Светлана Алешина

Любовник в отставке

Глава 1

Возвращаться домой после работы в собственном ресторане «Чайка» Ларисе Котовой почему-то не хотелось. То ли она боялась, что муж Евгений в очередной раз «развязал» и надрался, тем более что сегодня к нему собиралась нагрянуть компания давних знакомых, то ли встреча с этими людьми, давившими на Ларису излишней серьезностью, не радовала перспективой вынужденного общения. А вечер выдался такой волнующий, что поневоле тянуло на романтику и нечто поэтическое. В воздухе пахло озоном после недавней грозы, прошедший дождь словно умыл город, освежил и наполнил новыми красками улицы.

Лариса присела на скамейку под пышной зеленью каштанов, предусмотрительно расстелив на сиденье сухой полиэтиленовый пакет, вытащила из пачки любимую сигарету «Кент Лайте» и, щелкнув элегантной зажигалкой, закурила. Народу в скверике почти не было, лишь изредка проходили мимо парочки влюбленных, и она грустно смотрела им вслед, вспоминая о том, как сама была когда-то влюблена в Котова. А теперь… Наверное, ее чувство совсем испарилось, ушло или, может, трансформировалось в нечто другое. Думать об этом сейчас означало только травить себя. И Лариса решила все-таки отправиться домой, хоть и не хотелось уходить из сквера.

В вечерних сумерках, освещенных рожками фонарей, подернутых тенью таинственности и ожидания некоей новизны, она брела домой. Сегодня она была без машины. С некоторых пор Лариса полюбила ходить пешком, тем более что ресторан находился совсем недалеко от дома. К тому же она чувствовала, что с годами — а очередной юбилей, увы, надвигался — теряет некую живость, былую быстроту и легкость движений. У нее стало покалывать в боку, начала развиваться одышка. И с этим надо как-то бороться!

Дома ее ждал сюрприз. И не один.

Во-первых, Котов не надрался. Даже странно, но от него совсем не пахло алкоголем. Это был явный плюс. Видимо, на сей раз муж «завязал» все же крепко и пока «развязывать» не планировал.

Во-вторых, среди собравшихся у них дома друзей мужа присутствовало незнакомое Ларисе лицо с тяжелой квадратной нижней челюстью. Но за внешней брутальностью чудилось что-то наивное и непосредственное.

— Полковник Бураков Павел Андреевич. Прошу любить и жаловать! — официально и вместе с тем по-гвардейски браво представил нового приятеля Котов.

— Бывший полковник, — поправил его с улыбкой Бураков.

Лариса тоже представилась и выслушала ритуальности типа «очень приятно» и «Евгений очень лестно о вас отзывался».

— И чем же вы сейчас занимаетесь? — отдавая дань вежливости, спросила Лариса.

— Лара, да ты садись, садись, — засуетился вдруг Котов, пододвигая жене кресло и даже хватаясь за кофейник, чтобы наполнить ей чашку. — Мы тебя давно ждем.

— У меня свой консервный цех, — ответил тем временем на вопрос Ларисы Бура-" ков. — Выпускаем тушенку, маринады, салаты разные. Так что тянемся потихоньку…

— Да ладно ты, не тяни резину, — неожиданно хлопнул Буракова по плечу Котов. — Давай по делу говори. — И он повернулся к Ларисе, многозначительно подняв вверх указательный палец и заговорщицки подмигнув:

— У Павла Андреевича к тебе дело.

— Что же, вот так с ходу? — чуть замялся бывший полковник.

— А чего канитель разводить? Лариса у меня настоящий Шерлок Холмс!

«А ты — Ватсон, — мелькнула язвительная мысль у Ларисы. — А может быть, он все же выпил? Впрочем, хвастаться он любит даже больше, чем пить. Не своими успехами причем».

Ларисе не понравилось такое панибратское начало. Котов буквально выводил ее из себя своей бесцеремонностью. К тому же такое поведение мужа уже привлекло внимание остальных гостей, они прекратили разговоры и с любопытством уставились на образовавшуюся троицу.

Ко всему прочему именно сегодня Ларисе абсолютно не хотелось влезать в чужие проблемы. Хотелось какой-то романтики и хоть немного покоя. Лариса взглянула мельком на нового знакомого: он казался этаким простоватым мужиком, выбившимся в люди, и вызывал своеобразную симпатию, изрядно замешенную, правда, на иронии. Человек «в белой жилетке и желтых башмаках», как выразился бы писатель Чехов.

— Что же у вас за дело? — подавив вздох, спросила Лариса.

— Дело серьезное, — не дав открыть рот экс-полковнику, тут же заявил Котов. — По твоей части. Как ты понимаешь, не по ресторанной… Там, насколько мне известно, всем рулит твой незаменимый администратор, который только и умеет что глотку драть из-за каждого рубля. — Евгений не упустил случая поязвить на счет своего давнего недруга, Дмитрия Степановича Городова. Снова приняв напыщенный вид, Котов пытался играть руководящую роль в разговоре.

— Если у вас, Павел Андреевич, действительно какие-то затруднения, то я постараюсь вам помочь, — не обращая внимания на супруга, обратилась Лариса к Буракову. — Я так понимаю, речь идет о каком-то криминале?

— Дело нешуточное, — серьезно пробасил в ответ Павел Андреевич. — И связано не только с криминалом. Проблемы, можно сказать, личного, вернее даже, семейного характера.

Лариса невольно улыбнулась про себя его категоричности. Выглядел Бураков довольно неуклюже, и его формулировки тоже были какими-то неестественными. К тому же здорово мешал Котов своим постоянным желанием вклиниться в разговор и принять в нем живое участие. Поэтому Лариса решила, что удобнее будет поговорить с Бураковым наедине.

— Пройдемте в мою комнату, — предложила она. — Я предлагаю уединиться, чтобы спокойно обсудить ваши проблемы.

Ей не хотелось оказаться в роли ведущей телепередачи. Ведь если сейчас этот пышущий здоровьем крепыш начнет, отвечая на ее вопросы, громоподобным голосом вещать о своих проблемах, может быть, даже о том, что ему изменила благоверная, то все присутствующие будут внимать только этому, да еще, не дай бог, станут вставлять свои комментарии.

Бураков несколько замешкался и взглянул на Евгения, как бы испрашивая разрешения уединиться вместе с его женой. Тот великодушно махнул рукой — мол, давай, валяй.

