятельности Бога[63]. Таким образом, Библию нельзя считать сверхъестественной богодухновенной книгой. «Библия доступна пониманию только в терминах ее исторического контекста и подчинена тем же принципам толкования и критики, которые применяются к любой другой древней литературе»[64].

Библия утверждает наличие сверхъестественной деятельности Бога в истории, однако применение принципа аналогии, требующего, чтобы все события прошлого имели аналогию или сходство с событиями настоящего, не оставляет места для таких событий, как творение, грехопадение, исход, а также для «божественной природы Иисуса и сверхъестественных событий чуда и воскресения»[65].

Таким образом, когда новый исторический метод применяется к Библии, он действует как «закваска, которая меняет все и наконец взрывает по частям всю структуру богословских методов, использованных прежде»[66]. У теолога или экзегета не должно сложиться впечатление, что он может без риска, в эклектической манере, использовать некоторые части историко-критического метода, потому что здесь нет предостерегающих моментов. «Всякий, кто протягивает сюда палец, должен будет отдать и руку», — утверждает Трельч[67].

Примером человека, попытавшегося в процессе использования изменить исторический метод, может служить весьма уважаемый богослов В. Панненберг, выражавший недовольство антропоцентрической природой этого метода[68] и желавший открыть к нему доступ трансцендентного начала[69]. Однако в конце своих изысканий он пришел к следующему выводу: «Именно такая история (в которой характер Бога шаг за шагом раскрывается) впервые корректирует предварительные (и искаженные) представления о Боге — и даже представления Израиля о своем Боге! Следовательно, все утверждения об искупительном событии остаются ограниченными аналогиями «снизу», применимость которых зависит от методов исторической критики»[70]. В данном случае Панненберг утверждает, что о Библии надо судить на основании «аналогий снизу» и что Библия по-прежнему подлежит применению к ней историко-критического метода, несмотря на его признанный антропоцентризм.

Критицизм принципа аналогии имеет много аспектов; мы же коснемся только нескольких. У этого принципа ложная точка отсчета, поскольку он считает нормой то, что находится вблизи, под рукой. Он допускает, что имеющееся под рукой и известное является универсальным ключом ко всей реальности, включая бытие Бога, Который может явить Себя по-разному, в разное время и разных местах. Вебер возражал против использования принципа аналогии в исторической мысли, на основании его «односторонней ориентации на современное значение опыта», делающего его «выражением идеи имманентности»[71]. Другими словами, сверхъестественную причину нельзя упускать из виду. Если не рассматривать Бога как отправную точку (что и делается при использовании принципа аналогии с его утверждением «фундаментальной однородности всех исторических событий»[72], то в таком случае самобытность, новизна и уникальность христианской веры попросту исключаются, поскольку все эти фундаментальные качества основываются на самооткровении Бога. Кроме того, надо добавить, что сегодня никто не обладает опытом, вбирающим в себя многообразие существовавших культур и обществ, чтобы судить, что является аналогией, а что — нет и какие силы формировали историю, а какие — нет. К тому же принцип аналогии как таковой неадекватен реальной картине, так как он акцентирует внимание на аналогии и однородности в ущерб различию, особенностям и уникальности[73]. И наконец, сама предпосылка, относительно того, что прошлое надо согласовывать с настоящим или что настоящее есть действительный проводник в прошлое, не выглядит несомненной[74].

Третья революция, способствовавшая кризису авторитета Библии, — это революция в философии, в значительной степени представленная в лице Иммануила Канта (1724 — 1804). Его критика чистого разума привела к крушению традиционных аргументов в пользу бытия Бога и к развитию аргументов в пользу того же бытия на основании практического разума (ограниченного пределами религиозного самосознания и осознанных нравственных поступков)[75]. Точка зрения Канта, согласно которой всякое познание Бога возможно только посредством практического разума, стала крайне влиятельной в теологии. Отныне «теология стала антропологией»[76].

Воздействие трех революций на Библию было огромным. Классическая либеральная теология рассматривала Священное Писание как книгу, составленную из древних документов, которые находятся на одном уровне с другими древними документами и которые надо истолковывать с помощью того же историко-критического метода. Библия стала чисто человеческой книгой, содержащей миф, сагу, легенду и другие литературные жанры. А это означало развитие таких методов, как критицизм источника, критицизм формы, традиционный критицизм, редакционный критицизм и позднее критицизм структуры, или структурализм.

СОВРЕМЕННЫЕ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ

Обсудив симптомы радикального наступления на авторитет Библии, а также причины, лежащие в основе различных научных и интеллектуальных революций, мы теперь можем предложить вашему вниманию несколько попыток решить данную проблему. Великое богословское возрождение, предпринятое К. Бартом, Э. Бруннером и другими неоортодоксальными богословами, поневоле целиком свело Библию на уровень человеческого восприятия.

Неоортодоксальные решения

Карл Барт (1886 — 1968), глава неоортодоксальной школы, разработал новое понимание Писания. Он утверждал, что Иисус Христос — это абсолютное Божественное откровение. Бог явил Себя в Иисусе Христе. Иисус Христос есть Слово Божье. Иначе говоря, Слово Божье — это личность, божественная личность, именно Иисус Христос[77]. Это значит, что Писание, Библия больше не рассматривается как Слово Божье. Персонализм бартианского взгляда на Слово Божье сделал относительным значение Библии (или релятивировал Библию). Библия становится всего лишь свидетельством о Слове Божьем, Иисусе Христе. Таким образом, в строго богословском смысле Слово Божье — это Христос, однако всякий раз, когда Библия свидетельствует о Нем, ее тоже можно назвать «Словом Божьим». В этом смысле Библия содержит в себе Слово Божье[78]. В таком случае идея предваряющего откровения, уготованного Богом, отрицается, потому что откровение воспринимается на личностном уровне. Для Барта откровение совершается в том случае, когда на самораскрытие Бога, происходящее в пришествии Христа, мы отвечаем верой. Библия — это авторитетное указание на такого рода опыт, но не само Откровение.

У нас нет желания критиковать точку зрения Барта на этой стадии, однако нам кажется, что в своей реакции на классический либерализм и естественную теологию Барт вместе с водой выплескивает и ребенка. Он увлечен эйсегезой («вчитыванием» значения Писания), однако, например, 1-й и 2-й стихи 1-й главы Послания к Евреям явно не поддерживают его позицию. «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне». Бог действительно говорил нам «в Сыне», но Он говорил нам и «в пророках». Этот отрывок указывает, что Бог говорил через разных посредников, а именно через пророков, так же, как через Сына.

Другим пионером богословия нашего века среди неоортодоксальных теологов был Эмиль Бруннер (1889 — 1966), развивший концепцию Божественно-человеческой встречи как пути объяснения откровения. Здесь он испытал влияние Мартина Бубера (1878 — 1965), иудейского религиозного философа, на которого, в свою очередь, воздействовал христианский экзистенциалист Серен Кьеркегор. Бубер разработал концепцию «Я — Ты» в своей одноименной книге, впервые опубликованной в 1920 г.[79]. Он понимал религиозную веру как диалог между человеком, то есть «Я», и Богом, «Вечным Ты» — живым, личным Богом Ветхого Завета. Он считал, что существует три главных термина — Оно, Я и Ты. Для Бубера «Оно» является широкой категорией, представляющей материальный мир. «Без «Оно» человек не может жить, однако тот, кто живет только лишь с «Я», не является человеком»[80].

Следовательно, жизнь в самом подлинном смысле этого слова есть нечто большее, чем отношение «Я — Оно». Под термином «Ты» Бубер подразумевает нечто большее, чем безграничную идею божества, выраженную словом «Бог». «Ты» может быть познано только обращением к нему, а не простым его выражением в неких предположительных терминах, ибо попытка познать Бога с помощью выразительных средств означает, что мы можем познать Его так же, как познаем какой-либо объект в царстве «Оно». Истинное и подлинно осмысленное отношение — это отношение «Я — Ты». Концепция «Я — Ты», по-разному разъясняющая истину, оказала глубокое влияние на современное христианское богословие и особенно на теологию Эмиля Бруннера, развивающую идею встречи Бога с человеком.

В 1938 г. вышла книга Бруннера «The Divine-Human Encounter», где он излагал свою точку зрения на откровение как встречу человека с Богом[81]. Так же, как и Барт, он считал, что центром самораскрытия Бога является Слово, ставшее плотью в Иисусе Христе[82]. Сам Иисус Христос есть Слово Божье и средоточие откровения, вокруг которого группируются свидетельства Ветхого и Нового Заветов. Библия свидетельствует о Христе и, таким образом, только косвенно является Словом Божьим. То есть суть утверждения сводилась к тому, что Библия только косвенным образом является Словом Божьим, будучи лишь Свидетельством об Иисусе Христе[83].

Любое непосредственное откровение вне Христа есть язычество, утверждал Бруннер[84]. Но тогда как же Бог являет Себя человеку? Согласно Бруннеру откровение — это встреча по принципу «Я — Ты», а не сообщение предположительной истины в форме актуальной информации. Он считал, что во время Божественно-человеческой встречи Святой Дух воздействует на человека, в братском участии даруя ему жизнь и преобразуя ее. В этой встрече не сообщается никакой прямой информации[85].

Разработанная Бруннером концепция Откровения как встречи Бога и человека правильна в том смысле, что она акцентирует внимание на самой этой встрече. В то же время она умаляет масштаб этой встречи, сводя истинно личную встречу[86] до уровня ограниченного опыта, в котором нет места для передачи объективного знания. Его персонализм личности Христа как Слова Божья привел его (как прежде это случилось с Бартом) к крайне неверному толкованию Писания.

На пути к библейскому решению

А теперь обратимся к некоторым Новозаветным данным, которые утверждают, что Святой Дух говорил устами людей. «Мужи братия, — говорил апостол Павел, — надлежало исполниться тому, что в Писании предрек Дух Святый устами Давида об Иуде» (Деян.1:16). Отождествление Бога с Писанием было столь характерно для новозаветных авторов, что мы находим у них оба слова, употребляемые попеременно. Например, 17-й стих 9-й главы Послания к Римлянам начинается со следующих слов: «Ибо Писание говорит фараону», и далее следуют строки 16-го стиха 9-й главы Книги Исхода, где приводимые слова Господа (Яхве) обращены к фараону через Моисея. Короче говоря, Писание — это слова Господа, сказанные через Моисея.

В 8-м стихе 3-й главы Послания к Галатам Павел заявляет: «И Писание… предвозвестило Аврааму», — ссылаясь на 3-й стих 12-й главы Книги Бытия, где приводимые слова сказаны Господом.

Можно привести и другие примеры. В 7-м стихе 3-й главы Послания к Евреям сказано: «Как говорит Дух Святый…» — и далее приводится 8-й стих из 94-го псалма. В этом смысле 25 — 26-й стихи 4-й главы Деяний более определенно утверждают, что Бог «устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым», и далее цитируется 1-й стих 2-го псалма. 34-й стих 13-й главы Деяний также утверждает, что «Он (Бог) сказал так…», и далее цитируется 3-й стих 55-й главы Книги Пророка Исаии и 10-й стих 15-го Псалма.

Эти отрывки непосредственно свидетельствуют, что Писание исходит от Бога, подтверждая (вопреки неоортодоксальной персоналистской точке зрения на откровение), что Библия есть Слово Божье. Новозаветные авторы обратились к Ветхому Завету как к «глаголам Божьим» (Рим. 3:2; Евр. 5:12; 1 Петр. 4:11). Сам Иисус Христос воспринял Библию своего времени (то есть Ветхий Завет) как бесспорный авторитет (Матф. 5:17-19; Лук. 10:25-28; 16:19-31). Мы можем последовать примеру Иисуса и апостолов в приятии Ветхого Завета как Писания, всецело богодухновенного и всецело авторитетного.

Утверждение авторитета Писания совершается на всем протяжении Ветхого Завета через его богодухновенных авторов, которые постоянно заявляют, что Бог не только действует, но и говорит. 376 раз в Ветхом Завете встречается выражение «слово Господне» (ne’um YHWH)»[87], и в каждом случае заявление сделано Богом, а не человеком. Другим выражением, утверждающим авторитет Библии, является фраза «так говорит Господь» (koh`amar YHWH) или ее варианты, встречающиеся около 445 раз[88]. Существительное «dabar» («слово») и его сочетания в более чем пятистах сорока предложениях имеют значение «Слово Божье» в смысле божественного сообщения в форме заповеди, пророчества или ободрения[89]. Все эти выражения показывают, что повсюду в Ветхом Завете Бог общался со Своим народом через Своих вдохновленных Им слуг, причем таким образом, что те, к кому Он обращался, сознавали, что это говорит именно Он, пользуясь человеком как орудием[90].

Бог, в прошлом «многократно и многообразно говоривший… отцам в пророках, в последние дни говорил нам в Сыне» (Евр. 1:1,2). Относительно авторитета Нового Завета необходимо признать, что видимое Слово[91] (а именно Иисус Христос) и слышимое Слово[92] в равной мере суть «Слово Божье» (1 Фес. 2:13.). Этот параллелизм авторитета Иисуса и слова продолжается во множестве вариантов. Спасение совершается как в Иисусе (Деян. 4:12; 2 Тим. 2:10; Евр. 2:10; 5:9), так и Словом (Деян. 13:26; ср. Еф. 1:13); жизнь находится как в Иисусе (Иоан. 1:4; 10:10,28; 11:25; 14:6; Деян.3:15; 1 Иоан. 5:12,20), так и в Слове (Иоан. 5:24; Деян 5:20; Филип. 2:16); благодать находится как в Иисусе (Иоан. 1:14; 16-17; Деян. 15:11; Рим. 1:5 и т.д.), так и в Слове (Деян. 14:3; 20:24,32), сила находится как в Иисусе (1 Кор. 5:4; 2 Пет. 1:16), так и в Слове (Рим. 1:15,16; 1 Кор.1:18; Евр.1:3); примирение находится как в Иисусе (Рим. 5:11; 2 Кор. 5:18-19), так и в Слове (2 Кор. 5:19); истина находится как в Иисусе (Иоан. 1:14; 2 Кор. 11:10; Еф. 4:21), так и в Слове (2 Кор. 6:7; Еф. 1:13; Кол. 1:5; Иак. 1:18); Иисус Сам есть истина (Иоан. 14:6), как и Его Слово (Иоан.17:17).

Как Иисус есть живой (Лук. 24:5; Иоан. 6:57; 14:19), верный (1 Фес. 5:24; 2 Фес. 3:3; Евр. 3:2 и т.д.) и истинный (Иоан. 7:18; Откр. 3:7,14; 6:10; 19:11), так и Слово есть Слово живое (Деян. 7:38; Евр. 4:12; 1 Пет. 1:21), верное (1 Тим. 1:15; 3:1; 4:9; Тит. 1:9; 3:8; Откр. 21:5; 22:6) и истинное (Отк. 19:9; 21:5; 22:6).

Этот неполный перечень показывает, что богодухновенное Слово несет с собой авторитет Иисуса. Таким образом, авторитет Библии покоится на окончательном авторитете Бога, обращающегося к людям через Свое уникальное Самооткровение, проявляющееся в делах и словах, а также через Иисуса Христа, воплощенное Слово, чья весть уже переходит в Новый Завет.

Новый Завет также дает нам непосредственные сведения о своем божественном происхождении в добавление к тому, о чем мы уже говорили. Книга Деяний святых Апостолов в 1 и 22 главах (Деян. 1:1-3; 22:7,10,18,19) сама свидетельствует о своем божественном происхождении. В Первом послании к Тимофею (1 Тим. 5:18) Павел начинает 18-й стих словами: «Ибо Писание говорит… трудящийся достоин награды своей» — и далее приводит 4-й стих 25-й главы Книги Второзакония, в то время как следующие слова идентичны 7-му стиху 10-й главы Евангелия от Луки. Это указывает на то, что апостол Павел рассматривал Евангелие от Луки как Писание в том же смысле, как и Ветхий Завет. Апостол Петр приравнивает известные ему послания Павла к тому же уровню, что и «прочие Писания» (2 Петр. 3:16). В 1-ом послании к Фессалоникийцам апостол Павел говорит о своей собственной проповеди как о «слышанном слове Божьем», которое они восприняли «не как слово человеческое, но как слово Божье, каково оно есть по истине» (1 Фес. 2:13). И в этом новозаветные авторы единодушны. Называя «Писаниями» и «Словом Божьим» (то есть употребляя наименования из Ветхого Завета) различные части Нового Завета, они дают основание считать, что оба Завета Библии являются божественным Словом Божьим как в смысле происхождения, так и в смысле авторитета.

С самого начала отношения Бога и человека были определены божественной инициативой. Обратившись к истоку рода человеческого, представленного в Священном Писании, мы узнаем, что человеческое осмысление себя и окружающего мира произошло не благодаря каким-то изысканиям или интуиции, а через акт божественного самооткровения. Из Книги Бытия (Быт. 1:26-28) мы узнаем, что человек был создан по образу Божью. Адам и Ева были сотворены по образу Божью и это показывает, что и они подобны Богу, поскольку сотворены по Его образу. Они были существами разумными, нравственно свободными и имеющими силу воли. С другой стороны, они отличались от Бога, поскольку были сотворены и, следовательно, конечны. Конечное же нуждается в бесконечном, а бесконечное всегда превосходит конечное.

В контексте общения между Богом и человеком Бог является бесконечным средоточием, а человек — конечным. В процессе передачи знания и понимания ситуации между этими двумя точками первоочередность и приоритет всегда принадлежат Бесконечному. Бесконечный Бог создал конечного человека, наделив его способностью понимать божественное самооткровение. Бог общался с человеком таким образом, чтобы человек смог понять истину разумом с помощью своих конечных, ограниченных способностей. В передаче знания от Бога к человеку важную роль играют два момента:

1) человек сотворен Богом и наделен способностью понимать откровение Божье о Нем Самом и окружающем мире;

2) откровение Божье было сообщено человеку без искажения пребывающей в Боге истины.

В первых двух главах Библии поражает тот факт, что, даже находясь в идеальном окружении, Адам и Ева нуждались в божественном Откровении. Бог заповедал Адаму, говоря: «От всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь» (Быт. 2:16-17). Откровение открыло человеку его роль как зависимой твари, подчиненной воле и намерениям Бога.

Бог с самого начала учил человека, что тот не властен над собой, ибо окончательным авторитетом всегда остается Сам Бог. Откровение Божье сообщило то знание, которое было необходимо для истинного понимания отношений между Богом и человеком. Кроме того, оно показало, что именно Бог, а не человек, определил смысл жизни и критерий того, что есть добро и зло. Преисполнившись любви и справедливости, Бог даровал знание, необходимое для благоденствия человечества. Он рассказал человеку о его происхождении, о смысле его жизни и о возможных вариантах выбора, способных сформировать его будущее.

Мы видим, что в повествовании о грехопадении человека (Быт.3) божественному откровению был сделан вызов посредством Его же слов. Вызов, брошенный откровению, выразился в форме иного толкования реальности и особенно в сосредоточении внимания на дереве познания добра и зла и возможных результатах вкушения его плодов. «Нет, не умрете, — говорит змей, — но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3:4,5).

Подстрекаемые змеем, Ева и Адам захотели уподобиться Богу. Суть конфликта заключалась не в желании человечества знать и понимать все окружающее; дело было в том, кто же именно должен решать, что такое добро и зло. Человек возжелал учредить свой собственный закон. Он захотел быть свободным и независимым от отношения «Творец — тварь». Хотя, утверждая могущество своего выбора, Ева и Адам не предусмотрели всех его ужасных последствий, они, тем не менее, заявили о своей моральной независимости. Они отказались признать свой статус существ, созданных Богом, и, следовательно, отказались признать, что Бог является окончательным авторитетом. Иначе говоря, средоточие авторитета сместилось от Бога к человеку, захотевшему стать подобным Богу.

Однако всякий, кто уподобляет себя Богу, в конечном счете подспудно утверждает, что он в Боге не нуждается. Человек стал сам для себя авторитетом. Грех человека заключается в утверждении себя самого как морального авторитета, как автономной величины, независимой от Бога.

История грехопадения Адама и Евы показывает, как сатана бросает вызов божественному откровению и как он пытается смутить человека в понимании этого откровения. Хитрая ложь сатаны привела к изменению в человеческом понимании его отношений с Богом. Приобретенное человеком понимание состояло в том, что «открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги» (Быт. 3:7). В силу пикантности сложившейся ситуации изготовленное из фиговых листов покрытие было не чем иным, как вынужденной формой одежды. Адам и Ева пытались спрятаться от Господа Бога (Быт. 3:8). Новое понимание, обретенное ими, не сделало их более богоподобными, но, напротив, привело их к страху, чувству вины и к смерти (Быт. 3:8, 12-14, 4:1-12).

Этот многозначительный сюжет начальных глав Писания показывает, что может случиться со всяким, кто стремится к знанию, мудрости и пониманию вне божественного откровения или вопреки ему. Высшее понимание Бога, мира и человека, включая место человека в пространстве, времени и истории, дается только богодухновенным Словом.

Понимание человеком себя самого и окружающего мира зависит от Бога и исходящего от Него откровения. Все в этом мире и Вселенной пребывает в божественном ведении, ибо Бог — Творец всего. Всеобъемлющее знание Богом всего сущего дает человеку возможность обладать частичным и ограниченным знанием и пониманием. Человек может знать и понимать, потому что всеведущий Бог решил уникальным образом явить Себя через богодухновенное Писание.

Тот факт, что Бог есть Творец (Быт. 1:2; Иоан. 1:1-3; Евр. 1:1-3 и т.д.), означает, что все в творении Божьем имеет смысл и поэтому не происходят так называемые bruta tacta, то есть бессмысленные и жестокие факты. Бог предпочел Своим словом объяснить человечеству факты Своего творения. Создав в первый день свет и отделив его от тьмы, «назвал Бог свет днем, а тьму ночью» (Быт. 1:5). Создав «твердь» или, лучше сказать, «пространство», «назвал Бог твердь (пространство) небом» (Быт. 1:8). Когда воды были отъединены от суши, «назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями» (Быт. 1:10). Дерево испытания, произраставшее в раю, Бог назвал «деревом познания добра и зла», а дерево поддержания жизни — «деревом жизни» (Быт. 2:9).

Эти примеры показывают, что Бог наделил Свое творение смыслом. Знание и понимание человеком истинного положения вещей так, как они есть во Вселенной, являются правильными только в том случае, если они сообразуются с божественным истолкованием и тем значением, которое Он придал всем вещам и событиям. Следовательно, человеческие знания и понимание во всех областях познания являются верными только до тех пор, пока они сообразуются с божественным откровением, высочайше воплощенным в Писании. Только в свете божественного Откровения природа и история имеют верное значение.

«Ищущие Бога разумеют все», — советовал мудрец (Притч. 28:5). Христова тайна как часть «всего» с начала и до конца времени может быть понята потому, что она «ныне открыта святым апостолам Его и пророкам Духом (Святым)» (Ефес. 3:5). Божественное самооткровение посредством Святого Духа и через святых апостолов и пророков воплотилось в Библии во благо человека, здесь и ныне, и в преисполненном благодатных плодов будущем. Исполнившись того же Духа, который руководил библейскими авторами, Елена Уайт говорила о Библии как о «непогрешимом мериле»[93] для всех областей мысли и опыта. В заключение нашей дискуссии о современном затмении авторитета Писаний будет уместно привести высокую оценку Слова Божья, данную Еленой Уайт: «Святое Писание есть… авторитетное, непогрешимое откровение Его (Бога) воли»[94].

Глава вторая

БИБЛЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ

Существуют ли какие-нибудь преграды для понимания Слова Божья? Вероятно, кто-то допускает, что Библию может понять любой. И действительно, в зависимости от степени подготовки того или иного человека основы библейского плана спасения могут быть поняты относительно легко. Однако знакомящийся с Библией читает ее не на языке оригинала. Библия была написана на языках, непохожих на тот, которым мы пользуемся. Поэтому существует языковой барьер, и хотя на протяжении веков он был устранен, стремление перевести Библию точно и ясно сохраняется до сих пор. Мало кто знает, что за период с 1900-го по 1978 гг. появилось более ста тридцати английских переводов всей Библии или отдельных ее частей[1].

ЯЗЫКИ БИБЛИИ

Новый Завет был написан на греческом языке в то время, когда этот язык приобрел весьма широкое употребление. Во время земной жизни Христа греческий был общим языком Средиземноморья. Ученые называют этот специфический язык греческим койне («койне» означает «общий», и, кроме того, это слово имеет дополнительные значения — «широко распространенный» и «не ограниченный регионом употребления»)[2].

Самый древний перевод еврейского Ветхого Завета на греческий язык, который был осуществлен в III — II вв. до Р. Х., общеизвестен под именем Септуагинты и назван так потому, что был сделан семьюдесятью (или семьюдесятью двумя) переводчиками. Этот греческий Ветхий Завет, написанный на греческом койне, общем языке периода эллинизма (300-й г. до 200-й г. по Р. Х.)[3] впервые дал возможность греческому миру познакомиться с Ветхим Заветом. Отныне евреи, жившие в грекоязычном мире, могли читать Писания на языке, который стал для них родным, однако, помимо них, теперь уже каждый, говорящий на греческом, где бы он ни находился, мог читать и изучать ветхозаветные Писания.

Первоначально Ветхий Завет был написан на иврите, с небольшими частями на арамейском[4]. Иврит, родной язык израильтян, является одним из семитских языков, которому присущи общие признаки этой языковой группы. Ими являются: трехбуквенное оформление корней, преобладание в корнях слов согласных звуков, колебания в формировании сложных слов, простота синтаксиса и морфологии. В отличие от таких языков, как греческий или английский, на иврите пишут справа налево.

Около сорока процентов Ветхого Завета изложено стихами, однако еврейская поэзия не рифмуется в отличие от поэзии многих индоевропейских языков, к которым принадлежит и греческий. Главной особенностью еврейской поэзии является присущий ей параллелизм. Еврейский поэт использует параллелизм мысли, выраженный в параллельных словесных парах. Следующий пример (4-й стих 10-го Псалма) — а таких примеров буквально тысячи — показывает, как именно библейский поэт использует этот параллелизм:

Господь во святом храме Своем,

Господь — на престоле в небесах.

Оформляя эту мысль в прозе библейский писатель мог бы просто сказать, что Господь пребывает на Своем престоле в Своем святом храме на небесах. Псалмопевец же, используя форму поэтического параллелизма, заставляет читателя ждать конца предложения, чтобы узнать о местоположении престола, который в храме Господнем на небесах. Непревзойденная красота еврейской поэзии очаровывала ее читателей на протяжении многих веков. Благодаря этому уникальному параллелизму (и в противоположность рифмованной поэзии западных — индоевропейских — языков) еврейскую поэзию можно переводить, не теряя ее красоты, силы и устремленности. Вдохновенные ветхозаветные писатели использовали те художественно-риторические условности, допустимые в иврите, которые давали им возможность наделить свое явленное Благовестие особой нежностью и усложненностью, которая постигается и оценивается с возрастающим почтением.

Подобно тому, как существуют различия между еврейской и греческой (западной) поэзией, существуют они и между еврейским и греческим стилем мышления. Евреи «мыслили ухом», а греки — «глазом». Еврейское мышление динамично, греческое статично[5], еврейский стиль мышления носил временной характер, греческий — пространственный[6]. Однако надо отметить, что эти противоположности часто настолько особо преувеличиваются и обобщаются, что приводят к искажениям и даже фальсификации.

Некоторые исследователи, основываясь на этих противоположностях, пытались приуменьшить значение Библии и степень ее применимости к современным образцам мышления и культуры. Они утверждают, что современная мысль и культура более высокого порядка, а библейская мысль и культура более низкого, несоотносимого с духом времени или незначительного по содержанию.

Другие считали, что вечное зерно истины можно отделить от скорлупы и шелухи обусловленных эпохой взглядов на мир или ограниченных способов мышления.

Такие идеи привели к решительному усечению библейской истины и явленного Богом благовестия. Если библейское благовествование нельзя свести к системе, созданной человеком, тогда надо решительно отбросить все попытки такого рода независимо от степени их сложности. Человек не правомочен брать на себя роль судьи по отношению к Богу или к Его уникальному откровению, явленному в Писании; спасение и истинное познание находятся только в Нем и в Писании как заповеданном Им Самим Слове Божьем.

БИБЛЕЙСКИЕ ОБЫЧАИ

Современная ситуация, культура и обычаи глубоко отличаются от культуры и обычаев библейских времен. В течение многих лет толкователи Библии не могли объяснить, почему до рождения Исаака наследником Авраама выступал какой-то таинственный Елиезер из Дамаска (Быт. 15:2). Теперь же на основании древних текстов, найденных в городе Нузу, стало известно, что согласно правовой норме, существовавшей во времена патриархов, собственность не отчуждалась и имела место законная практика усыновления. Бездетные супруги могли усыновить кого-либо со стороны как своего наследника; такая практика засвидетельствована примерно с 2000 — 1500 гг. до Р. Х. Однако, если впоследствии рождался первенец, приемный наследник занимал второе место[7].

Странная, на первый взгляд, история о том, как Рахиль украла «домашних богов» (идолов, teraphim) своего отца (Быт. 31:34), теперь вполне понятна на основании изложенного в текстах Нузу закона, который провозглашал, что «если такими идолами обладает муж жены, то тем самым мужу гарантируется право вступить во владение собственностью тестя»[8]. Поскольку Лаван, после того как он настиг Иакова и его домашних, не смог завладеть украденными домашними богами, он, наскоро заключив с Иаковом союз, который обязывал обоих не пересекать условленную границу, сохранил тем самым за своими сыновьями право наследования (Быт. 31:48 — 54).

Обвинение в том, что Израиль продал бедного «за пару сандалий» (Ам. 2:6), дает нам еще один пример обычая, отличного от наших. На древнем Ближнем Востоке люди становились рабами двояким образом: или попадая в плен во время войны, или законным путем вследствие неуплаты долга. «Пара сандалий» дает основание думать, что цена раба была весьма невелика, но вполне вероятно и то, что данная фраза означала законно обоснованную передачу земельного участка, совершаемую бедняком.

Во времена, запечатленные в текстах Нузу, сандалии (обувь) использовались как символ собственности в акте передачи недвижимого имущества. Это означало, что земля передавалась посредством символического обмена обувью (сандалиями), утверждающего сделку[9]. Таким образом, «бедный», продававшийся или покупавшийся за «пару сандалий», представлял собой человека, которого несправедливо лишили права собственности, под маской законности превратив в раба (эта сделка символически подтверждалась передачей пары сандалий).

Приведенные примеры разных обычаев иллюстрируют и объясняют ту огромную дистанцию, которая отделяет нашу ситуацию, наши обычаи и культуру от обычаев и культуры библейских времен. Современный человек был бы глубоко оскорблен, если бы его пригласили на обед и не подали столовых приборов для еды, однако в библейские времена люди не пользовались вилками и другими приборами — находясь за столом, гости брали пищу руками (Притч. 26:15; Марк. 14:20; Иоан. 13:26). Они не сидели за столом, а возлежали на ложах вокруг низкого стола (Есф. 1:6; Иезек. 23:41; Иоан. 21:20) сообразно своему возрасту или положению (Быт. 43:33; 1 Цар. 9:22;20:25; Марк. 10:37; Лук. 14:8). Исходя из этого легче понять просьбу Иакова и Иоанна, обращенную к Иисусу: «Дай нам сесть у Тебя, одному по правую руку, а другому по левую, в славе Твоей» (Марк. 10:37). Оба желали занять по возможности наиболее значимое место на небесах, Иисус же использовал этот случай для того, чтобы подчеркнуть важность смирения и служения (Марк. 10:35 — 45).

БИБЛЕЙСКИЕ УКАЗАНИЯ НА НЕОБХОДИМОСТЬ ТОЛКОВАТЬ БИБЛИЮ

При переходе от рассмотрения общих тем к частным возникает реальная необходимость толкования, которое ведет к правильному пониманию особенно в том, что касается предсказаний и пророчеств о Нем, представленных в Ветхом Завете. В Евангелии от Луки мы читаем, что воскресший Господь Иисус «изъяснил» (diermeneusen) шедшим в Еммаус «сказанное о Нем во всем Писании» (Лук. 24:27). Таким образом, Господь признал необходимость толкования современной Ему Библии, то есть Ветхого Завета. Толкование Библии требует благоговения и веры, соединенных с осознанным стремлением к точности.

Апостол Петр говорит, что Послания Павла написаны им по премудрости, которую Бог дал ему посредством Святого Духа (2 Петр. 3:15—16). Петр не смущаясь признал, что эти Послания содержат «нечто неудобовразумительное» (2 Петр. 3:16). Петр не только ставит Послания Павла на один уровень с другими богодухновенными писаниями, но и допускает, что в них есть «нечто неудобовразумительное». Он не сказал, что это «нечто» в Посланиях Павла нельзя понять, он сказал лишь, что оно «неудобовразумительно». Эта фраза может означать, что некоторые места в Посланиях «неясны» или «трудны» для понимания; иными словами, Петр допускает, что некоторые Писания могут быть неверно поняты и истолкованы. Поскольку они могут быть искажены и наделены той информацией, которую не намеревались сообщить, необходимость правильного понимания и адекватного толкования очевидна.

Апостол Павел увещевает своего соработника Тимофея излагать весть истины правильно и точно, делая это с большим прилежанием: «Старайся представить себя Богу достойным, делателем неукоризненным, верно преподающим слово истины» (2 Тим. 2:15). Существует опасность «извращения» или «искажения» вести Божьей (2 Кор. 2:17)[10], однако этого «извращения» следует избегать, трактуя слово истины сообразно с верными принципами библейского истолкования, применяемого под просвещающим водительством Святого Духа.

Необходимость объяснить или истолковать Писание и таким образом помочь читателю или слушателю обрести верное его понимание находит свое подтверждение и в иных случаях. Все сказанное Богом в Библии имеет для нас неоценимое значение. Смысл сказанного равнозначен для нас вопросу жизни или смерти. Святому Духу было угодно вдохновить некоторых библейских авторов на истолкование смысла тех или иных используемых ими выражений, чтобы их суть воспринималась ясно, определенно. В Евангелии от Матфея мы находим цитату из пророка Исаии: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил, что значит: с нами Бог» (Матф. 1:23). Слова «что значит» буквально переводят фразу «что значит (при переводе)»[11].

То же самое выражение (Матф. 1:23) мы находим и в 41-м стихе 1-й главы Евангелия от Иоанна: «Мы нашли Мессию, что значит: Христос» (Иоан. 1:41), или «что в переводе означает «Христос». Это же греческое выражение появляется и в 22-м стихе 15-й главы Евангелия от Марка: «И привели Его на место Голгофу, что значит: «лобное место»[12] Другой пример — в Послании к Евреям, 7-я глава, 1 — 2-й стихи: «Ибо Мелхиседек, царь Салима, священник Бога Всевышнего… Во-первых, по знаменованию имени царь правды, а потом и царь Салима, то есть царь мира». Все эти случаи объяснения имен, мест и званий, представленные в Библии, означают, что не каждому здесь все было понятно и что Бог желает, чтобы Его Писаное Слово было верно истолковано, дабы его поняли везде, где бы ни возвещали.

НЕКОТОРЫЕ ТРУДНОСТИ ПОНИМАНИЯ БИБЛИИ

Повествование о творении

Иногда процесс понимания Писания протекает сложно и запутанно. Необходимость его толкования и разъяснения очевидна хотя бы потому, что на протяжении многих лет читатели Библии отмечали в ней кажущиеся противоречия. Каждое поколение имело свой взгляд на предполагаемые ошибки и противоречия, который в основном зависел от образа мышления и адекватной информации. Многих смущало, например, то, что «первые две главы Библии содержат два противоречивых рассказа о творении. Согласно первому (1 глава Книги Бытия) мужчина и женщина были сотворены вместе как венец и кульминация творения, после создания птиц и животных, в то время как согласно второму рассказу (Быт. 2:4 — 25) сотворение мужчины предшествовало сотворению животных и птиц, а сотворение женщины следовало за ним»[13].

Это противоречие предположительно является одним из целого ряда противоречий и кажется непримиримым. Однако исследование еврейского текста приводит нас к совершенно иному пониманию ситуации. Первую глагольную форму, представленную в 19-м стихе 2-й главы, следовало бы перевести как «образовал» (в английском языке соответствует давно прошедшее совершенное время)[14]. New International Version приводит это место в правильной грамматической конструкции, то есть: «Теперь Господь Бог образовал (had formed) из земли всех животных полевых и всех птиц небесных и привел к человеку». Таким образом, так называемая ошибка вовсе таковой не является. На самом деле содержание 4-го — 25-го стихов 2-й главы не является самостоятельным рассказом о творении; оно не соотносится с космической структурой мироздания, а является дополнением к предыдущему повествованию, более подробно рассказывая о сотворении человека и того райского окружения, где он находился. В 1-й и 2-й главах Книги Бытия нет геоцентричности, трехчастного в своем развитии понимания Вселенной, и нет внутреннего противоречия.

Повествование о потопе

Другое «противоречие» усматривают в 19 — 20-м стихах 6-й главы Книги Бытия[15], где Ною было заповедано взять в ковчег по паре каждого вида животных, тогда как во 2-м стихе 7-й главы Господь повелел ему взять по семи пар чистого скота и по паре нечистого[16]. Однако в действительности различие в упомянутых стихах не представляет собой противоречия. Словом «пара», встречающимся в 19-м стихе 6-й главы, переводится еврейское выражение (senayim), которое имеет двойную форму, обозначая пары вещей и, по-видимому, служа обозначением совокупности «пар»[17]. Поэтому в 19-м стихе 6-й главы мы читаем: «Введи также в ковчег из всех животных и от всякой плоти по паре, чтобы они остались с тобою в живых: мужеского пола и женского пусть они будут». Число пар остается неопределенным.

Однако в более обстоятельном пересказе Божьих повелений во 2-м стихе 7-й главы мы читаем, что необходимо взять «всякого скота чистого по семи (пар)» и только «по два» скота нечистого. Таким образом, в 19 — 20-м стихах 6-й главы (ср. Быт. 7:8, 9, 15) имеет место общее заявление о том, что пары животных должны войти в ковчег, тогда как во 2-м стихе 7-й главы определяется конкретное число[18]. Следовательно, знание еврейской грамматики и семитского стиля явились в данном примере тем ключом, который способствовал правильному пониманию смысловой направленности библейского текста.

В 7-м стихе 7-й главы мы читаем, что Ной и его семья «вошли в ковчег» и спустя семь дней потоп низринулся на землю (Быт. 7:10). Однако в 13-м стихе говорится, что «в сей самый день «когда начался дождь·, вошел в ковчег Ной». Здесь мы как будто опять имеем противоречие: с одной стороны, мы читаем, что Ной, его семья и животные вошли в ковчег в тот день, когда пошел дождь (Быт. 7:13), однако, с другой стороны, ранее (Быт. 7:7) утверждалось, что он вошел в него на семь дней раньше. Тем не менее при точной передаче глагольных форм текста противоречие полностью устраняется. Глагол, который в 13-м стихе переведен как «вошел», в еврейском тексте стоит в совершенном времени (ba). Это время можно перевести прошедшим неопределенным временем (ср. Быт. 1:1), совершенным (ср. Пс. 142:6), давнопрошедшим (Быт. 31:32) или будущим совершенным (Втор. 8:10; Иер. 8:3)[19]. Популярный комментарий объясняет нам, что в этом контексте глагол, стоящий в давно прошедшем времени, в английском языке точно переводит глагольную форму оригинала. «В тот день он вошел в ковчег, то есть завершил вхождение, которое заняло семь дней от принятия заповеди (7:4) и до начала потопа (Быт. 7:10)»[20]. В недавнем переводе Писания (так называемая New American Bible) превосходно понят этот момент и представлен перевод 13-го стиха в следующем виде: «Именно в этот день Ной, его сыновья Сим, Хам и Иафет, жена Ноя и три жены его сыновей вошли (had entered) в ковчег» (перевод наш. — Прим пер.). Смысл еврейского текста состоит в том, что процесс вхождения в ковчег завершился именно в тот день, когда начался потоп.

Эти три примера из рассказа о потопе и повествования о творении показывают, сколь решающим является знание еврейского языкового стиля и синтаксиса в деле правильного понимания и оценки значения Слова Божья.

А теперь рассмотрим, каким образом весьма интересные открытия, совершенные археологами, помогли в дальнейшем истолковании Библии и особенно Книги пророка Даниила.

Временные аспекты Библии

В течение долгого времени многие ученые настаивали на том (а некоторые и до сих пор придерживаются этого мнения), что время нашествия Навуходоносора на Иерусалим «в третий год царствования Иоакима, царя иудейского» (Дан. 1:1) противоречит информации, представленной в Книге пророка Иеремии (25:1, 9), где «четвертый год Иоакима» соотносится с «первым годом Навуходоносора». Получается, что «четвертый год Иоакима» — это 605 г. до Р. Х., а «третий» его год — тоже 605 г. до Р. Х.

Внимательный читатель вправе спросить, каким образом «четвертый» и «третий» год царствования Иоакима может приходиться на один и тот же календарный год? Вопрос обоснованный и существенный, и ответ на него сокрыт в соответствующей системе летосчисления. Е. Р. Тиль, мировой авторитет в области еврейского летосчисления и заслуженный профессор университета Эндрюса, сообщает, что «для еврейских царей использовались две системы счисления: последующая по времени восшествия на престол (последующая датировка) и непосредственная в год восшествия (предшествующая датировка)»[21]. Последующая по времени восшествия на престол датировка представляет собой такой метод счисления времени царствования, в котором точкой отсчета берется следующий год с момента непосредственного вступления на царство. Год непосредственного восшествия на престол не учитывался. Метод непосредственного счисления, или преддатировка, берет точкой отсчета год непосредственного восшествия на престол. Приводимая ниже диаграмма иллюстрирует принцип работы обоих методов летосчисления и показывает, каким образом «третий» и «четвертый год» царствования Иоакима в действительности представляют собой один и тот же год.

В 1956 г. профессор Д. Вайсмен опубликовал знаменитую Вавилонскую Хронику халдейских царей, в которой указывается, что в Вавилоне применялся метод последующего летосчисления[22], тогда как Иеремия, по-видимому, следует обычному палестино-иудейскому методу непосредственного счисления. Таким образом, здесь нет исторической или хронологической ошибки. И, как теперь известно, совершенно противоречило бы фактам утверждение, что автор Книги пророка Даниила «не интересовался такими историческими подробностями, которые не имели никакого значения для его духовной вести»[23].

Просто, проживая в Вавилоне, Даниил использовал принятую здесь вавилонскую систему датировки, а Иеремия, живший в Палестине, — палестинскую[24] Кроме того, бесспорные данные, касающиеся времени затмений, указывают, что третьим — четвертым годом царствования Иоакима, приходящимся на первый год Навуходоносора, является 605 г. до Р. Х., а не 606-й[25] или 604-й[26]. В настоящее время историчность этой даты однозначно подтверждается археологическими данными.

Историческая информация

В Книге пророка Даниила царь Нового Вавилона Навуходоносор говорит, что он построил Вавилон как «дом царства» для себя самого. «Это ли не величественный Вавилон, который построил я в дом царства силою моего могущества и в славу моего величия?» (Дан. 4:30). Согласно Книге пророка Даниила Навуходоносор являет собой гордого строителя Нового Вавилона. Однако, несмотря на то, что в сочинениях Геродота, Цезия, Страбона и Плиния[27] Вавилон упоминается довольно часто, нам неизвестно, чтобы эти авторы ссылались на Навуходоносора как строителя Нового Вавилона. На этом основании многие предполагали, что в Книге пророка Даниила дается ошибочная информация.

Однако найденные археологами записи той же эпохи Навуходоносора дают неоспоримую информацию, утверждающую, что история, описанная в Книге пророка Даниила, является достоверной. Например, одна запись такова: «И тогда я «Навуходоносор·, построю дворец, престол моего царствования, соединение рода человеческого, жилище радости и веселья»[28]. Профессор Дж. А. Монтгомери приходит к выводу, что в этом замечательном примере «сам язык повествования «Даниила·, напоминает аккадский диалект»[29]. Сам момент самопрославления царя поразительно правилен с точки зрения истории. Следы строительной деятельности Навуходоносора видны в Вавилоне почти всюду, где на миллионах кирпичей остались надписи, подтверждающие этот факт. Говоря словами профессора Х. В. Сэггса, это «указывает на то, что он «Навуходоносор·, вполне мог сказать слова, которые приписываются ему в 27-м стихе 4-й главы Книги пророка Даниила»[30]. Историческая точность повествования подтверждается множеством собранных наукой свидетельств и ставит в тупик тех, кто утверждает, что Книга пророка Даниила была написана во II в. до Р. Х. Профессор Гарвардского университета Р. Пфейфер полагал, например, что «мы, вероятно, никогда не узнаем, каким образом нашему автору стало известно, что Новый Вавилон был творением Навуходоносора [Дан. 4:30 (Н. 4:27)], о чем засвидетельствовали произведенные раскопки»[31]. Однако мы видим, что из-за возрастающего уровня информации, подтверждающей библейскую запись и, таким образом, способствующей правильному пониманию библейских утверждений, то, что являлось проблемой для предшествующих поколений, для нас таковой уже не является.

Повествование о безумии Навуходоносора, представленное в 4-й главе, долгое время тоже являлось предметом спора. Его называли «неисторическим рассказом», который якобы представляет собой «бессвязное воспоминание о тех годах, которые Навонид провел в Тейме (Теме), в Аравии»[32]. Другие ученые также подтвердили это предположение, основываясь на найденных в 1955 г. четырех фрагментах неизвестного текста из 4 Пещеры (4 Q Nab) в Кумране, которые на следующий год были опубликованы под заголовком «Молитва Навонида»[33] Предполагается, что эти фрагменты представляют собой молитву Навонида, «великого царя, когда он по повелению Бога Всевышнего поражен был злокачественными волдырями в городе Теман»[34]. Далее говорится, что Навонид, последний вавилонский царь, был поражен ими «в течение семи лет»[35], пока «не пришел прорицатель (или заклинатель)[36], родом из иудеев»[37]. Царь получил прощение грехов и был исцелен этим прорицателем (заклинателем).

Некоторые ученые утверждали, что повествование о безумии Навуходоносора обусловлено «Молитвой Навонида»[38], которая была «написана в начале христианской эры, однако сам документ мог быть составлен несколькими веками позднее»[39]. Считалось, что автор 4-й главы Книги пророка Даниила смешал имена Навуходоносора и Навонида и (или) переработал более ранние предания о Навониде.

Однако надо сказать, что такая точка зрения зиждется на неубедительной гипотезе с сомнительными предположениями. Предполагалось, что в течение семи лет Навонид пребывал в арабском городе Теме (что якобы подтверждается «семью годами» болезни в Теме, упомянутой в кумранских фрагментах).

Новые открытия настолько изменили ситуацию, что эту гипотезу, по-видимому, необходимо оставить. Современные той эпохе свидетельства, написанные аккадской клинописью на Харранской стеле и впервые опубликованные в 1958 г., сообщают нам, что Навонид пребывал в Теме в течение «десяти лет», а не семи, переместившись туда по политическим соображениям[40]. Это в значительной степени ставит под сомнение историческую объективность информации, представленной в «Молитве Навонида».

Среди значительных расхождений между 4 главой Книги пророка Даниила и «Молитвой Навонида» можно выделить следующие:

1. Навуходоносора болезнь поразила в Вавилоне, Навонида — в Теме.

2. Болезнь Навонида описывается как «злокачественные волдыри»[41], «тяжелая сыпь»[42] или «тяжелое воспаление»[43], тогда как Навуходоносора постигла редкая форма умственного расстройства, по-видимому, разновидность мономании[44].

3. У Даниила (Дан. 4) болезнь Навуходоносора является наказанием за hubis (высокомерие), тогда как у Навонида она, по-видимому, является наказанием за идолопоклонство.

«Признав верховную власть Бога, Навуходоносор был исцелен Им Самим, тогда как Навонида исцелил иудейский заклинатель»[45]. В своей настоящей форме «Молитва Навонида» датируется более поздним временем, нежели 4-я глава Книги пророка Даниила.

Проведя тщательный сравнительный анализ, «мы не можем говорить о прямой литературной зависимости»[46] между 4-й главой Книги пророка Даниила и «Молитвой Навонида». Существенные расхождения между этими двумя памятниками говорят против предположения, согласно которому изначальное предание о Навониде было перенесено в 4-ю главу Книги пророка Даниила и приписано царю Навуходоносору. Известный британский ассиролог Д. Вайсман отмечает, что «ничто из доселе известного нам об уходе Навонида в Теме не подтверждает того взгляда, что этот эпизод представляет собой сбивчивый рассказ о событиях последнего царствования «Навуходоносора»[47], и мы можем добавить, что верно и обратное[48].

А теперь перейдем к другому весьма интересному вопросу. Некоторые считают, что на основании внебиблейских данных можно утверждать, что Навуходоносор «не оставлял трона»[49] и что в 4-й главе Книги пророка Даниила имя Навуходоносора было заменено на имя Навонид. Недавно были опубликованы новые внебиблейские данные, которые впервые за более чем двухтысячелетний период времени предоставили историческую информацию относительно психического расстройства, которым страдал Навуходоносор. В 1975 г. ассиролог А. К. Грэйсон опубликовал неполный клинописный текст (BM 34113 = sp. 213) из сокровищ Британского Музея, в котором упоминается Навуходоносор и Эвиль-Меродах (Абиль-Мардук), его сын и преемник на вавилонском престоле[50]. К сожалению, текст на этой вавилонской дощечке столь фрагментарен, что переводу поддается содержание только одной стороны (лицевой), причем и здесь имеется много неясностей. Тем не менее, во 2 — 4-й строках упоминается имя Навуходоносора и говорится, что «жизнь его показалась [ему] никчемной» и что «он встал и выбрал верный путь к […][51]. В 5 — 8-й строках говорится, в частности: «И вавилон (ец) дает плохой совет Эвиль-Меро-даху […]. Тогда он дает совершенно другое повеление, но […]. Он не слушает слов, слетающих с уст его, придвор [ны (е)…]. Он изменил, но не задержал […][52].

К сожалению, нельзя с точностью утверждать, о ком идет речь в 5 — 9-й строках, однако, возможно, имеется в виду Навуходоносор, отдавший какие-то повеления своему сыну Эвиль-Меродаху, причем второе из них проходит без внимания по причине предыдущего безрассудного поведения отца. Если главное действующее лицо этого текста — Навуходоносор, тогда во фразах, представленных в некоторых последующих строках (таких, как «он не проявляет любви к сыну и дочери […] не существует семьи и рода […] он не стремится к росту благоденствия Эсагила (и Вавилона)»[53] можно легко усмотреть связь со странным поведением Навуходоносора во время его умственного расстройства, когда он забывал о своей семье, роде, о служении, связанном с храмовым комплексом Эсагил, и об интересах Вавилона вообще. Мы допускаем, что будучи наследником престола Эвиль-Меродах был вынужден брать на себя бразды правления, пока его отец не мог царствовать. Четвертая глава Книги пророка Даниила сообщает нам, что позднее Навуходоносор был восстановлен во всей полноте своего царского правления (Дан. 4:33). Если наше толкование этого нового клинописного текста правильно, то в таком случае мы впервые имеем внебиблейские и современные той эпохе исторические данные[54], которые подтверждают и поддерживают библейскую историю, рассказанную в 4-й главе Книги пророка Даниила.

Приведем еще один пример. Некоторые исследователи утверждают, что не существует исторических данных, подтверждающих точку зрения, согласно которой Валтасар был «царем» (см. Дан. 5:1; 8:1). Утверждалось, что здесь Книга пророка Даниила содержит «серьезную историческую ошибку»[55]. Однако восстановление вавилонских текстов со всей очевидностью показывает, что Валтасар реально существовал и был сыном Навонида, последнего вавилонского царя[56]. Нельзя не согласиться, что еще не найдены тексты, в которых Валтасар именовался бы «царем», однако появилась информация, однозначно объясняющая то, что Навонид поручил Валтасару «царствование» (sarrutim). В «Стихотворном повествовании о Навониде»[57] говорится, что «он [Навонид] вверил «Стан» (царствование, власть. — Прим. пер.) своему старшему «сыну·, первенцу, и войска по всей стране определил под его «командование·. Он позволил «всему· идти своим чередом, вверив ему «Валтасару· царствование… Он направился в Теме (глубоко) на запад»[58].

Хотя Валтасар и не именовался «царем» как таковым (поскольку им еще оставался сам Навонид), Навонид, однако, «вверил ему царствование». Это «царствование» включало в себя военное командование нацией и, таким образом, предполагало «царский статус»[59]. Согласно другим вавилонским текстам это «царствование» с его законной властью включало в себя также уход за вавилонскими богослужебными храмами (что являлось обязанностью царя), призывание его имени и имени его отца в момент произнесения клятвы и принятие дани во имя обоих[60]. Профессор Е. Янг верно заметил, что «царская власть Валтасара в дальнейшем проявляется в его даровании аренды, в провозглашении его повелений, в совершении им административного действия, касающегося храма в Эрехе»[61]. Короче, на основании различных вавилонских текстов можно утверждать, что в действительности Валтасар имел прерогативы монарха и, следовательно, мог быть назван «царем», хотя и был в подчинении у своего отца Навонида. Валтасар действовал как царь, и передача ему «царствования» заставила его управлять делами государства, фактически пребывая в стасусе царя.

Вавилонские тексты однозначно называют Навонида отцом Валтасара, однако 11-й и 18-й стихи 5-й главы Книги пророка Даниила считают его отцом Навуходоносора. В семитском языке слово «отец» может употребляться в отношении деда, или дальнего предка, или даже предшественника в каком-либо служении. Британский ассиролог Д. Вайсман указывает, что наименование Навуходоносора «отцом» фактически «не противоречит вавилонским текстам, которые упоминают о Валтасаре как сыне Навонида, поскольку последний был потомком в роду Навуходоносора и мог иметь с ним прямую связь через жену»[62]. Навонид был узурпатором, в 556 г. до Р. Х. лишившим вавилонского престола Лавош-Мардука (Labashi-Marduk), отец которого (Нергалсар) сам в 560 г. до Р. Х. отнял власть у сына Навуходоносора Амель-Мардука). Однако Нергалсар (Neridlissar) взял в жены дочь Навуходоносора[63], и, таким образом, можно считать, что Навонид был зятем Навуходоносора[64]. В таком случае Навуходоносор приходился Валтасару дедом со стороны матери.

Итак, учитывая специфику употребления слов «отец» и «сын» в семитских языках, можно утверждать, что царь Навуходоносор действительно был «отцом» Валтасара, а тот, в свою очередь, был его «сыном» по родству деда — внука. Таким образом, исторические свидетельства, почерпнутые из древних памятников письменности, помогают нам в понимании той информации, которая имеется в Книге пророка Даниила.

Хронологическая информация

Рассказав о том, каким образом археологические открытия способствуют уяснению истинного положения вещей, необходимо упомянуть и о некоторых открытиях в области хронологии. Библейская хронология встречается во многих частях Библии, в ее исторических книгах, в Книгах пророков, в Евангелиях, в Посланиях апостола Павла.

Среди примечательных особенностей Книг Царств есть такая хронологическая информация, относящаяся к продолжительности правления еврейских царей. Свыше двух тысяч лет сложная и запутанная хронология еврейских царей волновала всех изучавших Библию, и многие из наиболее ревностных в этом деле пришли к выводу, что данный вопрос неразрешим. Когда в одном из еврейских царств очередной царь вступал на престол, то начало его царствования увязывалось с годом правителя другого царства и затем приводилось полное количество лет этого царствования. Например, в 1-м стихе 13-й главы Четвертой Книги Царств есть хронологическая информация об израильском царе Иоахазе: «В двадцать третий год Иоаса, сына Охозиина, царя иудейского, воцарился Иоахаз, сын Ииуя, над Израилем в Самарии; и царствовал семнадцать лет».

Когда эти библейские числа были исследованы в связи с другими данными такого рода, сложилось впечатление, что они почти всегда противоречат друг другу. Среди встретившихся трудностей имелась и та, что синхронизм, намеченный в отношении одного царя, часто не соответствовал информации, касающейся другого (включая продолжительность его царствования). Иногда кажется, что существует противоречие относительно года вступления царя на престол (ср. 4 Цар. 3:1 с 1:17; 8:25 и 9:29). Во многих случаях общее число лет Израильского царства не совпадает с тем же числом лет царства Иудейского за один и тот же период (4 Цар. 9:23-27 и 15:27). Эти и другие проблемы заставили изучающих Библию говорить о противоречии[65] и ошибке в хронологии еврейских царей[66].

В 1951 г. Е. Р. Тиль опубликовал, а в 1965 г. переиздал[67] книгу, содержащую самое большое открытие в области библейской хронологии. Ему удалось выявить хронологическую схему, которую использовали ранние еврейские авторы и благодаря которой синхронные временные периоды, т. е. даты, и продолжительность царствования могли переплетаться между собой, являя весьма удивительный образец внутренней гармонии, «то есть согласие с годами современной хронологии в каждом пункте, где имеет место определенная сопряженность»[68]. Это объяснение наиболее сложных данных библейской хронологии поистине феноменально, поскольку оно показывает, что библейская система летосчисления является последовательной, когда обнаруживается ее внутренний ключ. Это решение вместе с его хронологической схемой было широко принято всеми изучающими Библию, поскольку оно впервые объяснило то, что свыше двух тысячелетий приводило в тупик исследователей Библии.

Из двенадцати глав Книги пророка Даниила семь открываются записями хронологического порядка, а в нескольких главах содержатся сообщения, в которых время является ключевым фактором. Загадка, содержащаяся в 1-м стихе 1-й главы Книги, теперь может быть понята однозначно. Хронологическая информация, содержащаяся в других главах (Дан. 7:1; 8:1; 9:1), отныне может быть воспринята однозначно в силу наличия важных свидетельств, имеющихся в современных той эпохе записях, впервые оказавшихся в нашем распоряжении.

Далее, библеистам, например, нелегко было датировать с какой-либо степенью точности первый и третий годы царствования Валтасара (Дан. 7:1; 8:1). В 1958 г. были опубликованы надписи, сделанные на Харранской стеле[69], которые пролили новый свет на возможность разрешения давно волнующих вопросов тех лет. Будучи престолонаследником Вавилонской империи, Валтасар принял «царствование»[70] в то время, когда Навонид отправился в Теме, то есть на шестом году царствования последнего (550 — 549 г. до Р. Х. согласно утверждениям других историко-археологических свидетельств клинописи)[71]. На основании этой информации впервые появилась возможность точно вычислить даты первого и третьего годов царствования Валтасара. Первым годом царствования (Дан. 7:1) был 550 — 549 г. до Р. Х., то есть примерно за одиннадцать лет до падения Вавилона (середина октября 539 г.), приведшего к смерти Валтасара.

Видение пророка Даниила, содержащееся в 8-й главе, пришлось на третий год царствования Валтасара, то есть на 548 — 547 г. до Р. Х., или за девять лет до роковой ночи, приведшей к падению нововавилонской империи и смерти Валтасара. Первый год царствования мидийского царя Дария приходится на 539 — 538 г. до Р. Х., а это означает, что временной промежуток между 8-й и 9-й главами Книги составил всего лишь девять лет, то есть относительно короткий период в сравнении с пятидесятитрехлетним периодом, имеющим место между 2-й и 7-й главами. Это означает, что разные, а иногда очень долгие периоды времени могут протекать между двумя тесно связанными между собой видениями, то есть между 2 — 7-й и 8 — 9-й главами соответственно. Отныне степень понимания данной проблемы значительно возрастает.

В течение многих веков лучшие умы затруднялись точно определить исходную дату наиболее знаменитого мессианского пророчества, представленного в 9-й главе Книги пророка Даниила (Дан. 9:24-27)[72]. Историко-мессианское истолкование этого отрывка предполагает «с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима», начать отсчитывать «семьдесят седьмин», или 490 лет. Термин «слово» (dath) (в английском тексте буквально означает «с того времени, как будет слово»… — Прим. пер.) соотносится со словом «повеление», так же, как в 13-м и 15-м стихах 2-й главы о царском «повелении» (dath) сказано, что оно «вышло». Лингвистическую связь между этими двумя словами мы находим в 26-м стихе 7-й главы Книги Ездры, где тот же термин (dath) употребляется применительно к царскому (государственному) закону или повелению (декрету) Артаксеркса.

Поскольку «повеление» имеет в виду восстановление и строительство Иерусалима (Дан. 9:25), следует принять во внимание царское повеление Артаксеркса I, вышедшее «в седьмой год» его царствования. Выяснив, о каком повелении идет речь, перейдем к следующей проблеме, а именно к датировке «седьмого года» царствования Артаксеркса I. Знатоки Библии и древней истории по-разному датировали этот «седьмой год», подразумевая под ним 467-й, 458-й или же 457 гг. до Р. Х. Различие между этими датами весьма существенно, поскольку в заключительных частях 9-й главы 25 — 27-м стихах смерть Мессии предсказывается на вторую половину 486-го года после выхода повеления. Недавно обнародованные открытия прояснили время вступления на престол Артаксеркса I[73]. В найденном арамейском документе, современном началу царствования Артаксеркса I, содержатся свидетельства, которые решают вопрос о времени его вступления на престол, приурочивая «седьмой год» царствования к 458 — 457 гг. до Р. Х.[74]. Следовательно, повеление, упомянутое в 25-м стихе 9-й главы Книги пророка Даниила, вышло в 457 г. до Р. Х. согласно стихам 7-й главы Книги Ездры (Езд. 7:8-9)[75]. Таким образом, смерть Мессии должна была произойти в 31 г. нашей эры. Именно в этом году Иисус Христос умер на кресте, исполнив пророчество о том, что в назначенный срок Мессия будет предан смерти и что в половине последней седьмины, то есть в 31 г., «прекратится жертва и приношение» (Дан. 9:27). Здесь мы имеем возможность наблюдать чудесное исполнение пророчества, начальную дату которого теперь можно определить почти с поразительной точностью, никогда доселе неведомой, благодаря открытиям, сделанным в древних внебиблейских записях.

Научная информация

На протяжении многих веков всем, кто изучал Библию, не давала покоя загадка, содержащаяся в Книгах Левите и Второзаконии (Лев. 11:6; Втор. 14:7), где утверждается, что заяц или кролик жует жвачку. Популярный библейский словарь отмечает, что 6-й стих 11-й главы Книги Левита с «его утверждением, что заяц — животное жвачное, т. е. жующее жвачку, противоречит действительности»[76]. Однако начиная с 1950 г. появилось много исследований, которые убедительно показывают, что все виды зайцев и кроликов вновь поглощают более пятидесяти процентов собственных фекалий по мере их выхода. Несмотря на то, что зайцы и кролики производят два вида фекальных гранул в разное время дня, вновь поглощаются ими только мягкие гранулы. Такое вторичное поглощение равнозначно «жеванию жвачки»[77]. «Трудно отрицать, что кролики — не жвачные животные», — таково утверждение, сделанное учеными после недавнего исследования, в котором проводилось сравнение коров с кроликами[78]. Таким образом, высказывание, казавшееся трудным и даже ошибочным, в действительности оказалось верным, что и было подтверждено на основании нового понимания устройства пищеварения зайцев и кроликов[79]. Следовательно, тщательное научное исследование может пояснить и подтвердить странные библейские утверждения.

Эта глава показала нам необходимость библейского истолкования текстов ввиду множества препятствий, возникающих на пути современного понимания и порождаемых, например, большими различиями в языках, времени и географии. Иными словами, существуют естественные преграды, встающие перед нами в силу того простого факта, что мы живем в ХХ в., будучи весьма далеки от языка и культуры библейских времен.

Мы исследовали подборку традиционных затруднений, которые на протяжении веков не давали покоя мыслящим людям. Некоторые из этих затруднений считались ошибками или, по меньшей мере, противоречиями, однако они исчезли, поскольку наше понимание возрастало с накоплением лингвистической, исторической, археологической и научной информации.

Нередко такого рода препятствия к пониманию и доверию оставались довольно долгое время, и, помня об этом, необходимо быть терпеливым и не падать духом, если проблема не решается сразу же пока не придет это понимание. Кроме того, этот исторический обзор должен вселить мужество и там, где на сегодняшний день предполагается существование какого-либо непримиримого конфликта. Мы должны быть благодарны за то, что возрастающее понимание Библии в ее историческом контексте не сводит Слово Божье к каким-либо нормам, стремящимся выступить на равных правах с самооткровением Бога в Писании или даже превзойти его; в ходе осмысления Библии мы не должны подчинять самооткровение Бога, данное человеку в Писании, какому-либо внешнему авторитету. Успехи в деле понимания Библии, достигнутые в прошлом веке, должны также призвать нас к более глубокой разработке здравых принципов библейского истолкования, дабы ни в коем случае не скомпрометировать авторитет Слова Божья.

Глава третья

БИБЛЕЙСКИЕ ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ БИБЛИИ

Хотя существует много различных попыток понять Библию, описание всего многообразия попыток и результатов не является целью данной книги[1]. И все же трудно не согласиться с тем (по крайней мере в общих словах), что вся история христианской церкви — это история толкования Библии[2]. Однако это наблюдение только подчеркивает важность правильных оснований для понимания Писания.

Современный кризис авторитета Библии существенно тождествен кризису откровения в современной теологии. Глубина и ширина этого кризиса представляет собой явление, возникшее как результат противоречивых методов трактовки и понимания Писания в современной теологии. Но все эти методы или модели толкования Библии должны пройти окончательное испытание самосвидетельством Библии.

ВНУТРЕННИЕ ОСНОВАНИЯ

Свидетельство Петра

Библия располагает своим собственным методом и основаниями для понимания своей Вести, потому что, заявляя о себе как о слове Божьем, она предоставляет критерии, посредством которых эти утверждения обосновываются.

Апостол Петр высказывает одно из этих утверждений применительно к происхождению и, следовательно, к природе Библии. «И притом мы имеем вернейшее пророческое слово, — говорит он, — и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших, зная прежде всего то, что никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою. Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божьи человеки, будучи движимы Духом Святым» (2 Петр. 1:19—21).

Петр также предупреждает своих читателей, что «никакого пророчества в Писании» нельзя истолковать сообразно желаниям человека. И хотя кто-то может поддаться искушению своего собственного толкования, Петр ставит предел толкованию Писания «самим собою», утверждая, что:

1) пророк неправомочен вкладывать свои собственные идеи в данную ему Весть;

2) читатель не в праве толковать Писание без водительства Святого Духа[3].

Кроме того, Петр сообщает своим читателям о происхождении пророчества, говоря, что «никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божьи человеки, будучи движимы Духом Святым». «Пророческое слово» исходит от Бога, движимое Святым Духом. Это означает, что (используем выражения Петра) «пророчество», «пророчество в Писании» или «пророческое слово» не является плодом человеческой медитации и измышлений, ибо пророчество не может быть импульсом человеческого ума, но имеет свой источник в Боге, Который Святым Духом вдохновляет Своих пророков Своею Вестью. Таким образом, мы должны заключить, что источник пророчества сокрыт в Боге. Пророчество имеет божественное происхождение.

В терминологии Петра применение слова «пророчество» не ограничивается только профетическими частями Писания[4]. Пятикнижие Моисеево (называемое также Торой) в еврейском каноне никогда не рассматривалось как нечто менее значимое, чем Пророки (вторая часть еврейского канона). Авторство Пятикнижия приписывалось Моисею, который в Новом Завете назван пророком[5]. Все Писание в целом воспринималось как пророческое[6]. Давид, подобно Петру, тоже был убежден, что его слова исходят от Святого Духа: «Дух Господень говорит во мне, и слово Его на языке у меня» (2 Цар. 23:2).

Более того, в новозаветные времена Ветхий Завет в целом рассматривался иудеями как вдохновленный Святым Духом[7].

Свидетельство апостола Павла

Вместе с Петром Павел также признает божественное происхождение Писания, опосредованное деятельностью Святого Духа. Во Втором послании к Тимофею он решительно утверждает, что Писание богодухновенно: «Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2 Тим. 3:16). Греческое слово, соответствующее выражению «богодухновенный», — это отглагольное прилагательное theopneustos. Отглагольные прилагательные, оканчивающиеся на — tos могут иметь активное и пассивное значения. В первом случае содержание данного слова переводится как «дышащий Богом», то есть творящий мысли о Боге, во втором как «навеянный Богом» или вдохновленный Богом, то есть богодухновенный.

Однако в нашем случае вопроса не возникает, поскольку во Втором послании к Тимофею (2 Тим. 3:16) слово theopneustos имеет пассивное значение, так как, сочетаясь со словом, обозначающим Бога (theo —), отглагольные прилагательные, оканчивающиеся на — tos, всегда имеют пассивное значение[8]. Следовательно, буквальное значение слова theopneustos — «богодухновенный»[9] или «вдохновленный Богом»[10]. Перевод этого слова просто как «духновенный», без указания источника (как это сделано в The New English Bible), не принимает во внимание этих двух аспектов, содержащихся в самом термине. Однако «ошибочно упускать божественный элемент из содержания этого термина, предполагаемый словом theo — »[11]. Источник вдохновения является ключевым элементом в этой «истинно вероучительной формулировке наития (инспирации)»[12]. Источник вдохновения — Бог, а не человеческий разум. Павел утверждал, что Писания берут свое начало в Боге и поэтому несут на себе печать божественного авторитета; они не являются результатом одной только реакции людей на божественное воздействие. Библейское вдохновение — это результат «богодухновенности» или «вдохновленности, инспирации» Богом[13]. Выражение «все Писание» или «каждое Писание» является переводом греческого сочетания pasa graphe. Существительное graphe «в Новом Завете никогда не употребляется (когда говорится) в значении какой-либо одной книги Библии»[14]. Ничто, однако, не мешало Павлу поступить именно так во Втором послании к Тимофею (2 Тим. 2:3; 3:16), и, тем не менее, вероятность того, что в данном тексте апостол Павел использовал столь узкое значение, невелика.

Перевод сочетания pasa graphe как «все Писание» или как «каждое Писание» имеет важное значение. Если Павел подразумевал «всякое Писание», то, следовательно, он имел в виду «любой отрывок из Писания»[15], то есть различные части Библии, и он говорил, что какое бы Писание мы не рассматривали, оно богодухновенно. Напротив, если же Павел имеет в виду «все Писание», то в данном случае он поясняет, что речь идет о всем Писании в целом, которое известно на данный момент. Несмотря на то, что перевод этого сочетания как «все Писание» имеет, по-видимому, больше оснований, оба перевода поясняют, что при любом варианте то, что называется «Писанием», является богодухновенным. Мысль о том, что существует «Писание», не являющееся таковым, Павел не разделяет. Писание не предстает как результат человеческого гения, его разума или изысканий, — но оно остается «богодухновенным».

Подтверждение библейского свидетельства

Писание «богодухновенно» и, следовательно, его Автор — Бог, однако, оно доходит до нас посредством различных языков и через специфические личностные характеристики богодухновенных авторов. По мысли и содержанию Библия имеет божественное происхождение, однако язык у нее человеческий. «Авторы Библии были писцами Бога, но не Его пером»[16].

Бог вдохновлял Своих пророков определенными мыслями[17] и благоволил облачить «бесконечные идеи»[18] в человеческие формы общения. Предвечное содержание истины и раскрытие этого содержание человеку совершилось благодаря откровению Божью. Восприняв божественное откровение, библейский автор был вдохновлен Святым Духом на то, чтобы человеческим языком точно и авторитетно сообщить эти Божественные идеи и мысли. «Библейские писатели должны были человеческим языком выразить свои идеи»[19]. Таким образом, «бесконечные идеи», явленные Богом, выражаются «конечными средствами»[20].

«Библия указывает на Бога как своего автора, — писала Елена Уайт, — однако она была написана рукою человека, и в меняющемся стиле ее различных книг проступают характерные черты отдельных писателей. Все явленные истины «богодухновенны» (2 Тим. 3:16), однако они выражены человеческими словами»[21]. Таким образом, Библия представляет собой нераздельное сочетание божественного и человеческого. «Вместе с богоданными истинами, выраженными человеческим языком, — продолжает Елена Уайт, — Библия представляет собой единство божественного и человеческого. Такое единство наличествует в природе Христа, Который был Сыном Божьим и Сыном человеческим. Следовательно, в отношении Библии верно то же самое, что было верно и в отношении Христа, то есть, что «Слово стало плотию и обитало с нами» (Иоан. 1:14)»[22].

Аналогия между нерасторжимым единством божественной и человеческой природ Христа и божественно-человеческой природой Библии указывает на природу и авторитет последней. Автор Библии — Бог. Подобно тому, как Иисус Христос — Живое Слово Божье, Библия — Его Писаное Слово. Сам Иисус утверждал, что «не может нарушиться Писание» (Иоан. 10:35). Следовательно, авторитет Писания равнозначен авторитету Иисуса.

БОГОДУХНОВЕННОСТЬ И ЕДИНСТВО ПИСАНИЯ

Ключ к единству Писания сокрыт в единстве его Божественного Автора. Единство Ветхого и Нового Заветов, а также единство в пределах каждого из них обусловлено тем, что источником его является один и тот же Святой Дух. Джон Нокс довольно язвительно заметил, что «если кажется, что в одном месте имеется какая-то неясность, Святой Дух, Который никогда не противоречит себе, более подробно разъясняет то же самое в других местах, так что нигде ни для кого не остается сомнения, кроме тех, кто упрямо хочет остаться невеждой»[23]. Этот факт подчеркивают и вступительные стихи из Послания к Евреям: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил» (Евр. 1:1 — 2).

Единство Писания возможно потому, что один и тот же Автор в прошлом говорил нам через пророков, а теперь — через Сына. В то же время несходство познается внутри единства. Бог говорил «многократно и многообразно» в течение долгого периода времени посредством несхожих между собой богодухновенных личностей.

Богодухновенность и человек как инструмент ее опосредования

Тот, кто добросовестно изучает Библию, будет избегать широко распространенной практики, выражающейся в подчеркивании разнообразия аспектов Писания в ущерб его глубинному, внутреннему единству. Среди многочисленных причин этого разнообразия можно назвать опыт того или иного пророка, его образование, среду, язык и способ восприятия истины. Посредством этих разнообразных личностных характеристик Бог сообщал божественные мысли таким образом, что «речения человека являются словом Божьим»[24]. «Это разнообразие опыта библейских авторов расширяет и углубляет знания, явленные, чтобы ответить на специфические особенности различных умонастроений»[25].

Подчеркивание разнообразия библейских тем и их аспектов, развернутых разными богодухновенными авторами, свидетельствует об этих фактах и является необходимой частью библейского толкования. Однако в разнообразии и заключается единство Библии (см. 1 Кор. 12:4 — 6). Вести различных библейских авторов пребывают в столь сокровенном единстве, что ни одна из них не может быть понята полностью без другой, так же, как Ветхий Завет нельзя в совершенстве понять без Нового, а Новый — без Ветхого[26]. Оба Завета образуют нераздельное единое целое[27], зависящее одно от другого, обусловливающее и проясняющее друг друга[28].

Богодухновенность и аналогия веры

Следствием единства Библии является аналогия веры. Выражение «аналогия веры» берет начало во фразе Павла «по мере веры» (Рим. 12:6), которая в греческом варианте выглядит как analogian tes pisteos. Концепцию аналогии веры мы используем для того, чтобы подчеркнуть глубинное «духовное единство, одну большую драгоценную нить, пронизывающую всю целокупность Библии»[29]. В силу этого духовного единства глубинная согласованность библейской мысли, наставления и учения может быть выявлена с использованием герменевтического принципа самоистолкования Писания. Это значит, что Бог как Автор Библии видел конец уже в начале, предвидел будущее так, как не мог его предвидеть даже богодухновенный библейский автор, и в словах Писания дал знать о нем человечеству. Богодухновенные слова Библии не следует понимать только как слова человеческие, обусловленные определенным языком, разными формами мысли, литературными образцами, свойственными времени и местонахождению отдельных авторов, творения которых составляют канон Писания. Несмотря на то, что Бог обращался к определенным поколениям (которые были современниками авторам библейских книг), Он предвидел, что будущие поколения, читающие Слово Божье, поймут в нем совокупность мыслей, наставлений и учений, выходящих за пределы конкретных (т. е. локальных, ограниченных) обстоятельств, при которых они были созданы. «Человек грешен, однако Слово Божье непогрешимо»[30] и его должно «изучать во все века»[31].

Будучи глашатаями Бога, пророки обращались к своему времени, а также предсказывали события далекого будущего (см. 1 Петр. 1:10 — 12). Они сами стремились понять смысл своих собственных слов[32]. Таким образом, в богодухновенных словах Писания[33] мог присутствовать более глубокий смысл и более полное значение, которое в силу божественного происхождения этих слов могло быть раскрыто только в других местах Писания, затрагивающих эту же тему. Следовательно, Библию надо рассматривать как толкующую саму себя[34].

БОГОДУХНОВЕННОСТЬ И ВЕРХОВНЫЙ АВТОРИТЕТ ПИСАНИЯ

Принцип «только Библия»

Протестанский принцип толкования, выраженный в словах «только Библия»(sola scriptura), часто упоминаемый и как «принцип Писания», был девизом Реформации. Он включает в себя признание высшего авторитета непогрешимых Святых Писаний, исключая всякий человеческий авторитет в том, что касается определения «черт характера, богооткровенной сущности учения и проверки опыта»[35]. Он основывается на признании богодухновенности Библии, ее единства, каноничности и верховного авторитета. Елена Уайт подчеркивала, что у нас не должно быть иного кредо, кроме непогрешимых божественных Писаний. «Библия — наше мерило веры и дисциплины», — писала она[36], подчеркивая, что в последние дни «у Бога будет на земле народ, утверждающий Библию и только Библию как мерило всех учений и основу всех преобразований»[37]. В общем и целом Адвентисты Седьмого Дня не признавали за такими внебиблейскими нормами, как традиция, конфессиональные символы веры, наука, философия, внебиблейские религии и т.д., правомочий определять содержание веры, учения и реформ, но обращались к Библии как «высшему авторитету» в таких вопросах[38]. И мы решаемся вновь акцентировать внимание на этом моменте: «В наше время «… существует необходимость возврата к великому протестантскому принципу — к Библии и только Библии как мерилу веры и долга»[39]. Последовательная историческая позиция типичных представителей Адвентистов Седьмого Дня состояла в признании того, что Библия является нашим единственным мерилом веры, учения, реформ и практической жизни[40].

Подчеркивая высший авторитет Библии, необходимо сказать несколько слов о месте и цели сочинений Елены Уайт. Адвентисты Седьмого Дня в целом верят, что Святой Дух вдохновлял ее на труды так же, как Он вдохновлял творить библейских пророков, богодухновенно пребывал в ее сочинениях таким же образом, как и в творениях библейских пророков. По словам самой Елены Уайт, богодухновенные сочинения посланника Божья адвентистской Церкви не заменяют Библию[41] и не являются дополнением к канону Писания. Она сама утверждает, что Библия является «мерилом всякого наития»[42] и «мерилом всякого опыта»[43]. Относительно связи своих сочинений с высшим авторитетом Библии она однозначно заявляет, что, когда «Библии уделяется мало внимания, Господь дает малый свет, дабы привести мужчин и женщин к большему»[44]. Поскольку ее сочинения так же богодухновенны, как и Писание, они, как и Писание, являясь светом, не дополняют Писание и не превосходят его. Цель богодухновенного свидетельства Елены Уайт состоит в том, чтобы направить людей к подлинному постижению Писания и помочь им запечатлеть в их умах его значение[45].

В силу характерных особенностей богодухновенности сочинений Елены Уайт Адвентисты Седьмого Дня утверждают, что эти сочинения имеют более высокий авторитет по сравнению с другими за исключением одного только Писания. Ее сочинения выполняют подчиненную роль по отношению к Писанию, дают более ясное понимание Писания[46] и восхваляют его[47], привлекая к нему умы[48], привлекая внимание к забытым истинам[49], запечатлевая уже явленные богодухновенные истины[50], пробуждая умы и запечатлевая в них истину[51], возвращая людей к Библии[52], акцентируя внимание на библейских принципах[53] и применении их в практической жизни[54]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сочинения Елены Уайт особо почитаемы Адвентистами Седьмого Дня. Она подчеркивает, что они «не замещают Библию» и не являются «дополнением к слову Божьему»[55].

Писание как толкователь себя самого

Широко известным выводом «только Библия», является принцип рассмотрения «Писания как самоистолкователя». Принцип «только Библия» (sola scriptura) формально утверждает, что Библия сама выступает в роли своего толкователя.

Сам Иисус Христос, являясь примером для верующего (1 Петр. 2:21), применил эту идею, когда, начав с писаний Моисея и последовательно обращаясь ко всем остальным ветхозаветным творениям, «изъяснил им сказанное о Нем во всем Писании» (Лук. 24:27). Апостол Павел, в свою очередь, советовал «соображать[56] духовное с духовным» (1 Кор. 2:13)[57]. Речь, по-видимому, идет о том, чтобы разъяснять и истолковывать духовные положения или истины на основе богодухновенного Слова Божья. С ним перекликается апостол Петр, утверждающий, что «никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою» (2 Петр. 1:20). Вообще же следует отметить, что слово «пророчество», встречающееся и в других местах Писания, не ограничивается в своем применении только актом предсказания грядущих событий, но относится ко всякому богодухновенному речению[58].

Елена Уайт неоднократно и настоятельно повторяет ту идею, что «Библия является своим собственным толкователем»[59]. Эта фраза также выражается в следующей форме: «Писание — свой собственный толкователь»[60]. Использование этого принципа в герменевтике означает, что «Писание толкует Писание, один отрывок… «является· ключом к другим»[61].

Последовательный принцип, выражающийся в словах «пусть Библия сама истолковывает себя»[62], отражает сущность самоистолкования Писания, утвержденный великими реформаторами. Ульрих Цвингли «видел, что она, Библия, как Слово Божье, как единственное достаточное, непогрешимое мерило сама должна быть своим толкователем»[63].

Этот принцип применялся и В. Миллером, который следовал «правилу предоставления Писанию возможности быть своим собственным толкователем»[64]. И этому же принципу должны следовать адвентисты, которым надлежит представлять собой «народ на земле, утверждающий Библию и только Библию как мерило всех учений и основу всех преобразований»[65]. Основываясь на правильном применении этой идеи, Елена Уайт утверждала, что «мнения ученых людей, выводы науки, символы веры и решения церковных соборов, столь же многочисленные и несогласные между собой, как и сами Церкви, которые их представляют, а также голос большинства — ничто из всего этого в отдельности или в целом нельзя рассматривать как свидетельство за или против какого-либо пункта религиозной веры»[66]. Очевидно, что толкование Библии Адвентистами Седьмого Дня коренится в реформаторском принципе, согласно которому «Писание — само себе толкователь» (scriptura sui ipsius interpres).

Этот принцип, т. е. «Писание — само себе толкователь», предполагает, что Библия должна истолковываться из себя самой, что одна часть Писания толкует другую[67]. Ветхий и Новый Заветы взаимно проливают свет друг на друга[68]. Ветхий Завет — это весть воплощенная, а Новый — весть раскрытая69. Ветхий Завет — это ключ, открывающий Новый Завет[70]; в свою очередь новозаветная весть отворяет доступ к таинствам[71], образам и теням[72] Ветхого Завета. Оба Завета в равной мере важны[73], поскольку оба участвуют во взаимном толковании.

Духовные истины, явленные в Писании, надлежит толковать не в свете знания, полученного из какого-либо иного источника (например, исторических материалов, церковной традиции, философии, науки, внебиблейских религий и т.д.), авторитет которого якобы превосходит авторитет Писания или равен ему, но только в свете самого Писания.

Принцип самоистолкования Писания — «Писание — само себе толкователь» — опровергает концепцию, согласно которой любой человек может быть его толкователем. Истинное применение этого принципа не допустит неразборчивого подбора текстов в угоду собственной фантазии. Как Ветхий Завет толкует Новый, а Новый — Ветхий, как одна часть Писания истолковывает другую, так один отрывок Писания является ключом к другим отрывкам[74]. Общий характер применения этого принципа предполагает, что отрывок, служащий ключом к другим отрывкам, сам по себе ясен, а другие отрывки Писания нуждаются в истолковании в силу той или иной степени их неясности. Трудные отрывки надо истолковывать с помощью текстов, смысл которых ясен.

Трудный или неясный отрывок нельзя толковать посредством неразборчивого применения другого библейского отрывка или текста — такая процедура приведет только к путанице и противоречиям[75]. В процессе использования принципа самоистолкования, сопоставляя различные отрывки и тексты и взаимоистолковывая их, необходимо исследовать только те отрывки и тексты, которые касаются одной и той же темы[76]. Рассматривая со всех сторон все отрывки и тексты по одной теме, толкователь Писания надеется добраться до истинного смысла Библии и высветить ее скрытое значение[77].

Сопоставляя различные тексты и отрывки на одну и ту же тему, не следует ограничивать их изучение разными отрывками какого-либо одного исторического периода или обстоятельства. Это вездесущий соблазн для тех, кто подвержен влиянию историко-критической школы и делает упор на якобы чисто человеческую природу библейских документов[78].

Позволяя Писанию быть своим собственным толкователем, всякий, занимающийся библейской экзегетикой должен сообразно своим способностям попытаться собрать воедино все, что касается определенной темы, привлекая материалы различных эпох и разных исторических обстоятельств[79]. Такая методика оправдана тем, что Писание является Богодухновенным Словом, и при должном ее применении она не оставит без внимания различные аспекты той или иной темы, выявленные отдельными богодухновенными авторами.

Богодухновенность и объективность в толковании Библии

Всякий, кто занимается толкованием Библии, уже вольно или невольно обладает определенной понятийной установкой. Абсолютная объективность невозможна. Таким образом, для экзегетов всегда существует соблазн приписать тем или иным библейским словам определенную ориентацию или смысл, которых на самом деле библейские авторы не выражали. Чтобы избежать этого, некоторые ученые предложили принцип «пустой головы». Благодаря такой методике толкователь якобы защищен от возможности «вчитать» в текст (eisegesis) то, чего в действительности там нет. Согласно этому принципу необходимо забыть все предвзятые понятия и мнения, подойти к тексту, оставаясь на совершенно нейтральной почве, и только после этого приступать к толкованию Библии. Однако не требует ли этот принцип невозможного? Если, например, экзегет знает библейские языки, то он, несомненно, усвоил значения слов и приобрел знание грамматики и синтаксиса благодаря труду многих поколений ученых. Никто не может освободиться от такого «интеллектуального багажа», и поэтому принцип «пустой головы» едва ли можно признать состоятельным.

Тем не менее, каждый экзегет должен стремиться в своей работе к максимальной степени объективности, насколько это возможно. При изучении любого отрывка он должен сознательно стремиться к тому, чтобы все в большей степени осознавать природу своих собственных установок и предпосылок, с максимальной строгостью контролировать свои пристрастия. Желая достичь истинного знания, он должен подавить, насколько это ему удастся, свою собственную субъективность. Данные требования имеют положительное значение в том случае, если учитывается, что экзегет должен подавлять свои личные желания, сообразуясь с результатом толкования.

Экзегет должен помнить, что всякое сознательное усилие оставаться нейтральным или даже стремление обрести гармонию с Писанием не будет способствовать возрастанию понимания Писания. Понимание Библии возрастает благодаря преобразованию нашего ума и сердца, а также переосмыслению всего мировоззрения, приходящему к нам вместе с истинами, которые мы слышим от Бога, говорящего с нами в самом Писании. Бог Сам через Библию и Святой Дух создает в экзегете необходимые предпосылки и существенные перспективы для понимания Писания. В Библии мы обретаем понимание Бога, самих себя, наших собратьев и окружающего нас неповторимого мира, который не может быть познан ни из какого другого источника. В силу абсолютной уникальности Библии ее откровение должно сообщать нам не только себя самое, но в то же время наделять нас возможностью собственного восприятия и постижения. Если в качестве основы для понимания библейской вести мы стремимся использовать какое-либо знание, полученное из других источников, мы непременно придем к превратному пониманию этой вести[80]. Для толкования Библии необходимо постоянное просвещение Святым Духом.

Если же мы будем стремиться использовать какие-либо определенные направления в философии (будь то философия Аристотеля, гегельянство, идеализм, экзистенциализм, философия процесса и так далее) как необходимое условие в деле толкования Библии, мы тем самым будем навязывать Писанию внешние категории, приобретшие почему-то статус высшего авторитета, и подчинять этому авторитету само Писание. В этом случае предварительные представления человека о самом себе, приобретенные на основе его философской подготовки к толкованию Писания, как бы становятся критерием для обсуждения библейской истины. Понимание человеком самого себя, полученное на основании философии, становится конечным авторитетом. Такой подход к толкованию Библии должен быть разоблачен, ибо он приносит авторитет Писания в жертву авторитету человека[81].

С другой стороны, мы можем преодолеть субъективный настрой человека, если прислушаемся к Богу, говорящему в текстах и через тексты Писания. Слушая их сердцем и умом, экзегет вступит в такую связь с Богом, при которой он узнает истину; эта связь предполагает всецелую открытость его жизни спасающему действию Бога, совершающемуся через Иисуса Христа и озаряющую силу Святого Духа.

Цель толкования Библии

Основываясь на перечисленных выше главных принципах, касающихся толкования Библии (на природе Библии, ее уникальности, авторитете и единстве, а также присовокупляя сюда герменевтические положения, выраженные в идее «только Библия» и «Писание само себе толкователь»), мы можем заново сформулировать цель толкования Библии. Итак, правильное и адекватное толкование Библии имеет цели:

1) определить, что именно богодухновенный автор (как избранное Богом орудие) понимал под сказанным и что он намеревался сообщить слушателям и (или) читателям своей эпохи;

2) постичь и истолковать более глубокое значение и более полный смысл, подразумеваемый или выраженный имплицитно в словах пророка независимо от того, сознавал ли он его сам[82];

3) довести форму и содержание Библии до людей нашей эпохи.

Глава четвертая

БИБЛЕЙСКИЕ ТЕКСТЫ И ПЕРЕВОДЫ

Непосвященный читатель Библии, как правило, не подозревает о волнующих и вместе с тем тонких проблемах, связанных с оригинальными библейскими текстами. Оригинальные документы (они называются автографами) богодухновенных библейских писателей до нас не дошли, ибо до сих пор ни один из них не был найден. Однако сохранились тысячи рукописных копий Ветхого и Нового Заветов и их частей.

На протяжении многих поколений библейские книги переписывались от руки на недолговечных шкурах животных (пергаменте. — Прим. ред.) или на папирусе, изготовленном из египетского тростника. Такая практика продолжалась до тех пор, пока в ХV в. не изобрели печатный станок.

Сначала мы рассмотрим библейский текст Ветхого, затем Нового Заветов, коснемся их переводов, того, как они переписывались, и наконец, обсудим, каким образом полученная информация связана с пониманием Библии.

Задача восстановления оригинального текста Ветхого и Нового Заветов обычно называется текстовым или низшим критицизмом. Поскольку автографами мы не располагаем, в нашем распоряжении остаются два важных источника, способствующих восстановлению библейского текста: это еврейские и греческие рукописи, восходящие к оригинальным автографам. Близко к ним по значимостистоят древние переводы, называемые версиями, которые испытали непосредственное влияние еврейских и греческих манускриптов. Большую ценность в изучении Нового Завета представляют цитаты из Писания, сохранившиеся в сочинениях ранних отцов Церкви.

ВЕТХИЙ ЗАВЕТ

Среди рукописей или фрагментов Ветхого Завета нет таких, которые можно датировать ранее 400 г. до Р. Х.[1] Это значит, что невозможно с абсолютной достоверностью выйти на оригинальный текст, написанный богодухновенными авторами. Однако многочисленные свидетельства указывают, что даже до этого времени, т. е. до 400 г. до Р. Х., текст сохранялся адекватным образом. Библия сама говорит о необходимости тщательно хранить Богодухновенное Слово (Втор. 31:9 — 12; И. Нав. 24:25—26; 1 Цар. 10:25), и во всем древнем Ближнем Востоке писцовая практика отражает консервативную позицию.

Выдающийся востоковед нашего века В. Ф. Олбрайт утверждал, что «длительное и глубокое изучение бесчисленного множества соответствующих документов по древнему Ближнему Востоку доказывает, что как священные, так и светские документы переписывались с большей тщательностью, нежели это имело место в писцовой практике греко-римской эпохи»[2].

Материалы, взятые из текстов египетских пирамид, погребальных текстов и «Книг Мертвых», а также их копии свидетельствуют, что это было именно так, даже если предполагалось, что обычные люди никогда не увидят упомянутых религиозных текстов. Другие широко распространенные имеющиеся свидетельства подтверждают наличие существовавших некогда определенных писцовых норм при копировании рукописей, а также тот факт, что древние ближневосточные писцы строго их придерживались. Закончив переписку погребального текста, египетский писец, живший в 1400 г. до Р. Х. (то есть в эпоху Моисея), отмечал в своем колофоне: «(Книга) исполнена от начала и до конца: переписана, пересмотрена, сверена и сличена побуквенно»[3].

Эта тщательность, сохраняемая в процессе переписки, очень важна, однако это не значит, что писцы никогда не пересматривали рукопись и ее орфографию согласно литературным нормам своей эпохи. Такое свидетельство верно в отношении египетских текстов; некоторые из них были пересмотрены с целью согласования с позднейшими синтаксическими и грамматическими формами[4]. Однако ввиду отсутствия рукописей нельзя с точностью установить, сколь широко подобная практика имела место в Ветхом Завете.

Писцовые ошибки

Несмотря на чрезвычайную осторожность, проявляемую писцами в процессе переписывания ветхозаветных манускриптов, некоторые писцовые ошибки все же имели место. К таковым, например, относится неумышленное повторение какой-либо буквы или слога — диттография (ditography). Могло случиться и обратное, когда какая-либо буква или слог опускались — хаплография (haplography). Опущение в начале строки (вызванное сходством начальных близстоящих слов) называлось homeoarchy, а в конце ее — homoeoteleuton. К другим распространенным писцовым ошибкам относится смешение букв, неправильное деление слова или же перестановка букв — метатеза (metathesis)[5].

Перечисленные типы текстуальных ошибок известны нам из сохранившихся манускриптов, и они, по-видимому, имели место с древнейших времен, однако эти текстуальные ошибки никоим образом не меняли представленное в Библии вероучение. При переводе обычно на них даже не обращали внимания.

Рукописи

За период со времени окончательного оформления канона ветхозаветных книг (ок 400 г. до Р. Х.)[6] и приблизительно до 100 г. по Р. Х., (когда ветхозаветный текст был нормализован) мы имеем убедительные свидетельства, которые доказывают, что стремление сохранить этот текст в его изначально обретенной форме было весьма сильным. До 1947 г. ученые-библеисты Ветхого Завета располагали еврейскими ветхозаветными рукописями, датированными не ранее 900 г. по Р. Х.. Однако это положение радикально изменилось, когда в 1947 г. в местечке Кумран (на берегу Мертвого моря) произошло феноменальное открытие так называемых свитков Мертвого моря, содержащих ветхозаветные книги, которые по датировке оказались на тысячу лет древнее известных в ту пору манускриптов[7]. В одиннадцати пещерах Иудейской пустыни, расположенной близ Мертвого моря, было обнаружено множество рукописей и тысячи фрагментов рукописей всех ветхозаветных книг за исключением Книги Есфири. Сенсацией явилось то, что эти свитки оказались «более чем на тысячу лет древнее самых древних масоретских сводов»[8]. Являясь одним из признанных авторитетов в области ветхозаветной библейской текстологии, Фрэнк Кросс пишет, что «эти новые рукописи из глубины веков свидетельствуют о типе текстуальной традиции, которая в настоящее время сохранилась в форме традиционной Еврейской Библии»[9]. Профессор Б. К. Волтке следующим образом говорит о выдающемся значении этих свитков: «Наличие среди рукописей Мертвого моря (приблизительная датировка которых охватывает период от 200 года до Р. Х. и до 100 г. по Р. Х.) определенных типов текста, идентичных образцам, сохраненным масоретами (среди которых самая ранняя из сохранившихся рукописей восходит примерно к 900 г. по Р. Х.), свидетельствует о невероятных достижениях некоторых писцов в деле точного сохранения текста. Нет сомнения в том, что этот текст существовал до времени кумранских рукописей, и наличие в нем множества архаичных форм (в отличие от других образцов текста) дает серьезное основание считать, что он переписывался в кругу писцов, стремившихся сохранить оригинальный текст»[10]. Итак, феноменальные открытия в Кумране убедительно подтверждают точную передачу еврейского ветхозаветного текста.

Мы не можем здесь подробно описать все разностороннее значение открытия, сделанного в Кумране. Для того чтобы показать, сколь важны эти находки и каким образом упомянутые рукописи способствовали рождению большинства сенсационных сообщений нашего столетия, ограничимся кратким анализом ситуации, связанной с Книгой пророка Даниила. Среди рукописей Мертвого моря содержится не менее восьми разных копий этой Книги[11]. В так называемом Флорилегии (документе, содержащем мессианские пророческие тексты, с присовокуплением комментариев) упоминается имя «Даниила-пророка» и наряду с цитатами из Исаии и Иезекииля подобным же образом приводятся цитаты из Книги пророка Даниила. Итак, какой же свет эти источники проливают на канонический статус данной Книги, ее текст и время написания?

Рукописи Мертвого моря и Книга пророка Даниила

Наряду со знаменитыми рукописями из Книги пророка Исаии (1Qlsaa, Qlsab) и другими сообщениями, в первой из одиннадцати кумранских пещер хранились фрагменты двух рукописей Книги пророка Даниила. Одна охватывает 10 — 17-й стихи 1-й главы и 2 — 6-й стихи 2-й главы (1Q Dana)[12], а вторая 22 — 30-й стихи 3-й главы (1Q Danb)[13]. Примечательно, что в первом из упомянутых фрагментов имеется переход с еврейского языка на арамейский (Дан. 2:4 б; 11 Q Dana), совпадающий с аналогичным переходом в традиционном (масоретском) тексте.

В настоящее время нам приходится довольствоваться публикациями фрагментов Книги пророка Даниила только из 1-й и 6-й пещер. В отличие от фрагментов из 1-й пещеры, написанных обычным квадратным шрифтом на пергаменте, фрагменты из 6-й пещеры написаны скорописью на папирусе. В них содержатся следующие отрывки: Дан. 8:16, 17(?); 20, 21(?); 10:8 — 16; 11:33 — 36, 38[14]. Кроме того, сообщают, что отрывки не менее четырех рукописей, содержащих Книгу пророка Даниила, обнаружены в 4-й пещере, однако они, к сожалению, все еще не опубликованы[15]. Впрочем, некоторые из них были бегло просмотрены, на основании чего стало ясно, что один фрагмент содержит 19 — 35-й стихи 2-й главы (4Q Dana), а в других имеется переход с арамейского языка на еврейский (Дан. 7:28 — 8:1)[16].

Этот переход подтверждает, что схема «еврейский — арамейский — еврейский», которая следует древнему литературному образцу А — В — А, сохранена там же, где она имеет место и в современном масоретском тексте[17].

Открытия в Кумране указывают на то, что, судя по количеству сохранившихся копий, Книга пророка Даниила была одной из самых популярных библейских книг для кумранитов. Известны четырнадцать копий Второзакония, двенадцать копий Книги пророка Исайи, десять — Книги псалмов[18] и восемь — Книги пророка Даниила. Сюда же необходимо добавить так называемый Флорилегий из 4-й пещеры, содержащий цитаты из Библии, начинающиеся словами «как написано в книге Исайи-пророка», «как написано в книге Иезекииля-пророка» и «как написано в книге Даниила-пророка»[19]. Таким образом, здесь мы находим не только указание на «Даниила-пророка» точно такое же, какое Иисус в Евангелии от Матфея (Матф. 24:15) употребляет применительно к автору данной Книги, но и короткие цитаты из этой Книги (Дан. 12:10 и Дан. 11:32). Попутно отметим тот факт, что упомянутый Флорилегий (4Q Flor) принадлежит к эпохе, предшествующей новозаветной. Частое появление рукописей Книги пророка Даниила, приходящееся на период от второго века до Р. Х. и до новозаветной эры, а также тот факт, что апокрифические добавления к этой Книге (Сусанна и двое старейшин, история Ваала и дракона, молитва Азарии и песнь трех отроков) не содержались в кумранских рукописях, — все это свидетельствует о том, что данная Книга рассматривалась как каноническая[20].

Кумранские рукописи дают нам удивительные факты, касающиеся датировки, текстового сходства и канонического статуса Книги пророка Даниила. Различные фрагменты Книги, которые уже были описаны, обычно датировались первым веком до Р. Х. Для ученых, которые придерживаются поздней датировки составления книги, (считая, например, временем Маккавейского периода приблизительно 167 — 164 гг. до Р. Х.), возникает необычайно трудная проблема. Отстаивая позднюю датировку всех кумранских рукописей вообще, известный английский ученый сэр Г. Р. Драйвэр подчеркивал, что общепринятая датировка этих рукописей (с III века до Р. Х. по 67 г. по Р. Х.) заставляет датировать Книгу пророка Даниила более ранним периодом, нежели Маккавейский[21]. Проблема усложняется для ученых-критиков в результате недавних исследований, которые указывают, что завершение ветхозаветного канона произошло в маккавейский период, а не в конце первого века по Р. Х., как нередко утверждалось ранее[22]. В этой связи уместно будет напомнить о высказывании профессора Гарвардского университета Франка Кросса, признанного авторитета в области исследования кумранских материалов. «Одна копия Книги Даниила от 4 Кумран [4Q], — пишет он, — внесена в рукопись, относящуюся к концу II в. до Р. Х.»[23]. И далее он делает примечательный комментарий: «В некоторых отношениях ее древнее происхождение более впечатляет, нежели возраст древнейших рукописей Кумрана»[24], которые датируются «последней четвертью III в. до Р. Х.»[25]. Нет ничего удивительного в том, что ученые либерально-критического толка испытывают серьезные затруднения, отстаивая позднюю датировку Книги пророка Даниила.

Для некоторых текст Книги пророка Даниила сопрягался с определенными трудностями, поскольку его греческий перевод, представленный в Септуагинте, показывает, по сути дела, парафрастичное (расширенное) и неточное изложение. Текст Септуагинты засвидетельствован только в двух манускриптах, а именно в Codex Chisianus обозначаемом также как «Кодекс-88» и относящимся к ХI в. по Р. Х., и в неполностью сохранившихся честерских папирусах «Кодекса-967»[26], относящегося к III в. (Chester Beatty papyrus 967). Сирийско-гексапларический перевод (Syro-hexaplariс) XIII в. по Р. Х. также воспроизводит вариант Септуагинты. Несмотря на то, что часто встречающиеся переводы Книги пророка Даниила в Септуагинту не включены, ее (Септуагинты) характерными особенностями являются пересказ и расширительные привнесения, которые свидетельствуют, скорее, о широкомасштабном толковании, нежели о точном переводе[27]. Древний ученый-исследователь Иероним отмечал, что версия Септуагинты «сильно отклоняется от истины», то есть от еврейского текста, и далее он сообщил, что церковь «не читает пророка Даниила по семидесяти толковникам (т. е. по переводу Септуагинты), предпочитая использовать издание Феодотиона»[28]. Феодотион известен как переводчик Ветхого Завета на греческий язык, осуществившийший это около 180 г. по Р. Х. Его перевод Книги пророка Даниила гораздо точнее соответствует еврейскому и арамейскому текстам. Теперь на основании обстоятельно проведенных исследований (частично на основании материалов кумранских свитков) выяснено, что феодотионовская версия Книги в действительности представляет собой работу более раннего переводчика, жившего в доновозаветное время[29]. Таким образом, так называемый феодотионовский вариант Книги пророка Даниила не только может соперничать с Септуагинтой древностью происхождения, но и приобретает особую важность как наиболее верное свидетельство для текста этой Книги.

Исторический фон греческих переводов Книги пророка Даниила играет важную роль также в деле определения еврейского и арамейского текстов. Сегодня мы с уверенностью можем ответить на вечный вопрос: являются ли арамейские и еврейские тексты Книги пророка Даниила в том виде, в каком они были сохранены масоретами, а также их отражение в феодотионовской версии, точным воспроизведением древнего оригинала. Опубликованные фрагменты трех различных кумранских свитков (1Dana, 1Q Danb, 6Q Dan), содержащих отрывки этой Книги (Дан. 1:10 — 17; 2:2 — 6; 3:22 — 30; 8:16, 17, 20, 21; 10:8 — 16; 11:33 — 36, 38) как на еврейском, так и на арамейском, показывают, что различия, имеющиеся во всех трех вариантах, касаются только различного написания одной буквы, нелогичных дополнений и типичных писцовых ошибок[30]. Эти различия столь несущественны, что в современных переводах они не находят отражения. Таким образом, традиционный еврейский и арамейский текст Книги пророка Даниила обрел весомое подтверждение[31]. В свете кумранских еврейско-арамейских фрагментов и на основании феодотионовского варианта мы можем сказать, что текст Книги пророка Даниила, имеющийся в наличии сегодня, является действительно тем же самым, что был во времена Христа и ранее. Таким образом, сегодня мы имеем основания доверять традиционному масоретскому тексту этой Книги в гораздо большей степени, нежели это было возможно на протяжении всей минувшей истории христианства.

Учитывая нижеперечисленные причины, вряд ли можно переоценить значение рукописей Мертвого моря для Книги пророка Даниила.

1. Опубликованные фрагменты трех различных свитков, содержащих отрывки из Книги пророка Даниила и датируемых дохристианской эпохой, содержат в основном тот же самый текст, что и традиционный, сохраненный масоретами, с которого сделаны все наши переводы Библии. Мы можем в значительной мере доверять принципиальной точности сохраненного масоретского текста (как еврейского, так и арамейского) канонической Книги пророка Даниила.

2. Феодотионовский вариант Книги пророка Даниила точно соответствует еврейско-арамейскому тексту Книги. Он соперничает с неточным, расширительным и парафрастичным переводом Септуагинты по древности происхождения и является основным источником для текстовых изысканий, более древним, чем любой другой известный нам греческий перевод Книги Даниила.

3. Ранний, дохристианский канонический статус Книги пророка Даниила подтверждается тем, что Флорилегий приводит из нее цитаты как из Писания (вместе с цитатами из Книги пророка Исайи и Книги пророка Иезекииля). Таким образом, есть основания серьезно пересмотреть утвержденную датировку Книги, относящую ее ко II в. до Р. Х.[32].

4. Предположительно ранняя датировка еще не опубликованных частей свитка, найденного в 4-й пещере, еще более дискредитирует позднюю датировку Книги, относимую ко II в. до Р. Х. Ранняя, домаккавейская датировка была бы более адекватным объяснением архаичного характера рассматриваемой рукописи.

5. Восемь отдельных кумранских свитков Книги пророка Даниила дают основание считать, что датировка этой Книги должна быть более ранней, нежели ее датировка, относимая к маккавейскому периоду.

6. Несмотря на то, что ветхозаветный канон отнес Книгу пророка Даниила к третьему разделу Ветхого Завета (Св. Писания), члены кумранской общины, а позднее и Иисус (см. Матф. 24:15) говорили о Данииле как о «пророке», написавшем эту Книгу.

7. В кумранских свитках отсутствуют апокрифические дополнения, что указывает на то, что они являются позднейшими привнесениями, сформировавшимися на основании определенных аспектов канонического оригинала Книги Даниила.

8. Переход с еврейского на арамейский и обратно, имеющий место в стихе 4-м 2-й главы и после 28-го стиха 7-й главы, сохранен и в кумранских фрагментах, и этот факт указывает на то, что в такой манере Книга и была составлена.

Образцы текста

На примере Книги пророка Даниила мы попытались показать, каким образом феноменальные открытия рукописей в районе Мертвого моря способствуют лучшему пониманию библейского текста. Мы также показали, с каким старанием писцы пытались сохранить еврейский текст Ветхого Завета, которым мы сегодня располагаем. Однако имеются свидетельства о тенденции некоторых либерально настроенных переписчиков пересмотреть этот текст. Основываясь на филологических и богословских причинах, они вносили определенные изменения в текст своих рукописей. Они модернизировали его за счет использования более поздних лингвистических явлений, вставляли добавления, дополняли текст комментариями, одни слова и фразы заменяли другими.

Стремление к пересмотру текста, наблюдавшееся у либерально настроенных писцов, завершилось оформлением трех различных образцов текста: Септуагинты (приблизительные годы перевода 250 — 150 до Р. Х.), Самаритянского Пятикнижия (приблизительное время возникновения — 110 г. до Р. Х.)[33] и текста, сохраненного масоретами, то есть канонического текста, аутентичность которого подтверждается рукописными материалами Кумрана. Свитки Кумрана дают новые материалы относительно упомянутых трех образцов текста, и все это вместе взятое способствует возникновению теории трех локальных редакций Ветхого Завета, в которых текстуальные разночтения обусловлены географическими границами: первый образец текста ограничивается Палестиной, второй Вавилоном и третий Египтом[34]. Однако некоторые ученые, используя веские аргументы, решительно отвергают эту теорию[35]. Для наших целей нам нет необходимости вдаваться в дальнейшие детали этого технического аспекта, однако можно показать, что в I в. по Р. Х. отношение писцов к тексту меняется и появляется стремление к сохранению и нормализации ветхозаветного текста сообразно хорошему архаичному образцу.

«Итак, по меньшей мере к 100 г. по Р. Х. раввины склонились к консервативной и в высшей степени строгой редакции, которая, по-видимому, берет свое начало в Вавилоне. Утверждение за ней статуса официально признанного текста фактически уничтожило все традиционные разночтения, имевшиеся в официальном иудаизме»[36]. Отныне писцы прежде всего особенно стремились к сохранению текста.

Огласовка текста

Различные школы, известные под именем масоретов и включавшие в себя еврейских ученых и их семьи из Вавилона, Палестины и Тивериады, вели активную работу по переписыванию и точному сохранению нормализованного еврейского текста. Начало этой деятельности было положено в 600 — 1000 гг. по Р. Х. Масореты снабдили еврейский текст огласовкой в соответствии с устоявшейся традицией вокализации[37], они также сохранили для нас древнейший манускрипт всего Ветхого Завета, выполненный на коже (1008 г. по Р. Х.), с которого в свою очередь были сделаны все современные переводы[38]. Несмотря на то, что впоследствии было издано множество еврейских Библий[39], именно этот древний, целиком сохранившийся манускрипт лежит в основе недавних научных изданий еврейского текста и современных переводов Библии.

Древние переводы

Попытка отыскать оригинальный текст Ветхого Завета включает в себя изучение древних переводов, в частности таких, как Септуагинта, а также других греческих переводов Ветхого Завета, таких, например, которые связаны с именами Феодотиона (Theodotion), Аквилы (Aquila) и Симмаха (Summachus). Последние дошли до нас только в виде фрагментов и цитат, однако они датируются II в. по Р. Х.[40]. Кроме того, следует уделить внимание арамейским переводам (Тargums)[41], некоторые из которых датируются дохристианской эпохой, сирийским переводам (Pеshitta)[42], а также латинским переводам позднейшего времени[43].

Основы ветхозаветного текстового критицизма

«Строго предписанного метода ветхозаветной текстологии»[44] в деле восстановления оригинального текста не существует. Есть, однако, некоторые основные, освященные веками принципы, применение которых необходимо с целью избежания полной субъективности и произвольных выводов. Эти принципы таковы:

1) точкой отсчета обычно берется масоретский текст Ветхого Завета, так как это полный нормализованный текст, который тщательно сохранялся и передавался[45];

2) там, где масоретский текст и другие еврейские манускрипты согласуются между собой и где это соответствие подтверждается древними переводами, можно предполагать, что оригинальный текст сохранен;

3) там, где еврейский текст и древние переводы различаются между собой, необходимо проанализировать возраст, качество и характер отношения древних переводов к еврейскому тексту, чтобы оценить весомость переводного текста;

4) принято считать, что более трудное прочтение текста (lectio difficilior) с точки зрения языка и содержания является весьма хорошим признаком, поскольку переводчики обычно стремились сгладить трудности;

5) необходимо предпочесть тот вариант прочтения, который наилучшим образом объясняет развитие других вариантов;

6) более краткое чтение текста обычно является наилучшим, поскольку переписчики стремились привносить дополнительные объяснения или материалы из параллельных мест;

7) опираться на предположения, доминировавшие в прошлые десятилетия, приемлемо только в редком случае, когда расхождения между еврейскими манускриптами и древними переводами настолько радикальны, что ни один из них не дает удовлетворительного осмысления прочитанного. «Такие предположения, однако, никогда не следует использовать для утверждения определенного толкования всего отрывка, подгоняя их под предвосхищаемый смысл, извлеченный из целого»[46]. Необходимо напомнить, что некоторые ученые не относят предположения в разряд тех принципов, посредством которых восстанавливается оригинальный библейский текст[47].

Ученые и переводчики Еврейской Библии обычно пользуются стандартным изданием еврейского текста, основывающегося на масоретском манускрипте, содержащем весь Ветхий Завет и изданном Р. Киттелем под заголовком: Biblica Hebraica 3d ed. Stuttgart: Wurttembergishe Bibelanstalt, 1954. В 1977 г. он же переиздал более позднее издание того же самого еврейского манускрипта под заголовком Biblia Hebraica Stuttgartensia снабдив его новым аппаратом текстуальных разночтений, вобравшим в себя материалы, найденные в районе Мертвого моря.

НОВЫЙ ЗАВЕТ

Текстовые материалы

Так же, как и в случае с Ветхим Заветом, не известно о существовании автографов, относящихся к каким-либо новозаветным сочинениям. Однако рукописей Нового Завета сохранилось гораздо больше, чем какого-либо другого документа эпохи древнего мира. В настоящее время мы знаем о существовании примерно пяти тысяч пятисот греческих рукописей или их частей[48], а также о сотнях копий с древних переводов (латинских, сирийских и коптских конца II в. по Р. Х.) и о более поздних переводах на готский, армянский, грузинский, эфиопский, славянский и арабский языки[49]. Обилие рукописей различных древних версий огромно, если учесть, что известно свыше восьми тысяч копий латинской Вульгаты. Другим весьма важным источником в деле отыскания оригинального текста являются цитаты из Нового Завета, приводимые раннехристианскими отцами Церкви. Не следует думать, что все известные нам манускрипты сохранились в их полном виде, однако и таковых существует бесчисленное множество. Известно свыше трехсот рукописей одной только Книги Откровения, наименее часто встречающейся из всех новозаветных сочинений, в то время как существуют тысячи копий всех четырех Евангелий.

Принципы текстового критицизма

Такое богатство материала, а также тот факт, что на протяжении 1400 лет Новый Завет переписывался от руки переписчиками, привносившими в текст как непреднамеренные, так и умышленные ошибки, ставит специалистов в области новозаветной текстологии перед необходимостью скрупулезного анализа всего этого материала с целью выявления оригинальной текстовой редакции, или автографа. Когда необходимо сделать выбор между двумя переводами одного и того же текста, специалист пользуется множеством критериев. Два основных типа критериев, традиционно используемых в текстологии, таковы:

1). Внешние критерии, касающиеся возраста рукописей, их качества, группировки и распределения. Это означает, что выбранный вариант прочтения какого-либо слова или группы слов в случае имеющегося разночтения, обязан соответствовать всем или большинству из нижеследующих правил:

а) должен быть засвидетельствован большинством рукописей;

б) должен подтверждаться наиболее ранними рукописями;

в) должен поддерживаться «наилучшими» рукописями;

г) должен подтверждаться самым широким географическим распространением рукописей;

д) должен быть засвидетельствован признанной группой рукописей особого возраста, характера и, быть может, локализации.

2). Внутренние критерии касаются привычек переписчиков, а также литературных и идеологических характеристик автора. Это означает, что необходимо проследить, согласуется ли чтение:

а) со стилем автора;

б) с типом греческого языка (койне или аттический греческий);

в) с семитическими формами выражения (семитизмы);

г) нет ли расхождения между контекстом, вероучительными установками и взглядами;

д) согласуется ли выбранный вариант прочтения с самым кратким или наиболее трудным;

ж) имеются ли явные писцовые ошибки;

з) наилучшим ли образом выбранный вариант объясняет наличие всех прочих вариантов[50].

Образцы текста

Перечень критериев оценки объясняет, почему методика текстологических изысканий так сложна и нелегка. Не каждый аспект из перечисленных критериев в равной мере применим в том или ином случае. С 20-х гг. нашего века основное направление новозаветного текстового критицизма вступило в полосу острейших дискуссий, отклоняясь от классической методики текстовых изысканий, разработанную Ф. Хортом в 1882 г.[51]. Он предполагал, что существует два ранних образца новозаветного текста. Так называемый «нейтральный» образец текста прежде всего был представлен в Синайском (Sinaiticus) кодексе (А), датированном приблизительно 350 г. по Р. Х. и содержащим весь Новый Завет, и в знаменитом Ватиканском (Vaticanus) кодексе (В), датированном приблизительно 325 г. по Р. Х. и также содержащем весь Новый Завет за исключением отрывка из Послания к Евреям (Евр. 9:14 — 13:25) и Книги Откровения. Если эти два кодекса, названные «небесными близнецами», согласуются между собой, то, как считал Хорт, «наилучшее» прочтение может быть установлено.

Однако со времени Хорта было найдено несколько важных текстов на папирусе, и сегодня говорят уже о четырех основных образцах текста.

Прежде всего, существует группа манускриптов, которые имеют вид «локальных» текстов, в основном из египетской Александрии. Эта группа составлена из папирусов с приблизительной датировкой 200 г. по Р. Х. — Р75, р66 (Евангелия), р72 с приблизительной датировкой 275 г. по Р. Х. (послания Петра и Иуды), уже упомянутых кодексов Vaticanus и Sinaiticus (В, А) и цитат из Оригена и некоторых александрийских отцов.

Второй образец текста называется «западным» и отражен в текстах, найденных в Северной Африке, Италии и Южной Франции. Его датировка почти одинакова с датировкой александрийского образца текста, и он представлен в Кодексе D, Александрийский кодекс, содержащий 1 — 8-ю главы Евангелия от Иоанна, и Кодексе W (Вашингтон), содержащем 1 — 5-ю главы Евангелия от Марка, а также в цитатах основных отцов Церкви из упомянутых мест.

Третий образец текста назван «византийским» (Byzantine). Он представлен наиболее широко, свыше 80 процентов всех рукописей принадлежит ему. Его появление в истории датируется не ранее 350 г. по Р. Х. Самая ранняя рукопись, отражающая этот образец, называется Кодексом А (Александрийский) и датируется приблизительно 475 г. по Р. Х. В ней содержатся только Евангелия. Самым ранним новозаветным свидетельством в его полном объеме является Кодекс Е (Basel), датированный VIII в.

Четвертый образец, найденный учеными, называется «кесарийским» (Сaesarean), он отражает Евангелия и иногда подтверждается Кодексами W (Вашингтон), Q (Koridethi), папирусом Р45, семьями (Families) 1 и 13, а также некоторыми отцами Церкви.

Современные эклектические методы

Дискуссии относительно наиболее предпочтительного метода в новозаветной текстологии продолжаются с неослабевающей силой. Большинство разногласий связано с разработанным недавно методом, который носит название эклектизма[52]. Этот метод включает в себя жесткую взаимосвязь между внутренними и внешними критериями, о которых мы говорили выше. Одна из эклектических школ, известная под именем «строгого эклектизма»[53], однозначно и безусловно подчеркивает значение внутренних критериев. Каждый вариант чтения, с точки зрения этой школы, должен рассматриваться на основании его собственных, присущих именно ему достоинств, причем решающими факторами при этом должны быть факторы стилистические, языковые и писцовые без учета времени появления в рукописи или в контексте того текстового образца, к которому она принадлежит[54]. Большинство ученых склоняется к «умеренному эклектизму», который «сравнивает между собой относительные заслуги каждого из применяемых критериев»[55], учитывая свидетельства как внутреннего, так и внешнего порядка. Разрабатываются методы количественного измерения взаимоотношений между манускриптами, его принципы анализируются и совершенствуются[56].

Это краткое описание методов, образа действий и критериев, используемых в деле восстановления новозаветного текста, показывает всю сложность задачи. Нельзя недооценивать всю их важность, поскольку они помогают решить, что имел в виду богодухновенный автор, когда редакции различных рукописей не согласуются между собой. Эти решения становятся частью переводов, которые определенных случаях можно проиллюстрировать.

Тот, кто знает греческий, обычно пользуется одним из нижеследующих стандартных изданий греческого Нового Завета:

1. Novum Testamentum Graece, 25th ed. (Stuttgartt: Wurttembergishe Bibelanstalt, 1963), eds. E. Nestle and K. Aiand.

Это издание содержит эклектический текст с небольшим аппаратом примечаний, куда включены текстуальные варианты.

2. The Greek New Testament (New York: United Bible Societies, 1966); eds K. Aland and Otbers.

Это обстоятельно подготовленное издание с расширенным аппаратом важнейших текстуальных разночтений, подготовленным представительной группой ученых.