— Да, конечно, — тут же согласился Бураков и четким армейским шагом проследовал за Ларисой.

Они прошли по коридору, поднялись на третий этаж многоуровневой квартиры Котовых и вскоре оказались в Ларисиной комнате.

— Пожалуйста, располагайтесь, — Котова показала полковнику на кресло.

После того как они уселись друг напротив друга и Лариса, закинув ногу на ногу, затянулась очередной сигаретой, Бураков наконец начал рассказ:

— Дело вот в чем. Моя дочь влюбилась. Сказав это, он поднял глаза и впился взглядом в Ларису. Лицо его выражало полное непонимание того факта, что дочь влюбилась. И даже осуждение и неприятие сего аморального поступка.

«Котов вроде бы трезв, — размышляла Лариса, расшифровав взгляд своего визави, — этот тоже на ногах держится. Они что, розыгрыш устроили? Или полковник прямиком из какой-нибудь „горячей точки“, где его контузило?»

Бураков еще долго бы выдерживал паузу, тупо буравя глазами хозяйку квартиры, если бы она не нарушила молчание самым простым вопросом:

— Ну и что?

— Как что! — Удивление полковника было неподдельным.

— Ей сколько лет? — на всякий случай уточнила Лариса.

— Двадцать четыре, — отрубил Бураков. «Ну что ж, — усмехнулась про себя Котова, — возможно, я имею дело с отставшим от жизни папашей. Ему, может быть, хочется, чтобы дочь продолжала играть в куклы и „классики“ вплоть до ухода на пенсию».

— Вполне нормальный возраст для любви, — сказала она вслух.

— Да я не это имею в виду! Пускай находит себе друга, жениха… Все дело в том, кого именно любить! — горячо заговорил Бураков.

— Я надеюсь, речь идет не о влюбленности, скажем, в подругу? — прервала Лариса. — Сразу скажу, что в этом случае я ничем помочь не смогу…

Вопрос Котовой заставил полковника побагроветь и строго насупить брови.

— Этого еще не хватало! — возмутился он. — Я бы убил ее на месте!

— Тогда кто же он? — продолжала выяснять Лариса личность таинственного возлюбленного. — Бандит? Проходимец? — Человек не вашего круга?

Слова Ларисы заставили Буракова засветиться гордостью и важностью.

— И то, и другое, и третье. Но главное в том, что он… хачик! — выпалил он.

— То есть представитель кавказской национальности? — усмехнулась Лариса и, дождавшись утвердительного кивка Буракова, продолжила:

— А у вас что, предубеждение против кавказцев?

— Я не фашист, — снова категорично отрубил Бураков. — Это так, в сердцах было сказано! Среди «черных» тоже хорошие ребята есть. У меня друг один есть, тоже военный в отставке, так он армянин. А сейчас и с азербайджанцами сотрудничать приходится. Поставщик мой, Рауф, он родом из Баку, мясо свежее мне привозит. Нормальные люди — они везде есть. Но этот… извиняюсь…

Павел Андреевич смутился и замолчал.

— Я предлагаю все-таки вам рассказать все по порядку, — сказала Лариса. — Скажите, кто он, сколько ему лет, как его зовут и почему вы считаете, что он бандит и проходимец. И главное, какой помощи вы ждете от меня? Только прошу вас, постарайтесь быть объективным в своих оценках.

— Это как? — уточнил Бураков.

— Я хотела бы узнать все как есть, — терпеливо пояснила Лариса. — Без лишних эмоций и обид. Расскажите обо всем так, как будто это не касается вас лично.

Бураков помрачнел и вздохнул, собираясь с мыслями.

— Хорошо, я постараюсь, — буркнул он. — Значит, так… Есть у меня дочь Вероника. Девочка хорошая, честная, не вертихвостка. Правильных взглядов на жизнь. Она вообще-то мужиками не очень интересуется, больше астрологией и этой, как ее… хероманией, что ли?

— Хиромантией, вы хотели сказать? — поправила его Лариса. — — Наверное, — пожал плечами Бураков. — По руке судьбы людям предсказывает, в бога верит. Но мне это не очень нравится.

— Почему?

— Ладно бы в церковь ходила, а то в секту. «Сознание Кришны» называется. Может, слышали про такую?

Лариса коротко кивнула. Кришнаиты в своих белых и шафрановых одеяниях с индийскими барабанами в руках уже давно стали явлением восточной экзотики на местном, тарасовском Арбате в летнее время.

— С этим обществом Вероника познакомилась через парня, — продолжил тем временем Бураков.

— То есть ваш без пяти минут зять — сектант?

— Нет, еще до Арифа был у нее один приятель, Серега. Парень как парень, на гитаре бренчал в самодеятельности, мечтал звездой стать типа этого, как его… Агутина. Но потом не получилось там у него что-то, вот он в веру индийскую и подался. А чего ему? Лодырь, трудиться не любит физически. А у кришнаитов баланду какую-то сварганят без мяса и наяривают там… Правильно, они же не работают, им и хватает. Ну, Вероника моя за ним в секту и пошла. Индийские тряпки на себя надевала, ей даже имя там дали — Ямуна, так вроде.

— А как сейчас, она посещает общество?

— Не часто. Может, по праздникам и зайдет. Она же у меня не такая чокнутая, как Серега. Тот монахом стал, совсем крыша, что называется, поехала. Так что ему теперь не до Вероники. И слава богу. Она ведь у меня красивая, лучшего достойна. Правда… не повезло ей в одном, — вздохнул полковник.

— Что вы имеете в виду? — уточнила Лариса.

Бураков покраснел и потупил взор.

— Хромая она у меня. Нога одна короче другой, — пояснил он, глядя в пол.

— Почему же так получилось? — поинтересовалась Лариса.

— Дурацкая история! Дочка много занималась спортом в детстве. И однажды на тренировке упала неудачно, сломала ногу… Конечно, врачи наложили гипс, но нога срослась не правильно. Кость сошла с места, и ее нужно было растянуть и заново вставить в сустав. Так врачи потом объяснили. Но Вероника, как услышала, сразу стала кричать; Она боялась снова почувствовать боль, никому не давала дотронуться до ножки. И я не решился сделать ей больно, отказался от операции. Так и срослось… Упор ноги стал падать только на пятку. И теперь вот я думаю, что можно было все исправить, но в тот момент очень мне ее жалко стало…

Ларисе показалось, что она заметила на глазах Павла Андреевича слезы, и поспешила отвлечь собеседника от мрачных воспоминаний — — А что не так с Арифом? — спросила она. — Я правильно назвала имя того, в кого она влюбилась?