Примеры текстового критицизма

В Евангелии от Иоанна существует несколько примеров текстовых разночтений. Как, например, сказал об Иисусе Иоанн Креститель: «Сей есть Сын Божий» (Иоан. 1:34) или «Сей есть Избранник Божий»? Рукописные свидетельства неоднозначны в этом вопросе даже среди ранних образцов текста. Слово «Сын» имеется как в ключевых свидетельствах александрийского образца (Р66, Р75, A, B, C, K, L и т.д.), так и во многих древнелатинских рукописях (aur, c, f, l, q), а также в некоторых сирийских свидетельствах (Bohairic) и в армянском и грузинском переводах. Греческое слово, переведенное как «Избранный», подтверждается александрийским образцом хорошо сохранившихся рукописей (Р5, А) древнелатинскими манускриптами (b, e, ff2) и древнесирийским переводом[57].

В такой ситуации становится актуальной проблема соотнесения внешних и внутренних критериев оценки. В стандартных изданиях греческого Нового Завета предпочтение отдается варианту «Сын» как засвидетельствованному на основании внешних критериев лучших греческих рукописей[58]. Те, кто придает большой вес внешним критериям, утверждают, что слово «Сын» было заменено словом «Избранный» на основании одного только численного превосходства греческих текстуальных свидетельств такого плана[59]. Те же, кто в большей степени полагается на внутренние критерии, утверждают, что слово «Избранный» является изначальным и было заменено на слово «Сын» из-за определенной богословской тенденции, стремящейся противостоять христологии усыновления, согласно которой Иисус Христос был усыновлен Отцом, а не являлся Его Сыном[60], а также из стремления к гармонии с синоптическими Евангелиями, в частности с их рассказом о крещении Иисуса (Матф. 3:27; Марк. 1:11; Лук. 3:22)[61].

Мы считаем, что удельный вес рукописей и их датировка говорят в пользу слова «Сын». Кроме того, мы слишком мало знаем об отношении новозаветных авторов к антиусыновлению, чтобы предположить, что слово «Сын» возникло именно из-за этой тенденции. И наконец, говоря о выборе того или иного слова в определенных богословских целях, мы упускаем из виду тот факт, что евангельские рассказы заслуживают доверия благодаря деятельности Святого Духа, который свыше удостоверяет смысл записанного.

В течение многих лет предметом исследования являются и заключительные двенадцать стихов Евангелия от Марка (Марк. 16:9—20)[62]. Здесь мы опять сталкиваемся с текстологической проблемой. Что касается внешних свидетельств, то здесь следует отметить, что в Ватиканском и Синайском кодексах эти стихи отсутствуют. В первом переписчик «знал концовку, но не имел ее в той рукописи, которую переписывал»[63]. Нет этих стихов и в сирийском переводе IV — V вв., а также в армянском, эфиопском, грузинском переводах и в арабском манускрипте 13, хранящемся в Ватикане[64]. Такие отцы Церкви как Евсевий (325 г. по Р. Х.) и Иероним (IVв.) сообщают, что этот отрывок отсутствует и в известных им греческих рукописях. Рукопись Bobiensis (K), содержащая древнелатинский текст IV — V вв., дает укороченную концовку 16-й главы Евангелия от Марка[65], в то время как Кодекс L (Regius), датированный VIII в., а также несколько других греческих рукописей и несколько рукописей коптских и эфиопских переводов содержат укороченную концовку вместе с полной в качестве альтернативы.

9—20-й стихи 16-й главы содержатся в Александрийском кодексе V в. (А), кодексе Ефрема (Ephraemi Rescriptus) V в. ©, Кентерберийском кодексе Беза (Bezae Cantabrigiensis) VI в. (D), а также в К, Х, D и других рукописях IX в. и позднейших. Кроме того, они содержатся во многих греческих минускулах, большинстве византийских рукописей, в рукописях различных древних переводов, а также в цитатах, приводимых такими отцами Церкви, как Иустин, Ириней, Тертуллиан, Ипполит и Афраат. Многие ученые пришли к заключению, что этот отрывок не является оригинальной частью Евангелия от Марка[66]. Некоторые из них утверждают, что он был, «вероятно, приписан Марку незадолго до середины II в., чтобы заполнить очевидный пробел»[67]. Недавние труды Вильяма Фармера, наиболее компетентного ученого в области исследования Евангелий, — показывают, что есть основания говорить о сознательном опущении 9 — 20-го стихов 16-й главы и, тем самым, об изначальном присутствии и подлинности этого отрывка. Кроме того, он утверждает, что если бы эта концовка не была оригинальной, то в таком случае было бы трудно объяснить осведомленность на этот счет таких раннехристианских писателей, как Ириней и Татиан, а также упоминание о ней в древнелатинском и коптском переводах[68].

Помимо рассмотрения внешних свидетельств за и против подлинности 9 — 20-го стихов, были изучены и по-разному оценены внутренние свидетельства, касающиеся словарного запаса, стиля и содержания. Обстоятельное, текст за текстом, исследование всех слов и фраз упомянутого отрывка довольно уверенно свидетельствует в пользу авторства Марка[69], однако это не значит, что в нем нет элементов, Марку не присущих. Тем не менее, согласно точке зрения Фармера, проделавшего весьма обстоятельное исследование этих спорных стихов, есть все основания считать, что Марк мог быть автором и этих новых элементов. По его мнению, объем свидетельств, полученных на основании использования как внешних, так и внутренних критериев (Марк. 16:9 — 20), говорит в пользу авторства Марка. Следовательно, мы имеем достаточные основания рассматривать эту расширенную концовку как часть текста Евангелия от Марка, даже если известно, что некоторые древние рукописи ее не содержат. Она отражена во многих переводах Библии (R. S. V., 2 издание; E. R. V., A. R. V., N. A. S. V., T. E. V., N. I. V., N. A. B., N. E. B.).

Итак, мы слегка коснулись тех основных пунктов сложных методов, благодаря которым мы обоснованно можем узнать изначальную редакцию текста. Мы можем только радоваться обилию древних новозаветных и ветхозаветных рукописей, а также продолжающимся находкам такого плана, поскольку они увеличивают нашу уверенность в достоверности библейского текста. Новые, современные переводы выигрывают от всех этих находок, они более адекватно воспроизводят и передают еврейский и греческий, которые изучаются с почти невероятным усердием.

Более ранние переводы, например, весьма почтенный Перевод короля Иакова (King James Version, K. J. V.), первое издание которого вышло в 1611 г. по. Р. Х.) не могли отразить в себе упомянутые источники. Интересно отметить, что с момента первой публикации и на протяжении восьмидесяти лет Перевод короля Иакова подвергался яростным нападкам и считался «необоснованным с богословской точки зрения и пристрастным с церковной, раболепствующим перед королем и чрезмерно зависящим от его веры в колдовство, несоответствующим еврейскому тексту и слишком полагающимся на Септуагинту»[70]. Однако вскоре этот перевод приобрел широкое признание, оставаясь единственным некатолическим авторизованным переводом до тех пор, пока в 1885 г. не был опубликован английский исправленный перевод (English Revised Version) и в 1901 г. американский исправленный перевод (American Revised Standard Version) Оба перевода отвечали потребностям всех тех, кто, изучая Библию, хотел иметь до мельчайших подробностей точный, буквальный перевод с еврейского, арамейского и греческого языков. Однако почти сто лет прошло с тех пор, и рукописные находки в районе Мертвого моря, совершенные в 1947 г., и позднее, знаменитые Честерские папирусы 30-х гг. и папирусы Бодмера 50-х, то есть некоторые из наиболее ранних библейских манускриптов, конечно не могли обогатить упомянутые выше переводы.

ВИДЫ ПЕРЕВОДОВ

Многие вполне правомерно могут спросить: какая же Библия является наилучшей? Какая из них наиболее близка к оригинальному тексту? На это нелегко ответить, ибо то как и с какой целью намеревается использовать Библию вопрошающий, бущет играть важную роль при ответах на эти сложные вопросы[71]. Существует определенная разница между тем, кто впервые приступает к изучению Библии, и профессиональным ученым. Есть разница и в том, будете ли вы использовать Библию при личных молитвах или публичных чтениях, при самостоятельном исследовании или с целью проповеди и наставления.

И хотя здесь не место в деталях оценивать последние переводы, отметим три основные категории новых Библий, а именно:

1) парафраз;

2) динамичные переводы;

3) формальные переводы.

Парафраз

Так называемая Живая Библия (The Living Bible. Wheaton, Ill., 1971), ставшая бестселлером, по мнению ее автора-пересказчика Кеннета Тэйлора, вовсе не является переводом, а только свободным пересказом, основанным на отдельных английских переводах. Ее успех говорит о том, что это легкочитаемый пересказ. Однако, по мнению группы серьезных исследователей, «для точного перевода наставлений святого Слова она часто не оправдывает ожиданий»[72]. С целью изучения библейского вероучения пользоваться Живой Библией весьма рискованно, поскольку, по справедливому мнению многих экспертов, Тэйлор довольно свободно пропускает или добавляет определенные материалы[73].

Динамичные (функциональные) переводы

Теоретики перевода проводят различие между его формальным и динамичным видами[74]. Динамичные переводы основываются на системе, предполагающей три этапа:

1) анализ внешней структуры языка-оригинала (называемого языком-источником) с акцентом на анализе грамматических связей, а также значений слов и словосочетаний;

2) процесс переноса языкового инварианта с языка А (еврейского, арамейского или греческого) на язык В (английский), совершающийся в сознании переводчика;

3) воссоздание структуры трансформированного материала в языке-приемнике (английском). Диаграмма всех трех стадий такова:[75]

Такая теория перевода отдает предпочтение переводу по значениям, а не по словам. В последние годы было сделано несколько переводов, отвечающих этой теории. В 1970 г. была опубликована Новая Английская Библия (New English Bible (N. E. B.), содержащая Ветхий и Новый Заветы и представляющая собой совершенно новый перевод с еврейского и греческого языков, выполненный по динамическому методу, то есть перевод по значениям. Это означает, что данный перевод не столь буквальный и точный, как формальные переводы, и, кроме того, иногда он прибегает к пересказу и толкованию, что само по себе довольно-таки спорно. Если читатель будет постоянно помнить, что он имеет дело с переводом по значениям (функциональным переводом по смысловому содержанию), то его не введут в заблуждение те изменения, с которыми он столкнется и которые могли предполагаться или же не предполагаться еврейскими и греческими текстами.

Другим недавним переводом, выполненным в соответствии с теорией динамической передачи, является (Good News Bible: the Bible in Today’s English Version (T. E. V.), содержащая Новый Завет, опубликованный в 1966 году, и Ветхий Завет, опубликованный в 1976 г. Это тоже новый перевод с оригинального текста, однако, в противоположность традиционным переводам слово в слово, или формальным переводам, он представляет собой «перевод смысла еврейского, арамейского и греческого текстов»[76]. Ключевым словом здесь является слово «смысл», указывающее на то, что это «динамический» перевод по смыслу, то есть динамическая равнозначность.

Динамические переводы имеют многие преимущества: они обычно легко читаются, потому что менее связаны с выразительными формами оригинального текста, течение мысли согласовано в них с английским наречием.

Однако наряду с сильными сторонами этого перевода есть и слабые стороны. Стремясь к созданию равнозначности по мысли и значению, переводчик вынужден толковать текст, а именно с этого момента начинаются многие проблемы. Например, The Bible in Today’s English Version еврейские слова «небо и земля» из 1-го стиха 1-й главы Книги Бытия переводятся словами «Вселенная, космос», однако очевидно, что это спорное истолкование. В Ветхом Завете словесная пара «небо и земля» употребляется сорок один раз и относится к планете Земля и непосредственно окружающим ее небесным сферам. Эти слова не имеют в виду всей Вселенной, как об этом говорится в упомянутой Библии.

Формальные переводы

По причинам, упомянутым в вышеприведенном примере («небо и земля»), формальные переводы, акцентирующие внимание на создании пословесной равнозначности, являются более подходящими. Система формального перевода более непосредственна и, таким образом, лучше контролирует границы толкования. В противоположность динамическому переводу формальный перевод предполагает только две стадии:

1) анализ внешней структуры языка оригинала (называемого языком-источником) с акцентом на анализе грамматических связей, а также значений слов и словосочетаний;

2) процесс переноса языкового инварианта с языка А (еврейского, арамейского или греческого) на язык В (английский), совершающийся в сознании переводчика. В данном случае английский выступает как язык-приемник.

Многие библейские переводы используют формальную систему передачи, которая является более точной, буквальной передачей Слова Божья, поскольку основывается на создании пословесной равнозначности.

В 1946 г. появилось издание Revised Standard Version (R. S. V.), содержащего Новый Завет, а в 1952г. в этом же издании впервые вышел Ветхий Завет. Данное издание не является новым переводом, а представляет собой пересмотренное и исправленное издание King James Version; несмотря на некоторые нападки, оно обрело большую популярность, в первые десять лет после его публикации было продано свыше 12 миллионов экземпляров[77]. Оно широко используется церквами для проведения общих богослужений, однако с успехом может служить и для научных целей.

Имеются на английском языке и два римско-католических перевода, сделанные с языков оригинала. В 1966 г. была опубликована The Jerusalem Bible (J. B.), которая «гораздо свободнее в передаче текста, чем Revised Standard Version»[78], и в которой «перевод Нового Завета кажется гораздо более свободным, нежели это требуется»[79]. В целом можно сказать, что данный перевод неоднороден по качеству передачи ветхозаветного и новозаветного текстов. Последний полный новый католический перевод, сделанный на английском, известен под названием New American Bible (N. A. B.); он был опубликован в 1970 г. как результат тридцатилетней работы шестидесяти библеистов. В целом это издание является примечательным достижением библеистики, однако следует отметить, что данный перевод неравнозначен по качеству передачи текста отдельных библейских книг и, кроме того, грешит несогласованностью в переводе одних и тех же слов в одном и том же контексте[80].

В 1973 г. был опубликован New International Version, содержащий текст Нового Завета, а в октябре 1978 г. в этом же издании появился и Ветхий Завет. В течение четырех месяцев после публикации 1978 года первое издание всего New International Version, вышедшего в количестве полутора миллионов экземпляров, было полностью раскуплено. Его успех был предрешен. Этот перевод представляет собой совершенно новый перевод, сделанный группой ученых свыше ста человек из различных англоязычных регионов планеты, работавших над еврейскими, арамейскими и греческими текстами. Работа над этим изданием началась в 1965 г. и продолжалась около тринадцати лет. Переводчики стремились к «точности перевода»[81], «не только к пословесному переводу»[82], но и к «верности мыслям библейских писателей»[83]. Наряду с другими целями переводчики стремились к тому, чтобы данное издание «было точным переводом, обладающим ясностью и художественными достоинствами и, следовательно, годным для публичного и частного чтения, наставления, проповеди, заучивания и богослужебных нужд»[84]. По сравнению с N. A. S. B. и N. I. B. данное издание по стилю не является высокопарным или просторечным. В целом можно сказать, что перевод ясен и надежен, идиоматичен и современен, но что касается научных целей, то здесь надо признать, что он не столь буквален, как, например, N. A. S. B. и даже как R. S. V.. Это как раз то издание Библии, которое не помешает иметь ни юноше, ни старику; в нем лучшие достижения динамического перевода сочетаются с высокой степенью точности и верностью в воспроизведении мысли богодухновенных авторов Писания. Для научных целей N. A. S. B более предпочтительна, однако с точки зрения читабельности и художественных достоинств N. I. V. превосходит и ее, и даже N. A. B и N. E. V.

Вся история Библии от ее начала и до сегодняшнего дня дает удивительное понимание божественного водительства, того, как Бог руководил людьми в деле ее добросовестного и точного сохранения. До сих пор ни одна книга не превзошла рекордное число распространения Слова Божья. И пусть люди всегда будут усматривать в этом совершенное Откровение воли Божьей, пусть она всегда ведет их к лучшему пониманию Триединого Бога и более полному познанию воплощенного Слова, Иисуса Христа, о Котором так верно и глубоко свидетельствуют Писания.

Глава пятая

ПОНИМАНИЕ БИБЛЕЙСКИХ СЛОВ, ПРЕДЛОЖЕНИЙ И КОНТЕКСТОВ

Эта и следующая главы рассматривают проблему понимания Библии посредством тех принципов толкования, которые находятся в гармонии с природой Библии как богодухновенного Слова. Как правило, человек, приступающий к изучению Библии, пытается понять ее, начиная со слов — мельчайших элементов графической коммуникации. Однако одни слова редко обособляются от других, и, соединяясь друг с другом, они образуют фразы или предложения. Совокупность предложений образует абзацы, а те, в свою очередь формируют более широкие смысловые единицы, образующие отдельные библейские книги или документы. Значение слов и предложений необходимо осмыслять в рамках присущих им контекстов во времени и пространстве.

БИБЛЕЙСКИЕ СЛОВА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Итак, еще раз отметим, что слова в Библии не обособлены друг от друга. Они находятся в определенном контексте. Контекст отдельного слова в предложении или какой-либо другой смысловой единице доминирует над всеми остальными элементами. Иными словами, пренебрежение контекстом является обычной причиной неверного толкования и неадекватного применения библейских текстов. Например, известный автор-диспенсационист истолковывает 35 — 43-й стихи 1-й главы Евангелия от Иоанна как типичный образец христианской диспенсации. Он утверждает, что фраза «на другой день опять стоял Иоанн» (1:35) и словосочетание «десятый час» (1:39) означают, что «теперь наступил конец деятельности Иоанна»[1]. Однако такой вывод не согласуется с контекстом Евангелия от Иоанна. На самом же деле в 23-м стихе 3-й главы Иоанн Креститель описывается как активный проповедник, совершающий многочисленные крещения. Таким образом, при том или ином толковании всегда необходимо учитывать контекст.

Слова и грамматические контексты

Существуют различные виды контекстов, например, контекст слова в предложении. Контекстуальную взаимосоотнесенность слов в предложении определяют грамматическая структура предложения и внутренняя синтаксическая связь. Значение грамматики легко представить благодаря следующему примеру: Джим ударил Джека. В этом предложении первое слово (субъект) выполняет определенное действие, обозначенное вторым словом (предикат), а третье определяет направленность действия (объект). Многозначность грамматики можно проиллюстрировать какой-нибудь контрастной по смыслу парой предложений, например: «Естественно, он сделал это» и «Он сделал это естественно». Замечаете ли вы смысловое различие, обусловленное грамматическим порядком слова «естественно»?

В данном случае уместным будет и библейский пример. Каков смысл двух следующих предложений: «Бог есть любовь» (1 Иоан. 4:8) и «любовь есть Бог»? В первом случае мы имеем определенную информацию о природе Бога, в то время как во втором обожествляется любовь, а Бог как бы утрачивает личностное начало. Каждое слово в предложении имеет соответствующее грамматическое и синтаксическое место, связь и контекст, и, таким образом, значение слова и всего предложения определяется их грамматической и синтаксической расстановкой.

Слова и их корневые значения

На протяжении многих веков предпринимались многочисленные попытки исследовать значение отдельных слов. В частности, в изучении библейских слов большое внимание уделялось так называемому «корневому значению» слова. «Корневое» (изначальное) значение рассматриваемого слова восстанавливалось посредством исследования наиболее раннего его значения. Это восстановленное, воссозданное или реконструированное «корневое», или изначальное, значение впоследствии использовалось как ключ к отысканию значения каждого примера, в котором было данное слово. Поясним на примере. Слово «церковь» по-гречески ekklesia. В древнегреческом языке это слово использовалось для обозначения законодательного собрания граждан, «призванных» для определенной юридической работы. Значение «призванности» возникает из второй части этого составного слова. Первая часть представляет собой предлог «ek» («из»). Таким образом, христианское значение этого слова соединяет оба аспекта, то есть «быть призванным» и «из». Следовательно «церковь» суть те, кто «призван из» этого мира[2]. В. Баркли так резюмирует эту идею: «И поэтому, в сущности говоря, Церковь, ekklesia, есть тело народа, собравшегося отнюдь не потому, что они решили собраться, а потому, что Бог призвал их к себе; не для того собрались, чтобы поделиться своими мыслями и мнениями, а для того, чтобы внимать голосу Бога»[3]. Это определение заслуживает большой похвалы, однако его нельзя прочитать в каждом новозаветном тексте, где встречается слово «церковь», поскольку есть множество индивидуальных контекстуальных ассоциаций, связанных с этим словом.

В посланиях апостола Павла слово ekklesi («церковь») ассоциируется с идеей избрания[4]. Иногда оно просто соотносится с «собранием» в определенных местах[5] или с «домом-церковью»[6]. В других случаях оно соотносится со вселенской Церковью[7]. Кроме того, слово «церковь» может соотноситься с телом Христовым[8] или дополнительно обозначать народ Божий в последние дни[9]. Таким образом, на основании контекстуального, специфического обрамления слова «церковь» мы видим, что оно может обладать локальным, универсальным или эсхатологическим аспектами[10]. Следовательно, ни в каком новозаветном употреблении этого слова нельзя прочитать какого-либо основного его значения.

Многообразие значений, которыми может обладать простое слово, хорошо иллюстрируется примером из повествования о творении. 27-й стих 1-й главы Книги Бытия сообщает, что Бог создал «человека» (adam)[11] по Своему образу на шестой день. Читатель знает, что еврейское слово — adam используется для обозначения личного имени Адама (Быт. 4:25; 5:1, 3, 4, 5:1 Пар. 1:1) и, кроме того, обозначает «человека» в целом в смысле всего человечества. Из контекста 27-го стиха 1-й главы Книги Бытия явствует, что «человек» был создан как «мужчина и женщина», и это безошибочно показывает, что в данном тексте слово «человек» означает не просто Адама, но включает и Еву, относящуюся к человеку в родовом (общем) смысле. Пространное дополнительное повествование о сотворении человека, содержащееся во 2-й главе Книги Бытия, утверждает, что «создал Господь Бог человека (adam) из праха земного» (Быт. 2:7). В данном случае контекст указывает, что речь идет не об Адаме и Еве или о человеке вообще, а о «человеке» в смысле мужчины (2:18), то есть об Адаме. Таким образом, основной принцип толкования слов состоит в том, чтобы внимательно рассматривать непосредственный контекст того или иного слова в предложении и узнавать контекстуальный приоритет для определения его значения наряду с более широким контекстом, предшествующим отдельному отрывку и следующим после него.

Таких и подобных примеров можно привести бесчисленное множество. Человек, серьезно изучающий Библию, будет избегать машинального вычитывания «корневого»[12] или какого-либо единственного значения из каждого слова Писания в ущерб его контексту.

СЛОВА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ В РАМКАХ БИБЛЕЙСКОГО ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОГО КРУГА

Принцип герменевтического круга

А сейчас самое время поговорить о герменевтическом круге. Принцип герменевтического круга гласит, что всецело понять какой-нибудь вопрос, аспект или истину можно только посредством их отдельных, единичных частей. Отдельные части способствуют осмыслению целого, и, наоборот, целое способствует пониманию каждой отдельной части и выявлению их новых аспектов. Таким образом, процесс понимания определенного значения представляет собой спиралевидное восхождение на более высокий уровень осмысления по мере того, как каждый новый его этап расширяет и увеличивает прежний масштаб понимания, достигнутый в первоначальном исследовании.

Применение данного принципа

А теперь рассмотрим, каким образом принцип герменевтического круга, предполагающий прогрессирующее понимание проблемы, функционирует в отношении концепции, разделяемой Адвентистами Седьмого Дня. В Библии часто говорится об остатке. Одним из корней еврейского языка, выражающим идею «остатка» и являющимся основой ветхозаветной лексики, является корень sa’ar который в своих разнообразных вербальных и субстантивных формах появляется в Библии не менее 226 раз.

В английском языке слово «остаток» означает «то, что сохранилось; оставшаяся часть, вычет» в смысле «куска, следа или какой-либо незначительной части, сохранившейся после того, как большая часть была уничтожена, устранена»[13]. В английском подчеркивается незначительная величина того, что сохранилось, однако в Ветхом Завете идея остатка может быть применена в отношении той части, которая сохранилась после того, как:

1) малая часть была упразднена, то есть применительно к большей части оставшегося;

2) была устранена половина, то есть применительно ко второй оставшейся половине;

3) была устранена большая часть, то есть применительно к меньшей сохранившейся части;

4) кроме того, она может обозначать некое целое без утраты какой-либо части[14].

Слово «остаток» может выражать как полную незначительность или ничтожество, так и огромную потенциальную возможность жизни и существования, присущую этому остатку независимо от его величины. Например, пророк благовестия Исаия говорит об остатке применительно к той части Израиля, которая сохранилась после обрушившейся на него разорительной войны, не имея, однако, в виду, что это был Богом избранный остаток (Ис. 1:4 — 9). В других местах Исаия говорит о совсем другом остатке, имея в виду людей подлинной веры, прошедших сквозь очистительный огонь божественного наказания и сохранившихся как эсхатологический остаток с присущей ему святостью (Ис. 4:2 — 8; 6:13)[15].

Изучая эти разные аспекты в соответствующих контекстах, мы становимся перед необходимостью исследования идеи «остатка», выраженной другими еврейскими словами во всей совокупности их связей (такими словами, как palat, malat, yathar, sarid, ‘aharith)[16]. Любой человек, незнакомый с языком оригинала, может сделать это посредством указателя «Young’s Analytical Concordance to the Bible».

Это исследование выявит наличие трех основных типов остатка, известных в Писании. Первый можно назвать «историческим остатком»; он состоит из тех, кто пережил катастрофу, независимо от степени их религиозности и верности. Второй тип можно назвать «верным остатком». От первого он отличается истинной верой, которая связывает его с Богом. Он представляет собой религиозно-духовную часть национального организма (Израиль) или религиозную (евреи или христиане), существующую до проявления смертельной угрозы. Этот остаток людей, живущих верой, несет в себе все обетования народа Божья, представленные в Библии. Третий тип, которому лучше всего подходит наименование «эсхатологический остаток», состоит из остатка, живущих верой людей последнего времени, прошедшего через страдания последних времен и победоносно восставшего в день Господень, дабы принять вечное царство.

А теперь коснемся двух новозаветных разработок применительно к понятию Церкви остатка. В 9 — 11-й главах своего Послания к Римлянам апостол Павел обращается к проблеме остатка и, цитируя ветхозаветные отрывки[17], учит, что только остаток Израиля «по плоти» спасется (Рим. 9:8; 11:13 — 24), и что уверовавшие язычники, как дикая маслина привиты к новой общине верных. Этот «остаток» людей, живущих верой, (11:5), и является актуальной реальностью, состоящей из евреев и язычников (9:24), «избранных» (11:7) «по избранию благодати» (11:5). Итак, как таковой этот остаток представляет собой Израиль обетования (9:8), истинно духовный Израиль по вере.

В Книге Откровения мы также находим несколько разработок, касающихся идеи остатка(Откр. 2:24; 3:2; 11:3; 12:17; 19:21). Кульминация наступает тогда, когда дракон идет войной против остатка от «семени жены», против «сохраняющих заповеди Божьи и имеющих свидетельство Иисуса Христа» (Откр. 12:17). Этот последний верный остаток последних времен противостоит жесточайшему преследованию зверя, похожего на агнца, и только Сидящий на коне спасает его в то время, как все остальные погибают в этой апокалиптической битве (Откр. 13:11 — 18; 19:21). Победа принадлежит последнему остатку людей, живущих верой, соблюдавших заповеди и веривших в Иисуса. Этот остаток по вере и является тем эсхатологическим остатком, которому Иисус Христос дарует небесное царство.

Эти разнообразные идеи, связанные с библейскими словами, относящимися к понятию остатка, ширятся в форме спиралевидного возрастания от первой книги Библии до последней, являясь как бы ключевой идеей, касающейся верного народа Божья на всем протяжении его истории. Оформление этих идей в контексте катастроф и бед выражает ключевые аспекты библейских понятий наказания, надежды и эсхатологии (конца мира). Учение об «остатке» само по себе является ключевой главой к библейскому учению о Церкви.

Приведенный нами пример с библейской идеей остатка по крайней мере в данном случае, показывает, что для того, чтобы прийти к полному пониманию какой-либо темы, мотива или предмета обсуждения, необходимо учитывать весь библейский контекст в целом. Каждый отдельный элемент в каждой книге Писания способствует пониманию целого.

Итак, мы упомянули несколько видов контекстов, которые в целом можно назвать библейским контекстом в противоположность внебиблейскому контексту (о котором мы скажем позднее). Библейский контекст состоит из:

1) контекста слова в том предложении, где оно находится;

2) контекста предложения в его непосредственной смысловой единице;

3) контекста смысловой единицы в одной библейской книге;

4) контекста библейской книги в рамках всех книг Писания.

В спектре перечисленных отношений контекст представляет собой определенные части предложения, само предложение, смысловую единицу или параграф, а также книгу в рамках ее более широкого и непосредственного библейского окружения, определяющего ее значение. В особом смысле слова мы можем сказать, что Писание в данном случае само истолковывает себя. Причина состоит в том, что первичный контекст и окончательная норма (от мельчайших слов до всего Писания в целом) всегда остается Писанием, причем исключительно в силу того факта, что Автором Библии является Бог, а богодухновенные писатели являются только вторичными авторами.

СЛОВА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ В РАМКАХ ВНЕБИБЛЕЙСКОЙ СРЕДЫ

В этой связи мы поднимаем проблему внебиблейского контекста: какое влияние оказала на Библию ближневосточная культура древних времен и то окружение, в котором жили библейские писатели. Вопрос культурного фона Библии в контексте древнего мира становится проблемой крайней важности. В первой главе мы отмечали, что классическая либеральная теология, отрицая богодухновенность Библии[18], разработала так называемый критико-исторический метод исследования, с помощью которого Библию толковали с тех же позиций, как и любой другой древний документ, то есть на основании ближневосточного древнего культурного фона[19]. Неоортодоксальная теология широко восприняла эту аксиому[20].

В виду такой ситуации (да еще с полуторавековой практикой археологической работы на Ближнем и Среднем Востоке) каждому исследователю Библии необходимо серьезно ознакомиться с целью и функцией той огромной и ценной информации, которая касается ближневосточных древних языков, религий, политических и социальных структур, а также различных типов культур. Эта информация оказала глубокое влияние на толкование Библии, однако характер ее использования в конечном счете определяется концепцией толкователя по отношению к Писанию (в том, что касается его природы, происхождения и функции).

Метод сравнительно-исторического изучения религий

В библейских исследованиях термин «параллеломания» был принят для того, чтобы охарактеризовать попытки некоторых ученых согласовать почти каждую деталь библейской истории с культурой древнего Ближнего Востока (например, повествование о творении, о потопе, праздники израильтян и их жертвоприношения, ветхозаветные законы). В начале века, к примеру, так называемая панвавилонская школа, возглавляемая Хуго Винклером, Фридрихом Деличем и Альфредом Иеремией, пыталась показать, что в содержании Ветхого Завета нет ничего такого, что не было бы всего лишь слабым отражением идей вавилонской духовной культуры[21]. Эта школа породила феномен, известный под названием «вавилонско-библейского спора», разразившегося между теми, кто утверждал, что в Ветхом Завете нет почти ничего нового, и теми, кто горячо это оспаривал. Защитники Ветхого Завета отстаивали оригинальность Библии и возраждали против теории превосходства вавилонской религии над библейской[22]. Несмотря на то, что крайности панвавилонской школы со временем были сглажены, в науке утвердился сравнительный подход к изучению Ветхого и Нового Заветов, известный под именем «школы сравнительно-исторического религоведения». Сравнительный метод исследования существует до сих пор.

С точки зрения сравнительно-исторического религоведения предполагается, что «история Израиля «представляет собой естественное развитие человеческих институтов и мышления от примитивных форм к более высоким. Впоследствии в исследованиях по Ветхому Завету… «религия Израиля· осмысляется в развитии и в натуралистических терминах»[23]. Это верно и в отношении к исследованиям по Новому Завету[24], где он без оговорок рассматривался в свете исторического развития его эпохи. «Этот критический метод таким же образом направлен и на синоптические Евангелия, на Послания апостола Павла, на Евангелие от Иоанна с учетом нормальной эволюции и методологической трактовки новозаветного канона в целом»[25]. В последние десятилетия многие ученые стали вести себя более осторожно, однако метод сравнительного религоведения до сих пор остается весьма действенным и широко применяется.

Проблема заимствования

Идею заимствования еврейским народом феноменов чужих культур можно проиллюстрировать отсылкой на законы Моисея и знаменитый Кодекс Хаммурапи (1728 — 1686 гг. до Р. Х.)[26], ставший известным в 1902 г. На его примере впервые стало ясно, что в древнем мире существовала широко разработанная юриспруденция, на несколько веков предшествовавшая традиционному «закону Моисея». Древность этой всеобъемлющей юриспруденции в дальнейшем подтвердилась правовым кодексом Липит-Иштар ХIХ в. до Р. Х.[27], законами царства Эшунны (ХХ век до Р. Х.)[28], и, по-видимому, также юридическими текстами из Эблы, которые, вероятно, могли содержать кодексы законов, восходящие к ХХV в. до Р. Х.[29].

На основании первичных сравнений можно говорить о большой степени сходства между вавилонским Кодексом Хаммурапи и законами Моисея, представленными в Пятикнижии. На этом основании был сделан вывод, что древние евреи заимствовали принципы своей юриспруденции непосредственно из вавилонского Кодекса Хаммурапи[30]. Однако более современные оценки, сделанные некоторыми учеными, не преследовавшими каких-то определенных целей, выглядят иначе. Профессор Т. Дж. Мик, исследовавший проблему происхождения еврейского закона в его отношении ко всем уже известным и записанным законам, опубликовал правоведческие тексты, предшествовавшие закону Моисея, и пришел к следующему выводу: «Нет сомнения в том, что существует большое сходство между еврейским и вавилонским кодексами… однако на основании этой связи нельзя говорить о прямом заимствовании. Сегодня никто не утверждает так»[31]. С ним полностью согласен и профессор Х. М. Орлински[32].

И действительно, законы Моисея имеют некоторые точки соприкосновения с другими правовыми кодексами, однако здесь речь вовсе не идет о проблеме заимствования.) Несмотря на то, что сходные положения в еврейском и вавилонском законах могли возникнуть в силу сходных обстоятельств, эти сходства не следует преувеличивать, принимая во внимание внешнее религиозное предназначение и характер законодательства», — отмечает профессор Д. Дж. Вайсман[33].

Библию нельзя толковать на основе древней ближневосточной культуры и среды в ущерб ее собственному внутреннему свидетельству. Что касается библейских законов, то здесь было отмечено, что «сравнение библейских законов с небиблейскими слишком часто игнорировалось или проводилось без учета их культурного фона»[34]. Это означает, что необходимо выявить характерные черты различия или особенности, присущие культуре определенного народа или религиозной группы, будь то черты юридического плана (как в данном случае) или социологического, религиозного, лингвистического, политического и т.д.; и в дальнейшем необходимо постоянно иметь в виду и использовать эти различия в анализе тех ценностей, которые являются основополагающими для каждой культуры.

Уникальность Библии

На основании правильных принципов желательно узнать:

1) существует ли сходство в обоих документах;

2) имеется ли действительное заимствование;

3) использовал ли богодухновенный писатель определенные термины и понятия, наполнив их «новым содержанием», которое согласуется с данным ему откровением и способствует освещению его собственной уникальной религии.

С методологической точки зрения эти принципы необходимо применять всякий раз, когда возникают параллели между внебиблейскими материалами и Библией. Вырывать отдельные термины и мотивы из присущей им закрепленности в одной культуре и истолковывать их на языке другой культуры древнего мира — занятие неправильное и ошибичное[35]. Толковать эти термины в отрыве от их более широкого контекста, — значит подвергать себя опасности ложного прочтения и ложного построения элементов обной религии и культуры на языке другой. Такая практика неизбежно приведет к грубым искажениям.

Библейское повествование о творении и древний мир

Важность перечисленных выше принципов в их применении к параллелям, имеющимся в древней литературе, уясняется посредством исследования характерных терминов, присущих библейскому повествованию о творении (Быт. 1:1, 2:4), в сравнении с известными древними ближневосточными мифами о начале мира. Первый библейский текст, относящийся к этой теме («В начале сотворил Бог небо и землю», Быт. 1:1), не имеет параллелей в древневосточной литературе. Он абсолютно уникален и его традиционный перевод остается наилучшим[36].

Однако в дальнейшем ситуация меняется (Быт. 1:2). Слово «бездна» в предложении «и тьма над бездною» с 1895 г. было предметом споров после того, как немецкий ученый Х. Гункель заявил, что оно (по-еврейски tehom) содержит в себе остаточные элементы вавилонской мифологии[37]. Он утверждал (и многие разделяли его точку зрения), что существует прямая связь между еврейским словом tehom и вавилонским словом Tiamat, обозначавшим чудовище женского пола, описанное в вавилонском национальном эпосе «Энума элиш». Еще и сегодня среди ученых наблюдается расхождение во взглядах по этому вопросу. Некоторые ученые утверждают, что слово tehom из 2-го стиха первой главы Книги Бытия содержит в себе «эхо древнего космогонического мифа»[38], другие же не разделяют эту точку зрения[39].

Однако, не отдавая предпочтения ни одному из этих утверждений, профессор А. Хейдел на филологическом уровне показал, что еврейское слово tehom происходит от вавилонского слова Tiamat [40]

Большинство ученых полагают, что слово tehom происходит от общесемитского корня, откуда берут начало и родственные ему аккадские, угаритские и арабские слова[41]. Считается, что вавилонские слова tiamtu, tamtu (океан, море), а также слово Tiamat произошли из этого общесемитского корня. Это верно и в отношении к угаритским словам thm/thmt (глубина, глубины)[42]. Семантическая и морфологическая связь угаритских слов с еврейским словом tehom не дает основания говорить о том, что последнее заимствовано из аккадского[43] или хурритского[44] наречий. В этом еще более убеждает тот факт, что слово tehom встречается в текстах сенсационных находок, сделанных в Эбле (2500 — 2250 г. до Р. Х.), свидетельствуя тем самым, что оно является ханаанско-еврейским.

Слово tehom в целом представляет собой поэтический термин, обозначающий большое количество воды[45]. В Ветхом Завете оно неизменно появляется без артикля[46], однако истолковывать отсутствие артикля как указание на то, что это слово является именем собственным, обозначающим какое-то лицо, значит поступать абсолютно неверно. Семантическое употребление этого слова в ветхозаветном тексте указывает на то, что оно постоянно использовалось в безличном, неодушевленном смысле[47].

Возвращаясь к древним ближневосточным параллелям, прежде всего хотелось бы подчеркнуть, что слово tehom используется в других семитских языках. Понятие «бездны» (глубины) или «океана» ни в коей мере не является чем-то исключительным и присущим только еврейскому повествованию о творении.

Несмотря на то, что мы не имеем в наличии специфически шумерского мифа о творении[48], представление о шумерской космогонии может быть составлено на основании различных фрагментарных мифов о начале мира. Один из текстов описывает богиню Намму, обозначаемую идеограммой первозданного «моря», как «мать, породившую небо и землю»[49]. Исходя из этого, С. Н. Крамер пришел к выводу, что «по этой причине шумеры воспринимали небо и землю как нечто, сотворенное первозданным морем»[50].

Вавилонская национальная эпическая поэма «Энума элиш» (сочиненная не для того, чтобы рассказать о творении мира, но для того, чтобы прославить бога Мардука и город Вавилон)[51] открывается рассказом о том, что вначале ничего не было, кроме двух одушевленных первоначал, именовавшихся Апсу и Тиамат[52] и представлявших собой изначально существующие сладкий и соленый океаны соответственно. Таким образом, в сознании вавилонян укладывалось представление о времени, когда не было ни неба, ни земли, а существовали только изначально сущие воды, однако «они, по-видимому, не могли представить картину, когда вообще ничего не было, кроме трансцендентного божества»[53]. После обстоятельно разработанной теогонии, в которой боги развивались из указанных выше двух одушевленных первоначал, и после того как Эа подчинила себе Апсу, Тиамат царствовала безраздельно, подчиняя себе богов, которых она порождала и которые ей противостояли. Наконец один из них, бог Мардук, вызвал Тиамат на битву и убил ее[54].

Здесь необходимо отметить, что концепция персонифицированного первоначала, именуемого Тиамат и являющегося мифическим антагонистом богу-творцу Мардуку, совершенно отсутствует в понятии tehom, встречающемся в еврейском повествовании о творении. Во 2 стихе 1-й главы Книги Бытия слово tehom однозначно выступает как обозначение чего-то неодушевленного, какой-то части космоса, которая не является врагом Богу, но просто представляет собой часть сотворенного мира, не оказывающую никакого сопротивления творческой активности Бога[55].

Поэтому, как нам кажется, было бы безосновательно говорить о «демифологизации» вавилонского мифического понятия или об использовании мифического имени во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия[56].

Предполагать, что во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия наличествует остаток скрытого конфликта между чудовищем-хаосом и Богом-Творцом, значит произвольно вкладывать в библейскую историю творения мифологическую концепцию[57]. Напротив, автор этой истории использует слово tehom в безличном и немифическом смысле. В этом стихе слово — tehom обозначает всего лишь пассивный, бессильный, неодушевленный элемент (стихию) в Божьем творении.

В египетской мифологии имеется множество конкурирующих взглядов на творение[58]. В последние годы некоторые ведущие египтологи показали существенные различия между египетскими космогониями и библейским повествованием о творении[59], так что, несмотря на время от времени повторяющиеся прежние утверждения, сегодня уже нельзя говорить о том, что египтяне во взглядах на творение имели много сходного с израильтянами. Сотворенный мир, представленный в 1-й главе Книги Бытия, не знает угрозы возвращения к хаосу, зафиксированной в космогонии Гелиополя[60].

Равным образом 1-я глава Книги Бытия повествует о циклической природе созидательных событий. Эти события развиваются в ней в «линейной» последовательности, измеряясь днями и завершаясь седьмым днем. «Линейный» взгляд, открывающий дорогу историческому развитию, противостоит мифической концепции первичного события, которое постоянно повторяется в настоящем[61]. В то же время египетская космогония не знает одноактного творения, которое совершилось «в начале» (как об этом сказано в 1-м стихе 1-й главы Книги Бытия). В ней, правда, речь идет о творении «в первое время» (sp tpy), однако оно постоянно повторяется в виде определенного цикла таким образом, что человек сам испытывает это[62].

Кроме того, содержательная сторона слова tehom во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия не обладает качеством предшествующего, персонифицированного океана, называемого Нун. В библейском тексте понятие tehom лишено каких-либо мифических качеств или оттенков. Т. Гэстер отмечал, что во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия «нигде не подразумевается…, что все действительно произошло из воды»[63]. В Книге Бытия совершенно отсутствует какой-либо намек на то, что Бог завершил творение мира после своей победы над враждебными силами[64], и это подтверждается характером употребления слов tehom (глубина, бездна) и mayim (воды). Оба эти слова имеют подчиненное отношение к главной идее слова «земля», которое является смысловым средоточием данного стиха, на что указывает и его ударная позиция в еврейском тексте.

Параллелизм фраз «над водою» и «над бездною» (Быт. 1:2), кроме того, указывает, что слово tehom в данном случае не имеет мифического содержания[65]. Таким образом, неизбежным кажется вывод о том, что слово tehom во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия лишено мифических черт, напоминающих о спекуляциях на тему творения, бытовавших у древних египтян.

Короче говоря, слово «глубина» (бездна) во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия лишено каких-либо мифологических оттенков, являющихся частью понятия о «первозданном океане», присутствующего в древней ближневосоточной мифологии творения (у шумеров, вавилонян, египтян, жителей Угарита). Слово tehom используется не в мифическом, а именно «историческом» контексте со своим собственным и радикально иным значением и акцентом. Описание безличного, недифференцированного, неупорядоченного и безжизненного состояния, обозначаемого словом tehom(Быт. 1:2), не может быть заимствовано из мифологии или мотивировано ею. Напротив, такой взгляд на tehom, по всей вероятности не имеющий параллелей в древней ближневосточной космологической мысли, проистекает из еврейской концепции мироздания и понимания реальности. Упоминая о состоянии, при котором космос уже существовал до того, как Бог сотворил свет, автор 1-й главы Книги Бытия решительно отвергает современные мифологические понятия, по-своему используя слово tehom, родственные слова которому в других культурах и религиях остаются по своей сути глубоко мифологическими. Слово tehom является немифическим не только по своему содержанию, но своеобразное его использование в еврейской космологии (в 1-й главе Книги Бытия) показывает, что в это слово одновременно вкладывается и заряд полемики с мифологическими космологиями.

Эта несколько длинная иллюстрация указывает на то, что всякому исследователю, серьезно изучающему Библию, необходимо быть очень внимательным и терпеливым в своем стремлении узнать, действительно ли библейские писатели заимствовали свои концепции из ближневосточных обычаев и ближневосточной космологической мысли. А теперь проведем сравнительный анализ библейского повествования о творении (Быт. 1:1, 2. 4б) с древними ближневосточными идеями еще по трем дополнительным аспектам, а именно: отделение земли от неба, сотворение и роль небесных светил и сотворение человека. Затем на основании анализа этих ключевых идей наметим некоторые выводы о применимости внебиблейского контекста.

Идея сотворения неба и земли посредством их разделения характерна для всех древних ближневосточных космогоний. Шумеры представляли процесс разделения как отсечение неба от земли, совершенное богом-дуновением Энлилем[66]. Вавилонский эпос «Энума элиш» сообщает, что бог Мардук создал небо из верхней части убитой им Тиамат, землю — из нижней части, а глубину (бездну) — из ее крови[67]. Хеттская версия хурритского мифа о творении рисует процесс разделения земли и неба как рассечение посредством некоего режущего орудия[68]. В финикийской мифологии этот процесс описывается как раскалывание мирового яйца[69]. Египетская космогония описывает, как бог-воздуха Шу вырвал из объятий бога-земли Геба богиню-небо Нут и поднял ее вверх[70]. Это насильственное разъединение привело к возникновению неба и земли.

Картина, представленная в 6—10-м стихах 1-й главы Книги Бытия, аналогична языческой мифологии в том, что здесь процесс сотворения неба и земли тоже описывается как акт разделения. Однако отличительные особенности возникают сразу же, как только выяснилось, как были разделены небо и земля. В отличие от вавилонской и египетской мифологии «raqiac», то есть небесная «твердь» (или, лучше сказать, «пространство», «протяжение»), возникает в библейском повествовании без какой-либо борьбы благодаря одному только божественному повелению.

«Воды» в 1-й главе Книги Бытия совершенно пассивны, безжизненны, инертны. Твердь образовывается посредством отделения вод на горизонтальном уровне с водами над и под твердью (Быт. 1:6 — 8). Далее воды, находящиеся под твердью, делятся по вертикали и появляется суша, отъединенная от вод (Быт. 1:9 — 10). В описании обоих творческих актов отсутствует какое-либо понятие о борьбе, сражении или противоборствующей силе.

Эти существенные различия указывают на то, что библейский писатель ««в описании· этого акта творения не отражает черты современного ему мировоззрения, но, скорее, преодолевает их»[71]. В этом библейском повествовании об отделении неба от земли характерной чертой является скрытая антимифическая полемика. Отделение происходит без како-либо борьбы, оно достигается посредством божественного повеления за два раза. И в этом случае 1-я глава Книги Бытия опять противостоит языческой мифологии.

А теперь рассмотрим сотворение небесных светил и их роль в Библии в соотнесении с древними ближневосточными концепциями. В качестве верховного астрального божества шумеры поклонялись богу-луне Нанна и в меньшей степени богу-солнцу Уту[72]. В Египте же солнце в его различных проявлениях почиталось за высочайшее по рангу божество[73], в то время как луна играла более низкую роль. В хеттском пантеоне главным божеством и первой богиней страны была богиня-солнце Аринна[74]. Угаритский текст говорит о богине-солнце Шапаш или Сапас как о «светиле богов»[75]. Определенную роль она играет и в мифе о Ваале[76]. Жертвы приносились богине Шапаш, а также богу-луне Яриху и звездам[77]. Аккадцы почитали бога-луну Сина [особенно в Уре, где он был главным богом города, а также в Харране (Сирия), имевшем тесные религиозные связи с Уром]. В Месопотами бог-солнце Шамаш, богиня Венера, Истар и другие астральные божества обладали высоким, хотя и непостоянным уровнем богопочитания[78].

В скобках отметим, что некоторые исследователи утверждают, что вавилонский эпос «Энума элиш» обращает свое «внимание на сотворение небесных тел»[79], якобы имевшее место после того, как бог Мардук сотворил небо и землю из убитой им Тиамат. Однако это утверждение основано на недоразумении. В вавилонском эпосе ничего не говорится о сотворении солнца, луны и звезд. Об этом нет никаких упоминаний, если не разделять ложное толкование фразы «заставил светить»[80], согласно которому речь якобы идет о творении; ничего не говорится и о сотворении звезд.

Мардук просто установил местоположение для «великих богов… звезд»[81]. Иерархия небесных светил в «Энума элиш» такова: звезды-солнце-луна; библейская же иерархия хорошо известна и выглядит она иначе: солнце-луна-звезды. Звезды, вероятно, занимали первостепенное значение в вавилонском эпосе «по причине их огромного значения в жизни вавилонян, ориентированных на астрономию и астрологию»[82].

На фоне широко распространенного поклонения звездам, практиковавшегося на древнем Ближнем Востоке, сотворение и роль небесных светил в Книге Бытия (Быт. 1:14 — 18) предстает в новом свете и характеризуется следующими аспектами:

1) акцентом на тварной сущности всего творения, то есть солнца, в библейском повествовании линия сотворенных существ, а также солнца, луны и звезд остается фундаментальной и характерной чертой;

2) вместо явной мифологемы, выражающейся в изначальном руководстве звезды Юпитер всеми другими звездами или астральными божествами[83], в Книге Бытия говорится о том, что солнце и луна были созданы соответственно «для управления днем» и «для управления ночью»;

3) в Книге Бытия солнце как небесное светило не «извечно» (то есть не безначально в отличие от бога-солнца Шамаша, которому в текстах, найденных при раскопках холма Каратепе, приписывается именно такое качество[84]); в Книге Бытия солнце и луна имеют определенное начало по отношению к земле;

4) библейский текст избегает слов «солнце» и «луна». Эти слова являются общесемитскими выражениями, которые могут означать божество солнца и божество луны соответственно. Таким образом, внутренняя оппозиция астральному поклонению в данном случае очевидна;

5) в Книге Бытия небесные тела предстают в несколько «уничижительном»[85] статусе «светил», задача которых — «управлять». Будучи носителями света они имели «служебную» или регулирующую функцию, заключающуюся в том, чтобы «светить на землю» (Быт. 1:15 — 18);

6) загадочная еврейская фраза «и звезды», представленная в 16-м стихе, идет как бы в скобках; ее задача сводится к тому, чтобы (учитывая доминирующее астральное поклонение, характерное для Месопотамии) подчеркнуть, что и звезды тоже сотворены и ничего более из себя не представляют. Они находятся в линии сотворенных существ всего творения и не обладают автономным божественным качеством, возвышающим их над человеком или другими формами жизни. В Книге Бытия человеку дается возможность «владычествовать» на земле; звезды же не имеют такой контролирующей функции над человеком, как полагают астрологи.

Мы готовы согласиться с выводом, согласно которому «весь отрывок (Быт. 1:14 — 19) дышит сильным антимифологическим пафосом»[86], поскольку «здесь по-разному выражается полемика против астральной религии»[87]. Другие ученые выражают похожие взгляды[88]. Еврейское повествование о творении, об ограниченной функции небесных светил представляет собой еще одно недвусмысленное звено в цепи свидетельств, подчеркивающих, что в Книге Бытия (Быт. 1:1 — 2:4) содержится прямая и осознанная антимифологическая. Еврейское повествование о творении дошло до нас в той форме, которая, рисуя тварную природу небесных светил и их ограниченную значимость, сохраняет гармонию с мировозрением библейской космологии и ее пониманием реальности.

Необходимо обратить внимание и на сходства и различия в повествовании о цели сотворения человека в шумеро-аккадской мифологии и Книге Бытия (Быт. 1:26 — 28). Повествуя о сотворении человека, шумерская мифология пребывает в полном согласии с вавилонским эпосом «Атрахасис» и «Энума элиш», рисуя картину, в которой создание человека явилось необходимостью для богов, пожелавших освободить себя от трудов, связанных с добыванием пищи, и от других физических нужд[89]. Иными словами, в древнем мифе сотворение человека, выражаясь метафорически, представляет собой запоздалую мысль творца и не является частью изначального его творения.

Книга Бытия (Быт. 1:26 — 28) отвергает эту концепцию. Первая глава Библии рисует человека как «вершину творения»[90]. Человек сотворен не как нечто запоздалое и случайное с той лишь целью, чтобы удовлетворять нужды богов. Он появляется как некто, кого Бог «благословил» (Быт. 1:28); человек предстает как «правитель животного и растительного царства»[91]. Все травы и плодовые деревья, «сеющие семя», предназначены ему в пищу (Быт. 1:29). В данном случае божественная заинтересованность в человеке и забота о его физических нуждах является полной противоположностью той картине в шумероаккадской мифологии, когда цель создания человека заключается в том, чтобы заботиться о физических потребностях богов. Определяя цель, ради которой был создан человек, Книга Бытия полемизирует с мифологическими представлениями язычников, в то же время описывая славу и свободу человека, сотворенного по образу Бога для управления землей сообразно своим нуждам[92].

Рассматривая роль и функцию человека, еврейская концепция творения опять полностью проивостоит древней ближневосточной. Вновь и вновь библейское повествование о творении противоречит древним ближневосточным мифам о начале мира и содержит осознанную антимифологическую полемику[93]. Библейский писатель пытается изобразить всю реальную картину мира и человека в момент творения. Эти реальности не могут быть познаны эмпирически. В противовес другим представлениям, общим в древних ближневосточных мифах, возвышенная и величественная концепция творения, представленная в Книге Бытия, полагает своим средоточием верховного Бога, Который, будучи единственным и верховным Творцом, Своим повелением творит мир и все, что в мире; центром же творения этого мира является человек. Библейская космология выявляет, так сказать, основные опоры, на которых покоится библейское мировоззрение и библейское понимание реальности.

Библейское повествование о творении обращается к гносеологическим вопросам, касающимся происхождения физического мира, его природы и структуры, то есть к тому, «как» и «когда» был сотворен мир и «что» было сотворено; кроме того, оно касается экзистенциальных вопросов природы Бога («кто» таков Бог и «что» Он может сделать). Поскольку Христос, будучи творящим Посредником Отца (Евр. 1:1 — 2), является Творцом мира и всего, что в мире, поскольку Он есть Творец сил природы, Он может использовать эти силы во исполнение Своей воли во временном процессе, осуществляя это посредством Своих могущественных деяний и властных свершений в природе и истории. Таким образом, 1-я глава Книги Бытия представляет собой запись событий, дающих ответы на вопросы, «кто» был Творцом, «как» совершалось творение, «что» было сотворено и «когда» именно.

В описании библейского творения библейский автор намеренно, однако с большими предосторожностями, использует определенные слова и выражения, обычно употреблявшиеся на древнем Ближнем Востоке. Иногда эти слова соотносились с определенными понятиями, характерными для древнего ближневосточного региона, что само по себе, с космологической, идеологической и богословской точек зрения не соответствовало библейскому содержанию истории творения. Однако библейский писатель насытил эти слова «новым содержанием», вложив в них акценты и смысл, присущие его мировоззрению, пониманию реальности и космологии божественного Откровения. Несмотря на то, что он жил в древнем мире, писал на языке древнего мира и был знаком с разновидностями космологии древнего мира, он тем не менее не принял контекста окружавших его культур, но полемически противостоял им, обращаясь к знанию о начале мира, почерпнутому им из божественного Откровения.

Библия и древняя Эбла

В настоящее время проводится исследование материалов одного из наиболее сенсационных археологических открытий второй половины ХХв., которое может служить примером использования культурного контекста Библии, и также злоупотребления им. До 1975 г. всего несколько специалистов знали о том, что такое Эбла. Сегодня же это название известно повсюду благодаря феноменальному открытию древних текстов. Эблой назывался древний город в северной Сирии, но теперь на месте его развалин расположено современное селение Тель-Мардих. К середине третьего тысячелетия до Р. Х. древняя Эбла насчитывала около двухсот шестидесяти тысяч жителей[94].

В результате проведенных раскопок были найдены изумительные архивы древних текстов: в 1974 г. обнаружили сорок две глинянные дощечки, в 1975-ом — шестнадцать тысяч[95], в 1977-ом поступило сообщение об обнаружении двадцати тысяч дощечек[96], а затем в 1979 г. нашли еще двадцать тысяч[97]. Нельзя с уверенностью сказать, что все они одного научного или исторического уровня, однако ясно, что эти дощечки стали крупной сенсацией из-за языка, содержания и времени написания.

Итальянский археолог профессор Римского университета Паоло Матиэ датирует эти сенсационные находки, насчитывающие десятки тысяч клинописных таблиц, периодом между 2400-м и 2250 гг. до Р. Х.[98], в то время как известный специалист по эпиграфике древних текстов профессор Джованни Петтинато, преподающий в том же университете, склонен считать датой их написания 2500 г. до Р. Х.[99].

С появлением этого сокровища, содержащего невероятное количество дощечек, стало ясно, что речь идет об открытии еще неизвестного языка. В результате упорной работы Петтинато сумел расшифровать его грамматику. Ключ к дешифровке он нашел прежде всего в двуязычных дощечках, содержавших шумерскую клинопись (клиновидное написание знаков) и параллельно лексику нового языка. Ключ к разгадке был найден в оконцовках некоторых таблиц, содержавших примечание, которое не шумерском означало, что «дощечка написана» (dub-dar). Петтинато заметил, что в других дощечках завершающие шумерские клинописные знаки выглядели как «dal-balag», что в данной связи никак не осмыслялось. Однако эти же знаки можно было прочесть и как «ik tub». Во втором варианте прочтения Петтинато увидел западносемитское слово «ktb» (писать), которое недвусмысленно выражало ту же идею завершенности, что и слово «dub-dar». С помощью этого ключа, а также с использованием двуязычных дощечек, содержащих словарь (глоссарий) одних и тех же слов на шумерском языке и на языке только что открытом, этот язык был дешифрован. Около 80 процентов таблиц, найденных в Эбле, несомненно, шумерские, и 20 процентов написаны на древнеханаанском, который также условно назван «эблаитским». «Эблаитский» язык имеет строго разработанную систему местоимений и глаголов, на основании чего Петтинато выразил мнение, что этот новый язык довольно близок еврейскому и финикийскому.

Язык эблаитских текстов Петтинато обозначил как древнепалео-ханаанский древний западносемитский язык, «отличающийся от ближайших ему по времени, то есть от древнеаккадского и аморейского… (но) имеющий явное родство с угаритским и, в еще большей степени, с финикийским и еврейским»[100]. Другие ученые просто назвали этот язык «эблаитским»[101]. В настоящее время ведутся споры о том, к какой ветви он принадлежит: к западносемитской (как считают Матиэ и Дэйхуд), восточносемитской (И. Гелб)[102] или же он представляет собой какую-то иную форму семитского языка[103]. Теперь, по-видимому, можно сказать, что это древний семитский язык, сохраняющий родство по различным направлениям. Высказывалось мнение, что он «вероятно, является прадедом того местного языка, на котором говорили в Ханаане более тысячи трехсот лет спустя, когда Израиль вступил в эту землю»[104].

Значимость эблаитских текстов в немалой степени состоит в том, что они предоставили информацию, весьма полезную для повторного переписывания (в прямом смысле слова) истории древнего ближневосточного региона в третьем тысячелетии до Р. Х. Как сообщают исследователи, в дощечках упоминается около пяти тысяч наименований городов, что свидетельствует о значительной урбанизации этого региона к 2500 г. до Р. Х., то есть за несколько веков до эпохи Авраама.

Цари Эблы имели обширные экономические, политические, военные и общественные связи с Аккадом, Ассуром, Мари и другими центрами цивилизации в регионе между Тигром и Евфратом. Все это имело первостепенное значение по многим причинам, и вряд ли возможно переоценить всю важность этих находок. Это похоже на обретение подлинной истоической информации первостепенной важности применительно к ранней американской цивилизации, которая была окутана тайной. Подводя итог этим сенсационным открытиям, археолог профессор Матиэ подчеркнул, что «главная ценность архивов Эблы заключается в том, что они свидетельствуют о великом государстве, существовавшем в третьем тысячелетии до Р. Х., и раскрывают его административную, экономическую, социальную и религиозную структуру. Однако в более широком смысле, в данном случае, мы сталкиваемся с совершенно новым и незнакомым миром — северозападной семитской культурой, явившейся основанием для последующих блистательных сирийских преемников. Речь идет об империи, которая навсегда изменила наше восприятие древней истории»[105].

В нашу задачу не входит подробное описание секретов, раскрытых царскими архивами древней Эблы. Большое количество дощечек состоит из экономических записей о торговых операциях между Эблой и другими городами, городами-государствами и просто селениями во всем регионе Ближнего Востока. В иных дощечках содержатся административные распоряжения, в частности, перечень еды и питья, которые предназначались для посыльных и чиновников во время их путешествий[106]. Большинство дощечек экономического характера представляет собой «отчеты о международной текстильной торговле, в то время как малая, однако значимая их часть содержит записи о выплате налогов и дани драгоценными металлами, главным образом серебром и золотом»[107]. Затем идут словарные тексты, содержащие научный перечень рыб и птиц, географические атласы, перечень профессиональных и личных наименований, списки материальных вещей. Наиболее приятный сюрприз представляют собой дощечки с историческими и историко-правовыми текстами, содержащими «царские указы, эдикты, государственные послания или послания государственных чиновников, списки городов, подчиненных Эбле, назначение пребенды, записи царственных бракосочетаний»[108]. «Есть также некоторые международные договоры, важнейшим из которых является договор между Эблой и Ассуром»[109], «касающийся правил существования торгового центра»[110]. Историко-правовые тексты содержат договоренности о купле-продаже, о распределении товара и, «по-видимому, отражают определенные правовые нормы»[111]. И наконец, необходимо упомянуть о литературных текстах, содержащих древние мифы, гимны, обращенные к божествам, заклинания и собрания притчей. Среди них предположительно находится и «история творения»[112] или, лучше сказать, «гимн Господу творения»[113]. Известно, что современная устная традиция, рассказывающая об этом гимне, утверждает, что речь идет о божестве, сотворившем небо, землю, солнце и луну в тот момент, когда еще ничего не было сотворено. Однако в данном случае рассуждения относительно идеи творения из ничего представляются преждевременными, поскольку необходимо дождаться публикации данного текста.

Как сообщают, в найденных текстах есть и повествование о потопе[114]. Эблаитское повествование «ближе к уже известным месопотамским повествованиям о потопе, нежели к библейскому рассказу о нем»[115]. В любом случае в настоящее время оно представляет собой самое древнее из известных нам повествований о потопе, относящихся к сирийско-палестинскому региону.

В религиозно-мифологических текстах, найденных в 1974 — 1975 гг., упоминаются около пятисот имен различных божеств, что говорит о синкретизме шумерских и аккадских божеств с западносемитскими богами[116].

Главным богом Эблы предположительно был Даган[117], который выступал под наименованиями «Дагана Тутальского», «Дагана Сивадского» и «Дагана Ханаанского»[118]. Было отмечено, что появление слова «Ханаан» ясно «показывает древность этого слова»[119], а также подтверждает правильность гипотезы, согласно которой этническое обозначение «хананеи» по времени является гораздо более древним, чем обычно считалось. Другими словами, известное краткое предложение из Книги Бытия («В этой земле тогда жили хананеи», Быт. 12:6), игравшее важную роль в истории библейского критицизма, отрицавшего раннюю датировку Пятикнижия, со всей очевидностью не является анахронизмом или же отражением периода, когда хананеи уже не населяли сирийско-палестинский регион. Такое заявление утверждает, что хананеи как энтическая группа, современная эпохе Авраама, пребывали в земле, которая была ему обещана. Раннее употребление этого слова в качестве этнического обозначения допускает и подтверждает его употребление в Книге Бытия[120].

Кроме того, есть и другие сведения, оказавшиеся приятной неожиданностью для библеистов. Так, например, в Книге Бытия говорится, что Авраам для погребения Сарры купил пещеру Махпелу, уплатив за нее серебром, а не чем-либо из своего имущества (Быт. 23:1 — 16).

Из эблаитских текстов мы узнаем, что серебро представляло собой основной меновой стандарт. В одной из дощечек говорится, что город Мари уплатил 2193 мины серебра и 134 мины золота (что составляет 39, 394 и 2212 унций соответственно)[121]. Мы знаем, что серебро являлось меновым стандартом в Месопотамии, однако теперь этот обычай тоже засвидетельствован и применительно к Сирии второй половины третьего тысячелетия до Р. Х.

Кроме того, выяснилось, что множество личных имен, известных нам из более позднего времени или только из Библии, имеется в архивах Эблы. Особо следует отметить имена «Ми-ка-ил» (Михаил), «Иш-ма-ил» (Измаил), «Ав-ра-му» (Аврам, Авраам), «Ша-у-лум» (Саул), «Иш-ра-ил» (Израиль), «Да-у-дум» (Давид)[122]. Эти типично библейские имена (хотя, не все) встречались на всем Ближнем Востоке в самые разные времена. Например, имя Авраам довольно часто встречается в небиблейских текстах, относящихся ко второй половине второго тысячелетия. Первое упоминание имени Авраама, известное нам из архивов Эблы, датируется на тысячу лет раньше всех известных упоминаний этого имени, встречающегося в других небиблейских текстах, и на несколько веков раньше библейского упоминания.

По-видимому, одним из наиболее впечатляющих открытий явилось имя одного из царей Эблы — Эбрума, «имя которого написано как Эб-уру-ум, что дает два варианта прочтения: «Эб-ру-ум», напоминающий Эвера (Эбера), отца семитов согласно 21-му стиху 10-й главы Книги Бытия (что само по себе действительно неожиданно), или «Эб-ри-ум» («Эв-ри-ум»), что с неизбежностью наводит на мысль об «ibri» (еврей)»[123]. Профессор Маттиэ отдает предпочтение первому варианту и заключает: «Если что-либо и осталось от древнего величия Эблы в преданиях сирийико-палестинского региона, то это, вероятно, только имя великого царя Эбриум, который в библейском предании, по-видимому, превратился в Евера и был включен в генеалогию Сима (Быт. 11:14)»[124]. Это предположение весьма сомнительно, поскольку библейская генеалогия имеет следующую последовательность: Евер-Фалек-Рагав-Серух. Генеалогия же эблаитского Евера (отец, сын, внук) в своей последовательности выглядит иначе: Евер-Ивви-Сипиш-Дубуху-Ада[125]. Поскольку внутренних текстуальных причин для пересмотра последовательности библейской генеалогии мы не находим, вряд ли возможно предположить, что Евер из Эблы и библейский Евер — одно и то же лицо.

Другим спорным моментом является написание «ил» и «йа» в таких именах как Михаил — Михайя и Ишраил — Ишрайя. Профессор Петтинато предполагает, что клинописный знак, читаемый как «йя» на конце этих и других имен[126], представлял собой божественное имя «Йя», в то время как знак «ил» обозначал божество Ил или Эл[127]. Он считает, что «Йя» («Я») представляет собой сокращенную форму от Яхве, личного имени еврейского Бога Библии. Таким образом предполагается, что эблаитские архивы дают новые и наиболее ранние свидетельства относительно происхождения имени еврейского Бога. Если это верно, то важность такого свидетельства едва ли можно переоценить.

Однако против такого толкования имен были выдвинуты два серьезных возражения:

1). Элемент «-йя» представляет собой всего лишь гипокористическую, сокращенную форму, «употреблявшуюся в ласкательной функции и затем ставшую обычным словоупотреблением. Такое имя как Микаил, приобретшее форму Микайя, не имеет ничего общего с яхвизмом… Имя Михаил/Михей представляет собой точную семантическую параллель с эблаитским именем Микаил/Микайя»[128].

2). Второе возражение приводит известный специалист по клинописи, преподаватель Восточного института в Чикаго профессор Гелб. Он предполагает, что клиновидный знак «-йя», истолкованный как «Я», можно прочесть и как «-ни», что означает «мне, мой, нас, наш»[129]. С этой точки зрения имя Микайя надо читать как Микани, и перевести его можно как «Кто подобен мне (нам)»? Таким образом, вопрос об элементе «Я» в эблаитских архивах еще не решен. Человек, знакомый с библейской проблематикой, вправе спросить, не впадаем ли мы в данном случае (проводя дискуссию «Эбла — Библия») в нечто похожее на дискуссию «Библия — Вавилон», проходившую раньше. На горизонте вновь появляется призрак параллеломании.

Небезынтересно обратить внимание на то, какие выводы будут сделаны относительно сообщения о существовании в Эбле двух типов пророков, именовавшихся mahhu и nabi utum. В первом случае речь идет о пророке-«экстатике», жившем в Мари и занимавшемся сирийской или вавилонской магией и гаданиями; второй, согласно некоторым свидетельствам, представляет собой «естественную аналогию ветхозаветному образу пророка. До сих пор, чтобы объяснить этот библейский феномен, ученые в качестве исторического фона брали город Мари, однако в будущем их внимание привлечет и Эбла»[130]. Пока же можно предположить только одно, а именно, что еврейское слово habhi (пророк) лингвистически связано с древней Эблой. Формальное слово habhi известно нам только от евреев, и показа еврейским пророком остается уникальная по своему призванию и задачам роль, исполнявшаяся им в древнем мире.

Город Эбла, расположенный далеко на западе по реке Евфрат в северной Сирии, в своей экономической и торговой деятельности ориентировался на запад и юг. Эблаитские тексты включают впечатляющее свидетельство, касающееся топографических названий. В данном случае (как и везде, где речь заходит об отношении Эблы к библейскому миру) ситуация остается насколько неясной, настолько и интригующей. К нашему большому удивлению, мы видим, что наименования городов, известных нам из Библии (таких как, Ур, Иерусалим, Мегиддо, Асор, Библ, Сидон, Газа, Азот, Акко, Лахис, Иоппия и Дор), встречаются в документах, датированных серединой третьего тысячелетия; все это выглядит поистине фантастично и наряду с другими неожиданными находками превосходит все, о чем мог бы мечтать археолог. Поначалу наибольшее впечатление произвело сообщение, что в одной найденной дощечке пять «городов долины», упоминаемых в Библии (Быт. 14:2, 8), а именно Содом, Гоморра, Адма, Севоим и Бела (называемая также Сигором) упоминаются в точно такой же последовательности[131]. (Однако более поздняя информация указывает на то, что этой точной последовательности не существует).

В сфере дискуссий находятся два главных вопроса. Интригующая ссылка на «Ур в Харране»[132] обратила на себя внимание исследователей, поскольку возник вопрос о том, где находился город Ур, откуда изначально пришел Авраам на территории Харрана или же в южной Месопотамии, то есть более чем за тысячу миль к югу от Харрана. Профессор Сайрес Гордон подтвердил свой прежний аргумент, согласно которому «Ур Халдейский» (Быт. 11:31) — это не шумерский Ур, расположенный на юге Месопотамии (как обычно считалось), и, по его словам, «родину Авраама надо искать где-то в регионе Урфы-Харрана»[133].

Однако на основании филологических соображений было показано, что Урфа (современная Эдесса), расположенная в двадцати милях северо-западнее Харрана, Уром не является. «Более того, такое отождествление предполагает, что Авраам вернулся на восток, прежде чем отправиться на запад, по направлению к Ханаану»[134]. Итак, если Ур нельзя отождествить с Урфой, если речь идет о каком-то другом «Уре в Харране», т. е. Уре, расположенном на территории Харрана, то это должно быть другое место, нетождественное Урфе. Такое предположение с необходимостью подразумевает, что Авраам двинулся из Ура, располорженного на территории Харрана, к городу Харрану. Однако в таком случае информация, полученная нами из 7-го стиха 24-й главы Книги Бытия, где говорится, что Яхве взял Авраама «из земли (его) рождения», чтобы направить к Харрану, теряет смысл, поскольку Харран остается в той же самой «земле рождения». Короче говоря, на основании имеющейся информации «Ур Халдейский» нельзя сразу же отождествить с «Уром Харрана».

А теперь вернемся к пяти городам, перечисленным в 14-й главе Книги Бытия (Содом, Гоморра, Адма, Севоим и Бела, или Сигор), которые были связаны с союзом царей, побежденных Авраамом. Известный ученый профессор Мичиганского университета Д. Н. Фридман использовал информацию о существовании пяти городов, чтобы показать, что «удивительное совпадение числа, последовательности и наименований Городов Долины, наблюдаемое в эблаитской дощечке и билейской записи, указывает на то, что 14 главу Книги Бытия надо осмысливать в ее отнесении к третьему тысячелетию, а не ко второму и, тем более, не к первому, как считали ученые ранее»[135]. Для Фридмана это означает, что «библейское повествование (представленное в 14-й главе) берет начало в том же… третьем тысячелетии до Р. Х.»[136]. Далее, на основании параллелей между именами Эбрума (Эбриума, Эвриума) и Евера он смело заявляет, что Эбриум был предком Авраама, и что время Авраама надо датировать приблизительно 2500 гг. до Р. Х.[137]. Это увязывается и с упоминанием Авраама в 14-й главе Книги Бытия. Таким образом, делается вывод, что, по-видимому, «Авраам и его род появились в период первой великой цивилизации, в эпоху Ранней Бронзы, а точнее, в третьем тысячелетии (ок. 2800 — 2400 гг. до Р. Х.), когда большие города Ближнего Востока процветали и имели широкую сеть торговых и культурных связей, в частности со строителями пирамид в Египте, с представителями шумерских династий Месопотамии, города которой были стары как само время, и с правителями городов-государств, расположенных между или вокруг этих главных центров богатства и силы. Это был первый пример интернационального содружества во всей известной нам истории»[138].

Такое воссоздание истоической картины является одним из компонентов бурной полемики, охватившей ученый мир, резко разделившийся на два лагеря: тех, кто в потрясающих находках, сделанных в Эбле, усматривает предпосылки и начало истории еврейского народа, и тех, кто решительно утверждает, что между эблаитскими находками и Библией не существует никакой связи. Похоже, что полемика «Эбла—Библия» достигла своего апогея.

А теперь вернемся к предполагаемой связи между библейским Авраамом и Эблой. Здесь очевидна опасность параллелизма. В 1929 г. было сделано знаменитое открытие города Угарит, а несколько лет спустя нам пришлось пережить так называемый панугаризм, последовавший за панвавилонизмом, имевшем место несколько десятилетий раньше. В панугаризме прослеживалась тенденция истолковать еврейский язык, религию и культуру в контексте культуры Угарита. В середине семидесятых годов известный исследователь угаритских текстов и культуры призывал «соблюдать большую осторожность в использовании угаритского языка для разъяснения текста еврейской Библии». «К сожалению, — продолжал он, — число поверхностных сравнительных исследований в этой области очень велико и существует печальная тенденция переоценивать культурную зависимость израильтян от хананеев»[139]. Это предостережение вполне уместно и тогда, когда речь заходит с материалах, найденных в Эбле.

Поясним на примере. Библейские данные датируют пролог эпохи патриархов началом второго тысячелетия до Р. Х. или (самое раннее) ХХI в. до Р. Х. Эблаитские дощечки были написаны на четыреста с лишним лет раньше, и, таким образом, необходимо соблюдать большую осторожность в том, что качается передатировки времени ранних патриархов. Датируя время Авраама первым тысячелетием до Р. Х.[140] или же серединой третьего тысячелетия, мы в равной мере вступаем в конфликт с библейскими данными на этот счет.

Во-вторых, нет и малейшего свидетельства о том, что Эбриум (Эвриум) — это библейский Евер или что он — предок Авраама. Эвриум и Евер носили общее имя (если современное прочтение этого древнего имени адекватно ему).

В-третьих, утверждение, что в дощечке за номером 1860 содержится перечень пяти Городов Долины, теперь отрицается. «Первые два наименования, то есть Содом и Гоморра, обозначены там, соверешенно определенно, однако… в силу более совершенного прочтения знаков он (Дж. Петтинато) уже не склонен отстаивать наличие в тексте наименований двух других городов… В любом случае третий и четвертый города из перечня, представленного в 14-й главе Книги Бытия (то есть Адма и Севоим) не встречаются в этой дощечке[141]. Таким образом, нарушается наиболее сильное звено в предполагаемой связи между Эблой и Авраамом.

В-четвертых, предполагаемая связь между Эблой, 14-й главой Книги Бытия и библейским Авраамом может представлять собой не что иное, как просто нейтральный факт, говорящий о том, что некоторые из городов, перечисленных в 14-й главе Книги Бытия, впервые появились в некоторых дощечках из Эблы, и что имя Авраам впервые появляется в Эбле. В настоящее время не существует свидетельств, связывающих библейского Авраама с Авраамом, жившим несколькими веками ранее в городе Эбла. Просто им обоим посчастливилось носить одно и то же имя. Одним словом, на основании прежнего опыта можно предположить, что пройдут десятилетия, прежде чем неясноять взаимосвязи между библейским миром и миром древней Эблы будет разрешена с какой-либо степенью достоверности.

Перечисляя эти основные аспекты, связанные с сенсационными открытиями, сделанными в древнем городе Эбла, существовавшем в третьем тысячелетии до Р. Х., мы прежде всего стремились показать, сколь сложна однозначная оценка древнего ближневосточного культурного контекста в его отношении к Библии. Любой библеист в полной мере может обогатить себя безмерным богатством информации, касающейся древних ближневосточных языков, религий, а также политических, социальных и культовых структур. Едва ли можно переоценить познание, обретаемое при соприкосновении с древним ближневосточным миром. Исследование древней ближневосточной мысли помогает в понимании уникальной природы библейской веры. Изучающий Библию будет читать ее в контексте божественного откровения. «Мои мысли — не ваши мысли, не ваши пути — пути Мои, говорит Господь. Но, как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших», — писал пророк Исаия (Ис. 55:8 — 9). Библейское откровение формирует свой собственный контекст и содержание, пребывающее в контексте более широкого мира богодухновенных писателей. Мировоззрение богодухновенных писателей определено реальностью божественного откровения, когда сама истинная Реальность сообщает истину достоверно, авторитетно и надежно руководит человеком в процессе достоверной передачи божественного откровения.

Глава шестая

ПОНИМАНИЕ СМЫСЛОВЫХ ЕДИНИЦ БИБЛЕЙСКОГО ТЕКСТА

Дать определение словам и предложениям довольно просто, и кое-что в этой области нам известно уже с младших классов школы. Однако дать определение смысловым единицам текста не так-то просто. Можно предполагать, что смысловая единица текста представляет собой более широкое единство (по отношению к словам и предложениям. — Прим. пер.), состоящее из ряда предложений, которые, в свою очередь, составляют определенную мысль, какой-либо аспект более общей мысли или их определенную последовательность. В конечном счете, смысловые единицы формируют всю библейскую книгу. Таким образом, смысловые единицы текста представляют собой существенную часть более широкого целого. Они способствуют пониманию малых частей документа и (в спиралевидном возрастании) более широкого целого, частью которого они и являются.

СМЫСЛОВЫЕ ЕДИНИЦЫ, ГЛАВЫ И СТИХИ

В современном виде Библия поделена на главы, однако, когда Павел писал свои Послания, а Матфей — Евангелие, никакого деления текста на главы не существовало (это в равной мере относится и к любому другому сочинению из Ветхого и Нового Заветов).

Главы

Текст современной Библии поделен на главы, которые формируют определенные смысловые единицы. Деление на главы восходит к латинской Вульгате и приписывается знаменитым кентерберийским архиепископам Ланфранку (примерные годы жизни 1005 — 1089) и Стивену (Стефану) Лэнгтону (ум. в 1228 г.), а также Хьюго де Санкто Каро (ХIII в.).

Первое известное нам деление на главы было обнаружено в Еврейской Библии ХIII в., и постепенно преимущество такого деления было признано. Первой Библией, в которую введено оглавление еврейского текста, явилось издание Ария Монтана 1571 г. (это была Еврейская Библия с подстрочным латинским переводом). Самая ранняя полная Еврейская Библия, содержащая деление на главы, была издана в 1573 — 1574 гг. Деление на стихи было введено в Еврейскую Библию в издании Атиаса 1559 — 1561 гг.[1].

Стихи

Первые издания Библии, содержащие деление на стихи, фиксировали это деление на полях. Сегодня такая система не находит широкого применения, однако она была использована в еврейско-латинской Библии Пагнини, изданной в 1528 г. во Франции ДюРеем Лионским[2]. Современное деление текстов было введено Робером (Этьеном) Стефанием Парижским, который применил его в своем греко-латинском Новом Завете, изданном в 1551 г. и во французской Библии 1553 г., «которая представляет собой первую Библию, где повсюду использовано деление глав на стихи»[3]. Таким образом, деление на главы и стихи стало частью нашей Библии.

Здесь необходимо отметить, что деление на главы и стихи столь же мало интересовало библейских писателей, как и система пунктуации, которая используется в современных изданиях оригинальных текстов. Все это является более поздними изобретениями и не является частью документов в момент их создания богодухновенными писателями. Таким образом, толкователь не должен рассматривать это деление как надежный и верный указатель в процессе вычленения смысловых единиц.

Это верно и в отношении открытого и закрытого деления на параграфы в Еврейской Библии (что было обычным явлением среди иудеев). В какой-то мере это деление на параграфы датируется ранним периодом, и первоначально оно использовалось при чтении Торы (Пятикнижия) во время богослужения, совершавшегося с трехгодичнойой периодичностью[4].

Таким образом, деление на главы и стихи (а также деление на параграфы в Еврейской Библии) не является надежным указателем в вычленении смысловых или литературных единиц Библии. Это деление не всегда соединяет принадлежащие друг другу части. Часто оно разделяет то, что в соответствии с формой содержания принадлежит друг другу. Покажем это на примере двух первых глав Библии. Библейское повествование о творении начинается с 1-го стиха 1-й главы Книги Бытия и завершается в 4 стихе 2 главы, на что указывают содержание и литературная структура текста. Дополнение к повествованию о творении начинается в 4-м стихе 3-й главы и завершается в 25-м стихе 2-й главы. Таким образом, мы видим, что:

1) деление на первую и вторую главы не соответствует смысловому единству;

2) деление на стихи в 4-м стихе 2-й главы (в английском тексте это 4а и 4б. — Прим. пер.) неправомочно выбрано для завершения одной смысловой единицы и начала другой.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СМЫСЛОВЫХ ЕДИНИЦ

Определение литературно-художественных единиц текста зависит от тех критериев, которые необходимо использовать, чтобы определить границы одной смысловой единицы и ее внутреннюю согласованность.

Смысловые единицы и критицизм источника в Ветхом Завете

Определение литературно-художественных единиц связано с двумя веками существования критицизма источника. Критицизм источника, зародившийся в эпоху Просвещения вместе с появлением историко-критического метода, стремится определить, составляет ли какая-нибудь библейская книга единое целое или же является результатом смешения нескольких источников, которые могли отразиться в ее смысловых единицах.

Наиболее ранняя форма критицизма источника в области ветхозаветного текста представляет собой поиск источников, которые могли лежать в основе Пятикнижия. До Реформации христиане в целом приняли ту точку зрения, что автором Пятикнижия является Моисей. В 1678 г. французский римско-католический священник Ричард Саймон (1638 — 1712), бывший протестант, заявил, что Пятикнижие не представляет собой единого целого, но содержит материалы за период от эпохи Моисея до Ездры. Эта точка зрения, а также взгляды Бенедикта Спинозы и других исследователей положили начало критицизму Пятикнижия.

В начале ХVIII в. источники Пятикнижия были исследованы Х. В. Виттером (1711) и особенно Жаном Астрюком (1753) на основании различного употребления божественных имен. Последний утверждал, что в Книге Бытия были использованы по меньшей мере двенадцать разных источников. Таким образом начался процесс развития фрагментарной теории смысловых единиц в отношении текста Пятикнижия. Принципиальная субъективность этого подхода привела к самым различным выводам относительно «документов», их датировки и авторства.

Классически либеральный взгляд относительно критицизма Пятикнижия был сформулирован К. Х. Графом (1815 — 1869), А. Кюэненом (1828 — 1891) и Дж. Веллхаузеном (1844 — 1918). В результате обобщающего синтеза последний положил в основу Пятикнижия четыре основных документа: О (Яхвист, Yahwist), Е (Элохист, Elohist), В (Второзаконие, Deuteronomist) и Р (священнический кодекс, Priestly document). Они были датированы соответственно 880-м, 770-м, 621-м и 450 гг. до Р. Х.[5]. Сегодня эти документы рассматриваются как пласты источников и их датировка сдвинута в среднем на сто лет[6].

Однако за последние пятьдесят лет многие ученые, занимающиеся критицизмом источника, выдвинули ряд важных вопросов. В 1933 г. П. Вольц и В. Рудольф, а в 1964-м С. Моувинкел поставили под сомнение существование предполагаемого пласта Элохиста (Е). В настоящее время сомнение вызывает древний характер и независимость пласта Яхвиста (J)[7] и, кроме того, некоторые датируют пласт священнического кодекса (Р) вторым тысячелетием[8]. Таким образом, критики источника «ищут новые подходы в исследовании Пятикнижия»[9].

Перечень ученых иудаистского, католического и протестантского направлений, отрицательно отнесшихся к критицизму источника в области Пятикнижия, слишком велик, чтобы перечислять его полностью[10]. На основании новых исследований в этой области и учитывая последнюю информацию, можно сказать, что критерии, основанные на различном употреблении божественного имени[11], на имеющихся якобы вариациях в языке и стиле[12], на предполагаемых дублетах и повторениях[13] и на якобы существующих противоречиях и анахронизмах[14], оказались несостоятельными.

С точки зрения критиков источников, классическим примером двойного повествования или наличия несхожих смысловых единиц является повествование о потопе, представленное в Книге Бытия (Быт. 6:5 — 8:22)[15]. В нем говорится о божественном решении наслать потоп на землю, спасти Ноя, его семью и каждый вид животных. Ною было дано наставление в том, как построить ковчег, люди и звери вошли в него, потоп низринулся на землю, некоторое время вода стояла и наконец начала спадать. Вскоре потоп миновал, спасшиеся высадились на землю, и Бог обещал более не посылать потопа.

Все было бы хорошо, однако критически настроенные текстологи утверждают, что в тексте существуют смущающие повторения и непримиримые расхождения. Классическим примером последнего, с их точки зрения, является повеление Ною взять в ковчег по паре от каждого вида животных (Быт. 6:19 — 20), в то время как далее говорится, что Ной должен взять в ковчег по семи пар «скота чистого» и только по паре «скота нечистого» (Быт. 7:2). Это видимое противоречие рассматривалось как доказательство того, что в одном тексте объединены два независимых друг от друга повествования о потопе[16].

Во второй главе мы показали, что словом «пара» (Быт. 6:19) переводится еврейский термин «senayim», имеющий двойственную форму и обозначающий «пары» вещей[17], так что правильный перевод выглядел бы так: «Введи также пары всех животных и от всякой плоти, чтобы они остались с тобою в живых: мужеского пола и женского пусть они будут». Неопределенное обычное выражение «пары» (Быт. 6:19) конкретизируется во 2-м стихе 7-й главы, где говорится о том, что в ковчег необходимо взять «по семи пар всякого скота чистого» и только «по паре» скота нечистого. Таким образом, при более обстоятельном исследовании мы не находим доказательств, требующихся для утверждения о каком-либо несоответствии и, следовательно, о наличии более чем одного источника. В терминах еврейского повествовательного стиля общее утверждение (Быт. 6:19) следует за детальным утверждением (Быт. 7:2).

Мнимое расхождение, касающееся продолжительности потопа (когда два периода по сорок дней отнимаются от общего числа (Быт. 7:12; 8:6) и сводятся к одному, затем к нему добавляется три недели (Быт. 8:6 — 12) и весь этот период в шестьдесят один день противопоставляется году и десяти дням, приходящимся на все повествование[18]), является результатом неадекватного отношения к тексту. Адекватное прочтение текста выявляет внутреннюю согласованность повествования, которую можно представить в виде нижеследующей диаграммы.

Этот подсчет ведется по египетскому календарю, который включает в себя двенадцать месяцев по тридцать дней в каждом, что в итоге составляет 360 дней в году (речь не идет о солнечном годе с его 365 днями или о лунном с 354 днями). Если автором повествования был Моисей, то для него вполне естественно было использовать египетский календарь. Таким образом, не будет преувеличением вместе с известным ассирологом А. Хейделом сказать, что «здесь вообще нет никакого расхождения»[19].

Таким образом, мы приходим к выводу, что повествование о потопе представляет собой последовательное и органичное единство, простирающееся от 5-го стиха 6-й главы до 22-го стиха 8-й главы. Оно является частью более широкого окружающего контекста в непрерывно развивающемся повествовании Книги Бытия.

Отрезок повествования с 1-го по 4-й стих 6-й главы, в котором говорится, что сыны Божьи «брали себе в жены» дочерей человеческих, также представляет собой смысловую единицу. Хотя его называют «изолированным фрагментом»[20], однако в современном ракурсе он вряд ли выглядит таковым. Он описывает ситуацию, которая предваряет повествование о потопе, объясняя, почему Бог решил уничтожить все человечество допотопного мира.

Читателей этого отрывка (Быт. 6:1 — 4) всегда интересовало значение союза «сынов Божьих» (как они читаются в еврейском тексте[21]) с «дочерьми человеческими». «Сынов Божьих» отождествляли: 1) с «ангелами»[22], 2) с божественными существами[23], 3) с сынами представителей высшего сословия[24], 4) с сынами благочестивой линии[25].

Несколько соображений помогут разрешить этот вопрос. Во-первых, фраза «брали себе в жены» является обычным выражением, употребляющемся в Ветхом Завете для обозначения законного брака[26], и это исключает возможность случайных связей. Во-вторых, «сыны Божьи» могли быть небесными существами (Иов. 1:6; 2:1), однако есть множество данных, свидетельствующих о том, что народ Божий тоже именовался Его сынами. Так обстоят дела в Пятикнижии (Исх. 4:22 — 23; Втор. 14:1; 32:5, 6, 18, 19); в писаниях пророков (Ис. 1:2, 4; 30:1; 43:6 — 7; 45:11; 63:16; Иер. 3:14, 19; 31:9; Ос. 1:10; Евр. 2:1; Ос. 11:1) и в псалмах (Пс. 72:15; 81:6 — 7). Поскольку только два отрывка говорят о «сынах Божьих» как небесных существах (Иов. 1:6; 2:1)[27] и свыше двенадцати отрывков из различных частей Ветхого Завета называют сынами Божьими людей, есть весомые основания говорить о решении вопроса в пользу второго варианта. Исходя из этого нет необходимости принимать теорию, согласно которой «сыны Божьи» были ангелами или божественными существами. Учитывая множество примеров, когда в Ветхом Завете сынами Божьими именовались верные, можно предположить, что единственно возможно смысловое значение этого выражения в 1 — 4-м стихах 6-й главы Книги Бытия определяется принадлежностью «сынов Божьих» к линии верных Богу[28].

Вышеназванный отрывок (Быт. 6:1 — 4) предваряет повествование о потопе в том смысле, что он описывает некоторые аспекты безмерного возрастания греха, влекущего к надвигающемуся мировому кризису. Другой фрагмент из Книги Бытия (Быт. 9:1 — 17), в котором Бог заключил завет с людьми и животными, представляет собой противоположность этому отрывку (Быт. 6:1 — 4), поскольку в нем описывается Божье благословение и благодать, которые Бог ниспослал на людей вопреки присущей человеку прирожденной греховности.

Смысловые единицы и критицизм новозаветных источников

Обращаясь к Новому Завету, мы произвольно выбираем Евангелие от Марка, дабы на его примере определить природу смысловых единиц новозаветного текста. В 1 — 8-м стихах 1-й главы содержится отрывок, описывающий служение Иоанна Крестителя (параллели к нему содержатся в 1 — 12-м стихах 3-й главы Евангелия от Матфея и в 1 — 18-м стихах 3-й главы Евангелия от Луки). Далее следует отрывок, описывающий крещение Иисуса (Марк. 1:9 — 11), за которым, в свою очередь, следует отрывок, повествующий о его искушении (Марк. 1:12 — 13).

Между первой и третьей главами (Марк. 1:14 — 3:6) мы находим несколько смысловых единиц, образующих первый большой раздел, в котором повествуется о галилейском служении Иисуса. Далее следует поздний этап служения Христа в Галилеи (Марк. 3:7 — 6:13). В этом большом разделе мы вновь находим различные смысловые единицы более малого размера.

Служение Иисуса вне Галилеи находит отражение в следующем большом разделе (Марк. 6:14 — 8:26). Далее (Марк. 8:27 — 10:52) мы видим, как Иисус направляется в Иерусалим, где продолжает свое служение (Марк. 11:1 — 13:37) до начала страстей (Марк. 14:1 — 15:47). Завершает Евангелие повествование о воскресении Иисуса (Марк. 16:1 — 20).

С давних пор было признано, что три Первых Евангелия, называемые синоптическими, связаны между собой. Увлекательная история, повествующая о стремлении каким-то образом согласовать между собой Евангелия от Матфея, Марка и Луки, включает в себя такие вопросы, как теория устной традиции и теория письменного источника.

Теория устной традиции считает, что Евангелия, в конечном счете, были написаны независимо от очевидцев евангельских событий, которые первоначально передали свое подлинное сообщение о всем произошедшем в устной форме; устная передача от поколения к поколению продолжалась до тех пор, пока все сказанное не было записано[29]. Согласно этой теории до написания новозаветных Евангелий никаких письменных материалов в наличии не существовало. Несмотря на то, что интерес к теории устной традиции вновь возобновляется и за последние десятилетия она обрела влиятельных сторонников[30], большинство ученых считают, что значительная часть синоптических Евангелий произошла от литературных источников.

Пытаясь разрешить проблему сходства и различий в материале синоптических Евангелий, критики источника объявляют Евангелие от Марка самым ранним Евангелием. Согласно этой гипотезе, (которая принадлежит Лахманну)[31], Евангелия от Матфея и Луки согласуются в последовательности изложения только в том случае, если они согласуются с ходом событий Евангелия от Марка; таким образом, приоритет отдается именно этому Евангелию. На основании этой точки зрения развилась гипотеза двух источников, согласно которой наряду с Евангелием от Марка существовал источник, именуемый «Речениями» и обозначенный учеными буквой Q (от немецкого слова Quelle — «источник»)[32]; который был использован евангелистами Матфеем и Лукой. В двадцатые годы нашего столетия развилась гипотеза четырех источников применительно к материалу, содержащемуся в Евангелиях от Матфея и Луки: Q — источник, содержащий материалы, общие Евангелиям от Матфея и Луки; М — специальный материал, единственно принадлежащий только Евангелию от Матфея; L — источник, содержащий специальный материал, принадлежащий только Евангелию от Луки[33]. Тем самым примерно на четверть века было установлено относительное единодушие в данном вопросе.

Гипотетический источник, обозначенный буквой Q, подвергся резкой критике как со стороны тех, кто отстаивал приоритет Евангелия от Марка[34], так и со стороны тех, кто отстаивал приоритет Евангелия от Матфея[35]. Действительно, точка зрения Августина, который в 400 г. отстаивал приоритет Евангелия от Матфея, вновь становится известной. В последнее время немало известных ученых признали его самым ранним[36]. Недавно специалист, досконально знакомый с проблемами критицизма источника Евангелий, пришел к следующему выводу: «В целом переменчивая фортуна критицизма источника показывает, что литературный критицизм не достиг и не может достичь решающих результатов в исследовании источников, легших в основу написания Евангелий»[37].

Принципы определения смысловых единиц текста

Протяженность и содержание смысловых единиц текста зависит от того, какой точки зрения мы придерживаемся применительно к источникам исследуемого материала. Для того чтобы контролировать субъективные суждения и различные гипотезы ученых, существует здравая процедура определения смысловых частей текста во всем объеме библейских книг: она состоит в том, чтобы в момент определения исходить из данного текста в той его форме, в какой он дошел до нас. Иными словами, реконструированная предыстория библейских книг (какой бы интерес она не представляла в силу каких-либо иных причин) не дает достаточного основания для определения начала и конца смысловой единицы текста. Более прочной основой в определении смысловых единиц текста является ориентация на библейский текст в той его форме, в какой он дошел до нас зафиксированным в канонических книгах Библии.

КЛАССИФИКАЦИЯ СМыСЛОВЫХ ЕДИНИЦ ТЕКСТА

Классификация смысловых единиц текста (независимо от их величины) имеет очень важное значение. В противоположность попыткам проследить предположительно долитературный период существования мельчайших смысловых единиц и их социокультурное обрамление жизни, нам необходимо попытаться классифицировать смысловые единицы, найденные в Библии, на основании библейского текста в его окончательной канонической форме.

Классификация и критицизм формы

Критицизм формы, развившийся в конце ХIХ и начале ХХ вв., является частью историко-критического метода; он развивался по причине непродуктивности критицизма источника Ветхого и Нового Заветов. На основе лингвистических, антропологических и социологических принципов он пытается выявить те социокультурные силы, которые оказали влияние на долитературные периоды библейского текста.

Связь библейских текстов с их реконструированным социокультурным контекстом характеризуется фразой «ситуация в жизни» (Sitz im Leben) или просто cловом «ситуация». Основной посылкой в критицизме формы является мысль о том, что социально-культурные институты или силы формировали предание до тех пор, пока оно не обрело свою окончательную форму, а это, конечно, означает, что те же самые законы, действующие в лингвистике, антропологии и социологии, действовали и в оформлении библейских материалов.

Основными предпосылками критицизма формы являются следующие:

1) изначально существовали малые единицы, позднее разросшиеся в более масштабные;

2) имел место эволюционный процесс от примитивных форм к более развитым.

Классификация смысловых единиц сообразно их типам или жанрам (Gattungen) предполагает определение их социокультурную «ситуацию в жизни»[38]. Ученые, признающие неразделимую божественно-человеческую природу богодухновенного Писания, не смогли принять посылки, методику и цели критицизма формы; вместо этого они нашли верный и единственный контекст истолкования, заключенный в самом Писании.

В свое время основатель критицизма формы Х. Гункель задался вопросом: «Является ли повествование, представленное в Книге Бытия, реальной историей или же легендой?»[39]. Принимая современное мировоззрение он решил, что это повествование не может быть реальной историей, и предположил, что 1 — 11-е главы Книги Бытия содержат мифические сказания, не имеющие совершенно никакого зерна истины. Далее, 12 — 50-е главы были составлены также из многочисленных сказаний, отражающих исторические, этиологические, этнологические, этимологические и обрядовые аспекты; они занимали определенное место в фольклоре в том смысле, что сначала представляли собой сказочные истории, затем переросли в сказания, цепь сказаний и наконец в повествование. Более поздние критики формы в целом следуют Гункелю и предлагают следующие вычленения: «о вине и наказании» (Быт. 1 — 11), «семейные» повествования (Быт. 12 — 36) и повествование в собственном смысле (Быт. 37 — 50)[40].

Применительно к Десятисловию критицизм формы считает, что оно не является даром Бога, ниспосланным народу на горе Синай, а «выглядит как выражение многовековых усилий человека, стремящегося в словесной форме раз и навсегда зафиксировать, каким образом воля Божья управляет Его избранным народом»[41].

Подход критицизма формы к Псалтири представляет собой не просто попытку описать или классифицировать литературные типы псалмов, но и предполагает довольно сложную связь с методикой реконструирования социокультурной ситуации в жизни, из которой они родились. Применительно к псалмам ученые предлагают следующие события, явившиеся, по их мнению, основной причиной создания псалмов: «праздник восшествия на престол»[42], «праздник обновления завета»[43] или «царский праздник Сиона»[44]. Было, однако, отмечено, что конкретные данные относительно таких праздников отсутствуют и потому «праздник новогоднего возведения на престол или праздник обновления завета иногда предстает неким призраком или темой для пустопорожних разговоров»[45]. В то же время необходимо отметить, что надписи на Псалтири, являющиеся неотъемлемой частью еврейского текста, совершенно не замечаются, несмотря на то, что сто пятнадцать из них содержат ключевые слова и выражения, указывающие на тип или природу соответствующего псалма[46]. Сегодня уже очевидно, что в отличие от ученых, классифицирующих смысловые единицы библейского текста с точки зрения признания божественного откровения и фиксированного канона, представители критицизма формы классифицируют их исходя из совершенно других предпосылок.

Применение критицизма формы к синоптическим Евангелиям началось в 1919 г. Признание нескольких источников, легших в основу евангельского текста, а также сомнения в исторической ценности Евангелия от Марка[47], предположительно считавшегося самым ранним, привели к оживлению критицизма формы. Ее представители попытались выйти за пределы наличествующих письменных источников, ориентируясь на предполагаемый период существования устного предания, который требовал реконструкции социокультурной жизни Церкви того времени, то есть требовал ее «ситуации в жизни».

V. М. Дибелиус, один из отцов новозаветного критицизма формы, полагает, что применительно к Евангелиям одной из целей этого метода является стремление «проверить достоверность предания о жизни Иисуса»[48]. Дибелиус выдвигает фундаментальную гипотезу, согласно которой в начальной стадии существования предания «мы не находим описания жизни Иисуса, но имеем одни только краткие параграфы и перикопы»[49]. (Перикопа представляет собой часть Писания, которую обычно читают на богослужении). Более радикально по отношению к исторической достоверности евангельского материала был настроен Рудольф Бультманн, отнесший большую часть этого материала на счет творческой фантазии раннехристианских общин[50]. Он считал, что задача критицизма формы состоит в том, чтобы «выявить оригинальные смысловые части синоптических Евангелий, будь то речения или истории, попытаться установить, что собой представлял их исторический фон, узнать, принадлежат ли они к изначальному или вторичному преданию или же являются результатом редакторской деятельности»[51]. Основополагающим моментом во всем этом является уже упомянутая «ситуация в жизни», «которая, однако, не представляет собой отдельного исторического события, но является типичной ситуацией или стилем жизни общины»[52]. Бультманн признает, что метод критики форм движется по кругу. «Для того, чтобы определить, каким воздействиям подвергалась жизнь общины, необходимо использовать различные формы литературной традиции, а для того, чтобы осмыслить эти формы, необходимо обратиться к жизни общины»[53]. Однако сама эта кругообразность поднимает ряд проблем в отношении адекватности данного метода.

Среди непреодолимых проблем, встающих перед критицизмом формы, ученые выделяют следующие:

1) кругообразность самого метода;

2) игнорирование очевидцев происходившего[54];

3) пренебрежение слышавшими о происходившем;

4) допущение того предположения, что нужда христианской общины дала импульс возникновению евангельских материалов;

5) применение принципа «чем короче, тем древнее»[55];

6) допущение творческой роли первохристианской общины в создании евангельских материалов;

7) отрицание достоверности фиксированных форм в устном предании, возврающее к автору «Речений»[56];

8) наличие устаревшего фольклорного базиса применительно к прошлым исследованиям в области антропологии[57];

9) противоречивые результаты исследований[58];

10) предположение, что первохристиане не интересовались историей[59].

Таким образом, критицизм формы оставляет без ответа множество вопросов[60].

Классификация смысловых единиц текста посредством внутренних критериев

Наиболее адекватно классификация смысловых частей библейского текста происходит в том случае, если мы исходим из внутренних критериев, присущих тексту. В своей фиксированной форме текст, находящийся перед нашими глазами, является нормативным. Это предполагает, что мы заинтересованы не в изучении предположительной долитературной стадии существования евангельских материалов или в ее реконструированной «ситуации в жизни», а в тех литературных условностях, которые использовались библейскими писателями в контексте библейского текста, который нам доступен.

В прошлом было принято считать, что целый ряд древних ближневосточных текстов, отражающих культуру Египта, Вавилона, Хеттского царства, Греции и Рима, необходимо использовать для того, чтобы адекватно классифицировать смысловые единицы библейского текста. Существовало принципиальное предположение о единообразности и согласованности древних цивилизаций. Сегодня существует множество свидетельств, говорящих о том, что эта точка зрения, согласно которой «древний Ближний Восток представлял собой унифицированное, монолитное единство», «становится все более и более сомнительной»[61].

Для консервативно настроенных ученых библейская вера является формирующим элементом и действенным принципом, объясняющим уникальную природу литературы, написанной израильтянами и ранними христианами. После того как смысловые единицы соответствующего библейского текста претерпели классификацию, проведенную на основании внутренних принципов, их можно сравнить с образцами риторики, оформившимися в русле соседних культур. В то же время необходимо самым серьезным образом препятствовать искушению, выражающемуся в стремлении осмыслить библейские формы отрывков текста в рамках текстуальных формообразований, присущих соседним культурам. Поддавшись этому искушению, мы придем к искажениям и неверному толкованию текста.

Например, 1 — 11-ю главы Книги Бытия критики формы восприняли как «историю первобытного мира», написанную по образцу той литературы, которая представляет собой неисторический жанр легенды или саги[62]. Фактически же 1 — 11-ю главы Книги Бытия (если их проанализировать как единое целое) содержат историю таких начал, как начало существования земли, начало жизни и человека (Быт. 1:1 — 2:4), начало Субботы (Быт. 2:1 — 3), начало брачных отношений (Быт. 2:4 — 25) и начало греха (Быт. 3). Главы 5-я и 11-я представляют собой хронологическое изложение родословных Адама и Сима, если принимается важность факторов генеалогии и времени.

Несмотря на наличие некоторых поэтических отрывков (Быт. 2:23; 3:14 — 16; 17б — 19; 4:23 — 24; 9:25 — 27; 49) в целом Книга Бытия представляет собой прозаическое повествование[63]. Различные смысловые единицы Книги Бытия в целом могут быть охарактеризованы как повествования прозаического жанра. Иногда эта историческая проза перемежается стихотворными строками, какими-либо перечнями, хронологией родословных, речениями, снами и видениями.

Полное описание классификации всех ветхозаветных смысловых единиц заняло бы слишком много места, и, тем не менее, туда вошли бы речи[64], проповеди[65], молитвы[66], записи[67], письма (послания)[68], разчные перечни[69], законы[70], видения[71], сны[72], притчи[73], загадки[74], песнопения (гимны)[75], пророческие речения[76], благословения и проклятия[77], а также иносказания[78].

Исследовав смысловые единицы библейского текста на основании внутренних критериев, можно попытаться сравнить их с внебиблейскими материалами. Так, например, можно выбрать и сравнить притчи Иисуса с притчами раввинов, которые можно датировать временем, последовавшим вскоре за новозаветной эпохой. Недавно эта работа была произведена[79] и дала некоторые интересные результаты. Было выдвинуто предположение, что притчи Иисуса, представленные в синоптических Евангелиях, и притчи раввинов имеют в основном одни и те же формальные признаки, основанные на их морфологии. Было отмечено, что точное разъяснение смысла многих притч, даваемое в конце, является общим местом[80], а это означает, что необходимо отбросить предположение критицизма формы, согласно которому объяснение смысла притч является вторичным и не принадлежит к ним.

Однако в том, что касается цели и функции притч, между притчами Иисуса и притчами раввинов существует примечательный контраст: «Евангельские притчи стремятся поколебать общепринятые ценности и ожидания, притчи раввинов пытаются укрепить их. Первые потрясают, вторые укрепляют. Главным образом притчи разъясняют идею Царства»[81].

Проведенное исследование притч является весьма поучительным примером. Даже если библейские писатели используют традиционные внешние формы, часто с точки зрения преследуемой цели и функции они наполняют их новым содержанием, показывая тем самым, сколь опасно делать какие-либо выводы на основании изучения одной только формы, без обстоятельного изучения содержания.

ТОЛКОВАНИЕ СМЫСЛОВЫХ ЧАСТЕЙ ТЕКСТА

Ниже мы приводим частный случай исследования, иллюстрирующий принципы толкования текста на основе одной из его смысловых единиц. Мы попытаемся дойти до нашей цели, выбирая знаменитую «Песнь о винограднике» из Книги пророка Исаии (Ис. 5:1—7). Несмотря на то, что выбранный нами отрывок используется как своего рода модель, нижеследующие пять разделов анализа вполне применимы ко всем остальным смысловым единицам Библии.

Историческая, культурная и религиозная среда

Основной предпосылкой для полного осмысления значения той или иной части текста является обстоятельное знакомство с его окружением в плане историческом, культурном и религиозном. Применительно к отрывку из Книги пророка Исаии это предполагает знание современной пророку политической истории Израиля, основное понимание упадка социально-экономических условий жизни, где высшие классы общества в первую очередь были озабочены накоплением материальных благ и плотскими удовольствиями (Ис. 3:16—4:1; 5:11, 12, 22), где широко практиковалось идолопоклонство (Ис. 1:29—31; 65:2—5), включавшее в себя даже жертвоприношения детей Молоху (Ис. 57:5). В эту ситуацию пророк Исаия входит как Божий вестник о завете с народом в стране Иудейской.

Контекст и датировка

Окружение определенной смысловой единицы внутри книги играет важную роль применительно к ее контекстуальному значению. Необходимо уделять этому особое внимание, поскольку библейский писатель целенаправленно располагает и организует смысловые части текста.

Контекст «Песни о винограднике», с точки зрения ее представления народу Иудеи, мог, вероятно, восходить к тому времени, когда город Иерусалим был переполнен людьми. Можно только догадываться, было ли это приурочено к одному из больших праздников. Впрочем, поскольку в содержании песни говорится об урожае винограда, возможно, что она была пропета на празднике сбора урожая или на празднике сбора винограда, общеизвестном как Праздник Кущей, о котором говорится в Книге Исхода (Исх. 23:16; 34:22), Книге Второзакония (Втор. 16:13—15) и Книге Левит (Лев. 23:39—43).

Дата того песнопения точно не упоминается, однако, поскольку оно появляется в начале Книги, по-видимому, датировать его можно ранним периодом служения Исаии. Эта точка зрения подтверждается и перечнем грядущих бед, описанных в 8—23-м стихах 5-й главы, ни одна из которых не свидетельствует о вторжении ассирийцев, начавшемся в 734 г. до Р. Х. (4 Цар. 16:7; Ис. 7:1—7).

Форма и содержание

Самые последние переводы Библии показывают, что «Песнь о винограднике» написана стихами. Мы уже отмечали, что отличительной особенностью еврейской поэзии является тот факт, что все существенные признаки описываемого предмета могут быть почти адекватно переведены на современный язык, поскольку еврейская поэзия построена на параллелизме, а не рифме.

С точки зрения литературной формы это произведение можно классифицировать как «песнь» (тем более что именно так оно и обозначено в 1-м стихе 5-й главы). С точки зрения содержания эта песня, по-видимому, является песнью-притчей. Здесь мы еще раз отмечаем, сколь неразрывны в данном случае форма и содержание: т. е. данная песнь посредством используемых символов и метафор выявляет свою иносказательную цель. По-видимому, некоторые притчи Иисуса, представленные в Новом Завете, основаны на этой песне-притче пророка Исаии.

Итак, метафорическая «Песнь о винограднике» имеет четыре подразделения, именуемые строфами. Первая строфа (стихи 1 — 2) описывает происхождение виноградника и заботу о нем его владельца; вторая строфа (стихи 3 — 4) призывает рассудить ситуацию, возникшую между владельцем виноградника и виноградником; третья строфа (стихи 5 — 6) содержит возвещение о грядущем суде над виноградником; и наконец, четвертая (стих 7-й) представляет собой кульминационный пункт всей песни, призывая дом Израилев вернуться к любящему Богу.

Слова и предложения

А теперь мы проанализируем смысл слов и предложений всего этого отрывка. Начальные слова первой строфы (стихи 1 — 2) показывают, что Исаия обращается с горячей мольбой: «Дайте мне, пожалуйста, воспеть» («Let me please sing»). Таким образом, он предстает перед своими слушателями как певец или менестрель.

Фраза «песнь Возлюбленного Моего» выражает ту идею, что эта песнь принадлежит не Исаие, а Богу, и что сам пророк выступает всего лишь глашатаем Бога. Таким образом, песнь имеет божественное, а не человеческое происхождение. Весть, сокрытая в песне, подтверждает ее божественность.

На протяжении всей песни Бог два раза называется «Возлюбленным». С помощью Симфонии мы узнаем, что в Ветхом Завете это слово встречается только пять раз и никогда (за исключением 1-го стиха 5-й главы Книги пророка Исаии) не употребляется по отношению к божеству. В других отрывках слово «возлюбленный» ассоциируется со словом «друг». Итак, Бог — это «Возлюбленный» или «Друг», который живет в тесной связи завета с Его народом.

В еврейском тексте слово «виноградник» стоит в предложении на первом месте, неся на себе логическое ударение. Оно является основной темой в этой песенной притче, первым из ряда символов, представляющим все остальное. Сам стих не дает никакого намека на символическую природу этого «виноградника» как «дома Израилева»; читатель узнает об этом позднее.

Необходимо отметить еще два момента. Во-первых, «Возлюбленный» Исаии насадил свой виноградник не в первом попавшемся месте. Его виноградник, был расположен там, куда солнце светило большую часть дня. Во-вторых, он выбрал не только идеальное место, с точки зрения солнечного света, но и учитывая наличие богатой, плодородной почвы. Вспомним, что в Палестине качество засеваемой земли имело крайне важное значение.

Этот начальный стих ярко демонстрирует поэтическую мощь и мастерство ветхозаветного еврейского писателя, он представляет собой одно из изумительных проявлений этого мастерства во всем Ветхом Завете. Действительно, нельзя не восхититься музыкальными ассонансами первого стиха. Отметим, следующие из них, которые примечательны даже в английском языке:

sing  (воспою)

for my beloved  (Возлюбленному Моему)

concerning his vineyard  (о винограднике Его)

beloved  (Возлюбленный)

vineyard  (виноградник)

hillside  (склон горы)

song  (песнь)

beloved  (Возлюбленного)

vineyard  (виноградник)

beloved  (Возлюбленный)

hillside  (склон горы)

son of oil fertile  (утонченной, плодородной).

К сожалению, в переводе нельзя уловить всю красоту этих ассонансов, и, тем не менее Исаия был одним из поэтических гениев Израиля.

Во втором стихе говорится о том, что Владелец виноградника изо всех сил занимался обработкой земли, подготавливая ее для насаждения нового виноградника. Он не жалел сил, чтобы подготовить хорошую землю для Своего виноградника.

Следующим шагом в подготовке земли для насаждения нового виноградника явилась очистка участка от камней, в результате чего ценность обрабатываемого поля существенно возросла, поскольку было устранено все то, что могло препятствовать росту и созреванию богатого урожая. Этот тщательно продуманный, постепенный, естественный прогресс в подготовке к новой посадке свидетельствует о той большой заботе, которую Владелец земли проявил по отношению к Своему будущему винограднику, стремясь, чтобы он принес богатые плоды.

После того как земля была соответствующим образом подготовлена, Владелец участка насадил в нем «отборные виноградные лозы». Буквально это предложение читается как «он засадил его отборными виноградными лозами». Сообразно основному значению слова, употребленного для выражения «отборная лоза», это должен быть определенный вид светлого красного винограда. Пророк Иеремия подчеркнул, что, заключая завет с Израилем, Бог насадил Израиль «как благородную лозу, — самое чистое семя» (Иер. 2:21), высветив тем самым идею «отборной лозы». То, что Владелец виноградника насадил на Своей земле, было не просто отборной лозой нового вида: она была взята от ствола, полностью проверенного в течение долгого времени. Тут сразу же вспоминаются такие подвижники веры, как Авраам, Исаак, Иаков и Иосиф, ставшие праотцами и патриархами израильтян. От этого знаменитого ствола, от этой ветви и произошел Израиль, и Бог после победоносного и чудесного исхода из египетского рабства утвердил его в земле Ханаанской (см. Втор. 7:6 — 9). Владелец земельного участка стремился заложить образцовый виноградник, а, как известно, частью образцового виноградника является «сторожевая башня» (migdal). «Подобно башне, расположенной в винограднике, — поясняет Елена Уайт, — в середине страны Бог расположил Свой святой храм»[82]. Храм как символ защиты известен нам из знаменитой «храмовой проповеди» пророка Иеремии (Иер. 7:1 — 34), в которой он показывает, что храм гарантирует защиту народа, и эта мысль в народном веровании превратилась в закоснелую догму. Песнь-притча пророка Исаии могла предохранить израильтян более позднего поколения от ошибочной веры в то, что город Иерусалим останется неприкосновенным, поскольку имя Божье пребывает в его святилище (храме). В данном случае пророческая весть сводится к тому (как и в других пророческих книгах), что даже башня (храм) и, следовательно, Бог, пребывающий в храме, не даст защиты, если действия человека вступают в противоречие с Его волей.

Известно, что на древнем Ближнем Востоке виноградники имели давильни (точило). «И выкопал в нем точило», — читаем мы в 1-м стихе 5-й главы. Как указывает глагол, точило было высечено из скалы, вероятно, из коренной породы (в английском переводе используется слово «hew out» — «вырубать, высекать», в отличие от русского «выкапывать»: «и выкопал в нем точило». — Прим. пер.). В любом случае мы видим, что это была трудная задача. Точило такого рода состояло из широкого верхнего желоба, на котором давили виноград (см. Ис. 63:6), и нижнего желоба меньшего размера (часто его высекали из твердого камня), по которому поступал виноградный сок[83] Сам факт изготовления точила указывает на то, что Владелец виноградника ожидал от него богатого урожая.

Прежде чем перейти к заключительной части 2-го стиха, которая вводит две новые мысли, нужно отметить, что до сих пор внимание акцентировалось на деятельности Владельца виноградника. Помимо того, что Он выбрал плодородный холм («утучненную гору»), глаголы «копать», «очищать», «насаждать», «строить» и «высекать» в равной мере описывают Его деятельность. Они указывают на тяжелый и упорный труд, сопряженный с большими издержками. Цель этого описания состоит в том, чтобы ясно и безошибочно показать, что выбор Богом Своего народа не является результатом человеческих заслуг. Кроме того, оно показывает, что Бог сделал все, что касалось Его Самого. Он обильно осыпал Свой народ щедрыми благословениями и одарил его Своей божественной благостью. Бог сделал для Своего народа все возможное, подобно тому, как владелец закладывающий образцовый виноградник, делает все возможное, чтобы содействовать его успешному произрастанию.

В последней части 2-го стиха картина меняется. Активная деятельность сменяется страстным ожиданием. «И ожидал, что он принесет добрые грозди». Однако в принципе речь не идет о том, что после вложения энергии, времени и средств Владелец виноградника ожидал всего лишь «добрые грозди», но он ожидал, что вырастут гроздья особого качества, на которые Ему позволяла надеяться вся Его деятельность, плодородная почва и отборные виноградные лозы, которые Он посадил. Несомненно, Его надежды были обоснованны.

Слова «он принес дикие ягоды» («кислые» — в английской Библии) потрясают слушателей и читателей. В некоторых переводах эта фраза выглядит как «дикие ягоды» (K. J. V, R. S. V., N. A. B., N. E. B.). Слово, переводимое как «кислый» или «дикий», употребляется в Библии только раз, и поэтому трудно определить его точное значение. И тем не менее, картина ясна. Ожидаемый урожай оказался никчемным. Весь труд божественного Виноградаря, избравшего Своим виноградником Израиль, Его забота о том, чтобы выбрать урожай от самого лучшего ствола, Его труд, вложенный в то, чтобы Израиль принес добрый плод и послужил распространению знания о Боге неба и земли среди других древних народов, — все окончилось трагедией. Виноградник, засаженный отборными лозами, принес никудышный плод. Во второй строфе этого стихотворения (стихи 3 — 4) начинает говорить сам Бог. Даже не принимая во внимание ясное толкование этой притчи, представленное в 7-м стихе, люди могли понять, что Владельцем виноградника является Господь. Обращаясь к Своему народу, Он теперь говорит как Владелец виноградника. «Жители Иерусалима и мужи Иуды», — обращается Он к ним (Ис. 5:3).

В первую очередь упоминаются жители Иерусалима, ибо они были постоянными жителями столицы, в которой нравственная распущенность была особенно распространена. В еврейском тексте слова, обозначающие «жителей» и «мужей», стоят в единственном числе, однако имеют собирательное значение. Единственное число в общем значении используется для того, чтобы обратиться к каждому жителю Иудеи индивидуально. Индивидуальная ответственность означает ответственность коллективную.

«Рассудите Меня с виноградником Моим», — читаем мы далее (Ис. 5:3б). Эмфатическая частица, имеющаяся в еврейском тексте, переводится как «молю вас, прошу вас» («I pray you». R. S. V., K. J. B) и ее не следовало бы опускать и в английских переводах N. E. B., N. A. B., N. A. S. B., N. I. B.То есть полный русский перевод этого стиха должен выглядить так: «И ныне, жители Иерусалима и мужи Иуды, молю вас, рассудите Меня с виноградником Моим». — Прим. пер.). Благодаря этой частице божественное повеление смягчается до крайне серьезной мольбы. Виноградарь имеет право воззвать к Своему народу, чтобы рассудить правоту Его дела. Он просит, чтобы Его народ возложил на себя обязанности судьи, дабы провозгласить, кого же следует винить в том, что столь образцовый виноградник Господа дал столь плачевный урожай. Что мог сделать божественный Виноградарь этого образцового виноградника, чтобы содействовать щедрому духовному урожаю, созреванию добрых и обильных плодов нравственной и духовной жизни, а также привитию к Израилю лоз других народов?