— С этим… — Бураков сделал выразительную паузу, — Вероника познакомилась, когда ездила к матери в Потаково. Мы с первой женой в разводе, — пояснил Павел Андреевич. — Мать, я вам скажу, Антонина никудышная. Да и женой хорошей никогда не была. Яичницу и то у нее проблема приготовить! Я вечно голодный ходил. Все всухомятку или в солдатской столовой питался, — с обидой в голосе высказался полковник. — Дочь бросила на меня, а сама к любовнику укатила. Ладно, давняя история, что вспоминать! С меня тогда что взять было — одна зарплата да переезды из гарнизона в гарнизон! А у него машина, место в райисполкоме…

— Я прошу вас быть ближе к теме нашего разговора, — прервала Лариса.

— Хорошо… Перед отъездом Вероники в Потаково я попросил ее, раз уж она будет там, заехать к моему поставщику, Рауфу, о котором я вам уже говорил, и передать ему мой долг под расписку. Дочка — девочка сообразительная, справилась нормально. Только вот черт угораздил! — всплеснул руками Бураков. — Там-то как раз, в доме Рауфа, она и встретила Арифа Гусейнова.

— Когда это было? — уточнила Лариса.

— В августе прошлого года.

— И что он собой представляет, этот Ариф?

— Вроде он художник, только мало на него похож. Художники культурные должны быть, с длинными волосами, как на картине. Я сам видел в музее — когда пионером был, нас туда водили — «Портрет неизвестного художника» называется.

Непосредственность экс-полковника произвела на Ларису сильное впечатление. Она еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Но Бураков был серьезен, говорил без тени иронии.

— На бандюка он похож! — категорично продолжил он. — Ху-дож-ник… В наколках, выражается по-блатному… Короче, не нравится он мне.

— А может быть, он вам не нравится, просто потому, что азербайджанец?

— Я не националист, — повторился Бураков. — В принципе, если бы она нашла себе нормального мужика, пусть и кавказца, но с головой, я не скажу, чтобы уж очень обрадовался, но и препятствовать особо не стал бы. Другое дело Ариф. Если это его настоящее имя, конечно… Наглый, везде свой нос сует.

— И в чем же это выражается?

— Мою квартиру как собственный дом осматривает. Однажды я застал его шарящим по карманам моего пальто. Я сразу спросил — чего ему нужно, а он мне в лицо, нисколько не смущаясь, заявляет: «Здорово, пахан, бабки мне нужны позарез, не подогреешь?» Я ему говорю: «Я тебе не то что бабки, а по башке или по шее сейчас дам! Убирайся!» Ну, он постоял-постоял, потом говорит: «Все путем, отец, не кипятись, мы ж родня почти, не кипятись». А потом с презрением таким: «А на бабки ты, папа, жадный… Вот у нас на Кавказе никто не жадный!» На Кавказе… Да я вообще отметил, что он на руку нечист.

— Что, были еще какие-то случаи? — спросила Лариса.

— Да… — Бураков замялся. — Тут я до конца не уверен, конечно, за руку не поймал, но… Понимаете, у нас дома висел старинный кинжал. Так вот, после того, как этот Ариф появился, кинжал пропал. Сами подумайте, кто еще его мог взять?

— Пока не знаю, — покачала головой Лариса.

— Я много раз ставил вопрос ребром, но дочь, да и жена еще — за него горой! — продолжал Павел Андреевич.

— Это первая, что живет в Потакове, мать Вероники?

— Нет, моя нынешняя жена, Ирина ее зовут. Вероника ее тоже мамой называет. Как же иначе, с семи лет она все-таки девочку воспитывает, пока родная мать на курортах южных жизнь прожигала.

Бураков замолчал, видимо, обдумывая, что ему еще добавить. Лариса воспользовалась паузой и задала вполне резонный вопрос:

— Хорошо, я вас выслушала, мне все понятно, но… Что вы конкретно от меня хотите?

— Как что? — удивился Бураков. — Евгений Алексеевич говорил мне, что вы специалист по расследованию всяких криминалов…

— Но я не вижу пока никакого криминала.

— Вот это вы и должны найти!

— Что найти?

— Криминал.

— Вы меня извините, — усмехнулась Лариса, — но вы, видимо, не совсем представляете себе род моей деятельности. Я не могу искусственно создавать компромат там, где его нет. Я расследую совершенные преступления. И то не все, а только те, которые мне интересны. А здесь отсутствует сам предмет.

— Нет-нет, это вы меня не так поняли, — заторопился Бураков. — Я хочу только выяснить, кто такой этот Ариф на самом деле. Я ведь не могу пойти в милицию и спросить их — у меня там нет связей. А у вас они, как мне сказали, есть.

«Вот чертов болтун! — внутренне взъярилась Лариса на мужа. — Ничего не держится! Все готов рассказать! Видимо, болтовня и хвастовство заменяют ему пьянство. Одним пороком меньше, другим больше. Закон сохранения, так сказать».

Бураков тем временем торопливо продолжал:

— У меня даже есть подозрение, что зовут его вовсе не Ариф. И я вас прошу установить его личность. Если вы выясните, что он действительно Ариф Гусейнов и за ним не значится никаких грехов, то у меня к вам не будет больше никаких вопросов или претензий. Дальше я уже буду сам с дочерью разбираться. Пожалуйста, я ведь прошу о такой мелочи… Естественно, я не останусь в долгу. Сумму можете назвать сами.

В глазах отставного полковника отражалась мольба. Лариса задумалась. Выяснить то, о чем просил Бураков, скорее всего, не очень сложно и займет совсем мало времени. Причем сама заниматься этим Лариса не будет, а попросит своего старого приятеля подполковника Карташова. А тот наверняка поручит кому-нибудь из подчиненных.

Бураков будет удовлетворен, к тому же заплатит. Лариса даже подумала, что готова отдать гонорар Карташову, который при встречах постоянно жалуется на материальное неблагополучие. Ей даже стало немного неловко, и она решила принять хоть какое-то участие в деле.

— У меня появилась идея — поговорить с вашей супругой и посмотреть на Веронику и Арифа.