В 3 — 6-м стихах песнопевец и его Друг, пророк и Бог идентичны, в то время как в 7-м стихе речь опять заходит от третьего лица. Тот факт, что пророк говорит как если бы он сам был Возлюбленным Другом, свидетельствует: Являющий Свои тайны настолько связан со Своим глашатаем-человеком, что во время пророчества, совершаемого пророком, за него говорит как бы Сам Бог. Очевидно, что все это способствует пониманию положения пророка, библейского вдохновения, откровения и авторитета. Когда выступает пророк, это не человек говорит, а Бог глаголит через него.

Поиск причин плохого урожая приводит к кульминации во второй строфе (стих 4). В ней не спрашивается, ради чего приходится Богу ожидать и надеяться на урожай, но говорится о причине, вызвавшей разочарование. Почему Мой виноградник принес гнилые, кислые, зловонные плоды? Этот вопрос не следует понимать в том смысле, что Бог не знает причину такого результата. Вопрос призывает слушателей самим ответить на это «почему», чтобы самим же прийти к ответу. Слушатели этого божественного слова должны сами понять, что они сделали плохого. В такой связи цель риторических вопросов сводится к тому, чтобы привести слушателей к осознанию значения их собственной вины.

В третьей строфе (стихи 5 — 6) тональность повествования и его содержание меняется за счет вступительной фразы «и ныне» («и так»), которая уже встречалась в 3-м стихе. Если в 3 — 4-м стихах содержался призыв рассудить Виноградаря с Его виноградником («мужами Иуды»), то теперь мы слышим речь о суде от Самого Владельца. В весьма ярких образах Бог сообщает Своему народу, что Он сделает с ним.

«Ограда» и «стены», окружавшие виноградник, предназначены для защиты его от разорения дикими зверями или выгоняемыми на пастбище домашними животными. Защитная «ограда» могла состоять из колючих груш, которые и до сего дня используются в Палестине в качестве защитных ограждений. «Стена» («стены»), несомненно, была сделана из полевых камней, которых было в достатке (ср. Чис. 22:24). Разрушение ограды и стен должно привести к «опустошению» и «попранию» виноградника.

«Попрание» виноградника иносказательным образом говорит о разрушении через вторжение враждебных сил. Через эти слова израильтяне могли расслышать именно такой неизбежный конечный результат упразднения ограды и стен. Устранение защиты, приводящее к «опустошению» и «попиранию» виноградника, предвосхищало разрушение, произведенное враждебными Израилю армиями (Ис. 28:18; Мих. 7:10; Дан. 8:13). Земля, столь заботливо и старательно подготовленная Богом для возрастания Израиля, не только не обретет своего прежнего состояния, но уподобится пустыне. Все происходящее горько и больно видеть Виноградарю, чья любящая забота оказалась напрасной.

Тяжесть карающего разорения усуглубляется начальной фразой 6-го стиха: «И оставлю его в запустении». Крушение и опустошение тоже являются результатом пренебрежения виноградником. С другой стороны, «обрезание» и «вскапывание» представляют собой регулярный уход за виноградником. Согласно 3-му стиху 25-й главы Книги Левит обрезывание виноградной лозы имеет столь же важное значение для хорошего урожая, как и засевание семян в землю. Оно производилось дважды. Первое обрезывание приходилось на весну, когда удалялись побеги, не приносящие плода. Второе совершалось после цветения, когда плод начинал зреть и удалялись неплодоносящие ветви (ср. Иоан. 15:2). Делалось это для того, чтобы зреющие плоды впитывали как можно больше сока. Если виноградник не вскапывали, то он зарастал терниями и волчцами (шиповником), которые заглушали лозу, обычно стлавшуюся по земле.

«Терние и волчцы» (подобно терновнику и колючим кустарникам в 18-м стихе 3-й главы Книги Бытия и 23 — 25-м стихах 7-й главы Книги пророка Исаии) символизируют наказание и суд Божий. Образы, к которым прибегает пророк Исаия, зависят от более ранних картин, используемых в Ветхом Завете. Божественное наитие дает ключ к толкованию символов.

«И повелю облакам не проливать на него дождя», — говорит Виноградарь далее (стих 6). Это предложение важно для многих аспектов. Исайя утверждает, что Виноградарь имеет власть даже над стихиями природы. Народы, соседствующие с Израилем, именовали ханаанского бога Ваала Наездником Облаков и изображали его как бога дождя или «росу небес». Ему (этому богу) приписывалось, что он сохраняет деревья и растения от засухи; посылая дождь, он содействует их росту и созреванию плодов. В своей Книге пророк Иосия повествует о служении Ваалу, совершавшемся в Северном Царстве (Ос. 2:14— 17; 4:12—17), и показывает, что все то, что они приписывали Ваалу, на самом деле было для них работой Иеговы.

Исаия, совершавший свое служение примерно в одно время с Осией (но только в Иудее, Южном Царстве), упоминает тот факт, что именно Яхве ниспосылает дождь и плодородие на землю (ср. Ис. 27:2—3), а не языческое божество Ваал, как этому верили некоторые жители Иудеи, также, как и многие, проживавшие в Израиле. Отсутствие дождя означает, что побеги виноградной лозы, пережившие опустошение, производимое животными, все равно умрут от засухи. Итак, картина ясна. Бог контролирует все то, что происходит в Иудее; Он опустошает ее посредством чужих армий, нашествие которых сменяется стихийными бедствиями, засухой. Страна уподобляется пустыне, где произрастают только волчцы и терние; хотя им дождь не нужен, но они и не поддерживают жизнь человека.

А теперь обратим внимание на божественное «Я», встречавшееся в 4 — 6-м стихах («Я не сделал», «Я ожидал» и т.д.). Этим божественным «Я» подчеркивается не только благотворная деятельность Бога ради Его народа, но и осуждающая и карающая Его деятельность. Жители Иудеи не должны ошибочно истолковать грядущие бедствия: они являются результатом деятельности Бога, Который действует согласно заключенному с ними завету, но Он не наслаждается наложением наказания.

Определить, кто же такой Виноградарь, можно на основании того факта, что Он может прекратить дождь, а это, как известно, не под силу просто человеку.

Своей высшей кульминации притча-песня Исаии достигает в заключительной строфе (Ис. 5:7). Первые две строки содержат структуру хиазма, который не столь уж необычен для еврейской поэзии. Мы видим, как субъект начала первой строки параллелен субъекту конца второй строки, а объект конца первой строки параллелен объекту начала второй. Такого рода хиазм показывает изящество возвышенного поэтического стиля. Принятие во внимание этой особенности содействует правильному толкованию текста, поскольку она показывает, каким образом части текста параллельны друг другу. Приводимая ниже диаграмма поможет уловить элементы хиазма (АВВА):

Выражения под буквами А — А составляют одно целое, как и выражения под буквами В — В. Этот параллелизм показывает, что выражения «виноградник» и «любимое насаждение» идентичны и содержат синонимичный смысл.

Возникает вопрос, синонимичны ли выражения «дом Израилев» и «мужи Иуды» или же первое из них относится к Северному Царству Израиля, а второе к Южному Царству Иуды (и в таком случае образ виноградника и его насаждения относится к обоим царствам Израиля). Пророк Осия использовал выражение «дом Израилев» для обозначения Северного Царства (Ос. 1:4; 1:6; 11:12) в противоположность «дому Иудину» (Ос. 1:7). Так же делал и пророк Амос (Ам. 5:1, 3, 4, 25; 6:1, 14; 7:10; 9:9); оба пророчествовали в Северном Царстве. Таким образом, возможно, что Исаия, будучи позднейшим современником Амоса и Осии, мог использовать это выражение в таком же смысле, как они, или же его как-то по-своему.

Во время служения Исаии в Иудее его современник пророк Михей также говорил о «доме Израилевом» в противоположность «дому Иудину» (Мих. 1:5; 3:1, 9). В Книге пророка Исайи выражение «дом Израилев» появляется еще три раза (Ис. 14:2; 46:3; 63:7) и относится ко всему Израилю, то есть ко всему народу, населявшему Северное и Южное Царства (так же, как это имеет место в отрывках из Пятикнижия). Выражение «остаток дома Израилева» (Ис. 46:3) можно понимать двояко, поскольку оно может относиться к тем немногим, кто остался на территории Северного Царства после падения Самарии в 722 г., или к Иудее (в том же стихе названной «домом Иакова»), которая как народ избежала уничтожения в результате ассирийского нашествия и действительно явилась остатком.

Исследования, проведенные на основании сравнения Книги пророка Исаии, т. е. употребленные им фразы «дом Израилев», с сочинениями более ранних, современных Исаие и последовавших за ним пророков, по-видимому, дают основание считать, что выражение «дом Израилев», представленное в 7-м стихе 5-й главы, обозначает весь народ Северного и Южного Царств, выделяя «мужей Иуды» как его часть.

Выражение «Господь воинства (сил)», или лучше «Яхве воинства (сил)», употребляется в Книге пророка Исаии шестьдесят раз. Богослужение во имя Господне восходит еще ко времени Сифа (Быт. 4:26). В Книге Исход Бог открыл значение Своего имени, сказав, «Я есмь Сущий» (в английском переводе буквально «Я есмь Тот, Кто есмь». — Прим. пер.), что означало «Я есмь Тот, Кто в словах и делах Своих покажет, что Я — Бог твой и, таким образом: Я буду и желаю быть твоим Богом» (ср. Исх. 6:6). Яхве — это имя Бога, и оно выражает Его природу, которая, в свою очередь, является Его деятельностью. Самораскрытие Бога Яхве и, таким образом, познание Его имени и природы совершается посредством деяний, творимых Им в истории.

В нашем тексте личное имя Яхве в генитивной форме соединяется со словом «воинство» («Саваоф»). «Воинство» в целом относится ко множеству всех явлений, к содержанию всего того, что существует в небесах и на земле. Выбирая такое название, Исаия подчеркивает его универсальный смысл: «Яхве воинства» (или «Яхве Саваоф») — это Яхве Всемогущий. Если раньше Его народ познал Его мощь в том, что Он утвердил народ в его могуществе и руководил им во всех перипетиях истории, то теперь ему предстоит познать Его мощь в ниспосланном разрушительном наказании.

В последней части 7-го стиха 5-й главы ясно говорится о том, чего Яхве ожидал от Своего народа: «И ждал Он правосудия, но вот — кровопролитие, ждал правды, и вот — вопль». Здесь Исаия вновь обращается к поэтической технике ассонанса, используя еврейские слова, которые похожи по звучанию, но совершенно противоположны по смыслу. Наши переводы не могут это отразить.

Седьмой стих выражает полный кризис в отношениях между Богом с Его народом: вместо «правосудия» («mispat») имеет место несправедливость и даже насилие (ср. Ис. 1:16 — 31; 3:14 — 15), место правды («segadah») — равнодушие к страданиям угнетенных, которые вопиют от горя (ср. Быт. 18:21; 19:13; Исх. 3:7, 9; 22:22, 23) и которых Яхве не забывает (Пс. 9:12). Когда Бог обращается к Своему народу, Он надеется, что народ ответит на Его заботу и божественное покровительство и проявит справедливость и праведность в отношениях между людьми. Ветхозаветная весть вновь подчеркивается в Новом Завете (ср. Матф. 5:20; Рим. 12:1 — 21; 2 Кор. 5:10; Гал. 5:13 — 14; Филип. 4:8 — 9).

Богословские аспекты

В этом шедевре мировой литературы представлены глубокие богословские мотивы, заключающие в себе множество фундаментальных идей и акцентов, присущих библейскому откровению.

Природа Бога

Подлинная вера и истинная религия не являются диким ростком среди людей, но культивируются Богом на протяжении человеческой истории. Милосердные деяния Божьи во благо Его народа хорошо продуманы и занимают долгий период времени. Краткий обзор всего того, что Возлюбленный сделал для Своего виноградника, дает определенное представление о почти безграничном терпении и целесообразности, с которыми Яхве заботился о Своем народе на протяжении многих веков. Своей воспитательной деятельностью Бог занимается довольно долгое время. Он не вспыльчив и не раздражителен, Он, напротив, не торопится впадать в гнев и проявляет долготерпение (Исх. 34:6 — 7; Чис. 14:18; Пс. 102:8; Иоан. 4:2; Иер. 32:18). В 5 — й главе пророк Исаия ясно показывает, сколь глубоко Бог связан со Своим народом. Таким образом, мы довольно много узнаем об истинной природе Бога.

Ответ человека

Господь ожидает, что Его народ совершит благотворный, обусловленный заветом выбор плода праведности. Выбор включает в себя ответственность. Контраст между виноградником с его отборными виноградными лозами и теми никчемными плодами, которые он принес, выявляет совершенно непостижимую неблагодарность человека по отношению к верному Богу, Который дал обетования (Лев. 26:4; Втор. 11:14; 28:12, 24) и исполнил их, благословляя Свой народ материально и духовно. Виноградник был засажен для того, чтобы принести плоды праведности и справедливости. Он не был бесплодным. Однако он принес плоды, противоположные тем, на которые по праву рассчитывал Виноградарь. И это в высшей степени трагично.

Безответственность человека

Со стороны Бога божественное насаждение не подверглось никакой порче. Оно было испорчено бунтарским нежеланием человека принять на себя данные Богом обязанности по отношению к другим людям и народам. Подобно отцу, воспитывающему сыновей, Господь воспитал Своих сыновей, «а они возмутились против Меня» (Ис. 1:2). Их «руки полны крови» (Ис. 1:15). Вожди их подобны «князьям содомским», и народ же уподобился «народу гоморрскому» (Ис. 1:10). Они есть «племя злодеев», «сыны погибельные» (Ис. 1:4), потому что оставили своего Господа, презрели Святого и весьма от Него удалились. «Перестаньте делать зло, — призывает их Бог, — научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову» (Ис. 1:16 — 17). «Приидите, и будем ходить во свете Господнем», — умоляет Он их (Ис. 2:5). Однако Его народ по-прежнему бунтует, не желая возлагать на себя ответственность, и это в высшей степени трагично. Всякий, усмотревший эту реальность, становится перед четким вопросом: как он сам относится к Богу и своим ближним?

Суд

Суд и наказание являются результатами неверности и отступничества и выражаются в форме прекращения божественного покровительства и благодатных воздействий. Суд не является следствием какой-то капризности со стороны Бога, он с неизбежностью вытекает из факта отступничества человека. «Язык их и дела их — против Господа, оскорбительны для очей славы Его» (Ис. 3:8). Поэтому Иудея пала и Иерусалим преткнулся. Не Бог уничтожил виноградник: вожди вместе с народом ответственны за неизбежную катастрофу. «Вы опустошили виноградник» (Ис. 3:14). В Библии, конечно, представлены и многие другие дополнительные аспекты суда, которые вместе взяты из учения о божественном суде. Ни один из этих аспектов, взятый в отдельности, не дает целостной картины.

Божественные любовь и страдания

В каждом стихе этой песни ясно проступает глубокая скорбь, мучительное горе и не менее глубокое разочарование Бога, щедро изливавшего Свою любовь на Свой народ. Это песнь о Божьей любви к своему насаждению. И эта божественная любовь оказалась тщетной, цели не достигнуты. Наказание, ниспосылаемое на Его народ. в высшей степени неприятно Богу и доставляет Ему глубокую боль. Подобно тому как отец, наказывающий своего ребенка, испытывает большую боль, нежели сам ребенок, так и Бог переносит большее страдание. нежели страдание Его народа, которого Он наказывает. Гнев и ярость Бога — трагическая необходимость; Бог сожалеет об этом чувстве, оно неприятно ему. «Ибо Он не по изволению сердца Своего наказывает и огорчает сынов человеческих» (Плач. 3:33; ср. Иер. 44:7 — 8).

Вынужденный прибегнуть к наказанию, Бог надеется, что однажды Он скажет Своему «возлюбленному винограднику»: «Гнева нет во мне» (Ис. 27:4). Точка зрения, согласно которой «любовь не что иное как затаенный гнев», является примером неверного толкования библейского учения. Божественный гнев — состояние преходящее (Иер. 18:23; Ис. 26:20), которое вызвано и обусловлено самим человеком; Бог не желает гнева. «Ибо не вечно буду Я вести тяжбу и не до конца гневаться» (Ис. 57:16).

Призыв Божий и ответ человека

Конечная цель песни о винограднике состоит не в том, чтобы ожесточить сердце человека, но в том, чтобы побудить его к покаянию и привести к подлинной вере. Вырывая эту песнь из ее общего контекста, мы неизбежно придем к ее неверному толкованию. Весть о любящей заботе со стороны Виноградаря, дарование постоянной защиты и ее вынужденное снятие, сопровождаемое постоянными ссылками на то, какую боль и печаль испытывает при этом Бог, — все это направлено на то, чтобы пробудить в человеке сожаление и истинное раскаяние. Бог в первую очередь желает, чтобы Его народ, мужчины и женщины, вернулись к заключенному с Ним завету и тем самым обрели возможность жить, не теряя с Ним связи, основанной на непоколебимой вере.

К образу виноградника возвращается и Иисус Христос в Своей притче о злых виноградарях (Матф. 21:33 — 44; Марк. 12:1 — 11; Лук. 20:9 — 18). Здесь вновь в образе виноградника предстает Израиль, а в образе виноградарей — его руководители и вожди. Владелец виноградника — Бог, слуги, посланные к виноградарям, — пророки, а посланный затем сын — Христос. Наказание символизирует крушение Израиля, а «народ» (Матф. 21:43) представляет собой зарождающуюся общину первохристиан. Акцент на признаках подлинной веры, выражающейся в праведных делах повседневной жизни, является одной из множества общих черт, присущих аллегорической песне пророка Исаии и притче Иисуса. У Бога всегда будут люди, живущие верой, даже если это будет всего лишь остаток, соблюдающий Его заповеди и хранящий веру в Иисуса (Откр. 14:12). Призыв Господа услышан через Исаию и Иисуса, Которого, в ответ на заботу божественной любви, внимающий призыву отыщет сам. Отождествляя себя с ветвью, привитой к Истинной Лозе, он от всего сердца вернется к Возлюбленному и таким образом станет орудием, посредством которого Бог являет Себя миру. Этот зов Бога и призыв служить Ему сквозь толщу лет приходит ко всем нам.

Итак, вышеприведенное объяснение «Песни о винограднике» представляет собой образец того, как слова, фразы, предложения и строфы этого отрывка приводят ко все более возрастающему пониманию Живого Слова Божья.

Глава седьмая

ПОНИМАНИЕ БИБЛЕЙСКИХ КНИГ

Библейские книги дошли до нас в пределах канона, то есть в собрании сочинений, имеющих авторитет для христианской Церкви. Каноническая форма является нормативной для понимания Писания. В то же время надо отметить, что библейские книги появились в результате объединения более мелких смысловых частей текста.

Слово «книга» мы широко употребляем для обозначения каждого из шестидесяти шести документов, входящих в Библию, при этом Ветхий Завет состоит из тридцати девяти книг, а Новый — из двадцати семи.

КНИГИ, АВТОРСТВО, ЕДИНСТВО

Правильное понимание библейских книг в целом в значительной степени зависит от авторства. Не все книги принадлежат перу одного автора, и ярким примером этому является Книга Псалмов. В большинстве случаев точная информация об авторе содержится во вступительной надписи к тому или иному псалму. Из этих надписей мы узнаем, что семьдесят три псалма принадлежат Давиду, двенадцать — Асафу (49, 72 — 82), десять — сынам Кореевым (41, 43 — 48, 83, 84, 86, 87) и, по крайней мере по одному — Соломону (126), Моисею (89), Еману Езрахиту (87) и Ефаму Езрахиту (88). Таким образом, поскольку Книга Псалмов не принадлежит одному автору, целесообразно изучать всю группу, приписываемую тому или иному имени, чтобы впоследствии определить присущее ей богословие и стиль мышления. Что касается авторства других библейских книг, то здесь ситуация несколько иная, поскольку нет действительного внутренного признака.

Большинство новозаветных книг имеют точное указание на их автора. Автором тринадцати Посланий считают апостола Павла. Их следует изучать отдельно, чтобы результаты осмысления каждого из них впоследствии послужили правильному пониманию всего богословия этого апостола. Кроме того, к этим Посланиям надо присовокупить речи Павла, содержащиеся в Деяниях.

Историческое изучение мыслей и богословия Павла дало притиворечивые результаты. Споры о его вкладе в новозаветную мысль с особой силой разгорелись в связи с исследованиями Фердинанда Кристиана Баура, отца так называемой Тюбингенской школы[1]. В пятидесятых годах прошлого века этот исследователь пришел к выводу, что из всех Посланий, приписываемых апостолу Павлу, в действительности ему принадлежат только Послание к Римлянам, 1-е и 2-е Послания к Коринфянам и Послание к Галатам. Взяв на вооружение философию Гегеля, он рассматривал историю раннего христианства как борьбу тезиса (иудействующего христианства, представленного в Посланиях Петра, Евангелии от Матфея и Откровении) и антитезиса (христианства обращенных язычников, представленного в Послании к Галатам, 1-м и 2-м Посланиях к Коринфянам, Послании к Римлянам и Евангелии от Луки), приведшую к синтезу (то есть раннему католицизму, обозначившемуся в Евангелии от Марка, а также у Иоанна и в Деяниях)[2].

Несмотря на то, что гегелевский взгляд не получил безоговорочного признания, его влияние и до сего дня ощущается в некоторых кругах либеральной теологии[3].

В конце ХIХ и начале ХХ вв. после Ф. К. Баура о себе заявило либеральное истолкование Посланий апостола Павла, в котором идея об оправдании верой и освящении отошла на задний план, выдвинув на переднюю линию рационалистическую мораль и этику, присущую идеализму[4]. Павел превратился в учителя нравственно-рационального понимания религии.

В то же время другие ученые пытались истолковать его богословие посредством метода историко-сравнительного религиоведения. На основании этого метода, они утверждали, что мышление Павла в значительной степени было обусловлено дохристианским гностицизмом и так называемым иранским мифом об искупителе[5]. И, наконец, третьи, находясь под воздействием идей Альберта Швейцера, утверждали, что ключевой идеей Павла является эсхатология. Эти противоречивые результаты исследований Посланий апостола Павла вызывают у проницательного читателя удивление — возможно ли вообще распознать настоящего апостола? Иными словами, возможно ли, так сказать, добраться до настоящего Павла, того самого, которого прежде звали Савлом?

Да, это действительно возможно, но только при условии, если мы позволим ему говорить самому. Первый принцип поиска этой цели состоит в том, чтобы признать автором Посланий того, о ком свидетельствуют сами Послания. Иными словами, необходимо в целостном единстве изучить весь свод сочинений апостола Павла. Когда каждое из его Посланий будет изучено отдельно и в связи с другими Посланиями, тогда выявится не только многообразие тем и акцентов, но и единство внутри этого многообразия. Послания Павла надо толковать в контексте всего Писания как его неотъемлемую часть, которая, в свою очередь, имеет существенное значение для всего Писания в целом. Этот индуктивный канонический подход (дать возможность Писанию самому толковать себя) должен главенствовать над любым другим подходом и особенно над тем методом, который хотел бы сделать социальный и культурный фон написания Посланий главным принципом в их истолковании. Несмотря на то, что социально-культурный фон имеет большое значение для воссоздания фона или контекста Посланий Павла, приоритет всегда должен оставаться за библейским контекстом канонических Писаний — в противном случае сочинения Павла, Петра и других библейских писателей будут сведены на уровень простых человеческих документов. Признание божественного элемента в Писании говорит о необходимости богословско-исторического подхода.

БИБЛЕЙСКИЕ КНИГИ И БИБЛЕЙСКОЕ ПРОРОЧЕСТВО

Библейские пророчества, а также книги, созданные библейскими пророками, по своей природе совершенно отличаются от древних пророчеств вообще и наших, современных, в частности.

Библейское и небиблейское пророчество

Во всем древнем мире был известен экстатический тип пророчества[6]. Практика прорицаний была широко распространена в Вавилоне и Ассирии. Прорицатель (baru) одновременно являлся жрецом и предсказателем намерений богов. Своим делом он занимался профессионально и принимал его по наследству[7]. В свое время бытовало утверждение, что пророчества, совершавшиеся в Египте, весьма близки библейским пророчествам[8], однако сегодня эта точка зрения в основном отвергается[9]. Известно, что предсказания совершались в Анатолии, практиковались хеттами, хананеями, жителями Сирии и древнего города Мари[10], однако израильский пророк, как богодухновенный оратор и писатель (по поручению или понуждению Божью возвещающий народу Откровение, исходящее непосредственно от Бога), занимает совершенно особое место в древнем мире. Библейский пророк — пророк в своем роде (sui generis)[11].

В современном мире царит феноменальный, почти невероятный интерес ко всякого рода пророчествам, астрологии и предсказаниям судьбы. Подсчитано, что ежедневно каждый четвертый американец прочитывает свежий гороскоп, печатающийся в тысяче двухстах газетах[12]. Между древними языческими прорицаниями, занятиями астрологией и современными предсказаниями судьбы и увлечением гороскопами существует прямая связь[13]. Христианам не следует разделять этих увлечений, ибо они противоречат библейской вере[14].

Школы толкования пророчеств

Диспенсационализм. В 1970 г. диспенсационализм получил широкое распространение в связи с выходом в свет книги Хэла Линдсея «The Late Great Planet Earth»[15], которая за неполных шесть лет разошлась тиражом свыше шести миллионов экземпляров. В книге популярно излагался диспенсационалистский подход к толкованию пророчеств, хотя книга вызвала неоднозначную реакцию[16]. Основателем диспенсационализма принято считать Джона Дарби (1800 — 1882), вождя «плимутских братьев». «Диспенсационализм представляет собой точку зрения, согласно которой в Библии есть достаточно многообразия и в разные эпохи библейской истории Бог по-разному относился к людям»[17]. С точки зрения толкования пророчеств диспенсационализм представляет собой особый тип премиллениализма[18], который также называется «футуризмом»[19], «диспенсациональным премиллениализмом»[20], или «претрибуляционизмом»[21]. Многие авторы в своих исследованиях поддерживают этот взгляд на толкование пророчеств[22], и в настоящее время он является межконфессиональной системой пророческого толкования, однако противоречит историческому премиллениальному толкованию, исповедуемому адвентистами седьмого дня.

Типичной особенностью диспенсационализма, вместе с его претрибуляционным премилленизмом, является учение о том, что Второе пришествие Христа совершится до тысячелетнего царства, однако не будет представлять собой единого и повсеместного явления. Согласно этому учению, Второе пришествие будет разделено на два момента, отъединенные друг от друга периодом усугубления земных страданий. Первая фаза Второго пришествия называется восхищением, когда все верующие незримо и тайно возносятся на небо[23]. Затем последует время страданий и скорби, которое продлится семь лет[24]. Такой взгляд предполагает так называемую теорию лакуны применительно к 24 — 27-му стихам 9-й главы Книги пророка Даниила, согласно которой между семидесятой неделей и шестьюдесятью девятью предыдущими наличествует большой временной интервал. Надо отметить, что такое разделение не находит экзегетической поддержки[25]. Далее утверждается, что с наступлением времени скорби и появлением антихриста многие евреи и язычники обретут личное спасение[26], а затем по истечении семи лет скорби наступит вторая фаза Второго пришествия Иисуса Христа, в которой Он зримо явится всему миру.

Но этому ли действительно учит Слово Божье? Исследовав данную точку зрения, некоторые авторы пришли к выводу, что она совершенно не соответствует новозаветному учению о Втором пришествии[27], реальному содержанию 9-й главы Книги пророка Даниила (Дан. 9:24 — 27)[28] и основным принципам толкования[29].

Амиллениализм. Итак, мы охарактеризовали лишь одно направление в истолковании библейского пророчества. Существуют и другие школы пророческой интерпретации, известные под названиями амилленниализма, постмиллениализма и историзма (историческая школа). В противоположность премилленниализму диспенсационалистского толка, утверждающему, что тайное восхищение на небо, усуглубление земных страданий и зримое явление Христа совершится до наступления тысячелетнего царства, амиллениализм не признает буквального временного содержания тысячелетнего периода[30]. Согласно этому учению все пророческие числа имеют только символическое значение. Слова о том, что сатана будет «скован» на тысячу лет (Откр. 20:2) просто означают, что он окончательно лишится своей силы и власти. Амилленниалисты считают, что исполнением тысячелетнего царства является период времени между Первым и Вторым пришествиями Христа, то есть с их точки зрения после Второго пришествия никакого тысячелетия не будет.

Постмиллениализм. Своими корнями постмиллениализм восходит к Иоахиму Флорскому (приблизительные годы жизни 1135 — 1202), делившему историю на три эпохи, последняя из которых должна была начаться в 1260 г. по Р. Х. и продолжаться сорок два поколения по тридцать лет в каждом. Затем должно состояться Второе пришествие Христа[31].

В новое время это учение популяризировал унитарий Дэниэл Уитби (1638 — 1726), считавший, что «мир обратится ко Христу, евреи вновь обретут Святую Землю, папа и мусульмане потерпят поражение, и после этого тысячу лет мир будет наслаждаться всеобщим покоем, счастьем и праведностью. По завершении этого тысячелетия Христос лично придет на землю и совершится последний суд»[32].

До первой мировой войны постмилленниализм был очень популярен в Англии, однако сегодня он не столь распространен, хотя и сохраняет некоторое влияние[33].

Историческая школа. Согласно исторической школе, Второе пришествие совершится до наступления тысячелетнего царства (Откр. 20), во время которого земля будет опустошена, а сатана «скован». Такой взгляд свидетельствует о том, что историческая школа разделяет точку зрения премилленаристов, однако не диспенсационалистского толка, а именно исторической ориентации. Премилленаристы-диспенсационалисты считают, что антихрист еще не появился, а предстанет только в будущем, и тем самым в данном вопросе солидаризуются с «футуризмом», о котором впервые заговорил испанский иезуит ХVI века Франсиско Рибера[34]. С другой стороны, исторический премиллениализм по-своему толкует слова о «небольшом роге» (Дан. 7:8). Согласно этому толкованию, «небольшой рог» символизирует возникновение папства из десяти провинций четвертой, то есть Римской империи. Что касается семи церквей, о которых говорится во 2-й и 3-й главах Книги Откровения, то в данном случае речь идет о символическом обозначении семи исторических периодов развития христианства от новозаветных времен до Второго пришествия Христа. В отличие от амилленистов, представители исторической школы не согласны с тем, что числовое обозначение временных периодов, представленных в Книге пророка Даниила и Книге Откровения, надо толковать символически. Они считают, что надлежит буквально истолковывать эти обозначения (1260 дней, 2300 дней, 1235 дней), считая день за год (как это делали в Европе уже в конце ХIII в. по Р. Х.[35]).

В буквальном смысле понимается и пророчество о семидесяти седьминах (Дан. 9:24 — 27): этот период начался в 457 году до Р. Х. и окончился по истечении последней недели, то есть последних семи лет, когда началось служение Христа (27 год по Р. Х.), прервавшееся Его смертью на середине этой недели (31 год по Р. Х.).

Период в семьдесят недель (то есть 490 лет) завершился в 34 г. по Р. Х., тогда, когда Евангелие было возвещено язычникам, первохристиане подверглись гонениям и были рассеяны, Стефан был побит камнями, а Павел пережил обращение[36]. Это историко-мессианское толкование «не сталкивается с трудностями хронологического, экзегетического и исторического порядка, с которыми сталкиваются другие виды толкований»[37]. Сегодня оно находит поддержку у многих известных ученых[38].

Апокалиптическое толкование и Книга пророка Даниила

В этом небольшом разделе, посвященном апокалиптическому истолкованию библейских пророчеств, мы рассмотрим одну из самых известных апокалиптических книг Библии — Книгу пророка Даниила.

Апокалиптика представляет собой вид библейской литературы, всесторонне повествующей об исторических событиях, в которых по повелению Божью совершается нечто окончательное и выходящее за рамки исторического развития. Божественное вмешательство упраздняет исторически сложившиеся социально-политические структуры, освобождая искупленных от существующего миропорядка и утверждая для них новый, преображенный миропорядок в конце времени. Существующий век сменяется новым, на смену нынешней эре приходит новая эра.

Впервые всеобъемлющая библейская апокалиптическая перспектива, выраженная в ярких символических образах, предстает в Книге пророка Даниила. В нашу задачу входит рассмотрение ее ключевых идей и пророческих апокалиптических акцентов. Что касается Книги Откровения, то рамки данной работы не позволяют нам провести такой же анализ[39].

В Книге пророка Даниила много захватывающих моментов. Благодаря величественной символике повествования, читатель как бы заново постигает смысл земного существования и по воле Божьей открывает небесные тайны. Перед ним в новом ракурсе предстает извечная великая борьба сверхъестественных сил. Книга дышит страстным ожиданием внезапной славной победы Царя царей, которая совершится в утверждении Его божественного царства. В наш век никто не может пройти мимо поставленных в ней проблем, и поэтому вряд ли можно переоценить слова Елены Уайт, сказавшей, что «поскольку мы приближаемся к концу истории этого мира, пророчества, записанные Даниилом, требуют нашего особого внимания»[40].

Ход мировой истории. Даниил, государственный деятель и провидец, как никто другой сумел усмотреть ход мировой истории. Его пророчества охватывают период от его эпохи до скончания мира. Нигде в Писании мы не встречаем такого обзора мировой истории. Вместо истории частных человеческих поступков или неконтролируемых обстоятельств мы узнаем о деяниях небесного Правителя, который «низлагает царей и поставляет царей» (Дан. 2:21). Эта величественная философия истории свидетельствует о том, что древние и современные народы будут оценены не по их могуществу, а по верности следования божественному замыслу и по соблюдению божественных заповедей[41]. Следование божественному замыслу состоит в том, чтобы везде и во всем содействовать окончательному, победоносному осуществлению божественного плана спасения. Исторический ход этого осуществления достигнет своей вершины в сверхъестественном утверждении вечного царства Божья (Дан. 2:44 — 45) и воскресении праведных «для жизни вечной» (Дан. 12:2). Читающий Книгу пророка Даниила становится перед выбором: или осознание своей ответственности теперь и вечная жизнь в дальнейшем, или продолжающийся союз с силами зла и вечная гибель в конце мира. Эта книга весьма актуальна, поскольку каждого ставит перед неизбежным выбором жизни или смерти.

Сосредоточение на конце времени. Для нашего времени Книга пророка Даниила обретает особую актуальность благодаря тому, что в ее снах и видениях (2, 7, 8, 9, 11-я 12-я главы) речь идет о событиях, которые будут происходить в конце времени. Сон об истукане, символизирующем четыре последних мировых империи (эта схема была известна в древнем Вавилоне и нет оснований говорить о заимствовании у греков или персов[42]), и о последующем возникновении народов, которые не сольются друг с другом, касается того, «что будет в последние дни» (Дан. 2:28). «Последние дни» означают заключительный период грядущего развития истории — период, который наступит непосредственно перед концом мировой истории, когда камень, оторвавшийся от горы «без содействия рук», ознаменует торжественное начало эсхатологического царства Божья (Дан. 2:35, 44, 45).

В апокалиптическом видении, содержащемся в 7-й главе, время возникновения мировых империй и властвования небольшого рога быстро сменяется временем суда (Дан. 7:9 — 10, 13 — 14), за которым следует период противоборства небольшого рога и святых (Дан. 7:21). Затем Ветхий днями дает суд святым Всевышнего (Дан. 7:22). Далее, после суда святые принимают царство (Дан. 7:22), которое никогда не разрушится (Дан. 7:14). Везде сохраняется акцент на скончании времени.

Величественное видение, содержащееся в 8-й главе книги, недвусмысленно свидетельствует о том, что его содержание относится к «концу времени» (Дан. 8:17). Ангел, истолковывающий его, несколько раз обращает внимание Даниила на то, что все, явленное ему в видении, совершится в «последние дни» (Дан. 8:19), ибо «это относится к концу определенного времени» (Дан. 8:19), когда «святилище очистится» (Дан. 8:14).

О «конце времени» упоминается и в других местах книги (Дан. 11:27, 35, 40; 12:4, 9). Согласно пророчеству, «последние дни» наступят по окончании двух тысяч трехсот дней (то есть, день — год пророческий) и завершатся утверждением вечного царства Божья. Ядром пророчества является изображение небесного суда в конце времени, который совершится до Второго пришествия и в котором будут участвовать Ветхий днями и Сын человеческий. Вслед за этим судом святые унаследуют вечное царство. Вершиной пророчества является весть о воскресении (Дан. 12:1 — 4).

Тех, кто готовится ко Второму пришествию, Иисус призывает помнить «пророка Даниила» и «разуметь» сказанное им (Матф. 24:15; Марк. 13:14). Однако «уразумеют» только те, кто «очистится» и «убелится» (Дан. 12:10). «Мудрые уразумеют» слова, «сокрытые и запечатанные… до последнего времени» (Дан. 12:9 — 10); эти слова относятся к той части пророчества, в которой речь идет о последних днях[43].

Божественное Откровение. В этой апокалиптической книге божественное Откровение предполагает многообразие форм и способов сообщения. Сначала рассмотрим «сон». В 1-м стихе 2-й главы сказано, что Навуходоносору, монарху Нового Вавилона, «снились сны». По-видимому, множественное число в данном случае употреблено для того, чтобы сказать о разных частях сна, которые в конце концов оформились в конкретный образ и явились царю[44]. В дальнейшем на протяжении всей главы сон употребляется в единственном числе (Дан. 2:3 — 36). Затем Навуходоносору опять снился «сон», в котором было рассказано о его будущем безумии (Дан. 4:5, 7 — 9, 18 — 19). Третий «сон» приснился самому Даниилу (Дан. 7:1). Далее это слово нигде не употребляется, и потому нам кажется, что уместно провести различие между «сном» и «видением», которое мы рассмотрим позднее. Синонимом слову «сон» является словосочетание «ночное видение» (Дан. 7:2, 7, 13); эти обозначения указывают на то, что сон состоял из видений (о чем ясно сказано в 7-м стихе 4-й главы: «видения головы моей»), которые приходят к спящему[45].

Следующая форма божественного Откровения обозначена словом «видение». Несмотря на то, что этот способ сообщения Откровения связан с предыдущим (Дан. 8:1), нам кажется, что его можно рассматривать как независимую форму. Она представлена в 8 — 11-й главах: «видение» в данном случае не имеет обычных отсылок на способ («сон»), время («ночь») и место («ложе») его восприятия[46].

Складывается впечатление, что это были дневные видения, то есть видения, которые приходили не во время сна (ср. Дан. 8:17). Итак, исходя из всего сказанного, можно выделить две основные формы Откровения, встречающиеся в Книге пророка Даниила, — «сон», который приходит и к языческому царю, и к рабу Божью и «видение», которое посетило только самого Даниила. В Ветхом Завете видение приходит только к пророку, чего нельзя сказать о сне (как мы только что видели).

Еще одним способом или формой Откровения, встречающейся в Книге пророка Даниила, является страшная надпись, появившаяся на стене дворца царя Валтасара во время пиршества (Дан. 5:5 — 28). Нет сомнения в том, что эта форма откровения отличается от предыдущих (видение и сон). Хотя все видели эту надпись, однако вавилонские мудрецы не смогли прочесть и истолковать ее (Дан. 5:8), и, как всегда, только Даниил смог сделать это, ибо только он обладал богоданным разумением и премудростью, только он был богодухновенным истолкователем чужих сновидений и этой страшной надписи (Дан. 5:11 — 12).

Откровение и его истолкование ангелом. Начиная с 7-й главы, образы видения толкует посланный Богом ангел, который сам участвует в видении. Однако в любом случае первоисточником толкования остается истинный Бог. Только Он может дать подлинное истолкование, ибо «свет обитает с Ним» (Дан. 2:22), Он «открывает тайны» (Дан. 2:28, ср. 2:29, 47) и посему Его толкование «точно» (Дан. 2:45).

А теперь, исследовав богооткровенную природу толкований, рассмотрим их значение применительно к упомянутым трем формам Откровения, встречающимся в Книге пророка Даниила, то есть применительно к снам, видениям и надписи на стене. В книге представлены два вида толкований. Примером первого может служить истолкование сна Навуходоносора о его грядущем безумии (Дан. 4), а также истолкование таинственной надписи на стене чертога царя Валтасара (Дан. 5). Для обоих истолкований характерно непосредственное историческое исполнение предсказанного, которое довелось испытать на себе обоим вавилонским царям. В том и другом случае (каковые принадлежат к одному виду истолкования) исполнение событий не представляется в далеко идущей перспективе. Речь идет только о настоящем времени, то есть о времени Даниила. Этот вид истолкования разительно отличается от другого, широко представленного в других местах книги. Здесь в основном речь идет о событиях, которые совершатся в будущем, и в конечном счете внимание сосредоточено на времени конца.

В Книге пророка Даниила истолкование с непосредственным историческим исполнением играет важную роль и без него второй вид истолкования был бы неполным. Прежде всего оно свидетельствует, что никакой царь или властелин не может безнаказанно преступать границы, которые ему определены Богом. Безумие, постигшее Навуходоносора, свидетельствует живущим, что «Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет, и поставляет над ним уничиженного между людьми» (Дан. 4:14). Равным образом оправдана и таинственная надпись на стене, ибо Валтасар «не смирил сердца… но вознесся против Господа небес» (Дан. 5:22 — 23).

Непосредственное историческое исполнение предсказанных событий свидетельствует о силе полновластного Господнего правления в истории, где Он «безмолвно и терпеливо претворяет Свои замыслы»[47]. Нет сомнения в том, что оно призвано доказать такую же неизбежность свершения более отдаленных событий (явленных во снах и видениях), которые имеют эсхатологическое значение.

В Книге пророка Даниила господствуют истолкования второго порядка, в которых речь идет о свершении отдаленных исторических событий. «Сны» и «видения» (см. 2, 7 — 9, 11 — 12-ю главы) явно ориентированы на их исполнение в будущем и представляют собой пророчества, охватывающие временной период от эпохи Даниила до конца времени (причем в большинстве случаев особо подчеркивается неотвратимость этого конца). Правда, в 7-й и 9-й главах обращенность к будущему и апокалиптические мотивы не столь однозначны, однако контекст обеих глав свидетельствует о том, что описываемые события относятся к далекому будущему. Таким образом, мы можем заключить, что в противоположность Откровению и его истолкованию в 4 — 5-й главах книги, где речь идет об исполнении событий в ближайшем будущем, события, предсказанные в «снах» и «видениях» из других глав (2, 7 — 9, 11 — 12), совершатся в далеком будущем (по отношению к эпохе Даниила) и будут иметь эсхатологический характер.

Предсказание и исполнение. В зависимости от характера событий промежуток времени между божественным Откровением и исполнением предсказанного может быть различным. Некоторые события совершаются почти сразу (Дан. 4 — 5), другие — несколько десятилетий спустя (например, падение Вавилонского царства и расцвет мидо-персидикого владычества) и позднее, вплоть до конца времени. Один из современных авторов отметил, что «различным может быть не только промежуток времени между Откровением и его исполнением, но и временной интервал между Откровением и его истолкованием»[48] это весьма важное наблюдение, которое в полной мере касается взаимосвязи 8-й и 9-й глав Книги пророка Даниила.

Время от времени раздаются голоса, что поскольку в 1-м стихе 9-й главы упоминается о первом годе правления Дария Мидянина (каковым, вероятно, был 539 год до Р. Х.), а в 1-м стихе 8-й главы о третьем годе правления Валтасара (548 — 547 гг. до Р. Х.[49]), временной промежуток, составляющий около девяти лет, не дает оснований для того, чтобы толковать эти главы в их единстве. Этот аргумент поддерживает точку зрения, согласно которой 24 — 27-й стихи 9-й главы надо использовать для толкования «семидесяти лет», о которых говорится во 2-м стихе 9-й главы, а не для толкования единственной необъясненной части видения, содержащегося в 8-й главе, в той части, где говорится о периоде в две тысячи триста дней (Дан. 8:13, 14).

Однако те, кто утверждает, что 24 — 27-й стихи 9-й главы представляют собой истолкование «семидесяти лет», о которых говорится во 2-м стихе той же главы, ничего не приобретают от обнаружения этого временного интервала. Напротив, если считать, что 2-й стих 9-й главы указывает на семьдесят лет, о которых пророк Иеремия упоминает в своем пророчестве, датируемом приблизительно 605 — 604 гг. до Р. Х.[50], и далее упоминает вновь (см. Иер. 25:11 — 18; 29:10), уже спустя десять лет, то в таком случае временной промежуток между Откровением, данный Иеремии, и его предполагаемым истолкованием, представленном через Гавриила в 21 — 27-м стихах 9-й главы, составит шестьдесят-семьдесят лет. Иными словами, временной интервал между Откровением из 2-го стиха 9-й главы и его предполагаемым истолкованием будет в шесть-семь раз превышать те девять лет, которые разделяют видение о «седьминах» (Дан. 9:24 — 27) и видение о «вечерах и утрах» (Дан. 8:13 — 14, 26), которое не было истолковано ранее. Исходя из всего сказанного, можно утверждать, что отрицание связи между 24 — 27-м стихами 9-й главы и 13 — 14-м и 26-м стихами 8-й главы (основанное на сопоставлении дат, содержащихся в первых стихах обеих глав) является недальновидным и несостоятельным. Более того, существует единое мнение о том, что 2-я и 7-я главы тоже тесно связаны между собой: временной промежуток, отделяющий их друг от друга, составляет не менее пятидесяти трех лет[51].

А теперь рассмотрим следующие соображения, подтверждающие точку зрения, согласно которой 24 — 27-й стихи 9-й главы являются истолкованием временного аспекта, о котором речь идет в 8-й главе.

1. Нигде во всей книге мы не находим истолкования какого-либо Откровения, данного другому ветхозаветному пророку. Каждое истолкование, содержащееся в книге, поясняет те «сны», «видения» или ту надпись (Дан. 5), которые были явлены персонажам именно этой книги. Если допустить, что 24 — 27-й стихи 9-й главы Даниила должны были истолковать откровение, данное пророку Иеремии, то в таком случае данный отрывок являлся бы единственным местом во всей Книге, где толкуется предсказание, сделанное другим пророком. Само по себе это не представляется невероятным, но в то же время, учитывая уникальную природу Откровения, представленного в этой книге и выраженного в формах «сна», «видения» и надписи на стене, можно сказать, что связь Откровения с каким-то другим пророком кажется весьма сомнительной. Поэтому на основании внутренних свидетельств можно утверждать, что точка зрения, согласно которой 24 — 27-й стихи 9-й главы являются истолкованием «видения», представленного в этой же книге несколько ранее (Дан. 8), согласуется с общей природой Откровения, выраженной в данной книге.

2. Связь между 8-й и 9-й главами усиливается благодаря использованию необычного еврейского слова, обозначающего видение и употребляющегося в соответствующих принципиально важных отрывках из обеих глав (в противоположность другому обычно употребляемому слову, тоже обозначающему видение (hazon). «Уразумей видение», — говорит Гавриил, обращаясь к Даниилу во 2-м стихе 9-й главы. В данном случае слово «видение» обозначено термином «mar’eh» который употреблен и в 16-м, 26-м и 27-м стихах 8-й главы. В 26-м стихе 8-й главы Гавриил недвусмысленно говорит о «видении (mar’eh) о вечере и утре», которое однако не было им истолковано, поскольку Даниил «изнемог» от услышанного ранее. Именно об этом видении (mar’eh) Гавриил снова упоминает в 23-м стихе 9-й главы. Здесь просматривается бесспорная связь, признанная многими критиками. Известный комментатор О. Плегер подчеркивает, что слово mar’eh, использованное в 23-м стихе 9-й главы, свидетельствует о том, что это употребление «обусловлено 16-м стихом 8-й главы»[52].

3. С. Р. Драйвер[53], а вслед за ним и А. Бентцен[54] обоснованно считают, что слово «прежде» из фразы Даниила «которого я видел прежде в видении» (Дан. 9:21) отсылает к 16-му стиху 8-й главы.

4. В 8-й главе Гавриил обращается к Даниилу в повелительной форме («знай [haben], сын человеческий…»), а в 9-й он снова обращается к Дани- илу, используя ту же повелительную форму: («уразумей [haben] видение…») (Дан. 8:17 и 9:23).

5. Тесная связь 8-й и 9-й глав подтверждается и тем обстоятельством, что в обеих главах упоминается «муж Гавриил». «Связь с 8-й главой, — писал по этому поводу Плегер, — подтверждается тем фактом, что в явившемся ему вестнике Даниил признает того самого Гавриила, о котором он упомянул в 8-й главе»[55].

Приведенные соображения еще более подтверждают правильность той точки зрения, согласно которой отрывок о семидесяти седьминах (Дан. 9) истолковывает единственное необъясненное место из символического видения 8 главы — то место, в котором говорится о временном периоде в две тысячи триста дней (лет). Таким образом, мы имеем хорошо обоснованные внутренние свидетельства, говорящие в пользу взаимосвязи 8-й и 9-й глав.

А теперь перейдем к рассмотрению вопроса о двойном исполнении пророчеств, многократном исполнении и их глубинном значении.

Спасительная весть. Главная цель пророчества Даниила состоит в том, чтобы подготовить людей к небывалому испытанию, ко «времени тяжкому, какого не бывало с тех пор, как существуют люди» (Дан. 12:1). «Время тяжкое» станет высшим испытанием для святого остатка, который «спасется» (Дан. 12:1) благодаря победоносному возвращению Сына человеческого, Который придет во славе (ср. Деян. 1:9 — 11).

И подобно тому, как Раб Божий через познание Его «оправдает многих» (Ис. 53:11), святой остаток, следуя стезею своего Учителя и совершая возложенное на него великое служение (Матф. 28:18 — 20), станет действенным орудием Бога, которое «обратит многих к правде» (Дан. 12:3). Несмотря на то, что в Книге пророка Даниила в первую очередь говорится о спасении святых, она призывает всех, «уразумевших» пророчество о последних днях, разделить их знание, дабы многие обратились к «правде» и присоединились к возрастающему остатку Всевышнего, — тому остатку, который примет царство, чтобы владеть им «вовек и во веки веков» (Дан. 7:18).

Этот как будто неожиданный евангельский мотив, зазвучавший в Книге пророка Даниила, свидетельствует о том, что все, «уразумевшие» пророчество, в действительности услышали весть о спасении, обращенную к тем, кто захотел ее услышать. Каждый, кто правильно понял пророчество, ответит на него в контексте Евангелия, принимая ветхозаветную весть, с поразительной глубиной предвосхищающую заключительный этап великой борьбы между Христом и сатаной. Когда Сын человеческий начнет Свое спасительное служение, многие будут привлечены к Нему.

Апокалиптическая перспектива, явленная Даниилом, преобразует искреннюю озабоченность человека своим будущим в осознанное участие в историческом процессе, которым руководит Бог. Эта вовлеченность в историю утоляет глубоко укорененную в нем жажду поиска, наделяя его существование смыслом и целью. Древний пророк дает принципиальную картину того искупительного служения, которое Ветхий днями и Сын человеческий совершают на земле (Дан. 7:9 — 14) и на небе (Дан. 8:13 — 14). Великое утешение нисходит на человека, когда он обозревает все, что Бог совершил в прошлом через Иисуса и в Иисусе. Это прошлое является залогом того, что и в будущем совершатся все данные нам обетования.

В Книге пророка Даниила нет резкого перехода от прошлого к будущему. В центре внимания спасительное, очистительное и заступническое служение небесного Первосвященника, совершаемое в настоящем. В то время как Христос совершает очищение небесного святилища от грехов тех, кто принял покаяние, народ Божий, пребывающий на земле, тоже призван совершить «особый труд очищения»[56]. Христос дает для него силы и является источником двунаправленной деятельности, ориентированной на спасение человека. Будучи нашим небесным Ходатаем, Он наделяет нас спасительным благом Своего посреднического служения и в то же время дает силы для праведной жизни на земле. Наше спасение полностью зависит от Него. «Всем надо знать о значении и деятельности великого Первосвященника, ибо в противном случае никто не сможет совершенствовать свою веру, столь необходимую в это время, и следовать той дорогой, и занять место, которое предначертал Господь»[57].

Исполнение пророчеств, условность пророчества и глубинное значение

Различные школы толкования пророчеств по-разному понимают возможность их исполнения, и в первую очередь это относится к пророчеству о последних днях. Характер тех или иных школ (диспенсационалистов, амиллениалистов, постмиллениалистов и последователей исторических школ, о которых мы говорили ранее) определяется их отношением к пророчеству о тысячелетнем периоде (Откр. 20) и к событиям, которые связаны с этим периодом.

Исполнение пророчеств. В Писании нет свидетельств, подтверждающих современные взгляды, согласно которым библейское пророчество нельзя понимать как предсказание, предполагающее буквальное исполнение предсказанного, поскольку пророчество, якобы, «не является предсказанием грядущих событий, исполнение которых мы должны ожидать»[58]. Библия недвусмысленно утверждает силу истинных предсказаний. «Я, Господь, говорю, и так и сделаю», — читаем мы в Книге Чисел (Чис. 14:35). На неверие в исполнение предсказанного[59] Бог отвечает следующим образом:«Разве рука Господня коротка? Ныне ты увидишь, сбудется ли слово Мое к тебе или нет» (Чис. 11:23). В Книге Второзакония исполнение пророчества имеет столь важное значение, что неисполнившиеся предсказания следует рассматривать как признаки лжепророчества. «Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово, но говорил сие пророк по дерзости своей, — не бойся его» (Втор. 18:22). С другой стороны, этот стих предполагает, что если истинное пророчество пока не сбылось, то в конце концов оно сбудется.

Пророк Михей завершает свою книгу следующими словами: «Ты явишь верность… которую с клятвою обещал отцам нашим от дней первых» (Мих. 7:20). В Книге пророка Захарии Господь, как бы оглядываясь на прошлое израильского народа, говорит: «Но слова Мои и определения Мои, которые заповедал Я рабам Моим пророкам, разве не постигли отцов ваших? И они обращались и говорили: как определил Господь Саваоф поступить с нами по нашим путям и по нашим делам, так и поступил с нами» (Зах. 1:6). Таким образом, Библия сама недвусмысленно говорит о том, что существуют предсказания, которые исполняются во всей своей силе. Многие ветхозаветные отрывки свидетельствуют о том, что те или иные пророчества сбылись[60], однако то же самое можно сказать об учении Иисуса[61] и о Новом Завете в целом[62].

Определять критерии исполнения библейских предсказаний надо с большой осторожностью. Прежде всего необходимо дать Библии возможность самой установить то направление, по которому следует идти. В ходе анализа мы группируем различные виды пророчеств, среди которых можно выделить буквальные и прообразные пророчества, частичные и полные, первичные и вторичные, единичные, двойного значения или повторяющиеся. Всякий, кто изучает Библию, должен избегать субъективных оценок, которые могут помешать подлинному исследованию.

В ходе поисков критериев исполнения необходимо постоянно помнить о богодухновенности Писания, дабы все время контролировать свое собственное мнение. В этом случае нормой является обращение к контексту и следование самому духу Писания. Приведем несколько примеров.

«Камень», который поразил истукана у его основания и разрушил его (Дан. 2), символизирует наступление царства Божья. Однако не ясно, соотносится ли это событие с Первым пришествием Иисуса Христа, со Вторым Его пришествием или с обоими. Возможно существование всех трех точек зрения. Контекст 2-й главы и те особенности, которые связаны с образом камня, дают разгадку относительно исполнения этого пророческого сна. Контекст указывает на то, что речь идет о ходе определенного исторического периода: перед нами предстает картина рождения и упадка четырех мировых империй, угасание их значимости и сначала расцвет и рост их влияния, а потом угасание и распад. Последнее царство будет разделено, о чем образно свидетельствуют пальцы истукана, сделанные из глины и железа. Царство Божье наступит после краха этого последнего царства.

В тексте мы обнаруживаем несколько свидетельств, говорящих в пользу такого развития событий.

1. Временной аспект. «Камень… ударил в истукана, и железные и глиняные ноги его, и разбил их» (Дан. 2:34). Эти слова указывают на то, что царство Божье наступит после распада и исчезновения всех четырех царств, а не во время какого-либо из них. Об этом более убедительно говорится в 44-м стихе 2-й главы: «И во дни тех царств Бог Небесный воздвигнет царство» (в английском переводе «во дни тех царей». — Прим. пер.). Эта фраза указывает на время. Однако о каких «царях» идет речь? Строго говоря, во 2-й главе упоминается только Навуходоносор. Вряд ли можно говорить, что слово «цари» относится к «четырем царствам», поглощенным римской империей[63], поскольку в сновидении они предстают порознь. Гораздо вероятнее, что имеются в виду несколько царей внутри одного царства[64], о чем можно думать на основании 43-го стиха и о чем символически свидетельствуют ноги и пальцы истукана. Таким образом, анализируя контекст, мы приходим к выводу, что царство Божье наступит после начала железного периода, которого еще не было, когда пришел Христос. В пользу такой точки зрения говорит и тот факт, что царства сменяются последовательно. Таким образом, предполагается, что вечное царство придет на смену земным царствам в тот период, который символически характеризуется сочетанием железа и глины: ничто не говорит о том, что оно наступит во время железного правления Рима.

2. Гибель земных царств. Камень, поразивший истукана, символизирует крушение всех упомянутых империй. «Тогда все вместе раздробилось: железо, глина, медь, серебро и золото сделались как прах на летних гумнах, и ветер унес их, и следа не осталось от них» (Дан. 2:35). Идея полного разрушения, произведенного камнем, вновь подчеркивается в 44 — 45-м стихах, где сказано, что он «сокрушит и разрушит все царства», что он «раздробил железо, медь, глину, серебро и золото». Если допустить, что камень символизирует становление христианства во времена Христа, то в таком случае надо говорить о реальном разрушении мировых империй, якобы совершившемся в это же время. Поскольку это не соответствует действительности, постольку толкователи, разделяющие данную точку зрения, вынуждены утверждать, что «поражение истукана — символ»[65]. Но, чтобы быть последовательным, надо признать, что в таком случае символически следует рассматривать и наступление царства Божья в ту эпоху. И в то же время нельзя отрицать, что становление христианской церкви уже было реальностью. Одним словом, картина разрушения мировых империй вечным царством предполагает, что это сбудется в конце времени, когда сверхъестественным образом начнется новый век и новое царство.

3. Божественное происхождение. Третьим ключевым элементом пророчества о царстве, предстающем в образе камня, который позволяет определить сроки его свершения, является сам характер происхождения этого царства. Согласно тексту, камень оторвался от горы «без содействия рук» (Дан. 2:34), он «отторгнут был от горы не руками» (Дан. 2:45). «Содействие рук» означает человеческую деятельность, однако вечное царство иного происхождения — оно от Бога. Церковь была утверждена Христом посредством людей, которые были призваны благовествовать миру. Царство Божье созиждется в конце времени без человеческого участия: его приход будет драматичным и совершится без «содействия рук».

4. Несокрушимость Царства. Царство Божье «вовеки не разрушится и… не будет передано другому народу» (Дан. 2:44). Оно «будет стоять вечно» (Дан. 2:44). Нерушимость этого Царства резко отличает его от земных империй. «Мировые империи переходили из рук в руки, но это Царство не сможет одолеть никто»[66]. Воплощение этой мысли можно усмотреть в существовании раннехристианской церкви, однако в большей степени и с большим основанием это относится к грядущему Царству Божью (см. Матф. 26:29).

5. Всеобъемлющий характер Царства. Камень, символизирующий вечное царство, «сделался великою горою и наполнил всю землю» (Дан. 2:35). Едва ли можно сказать, что это произошло во время становления христианства. Всеобъемлющий характер Царства предполагает крушение всего истукана в определенное время, что символизирует уничтожение всех языческих мировых империй, как необходимое условие для утверждения Царства Божья на «всей земле». Уничтожение всех «тех царств» (Дан. 2:44) создает предпосылки тому, чтобы царство Божье «наполнило всю землю». Здесь опять нет никакого намека на то, что оно будет существовать одновременно с «теми царствами»; напротив, оно предполагает их решительное уничтожение.

Говоря об исполнении пророчества, необходимо руководствоваться следующими экзегетическими принципами:

а) помнить, что контекст — это необходимое и хорошее подспорье;

б) не забывать, что в первую очередь следует говорить о буквальном исполнении пророчества, если нет богодухновенных свидетельств его символичности;

в) о подлинном исполнении пророчества должны свидетельствовать все необходимые признаки; картина выглядит неубедительной, если какие-то детали предсказания сбылись, а другие остались неисполненными. Если речь идет о неоднократном исполнении предсказаний, необходимо тщательно проверить, совершилась ли каждая из них, и только в таком случае можно с уверенностью говорить об исполнении или неисполнении всего пророчества.