— Ну, Вероника с этим своим… — Бураков, видимо, умышленно не называл жениха дочери по имени, — живет сейчас у нас на даче, на тридцать втором километре в сторону Сенной. Это после того, как я сказал, чтобы они не появлялись у нас дома. А с Ириной можно побеседовать прямо сейчас — если на машине поехать, то через пятнадцать минут будем у нас.

Лариса согласно кивнула головой и повела Буракова вниз. Услышав их шаги, из гостиной высунулась физиономия Котова.

— Я уезжаю ненадолго, — холодно бросила ему Лариса.

Котов внимательно посмотрел на нее и, не обнаружив во взгляде жены ничего для себя хорошего, поспешно закрыл дверь. Хотя Лариса отметила: муж был рад тому, что она согласилась помочь Буракову.

Полковник всю дорогу, сидя за рулем, высказывал свое негативное отношение к личности Арифа.

— Вечно моей дочке козлы всякие нравятся! То Серега с его закидонами, то теперь этот бандюга! А если из-за него Вероника в преступную группировку влезет? Ведь его даже Рауф сторонится. А он его двоюродный брат, между прочим! Только как родню и принимает. Рауф — мужик работящий, в России прочно обосновался с семьей, фермерством занимается, мастер на все руки — и тракторист, и механизатор. Цены таким людям нет. Ну и что, если нерусский? А Ариф — прощелыга и аферист! За счет Рауфа живет.

Они подъехали к девятиэтажке, каких было много в третьем микрорайоне спального района Тарасова. Быстро поднявшись на второй этаж, Бураков открыл дверь. Почти сразу же в прихожей появилась миловидная женщина лет сорока. Она была полновата, но полнота не портила ее, а даже придавала некий шарм. На даме был дорогой китайский халат с традиционными вышитыми драконами. Каштановые волосы на голове были уложены в высокую прическу, а в ушах покачивались тяжелые рубиновые серьги. Во всей ее внешности сквозило желание выглядеть не хуже других, как это диктовала примитивная мещанская добродетель.

— Здравствуйте, Лариса. Меня зовут Ирина Владимировна, мы про вас очень много наслышаны, — взяла она с места в карьер. — Я как увидела вас, сразу поняла, что вы детектив!

Начало было обескураживающим. «Короче, парочка — баран да ярочка», — подумала Лариса, а вслух спросила:

— Интересно, почему?

— У вас очень серьезный вид, — не задумываясь ответила Ирина Владимировна. — Проходите в гостиную, а я сейчас…

И скрылась в кухне. Вернулась она достаточно быстро, как раз в тот момент, когда Лариса достала свои сигареты.

— Курите, курите, — тут же заговорила хозяйка. — Это для комнатных растений полезно. А то у нас все некурящие. Кроме Арифа. Ну, они с Вероникой нечасто бывают здесь.

— Ладно, вы тут разговаривайте, а я пойду телевизор посмотрю, — с претензией на тактичность ляпнул Бураков и направился на кухню.

Когда женщины остались одни, Лариса начала:

— Я думаю, вы в курсе, почему я приехала?

— Да. Все дело в том, что Паша себе вообразил бог знает что.." — Она манерно поджала губки.

— И все же хотелось бы узнать ваше мнение относительно этого пресловутого Арифа.

— А что тут понимать! — тут же эмоционально отреагировала Ирина Владимировна. — Просто Паша — слишком хороший отец. Иногда даже чересчур хороший. Только не подумайте, что это высказывание мачехи. Мол, дочь неродная, значит, она за нее не переживает! А я, может, девочке ближе матери родной! С семи лет воспитываю. Ника — она с детства с норовом была, вся в Пашу… Может, и не сложились бы у нас такие хорошие отношения, если бы у нас с Пашей свои дети были. Но вот так случилось… Из-за меня. Ну, вы понимаете! — по-бабьи махнула она рукой и вздохнула. — И вот ласку свою материнскую я Нике-то и отдала. Как приняла ее в семь лет, такой и запомнила, дерзкой и своевольной. Вначале она меня не признавала, но потом мы с ней подружились. А Паша-то уж слишком ее опекал.

— Он перегибал палку?

— Можно сказать, что и так. К тому же он хотел сделать из девочки мальчика. Вот уж чему я как могла противилась! Не раз ссорились из-за этого. А Тоське-то, матери родной, и дела не было. Она только на день рождения и показывалась с тортиком. Поздравит Нику и весь вечер рассказывает гостям, как она в Сочи отдыхала, как в Москву съездила, какую роль сыграла.

— Она что, актриса? — удивилась Лариса.

— Да. В театре работает. Таким бабам замужем нечего делать. Красивая она, конечно. И фигура, и лицо, и все при ней. А души-то нет. Как манекен ходячий. А Паша, как один остался, решил воспитывать дочь в военном духе. Решимость прививал, силу воли… Она даже дзюдо занималась. Нет, может, это и неплохо, но… Сколько муж агрессии в девчонке развил! А мне оставалось только все сглаживать.

— И все-таки давайте перейдем к Арифу, — остановила Лариса женщину, увлекшуюся воспоминаниями.

— Ариф хороший мужик. Правда, он постарше Ники, конечно… Тридцать лет ему. Но красив, черт нерусский! Умный, рассудительный. Я с ним беседовала не раз. Ну, грубоватый, может, но это с мужчинами. Ас женщинами он уважительный.

— Дело в том, — снова перебила Лариса Ирину Владимировну, — что ваш муж опасается, вдруг у Арифа криминальное прошлое. И он хотел бы это выяснить.

— Я знаю, — махнула рукой жена Буракова. — Я так думаю, никакой он не бандит. Просто Паша недолюбливает кавказцев вообще. Это у него старые обиды, — понизила она голос, а вскоре и совсем перешла на шепот. — Тоська-то, его первая жена, с азербайджанцем ведь убежала на юг. Но у нее всегда ветер в голове был, и сейчас она такая же, ее могила только исправит. Кто ж теперь виноват? Нет, я не верю, что Ариф преступник. Кстати, в конце концов, можно брачный контракт составить, чтобы подстраховаться. Сейчас так делают.

— А чем Ариф занимается? Ирина Владимировна аж расцвела.

— Ой, он творческая личность, — торжественно объявила она. — Песни блатные сам пишет, картины рисует красивые… Талантливый мужик. С таким рядом любая баба себя женщиной ощущает. И честно говоря, я завидую Веронике. Паша-то у меня не такой совсем. У него, как говорится, упал-отжался, раз-два-три! Сто приседаний, два наряда вне очереди! Нет, он хороший, конечно, — спохватилась она, — но все-таки… мужиковатый больно. А женщине иногда хочется ласки и нежности.

— Ну что ж, ваше мнение я выслушала, — прервала хозяйку квартиры Лариса. — Похоже, пора лично познакомиться с этой творческой личностью.

— Его можно застать на нашей даче, — тут же сказала Ирина Владимировна. — Сейчас Паша вам расскажет, как туда добраться.

И она позвала удалившегося на кухню мужа. Павел Андреевич не замедлил появиться. Он слегка нахмурился, когда Лариса сказала ему, что желает лично познакомиться с Арифом.

— Через знакомых в милиции я выясню, связан ли он с криминалом, — успокоила полковника Котова. — Но личное знакомство, я думаю, не помешает.

— Хорошо, — по-армейски отрубил Бураков. — Сейчас нарисую вам план дачного поселка…

Дача Бураковых находилась в маленьком поселке Добряково, на тридцать втором километре по шоссе к югу от Тарасова. Шоссе шло поверху, а внизу, под нависшими бурыми утесами, сгрудилось полтора десятка домов, словно в скученности этой был какой-то никому не понятный смысл. Утро выдалось тихим и прохладным, но небо затянуло облаками, и вид у поселка казался мрачноватым. Лариса свернула с шоссе налево и покатила по разбитой дороге, упиравшейся в тупик. Во дворике бураковского особняка она приметила вишневую «девятку». Бураков говорил ей, что у Вероники есть своя машина, и это, по всей видимости, она и была.

Вдоль домов тянулась типичная деревенская улица, разве что заасфальтированная лет пять назад, но уже нуждавшаяся в ремонте. В узких просветах между строениями виднелся сосновый бор.

Лариса закрыла дверцу своего автомобиля и позвонила в звонок у калитки. В глубине дома что-то невнятно прокричал мужской голос. Лариса еще немного постояла, подождала и хотела было уже сама войти внутрь, как на веранде показался небритый мужчина лет тридцати, одетый в борцовку прямо поверх мощного торса и в спортивные брюки. Он был коротко острижен, и по его недовольному взгляду Лариса поняла, что он был чем-то занят.

Мужчина выглядел колоритно. В нем сразу был заметен восточный тип, и он не был лишен привлекательности, однако красавцем мужчину Лариса бы не назвала. Только довольно высокий рост и ладная фигура должны были бы, по ее мнению, выделять его из толпы подобных небритых личностей, в изобилии присутствующих на тарасовских рынках.

— Кто там? — подал голос кавказец. — Я же кричу — калитка открыта!

— Моя фамилия Котова. Я приехала посмотреть дом.

Небритый недоуменно уставился на Ларису.

— А что стряслось с домом? — нахмурил он брови.

— Надеюсь, что ничего. Я агент из риелторской фирмы «Русская недвижимость». Павел Андреевич хочет сдать дачу.

— Старик совсем рехнулся, — прокомментировал мужчина.

Лариса отметила, что говорит он практически без акцента, и если бы не внешность, можно было бы вообще не понять, откуда он родом.

— Ему что, денег не хватает?

Он произнес это так, словно назвать хозяина дачи по имени было равнозначно тому, чтобы произнести нецензурное слово.

— На этот счет я не информирована. Дом мне нужно осмотреть, — сухо ответила Лариса. — Правда, мне не сказали, что здесь кто-то живет. Вы квартирант?

— Я муж его дочери, — уверенно заявил Ариф.

Лариса еще раз внимательно взглянула на него. И несмотря на то, что женская часть семьи Бураковых симпатизировала Арифу, Ларисе он не понравился. Хотя и отметила про себя, что он вполне может иметь успех у определенной части женщин. Правильный греческий профиль, плоский живот и широкая грудь, глаза по-восточному выразительные… В цепком взгляде парня чувствовалась сдержанная сила, но в то же время в нем сквозило что-то угрюмое. Было заметно, что в свои тридцать лет он, что называется, повидал виды.

Руки мужчины были измазаны в свежей краске. В ней же были лицо и босые ноги. А на шее, как заметила Лариса, болталась золотая цепочка с каким-то мусульманским медальоном.

— Если честно, это его право. Пусть сдает, кому хочет. Я все равно на днях свалю отсюда. — Ариф посмотрел на свои руки и пошевелил разноцветными пальцами. — Кончу работу, и поминай как звали.

— Вы красите дом?

Ариф взглянул на Ларису с легким презрением.

— В жизни всякое делать приходилось, даже малярить. Но основное мое дело — это живопись и графика. Я художник, — с нажимом высказался он.

— Да я не хотела вас обидеть. Приятно иметь дело с живописцем.

— Ладно, если уж приехали, так осмотрите дачу, — великодушно разрешил Ариф, приглашая Ларису войти. — Тут можно целый пансионат открыть. А в газете рекламу пропустить: «Дом отдыха старика Буракова».

— Вы очень любезны, — Котова мягко улыбнулась.

Ариф пропустил гостью в дом. Если не считать кухни за перегородкой слева, большая комната занимала весь этаж. Она была просторной, с высоким потолком и дубовым паркетом, недавно натертым. Мебель стояла добротная, с обивкой из бежевой кожи. Справа — лестница вниз, устланная ковровой дорожкой, с чугунными перилами. Напротив — камин из красного кирпича. В дальнем конце комнаты, выходившем окнами на сосновый бор, по эту сторону от раздвижной стеклянной двери на запачканном краской брезенте стоял мольберт с холстом.

Ариф двинулся через комнату с грацией хищника, выслеживающего добычу, и встал перед мольбертом. Его небрежное радушие слегка сбивало с толку. Лариса ожидала несколько другого — криков, может быть, даже неблагопристойных выходок. Она заметила, что Ариф напряжен, но умело скрывает это. Он смотрел на холст так, словно был готов разорвать его на куски. Быстрым движением он схватил похожую на поднос палитру, повозил кистью в пятне краски, а потом стал водить ею по холсту с такой силой, что напряглись мускулы на плече. Через вращающиеся двери Лариса прошла на кухню.

Газовая плита, холодильник, мойка из нержавеющей стали — все сверкало невероятной чистотой. Лариса заглянула в кухонные шкафы и увидела массу консервных банок. Здесь было все — от консервированных бобов до трюфелей. Сделав вывод, что эти продукты питания произведены фирмой Бураковых, Лариса подумала: их наличие здесь могло бы послужить хорошей рекламой фирме, мол, хозяева что производят, то и едят. А как женщина она поняла другое:

Вероника увлеченно играла в образцовую хозяйку.