Например, чтобы обоснованно говорить об исполнении пророчества, представленного в 24 — 27-м стихах 9-й главы Книги пророка Даниила, необходимо, чтобы каждый элемент видения отвечал предполагаемым критериям исполнения. Некоторые толкователи считают, что это пророчество исполнилось в личности и деятельности Антиоха IV Епифана и, как тип более высокого исполнения. в Иисусе Христе. Не вдаваясь во все детали этого вопроса, укажем на одну из очевидных проблем, связанных с такой точкой зрения. Если действительно предположить, что пророчество исполнилось в лице Антиоха Епифана, умершего в 164 г. до Р. Х., то в таком случае мы никогда не сможем определить, с какого момента начинается период в четыреста девяносто лет. Тем, кто считает, что восстановление Иерусалима, о котором говорится в 25-м стихе 9-й главы, началось в 594 г. до Р. Х.[67], придется признать, что такой подсчет дает только четыреста тридцать, а не четыреста девяносто лет[68]. Даже если взять точкой отсчета самую раннюю дату предполагаемого восстановления, то есть 605 г. до Р. Х.[69], то и в таком случае «весь период составит только четыреста сорок один год»[70].

На каком же основании можно рассматривать Антиоха Епифана как символ исполнения пророчества, если его жизнь и деятельность никак не соответствует упомянутому хронологическому аспекту в четыреста девяносто лет (не говоря о других аспектах)? Если же допустить, что эта версия все-таки истинна, то в таком случае надо признать, что автор данного библейского отрывка (Дан. 9:24 — 27) «ошибся в расчетах»[71], [72] или «архангел Гавриил оказался не слишком сведущ в хронологии»[73].

Сторонники версии Антиоха Епифана предпочитают уличать в ошибке автора книги или самого Гавриила, но только не себя. Однако буквальное, историческое истолкование ключевого пророчества Даниила наилучшим образом соответствует периоду времени от 457 г. до Р. Х. до 34 г. по Р. Х., когда Спаситель Иисус Христос замечательно претворил события его заключительной части[74]. Никакая другая версия не сообразуется со всеми исходными данными рассматриваемого пророчества, и здесь можно повторить то, о чем мы говорили ранее: чтобы исполнение имело реальную основу, необходимо, чтобы исполнилась каждая деталь анализируемого предсказания.

Условные пророчества

Исполнение некоторых библейских пророчеств зависит от выполнения людьми определенных условий, поставленных перед ними Богом. Когда речь идет о спасении человека, «Иисус Христос вчера и сегодня и вовеки Тот же» (Евр. 13:8), однако ни Христос, ни Бог-Отец не остаются неизменными, когда речь заходит об их отношении к раскаявшимся. Об этом свидетельствуют отрывки из Книги Исхода (Исх. 9:15), 4 Книги Царств (4 Цар. 20:1 — 5), а также случай с городом Ниневией[75].

Все пророчества, которые в принципе зависят от поступков человека и связаны с его поведением, потенциально содержат в себе элемент условности. Принцип условности виден на следующем примере из Книги пророка Иеремии: «Иногда Я скажу о каком-либо народе и царстве, что искореню, сокрушу и погублю его, но если народ этот, на который Я это изрек, обратится от своих злых дел, Я отлагаю то зло, которое помыслил сделать ему. А иногда скажу о каком-либо народе и царстве, что устрою и утвержу его, но если он будет делать злое пред очами Моими и не слушаться гласа Моего, Я отменю то добро, которым хотел облагодетельствовать его» (Иер. 18:7 — 10).

Условный характер таких пророчеств виден на примере других отрывков из Книги пророка Иеремии (Иер. 26:12 — 13; 38:17 — 18; 42:10 — 17). Об этом же говорит и апостол Павел: «Итак видишь благость и строгость Божью: строгость к отпадшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости Божьей; иначе и ты будешь отсечен» (Рим. 11:22).

Таким образом, необходимо «помнить, что обетования и предостережения Бога в равной мере условны»[76]. Условный характер Божьих обетований и предостережений связан с откликом человека и его участием в деле осуществления этих обетований. В том, что касается благодатного плана спасения в целом, то в конечном счете он достигнет своей цели, ибо последнее слово остается за Богом. Весь Новый Завет свидетельствует, что Христос вернется, несмотря на то, что Его пришествие как будто откладывается; и Книга пророка Даниила учит, что обетование вечного царства Божья непреложно.

А теперь, памятуя о сказанном, рассмотрим обетование, или предсказание о земле Ханаанской, которую должен был получить Авраам. Суть обетования выражена в 1 — 3-м стихах 12-й главы Книги Бытия. «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе», — сказал Господь Аврааму (Быт. 12:1). Авраам беспрекословно подчинился и оставил сначала Ур (Быт. 11:31), а потом и Харран (Быт. 12:4 — 5), «чтобы идти в землю Ханаанскую» (Быт. 12:5). Как только он пришел туда, Господь, явившись ему в Сихеме, сказал: «Потомству твоему отдам Я землю сию» (Быт. 12:7). Обетование о том, то «семя» Авраамово, то есть его «потомство», наследует обещанную им землю, является одной из ключевых тем Библии[77].

После того, как Лот и Авраам мирно «отделились друг от друга», Господь сказал Аврааму: «Возведи очи твои… ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки» (Быт. 13:14 — 15). В завете, который затем был заключен с Авраамом (Быт. 15:7 — 21), Господь поклялся, что даст ему «землю сию во владение» (Быт. 15:7)[78]. «Потомству твоему отдам Я землю сию», — сказал Господь и затем многократно подтвердил эти слова Своею клятвою (Быт. 6:18[79]; 24:7; 50:24; Исх. 33:1; Чис. 10:29; 11:12; Втор. 1:8; 11:21; 31:23).

Во второй стадии Своего завета с Авраамом Господь сказал ему: «И дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь, всю землю Ханаанскую, во владение вечное, и буду им Богом» (Быт. 17:8).

Сын Авраама Исаак тоже получает обетование о земле (Быт. 26:3), которое он передает своему сыну Иакову (Быт. 28:4). Впоследствии Иаков сам услышал Бога, который сказал ему: «Земля, которую Я дал Аврааму и Исааку, Я дам тебе, и потомству твоему по тебе дам землю сию» (Быт. 35:12) «в вечное владение» (Быт. 48:4). Книга Бытия завершается предсмертными словами Иосифа, в которых звучит надежда на то, что Господь останется верным Своему обетованию как вечному завету (Быт. 15:17) и клятве (Быт. 15:7):«Я умираю, — говорит Иосиф, — но Бог посетит вас и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову» (Быт. 50:24)[80]. Обетование о земле вновь превращается в особый Божий план для Израиля, которому надлежало исполниться в будущем. Владение землей было обещано патриархам, праотцам Израиля. «Они, конечно, уже жили в этой земле, но еще не владели ею, то есть обетование еще не исполнилось»[81], но должно исполниться.

Божественное милосердие проявляется в откровении о времени овладения землей, которое Бог дал Аврааму. В одном из ключевых ветхозаветных изречений патриарху Израиля сказано о том, что Бог еще терпит жителей обетованной земли, потому что «мера беззакония амореев доселе еще не наполнилась» (Быт. 15:16). Более того, там сказано, что потомков Авраама будут угнетать и порабощать «четыреста лет» (Быт. 15:13). Выражения «четыреста лет» и «четвертый род» (Быт. 15:16) не противоречат друг другу, поскольку слово «род» («dor») может означать срок жизни, который в данном контексте составлял сто лет. Этот период времени, необходимый для исполнения обетования, явился частью божественного плана спасения, который направлял весь ход истории к конечной цели, намеченной Богом.

Время исполнения обетования началось во дни Моисея и Иисуса Навина. Книга Исхода повествует о Моисее как будущем освободителе Израиля, о самом освобождении, о завете, заключенном на горе Синай, о странствовании в пустыне, о наставлениях, необходимых для строительства скинии, об отступничестве Израиля и обновлении завета. В Книге Второзакония мы читаем его прощальные речи. Великий наставник Израиля напоминает ему о заповеди, данной Господом: «Вот, Я даю вам землю сию, пойдите, возьмите в наследие землю…» (Втор. 1:8). Далее Моисей рассказывает о том, как израильтяне вступили во владение заиорданскими землями, победив аморейских царей Сигона и Ога (Втор. 2:26 — 3:11; ср. Чис. 21:21 — 35). Перед смертью он оставляет вместо себя Иисуса, сына Навина (Втор. 34:9). Самому же Моисею Господь воспретил вести Израиль в землю за Иорданом (Чис. 20:12).

Смерть Моисея знаменовала начало завоевания обетованной земли (Нав. 1:1 — 9). Чудесный переход через Иордан явился зримым знамением постоянного божественного присутствия и непреложного желания Бога даровать израильтянам эту землю (Нав. 3:1 — 17). К концу жизни Иисуса Навина (Нав. 23:1, 14) Господь отдал Израилю «всю землю, которую дать клялся отцам их, и они получили ее в наследие и поселились в ней… Не осталось неисполнившимся ни одно слово из всех добрых слов, которые Господь говорил дому Израилеву; все сбылось» (Нав. 21:43 — 45; ср. 23:14).

Несмотря на то, что «оставшиеся из народов сих» (Нав. 23:12) продолжали жить среди израильтян, они были настолько бессильны, что никоим образом не могли угрожать Израилю, доколе тот оставался верным своему Богу (Нав. 23:11—13). И хотя некоторая часть земли по-прежнему была заселена иноплеменниками (Нав. 13:1 — 6), обетование исполнилось, поскольку Бог говорил не о единовременном уничтожении хананеев, а о постепенном их истреблении (Исх. 23:29 — 30; Втор. 7:22; ср. Суд. 2:1 — 2; 3:1 — 2; 3 Цар. 17:17 — 18). Действуя сообразно Своей природе, Всемогущий приступил к исполнению Своего обетования[82].

Но было ли это исполнение полным? На этот вопрос можно ответить только в том случае, если мы с достаточной точностью определим границы обетованной земли. Обычно она носит наименование «земли ханаанской» (ср. Быт. 12:5; 17:8; Исх. 6:4; Лев. 25:38; Втор. 32:49)[83] и, по-видимому, в целом относится к Сирии и Палестине[84], земле, лежащей к западу от Иордана, но, вероятно, может относиться и к Васанскому царству на востоке[85]. Хорошо знакомое выражение «от Дана до Вирсавии» (Суд. 20:1; 1 Цар. 3:20) является общим обозначением земли от севера к югу, употреблявшимся позднее.

Первое наиболее пространное описание обетованной земли содержится в 18 — 21-м стихах 15-й главы Книги Бытия. Согласно этому отрывку она простирается «от реки египетской до великой реки, реки Евфрата: земли кенеев, кенезеев, кедмонеев, хеттеев, ферезеев, рефаимов, амореев, хананеев, гергесеев и иевусеев». Южной границей обетованной земли служит «река египетская», и «обычно это выражение обозначает Нил»[86]. Северо-западной границей служит «река Евфрат». Таким образом, обетованная земля простирается от Евфрата на северо-востоке, Емафа на севере (Чис. 34:8; ср. Иез. 47:15; 18:1; эта граница еще не определена с необходимой точностью), великого моря на западе, то есть Средиземного (Чис. 34:6; Иис. Нав. 15:12; ср. Иез. 48:28), реки египетской (Быт. 15:18), или потока египетского (Чис. 34:5; Иис. Нав. 15:4, 47) на юге и пустыни на востоке (Исх. 23:31; Втор. 11:24; Нав. 1:4)[87]. Исходя из этого описания можно сказать, что обетованная земля вбирала в себя территории по обе стороны от реки Иордан от Нила до Евфрата (Исх. 23:31; Втор. 1:6 — 8; Иис. Нав. 1:2 — 4).

А теперь вернемся к основному вопросу, касающемуся того, в какой мере исполнилось обетование о земле. Во времена Иисуса Навина и судей оно было не полным. Предела завоеваний Израиль достиг в эпоху Давида. Его царство простиралось от Мефег-Гаама и ливанской границы на севере (2 Цар. 8:1 — 18; 10:1 — 19 и т.д.) до египетского потока на юге и от пустыни на востоке (1 Цар. 1 9:1 — 19) до Средиземного моря на западе. О Соломоне сказано, что он «владел всеми царствами от реки Евфрата до земли филистимской и до пределов Египта» (3 Цар. 4:21), то есть до «реки египетской» (3 Цар. 8:65). Таков масштаб исполнения обетования, представленный в Ветхом Завете.

Однако несмотря на победы Давида нельзя сказать, что завоеванные им земли целиком и полностью принадлежали ему или Соломону. Побежденные народы были вынуждены платить дань (3 Цар. 4:21) или становиться оброчными работниками (3 Цар. 9:21; 2 Пар. 8:7 — 8), однако нет свидетельств о том, что Израилю удалось полностью подчинить южные земли (до Нила) или присоединить к себе Тир и Сидон, предназначенные Асиру (Иис. Нав. 19:28 — 29; Суд. 1:31). Таким образом очевидно, что обетование о земле, обещанной патриархам, не совершилось полностью. Почему же это произошло?

Причина несоответствия между обетованием и его полным свершением кроется не в каком-то бессилии Бога или Его нежелании следовать Своему слову. Причина в непослушании Израиля. «Полное свершение обетования неразрывно связано с постоянной верностью Израиля Господу»[88], однако с самого начала он так или иначе проявлял непослушание. «Они делали неугодное в очах Моих с того дня, как вышли отцы их из Египта», (4 Цар. 21:15; ср. Втор. 1:26). Обетование Божье ускользнуло из рук Израиля из-за его же неверности. Причина не в Боге, причина в Его народе, который не выполнил условий, необходимых для того, чтобы пережить всю полноту божественного обетования.

Обычно это обетование воспринимают неверно, рассматривая его как одностороннее[89] и безусловное[90]. Действительно, в первой стадии завета (Быт. 15:7 — 18) ничего не говорится о том, как должен себя вести Авраам, однако во второй ясно оговорено, что он и его потомки должны «соблюдать» завет (Быт. 17:1 — 27; см. стихи 9 — 10) и что существуют обязательства, которые нельзя «нарушать» (Быт. 17:14). Готовность Авраама принести в жертву своего сына укрепила завет (Быт. 22:16 — 18). «За то, что Авраам послушался гласа Моего и соблюдал, что Мною заповедано было соблюдать: повеления Мои, уставы Мои и законы Мои» (Быт. 26:5) «потомству твоему дам все земли сии» (Быт. 26:3). И хотя Авраам не дожил до исполнения обетования, его послушание сохранило это обетование в силе[91]. Итак, мы видим, что без сохранения преданности Богу обетование о земле не могло быть исполнено; оно имеет условный характер.

Только проявив послушание перед Господом, можно унаследовать обетованную землю. Отвернувшиеся от Него не увидят ее (Чис. 14:23) и противящиеся Ему сполна разделят ту же участь (Чис. 32:11 — 12; Втор. 1:35 — 36).

Противясь Господу, израильтяне утрачивали Его благословения и получали проклятия (Втор. 11:26 — 31). Более того, они могли лишиться обетованной земли (Втор. 28:63 — 68; ср. 31:20 — 22)[92]. Завет Бога с Его народом имеет свои условия (Лев. 26:1 — 46). Условный характер завета и обетований[93] проявляется в резком противопоставлении союзов «если» и «если не», послушания и непослушания (см. Лев. 26:3; 14 — 15; 18, 21, 23, 27). «Если же и после сего не послушаете Меня и пойдете против Меня… опустошу землю вашу… А вас рассею между народами» (Лев. 26:27 — 33; ср. Втор. 27:9 — 10; Нав. 23:15 — 16; Суд. 2:1 — 5). Семь веков спустя, в 722 г. до Р. Х. Бог Израиля исполнил Свои предостережения и наказал Северное царство Израильское (4 Цар. 17:7 — 18), а через полтора века Господь исторг из обетованной земли колено Иуды и рассеял его в Новом Вавилоне (4 Цар. 17:19 — 20).

Изгнание древнего Израиля не означало, что Бог отвернулся от Своего народа. Он дал ему надежду на духовное обновление и возвращение. Исаия предсказал, что «Господь снова прострет руку Свою, чтобы возвратить Себе остаток народа Своего, какой останется у Ассура, и в Египте, и в Патросе, и у Хуса, и у Елама, и в Сеннааре, и в Емафе, и на островах моря… И соберет изгнанников Израиля, и рассеянных иудеев созовет от четырех концов земли» (Ис. 11:11 — 12).

Отметим, что в данном обетовании речь идет о возвращении остатка Израиля[94] в противоположность первоначальному освобождению всего Израиля из египетского рабства[95]. Выражение «снова прострет» не относится к будущему единению евреев или их нынешнему возвращению в Израиль, потому что все перечисленные земли представляют собой территории, где древние израильтяне были пленены ассирийцами и вавилонянами. Фраза «от четырех концов земли» означает четыре направления, указывающие на земли, перечисленные в 11-м стихе. Таким образом, речь идет о возвращении из вавилонского пленения, совершившемся в эпоху персидского владычества. Пророчество исполнилось, о чем свидетельствует Книга Ездры[96].

Пророку Исаие, предсказавшему возрождение народа Божья, вторит пророк Иеремия. «Будут жить на земле своей», — возвещает он (Иер. 23:8). «Возвращу плен их», — говорит Сам Господь (Иер. 32:44). Пророчество перекликается с обетованием, которое в свое время было дано патриархам: «Я оставлю вас жить на месте сем, на этой земле, которую дал отцам вашим в роды родов» (Иер. 7:7). Обетования о возвращении и обновлении основываются на уникальной связи между Богом и Израилем, выраженной в завете. «Я буду вашим Богом, а вы будете Моим народом», — говорит Господь (Иер. 7:23; см. также 11:4; 24:7; 30:22; 31:33). Их следует рассматривать на фоне нравственного отступничества, подробно описанного Исаией (Ис. 40:2; 42:24; 50:1; 54:7 — 8), который в то же время говорит о восстановлении подлинного завета с Богом (Ис. 55:3 — 5; 54:9 — 10; 42:6; 49:8). Постоянную связь между возрождением в физическом смысле и внутренним обновлением народа подчеркивает и Иеремия. Без внутреннего обновления, основанного на новом завете, вложенном «во внутренность их» (Иер. 32:33) и написанном «на сердцах их», не может быть подлинного обновления в физическом смысле. Новый завет созиждет новый народ.

Итак, глядя на историю Израиля, мы видим, что для евреев эпохи исхода из Египта, а также их потомков основным условием обретения обетованной земли и владения ею было исполнение тех обязательств, которые предусматривал завет. Непослушание воле Божьей, то есть несоблюдение в своей жизни условий завета, явилось причиной того, что Израиль не смог во всей полноте пережить обетование о земле и в конечном счете именно в силу своего непослушания он утратил землю, которую некогда населял.

Обретение утраченной земли, обещанное Исаией и другими пророками, тоже налагает определенные условия. Новый завет (Иер. 31:31 — 34) предусматривает, что закон Божий должен быть написан в сердце (Иер. 31:33). Условием обретения земли и владения ею является покаяние (Иер. 25:5; ср. 24:8 — 10; 35:15; Втор. 1:8). «Исправьте пути ваши и деяния ваши, и Я оставлю вас жить на сем месте», — говорит Господь (Иер. 7:3; ср. 18:11; 22:3 — 5). Многочисленные обетования, встречающиеся в Книге пророка Иеремии и других книгах Ветхого Завета, предполагают возможность послушания или непослушания, выраженную в уже упомянутом противопоставлении между «если» (Иер. 1 7:24 — 25; 18:8; ср. Зах. 6:15) и «если не» (Иер. 17:27; 18:10; 22:5)[97].

Библейское учение, раскрывающее Божий план о даровании Израилю обетованной земли и его обновлении — истинно. Право Израиля на владение обетованной земли зависило от их верности Богу.

Условием обретения обетованной земли является полное обращение к Богу и постоянное послушание, подкрепляемое верой в непреложность Его обетования и преизбыток милосердия. Обетованная земля — дар Божий, однако его нельзя принять, не приняв и Самого Дарителя.

Сегодня ни один народ Среднего Востока не выполняет условий, необходимых для получения этого дара, и посему вряд ли можно сказать, что какое-либо обетование о возрождении буквально исполнилось или исполняется в наше время. Однако Божий план не разрушился. Новый Завет свидетельствует о том, каким образом Бог претворит Свои замыслы, основываясь на новом союзе с новым Израилем (Рим. 2:28 — 29; 4:13 — 25; 9 — 11; Гал. 5; 6; Кол. 2:11).

В новый Израиль войдут иудеи и язычники, которые обретут небесный Иерусалим (Откр. 21:2) и наследуют небесный Ханаан. Преодолевая традиционные ограничения, налагавшиеся пространством и расовой принадлежностью, Новый Завет исполняет это обетование во всеобъемлющей полноте единого искупления, совершаемого на новом небе и новой земле (Еф. 1:10; 1 Фес. 4:17; 2 Пет. 3:13)[98].

Глубинный смысл пророчеств

В тех или иных словах богодухновенных библейских писателей может присутствовать скрытый, глубинный смысл, который по воле Божьей иногда неизвестен им самим. Говоря об этом глубинном смысле Писания, не следует воспринимать его как нечто чуждое буквальному смыслу написанного. Глубинный смысл Писаний вырастает из их буквального значения.

Сама возможность существования глубинного смысла Писания основывается на природе библейского откровения и характере инспирации. Несмотря на то, что Библия написана инспирированными людьми, ее Автором является Бог, видевший ближайшее и отдаленное будущее так, как писатель-человек не мог его видеть. Вдохновляя писателей на труд, Он уже созерцал будущее и все связанные с ним проблемы, хотя тот или иной конкретный автор мог и не подозревать о скрытом смысле всего им написанного.

Идея скрытого смысла основывается на осознании того факта, что Бог из прошлого обращается к настоящему, побуждая читателя отыскивать в Писании более глубокое его значение, выходящее за рамки тех обстоятельств, в которых оно было написано. Понимая, что Библия — это Книга на все времена и для всех людей, что это надежный путеводитель, указующий путь к небу, необходимо признать наличие глубинного смысла, в ней сокрытого. Глубинный смысл Писания, который по воле Божьей в той или иной степени был ведом или вовсе неведом библейскому писателю, проявляется тогда, когда слово Библии изучается в свете позднейшего откровения. В то же время необходимо особо подчеркнуть, что этот смысл, постигаемый нами из богодухновенных текстов, исконно им присущ, и его выявление, совершаемое позднейшим богодухновенным автором, не выглядит как инородное переистолкование изначальных строк.

Стремление определить скрытый смысл Писания имеет давнюю историю. Библейские писатели сами признавали, что он присутствует в словах авторов, которые, будучи влекомы божественным вдохновением, писали до них. Говоря о наличии этого смысла в предсказаниях пророков о грядущем Спасителе, Петр, в частности, писал: «К сему-то спасению относились изыскания и исследования пророков, которые предсказывали о назначенной вам благодати, исследуя, на которое и на какое время указывал сущий в них Дух Христов, когда Он предвозвещал Христовы страдания и последующую за ними славу; им открыто было, что не им самим, а нам служило то, что ныне проповедано вам благовествовавшими Духом Святым, посланным с небес, во что желают проникнуть ангелы» (1 Пет. 1:10 — 12). «Пророки, которым были явлены эти великие картины, стремились до конца понять их смысл»[99]. Даже Сам Христос, обращаясь к ученикам, шедшим в Еммаус, говорил о скрытом смысле и более полном значении Писания, как это записано у Луки: «Тогда Он сказал им: О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою? И начав от Моисея. из всех пророков изъяснил им сказанное о Нем во всем Писании» (Лук. 24:25 — 27). Богодухновенные писатели-пророки «не всегда до конца постигали смысл явленных им откровений»[100]. Они человеческим языком запечатлевали сообщенные им божественные мысли и иногда смутно догадывались о более полном значении тех из них, посредством которых Бог обращался к грядущим поколениям. Таким образом, благодаря откровению они знали, что своими сочинениями служат не только своей эпохе, но и людям всех времен.

Адекватные принципы истолкования текста в равной мере предполагают правильное понимание того, что имел в виду библейский писатель, и что хотел сказать Бог словами этого писателя. Определение глубинного смысла Писания необходимо проводить с учетом этих двух моментов. Поверяя людям Свои мысли и вдохновляя их запечатлевать явленные истины в рукописном слове, Бог тем самым как бы оставляет за собой право посредством позднейших откровений раскрывать значение того, что Он хотел сообщить в библейских отрывках, написанных ранее. Таким образом, выявление глубинного смысла совершается позднее благодаря богодухновенным авторам, пережившим дарованное им откровение. Говоря о более позднем откровении, можно для примера сослаться на богодухновенные отрывки из самой Библии, которые были написаны в более поздний период. Напимер, весь Новый Завет способствует выявлению глубинного смысла ветхозаветных текстов. Поскольку во времена Ветхого Завета божественное откровение носило постоянный и последовательный характер, более поздние ветхозаветные отрывки могут свидетельствовать о скрытом смысле и более полном значении текстов, написанных ранее.

Говоря о возможности позднейшего откровения, не надо думать, что Святой Дух проливал свой свет только на библейских писателей. Ветхий и Новый Заветы знают как известных, так и безымянных пророков, которые получали откровение и, исходя из этого, наставляли, предостерегали и вдохновляли своих слушателей; однако их слова были записаны и не вошли в библейский канон.

И впоследствии, уже после окончания библейской эры, когда этот канон уже сложился, Святой Дух по-прежнему просвещал и наставлял тех, кто искренне стремился постичь глубинный смысл Слова Божья. Давая обетование об Утешителе, Иисус сказал: «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину… и будущее возвестит вам» (Иоан. 16:13). Итак, Святой Дух исполнит это обетование и будет действовать до конца времени.

Обращаясь к Ефесянам, Павел молит, «чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его, и просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его и какое богатство славного наследия Его для святых» (Еф. 1:17 — 18). Павел выражает надежду, что Бог будет помогать общине в постижении Его откровения.

Он наставляет человека, посылая Святого Духа, который просвещает его разум. Человек, просвещенный Святым Духом, всегда обращен к откровению, запечатленному в Писании, и иногда ориентирован на другое, более позднее откровение, раскрывающее глубинный смысл предыдущих ветхозаветных или новозаветных отрывков. Однако он не наделен даром инспирации. Если же человек не просто просвещен Духом, но вдохновлен Им и наделен «духом пророчества» (Откр. 19:10), он может раскрыть глубинный смысл библейского откровения.

Одним словом, надежным путем для постижения этого смысла является обращение к богодухновенному писателю, показывающему, что упомянутый смысл присутствует в том или ином библейском отрывке. Это надежный критерий, предохраняющий от субъективного подхода.

Кроме того, необходимо отметить еще два момента. Во-первых, надо не забывать, что глубинный смысл всегда внутренне присущ словам богодухновенного писателя; он так или иначе всегда аналогичен буквальному смыслу.

Во-вторых, надо помнить, что постичь более полное значение того или иного библейского текста возможно только в свете позднейшего откровения, пережитого другими богодухновенными личностями. Этот момент весьма существенен, поскольку он предостерегает от мистического и символического толкования Писания, в которое впали отцы Церкви средневекового периода. Он существенен уже просто потому, что Бог, давший изначальное откровение посредством инспирации, вновь обратится к ней, чтобы раскрыть всю полноту и важность значения изначально данного богодухновенного Слова.

А теперь рассмотрим несколько библейских текстов, имеющих более глубокое значение по сравнению с тем, которое было известно самим писателям, запечатлевшим эти тексты. Эти примеры не претендуют на полноту и являются просто показательными.

1. Типология и глубинный смысл Писания. Библейские прообразы не следует смешивать с аллегориями. Аллегории построены на вооброжении; они не отражают исторический смысл библейских текстов и трактуют их с максимальной свободой. Прообразы же, напротив, основываются на исторических связях и не выходят за рамки исторического смысла Писания.

Предметом прообразного толкования могут быть только исторические факты, историческая реальность, вбирающая в себя людей, их действия, определенные события и установления. Слова и описания становятся предметом прообразного истолкования только в той мере, в какой они связаны с историческими фактами. Следовательно, по сути своей прообразы предполагают более глубокий смысл того или иного библейского текста, выражающийся в характеристиках людей, их поступках, событиях, установлениях и материальных реалиях, которые прообразуют будущее согласно замыслу Автора. Глубинный смысл, явленный в прообразах, лучше всего определяется благодаря последующему богоданному откровению.

В Ветхом Завете есть прообразы, говорящие о связи между началом и концом. Исайя повествует об эсхатологическом возвращении к райскому состоянию (Ис. 11:6 — 8; 65:17 — 25); Осия, вспоминая о странствовании Израиля по пустыне, усматривает в нем прообраз обновленного Израиля (Ос. 2:14 — 16). В Новом Завете Стефан указывает на Моисея как на древний прообраз Иисуса, «Избавителя» (Деян. 7:20 — 40).

В Первом послании к Коринфянам (10:1 — 13) апостол Павел развивает образ, построенный на истории исхода евреев из Египта. Весь опыт исхода предстает как прообраз (1 Кор. 10:11). Одиннадцатый стих десятой главы весьма важен для понимания прообразных структур, содержащихся в Писании. Павел утверждает, что Бог, будучи Властелином истории и Вдохновителем библейских писателей, пожелал, чтобы история Ветхого Завета послужила для наставления, предостережения и во благо духовному Израилю — новому народу Божью, который будет жить в последние дни, предшествующие славному пришествию Господа Иисуса Христа. В Писаниях, в истории Ветхого Завета мы должны усматривать обращенную к нам весть Бога. Павел указывает на глубинный смысл Писания, выходящий за пределы конкретной ветхозаветной истории.

Пасхальный агнец является прообразом Христа (Иоан. 19:36). Медный змей, которого Моисей выставил в пустыне «как знамя» (Чис. 21:9), также служит прообразом распятого Христа (Иоан. 3:14). Исход из Египта является прообразом крещения (1 Кор. 10:2), пребывание Ионы в чреве кита является прообразом пребывания Иисуса во гробе (Матф. 12:40), Адам выступает как прообраз Христа (Рим. 5:14). Можно привести и другие примеры.

Вдохновенным примером типологии является 15-й стих 2-й главы Евангелия от Матфея, согласно которому Иисус исполнил пророчество Осии (Ос. 11:1). Отрывок из книги пророка относится к исходу Израиля из Египта. Богодухновенная цитата этого отрывка в Евангелии от Матфея свидетельствует о том, что ее глубинный смысл нашел свое воплощение в Иисусе Христе. Она означает, что Иисус символизирует Новый Израиль. Подобно тому как древний Израиль предал себя в руки Божьи, Спаситель Иисус покорился каждому слову Божью, и все они исполнились в Его земном, зримом служении. Следовательно, в прообразном смысле слова пророка Осии (Ос. 11:1) относятся к Иисусу: Израиль назван сыном Божьим и Сыном Божьим является Иисус Христос.

Связь между прообразом и его исполнением имеет библейское происхождение; оба момента присутствуют в Ветхом Завете, а также проявляются во взаимоотношении Ветхого и Нового Заветов. Анализируя и определяя вероятность наличия какой-либо прообразной структуры, мы должны прежде всего опираться на те прообразы, которые признаны таковыми в сочинениях самих богодухновенных авторов. Только при таком условии возможен здравый контроль человеческой фантазии. Например, некоторые отцы церкви не только усматривали в Мелхиседеке прообраз Христа (и таковая связь недвусмысленно засвидетельствована в 3-м стихе 7-й главы Послания к Евреям), но и видели прообразную связь между хлебом и вином, которые вынес Мелхиседек (Быт. 14:18), и евхаристической жертвой христианского богослужения.

Связь между прообразом и его исполнением оформляется на двух различных уровнях восприятия. Только тогда, когда прообраз находит свое исполнение, его изначальный прообразный смысл становится окончательно ясным. Следовательно, прообраз всегда в чем-то непонятен. С другой стороны, исполнение прообраза выявляет всю полноту его содержания; глубинный смысл прообразной структуры выявляется на основе широкого контекста, представленного богодухновенными писателями. В то же время неправильно думать, что прообразная связь является позднейшим образованием. Будучи Автором Писания, Бог утвердил ее с самого начала, и поэтому отрывки, в которых содержатся прообразы, можно рассматривать как божественное предвосхищение того, что впоследствии нашло свое исполнение в конкретном лице или событии. Прообразы свидетельствуют о том, что некоторые тексты действительно имеют глубинный смысл. Это герменевтическая категория, основание которой заключено в самом Писании.

2. Исполнение пророчеств и глубинный смысл. В Евангелии от Матфея первое упоминание об исполнении пророчества содержится в 23-м стихе 1-й главы. Матфей утверждает, что непорочное зачатие исполнило то, что было сказано Господом через пророка. «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил» (Ис. 7:14).

Обстоятельное исследование этого пророчества (Ис. 7:14) показывает, что первоначально речь шла о рождении ребенка из царского рода, который должен был стать «знамением» того, что этот род не прервался и что, следовательно, Бог по-прежнему остается со Своим народом. Мы не находим явных указаний на то, что Исаия имел в виду рождение Иисуса: он в равной мере мог думать о каком-либо рождении в отдаленном или ближайшем будущем.

В приведенном пророчестве особое внимание следует обратить на слово «almah», что в переводе означает «молодая женщина брачного возраста», каковая обычно была девственницей, девой. Исаия употребляет наиболее подходящее слово, поскольку оно предполагает непорочность и свидетельствует о том, что будущая мать была незамужней и чистой. В последних переводах речь идет о «молодой женщине», (R. S. B., N. E. B.) хотя при этом ее девственность не отрицается; другие переводы по-прежнему употребляют традиционное слово «дева» (N. A. B., N. A. S. B., N. I. B). В Септуагинте слово almah переведено греческим словом parthenos («дева, девица»). Теперь мы видим, что здесь нет никакого искажения: переводчики выбрали один из смысловых оттенков, содержащихся в еврейском слове. Матфей, вероятно, цитировал по Септуагинте.

Вдохновив пророка на написание этого пророчества (Ис. 7:14) и побудив его выразить заключенную в нем мысль как данное ему откровение, Бог включил в это пророчество идею непорочного зачатия, которую сам пророк мог и не осознавать во всей ее полноте. Таким образом, пророческие слова Исаии имеют более глубокое значение.

Родившись от девы в городе Давида, Иисус стал «знамением» того, что царский род не прервался и что Господь не оставил Свой народ (это было выражено в самом имени «Еммануил», то есть «с нами Бог»). Существует принципиальная связь между пророчеством Исаии и грядущим непорочным рождением Иисуса, поскольку оба события составляют часть божественного плана спасения. Иными словами, Матфей не привнес в ветхозаветное пророчество какого-либо нового смысла, он не переистолковывал его и не злоупотреблял ветхозаветной цитатой: он просто увидел более глубокое значение этого текста. Данное наблюдение весьма существенно для правильного понимания той перспективы, в которой развивается история спасения.

Глубинный смысл какого-либо библейского отрывка всегда свидетельствует о его принципиальном единстве с первоначальным значением, которое лежит на поверхности. В Послании к евреям апостол Павел цитирует второй псалом: «Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя» (Евр. 1:5; Пс. 2:7) По-видимому, первоначально эта фраза связывалась с празднеством воцарения на престол помазанника из колена Иуды (см. 2 Цар. 7:14), однако после крушения царства в ней выявился более глубокий смысл, касающийся грядущего идеального царя-избавителя. Полное значение этого отрывка ясно выявилось благодаря позднейшему откровению, и, таким образом, сам псалмопевец мог не сознавать его. Здесь мы тоже обнаруживаем принципиальную связь между словами псалмопевца и их исполнением в Иисусе Христе. День, о котором говорит псалмопевец, наступил, то есть наступило то «ныне», которое упомянуто в 7-м стихе псалма: воскреснув по плоти и облекшись нетленною славою воскресения, Иисус Христос родился в новую жизнь, которой не имел прежде (в 33-м стихе 13-й главы Деяний Апостолов приведенная цитата из псалма однозначно соотносится с воскресением Христа). Отныне, благодаря Своей природе, Он прославляется как Сын, как «первородный между многими братьями» (Рим. 8:29). Сама возможность соотнесения слов из 7-го стиха (согл. Евр. 1:5 и Деян. 13:33) с Иисусом говорит о том, что открывшийся глубинный смысл принципиально родствен изначальному смыслу этого ветхозаветного отрывка. В Ветхом Завете содержится много недвусмысленных предсказаний, которые исполнились в новозаветные времена и которые цитируются в самом Новом Завете; в то же время многие ветхозаветные цитаты, встречающиеся в Новом Завете, наполняются более глубоким смыслом, в полной мере обозначившимся благодаря откровению.

Мы только слегка коснулись упоминаний об Иисусе, встречающихся в Новом Завете; теперь же мы хотим сделать литературный анализ того материала, который дает нам знания о нашем Господе.

ЕВАНГЕЛИЯ И ВЕСТЬ ХРИСТА

В Новом Завете не содержится какого-либо особого документа, начертанного рукой Самого Иисуса. Провидению было угодно, чтобы весть о Нем дошла до нас иным образом.

Об Иисусе мы узнаем прежде всего из четырех Евангелий и кроме того располагаем несколькими Его изречениями, которые упоминаются в других книгах Нового Завета. Первые три Евангелия содержат относительно общую линию повествования, и поэтому их называют синоптическими или просто синоптиками.

Вопрос о подлинности изречений Иисуса

На протяжении многих веков христиане отмечали, что между первыми тремя Евангелиями существует примечательное единство и не менее примечательные разногласия. Проблема их взаимосвязи лежит в основе современных изысканий, в которых поставлен вопрос о подлинности изречений Иисуса. Уже со времен первой мировой войны проблема историчности Евангелий и их содержания занимает первое место в обстоятельных научных дискуссиях.

Вопрос состоит в том, содержат ли синоптические Евангелия и Евангелие от Иоанна подлинные изречения Иисуса, и если содержат, то в какой степени. Говорил ли Иисус те слова, которые Ему приписывают, или же они действительно просто приписаны Ему по каким-то соображениям? Кроме того, действительно ли Иисус прожил Свою земную жизнь так, как она описана в Евангелиях, или же это описание отчасти додумано или вымышлено целиком?

Синоптические Евангелия

Перечисленные вопросы имеют весьма важное значение, так как их разрешение определяет степень доверия к евангельским записям и к христианству в его изначальной основе. Многие христиане не знают, каково отношение к этим проблемам современной историко-критической школы. Современные исследователи, изучающие жизнь Иисуса, буквально одержимы стремлением определить «не подлежащий критике минимум» слов и событий, не вызывающий разногласий у ученых[101]. Этот процесс предполагает использование множества критериев, на основании которых возможно воссоздать исторический облик Иисуса и определить, что же Он сказал в действительности[102]. В специальной литературе это называется «поиском» или «новым поиском» исторического Иисуса.

Для начала необходимо четко определить и осознать исходную предпосылку большинства современных подходов к этим проблемам. Основная установка ведущего направления современной библеистики (в значительной степени разработанного Рудольфом Бультманном и его последователями) состоит в том, что Евангелия признаются потенциально недостоверными, неподлинными и, следовательно, бремя поиска доказательств подлинности изречений Иисуса и Его исторического облика возлагается на тех, кто придерживается обратной точки зрения. Профессор Кеземан утверждает, что задача исследователя состоит в том, чтобы, «изучив имеющийся материал, выявить подлинность его составных частей, а не возможную их недостоверность»[103]. Профессор Чикагского университета Н. Перрин считает, что «надо доказывать подлинность имеющегося материала: это задача весьма и весьма нелегкая, но не невозможная»[104]. С его точки зрения, «природа синоптического предания такова, что приходится доказывать его достоверность»[105]. Одним словом, многие современные ученые утверждают, что до тех пор, пока на основании предлагаемых критериев не будет доказано, что притчи и изречения Иисуса действительно были сказаны Им и составляли часть Его учения, можно думать, что они только приписываются Ему и на самом деле являются творением раннехристианской церкви, рассчитанным на удовлетворение ее духовных нужд.

Мыслящий человек критически отнесется к попыткам выявить «достоверный минимум» евангельского материала и столь же критически воспримет исходную предпосылку о его возможной неподлинности. На деле «достоверный минимум» представляет собой всего лишь современную форму редукционизма, сводящего весь материал до минимума приемлемости. Однако этот минимум «приводит к плачевным результатам, потому что он исторически не выверен и богословски извращен»[106].

С научной точки зрения, совершенно неоправдано сводить исторический облик Иисуса и Его учение к какому-то минимальному объему информации. «Поскольку Евангелия имеют дело с откровением Бога в истории, — возражает профессор Дж. Шнайдер, — они являются историческими документами уникального значения. В их основе свидетельство учеников, которые слышали, что Он говорил, и видели, что Он делал»[107]. Ученики слышали и видели, и это очень важно. Противники Иисуса и Его последователей тоже слышали и видели, и если бы Его исторический облик и Его весть не нашли достоверного отображения в Евангелиях, они первыми бы обвинили евангельских писателей в обмане, искажении и тому подобном.

Предположение о неподлинности Евангелий обусловлено той мыслью, что раннехристианская церковь якобы создала их для своих собственных нужд. Это предположение свидетельствует о беспримерном скептицизме в области исторических исследований, характерном для современной эпохи. Многие ученые прошлого и настоящего в своих работах следовали и следуют юридическому правилу, согласно которому нельзя считать виновным того, чья вина не доказана. Современные исследования либеральной школы предполагают обратное: преданию изначально вменяется вина недостоверности, которая тяготеет над ним до тех пор, пока оно не докажет свою невиновность, то есть достоверность.

По отношению к другим формам древней литературы такое предположение не практикуется и, следовательно, Евангелия не должны составлять исключения. Мы должны воспринимать их такими, какие они есть, то есть видеть в них сообщения об Иисусе и Его учении, которые в принципе заслуживают доверия. Дж. Джеремаяс, располагающий последними данными в области лингвистического и стилистического исследований синоптических Евангелий, считает, что «в данном случае надо доказывать недостоверность изречений Иисуса, а не их достоверность»[108]. Другие ученые тоже практикуют положительный подход к изучению Евангелий[109].

Современный методологический скептицизм исполнен спекулятивных философских предпосылок, которые по своей природе чужды Писанию. Ученые, исходящие из предположения о неподлинности Евангелий, разработали множество критериев, на основании которых, как им кажется, можно решить, является ли то или иное изречение подлинным и действительно ли оно восходит к Иисусу. К ним, в частности, относятся следующие:

1) критерий различия;

2) критерий многократного подтверждения;

3) критерий последовательности;

4) критерий непреднамеренности;

5) критерий целостности предания[110];

Согласно критерию различия, если евреи или какие-либо другие современники Иисуса могли сами сказать то, что в Евангелиях говорит Иисус, то, следовательно, эти высказывания Ему не принадлежат: изречения Иисуса должны быть столь впечатляющими или ошеломляющими, чтобы было ясно, что никто из Его последователей не отважился бы сам сказать такое[111]. Считается, что данный критерий, предполагающий строгий отбор и оценку материала, наилучшим образом выявляет предельный минимум подлинных изречений. В ответ было отмечено, что «взгляды Иисуса могли не расходиться с установками церкви после установления праздника Пасхи» и что «Иисус вполне мог ссылаться на учение раввинов»[112].

Так как мы не знаем, что говорили и чего не говорили современники Иисуса, этот критерий не дает нам объективных знаний о Его подлинных высказываниях[113]. Существует мнение, что данный критерий вообще голословно определяет природу Иисусова благовестия, поскольку исключает из него все то, что якобы не самобытно[114]. Это приводит к «ложным результатам»[115], а «в лучшем случае к полуправде». «Если же мы будем преподносить эту полуправду как всю истину об Иисусе… вряд ли мы когда-либо сможем хоть как-то воссоздать Его исторический облик»[116]. Таким образом, данные соображения помимо прочего свидетельствуют о том, что этот основной критерий не ведет к истине.

Согласно критерию многократного подтверждения изречение, приписываемое Иисусу, может считаться подлинным только в том случае, если оно больше одного раза засвидетельствовано в Евангелиях или в предании[117]. Но и тут возникают возражения по существу. Почему изречение, засвидетельствованное только раз, менее подлинно, чем то, которое засвидетельствовано неоднократно? «Высказывание, засвидетельствованное только в одном источнике, может быть столь же достоверным, как и высказывание, засвидетельствованное в нескольких источниках»[118]. Кроме того, данный критерий «не дает оснований безусловно считать, что само предание в конечном счете берет начало непосредственно в Иисусе»[119]. Он оказывается несостоятельным, и причина этому в подспудном методологическом скептицизме.

В основе критерия последовательности лежит предельный минимум подлинной информации, выявленной в ходе анализа текста. К нему добавляется новый материал, если он подходит к данному минимуму (и в таком случае он тоже расценивается как подлинный)[120]. Научная состоятельность этого критерия равнозначна состоятельности критерия различия, о котором мы уже упоминали. Проблемы и ошибки, присущие первому, с применением второго лишь усугубляются[121]. На деле предполагаемая последовательность и связность означает всего лишь соответствие нового материала уже определенному предельному минимуму информации, и таким образом, в итоге мы вновь имеем дело с выхолощенным, односторонним редукционизмом.

Следующие два критерия непреднамеренности и целостности предания используются для того, чтобы в процессе анализа текста расширить предельный минимум подлинной информации. Однако такое расширение возможно только в том случае, если рассматриваемые пласты предания не подвержены воздействию какой-либо установки и сохраняют принципиальную связь с благовестием Иисуса и провозглашением ранней Церкви. Таким образом, мы опять видим, что оба критерия предполагают скептическое отношение к материалам Евангелий. Почему то, что сказано без явной установки на какую-либо цель, более подлинно, нежели то, что сказано с определенной целью? И почему целостность предания надо усматривать только в предельном минимуме информации и в так называемых неумышленных высказываниях?

Альтернативой такого рода устремлениям, рожденным в лоне методологического скептицизма с его изначальной установкой на предполагаемую неподлинность рассматриваемого материала, может быть только то, что всегда делали христиане и что постоянно делают консервативное и евангелическое крыло ученых. Надо признать, что материал Евангелий достоверен и действительно содержит в себе все, что говорил и делал Иисус. Евангелия — это подлинные сообщения об Иисусе и Его учении.

Анализируя этот материал, мы не станем пользоваться историко-критическим методом, основная предпосылка которого гласит, что «только те события можно признать «историческими», которые целиком и полностью определены деятельностью человека и ни в коей мере не выходят за рамки этого мира»[122]. Целостный взгляд на окружающую действительность в равной мере признает естественное и сверхъестественное, и поэтому, говоря об историческом Иисусе, мы будем иметь в виду не тот образ, который создан историко-критическим методом, предлагающим рассматривать историю как замкнутую цепь причин и следствий, в которой нет места божественной инициативе[123], а Самого Иисуса, каков Он был в действительности и о котором свидетельствуют Евангелия и другие новозаветные материалы.

Евангелие от Иоанна

Всякий, кто читал Евангелие от Иоанна, согласится, что оно отличается от первых трех Евангелий. Прежде всего оно примечательно тем, что пятьдесят процентов его содержания составляют изречения Иисуса, сказанные Им в разговорах с отдельными личностями или небольшими группами людей. В силу этого многих ученых волнует проблема подлинности и исторической ценности данного Евангелия и тем самым всех изречений Иисуса, которые в нем содержатся.

В какой-то степени сюжет Евангелия от Иоанна параллелен сюжету синоптических Евангелий. Иоанну знакомы некоторые обстоятельства, изложенные синоптиками, и поэтому в данном случае возникает вопрос о достоверности исторического облика Иисуса, описанного Иоанном, а также о подлинности изречений Иисуса и повествований о Нем, содержащихся в данном Евангелии. Некоторые ученые утверждают, что Иоанн ничего не знал о синоптических Евангелиях[124], другие считают, что он был знаком только с Евангелиями от Марка и от Луки[125], третьи уверены, что он знал только Евангелие от Марка[126], и, наконец, четвертые заявляют, что Иоанну было известно только Евангелие от Луки[127]. Иные ученые утверждают, что он знал все три синоптических Евангелия[128]. Свое недавнее исследование, посвященное проблеме взаимосвязи всех четырех Евангелий и их достоверности, библеист Гарольд Фэгэл завершает следующими словами: «Мы не располагаем свидетельствами, которые заставили бы нас признать, что Иоанн решил исправить Марка или что он, на свой лад изложив существо дела и прибегнув к собственной манере повествования, исказил Евангелие от Марка. Евангелие от Иоанна написано человеком, который, повествуя о подвиге веры, хочет, чтобы его читатели тоже поверили, однако наличие богословского мотива ни в коей мере не умаляет достоверности написанного. Да, за этим описанием (описанием Иисуса. — Прим. авт.) чувствуется богословский мотив, но от этого автор вовсе не проигрывает в историчности изложения»[129].

Примерно то же самое говорит и другой хорошо известный исследователь Нового Завета Шнейдер: «Евангелие от Иоанна во многом отличается от синоптических Евангелий, однако это не дает нам права сомневаться в его исторической ценности. Нет сомнения в том, что служение Иисуса было обширнее того, о чем рассказывают синоптики, в своем изложении следующие определенному образцу. Иоанн не мог придумать событий, о которых только он один рассказывает своим читателям; эти события составляют часть предания, которое он повторяет»[130].

Нет сомнений в том, что евангельское благовестие, совершаемое апостолами, а также слова, приписываемые Иисусу, в действительности восходят к Нему Самому. Иисус в разных местах и в разное время рассказывал те же самые истории и притчи, обращенные к разным людям, и поэтому один евангелист мог пересказывать их в одном контексте, а другой в другом. Именно так можно объяснить имеющиеся незначительные различия в повествовании вместо того, чтобы утверждать, что слова Иисуса и описываемые обстоятельства просто выдуманы ранней церковью (и соответствующими евангелистами) или изменены ради каких-то практических нужд и определенных целей ранней Церкви.

Природа Евангелий

Другим методологическим подходом, возникающим непосредственно из критики формы с ее сомнительными критериями, о которых мы только что говорили, и основанным на этой критике, является редакционный анализ, редакционная критика, составляющая еще одну часть историко-критического метода. Редакционная критика не ставит целью доказать подлинность изречений Иисуса: она рассматривает евангелистов как писателей или как законченных богословов с четкой богословской ориентацией. Она видит в евангелистах богословов, которые мало интересовались историей или вовсе не интересовались ею, и поэтому якобы наложили свой богословский отпечаток на материалы, сформированные в период устной традиции.

Этот метод был разработан четырьмя учеными-богословами после второй мировой войны (в послебультманновский период); каждый из них рассматривал соответственно Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Деяния апостолов[131]. Они считали, что, излагая материал, евангелисты преследовали свои богословские интересы и поэтому поправляли и изменяли предания и сообразовывали его со своими целями[132].

Профессор Р. Т. Фортна следующим образом описывает основную предпосылку новозаветной редакционной критики: «Редакция — это сознательная переработка более древнего материала для удовлетворения новых потребностей. Она не просто сочетает или исправляет его, но творчески преобразует»[133]. Это означает, что каждый евангелист преобразовывал дошедший до него материал, и исходя из этого редакционная критика подчеркивает те различия между ними, которые присущи им как творцам-богословам, не интересующимся историей.

Мы не можем описывать разнообразные и противоречивые выводы, сделанные этой формой критики, поскольку цель нашего изложения заключается в другом[134]. Отметим, однако, что одна из присущих ей ошибок — субъективизм. Первые два десятилетия, посвященные изучению Евангелия от Луки и Деяний апостолов, показали, что разработки, осуществляемые редакционной критикой, уподобились «зыбучим пескам»[135]: даже по отношению к самым общим проблемам, касающимся сочинений апостола Луки, у ученых нет единого мнения[136]. «Утверждая и развивая методику, характерную для предшествующей дисциплины, то есть для критики формы»[137], редакционная критика не может скрыть те же самые слабые места, о которых мы говорили, обсуждая проблему достоверности изречений Иисуса.

Еще одна ошибка, присущая редакционной критике, вытекает из того факта, что она тесно связана с теорией двух (или четырех) источников происхождения синоптических Евангелий. В свете недавних выступлений против этой теории и с учетом того, что «теперь многое не позволяет говорить о приоритете Евангелия от Марка как о каком-то «безусловно доказанном предположении критики»[138], утверждение этого приоритета «не является надежным критерием оценки изысканий редакционно-критического толка»[139].

Попросту говоря, это означает, что с развенчанием теории о том, что Евангелие от Марка является самым ранним из всех четырех, а многие известные ученые именно об этом говорят, редакционная критика теряет точку опоры, оставляя своих сторонников наедине с весьма плачевными результатами. Так или иначе, но утверждение сторонников редакционного критицизма, что географические и биографические данные, содержащиеся в Евангелиях, служат только богословскому замыслу евангелистов и не имеют никакого отношения к истории, остается необоснованным.

Вопрос не в том, были новозаветные писатели богословами или нет. Они, конечно, были ими, но они были и историками[140]. Кроме того, они были богодухновенными авторами. Мы знаем, что слова Иисуса исходят не из туманного прошлого: они тесно связаны с Тем, Кто их говорит. Равным образом, существует последовательная взаимосвязь между информацией географического, биографического и иного порядка. Иисус учил сообразовывать благовестие с характером слушателей и с теми условиями, при которых оно возвещается. Соразмеряя Его весть с многообразием характеров и условий, адресуя ее грядущим поколениям, богодухновенные писатели придавали ей несколько иную форму, расставляли иные акценты, но при этом всегда сохранялась принципиальная связь с Иисусом, ходившим по дорогам и тропам Палестины. Таким образом, одни и те же изречения, притчи, проповеди могут иметь различную форму в зависимости от ситуации и целей, которые ставил перед Собой Иисус.

Принцип избирательности и учета ситуации очень важен для понимания Евангелий. Бывает так, что какие-либо две притчи или совокупность обстоятельств оказываются очень похожими друг на друга, но тем не менее они разные. Например, в Евангелии от Луки притча о потерянной овце (Лук. 15:3 — 7) предстает как ответ книжникам и фарисеям, обвинявшим Иисуса в том, что Он принимает грешников (Лук. 15:2). В Евангелии от Матфея (Матф. 18:12 — 14) Иисус ту же притчу рассказывает ученикам (Матф. 18:1). Таким образом, Он дважды по разным поводам обращается к ней, рассказывая ее разным людям и преследуя разные цели. Перемена акцентов сделана не Лукой или Матфеем: она обусловлена самой жизнью и деятельностью Иисуса.

Когда евангелисты под водительством Святого Духа выбирали для повествования ту или иную притчу, они, конечно, в какой-то мере выражали свои богословские интересы. Каждый из них включал в Евангелие выбранную им притчу, однако нельзя сказать, что они качественно видоизменяли имеющийся материал. Можно привести много примеров, поясняющих такую ситуацию.

Один из выводов представителей критики формы заключается в том, что «Евангелия — это не биографии Иисуса, написанные Его учениками с историческими целями»[141]. Обычно это означает, что истории в Евангелиях нет и что они созданы первохристианскими общинами, в них нуждавшимися[142].

Мы знаем, однако, что биография как литературный жанр «оформилась на протяжении только трех последних столетий»[143] в трех различных видах. Тот вид, в котором биограф систематизирует имеющийся документальный материал предания и другие материалы для создания законченного произведения, можно смело соотнести с Евангелиями, поскольку они тоже содержат широкий хронологический охват событий[144].

Если под биографией Иисуса понимать свободное творчество биографа, использующего свой стиль и лексику или стремящегося показать, на кого походил Иисус и как протекала Его внешняя и внутренняя жизнь, то в таком случае Евангелия нельзя назвать биографиями. Однако если биография предполагает широкий, временной охват событий, подкрепляемый объективными, достоверными географическими и историческими данными, то тогда мы можем отнести Евангелия к этому жанру. Современный читатель обычно обращается к ним именно как к биографии, но то же самое мог сделать и человек новозаветной эпохи, поскольку они действительно «биографичны и, несмотря на элемент керигмы, были, вероятно, таковыми и задуманы[145]».

Итак, Евангелия биографичны. Они широкими штрихами рисуют жизнь Иисуса: Его рождение, служение слова и милосердия, страдание, смерть и воскресение. Однако в то же время они представляют собой нечто большее, чем биография, ибо призваны родить веру в Иисуса Христа как Господа и Спасителя, Который сегодня, как и тогда, ждет от нас ответа, послушания и готовности встретить Его, когда Он приидет во славе. Маранафа! «Ей, гряди, Господи Иисусе!» (Откр. 22:20).

Словарь имен

Фрум Л. Е. (Froom Lerou Edwin 1890 — 1974), член профессорско-преподавательского состава богословской семинарии штата Вашингтон, занимался исследованиями в Северной и Центральной Америке, совершил три поездки по Европе, изучил доступные источники во всех больших библиотеках Южной Америки. Основной труд Л. Фрума: Пророческая вера наших отцов (The proghetic faith of our fathers).

Л. Фрум являлся специальным инструктором по историческому развитию пророческой интерпретации в богословской семинарии АСД штата Вашингтон. Он был первым секретарем Генеральной Конференции АСД на протяжении нескольких лет, являлся редактором журнала «Ministry».

Брусс Ф. Ф. (Bruce F. F.), заслуженный профессор университета в Манчестере с 1953 по 1978-й гг., профессор библейского критицизма и экзегезы. Международный ведущий ученый в области Нового Завета. Им написано более 40 книг и ста эгзегетических статей, в том числе:

The New Testament documents: Are They Reliagle. (1943), The Teacher of Righ teousnessin the gumran texts. (1957), The Apostolic defense of the Gospel. (1960), The message of the New Testament. (1972), Apostle of the Heart set free. (1978), Men and Movements in the Primitive Church. (1981).

Ф. Брусс написал комментарий на Книги Матфея, Деяния Апостолов, Послание к Римлянам, 1 и 2 Послания к Коринфянам, Послания Ефесянам, Колоссянам, Евреям и к Посланиям Иоанна.

ЛаРонделл Г. К. (LaRondelle H. K.), родился и воспитывался в Голланадии, был слушателем университета штата Утрехт, в н. вр. является доктором богословия в области систематической теологии. В 1967 г. доктор ЛаРондейл присоединился к преподавательскому составу университета Андрюса, где сейчас работает профессором богословия. Основные труды: «Perfection and Perfectionism», «The Israel of God in prophecy», «Deliverance in the Psalms», «Christ Our Salvation», «Chariots of Salvations».

Нокс Д. (Knox J., 1514 — 1572), шотлантдский реформатор, протестант. Стал пастором английского прихода в 1949 — 54 гг. В Женеве в 1555 — 1559 гг. оказался под влиянием шведского реформатора Кальвина. По возващении в Шотландию проповедовал в Эдинбургской церкви и работал над преобразованием церкви. Его принцип — «Sola Scriptura»; основной труд — «The Treatise an Predestination».

Олбрайт В. Ф. (Albright W. F., 1891 — 1971), в 1912 г. стал доктором философии; с 1929 по 1958-й г. был преподавателем семитских языков. Свое влияние распространял через редактирование периодического издания одного из богословских обществ. С 1953 г. он занимается археологией, его основные труды: «From the stone Age to Christianity», «Archaelogy of Palestine and the Bible», «Yahweh and the Goods of Canaan», «The excavations of at tell Beit mirsim», «The Archaeology of Palestine».

Цвингли У. (Zwingli U., 1484 — 1531), шведский реформатор. Получил образование в Берне 1498 — 1500 гг. С 1506 по 1516-й г. был пастором в Гларусе, а в 1513 — 1515 гг. — военным капелланом. С 1516 г. стал служителем в Цюрихе, где и оставался до конца своей жизни. Началом реформации в Швейцарии стали проповеди Цвингли на темы Нового Завета (1519). В апреле 1522 г. появился его первый трактат «Von Erkiesen and Fryheit der Spysen».

У. Цвингли призывал освободить веру из под контроля папства. В январе 1523 г. он успешно обнародовал 67 тезисов перед аудиторией в 600 чел. В 1522 г. толкует Евхаристию как чисто символическое действие (эту идею он развивает в комментарии «Der Vera and Falsa», 1525).

В 1523 и 1528 гг. У. Цвингли провел еще два диспута, а 10 октября 1531 г. был убит.

Барт К. (Barth K., 1886 — 1968), самый влиятельный немецкий теолог своего времени. В 1919 г. опубликовал 1-е издание «Der Romerbriy». Он является автором более 500 книг и статей, его самый знаменитый труд — 13-томное издание «Church dogmatics».

Бультманн Р. (Bultmann R., 1884 — 1976), один из самых влиятельных богословов ХХ века. Он был профессором в университете «Марбург». Используя историко-критический метод разработал концепцию, которая облегчала понимание Нового Завета.