Лариса поднялась по деревянной лестнице вверх. Ей было слышно, как Ариф насвистывает мотив модной песенки. На втором этаже находились две спальни: ближняя — больше, дальняя — меньше, а между ними что-то вроде кабинета. Во второй спальне не было ничего, кроме двуспальной кровати с голым матрацем и подушками без наволочек.

На балкон вели раздвижные стеклянные двери. На большой кровати с желтым покрывалом в первой спальне лежала аккуратно сложенная женская одежда. На комоде — сумочка из дорогой кожи, с затейливой застежкой в виде змейки. Лариса открыла ее и обнаружила внутри красный кожаный бумажник, а в нем несколько крупных и мелких купюр и водительские права на имя Бураковой Вероники Павловны.

Гостья заглянула и в платяной шкаф-купе. В нем совсем не было женской одежды и очень мало присутствовало мужской. Одиноко висел костюм из светлой шерсти с ярлыком модной фирмы. Брюки и пиджак, находившиеся рядом, вполне возможно, были куплены где-нибудь на рынке, равно как и новые туфли на полочке внизу. В самом углу стоял видавший виды чемодан. Лариса приподняла его. Похоже, он был пуст.

И тут Лариса услышала, как за ее спиной отворилась дверь, и медленно обернулась. В проходе стояла платиновая блондинка в летнем зеленом платье, открывавшем плечи и верхнюю часть груди.

— Кто вы такая? — спросила она. Лариса слегка смутилась, но не подала виду, сообразив, что блондинка не заметила, как она рыскала по шкафам в комнате. Котова улыбнулась и повторила девице свою легенду о риелторской фирме.

— Отец никогда не сдавал дом, — подозрительно заметила та.

— Значит, он изменил своим привычкам.

— Я понимаю почему.

Голос Вероники был высоким и даже тонким.

— И почему же? — поинтересовалась Лариса.

— Вас это не касается.

Вероника смахнула с лица непослушную челку, обнажив миру сердитый взгляд. Лариса отметила про себя нечто общее между отцом и дочерью. Какое-то упрямое желание отстоять свою точку зрения и некую скрытую агрессивность. Кажется, и сама девушка знала об этом. Не исключено, что она постоянно думала, что никому не нужна из-за своей хромоты.

Но вот Вероника провела по лицу пальцами с серебряными ноготками, унизанными огромными серебряными кольцами с выпуклыми камнями, и как бы стерла с него злобное выражение. Лариса еще раз извинилась за вторжение и сказала, что ей осталось осмотреть ванную, а уж потом она освободит хозяев от своего присутствия.

Котова спустилась на первый этаж и увидела увлеченного работой Арифа. Он был весь в испарине и полностью погружен в себя. Лариса остановилась за спиной художника и стала рассматривать полотно. Это была одна из тех картин, про которую только автор знает, окончена она или нет. Лариса в жизни не видела ничего подобного. Среди клубов дыма вырисовывалась ссутулившаяся фигура типичного уркагана. На его голых плечах были вытатуированы погоны, а взгляд исподлобья не предвещал, как показалось Ларисе, ничего хорошего.

Картина была выполнена четко, в классической манере, и если бы не уголовный облик изображенного на портрете мужчины, то она вполне бы сошла за полотно какого-нибудь фламандца шестнадцатого века.

Ариф отступил чуть назад и наткнулся на Ларису. Окинул ее угрюмым, сосредоточенным взглядом.

— Что, нравится? — спросил он.

— Довольно интересно, — уклончиво ответствовала Лариса. — Как называется это полотно?

— «Некоронованный король», — задумчиво ответил Ариф. — Так что, вы осмотрели дачу?

— Да, спасибо, я закончила. Вы когда собираетесь съезжать?

— Не знаю, это не от меня зависит. — Вместо недавней сосредоточенности во взгляде Арифа появилось напряжение.

— Вы же говорили, что на днях, — напомнила Лариса.

— Может быть, через неделю, а может, и раньше, — рассеянно произнес Ариф.

— Через неделю, — донесся сверху голос Вероники.

Она, слегка прихрамывая, спустилась по лестнице, обошла мольберт и восхищенно воскликнула:

— Милый, ты просто гений! Это настоящий шедевр.

Она нежно обняла Арифа за плечи и посмотрела на него с тем обожанием, с каким дети воспринимают любимого и дорогого для них взрослого человека.

— Но мы съедем только в том случае, если ты окончательно скажешь «да», — продолжила девушка, не обращая внимания на Ларису и полностью сосредоточившись взглядом на Арифе. — На отца не стоит обращать большого внимания.

Ариф опустил голову и помотал ею. Тревога перекочевала из глаз к уголкам губ.

— Детка, я плохо соображаю, когда работаю. У нас все остается в силе, — тихо проговорил он. — В конце концов, это дом твоего отца, и мне здесь больше нечего делать.

— А как же я? Мы же поедем вместе! — жалобно, как козочка, заблеяла Вероника.

Лариса отметила, что с голосом дочери Буракова произошла какая-то метаморфоза. Там, наверху, она говорила решительно и уверенно, здесь же голос стал дрожать. Да и во всем облике девушки проскальзывала какая-то подобострастность, несамостоятельность.

— Куда же я без тебя, детка, — поспешил успокоить ее Ариф. — Едем вместе.

— Я счастлива! — тут же непосредственно воскликнула Вероника.

— Тебя нетрудно осчастливить. — В голосе Арифа зазвучало подобие иронии.

А Вероника, казалось, забыла о присутствии Ларисы, а может быть, оно ее и не волновало. Девчонка попыталась обнять своего возлюбленного, но тот легонько оттолкнул ее ребрами ладоней, расставив пальцы, чтобы не запачкать ее платье.

— Не прикасайся ко мне, — властно и в то же время спокойно сказал Ариф. — Я же грязный…

— Для меня ты самый чистый, самый святой! Я люблю тебя!

— Дурочка! — произнес Ариф не очень-то ласково.

— Люблю тебя, обожаю, сладкий мой… Она приблизилась и поцеловала его в губы. Тот стоял и не сопротивлялся порыву ее страсти, расставив в стороны грязные руки. Он смотрел в сторону Ларисы. Его выразительные восточные глаза были широко раскрыты, а в них ясно читалось: «Черт, когда же она успокоится!»

В принципе, Котовой делать здесь больше было нечего, и она направилась в сторону выхода из дачи, размышляя над тем, что увидела. Не успела Лариса дойти до машины, как услышала позади цокот каблучков по деревянному настилу. Ее нагоняла Вероника своей неуклюжей походкой.

— Ариф сказал мне, что ваша фамилия Котова. Вы что, приехали шпионить? — жестко спросила она.

Не дождавшись ответа, она вдруг схватила Ларису за руку и начала трясти.

— Что вы хотите? Что я вам сделала? — изумленно и даже испуганно вскрикнула Лариса. — Я не собираюсь причинять вам неприятности!

— Зато вы в сговоре с моим отцом против любимого мной человека! Я слышала, как отец с матерью говорили про детектива Котову! Мне все ясно! А отец надоел мне уже со своими глупостями.

— Во-первых, это не сговор, просто меня попросили разобраться, — постаралась спокойно парировать обвинения Вероники Лариса. — А во-вторых, отец считает, что защищает вас.

— Он разрушает мое счастье, — упрямо стояла на своем Вероника. — А вы шляетесь по чужим домам и прикидываетесь бог знает кем.

— Я не шляюсь, — вдруг обиделась Лариса.

— Ладно, давайте обо всем забудем, — неожиданно переменилась в лице Вероника и упреждающе подняла руки вверх. — Давайте так — я вам дам двести долларов, а вы забудете все ваши поиски. Идет?

Лариса была несколько ошарашена таким поворотом дела, но постаралась не подать виду. Выдержав небольшую паузу, она осторожно спросила:

— Вероника, а вас что, не интересует биография вашего жениха?

— Все, что мне нужно, я знаю и без вас, — снова отрезала она, вернувшись к прежнему, недоброжелательному тону.

— А что именно вы знаете?

— То, что он обаятелен, талантлив и много испытал в жизни. А теперь, получив возможность спокойно заниматься живописью, он многого добьется. Я хочу помочь ему состояться в творчестве.

Наступила пауза. Лариса поняла, что разговаривать с Вероникой бесполезно — она во власти своих чувств и вряд ли прислушается к голосу разума, который в данный момент олицетворяла собой Котова. Она жила, постоянно находясь в какой-то эйфории, которая могла оказаться на самом деле похуже любого наркотика. Попутно Лариса отметила, что у Вероники — красивое сильное тело, и только хромота слегка портила ее.

— Ну что ж, в таком случае я желаю вам успехов, Вероника, — улыбнулась Лариса. — Не беспокойтесь, я больше не приду сюда. Всего хорошего.

Проговорив эти доброжелательные слова, Котова направилась к машине. Вероника осталась стоять на том же месте. Она, видимо, раздумывала, сказать ли ей что-нибудь или промолчать. Но так ничего и не надумала. Лариса уже выезжала на дорогу.

Глава 2

Перед глазами Ларисы все еще стояла маленькая любовная сценка, свидетельницей которой она стала на даче Буракова. Сейчас она возвращалась в Тарасов, и ей вдруг захотелось перекусить. Лариса посмотрела на часы и прикинула, что у себя в ресторане она будет только через полчаса. А может быть, и позже — возможны пробки на Астраханском проспекте, где ремонтировали дорогу. Поэтому неказистая вывеска «Экспресс-кафе», которая красовалась на пересечении автомагистрали и ответвления на Добряково, привлекла внимание Ларисы.

Обычно она не пользовалась услугами подобных заведений — ей, владелице элитного ресторана, такое просто не пристало.

Но сейчас решилась — под ложечкой прямо-таки засосало от голода.

Едва войдя в помещение «Экспресс-кафе», Лариса ощутила запах жареного мяса. Впрочем, жареным его можно было назвать с большой натяжкой, скорее сгоревшим. На прилавке под стеклом Лариса обнаружила пирожки и беляши, приготовленные наверняка на уже несколько раз использованном подсолнечном масле. Присутствовали также котлеты сомнительного происхождения и пять видов пирожных. Также меню предлагало кур-гриль, цыплят табака, суп-харчо и салат из свежей капусты и моркови под амбициозным названием «Русская красавица».

По-видимому, это было самое достойное и, во всяком случае, самое безопасное блюдо из всех представленных. Поэтому Лариса заказала именно его, присовокупив к нему чашку кофе и кекс.

Полная женщина за стойкой, олицетворяя собой уходящий в прошлое незатейливый советский сервис, держалась так, словно всю жизнь прождала здесь кого угодно, только не Ларису. Она была этаким реликтом, сохранившимся, к счастью, только в редких местах, таких, например, как это, в отрыве от городской цивилизации.

Дегустация пищи «Экспресс-кафе», откровенно говоря, настроения не прибавляло. В «Русской красавице» совсем не чувствовалось масла, а кекс хотя и был свежим, но разочаровывал отсутствием сахара и яиц, напоминая по вкусу обычную булку. Кофе был несладким и некрепким. Но чего еще можно было ожидать от этой забегаловки?

Внимание Ларисы неожиданно привлекла компания молодых людей и девушек. Они с аппетитом поглощали горячее харчо и несъедобные на вид котлеты. Их было шестеро: четверо ребят и две девушки с обесцвеченными перекисью водорода волосами. Время от времени высокий, уверенно державшийся парень отпускал реплики по поводу какого-то певца, и все, затаив дыхание, слушали его. Особенно девушка в кожаной куртке с металлическими заклепками. Складывалось впечатление, что речь шла о верховном божестве их неформального племени.

Лариса невольно отметила, что говоривший парень очень красив. Возможно, эту красоту подчеркивало дорогое коричневое пальто, явно сшитое хорошим модельером. Но он носил его вкупе с полинялыми джинсами, толстовкой и банданой, отчего пальто казалось каким-то неуместным.

Засмотревшись на парня, Лариса чуть не прозевала вишневую «девятку», которая показалась из-за крутого поворота на склоне.

Когда автомобиль поравнялся с кафе, Лариса заметила, что за рулем сидела сама Вероника, а ее горячий кавказец находился рядом. Оставив недоеденное и недопитое на столе, Лариса быстро покинула кафе и устремилась к машине. Спустя полминуты она уже сидела за рулем «Ауди», пристроившись в хвост «девятке».