Бруннер Г. Е. (Brunner H. E., 1889 — 1966), учился в Цюрихе и Берлине, защитил докторскую диссертацию. С 1913 по 1924-й г. преподавал в Англии. С 1924 по 1955 г. был профессором по систематическому и практическому богословию в Цюрихском университете. В 1953 — 1955 гг. был выездным профессором и создал международный христианский универститет в Токио.

Шлеермахер Ф. Д. — Е. (Schleiermacher F. D. — E., 1768 — 1834), родился в Вреслане, образование получил в Моравийской школе, стал влиятельным богословом XIX в., «отцом» либерального протестантского богословия. В 1796 г. изучал труды Канта и Спинозы.

Кант Э. (Kant J., 1724 — 1804), родился в Кеннигсберге, Восточной Пруссии, где с 1755 г. и до своей смерти преподавал философию в местном университете. В 1784 г. написал статью «What is enlighntenment». Суть его философии — возродить человеческое познание, этику, эстетику и религию в свете этого идеала. Основные труды: «Critique of Pure Reason»(1781), «Critique of Practical Reason»(1788), «Groundwork of the Metaphysic».

Вильхаузен Ю. (Wellhausen J., 1844 — 1918), немецкий богослов; сделал анолиз документальной гипотезы Хапфельда, редактировал и популяризировал теорию источников 5-книжия и Книги Иисуса Навина; утвердил четыре главных документа: J, 2E, 3D, 4P.

1. Yahweh — датировки около 880 г. до Р. Х.

2. Elohim — датировки около 770 г. до Р. Х.

3. D — датировки 627 г. до Р. Х.

4. Р — датировки около 450 г. до Р. Х.

Cловарь терминов

ГЕРМЕНЕВТИКА (греч. hermeneuo — объяснить, толковать) — наука о толковании Библии.

ГНОСТИЦИЗМ — (греч. gnosis — знание, учение) — религиозно-философское течение в раннем христианстве, представляющее смесь христианских религиозных догматов с греческой философией и восточными религиями; возникновение понятия гностицизм относится к I в. по Р. Х.

ГНОСТИКИ — последователи гностицизма; учили, что Дух есть добро, а материя — зло; отвергали человеческую природу Христа.

ДЕИЗМ (фр. deisme, лат. Deus — Бог) — религиозно-философское учение, распространенное в XVII — XVIII вв., признающее Бога Творцом мира, но отвергающее Его участие в жизни природы, общества и происходящих событиях.

ДУАЛИЗМ (лат. dualis — двойственный):

1 — философское учение (Декарт, Кант), признающее дух и материю, добро и зло, естественное и сверхестественное двумя самостоятельными, независимыми началами;

2 — двойственность, раздвоенность.

ЕВХАРИСТИЯ (греч. eucharistia — благодарение):

1. Признательность, благодарность.

2. При первом умножении хлебов Иисус произнес «благодарение» (Матф. 14:19).

3. Это слово получило преобладание в христианском употреблении для обозначения действия, установленного Иисусом накануне Своей смерти, обозначает «Вечеря Господня», где хлеб символизирует тело, а вино — кровь Христову (Матф. 26:26-29; Марк. 14:22-26; Лук. 22:15-20; 1 Кор. 11:23). Этот обряд дает возможность христианам вспомнить страдания Христа и Его последние минуты на нашей земле.

ИММАНЕНТНЫЙ (лат. immanentis — свойственный, присущий) — понятие, означающее внутренне присущее какому-либо предмету, явлению, процессу то или иное свойство (закономерность), проистекающее из его природы. Имманнентное является противоположностью трансцентдентного.

ИМПЛИЦИТНЫЙ — подразумеваемый, скрытый, не высказываемый прямо взгляд.

ИНСПИРАЦИЯ (лат. inspirato — вдохновение, внушение) — процесс, посредством которого Бог передавал Свою вечную истину. Дух Святой подготовил определенных людей для передачи Божественной истины (2 Петр. 1:21), Бог же направил их умы, указывая на то, что они должны сказать или записать. И хотя эти «Божии человеки» излагали все своими словами, однако Весть имела небесное происхождение.

КЕРИГМА — содержание (суть) раннехристианской вести, которую необходимо принимать верой ради обретения спасения. Это понятие является траслитерацией греческого слова, означающего возвещение, провозглашение.

КОРРЕЛЯЦИЯ (лат. correlatio — создание) — соотношение, соответствие, взаимосвязь предметов, явлений или понятий.

КРЕАЦИОНИЗМ — (лат. creatio, creationis — создание) — наука, согласно которой происхождение мира, живой и неживой природы есть результат (акт) «божественного творения»; креационизм отрицает изменение видов в их историческом развитии.

ЛАКУНА (лат. lacuna — углубление, впадина, полость) — пробел, пропуск, промежуток; незанятое пространство, ниша.

МАРАНАФА — арамейское выражение, встречающееся в 1 Кор. 16:22, которое можно перевести как призыв («увещевание») «Наш Господь, гряди!», или как индикатив (изъявительное наклонение) «Наш Господь пришел».

НОВЫЙ ЕВАНГЕЛИКАЛИЗМ — развивающееся направление в американском евангельском христианстве; зародился по окончании Второй мировой войны; основатели и лидеры ранней формы движения — Гарольд Окенга, Эдвард Карнелл, Карл Генри, Бернард Рамм, Вернон Граундз, Билли Грэм. Основной тезис — необходимость большего интеллектуального привлечения и применения Евангелия в жизни общества, в решении социальных проблем. Более поздняя форма этого направления иногда называется неоевангеликализмом, поскольку в нем имело место некоторое изменение классических доктрин, таких, как, к примеру, непогрешимость Писания.

НЕОЛИБЕРАЛИЗМ — как разновидность либерализма это течение возникло после Первой мировой войны под влиянием ее ужасных для человечества последствий; неолиберализм формировался как «реалистическая теология». «Отцом и влиятельным глашатаем неолиберализма был Харри Эмерсон Фосдик (1878 — 1969). Неолиберализм отвергал идеалистическую философию и субъективизм раннего либерализма; «искал» Бога вне человека, но не в самом человеке; принимал «высший» критицизм и отвергал богодухновенность Библии. В отличие от раннего либерализма неолибералы имели диаметрально противоположные взгляды на Бога и человека, однако он не возвратились к ортодоксии. Справедливости ради надо отметить, что неолиберализм трансформировался таким образом, что по сути своей сохранил сущность раннего либерализма.

НЕООРТОДОКСИЯ — богословская система, сложившаяся во время кризиса, вызванного разочарованием, последовавшим за окончанием Первой мировой войны. Возникновение неоортодоксии тесно связано с такими учеными, как Карл Барт, Эмиль Бруннер и Рейнгольд Нибур. Принимая библейский критицизм и некоторые особенности экзистенциального мышления, неоортодоксия подчеркивала божественную трансцендентность так же, как и человеческую греховность и нужду, что по сути было возвращением к измененным формам ортодоксальных доктрин и отвергало протестантский схоластицизм и протестантское либеральное движение.

ПАНТЕИЗМ — религиозно-философское учение, отождествляющее Бога с природой и рассматривающее природу как воплощение божества, (т. е. все, что в мире существует, — божественно).

РЕДУКЦИОНИЗМ — любой подход, который стремится объяснить нечто с точки зрения (или на языке) одного или немногих принципов; например, попытка объяснить сущность человека с точки зрения (или на языке) исключительно биологии и физиологии.

РЕЛЯТИВИЗМ — (лат. relativus — относительный):

1. Философский аспект — методологический принцип, состоящий в метафизической абсолютизации относительности, условности и субъективности содержания человеческого познания; релятивизм вытекает из одностороннего подчеркивания постоянной изменчивости действительности и отрицания относительной условности вещей и явлений.

2. Богословский аспект — говоря в общем, релятивизм есть такой взгляд, согласно которому верования и принципы (особенно те из них, которые имеют оценочный характер) не имеют универсальной или вневременной значимости, но имеют значение лишь для того времени, в котором та или иная социальная группа или какая-нибудь личность придерживалась их.

СИНКРЕТИЗМ — (греч. synkretismos — соединение, объединение) — в философии это разновидность эклектизма, сочетание разнородных, противоречивых, несовместимых воззрений; в богословии — сравнение взгляда одной религии со взглядом на тот же предмет другой религии.

ТРАНСЦЕНДЕНТНЫЙ — (лат. transcendans, transcedentis — выходящий за пределы):

1. В идеалистической философии — недоступный познанию, находящийся за пределами опыта, лежащий по ту сторону опыта.

2. Термин, возникший в схоластической философии и характеризующий все то, что выходит за пределы чувственного опыта, эмпирического познания мира; метафизического и религиозного познания.

ЭКЗЕГЕЗА — (греч. exegesis — толкование).

1. Это процесс истолкования (текста) Писания, посредством которого мы понимаем, что автор сказал, имел в виду, обращаясь к своим современникам.

2. Выводить изначальное значение текста, обращенного к современнику автора.

ЭКЗЕГЕТ — (греч. exegetes — истолкователь): богословы, занимающиеся толкованием библейских текстов.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ — (лат. existentia — существование) — философское учение, которое подчеркивает или придает особое значение существованию, нежели сущности; т. е. вопрос «существует ли это?» более важен для экзистенциализма, чем вопрос «что это?».

ЭКУМЕНИЗМ, ЭКУМЕНИЧЕСКОЕ движение — попытка объединения всех христианский Церквей и всех верующих христиан в один, единый организм; экуменизм ставит своей целью усиление влияние религии в мире, выработку общехристианской социальной программы, пригодной для верующих в странах с разным социальным строем. Экуменическое движение возникло в ХХ в.

ЭСХАТОЛОГИЯ — (греч. eshatos — последний и logos — слово, знание) — библейское учение о последних событиях земной истории и человечества.

Библиография

Глава 1

1 W. M. Abbott, ed., The Documents of Vatican II (New York: America Press, 1966), pp. 111 — 128.

2 Ibid., р. 118: «Поэтому очевидно, что святое предание, Святое Писание и поучительный авторитет Церкви (в согласии с премудрым замыслом Божьим) столь тесно связаны и соединены с друг другом, что ни один не может существовать без воздействия единого Святого Духа действенно способствующего спасению душ».

3 G. W. Dollar, A History of Fundamentalism in America (Greenswille: Bob Johnes University, 1973). J. I. Packer, «Fundamentalism» and the Word of God. (London: Inter Varsity Fellowship, 1958); B. L. Shelley, «Fundamentalism, The New International Dictionary of the Christian Church, ed. J. D. Douglas (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1974), pp. 396, 397.

4 D. Tinder, «Evangelicalism,» in New International Dictionary of the Church, p. 361; D. G. Bloesh, The Evangelical Renaissance (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1973).

5 Относительно описаний, касающихся Библии, см.: J. Barr, The Bible in the Modern Word (London: SCM Press, 1973); idem, Old and New in Interpretation (New York: Harper amp; Row, 1966).

Относительно общей картины в современной культуре и теологии см.: L. Gilkey, Naming the Whirlwind: The Renewal of God-Language (Indianapolis/New York: Bobbs-Merrill Co., 1969).

6 См.: R. Quebedeaux, The Young Evangelicals (New York: Harper amp; Row, 1974); D. F. Wells and J. D. Woodbridge, The Evangelicals: What They Believe, Who They Are, Where They Are Changing (Nashville: Abingdon Press, 1975).

7 Barr, The Bible in the Modern World, pp. 1 — 12.

8 R. J. Coleman, Issues of Theological Warfare: Evangelicals and Liberals (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1972).

9 J. K. Hadden, The Gathering Storm in the Churches (Garden City, N. Y.: Doubleday, 1969), shows that there is a widening gap between clergy and laymen due to a widening gap between evagelicals and liberals.

10 См. проблемы затронутые на Синоде лютеранской церкви в Миссури. Относительно сообщений, касающихся выдвинутых обеими сторонами проблем, см. K. E. Marquart, Anatomy of an Explosion. Missouri in Luthern Perspective (Fort Wayne, Ind.: Concordia Theological Seminary Press, 1977) and F. W. Danker, No Room in the Brotherhood (St. Louis, Mo.: Clayton Publishing House, 1977). Проблемы понимания 1 — 3-й глав Книги Бытия, освещенные в этих прениях, описаны (с учетом их фона) у Хаусманна: W. J. Hausmann, Science and the Bible: From Luther to the Missouri Synod (Washington, D. C.: University Press of America, 1978).

11 J. D. Smart, The Strange Silence of the Bible in the Church (Philadelphia: Westminster Press, 1970).

12 Ibid., p. 23.

13 Устная информация, полученная от Дэвида Хилла (20 февраля 1979 года), издателя Нового международного перевода и заведующего Библейским отделом в Zondervan Corporation, Grand Rapids, Mich., publisher of the N. I. V.

14 Smart, The Strange Silence of the Bible in the Church, p. 16.

15 D. E. Nineham, «The Use of the Bible in Modern Theology,» Bulletin of the John Rylands Library 52 (1969):193.

16 Barr, The Bible in the Modern World, p. 7.

17 Nineham, «The Use of the Bible in Modern Theology, p. 193.

18 Barr, The Bible in the Modern World, p. 7.

19 J. Barr and others, The Authority of the Bible: A Study Outline, The Ecumenical Review 21 (1969):138.

20 Barr, The Bible in the Modern World, p. 8.

21 D. H. Kelsey, The Uses of Scripture in Recent Theology (Philadelphia: Fortress Press, 1975).

22 Ibid., pp. 14 — 155.

23 Ibid., p. 206.

24 Gilkey, Naming the Whirlwind, p. 9.

25 Ibid., pp. 107 — 145.

26 Cм.: W. Hamilton, The New Essence of Christianity (New York: Association, 1961); Paul Мфn Buren, The Secular Meaning of the Gospel (New York: SCM Press, 1963); T. Altizer and W. Hamilton, Radical Theology and the Death of God (Indianopolis: Bobbs-Merril Co., 1966); T. Altizer, The Gospel of Christian Atheism (Philadelphia: Westminster Press, 1966).

27 Gilkey, Naming of the Whirlwind, p. 91.

28 D. Tracy, Blessed Rage for Order: The New Pluralism in Theology (New York: Seabury Press, 1975), p. 27.

29 W. Pauck цитата по Tracy, Blessed Rage for Order, p. 27. Cf. W. Pauck, Karl Barth: Prophet of a New Christianity? (New York: Harper amp; Row, 1931).

30 Gilkey, Naming the Whirlwind, p. 91.

31 R. Bultmann, «New Testament and Mythology,» in Kerygma and Myth, ed. H. W. Barth (New York: Harper amp; Row, 1961), p. 42. Относительно дискуссий о воскресении Иисуса, как оно понимается современной мыслью, см.: C. E. Braaten, History and Hermeneutics (Philadelphia: Westminster, 1966), pp. 78 — 102; B. Klappert, ed., Diskussion um Krenz und Auferstehung, 2d ed. (Wuppertal: Aussaat, 1967); J. Moltmann, The Theology of Hope (New York: Harper amp; Row, 1967), ch. 3; W. Pannenberg, «Did Jesus Really Rise from the Dead? » Dialog 4 (1965):128 — 135.

32 Bultmann, Kerygma and Myth, p. 39.

33 K. Barth, Kerygma and Myth, p. 39.

34 Bultmann, Kerygma and Myth, p. 39.

35 Правда, в отношении Карла Барта надо отметить, что в предисловии к своей работе «Послание к римлянам» (немецкое издание вышло в 1919 году, английское в 1933) он на первой странице поясняет, что, если бы ему пришлось выбирать между «историко-критическим методом толкования Библии и почтенной доктриной богодухновенности», он без колебания выбрал бы последнее. Тут же Барт отмечает, что, «к счастью, у меня нет необходимости выбирать между ними». «Послание к римлянам» Карла Барта, — пишет Эбелинг, — явно вовлечено в проблему герменевтики: историко-критический метод как таковой не отвергается, а сводится к простой подготовке в деле понимания». См.: «Hermeneutic», Die Religion in Geschichte und Gegenwart, 3d ed. (Gottingen: Van den Hoeck; Ruprech, 1959), 3:256. См. также: J. Hamer, Karl Barth (Westminster, Md.: Newman, 1962), pp. 107 — 136; R. Marle, Introduction to Hermeneutics (New York: Herder and Herder, 1967), pp. 26 — 32.

36 Gilkey, Naming the Whirlwind, pp. 73 — 106.

37 S. M. Ogden, The Reality of God (New York: Harper amp; Row, 1966), p. 1: «Один из очевидных выводов, который можно сделать на основании последних тенденций развития протестанской теологии, заключается в том, что бытие Бога стало теперь центральной богословской проблемой».

38 Coleman, Issues of Theological Warfare: Evangelicals and Liberals, pp. 39 — 72; Tracy, Blessed Rage for Order, pp. 91 — 202.

39 G. C. Berkouwer, General Revelation (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1955); P. Jewett, Emil Brunner’s Concept of Revelation (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1954); C. H. F. Henry, ed., Revelation and the Bible (Grand Rapids: Eerdmans, 1958); J. Raillie, The Idea of Revelation in Recent Thought (New York: Columbia University Press, 1956); H. D. McDonald, Ideas of Revelation: A Historical Study, A. D. 1700 to 1860 (London: Macmillan, 1962); J. Orr, Revelation and Inspiration (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1951); B. Ramm, Special Revelation and the Word of God, 2d ed. (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1968).

40 Barr, The Bible in the Modern World, p. 13

41 Реформированная в 1675-ом году «Formula consensus Helvetica» утверждала, что огласовка в еврейском тексте Ветхого Завета так же боглодухновенна, как и сами слова Библии.

42 So Austin Farrer, The Glass of Vision (Westminster/London: Dacre Press, 1948); idem, A Rebirth of Images (London: Dacre Press, 1949).

43 J. Hubner, Die Theologie Johannes Keplers zwischen Orthodoxie und Naturwissenschaft (Tubingen: Mohr, 1975).

44 J. J. Langford, Galileo, Science and the Church (New York: Desclee Co, 1966).

45 См.: R. Hooykaas, Religion and the Rise of Modern Science (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1972), pp. 35-39; H. Karpp, «Die Beitrage Keplers and Galileis zum neuzeitlichen Schriftverstandnis,» Zeitschrift fur Theologie und Kirche 67 (1970):40 — 55; G. F. Hasel, New Testament Theology: Basic Issues in the Current Debate (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1978), pp. 25, 26.

46 E. Krentz, The Historical-Critical Method (Philadelphia: Fortress, 1975), p. 13.

47 См. учебник для средних школ по вопросам креационизма: Scientific Creationism, ed. H. M. Morris (San Diego: Creation-Life Publishers, 1974).

48 Начиная с 1974 года Церковь АСД с помощью Института научно-геологических изысканий издает научных журнал «Origins», посвященный вопросам креационистской теории.

49 См.: R. G. Collingwood, The Idea of History, 2d ed. (New York: Oxford, 1956), pp. 46 — 204.

50 R. H. Bainton, «Ernst Troeltsch—Thirty Years After, Theology Today 8 (1951):70 — 96; W. Bodenstein, Neige des Historismus. Ernst Troeltsch Entwicklungsgang (Gutersloh: G. Mohn, 1959).

51 Van A. Harvey, The Historian and the Believer, 2d ed. (Toronto: Macmillan, 1969), pp. 3 — 37; Krentz, Historical-Critical Method, p. 85.

52 R. W. Funk, «The Hermeneutical Problem and Historical Criticism, in «The new Hermeneutic, ed. J. M. Robinson and J. B. Cobb, Jr. (New York: Harper amp; Row, 1964), p. 185.

53 R. Bultmann, «Is Exegesis Without Presuppositions Possible? » in Existence and Faith, ed. S. M. Ogden (Cleveland/New York: World Publishing Co., 1960), pp. 291, 292.

54 Ibid., p. 292.

55 E. Troeltsch, Gesammelte Schriften (Tubingen: Mohr, 1913), 2:729 — 753.

56 Harvey, The Historian and the Believer, p. 15.

57 Troeltsch, Gesammelte Schriften, 2:733.

58 Ibid, p. 723.

59 Harvey, The Historian and the Believer, p. 14.

60 Troeltsch, Gesammelte Schriften, 2; 732.

61 Harvey, The Historian and the Believer, p. 14.

62 О влиянии теории относительности в теологии см.: Gilkey, Naming the Whirlwind, pp. 48 — 53.

63 R. Bultmann, «Is Exegesis Without Presuppositions Possible? », pp. 291, 292.

64 Harvey, The Historian and The Believer, p. 5.

65 Ibid., p. 15.

66 Ttoeltsch, Gesammelte Schriften, 2:730.

67 Ibid., p. 734.

68 W. Pannenberg, Basic Questions in Theology (Philadelphia: Westminster, 1970), 1:39 — 53.

69 Ibid., pp. 53 — 66.

70 Ibid., p. 53.

71 H. E. Weber, Bibelglaube und historisch-Kritische Schriftforschung (Guterslon: Mohr, 1913), p. 69.

72 Troeltsch, Gesammelte Schriften, 2:732.

73 T. Peters, The Use of Analogy in Historical Method, Catholic Biblical Quarterly 35 (1973):473 — 482.

74 Существует множество толкований истории, сделанных людьми различной подготовки и убеждений. См. в этой связи аналогию двадцати двух различных толкователей: C. T. McIntire, ed., God, History and Historians. Modern Christian Views of History (New York: Oxford University Press, 1977). См. также новое толкование христианского взгляда на историю: L. Gilkey’s reinterpretation of a Christian view of history in Reaping the Whirlwind: A Christian Interpretation of History (New York: Seabury Press, 1976).

75 I. Kant, Critique of Pure Reason, 2d ed. (London: The Macmillan Co., 1907).

76 O. McDonald, Immanuel Kant, New International Dictionary of the Christian Faith, p. 561.

77 K. Barth, Kirchliche Dogmatik (Munich: Kaiser, 1932), 1/1:141 — 158.

78 K. Barth, Church Dogmatics (New York: Scribner, 1956), 1/2, sec. 19 — 21.

79 M. Buber, I and Thou, 2d ed. (New York: Scribner, 1958).

80 M. Buber цитируемый у K. J. Hardman, «Buber, Martin, in New International Dictionary of the Christian Church, p. 161.

81 P. K. Jewett, Emil Brunner’s Concept of Revelation (London: Clarke, 1954).

82 E. Brunner, Dogmatik (Zurich: Theologischer Verlag, 1946 — 1960), 1:16 — 58.

83 Ibid., p. 32.

84 E. Brunner, Natur und Gnade (Tubingen: Mohr, 1934), p. 36.

85 Brunner, Dogmatik, 3:274, 275.

86 P. G. Schrotenboer, «Emil Brunner,» in Creative Minds in Contemporary Theology, ed. P. E. Hughes (Crand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1966), p. 125.

87 L. Koehler and W. Baumgartner, Lexicon in Veteris Testamenti Libros, 2d ed. (Leiden: Brill, 1958), p. 585; D. Vetter, «ne‘um Ausspruch,» Theologisches Handworterbuch zum Alten Testament, ed. E. Jenni and C. Westermann (Zurich: Theologisches Verlag, 1976), 2:1 — 3.

88 S. Mandelkern, Veteris Testamenti Concordantia Hebraicae (Tel Aviv: Schoken, 1967), pp. 532, 533; O. Procksch, «lego», TDNT 4:91 — 100; S. Wagner, «‘amar, Theological Dictionary of the Old Testament (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1974), 1:335 — 341.

89 Mandelkern, Concordantiae, pp. 282 — 288; G. Gerleman, «dabar Wort, Theologisches Handworterbuch zum Alten Testament, 1:433 — 443, esp. 439f.

90 МН 462.

91 Cм.: Иоан. 1:1—14; Откр. 19:13.

92 Cм.: Матф. 15:6; Лук. 5:1; Иоан. 10:35; Деян. 4:31; Рим. 9:6; 1Фес 2:13.

93 МН 462.

94 GC vii.

В данной главе все цитаты из Библии даются по русскому переводу синодального издания, и поэтому имеющиеся в английском оригинале ссылки на другие переводы (King James Version, New International Version, Revised Standard Version etc.) здесь не воспроизводятся (Прим. перев.).

Глава 2

1 A. S. Herbert, Historical Catalogue of Printed Editions of the English Bible, 1525 — 1961 (New York: The American Bible Society, 1968); S. Kubo and W. Specht, So Many Versions? Twentieth Century English Versions of the Bible (Grand Rapids, Mich.: Zondevan, 1975).

2 E. C. Colwell, «Greek Language,» in IDB 2:481.

3 E. Wurthwein, The Text of the Old Testament (Oxford: Macmillan, 1957), pp. 34 — 37.

4 На арамейском написаны следующие части: Дан. 2, 4б — 7, 28; Езд. 4:12 — 26; Иер. 10:11 и, кроме того, два слова в Быт. 31:47.

5 См. известное исследование Т. Бомэна, которое, однако, следует читать с учетом критических замечаний В. Олбрайта и Дж. Барра; W. F. Albright, New Horizons in Biblical Research, (New. York: Oxford University Press, 1966), pp. 18 — 31; idem, History, Archaeology and Christian Humanism (New York: McGraw-Hill, 1964), pp. 83 — 100; and J. Barr, The Semantics of Biblical Language (London: Oxford University Press, 1961), pp. 46 — 79, 96 — 100.

6 O. Cullmann, Christ and Time, red ed. (London: SCM, 1962).

7 C. H. Gordon, «Biblical Customs and the Nuzu Tablets,» The Biblical Archaeologist Reader, 2, ed. D. N. Freedman, and E. F. Campbell, Jr. (Garden City, N. Y.: Anchor Books, 1964), pp. 21 — 33, esp. 22; D. J. Wiseman, Illustrations From Biblical Archaeology (London: Tyndale Press, 1958), pp. 25f.

8 H. H. Rowley, The Servant of the Lord (London: Lutterworth Press, 1952), p. 302; cf. Albright, New Horizons in Biblical Research, p. 10.

9 R. de Vaux, Ancient Israel (London: Darton, Longman, 1961), p. 169.

10 H. Windisch, «kapeleuo,» in TDNT 3:608ff.

11 W. F. Arndt and F. W. Gingrich, A Greek-English Lexicon of The New Testament (Chicago: University of Chicago Press, 1957), p. 499.

12 См. другие примеры: Марк. 5:41; Деян. 4:36.

13 H. H. Rowley, The Growth of the Old Testament (New York: Harper amp; Row, 1963), p. 18.

14 W. H. Green, Unity of the Book of Genesis (New York: Scribner’s amp; Sons, 1895), p. 28; K. A. Kitchen, Ancient Orient and Old Testament (Chicago: Inter-Varsity Press, 1966), pp. 118, 119 and n. 19. Здесь же приводятся примеры из Исх. 4:19; 19:2; Нав. 2:22; 3Цар. 13:12; Ис. 37:5.

15 См., например, Rowley, The Growth of the Old Testament, p. 18.

16 Ibid.

17 Kitchen, Ancient Orient and Old Testament, p. 120.

18 См.: W. J. Martin, Stylistic Criteria and the Analysis of the Pentateuch (London: The Tyndale Press, 1955), pp. 15, 16.

19 R. J. Williams, Hebrew Syntax: An Outline (Toronto: University of Toronto Press, 1967), p. 32; R. Meyer, Hebrаische Grammatik (Berlin: De Gruyter, 1972), 3:51, 52.

20 C. F. Keil, Commentaries of the Old Testament: The Pentateuch (Grand Rapids, Mich.: Eerdman’s, 1959), 1:145.

21 E. R. Thiele, A Chronology of the Hebrew Kings (Grand Rapids, Mich.: Zondevan, 1977), p. 79.

22 D. J. Wiseman, Chronicles of Chaldean Kings (626 — 556 B. C.) in the British Museum (London: British Museum, 1956).

23 L. F. Hartman, Daniel, in The Jerome Biblical Commentary, eds. R. E. Brown et al. (Englewood Cliffs, N. J.: Prentice-Hall, 1968), 1:449.

24 См.: Thiele, A Chronology of the Hebrew Kings, p. 68 (n. 3). Автор предполагает, что Даниил использует годовое исчисление Тирши, тогда как Иеремия использовал исчисление Нисан. «Таким образом, — продолжает он, — согласно 1-му стиху 1-й главы Книги Даниила, Навуходоносор напал на Иерусалим в третий год царствования Иоакима, согласно же 1-му стиху 25-й главы и 2-му стиху 46-й главы Книги пророка Иеремии, эта компания пришлась на 4-й год царствования Иоакима». Однако во 2-м стихе 46-й главы Иеремия не говорит о нападении на Иерусалим, и вполне возможно, что Даниили и Иеремия использовали одну и ту же систему календарного летоисчисления. (cf. S. H. Horn, «The Babylonian Chronicles and the Ancient Calendar of the Kingdom of Judah, Andrews University Seminary Studies 5 [1967]:12 — 27).

25 Hartman, Daniel, p. 449.

26 H. C. Leupold, Exposition of Daniel (Grand Rapids, Mich.: Baker, 1969), p. 50.

27 C. F. Pfeiffer, The Biblical World, (Grand Rapids, Mich.: Baker, 1966), p. 126.

28 Надпись на цилиндре Гротефенда, KBiii, 2, p. 39, цтитруемый у J. A. Montgomery, The Book of Daniel (Edinburgh: Clark, 1927), p. 243.

29 Montgomery, The Book of Daniel, p. 244.

30 H. W. F. Saggs, «Babylon, in Archaeology and Old Testament Study,» ed. D. W. Thomas (Oxford: Clarendon, 1967), p. 42.

31 R. H. Pfeiffer, Introduction to the Old Testament (New York: Harper amp; Row, 1948), pp. 758, 759.

32 Ibid., p. 758.

33 J. T. Milik, «‘Priere de Nabonide‘ et autres ecrits d‘un cycle de Daniel. Fragments arameens de Qumran 4,» Revue Biblique 63 (1956):407 — 415. Среди прочих см. переводы на французcкий Jarmignac in Les textes de Qumran traduits et annotes II (Paris: Letouzey et Ane, 1963), pp. 289 — 294; немецкий: W. Dommershausen, Nabonid im Buche Daniel (Mainz: Matthias-Grunewald-Verlag 1964), p. 70; A. Mertens, Das Buch Daniel im Lichte der Texte vom Toten Meer (Stuttgart: Kath. Bibelwerk, 1971), pp. 34 — 42. английский: G. Vermes, The Dead Sea Scrolls in English (Baltimore: Penguin Books, 1966), pp. 229, 230; B. Jongeling, C. J. Labuschagne, and A. S. Van der Woude, Aramaic Texts From Qumran I (Leiden: Brill, 1976), pp. 126 — 131. Восстановленные места значительно отличаются друг от друга, и при чтении различных переводов следует соблюдать осторожность.

34 Van der Woude, Aramaic Texts From Qumran I, p. 127. Курсив выделяет реставрированный текст.

35 Ibid.

36 Многие ученые перевели это именно так.

37 Van der Woude, Aramaic Texts From Qumran I, p. 129.

38 Milik, «‘Priere de Nabonide, ‘» p. 411; W. H. Brownlee, The Meaning of the Scrolls for the Bible (London: Oxford, 1964), p. 37; R. Meyer, Das Gebet des Nabonid (Berlin: Akademie-Verlag, 1962); F. Dexinger, Das Buch Daniel und seine Probleme (Stuttgart: Kath. Bibelwerk, 1969), p. 20; etc.

39 Van der Woude, Aramaic Texts From Qumran I, p. 123.

40 ANET Sup. 560 — 563.

41 Van der Woude, Aramaic Texts From Qumran1, p. 127.

42 Dommershausen, Nabonid im Buche Daniel, p. 71.

43 William H. Brownlee, The Meanig of the Qumran Scrolls for the Bible (New York: Oxford University Press, 1964), p. 37.

44 См. полезное разъяснение у Р. К. Харрисона: Harrison, Introduction to the Old Testament (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1969), pp. 1115 — 1117.

45 Vermes, The Dead Sea Scrolls in English, p. 229.

46 D. N. Freedman, «The Prayer of Nabonidus, BASOR 145 (1957):31.

47 D. J. Wiseman, «Nebuchadnezzar, Zondervan Pictorial Encyclopedia of the Bible (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1977), 4:398.

48 Harrison, Introduction to the Old Testament, pp. 1117 — 1120.

49 F. M. Cross, Jr., The Ancient Library of Qumran, 2d ed. (New York: Doubleday, 1961), p. 167.

50 A. K. Grayson, Babylonian Historical-Literary Texts (Toronto/Buffallo: University of Toronto Press, 1975), pp. 87 — 92.

51 Ibid., p. 89.

52 Ibid.

53 Ibid., p. 89, lines 11 — 14.

54 Attention should be drawn to the story of Nebuchadnezzar’s possesion by Abydenus (2d cent. B. C.) as preserved in Eusebius, Praep. Evang. IX. 41.

55 H. H. Rowley, «The Historicity of the Fifth Chapter of Daniel, Journal of Theological Study 32 (1930):12.

56 См. клинописные свидетельства, собранные R. P. Dougherty, Nabonidus and Belshazzar, Yale Oriental Series 15 (New Haven, Conn.: Yale University Press, 1929).

57 Полный текст см.: A. L. Oppenheim in ANET 312 — 315.

58 Ibid., p. 3136.

59 T. G. Pinches, Proceedings of the Society of Biblical Arcaeology 38 (1916):30.

60 A. R. Millard, «Daniel 1 — 6 and History,» Evangelical Quarterly 49 (1977):71.

61 E. J. Young, The Prophecy of Daniel (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, (1949), p. 117 (italics his).

62 D. J. Wiseman, «Belshazzar,» in Zondervan Pictorial Encyclopedia of the Bible, ed. M. C. Tenney (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1975), 1:515.

63 D. Weisberg in P. Garelli, ed., Le Palais et la Royaute, Compte rendu de la XIXe Recontre Assyriologique Internationale (Paris: Editiones du Cerf, 1974), pp. 447 — 454.

64 Millard, «Daniel 1 — 6 and History,» p. 72.

65 G. Rawlinson, «Kings,» in The Holy Bible With an Explanatory and Critical Commentary, ed. F. C. Cook, (London: Murray, 1900), 2:475.

66 C. Gordon, The World of the Old Testament (New York: Doubleday, 1958), p. 154.

67 E. R. Thiele, The Mysterious Numbers of the Hebrew Kings (Chicago: University of Chicago Press, 1951); 2d ed. (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1965).

68 Thiele, A Chronology of the Hebrew Kings, p. 13.

69 J. C. Gadd, «The Harran Inscriptions of Nabonidus,» Anatolian Studies 8 (1958):60, 61; ANET Sup 540 — 563.

70 ANET 313.

71 Эти свидетельства собраны и исследованы в книге: G. F. Hasel, «The First and Third Years Belshazzar (Dan. 7:1; 8:1),» Andrews University Seminary Studies 15 (1977):153 — 168.

72 См. обстоятельное исследование G. F. Hasel, «The Seventy Weeks of Daniel 9:24 — 27,» Ministry (May 1976):1D — 23D.

73 J. Neuffer, «The Accession of Artaxerxes I,» Andrews University Seminary Studies 6 (1968):60 — 87.

74 S. H. Horn and L. N. Wood, The Chronology of Ezra 7, 2d ed. (Washington, D. C.: Review and Herald, 1970).

75 Ibid., pp. 114, 115.

76 W. S. McCullough, «Hare,» in IDB 2:525.

77 H. N. Southern, «Coprophagy in the Wild Rabbit,» Nature 145 (1940):262.

78 J. Carles, «The Rabbit‘s Secret,» CNRS Research 5 (1977):37. Относительно дополнительных дискуссий, а также ссылок на исследования в научной литературе см. статью Л. Р. Бранда, которому мы все обязаны: L. R. Brand, «Do Rabbits Chew the Cud?» Origins 4/2 (1977):102 — 104.

79 Fauna and Flora of the Bible (London: United Bible Societies, 1972), p. 39.

*Перевод с иврита на английский Г. Хазела.

Глава 3

1 Относительно истории толкования Библии см.: S. L. Greenslade, ed., The Cambridge History of the Bible (Cambridge: At the University Press, 1963); D. E. Nineham, ed., The Church’s Use of the Bible, Past and Present (London: S. P. C. K., 1963); R. M. Grant, A Short History of the Interpretation of the Bible, 2d ed. (New York: The Macmillan Company, 1963); J. S. Preus, From Shadow to Promise: Old Testament Interpretation From Augustine to the Young Luther (Cambridge, Mass.: Belknap Press of Harvard University Press, 1969); W. G. Kummel, The New Testament: The History of the Investigation of Its Problems, 2d ed. (Nashville: Abingdon Press, 1972); G. M. Hyde, ed., A Symposium on Biblical Hermeneutics (Washington, D. C.: Biblical Research Committee, General Conference of Seventh-day Adventists, 1974).

2 G. Ebeling, «Church History Is the History of the Exposition of Scripture,» in The Word of God and Tradition, (Philadelphia: Fortress Press, 1968), pp. 11 — 31.

3 D. H. Wheaton, «2 Peter», in The New Bible Commentary, Revised, ed. D. Guthrie et al. (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans 1970), p. 1254.

4 C. H. Pinnock, Biblical Revelation: The Foundation of Christian Theology (Chicago: Moody Press, 1971), p. 57.

5 См. Лук. 16:29; 24:27; Иоан. 2:45 — 46; Деян. 3:22.

6 См. 1Петр. 1:10 — 12. Е. Дж. Селвин предполагает, что термин «пророки», который в 1-ом Послании Петра (1Петр. 1:10) употребляется без артикля, имеет более широкое значение и включает в себя не только ветхозаветных, но и новозаветных пророков. См.: E. G. Selwyn, The First Epistle of St. Peter (London: Macmillan; Co. Ltd., 1946), p. 134.

7 D. Patte, Early Jewish Hermeneutic in Palestine (Missoula, Mont.: Scholars Press, 1975), pp. 21 — 23.

8 J. N. D. Kelly, A Commentary on the Pastoral Epistles (New York: Harper amp; Row Publishers, 1963), pp. 125, 126, 201 — 204; B. B. Warfield, The Inspiration and Authority of the Bible (Philadelphia: The Prebyterian and Reformed Publishers Company, 1970), p. 245 — 296.

9 C. Brown, «Scripture,» in Dictionary of New Testament Theology (Grand Rapids, Mich: Zondevan, 1978), 3:491.

10 W. F. Arndt and F. W. Gingrich, A Greek-English Lexicon of the New Testament (Chicago: The University of Chicago Press, 1960), p. 357.

11 Brown, «Scripture,» 3:491.

12 G. Schrenk, «grapho,» TDNT 1:757.

13 Мысль о том, что Писание является как бы «дышащим из Бога», не находит смыслового подтверждения в слове theopheustos, так как в греческом языке слова, оканчивающиеся на три буквы — tos и сопряжение со словам theo —, как правило имеют пассивное значение. Следовательно, правильно говорить о выражении «богодухновенный».

14 Schrenk, «grapho», p. 754.

15 Ibid.

16 1SM 21.

17 Ibid.

18 1SM 22.

19 1SM 19.

20 1SM 22.

21 GC vi.

22 Ibid.

23 John Knox цитируемый у Pinnock, Biblical Revelation, p. 98.

24 1SM 21.

25 1SM 22.

26 Елена Уайт отмечает, что «двери Нового Завета открываются ключами Ветхого», и далее добавляет, что «Новый Завет объясняет Ветхий». —Ev 579. «Ветхий Завет проливает свет на Новый, а Новый—на Ветхий… Оба несут в себе истину, которая постоянно будет являть новые глубины смысла». —CT 462, 463. (Cf. AA 381; Ev 578).

27«Ветхий и Новый Заветы не разделимы, так как оба представляют собой учение Христа». — Ellen G. White Comments, 5BC 1094.

28 «Слово Божье представилось мне в своей целокупности как идеальная цепь, в которой одно звено соединялось с другим и поясняло его» (EW 221).

29 1SM 20.

30 1 SM 416.

31 GC 69.

32 «Пророки, которым являлись эти великие картины, стремились понять их значение.» Ed 183.

33 «Библия изъясняет сама себя. Одно место оказывается ключом к другим, и таким образом на скрытый смысл слова проливается свет» FE 187. (Курсив автора).

34 Ibid.

35 GC vii.

36 1SM 416.

37 GC 595.

38 «Мы должны принять слово Божье как высший авторитет» (6Т, 402).

39 GC 204, 205. Кроме того, Елена Уайт отмечала, что «только Библия должна быть нашим прибежищем» (KH 342) и что «Библия и только Библия—наше мерило веры» (CSW 84).

40 Небезынтересный обзор этой темы см.: L. E. Froom, Movement of Destiny (Washington, D. C.: Review and Herald, 1971), pp. 91 — 106.

41 Елена Уайт подчеркивает, что «Дух был дан не для того, чтобы заменить Библию, и никогда не будет такого благословения, ибо Писания недвусмысленно заявляют, что Слово Божье является мерилом, посредством которого должно проверяться всякое учение и опыт» (GC vii.).

42 «Истинное христианство воспринимает слово Божье как великую сокровищницу богодухновенной истины и мерило всякого вдохновения» (GC 193).

43 Ibid., p. vii.

44 CM 125.

45 «Господу угодно предостеречь вас, выразить вам Свое обличение дать совет через явленные свидетельства и запечатлеть в вашем сознании всю важность истины Его слова» (5Т 665).

46 Ibid., p. 663.

47 Ibid., p. 665.

48 Ibid., p. 663.

49 Ibid.

50 Ibid., p. 665.

51 Ibid.

52 Ibid., p. 663.

53 Ibid., p. 664, 665.

54 Ibid., p. 666, 667.

55 Ibid., p. 663.

56 Причастие sugkrinontes можно перевести и как «толкующий». В этом значении оно последовательно используется в Септуагинте (Быт. 40:8, 16, 22; 41:12, 15; Суд. 7:15; Дан. 5:12; 17:15f). Cf. Arndt and Gingrich, A Greek-English Lexicon of the New Testament, p. 782.

57 Слово pneumatikois может быть как мужского, так и среднего рода. В одних переводах предпочтение отдается среднему роду (K. J. V., N. A. B., J. B., N. A. S. B., N. I. V., R. S. V., перевод Лютера), в других мужскому (R. S. V., N. E. B.). В пользу среднего рода говорит употребление его как для «Pneumatika» («духовное»), так и «pneumatikois», имеющий тесную естественную связь c «sugkrinontes» («сочетающий, толкующий»). В свете контекстуального содержания средний род остается более предпочтительным. Cм. L. Morris, The First Epistle of Paul to the Corinthians (Grand Rapid, Mich.: Eerdmans, 1963), pp. 59f.

58 Cм. Исх 7:1; Лк. 1:76f; Деян. 15:32; 1Кор. 14:3, 24, 25.

59 Ed 190; кроме того, те же слова в другом контексте FE 187.

60 GC 521.

61 Ev 581.

62 CG 511.

63 GC 173.

64 GC 324.

65 GC 595.

66 Ibid.

67 «Слово Божье представлялось мне в своей целокупности как идеальная цепь, в которой одно звено соединялось с другим и поясняло его» (EW 221.)

68 «Ветхий Завет проливает свет на Новый, а Новый—на Ветхий. Каждый является откровением славы Божьей во Христе. Оба несут в себе истину, которая постоянно будет являть новые глубины смысла серьезному изыскателю.» (COL 128.)

69 Ibid.

70 «Души спасутся … ибо двери Нового Завета открыты ключом Ветхого» (Ev 579.)

71 «Евангелие—это ключ, который открывает его (Ветхого Завета) тайны» (COL, 133 [1900]).

72 «Нам надо показать им «людям·, что как Ветхий Завет поистине является Евангелием в образах и тенях, так и Новый является Евангелием в свое раскрывающей силе» (6Т 392). «Ветхий Завет—это Евангелие в образах и символах. Новый Завет—сама сущность» (2SM 104).

73 «Человеческая власть имеет столь же мало прав изменить местоположение этих вестей, явленных тремя ангелами, как и заменить Новый Завет Ветхим… Оба в равной мере важны» (Ibid).

74 «Ведите молодежь от истины к истине, выше и выше, показывая ей, как Писание толкует Писание, как один отрывок является ключом к другим» (Ev. 581). «Библия сама толкует себя. Один отрывок может оказаться ключом к другим отрывкам, и таким образом свет прольется на скрытое значение слова» (FE 187).

75 «Для того, чтобы поддержать ошибочные учения или нехристианские обряды, некоторые будут исползовать отдельные отрывки Писания, вырванные из контекста, быть может даже цитируя половину какого-либо стиха в доказательство правоты своей точки зрения. В то же время оставшаяся часть стиха будет иметь прямо противоположное значение» (GC 521).

76 «Сравнивая между собой различные тексты по одной и той же теме, рассматривая их значение со всех сторон, мы выявим истинное значение Писания» (FE 187).

77 Cм. прим. 74 и 76.

78 James D. Smart, The Interpretation of Scripture (Philadelphia: Westminster Press, 1961), pp. 213f.

79 «Пусть Библия сама истолковывает себя, сводя воедино все, что сказано по данной теме в различные эпохи и при разных обстоятельствах» (GC 511).

80 То значение, которое Рудольф Бультман придавал философии экзистенциализма и своему понятию «предварительного постижения», решительно и по разным поводам оспаривалось Карлом Бартом. О полемике между Бартом и Бультманом относительно понятия «предпонимания», в значительной степени определяющего все то, что мы находим в тексте, см.: Smart, The Interpretation of the Scripture, pp. 47 — 53; R Marle, Introduction to Hermeneutics (New York: Herder and Herder, 1967), pp. 58 — 66. E. Betti, Die Hermeneutik als allgemeine Methodik der Geisteswissenschaften (Tubingen: J. K. B. Mohr, 1962), критикующий концепцию Бультмана о предпонимании.

81 Р. Бультман в своей книге без колебаний настаивал на том, что экзегезу нельзя рассматривать как что-либо истинное, если оно «противоречит истинам, определяющим мое современное понимание мира, то понимание, которое руководит всей моей деятельностью». Здесь мы видим, как современное, секулярное понимание мира становится окончательным авторитетом и судьей в определении истины. Отсюда и та настойчивость, с которой Бультман разрабатывает свою программу демифологизации.

82 «Пророчествуя об этом (тайнах, которые пытались понять ангелы, пророки, цари и праведники), пророки стремились понять то, о чем они предвещали; однако им не было дано такой возможности. Они стремились увидеть то, что видим мы, и услышать, что мы слышим, но не могли» (6Т 19, 20). «Даже пророки, милостиво наделенные особым озарением Духа, не могли полностью постичь смысл сообщеных им откровений. Этот смысл должен был раскрываться от века к веку по мере наставлений, в которых нуждался народ Божий.» (GC 344). «Пророки, которым были явлены эти великие картины, пытались понять их («полное» — РК 731) значение.» (Ed 183). «Один отрывок может оказаться ключом к другим отрывкам, и таким образом свет прольется на скрытое значение слова» (FE 187).

Глава 4

1 B. K. Waltke, «The Textual Criticism of the Old Testament,» in Biblical Criticism: Historical, Literary and Textual, ed. R. K. Harrison et al. (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1978), p. 48.

2 W. F. Albright, From the Stone Age to Christianity (Garden City, N. Y.: Doubleday, 1957), pp. 78, 79.

3 K. A. Kitchen, Ancient Orient and Old Testament (Chicago: Inter-Varsity Press, 1968), p. 140.

4 K. A. Kitchen, «Egypt,» in New Bible Dictionary, 2d ed. (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1967), p. 350.

5 Хороший перечень примеров дает D. R. Ap-Thomas, A Primer of Old Testament Text Criticism (Oxford: Basil Blackwell, 1964), pp. 41 — 50.

6 См.: S. Z. Leiman, The Canonization of the Hebrew Scripture (Hamden, Conn.: Archon Books, 1976).

7 В целях ознакомления см.: F. M. Cross, Jr., The Ancient Library of Qumran, 2d ed. (Garden City, N. Y.: Anchor Books, 1961); M. Mansoor, The Dead Sea Scrolls (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1964). See also G. Vermes, «Dead Sea Scrolls,» in IDB Sup 210-219

8 Ibid., p. 212.

9 Cross, The Ancient Library of Qumran, p. 169.

10 Waltke, «The Textual Criticism of the Old Testament,» p. 52.

11 Это число упоминает Дж. А. Сэндерс. См.: J. A. Sanders, «The Dead See Scrolls A Quarter Century of Study,» BA 36 (1973), p. 136.

12 См.: Published In D. Bartelemy and T. J. Meek, Discoveries in the Judean Desert I, Qumran Cave I (Oxford: Clarendon Press, 1955), pp. 150, 151.

13 Ibid., pp. 151, 152. См. также J. C. Trever, «Completion of the Publication of Some Fragments from Qumran Cave I, Revue Qumran 5» (1964 — 1966), pp. 323 — 344.

14 Published In M. Baillet, J. T. Milik, and R. de Vaux, Discoveries in the Judean Desert III: Textes (Oxford: Clarendon Press, 1962), pp. 114 — 116.

15 См.: J. A. Fitzmyer, The Dead Sea Scrolls: Major Publications and Tools for Study (2d ed., Missoula, Mont.: Scholars Press, 1977), p. 20.

16 F. F. Bruce, The Book of Daniel and the Qumran Community, in Neotestamentica et Semitica. Studies in Honor of M. Black, ed. In E. E. Ellis and M. Wilcox (Edinburgh: T.; T. Clark, 1969), p. 222.

17 Р. К. Харрисон упоминает о том обстоятельстве, что в 1956 г. «в 11-й пещере были обнаружены две рукописи еврейского текста… дополняющие части работ, найденных в других кумранских пещерах». Однако мы не обнаружили в литературе по этому вопросу ничего, что могло бы подтведить вышесказанное. R. Harrison, Introduction to the Old Testament (Grand Rapids Mich.: Eerdmans., 1969), p. 1107.

18 В оригинале нет.

19 См.: J. M. Allegro and A. A. Anderson, Discoveries in the Judean Desert of Jordan V (Oxford: Clarendon Press, 1968), pp. 53 — 57.

20 F. F. Bruce, Second Thoughts on the Dead Sea Scrolls, 2d ed. (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1964), p. 57; Harrison, Introduction to the Old Testament, p. 1107.

21 G. R. Driver, The Hebrew Scrolls (Oxford: Oxford University Press, 1951), p. 9, n. 5.

22 См.: Leiman, The Canonization of the Nebrew Scriptures.

23 Cross, The Ancient Library of Qumran, p. 43.

24 Ibid.

25 F. M. Cross, Jr., «The Oldest Manuscript from Qumran,» JBL 74 (1955), p. 164.

26 «Кодекс-88» находится в Ватиканской библиотеке; «Кодекс-967» опубликова Ф. Дж. Кеньон, см.: F. G. Kenyon, ed., The Chester Beatty Biblical Papyri, fasc. VII (Ezekiel, Daniel, Esther), 2 vols. (London: Emery Walker Limited, 1937, 1938).

27 См.: F. F. Bruce, «The Oldest Greek Version of Daniel,» in Instruction and Interpretation Studies in Nebrew Language, Palestinian Archeology and Biblical Exegisis, ed. In A. S. Van der Woude (Leiden: E. J. Brill, 1977), pp. 22 — 40.

28 Цитируемый у Bruce, «The Oldest Greek Version of Daniel,» p. 23.

29 A. Schmitt, Stammt der sogenannte. Text bei Daniel wirklich von Theodotion? (Gottingen: Vandenhoecck amp; Ruprecht, 1966).

30 См.: 1Q Dana and 1Q Danb 4BC744.

31 Bruce, Second Thoughts on the Dead Sea Scrolls, p. 57.

32 Gordon J. Wenham, «Daniel: The Basic Issues, »Themelios 2/2 (1977), p. 51.

33 J. D. Purvis, «Samaritan Pentateuch,» IDB Sup 775.

34 См.: F. M. Cross, «The Evolution of a Theory of Local Texts.» Septuagint and Cognate Studies II (1972):108 — 126.

35 M. H. Goshen-Gottstein, «Hebrew Biblical MSS,» Biblica 48 (1967):243 — 290; S. Talmon, «Double Readings in the Massoretic Text,» Textus 1 (1960):144 — 184; idem, «The OT Text,» The Cambridge History of the Bible (Cambridge: At the University Press, 1970), 1:194 — 199; D. Barthelemy, «History of the Nebrew Text,» IDB Sup 878 — 884.

36 Waltke, «The Textual Criticism of the Old Testament,» pp. 58, 59.

37 Эта традиция основательно проверена Дж. Барром, см.: J. Barr, Comparative Philology and the Text of the Old Testament (Oxford: Clarendon Press, 1968), pp. 207 — 222.

38 Этот манускрипт перепечатан в штуттгартском издательстве с комментариями Р. Киттеля. См.: Biblia Hebraica, 3d ed. (Stuttgart: Wurtembergische Bibelanstalt, 1937). Прежняя аббревиатура этого издания ВН теперь заменена на ВНК. Позднее Эллигер К. и В. Рудольф переиздали этот манускрипт в лучшей, полностью масоретской рукописи, целиком пересмотрев весь текстологический аппарат, см.: Biblia Hebraica Stuttgartensia (Stuttgart: Wurtembergische Bibelanstalt, 1977). Аббревиатура этого издания BHS.

39 См. превосходную статью N. M. Sarna, «Bible Text,» in Encyclopedia Judaica (Jerusalem/New York: The Macmillan Company, 1971), 4:831 — 835.

40 Cм.: K. G. O’Connell, «Greek Versions (Minor),» IDB Sup 377 — 381.

41 См.: M. McNamara, «Targums, IDB Sup 857 — 861.

42 A. Voobus, «Syriac Versions,» IDB Sup 848 — 854.

43 J. Gribomont, «Latin Versions,» IDB Sup 527 — 532.

44 Waltke, «The Textual Criticism of the Old Testament,» p. 77.

45 См. п. 38.

46 Waltke, «The Textual Criticism of the Old Testament,» p. 78.

47 J. A. Thompson, «Textual Criticism,» OT, IDB Sup 889.

48 См.: V. Taylor, The Text of the New Testament (London: Macmillan; Co. Ltd., 1961); B. M. Metzger, The Text of the New Testament (New York: Oxford University Press, 1964); J. H. Greenlee, Introduction to New Testament Textual Criticism (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1964); E. C. Colwell, Studies in Methodology in Textual Criticism of the New Testament (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1969); E. J. Epp, «Textual Criticism, NT,» IDB Sup 891 — 895; J. Birdsall, «The New Testament Text,» in The Cambridge History of the Bible, ed. P. R. Ackroyd and C. F. Evans (Cambridge:. At the University Press, 1970), pp. 308 — 377.

49 B. M. Metzger, The Early Versions of the New Testament: Their Origin, Transmission and Limitations (Oxford: Clarendon Press, 1977).

50 Обстоятельные дискуссии о методе и практическом приложении текстологических принципов см. у J. H. Greenlee, Introduction to New Testament Textual Criticism (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1964) and B. M. Metzger, The Text of the New Testament, 2d ed. (New York: Oxford University Press, 1968).

51 См.: B. Westcott and F. J. A. Hort, The New Testament in the Original Greek, With Introduction and Appendix, 2 vols. (London: Macmillan; Co. 1881, 1882).

52 Epp, «Textual Criticism, NT,» IDB Sup 892, 893.

53 Основными представителями являются: G. D. Kilpatrick, «An Eclectic Study of the Text of Acts,» in Biblical and Patristic Studies in Memory of R. P. Casey, eds. J. N. Birdsall and R. W. Thomson (Freiburg: Herder, 1963), pp. 64 — 77; idem, «The Greek New Testament Text of Today and the Textus Receptus,» in The NT in Historical and Contemporary Perspective: Essays in Memory of G. H. C. Macgregor, eds. H. Anderson and W. Barclay (Oxford: Basil Blackwell, 1965), pp. 189 — 208; and his student J. K. Elliot, The Greek Text of the Epistles to Timothy and Titus (Salt Lake City, Ut.: University of Utah Press, 1968); idem, «Can We Recover the Original NT?» Theology 77 (1974): 338 — 353.

54 G. D. Fee, «Rigorous or Reasoned Eclecticism — Which?» in Studies in New Testament Language and Text, ed. J. K. Elliott (Leiden: E. J. Brill, 1976), pp. 174 — 197.

55 Epp. «Textual Criticism, NT,» IDB Sub 892.

56 В. Ричардс обсуждает проблемы, возникшие в связи с клемонтским критическим методом, разработанным в 60-x годах, и методиками, используемыми в Мюнстерском институте исследований Нового Завета, во главе которого стоит К. Аланд. См.: W. L. Richards, The Classification of the Greek Manuscripts of the Johannine Epistles (Missoula, Mont.: Scholars Press, 1977); idem, «A Critique of a New Testament Text-Critical Methodology The Claremont Profile Method, JBL 96 (1974):555 — 566.

57 Cм.: K. Aland, M. Black, B. M. Metzger, A. Wikgren, C. Martini, eds., The Greek New Testament, 2d ed. (New York: American Bible Society, 1968), p. 324.

58 Ibid., and E Nestle K. Aland, eds., Novum Testamentum Graece, 25th ed. (Stuttgart: Wurtembergische Bibelanstalt, 1963), p. 232.

59 Этот вариант отражен в стандартных изданиях греческого Нового Завета и в большинстве английских переводов.

60 G. D. Fee, «The Textual Criticism of the New Testament,» in Biblical Criticism: Historical, Literary and Textual, eds. R. K. Harrison et al. (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1978), pp. 152, 153.

61 R. E. Brown, The Gospel According to John I-XII (Garden City, N. Y.: Doubleday; Company, Inc., 1966), p. 57.

62 Westcott and Hort, The New Testament in the Original Greek, Appendix, pp. 28 — 51; B. H. Streeter, The Four Gospels (New York: Macmillan and Co., Limited, 1924), pp. 333 — 360; B. B. Warfield, An Introduction to the Textual Criticism of the New Testament (London: Hodder and Stoughton, 1886), pp. 199 — 204; C. S. Williams, Alterations to the Text of the Synoptic Gospels and Acts (Oxford: Basil Blackwell, 1951), pp. 40 — 44; R. G. Bratcher and E. A. Nida, A Translator’s Handbook on the Gospel of Mark (Leiden: E. J. Brill, 1961), pp. 517 — 522; W. F. Farmer, The Last Twelve Verses of Mark (London/New York: Cambridge University Press, 1974), pp. 1 — 124.

63 Bratcher and Nida, A Translator’s Handbook on the Gospel of Mark, p. 517.

64 Aland et al., The Greek New Testament, p. 196.

65 В оригинале нет.

66 So Westcott and Hort, The New Testament in the Original Greek, Appendix, p. 46; V. Taylor, The Gospel According to St. Mark (London: Macmillan and Co., Limited, 1953), p. 610; etc.

67 C. E. B. Cranfield, The Gospel According to St. Mark (Cambrige: At the University Press, 1963), p. 472.

68 Farmer, The Last Twelve Verses in Mark, pp. 1 — 87.

69 Ibid., pp. 88ff.

70 L. A. Weigle, «English Versions since 1611,» in The Cambridge History of the Bible, ed. S. L. Greenslade (Cambridge: At the University Press, 1963) 1:361.

71 См. очень полезную книгу: S. Kubo and W. Specht, So Many Versions? Twentieth Century English Versions of the Bible (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1975).

72 Ibid., p. 190.

73 См., например: R. C. Bowman, «The Living Bible: A Critique, Brethren Life and Thought 18 (1973):137 — 144.

74 См.: E. A. Nida and C. R. Taber, The Theory and Practice of Translation (Leiden: E. J. Brill, 1969).

75 См.: Ibid., p. 33.

76 Preface to T. E. V.

77 Weigle, «English Versions Since 1611, p. 377.

78 Kubo and Specht, So Many Versions? p. 125.

79 Ibid., p. 127.

80 J. Barr, «After Five Years: A Retrospect on Two Major Translations of the Bible,» Heythrop Journal 15 (1974):381 — 405; K. Crimm, «Review,» Interpretation 26 (1972):77 — 80; B. M. Metzger, «Review of NAB,» Princeton Seminary Bulletin 54 (1971):90 — 99.

81 «Principles of Revision,» in New American Standard Bible (Carol Stream, Ill.: Creation House, Inc., 1971), p. vii.

82 Ibid.

83 Preface to the New International Version (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1978), p. viii.

84 Ibid.

Глава 5

1 Arthur W. Pink, Exposition of the Gospel of John (Swengel, Pa.: Bible Truth Depot, 1945), 1:75.

2 R. C. Trench, Synonyms of the New Testament rev. ed. (London: Macmillan; Co., 1865), I, sec. 1.

3 W. Barclay, New Testament Words (London: SCM Press, 1964), p. 70.

4 K. L. Schmidt, The Church (London: A. and C. Black, 1950), p. 57.

5 Рим. 16:1; Гал. 1:2, 22; Кол. 4:16; и т.д.

6 Рим. 16:5; 1Кор. 16:19; Кол. 4:15; Филим. 2.

7 Рим. 16:16; 1Кор. 4:17; 11:16; 1Фес. 2:14.

8 См. Рим. 12:5; Ефес. 1:23; Кол. 1:18, 24, 28; 2:19; 1Кор. 12:12 — 27. Ср.: D. E. H. Whiteley, The Theology of St. Paul (London: Basil Blackwell, 1964), pp. 190 — 199.

9 См. Ефес. 1:23; 2:10; 3:8 — 12; Кол. 1:21 — 27; ср. Евр. 12:22 — 24; Откр. 1:20.

10 L. Coenen, «Church, Synagogue,» in The New International Dictionary of New Testament Theology (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1975 — 1978), 1:291 — 307.

11 F. Maass, «adham,» in Theologycal Dictionary of the Old Testament (Grand Rapids, Mich,: Eerdmans, 1974), 1:75 — 88.

12 Относительно «корневых ошибок» и «ложной этимологии» см.: J. Barr, The Semantics of Biblical Language (London: Oxford University Press, 1961), pp. 100 — 106, 111 — 157, 159, 160, 290, 291.

13 Webster’s New World Dictionary: College Edition (Cleveland/New York: World Publ. Co., 1959), s. v. «remnant.»

14 G. F. Hasel, «Semantic Values of Derivatives of the Hebrew Roor s`r,» Andrews University Seminary Studies 11 (1973):152 — 169.

15 G. F. Hasel, The Remnant, 2d ed. (Berrien Springs, Mich.: Andrews University Ptrss, 1974), pp. 216 — 370.

16 G. F. Hasel, «Remnant,» in IDB Sup 735, 736.

17 Иc. 10:22 — 23; 1:9; Рим. 9:27 — 29.

18 Cм., в частности: J. S. Semler, Treatise on the Free Investigation of the Canon (Halle: N. P., 1771 — 1775) 4 vols. Cf. G. F. Hasel, New Testament Theology: Basic Issues in the Current Debate (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1978), pp. 20 — 28.

19 E. Krentz, The Historical-Critical Method (Philadelphia: Fortress Press, 1975); G. Maier, The End of the Historical-Critical Method (St. Louis: Concordia Publishing House, 1977).

20 L. Gilkey, Naming the Whirlwind: The Renewal of God-Language (New York: Bobbs-Merrill Co., 1969), pp. 31 — 106.

21 F. Delitzsch, Babel and Bible (Chicago: Open Court Publishing Co., 1903).

22 См.: W. W. Wardle, Israel and Babylon (London: Clarendon Press, 1925), pp. 302 — 330; L. W. King, History of Babylon (New York: F. A. Stokes, 1919), pp. 291 — 313.

23 E. Achtemeier, «Interpretation, History of,» in IDB Sup 455.

24 W. G. Kummel, The New Testament: The History of the Investigation of Its Problems (Nashville, Tenn.: Abingdon Press, 1972), pp. 206 — 324.

25 Ibid., p. 281.

26 ANET 163 — 180.

27 Ibid., pp. 159 — 161.

28 Ibid., pp. 161 — 163.

29 G. Pettinato, «The Royal Archives of Tell Mardikh-Ebla,» BA 39 (May 1976):45.

30 J. Halevy, «Le code d`Hammourabi et la legislation hebraique,» Revue semitique 11 (1903):142 — 153, 240 — 249, 323 — 324; M. J. Lagrange, «Le code de Hammourabi,» Revue Biblique 12 (1903):27 — 51; A. Jeremias, Das Alte Testament im Lichte des Alten Orient (Leipzig: J. C. Hinrichs`sche Buchhandlung, 1904), pp. 222 — 224.

31 J. T. Meek, Hebrew Origins, 2d ed. (New York: Harper amp; Row Publishers, 1960), pp. 68, 69.

32 H. M. Orlinski, «Whither Biblical Research,» JBL 90 (1971):8.

33 D. J. Wiseman, «Hammurabi,» in Zondervan Pictorial Encyclopedia of the Bible, ed. M. C. Tenney (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1977), 3:25.

34 K. A. Kitchen, Ancient Orient and Old Testament (Chicago: Intervarsity Press, 1966), p. 148.

35 N. M. Sarna, Understanding Genesis (New York: Ktav, 1970), pp. 4 — 10; C. Westermann, «Sinn und Grenze religionsgeschichtlicher Parallelen,» TLZ 40 (1965):489 — 496.

36 См.: G. F. Hasel, «Recent Translations of Genesis 1:1,» The Bible Translator 22 (1971):154 — 167; idem,«The Meaning of Genesis 1:1,» Ministry 46 (1976):21 — 24; H. Shanks, «How the Bible Begins,» Judaism 22 (1972):51 — 58.

37 H. Gunkel, Schopfung und Chaos in Urzeit und Endzeit (Gottingen: Vandenhoeck; Ruprecht, 1895), pp. 29ff.; idem, Genesis (Gottingen: Vandenhoeck; Ruprecht, 1901), pp. 109 — 112.

38 B. W. Anderson, Creation versus Chaos (New York: Association Press, 1967), p. 39; B. S. Childs, Myth and Reality in the Old Testament, 2d ed. (London: SCM Press, 1962), p. 37: «Philologically tehom is the Nebrew equivalent of Tiamat»; S. H. Hooke, «Genesis,» Peake`s Commentary on the Bible, ed. H. H. Rowley and M. Black, (London: T. Nelson, 1962), p. 179; R. Kilian,«Gen I 2 und die Urgotter von Hermopolis, » VT 16 (1966):420.

39 C. Westermann, Genesis (Neukirchen-Vluyn: Neukirchener Verlag, 1975), p. 149; W. Zimmerli, Die Urgeschichte. 1. Mose 1 — 11 (Zurich: Evangeliscer Verlag, 1967), p. 42; K. Galling, «Der Charakter der Chaosschilderung in Gen. 1, 2, » ZThK 47 (1950):150ff,; Kitchen, Ancient Orient and Old Testament, pp. 89, 90; D. F. Payne, Genesis One Reconsidered (London: The Understanding Biblical Words, Sentences, and Contexts Tyndale Press, 1968), pp. 10, 11.

40 A. Heidel, The Babylonian Genesis, 2d ed. (Chicago: University of Chicago Press, 1963), pp. 99, 100, has pointed out that the second radical of the Hebrew term tehom, i. e., the letter, in corresponding loan words from Akkadian would have to be an. If «Tiamat» had been taken over into Hebrew, it would have been left as it was or it would have been changed to ti/e`ama

41 O. Kaiser, Die mythische Bedeutung des Meeres in Agypten, ugarit und Israel, 2d ed. (Berlin: W. de Gruyter Verlag, 1962), p. 115; P. Reymond. L’eau, sa vie, et sa signification dans l’Ancien Testament (Leiden: E. J. Brill, 1958), p. 187 and 187n. 2; W. H. Schmidt, Die Schopfungsgeschichte der Priesterschift, 2d ed. (Neukirchen-Vluyn: Neukirchener Verlag, 1967), p. 80n. 5; Kitchen, Ancient Orient and Old Testament, p. 89; Heidel, The Babylonian Genesis, p. 99; Westermann, Genesis, p. 146; D. Kidner, Genesis (London: Inter-Мфrsity Press, 1967), p. 45; L. I. J. Stadelmann, The Hebrew Conception of the World (Rome: Pontifical Biblical Institute Press, 1970), p. 13; M. Dahood, Psalms II, 51 — 100, Anchor Bible (Garden Ciry, N. Y.: Doubleday; Co., 1968), p. 231.

42 For thm, duae thmtm, plural thmt, in Ugaritic texts, see G. D. Young, Concordance of Ugaritic (Rome: Pontifical Biblical Institute Press, 1956), p. 68. No. 1925.

43 Это утверждение Гункеля. Обратите внимание на исследование битвы с драконом. D. J. McCarthy, «`Creation` Motifs in Ancient Hebrew Poetry,» CBQ 29 (1967):87 — 100; Westermann, Genesis, pp. 39ff.

44 J. Lewy, «Influence hurrites sur Israel,» Revue de etudes semitiques 5 (1938):63 — 65, рассматривает tehom с лингвистической точки зрения как хурритское наречие, произошедшее от корня thm с добавлением суффикса.

45 См.: Иов 28:14; 38:16; Ис. 51:10; Пс. 36:6; 107:23; 135:6.

46 Во всех местах, кроме Ис. 63:13; Пс. 106:9.

47 M. K. Wakeman, «The Biblical Earth Monster in the Cosmogonic Combat Myth,» JBL 88 (1969):317.

48 S. N. Kramer, ed., Mythologies of the Ancient World (Garden City, N. Y.: Doubleday; Co., 1961), p. 95.

49 S. N. Kramer, Sumerian Mythology (New York: Harper amp; Row, 1961), p. 39; cf. T. H. Gaster, Myth, Legend and Custom in the Old Testament (New York: Harper amp; Row, 1969), p. 3.

50 S. N. Kramer, History Begins at Sumer (Garden City, N. Y.: Doubleday; Co., 1959), p. 83.

51 Kramer, Mythologies, p. 120.

52 ANET 60, 61.

53 Heidel, Babylonian Genesis, p. 89; F. G. Brandon, Myths and Legends of the Ancient Near East (New York: Crowell, 1970), p. 37: «В начале (согласно вавилонской космогонии) не было ни неба, ни земли. Не было ничего кроме воды». Напомним, что идея первичности воды наличествует в космогониях всего мира и среди народов, населявших самые разные географические пояса». Cf. Gaster, Myth, Legend and Custom in the Old Testament, pp. 3, 4.

54 Cм.: R. Labat, «Les origines et la formation de la terre dans poeme Babylonian de la creation,» Studia Biblica et Orientalia 3 (1959):205 — 207. Ламберт отмечает, что в Месопотамии существовали три представления о первоначальном состоянии мира: 1) главенство земли, из которой было порождено все остальное; 2) творение из изначального океана-бездны (глубины); 3) представление о времени, выступающем как источник и начало всего материального мира. Cм. также Lambert, JTS, n. s. 16 (1965):293 — 295. Th. Jacobsen, «Sumerian Mythology: A Review Article,» JNES 5 (1946):128 — 152.

55 Payne, Genesis One Reconsidered, p. 10; J. Skinner, Genesis, 2d ed. (Edinburgh: T.; T. Clark, 1956), p. 48; N. H. Ridderbos, «Genesis 1:1 und 2,» OTS 12 (1958):235ff.; S. Aalen, Die Begriffe `Licht` und `Finsternis` im Alten Testament, im Spatjudentum und im Rabbinismus (Oslo: Pustet, 1951), pp. 10f.; Westermann, Genesis, p. 146.

56 Такого мнения придерживался В. Ф. Олбрайт который, однако, был вынужден признать, что в сегодняшнем прочтении 2-й стих 1-й главы Книги Бытия не содержит этой идеи. Олбрайт предполагает, что первоначально 2-й стих содержал высказывание о победном триумфе Бога над великой Бездной (Глубиной, Tehom), и что «позднее оно было вычеркнуто». Однако такие субъективные догадки безосновательны. Факт демифологизации, якобы имеющийся во 2-м стихе 1-й главы Книги Бытия, оспаривает В. Шмидт, а также Пейн: W. H. Schmidt, Die Schоpfungsgeschichte der Priesterschrift, p. 81 n. 5; Westermann, Genesis. p. 146; Подводя итог своим исследованиям древних ближневосточных космологий, Е. Д. Джеймс отмечает, что в 1-й главе Книги Бытия «нет никаких упоминаний о борьбе между Яхве и Левиафаном с его воинством, как это имеет место… в псалмах и книге Иова; или о борьбе между богами и победе бога Мардука над Тиамат, как об этом говорится в «нума элиш» E. D. James, «The Conception of Creation in Cosmology, » in Liber Amicorum. Studies in Honor of Prof. Dr. C. J. Bleeker, Suppl. to Numen 12 (Leiden: E. J. Brill, 1969), p. 106. «Все признаки борьбы между Яхве и силами космоса отсутствуют в настоящем варианте истории творения», — отмечает В. Хэррелсон. W. Harrelson, «The Significance of Cosmology in the Ancient Near East,» in Translating and Understanding the Old Testament. Essays in Honor of H. G. May, ed. H. T. Frank and W. L. Reed (Nashville, Tenn.: Abingdon Press, 1970), p. 247.

57 Westermann, Genesis, p. 146: «Von einem Kampf mit, entsprechend dem Kampf Marduks mit Tiamat, zeigt Gn 1, 2 keine Spur.»

58 Х. Фрэнкфорт отмечает, что отличительной чертой египетских представлений о творении является «многообразие подходов» и «многообразие ответов» H. Frankfort, Ancient Egyptian Religion (New York: Columbia University Press, 1948), pp. 19f.

59 H. Brunner, «Die Grenzen von Zeit und Raum bei den Agyptern,» AFO 27 (1954/56):141 — 145; E. Hornung, «Chaotische Bereiche in der geordneten Welt,» ZAS 81 (1956):28 — 32; S. Morenz, Agyptische Religion (Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1960), pp. 167ff.

60 E. Wurthwein, «Chaos und Schopfung im mythischen Denken und in der biblischen Urgeschichte,» in Wort und Existenz (Gottingen: vandenhoeck; Ruprecht, 1970), p. 35.

61. Бруннер подчеркивает, что «миф никогда не мыслится «исторически» в смысле рассмотрения истории, присущего израильтянам или людям более позднего периода развития; никогда не характеризует однократное, неповторимое событие… Время, присущее мифу, постоянно характеризуется как протекающее здесь и теперь.» Brunner, «Die Grenzen von Zeir und Raum bei den Agyptern,» p. 142.

62 Morenz, Agyptische Religion, pp. 176f.

63 T. H. Gaster, «Cosmogony,» in IDB 1:703; cf. Sarna, Understanding Genesis, p. 13. Изначальное существование воды, о котором говорится в древней космогонии и мифологии, по-видимому объясняется тем, что вода, не имеющая формы и как будто ничем не порожденная, рассматривалась как нечто, с необходимостью существовавшее до того, как был сотворен остальной материальный мир.

64 Эта тема была разработана Вюртвейном в его книге «Chaos und Schopfung im mythischen Denken und in der biblischen Urgeschichte,» p. 35.

65 So Galling, «Der Charakter der Chaosschilderung in Gen. 1, 2,» p. 151.

66 Kramer, Sumerian Mythology, p. 37.

67 ANET3, p. 67; B Landsberger and J. V. Kinnier Wilson, «The Fifth Tablet of Enuma Elis, » JNES 20 (1961):154 — 179.

68 O. R. Gurney, The Hittites, 2d ed. (Baltimore: Penguin Books, 1966), p. 193; H. G. Guterbock, «The Song of Ullikummi,» JCS 6 (1952):29. «They came and cut heaven and earth asunder with a copper tool.»

69 H. W. Haussig, ed., Worterbuch der Mythologie Stuttgart, W. Kohlhammer Verlag, 1961, 1:309 — 310. H. Ringgren, «Ar den bibelska skapelsesberattelsen en kulttext?» SEA 12 (1948):15, показывает, что слово merahepet не несет никакой концепции космического яйца.

70 Morenz, Agyptische Religion, pp. 180 — 182; Stadelmann, The Hebrew Conception of the World, pp. 57ff. Очень примечательно, также, что в этой космогонии небо (небеса) представлены в женском роде, в то время, как земля — в мужском.

71 Westermann, Genesis, p. 160.

72 Kramer, Sumerian Mythology, pp. 41ff.; H. Schmokel, Das Land Sumer (Stuttgart, W. Kohlhammer Verlag, 1962), pp. 129ff.

73. В оригинале нет.

74 A. Goetze, Kleinasien. Handbuch der Altertumswissenschaft, III, 2d ed. (Munchen: Beck’sche Verlagsbuchhandlung, 1957), pp. 89, 136ff.

75 A. S. Kapelrud, The Ras Shamra Discoveries and the Old Testament (Norman, Okla.: University of Oklahoma Press, 1963), p. 45.

76 Ibid., pp. 47ff.

77 S. Kirst, «Sin, Yerah und Jahwe,» Forschungen und Fortschritte 32 (1958):213 — 219; A. Caquot, «La divinite solaire ougaritique,» Syria 36 (1959):90 — 101; T. H. Gaster, «Moon, » IDB 3:436.

78 B. Meissner, Babylonien und Assyrien (Heidelberg: J. C. B. Mohr, 1925) II:18 — 21, 25ff., 398ff.; Ch. Virolleaud, «Le dieu Shamash dans l`ancienne Mesopotamie,» Eranos-Jahrbuch 10 (1943):57 — 79; J. Lewy, «The Late Assyro-Babylonian Cult of the Moon,» HUCA 19 (1945/46):405 — 489; E. Dhorme, Les religions de Babylonie et d`Assyrie (Paris: Presses universitaires de France, 1949), pp. 53 — 94.

79 Heidel, The Babylonian Genesis, p. 116.

80 ANET3, p. 68.

81 Ibid.

82 Heidel, The Babylonian Genesis, p. 117.

83. В оригинале нет.

84 W. H. Schmidt, Die Schopfungsgeschichte der Priesterschrift, p. 118, n. 9.

85. В оригинале нет.

86 G. von Rad, Genesis (Philadelphia: Westminster Press, 1963), p. 53.

87 W. H. Schmidt, Die Schopfungsgeschichte der Priesterschift, p. 119.

88 J. Albertson, «Genesis 1 and the Babylonian Creation Myth,» Thought 37 (1962):231; H. Junker, «In Principio Creavit Deus Coelum et Terram. Eine Untersuching zum Thema Mythos und Theologie,» Biblica 45 (1965):483; Payne, Genesis One Reconsidered, p. 22; Sarna, Understanding Genesis, pp. 9f.; etc.

89 Крамер в своей «Шумерской мифологии» приводит миф об Энки и Нинма, который показывает, что человек был сотворен с той же целью, с какой он был сотворен согласно вавилонской мифологии. (Kramer, Sumerian Mythology, pp. 69, 70). В недавно восстановленной и опубликованной дощечке № 1, относящейся к эпосу Атрахасис, в частности говорится: «Пусть человек исполняет этот тяжелый труд (для физического поддержания) богов». /W. G. Lambert and A. R. Millard, Atra-hasis: The Babylonian Story of the Flood (Oxford: Clarendon Press, 1969), p. 57. В Энума Элиш содержатся такие свидетельства: Enuma elis, Tablet 4:107, 127; 5:147, 148; 6:152, 153; 7:27 — 29 in ANET3, pp. 66 — 70. Относительно критической дискуссии по проблеме происхождения человека и его природы в Эпосе Атрахасис, который в настоящее время представляет собой весьма важное, исключительное свидетельство вавилонской мысли по этой теме, см.: William L. Morah, «The Creation of Man in Atrahasis 1, 192 — 248», BASOR 200 (Dec. 1970):48 — 56. В этой работе автор приводит множество заслуживающих внимания исследований.

90 Sarna, Understanding Genesis, p. 14.

91 Gaster, «Cosmology,» IDB 1:704.

92 См. также главу «Man as Ruler of the World» in O. Loretz, Schоpfung und Mythos (Stuttgart: Katholisches Bibelwerk, 1968), pp. 92 — 98.

93 Это также хорошо видно в концепции сотворения словом и в создании «рыб больших» (Быт. 1:21) — в ином переводе «морских чудовищ» (R. S. V.). См.: G. F. Hasel, «The Polemic Nature of the Genesis Cosmology,« The Evangelical Quarterly 46 (1974):81 — 102.

94 G. Pettinato, «The Royal Archives of Tell Mardikh-Ebla,» BA 39/2 (1976):47.

95 Ibid., p. 45.

96 В оригинале нет.

97 Cм.: «Recent News from Ebla,» Biblical Archaeology Review 4/1 (1978):7 предполагает, что «вполне вероятно, что от 30.000 до 40.000 табличек будут обнаружены».

98 P. Matthiae. «Ebla in the Late Early Syrian Period: The Royal Palace and the State Archives,» BA 39/3 (1976):99.

99 Pettinato. «The Royal Archives,» pp. 44 — 52.

100 Ibid., p. 50.

101 Cf. D. N. Freedman, «The Real Story of the Ebla Tablets: Ebla and the Cities of the Plain,» BA 41/4 (1978):146.

102 I. J. Gelb, «Thoughts About Ibla,» Syro-Mesopotamian Studies 1/1 (1977):5.

103 P. C. Maloney, «Assessing Ebla,» Biblical Archaeology Review 4/1 (1978):7.

104 Ibid.

105 P. Matthiae; cited In H. LaFay, «Ebla: Splendor of an Unknown Empire,» National Geographic 154/6 (1978):740.

106 Matthiae, «Ebla in the Late Early Syrian Period,» p. 101.

107 Ibid.

108 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 45.

109 Matthiae, «Ebla in the late Early Syrian Period,» p. 102.

110 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 45

111 Ibid.

112 Freedman, «A Letter to Readers,» p. 3.

113 Freedman, «The Real Story of Ebla,» p. 147.

114 Ibid.

115 H. Shanks, «The Promise of Ebla,» Biblical Archaeology Review 2/4 (1976):42.

116 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 48.

117 В оригинале нет.

118 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 48.

119 Ibid.

120 См.: Быт. 10:18, 19; 12:6; 13:7; 15:21; 24:3, 37; 34:30; 38:2.

121 G. Pettinato, «Relations Entre les Royaumes d`Ebla et de Mari au Troisieme Millenaire,» Akkadica 1/2 (1977):27.

122 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 50; Freedman. «A Letter to Readers,» p. 3; Maloney, «Assessing Ebla,» pp. 8, 9.

123 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 47.

124 Matthiae, «Ebla in the Late Early Syrian Period,» p. 109.

125 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 47.

126 См. примеры в Maloney, «Assessing Ebla,» p. 9.

127 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 48.

128 A. F. Rainey, «Queries? and Comments!» Biblical Archaeology Review 3/1 (1977):38.

129 См.: Maloney, «Assessing Ebla,» p. 9.

130 Pettinato, «The Royal Archives,» p. 49.

131 Pettinato; cited In Shanks, «The Promise of Ebla,» p. 42; Maloney, «Assessing Ebla,» p. 7.

132 «The Promise of Ebla,» p. 42 (italics his).

133 C. Gordon, «Where Is Abraham`s Ur?» Biblical Archaeology Review 3/2 (1977):20.

134 D. J. Wiseman, «Ur of the Chaldes,» in New Bible Dictionary, ed, J. D. Douglas (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1965), p. 1305.

135 Freedman, «The Real Story of the Ebla Tablets,» p. 143.

136 Ibid., p. 152.

137 D. N. Freedman, «A City Beneath the Sands,» in Science Year: The World Book Science Annual (Chicago: Field Enterprises Educational Corp., 1978), p. 194; idem, «The Real Story of the Ebla Tablets,» p. 157.

138 Freedman, «The Real Story of the Ebla Tablets,» p. 158.

139 J. C. de Moor, «Ugarit,» in IDB Sup p. 930.

140 So J. Van Seters and Thomas L. Thompson recently.

141 M. Dahood in a letter to D. N. Freedman in BA 41/4 (1978):143.

Глава 6

1 I. M. Price, The Ancestry of Our English Bible, 3d ed. (New York: Harper; Brothers, Publishers, 1956), pp. 36, 37.

2 M. H. Black, The Printed Bible, in The Cambridge History of the Bible, ed. S. L. Greenslade (Cambridge: At the University Press, 1963), p. 436.

3 Ibid., p. 442.

4 E. Wurthwein, The Text of the Old Testament, 2d ed. (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1979), pp. 20, 21.

5 J. Wellhausen, Prolegomena to the History of Israel (1st ed. 1878; Cleveland: World Publishing Company, 1957).

6 G. Fohrer, Introduction to the Old Testament (Nashville, Tenn: Abingdon Press, 1968), pp. 143 — 191.

7 H. H. Schmid, Der sogennante Jahwist (Zurich: Theologischer Verlag, 1976); R. Rendtroff, Das uberlieferungsgeschichtliche Problem des Pentateuch (Berlin: Walter de Gruyter, 1977); idem, the «Yahwist« as Theologian? The Dilemma of Pentateuchal Criticism, Journal for the Study of the Old Testament 3 (1977):2 — 10.

8 Y. Kaufmann, The Religion of Israel (Chicago: University of Chicago Press, 1960), pp. 175 — 199; S. R. Kulling, Zur Datierung der ‘Genesis-P-Stucke (Kampen: Verlag J. H. Kok N. V., 1964).

9 H. H. Schmid, «In Search of New Approaches in Pentateuchal Research», Journal for the Study of the Old Testament 3 (1977):33-42.

10 Cм.: G. L. Archer, Jr., A Survey of Old Testament Introduction (Chicago: Moody Press, 1964), pp. 73—250; R. K. Harrison, Introduction to the Old Testament (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1969), pp. 3 — 82, 495 — 662.

11 См.: U. Cassuto, The Documentary Hypothesis (Jerusalem: Hebrew University, 1961), pp. 15 — 41; K. A. Kitchen, Ancient Orient and Old Testament (Chicago: Inter-Varsity Press, 1968), pp. 121 — 127.

12 W. J. Martin, Stylistic Criteria and the Analysis of the Pentateuch (London: The Tyndale Press, 1955); and the studies in Archer, Harrison, Cassuto, Kitchen alresdy cited.

13 См.: G. C. Aalders, A Short Introduction to the Pentateuch (London: The Tyndale Press, 1949), pp. 43 — 53; Cassuto, Documentary Hypothesis, pp. 69 — 83; M. H. Segal, The Pentateuch (Jerusalem: Hebrew University, 1967), pp. 32 — 34.

14 См. главу 2.

15 Cм.: N. Habel, Literary Criticism of the Old Testament (Philadelphia: Fortress Press, 1975); C. Westermann, Genesis (Neukirchen-Vluyn: Neukirchener Verlag, 1977), pp. 550 — 618; G. Fohrer et al., Exegese des Alten Testaments (Heidelberg: Quelle und Meyer, 1973), pp. 49, 50.

16 H. Gunkel, Genesis, 7th ed. (Gottingen: Vandenhoeck; Ruprecht, 1966), p. 131; Westermann, Genesis, pp. 569, 574, 575.

17 Kitchen, Ancient Orient and Old Testament, p. 120.

18 См.: Westermann, Genesis, p. 535.

19 A. Heidel, The Gilgamesh Epic and Old Testament Parallels, 2d ed. (Chicago: University of Chicago Press, 1963), p. 247.

20 E. A. Speiser, Genesis (Garden City, N. Y.: Doubleday; Company, Inc., 1964), p. 45.

21 Перевод этого выражения как «сверхъестественные существа» (или что-либо в этом роде) не находит подтверждения в еврейском тексте. Это является толкованием, а не переводом.

22 Таково мнение, выраженное в Септуагинте, а также мнение комментаторов Ф. Делича, Дж. Скиннера, У. Кассуто и др.

23 Таково мнение большинства критически настроенных ученых, среди которых можно назвать Е. АСпайсера, О. Лоретца, К. Вестерманна, Б. С. Чайльдса и других.

24 So M. Kline, Divine Kingship and Gen 6:1 — 4, Westminster Theological Journal 24 (1962):187 — 204.

25 So J. Murray, Principles of Conduct (London: Tyndale Press, 1957), pp. 243 — 249; G. E. Closen, Die Sunde der Sцhne Gottes (Rome: Pдpstliches Bibelinstitut, 1937), pp. 157 — 184; F. Dexinger, Sturz der Gottersohne oder Engel vor de Sintflut? (Wien: Herder; Co., 1966).

26 Closen, Die Sunde, p. 28.

27 Кроме того можно, вероятно, говорить еще о нескольких отрывках: Иов 38:7; Пс. 28:1; 89:7.

28 H. Muller, Der Anfang der Bibel (Berlin: Evagelischer Verlag, 1978), pp. 62 — 69.

29 B. F. Westcott, An Introduction to the Study of the Gospels (London: The Macmillan Company, 1887).

30 См.: H. Reisenfeld, «The Gospel Tradition and Its Beginnings,» Studia Evangelica (Berlin: Academie-Verlag, 1959):43—65; B. Gerhardsson, Memory and Manuscript (Lund: C. W. Gleerrup, 1961)

31 K. Lachman in Teologische Studien Krititen 8 (1835):570ff

32 См.: H. G. Jameson, The Origin of the Synoptic Gospels (Oxford: Basil Blackwell, 1922).

33 B. H. Streeter, The Four Gospels (London: Macmillan and Co., Limited, 1924).

34 A. Farrer in Studies in the Gospels, ed. D. E. Nineham (Naperville, Ill.: A. R. Allenson, Inc., 1955), pp. 55ff.

35 B. C. Butler, The Originality of St. Matthew (Cambridge: At the University Press, 1951); W. F. Farmer, The Synoptic Problem: A Critical Analysis (New York: The Macmillan Company, 1964).

36 См. п. 35 и более полно B. Orchard, Matthew, Luke and Mark (Manchester: Koinonia Press, 1977). Более детальным нападкам приоритет Евангелия от Марка подвергся со стороны H. H. Stoldt, Geschichte and Kritik der Markus-Hypothese (Gottingen: Vandenhoeck and Ruprecht, 1977)

37 D. Guthrie, «The Historical and Literary Criticism of the New Testament,» in Biblical Criticism: Historical, Literary, Textual, ed. R. K. Harrison et al. (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1978), p. 101.

38 См.: D. O. Via, Jr., ed., in Foreword to Edgar V. McKnight, What Is Form Criticism? (Philadelphia: Fortress Press, 1969), p. vi; G. M. Tucker, «Form Criticism, OT,» IDB Sup 342 — 345; C. E. Carlston, «Form Criticism. NT,» IDB Sup 345 — 348; J. H. Hayes, ed., Old Testament Form Criticism (San Antonio: Trinity University Press, 1974).

39 H. Gunkel, The Legends of Genesis (New York: Schocken Books, Inc., 1964), p. 1.

40 См.: C. Westermann and R. Albertz, Genesis. IDB Sup 358- 359.

41 K. Koch, The Growth of the Biblical Tradition: The Form-Critical Method (New York: Charles Scribner«s Sons, 1969), p. 51.

42 S. Mowinckel, Psalmenstudien I — IV (Oslo: J. Dybwad, 1924).

43 A. Weiser, The Psalms (Philadelphia: The Westminster Press, 1962).

44 H. J. Kraus, Die Psalmen, 5th ed. (Neukirchen-Vluyn: Neukirchener Verlag, 1978).

45 E. Gerstenberger, «Psalms,» in Old Testament Form Criticism, p. 197.

46 Cм.: R. D. Wilson, «The Headings of the Psalms,» Princeton Theological Review 24 (1926):353 — 395; B. S. Childs, «Psalm Titles and Midrashic Exegesis,» Journal of Semitic Studies 16 (1971):137 — 150.

47 Вильям Рид считает, что тайный лейтмотив, присущий Евангелию от Марка, в котором Иисус скрывает Свою миссию, основывается не на образе исторического Иисуса, а является результатом богословского творчества первохристианской церкви. Обзор проблем, связанных с тайной пришествия Мессии, см.: C. Brown, «The Messianic Secret,» in The New International Dictionary of New Testament Theology, ed. C. Brown (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1978), 3:506 — 511.

48 M. Dibelius in Expository Times 42 (1930):42.

49 M. Dibelius, Gospel Criticism and Christology (London: I. Nicholson; Watson, Limited, 1935), p. 27.

50 R. Bultmann, History of the Synoptic Tradition (New York: Harper amp; Row, Publishers, 1963).

51 Ibid., pp. 2, 3.

52 Ibid., p. 4.

53 Ibid., p. 5.

54 См.: D. E. Nineham in JTS 9 (1958):13 — 25· 243 — 252.

55 См.: A. B. Lord, The Singer of Tales (New York: Atheneum Publishers, 1968).

56 См.: particularly H. Riesenfeld, The Gospel Tradition and Its Beginnings (London: A. R. Mowbray; Co., Ltd., 1957).

57 Th. Boman, Die Jesus-Uberlieferung im Lichte der neueren Volkskunde (Gottingen: Vandenhoeck amp; Ruprecht 1967).

58 Cf. K. L. Schmidt, Der Rahmen der Geschichte Yesn (Berlin: Trowitzsch; Sohn, 1919) with M. Dibelius, From Tradition to Gospel (London: I. Nicholson and Watson, 1934) and the two former with R. Bultmann, History of the Synoptic Tradition (New York: Harper amp; Row, Publishers, 1963).

59 S. Neill, The Interpretation of the New Testament 1861 — 1961 (London: Oxford University Press, 1964), pp. 258 — 261.

60 Cf. E. Guttgemanns, Offene Fragen zur Formgeshcichte des Evangeliums (Munchen: C. Kaiser, 1970).

61 Fohrer, Introduction to the Old Testament, p. 34.

62 Gunkel, The Legends of Genesis, pp. 13 — 24.

63 Cм.: Ibid., pp. 37, 38, и многие другие.

64 Большая часть Второзакония состоит из прощальных и напутственных слов Моисея. См. также Исх 4:10 — 16; 2 Цар. 20:14 — 22; 3 Цар. 2:1 — 9; 1Пар. 28:2 — 10; и т.д.

65 Иер. 7:1 — 8:3; Иезек. 20; Матф. 5 — 7; проповеди из Деяний апостолов и т.д.

66 Суд. 16:28; 3 Цар. 3:6 — 9; 2 Пар. 20:6 — 12; 3 Цар. 8:23 — 53; Дан. 9:4 — 19; Ездр. 9:6 — 15 и т.д.

67 Ездр. 1:2 — 4; 4:17 — 22; 7:12 — 26.

68 3 Цар. 21:8 — 10; 4 Цар. 10:1 — 3; Иер. 29; Ездр. 4 — 6, а также все новозаветние послания.

69 Исх. 25:21 — 29; Чис. 1; 26; 31:32 — 46; 33; Ездр. 2:68, 69 и т.д.

70 Исх. 20:1 — 17; 21:12 — 17; Лев. 19:3 — 12 и т.д.

71 Иер. 1; Чис. 22 — 24; 3 Цар. 22:17 — 23; Зах. 1 — 14 b n. l.

72 Дан. 2; 7; 8:1 — 14; 10 — 12 и т.д.

73 Притч. и т.д.

74 Суд. 14:12 — 18; 3 Цар. 10:23 — 24.

75 Чис. 21:17 — 18; Ис. 5:1 — 5; сюда же можно отнести и псалмы.

76 Cм. книги пророков.

77 Быт. 3:14; 9:25; 12:3; Чис. 22 — 24; Втор. 27:15 — 26; Иис. Нав. 6:26 b n. l.

78 2 Цар. 12, а также все притчи Иисуса.

79 См.: R. M. Johnston, Parabolic Interpretations Attributed to Tannaim (Ph. D. dissertation; Hartford Seminary Foundation, 1977).

80 R. M. Johnston, The Study of Rabbinic Parables: Some Preliminary ObserVations, in Seminar Papers: SBL (Missoula, Mont.: Scholars Press, 1976), p. 347.

81 Ibid., p. 355.

82 РК 18.

83 См.: S. H. Horn, The Seventh-day Adventist Bible Dictionary (Washington, D. C.: Review and Herald, 1960), p. 1148, no. 524.

* Все цитаты из Библии приведены в этом разделе автором.

Глава 7

1 См.: W. G. Kummel, The New Testament: The History of the Investigation of its Problems (Nashville, Tenn.: Abingdon Press, 1970), pp. 127 — 143.

2 G. F. Hasel, New Testament Theology: Basic Issues in the Current Debate (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1978), p. 31.

3 R. C. Briggs, Interpreting the New Testament Today (Nashville, Tenn.: Abingdon Press, 1973), pp. 145 — 148.

4 См.: H. Ridderbos, Paul: An Outline of His Theology (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1975), pp. 18 — 22.

5 Kummel, The New Testament, pp. 245 — 280.

6 См.: T. J. Meek, Hebrew Origins, 3d ed. (New York: Harper amp; Row Publishers, 1960), pp. 155f.

7 A. J. Heschel, The Prophets (New York: Harper amp; Row Publishers, 1962), 2:234.

8 Meek, Hebrew Origins, p. 181.

9 Heschel, Prophets, 2:245.

10 См.: H. B. Huffmon, «Prophecy in the Ancient Near East», IDB Sup 697 — 700.

11 Heschel, Prophets, 2:252, 253.

12 W. Dyrness, «The Age of Aquarius», in Dreams, Visions and Oracles, eds. C. E. Amerding and W. W. Gasque (Grand Rapids, Mich.: Baker Book House, 1977), p. 15.

13 G. E. Wright, The Old Testament Against Its Environment (Reprint, London: SCM Press, 1966), pp. 78 — 93.

14 Useful studies on this include G. A. Wilbern, The Fortune Sellers (Glendale, Calif.: Regal Books, 1972); W. J. Petersen, ed., Astrology and the Bible (Wheaton, Ill.: SP Publications, 1972).

15 Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1970.

16 См., например, G. C. Miladin, Is This Really the End? (Cherry Hill, N. J.: Mack Publishing Co., 1972).

17 G. W. Grogan, «Dispensationalism», in New International Dictionary of the Christian Church, ed. J. D. Douglas (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1974), p. 303.

18 О разных видах премиллениализма см.: Ian S. Rennie, «Nineteenth-Century Roots», in Dreams, Visions and Oracles, pp. 41 — 59.

19 Ibid., p. 51.

20 Ibid., pp. 58, 59.

21 См.: G. E. Ladd The Blessed Hope: A Biblical Study of the Second Advent and the Rapture (Grand Rapids, Mich: Eerdmans, 1973), pp. 35 — 60; O. T. Allis, Prophecy and the Church (Philadelphia: The Presbyterian and Reformed Publishing Co., 1977).

22 См.: J. D. Pentecost, Things To Come: A Study in Biblical Eschatology (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1969); P. L. Tan, The Interpretation of Prophecy (Winona Lake, Ind.: BMH Books, 1974.

23 Pentecost, Things To Come, p. 206.

24 Ibid., pp. 229 — 258.

25 См.: критику Allis, Prophecy and the Church, pp. 111 — 123; E. J. Young, The Prophecy of Daniel (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1949), pp. 213 — 221; G. F. Hasel, «The Seventy Weeks of Daniel», 9:24 — 27У, Ministry (May, 1976):1D — 24D.

26 Pentecost, Things To Come, p. 274.

27 См. п. 21.

28 См. п. 25.

29 См.: Ladd, The Blessed Hope, pp. 61 — 88; Allis, The Prophecy and the Church, pp. 16 — 54.

30 См. G. Murray, Millennial Studies (Grand Rapids, Vich.: Baker, 1948); F. E. Hamilton, The Basis of Millennial Faith (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1952); G. C. Berkouwer, The Return of Christ (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1952).

31 R. C. Clouse, «Joachim of Fiore», in New International Dictionary of the Christian Church, p. 536.

32 R. C. Clouse, «Daniel Whitby», in New International Dictionary of the Christian Church, p. 1042.

33 J. H. Snowden, The Coming of the Lord: Will It Be Premillennial? (New York: The Macmillan Company, 1919); J. M. Kik, The Eschatology of Victory (Philadelphia: The Presbyterian and Reformed Publishing Co., 1971).

34 F. D. Nichol, ed., «History of the Interpretation of Daniel, » 4BC 42.

35 Ibid., pp. 55, 56.

36 Hasel, «The Seventy Weeks of Daniel 9:24 — 27,» pp. 14D — 17D.

37 Ibid., p. 17D.

38 См., например: E. W. Hengsatenberg, J. N. Andrews, E. B. Pusey, JRaska, J. Hontheim, C. Boutflower, O. Gerhard, G. M. Prise, J. B. Payne, J. L. Archer, Jr., B. H. Hall; Hasel, «Тhe Seventy Weeks of Daniel 9:24 — 27» p. 20D, п. 132.

39 См.: для более полной информации K. A. Strand, Perspectives in the Book of Revelation: Essays on Apocalyptic Interpretation (Worthington, Ohio: Ann Arbor Publishers, 1975); Interpreting the Book of Revelation: Hermeneutical Guidelines, With Brief Introduction to Literary Analysis (Worthington, Ohio: Ann Arbor Publicherd, 1976).

40 PK 547.

41 Ed 175ff

42 См.: G. F. Hasel, «The Four World Empires of Daniel 2 Against Its Near Eastern Environmen», Journal for the Study of the Old Testament (1979):17 — 30.

43 См.: AA 585; GC 356.

44 So Gesenius — Kautzsch, Hebrew Grammar, 2d ed. (Oxford: The Clarendon Press, 1910), p. 400.

45 Дан. 2:28; 4:5; 7:1

46 Дан. 8:1, 2, 13, 15, 17, 26, 27; 9:21; 10:14; 11:14

47 HR 500.

48 A Mertens, Das Buch Daniel in Lichte der Texte vom Toten Meer (Stuttgart: Verlag Katholisches Bibelwerk GmbH, 1971), p. 116 (italics his).

49 G. F. Hasel, «The First and Third Years of Belshazzar (Dan 7:1; 8:1), » Andrews University Seminary Studies 15 (1977):153 — 168.

50 J. Bright, «Jeremiah, » Anchor Bible (Garden City, N. J.: Doubleday amp; Company, Inc., 1965), p. 160.

51 Hasel, «The First and Third Years of Belshazzar, » pp. 166, 167,

52 O. Ploger, Das Buch Daniel (Gutersloh: Gutersloher Verlagshaus Gerd Mohr, 1965), p. 134.

53 S. R. Driver, Daniel (London: The University Press, 1900), p. 133.

54 A. Bentzen, Daniel (Tubingen: J. C. B. Mohr, 1952), p. 66

55 Ploger, Daniel, p. 139.

56 GC 425.

57 Ibid., p. 488.

58 См.: например R. Bultmann, «Prophecy and Fulfillment», in Essays on Old Testament Hermeneutics, ed. C. Westermann (Richmond, Va.: John Knox Press, 1963), pp. 55, 56.

59 Современные образчики неверия очень схожи. См.: J. B. Payne, Encyclopedia of Bible Prophecy (New York, Harper amp; Row Publishers, 1973), pp. 57 — 61

60 См.: 2 Цар. 7:13=3 Цар. 8:20, 3 Цар. 11:29ff. =3 Цар. 12:15, 3 Цар. 13=4 Цар 23:16—18, 3 Цар. 14:6ff. =3 Цар. 15:29, 3 Цар. 16:1 — 4=3 Цар. 16:12, Иис. Нав. 6:26=3 Цар. 16:34, 3 Цар. 22:17=3 Цар. 22:35—36, 3 Цар. 21:21, 22=3 Цар. 21:27—29, 4 Цар. 1:6=4 Цар. 1:17, 4 Цар. 21:10—15=4 Цар. 24:2, 23:26, 4 Цар. 22:15—20=4 Цар. 23:30

61 Лк. 4:21; Мф. 11:10; Мк. 9:12, 13; Лк. 8:31—33; 21:22; Мф. 26:24; Мк. 14:21; Лк. 22:37; Мф. 26:31, 53—56; Лк. 24:25—27, 44—47; Ин. 5:39—47; 13—18; 15:25; 17:12.

62 Можно упомянуть к прмеру некоторые цитаты, говорящие об исполнении пророчеств: Мф. 1:23; 2:5, 6, 15, 17, 18, 23; 4:14—16; 8:17; 12:17—21; 13:14, 15, 35; 21:4, 5; 27:9, 10. Эти цитаты говорят об исполнении (1) мессианских пророчеств, (2) отвержении буквального Израиля и (3) миссии среди язычников.

63 E. J. Young, The Prophecy of Daniel (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1949), p. 78; D. Ford, Daniel (Nashville, Tenn.: Southern Publishing Association, 1978), pp. 99 — 100.

64 J. A. Montgomery, Daniel (Edinburgh, 1927), p. 177; U. Smith, Daniel and Revelation (Nashville, Tenn.: Southern Publishing Association, 1944), p. 57; G. M. Price, The Greatest of the Prophets (Mountain View, Calif.: Pacific Press, 1955), p. 81; O. PlSger, Daniel, p. 53.

65 Young, Daniel, p. 78; and others.

66 J. G. Baldwin, Daniel (Downers Grove, Ill.: Inter-Varsity Press, 1978), p. 93.

67 L. F. Hartman and A. A. Di Lella, The Book of Daniel (Garden City, N. Y.: Doubleday amp; Company, Inc., 1978), p. 250.

68 Ibid.

69 E. Konig, Die Messianischen Weissagungen des Alten Testament (Stuttgart: Chr. Belser U. G., Verlagsbuchhandlung, 1925), p. 311; M. Thilo, Die Chronologie des Daniel-Buches (Bonn: A. Schmidt, 1926), p. 14.

70 Hartmann and Di Lella, Daniel, p. 250.

71 Montgomery, Daniel, p. 393.

72 K. Marti, Daniel (Leipzig: J. C. B. Mohr, 1901), p. 73.

73 B. Duhm, Israels Propheten, 2d ed. (T?bingen: J. C. B. Mohr, 1922), p. 416.

74 G. F. Hasel, «The Seventy Weeks of Daniel 9:24 — 27, » Ministry (May 1976), pp. 1D — 24D.

75 См.: G. F. Hasel, Jonah: Messenger of the Eleventh Hour (Mountain View, Calif.: Pacific Press, 1976), pp. 63 — 67.

76 ISM 67.

77 D. R. Hillers, Covenant: The History of a Biblical Idea (Baltimore: Johns Hopkins Press, 1969), pp. 102f.; N. Lohfink, Die Landverheissung als Eid. Eine Studie zu Gn 15 (Stuttgart: Verlag Katholisches Bibelwerk, 1967); L. A. Snijders, «Genesis 15: The Covenant With Abraham,» OTS 12 (1958):261 — 179.

78 Исполнение Божьих клятв зависит о исполнения обеими сторонами взаимных обещаний; cм.: D. J. Wiseman, Journal of Cuneiform Studies 12 (1958):124 — 129; M. G. Kline, The Structure of Biblical Authority (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1972), pp. 124 — 126.

79 См.: L. Perlitt, Bundestheologie im Alten Testament (Neukirchen-Vluyn: Neukirchener Verlag, 1969), pp. 85ff. E. Kutsch, Verheissung und Gesetz, Berlin.

80 См.: Быт. 24:7; Исх. 33:1; Числа 10:29; 11:12; 14:23; Втор. 1:8; 10:11; 11:21; 31:23; 34:4; Иис. Нав. 1:6; 21:43; Суд. 2:1

81 G. von Rad, Genesis: A Commentary (Philadelphia: The Westminster Press, 1961), p. 245.

82 W. Baumgartner, Hebraisches und Aramaisches Lexicon zum Alten Testament (Leiden: Brill, 1967), p. 209; cf. W. F. Albright, «From the Patriarches to Moses, « Biblical Archaeologost 36 (1973), 15f.

83 Y. Aharoni, The Land of the Bible: A Historical Geography (Philadelphia: The Westminster Press, 1967), pp. 61 — 70.

84 K. A. Kitchen, «Canaan, Canaanites,» in The New Bible Dictionary, ed. J. D. Douglas, 2d ed. (Grand Rapids, Mich,: Eerdmans, 1967), p. 183; S. H. Horn, ed., «Canaan, » S. D. A. Bible Dictionary (Washington, D. C.: Review and Herald, 1960), p. 169.

85 A. R. Millard, «The Canaanites,» in Peoples of Old Testrament Times, ed. D. J. Wiseman (Oxford: Clarendon Press, 1973), p. 33.

86 E. A. Speiser, Genesis (Garden City, N. Y.: Doubleday amp; Company, Inc., 1964), p. 114; cf. Lohfink, Landverheissung, p. 76; Другие отрывки, упоми-нающие поток Египетский (Чис. 34:5; Иис. Н.15:4, 47; 3Цар. 8:65; Ис. 27:12), обычно означает поток Wadi el-cArish который впадает в Средиземное море тридцатью милями восточнее Рафиа.

87 P. Diebold, Israelis Land (Stuttgart: W. Kohlhammer GmbH, 1972), p. 151.

88 C. F. Keil, «Judges,» Commentary on the Old Testament (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1949), p. 216.

89 См.: Hillers, Covenant, p. 103.

90 См.: E. H. Maly, «Genesis», in The Jerome Biblical Commentary (Englewood Cliffs, N. J.: Prentice-Hall, Inc., 1968), p. 20.

91 M. Weinfeld, «berith,» Theological Dictionary of the Old Testament (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1975), 2:270, 271.

92 Kline, The Structure of Biblical Authority, p. 126.

93 Ibid., p. 146. The author points out that human responsibility is the basic presupposition of the covenant stipulations. D. J. McCarthy, Old Testament Covenant: A Survey of Current Opinions (Richmond, Va.: John Knox Press, 1972), p. 3.

94 G. F. Hasel, The Remnant, 2d ed. (Berrien Springs, Mich.: Andrews University Press, 1974), pp. 339 — 348. Cf. S. Erlandssonn, «Jesaja 11, 10 — 16 och des historiska bakgrund,» Svensk Exegetisk Ars bok 36 (1971):24 — 44.

95 E. J. Young, The Book of Isaiah (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1965), 1:394.

96 См.: Ис. 43:5, 6; 45:13; 49:9—13, 22—26

97 Иер. 23:1—8; 24:4—7; 30:8, 9, 18—21; 31:27, 28; 32:6—44.

98 H. K. La Rondelle, «Interpretation of Prophetic and Apocalyptic Eschatology,» in A Symposium on Biblical Hermeneutics, ed. G. M. Hyde (Washington, D. C.: Review and Herald, 1974), pp. 225 — 249.

99 HR 731.

100 GC 344.

101 N. A. Dahl, «The Problem of the Historical Jesus in Kerygma and History,» eds. C. E. Braaten and R. A. Harrisville (New York: Abingdon Press, 1962), p. 156.

102 J. M. Robinson, A New Quest of the Historical Jesus (London: SCM Press, 1959); N. Perrin, Rediscovering the Teaching of Jesus, 2d ed.; (New York: Harper amp; Row Publishers, 1976).

103 E. Kasemann, Essays on New Testament Themes (London: SCM Press, 1964), p. 34.

104 N. Perrin, What is Redaction Criticism? (Philadelphia: Fortress Press, 1969), p. 70.

105 Ibid., p. 39.

106 R. N. Longenecker, literary Criteria in Life of Jesus Research: An Evaluation and proposal in Current Issues in Biblical and Patristic Interpretation, ed. G. F. Hawthorne (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1975), p. 225.

107 J. Schneider, Jesus Christ: His Life and Ministry in Fundamentals of the Faith, ed. C. F. H. Henry (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1969), p. 95.

108 J. Jeremias, New Testament Theology I: The Proclamation of Jesus (London: SCM Press, 1971), p. 37. Cf. N. J. McEleney, authenticating Criteria and Mark 7:1 — 23, У CBQ 34 (1972):431 — 460.

109 См.: п. 11—13 D. Guthrie, Jesus the Messiah (Grand Rapids, Mich.: Zondervan 1972); R. T. France, The Man They Crucified Р A Portrait of Jesus (London: Inter-Varsity Press, 1975); F. F. Bruce, ТJesus Christ, in The New International Dictionary of the Christian Church ed. J. D. Douglas (Grand Rapids, Mich.: Zondervan 1975), pp. 531 — 534.

110 I. H. Marshall, I Believe in the Historical Jesus (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1977), pp. 200—211

111 R. Bultmann, Histjry of the Synoptic Tradition (New York: Harper amp; Row Publishers, 1963), p. 205; Perrin, Rediscovering the Teaching of Jesus, p. 39

112 R. H. Fuller, The New Testament in Current Study (New York: Charles Scribner‘s Sons, 1962), p. 33.

113 Marshall, I Believe, p. 202

114 M. D. Hooker, on Using the Wrong tool Theology 75 (1972):570 — 581.

115 Marshall, I Believe, p. 201.

116 R. T. France, «The Authenticity of the Sayings of Jesus,» in History, Criticism and Faith, ed. C. Brown (Leicester: Inter-Varsity Press, 1976), p. 111.

117 См.: F. C. Burkitt, The Gospel History and Its Transmission, 3d ed. (Edinburgh: T amp; T Clark, 1911), pp. 147 — 183; C. H. Dodd, History and the Gospel (New York: Charles Scribner‘s Sons, 1938), pp. 91 — 103.

118 Marshall, I Believe, p. 203.

119 Longenecker, Literary criteria pp. 222 — 223

120 Perrin, Rediscovering the Teaching of Jesus, pp. 43 — 45.

121 Marshall, I Believe, p. 205; France, «Authenticity,» pp. 110 — 112.

122 D. E. Nineham et al., Historicity and Chronology in the New Testament (London: S. P. C. K. 1965), p. 4.

123 См.: гл. 1

124 W. Michaelis, C. H. Dodd, T. W. Manson, J. A. T. Robinson, e. t. c.

125 A. F. D. Sparks, W. F. Howard, C. K. Barrett, H. M. Teeple, e. t. c.

126 M. Meinertz, R. M. Grant, E. K. Lee, e. t. c.

127 K. Weiss, W. G. K?mmel, J. A. Bailey.

128 P. Gardner-Smith, J. Lightfoot, C. Goodwin, e. t. c.

129 H. E. Fagal, John and the Synoptic tradition in Scripture, Tradition, and Interpretation, eds. W. W. Gasque and W. S. LaSor (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1978), pp. 142, 143.

130 Schneider, «Jesus Christ: His Life and His ministry», p. 95.

131 G. Bornkamm in Tradition and Interpretation in Matthew, eds. G. Bornkamm, G. Barth and H. J. Held (London: SCM Press, 1963) G. Bornkamm, Tradition and Interpret. См.: W. Marxsen, Mark the Evangelist (Nashville, Tenn.: Abingdon Press, 1969); H. Conzelmann, The Theology of St. Luke (London: Faber and Faber, 1960).

132 N. Perrin, What Is Redaction Criticism? (Philadelphia: Fortress Press, 1969).

133 R. T. Fortna, «Redaction Criticism, NT», IDB Sup, p. 733.

134 См.: R. H. Stein, «What is Redactionsgeschichte», JBL 88 (1969):45 — 56. «The Proper Methodology for Ascertaining a Markan Redaction», Novum Testamentum 13 (1971):181 — 198; J. Rohde, Rediscovering the Teachings of the Evangelists (Philadelphia: West. Press, 1968), описывающая метод редакционного китицизма (pp. 1—46) и приводящая много примерв вплоть до 1966.

135 C. H. Talbert, «Shifting Sands: The Recent Study of the Gospel of Luke,» Interpretation 30 (1976):395.

136 W. Gasque, A History of the Criticism of the Acts of the Apostles (Tubingden: J. C. B. Mohr, 1965).

137 Dan O. Via, Foreword to What is Redaction Criticism? Perrin, p. 8.

138 Talbert, «Shifting Sands», p. 393.

139 Ibid.

140 I. H. Marshall, Luke, Historian and Theologian (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1971); D. Gurthie, «The Historical and Literary Criticism of the New testament,» in Biblical Criticism: Historical, Literary and Textual, eds. R. K. Harrison et al. (Grand Rapids, Mich.: Zondervan, 1978), pp. 107, 108.

141 E. V. McKnight, What is Form Criticism (Philadelphia: Fortress Press, 1969), p. 2; M. Dibelius, Gospel Criticism and Christology (London: I. Nicholson amp; Watson, Limited, 1935), p. 30; R. Bultmann and K. Kundsin, Form Criticism (New York: Harper amp; Row Publishers, 1962), p. 45.

142 Dibelius and Bultmann, note 141.

143 W. D. Davies, «Quest to be Resumed in NT stud-ies,» Union Seminary Quarterly 15 (1960):94.

144 F. V. Filson, Origins of the Gospels (New York: The Abingdon Press, 1938), p. 103.

145 J. M. Suggs, «Gospels, Genre», IDB Sup (1976), p. 371.

Content

Герхард Хазел
Постигая живое слово Божие

Глава первая Слово Божье

АВТОРИТЕТ БИБЛИИ В НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ

Библия и личность

Библия в Церкви

Библия и проповедование

Библия в новейшем богословии

КОРНИ ЗАТМЕНИЯ АВТОРИТЕТА

Общие знаменатели

Революционные преобразования в западном мышлении

СОВРЕМЕННЫЕ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ

Неоортодоксальные решения

На пути к библейскому решению

Глава вторая БИБЛЕЙСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ

ЯЗЫКИ БИБЛИИ

БИБЛЕЙСКИЕ ОБЫЧАИ

БИБЛЕЙСКИЕ УКАЗАНИЯ НА НЕОБХОДИМОСТЬ ТОЛКОВАТЬ БИБЛИЮ

НЕКОТОРЫЕ ТРУДНОСТИ ПОНИМАНИЯ БИБЛИИ

Повествование о творении

Повествование о потопе

Временные аспекты Библии

Историческая информация

Хронологическая информация

Научная информация

Глава третья БИБЛЕЙСКИЕ ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ БИБЛИИ

ВНУТРЕННИЕ ОСНОВАНИЯ

Свидетельство Петра

Свидетельство апостола Павла

Подтверждение библейского свидетельства

БОГОДУХНОВЕННОСТЬ И ЕДИНСТВО ПИСАНИЯ

Богодухновенность и человек как инструмент ее опосредования

Богодухновенность и аналогия веры

БОГОДУХНОВЕННОСТЬ И ВЕРХОВНЫЙ АВТОРИТЕТ ПИСАНИЯ

Принцип «только Библия»

Писание как толкователь себя самого

Богодухновенность и объективность в толковании Библии

Цель толкования Библии

Глава четвертая БИБЛЕЙСКИЕ ТЕКСТЫ И ПЕРЕВОДЫ

ВЕТХИЙ ЗАВЕТ

Писцовые ошибки

Рукописи

Рукописи Мертвого моря и Книга пророка Даниила

Образцы текста

Огласовка текста

Древние переводы

Основы ветхозаветного текстового критицизма

НОВЫЙ ЗАВЕТ

Текстовые материалы

Принципы текстового критицизма

Образцы текста

Современные эклектические методы

Примеры текстового критицизма

ВИДЫ ПЕРЕВОДОВ

Парафраз

Динамичные (функциональные) переводы

Формальные переводы

Глава пятая ПОНИМАНИЕ БИБЛЕЙСКИХ СЛОВ, ПРЕДЛОЖЕНИЙ И КОНТЕКСТОВ

БИБЛЕЙСКИЕ СЛОВА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Слова и грамматические контексты

Слова и их корневые значения

СЛОВА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ В РАМКАХ БИБЛЕЙСКОГО ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКОГО КРУГА

Принцип герменевтического круга

Применение данного принципа

СЛОВА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ В РАМКАХ ВНЕБИБЛЕЙСКОЙ СРЕДЫ

Метод сравнительно-исторического изучения религий

Проблема заимствования

Уникальность Библии

Библейское повествование о творении и древний мир

Библия и древняя Эбла

Глава шестая ПОНИМАНИЕ СМЫСЛОВЫХ ЕДИНИЦ БИБЛЕЙСКОГО ТЕКСТА

СМЫСЛОВЫЕ ЕДИНИЦЫ, ГЛАВЫ И СТИХИ

Главы

Стихи

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СМЫСЛОВЫХ ЕДИНИЦ

Смысловые единицы и критицизм источника в Ветхом Завете

Смысловые единицы и критицизм новозаветных источников

Принципы определения смысловых единиц текста

КЛАССИФИКАЦИЯ СМыСЛОВЫХ ЕДИНИЦ ТЕКСТА

Классификация и критицизм формы

Классификация смысловых единиц текста посредством внутренних критериев

ТОЛКОВАНИЕ СМЫСЛОВЫХ ЧАСТЕЙ ТЕКСТА

Историческая, культурная и религиозная среда

Контекст и датировка

Форма и содержание

Слова и предложения

Богословские аспекты

Природа Бога

Ответ человека

Безответственность человека

Суд

Божественные любовь и страдания

Призыв Божий и ответ человека

Глава седьмая ПОНИМАНИЕ БИБЛЕЙСКИХ КНИГ

КНИГИ, АВТОРСТВО, ЕДИНСТВО

БИБЛЕЙСКИЕ КНИГИ И БИБЛЕЙСКОЕ ПРОРОЧЕСТВО

Библейское и небиблейское пророчество

Школы толкования пророчеств

Апокалиптическое толкование и Книга пророка Даниила

Исполнение пророчеств, условность пророчества и глубинное значение

Условные пророчества

Глубинный смысл пророчеств

ЕВАНГЕЛИЯ И ВЕСТЬ ХРИСТА

Вопрос о подлинности изречений Иисуса

Синоптические Евангелия

Евангелие от Иоанна

Природа Евангелий

Словарь имен

Cловарь терминов

Библиография