Вскоре «девятка» въехала в городскую черту и свернула в сторону Трофимовского моста. «Интересно, куда это они?» — мелькнула мысль в голове у Ларисы. Держась за руль одной рукой, другой она взяла мобильник и, притормозив на одном из светофоров, набрала домашний номер Бураковых. Трубку взяла Ирина Владимировна.

— Возможно, они едут к тетке Вероники, она живет как раз в районе Трофимовского моста. Записывайте адрес: улица Поликарпова, дом семь. Это в частном секторе.

Лариса поблагодарила за столь нужную информацию и отправилась по указанному адресу. Вскоре извилистая дорога привела ее к дому с живой изгородью, за которой находился небольшой сад. Во дворике стояла вишневая «девятка».

«Значит, не ошиблась», — удовлетворенно подумала Лариса и в этот момент заметила, что над крышей машины возвышалась голова отставного полковника Буракова. Он что-то очень громко кричал. Ларисе даже с улицы были слышны отдельные слова, среди которых она четко различила ругательства: «Нахлебник! Альфонс! Сволочь!»

Лариса вышла из машины и подошла вплотную к эпицентру событий. Она увидела, что в руках Павел Андреевич держит двустволку. Напротив Буракова стоял Ариф и что-то говорил ему в ответ, но что именно, Котовой разобрать не удалось. Но после его высказываний бураковская двустволка уперлась в грудь Арифа. Художник попытался ухватиться за ружье. Полковник сделал шаг назад, и тут Ариф спокойным голосом заявил:

— Ну давайте, стреляйте. Вас по крайней мере выведут на чистую воду.

Но взглядом он буквально прожигал Буракова, которого внешнее спокойствие Арифа в этой ситуации, похоже, начало злить.

— Мое терпение может лопнуть, и я замочу тебя! — закричал полковник. А Ариф только рассмеялся:

— Ну-ну, комедия только начинается! Комики сегодня в ударе.

Услышав все это и поняв, что ничем хорошим подобная ситуация не может закончиться, Лариса решительно вошла в калитку и оказалась во дворе, никем не замеченная. Медленно она двинулась к спорящим и тут увидела на крыльце деревянного дома женщину лет пятидесяти, с испугом взиравшую на застывших в боевой готовности мужчин. Лариса поняла, что пора разрушить это неустойчивое и сомнительное равновесие боевых позиций.

Стало тихо. Тишину нарушало только дыхание мужчин, легкий треск сухих веток под ногами Ларисы и чириканье птиц, облюбовавших телевизионную антенну. Лариса поравнялась с Арифом и Бураковым, но они даже не взглянули на нее. Мужчины не касались друг друга, но на их лицах было такое выражение, словно они сцепились в смертельной схватке.

— Здравствуйте, — миролюбиво заявила о своем присутствии Лариса. — Со стороны складывается впечатление, что вы репетируете сцену из боевика. Это так?

Бураков повернул к Ларисе искаженное злобой лицо. Ружье тоже повернулось в ее сторону, но тут же, как бы опомнившись, Бураков опустил оружие.

— Извините, этот тип оскорбил меня.

— По-моему, оскорбления были взаимными, — осторожно заметила Лариса.

— Но вы же не слышали начало нашего разговора!

— А что слушать-то вас, — вмешалась женщина на крыльце, вышедшая наконец из молчаливого ступора. — Оба хороши. Вы что, приехали ко мне убивать друг друга, а я потом отвечай, да?

Лариса уже догадалась, что, по всей видимости, это и есть тетка Вероники.

— Он оскорбил меня, подлец, — злобно повторил Бураков.

— И все-таки я считаю, — решила охладить его пыл Лариса, — нужно поскорее прекратить вашу стычку. Вы же так печетесь о собственной репутации. Вы что, не понимаете, чем кончаются подобные скандалы?

— Чем же?

— Большими заголовками в газетах, судебными разбирательствами и тюрьмой. Вам это надо? — в упор глядя на Буракова, спросила Котова.

Потом она повернула голову к Арифу и обратилась уже к нему:

— А вам следовало бы побольше молчать. Ведь Павел Андреевич, находясь в состоянии аффекта, запросто мог заставить вас замолчать навсегда.

— Мне наплевать! — Ариф смачно, по-бандитски сплюнул себе под ноги и направился к машине.

И тут Лариса заметила, что Вероника все это время сидела за рулем в машине и плакала. Ариф открыл дверцу и уселся рядом. Он полуобнял свою подругу, пытаясь таким образом ее утешить. Бураков же, пыхтя злобой, прошел в дом, оттолкнув рыдающую сестру, которая, похоже, впала в истеричное состояние под воздействием всего случившегося. Она смотрела то на брата, то на двустволку, словно не понимая, как оружие могло очутиться в его руках. Лариса оставила молодых людей без внимания и прошла вслед за бывшим полковником в дом. Войдя внутрь, Бураков устало плюхнулся в плюшевое кресло и потребовал у сестры холодной воды. Поскольку женщина продолжала реветь, он прикрикнул:

— Ты что, оглохла, что ли? — после чего грязно выругался. Обернувшись к Ларисе, Бураков пробормотал «извините» и замялся.

Лариса увидела, что руки у полковника дрожат, а под глазами набрякли мешки.

— Он вторгся в мою жизнь, завладел самым дорогим, что у меня есть, — моей дочерью! — завел свою пластинку Бураков.

— Вы говорите о дочери как о собственности, — не выдержала Лариса.

— Я должен ее защищать. Если не я, то кто? И вообще, что вы хотите? Если полчаса назад она сообщила мне, что ждет от него ребенка и собирается идти в загс с этим… — Полковник снова выругался, но теперь и не подумал извиняться.

— Она могла это сказать просто в эмоциональном порыве, — возразила Лариса. — Хотя если она действительно беременна, то скорее всего соберется рожать. И вы — уж извините — вряд ли сможете ее переубедить.

Бураков кинул злобный взгляд в окно, за которым виднелась вишневая «девятка». Вероника с Арифом все еще не уехали и, по-видимому, сидели в салоне. А Бураков продолжал говорить. Однако его речь свелась к грубым оскорблениям в адрес приятеля дочери. Так он и сидел, награждая как Арифа, так и всех кавказцев красноречивыми эпитетами, и тут на пороге появилась заплаканная Вероника.

— Папа, зачем ты его обидел? Папа, так нельзя! Ты хочешь мне горя? А говоришь, что любишь меня.

Полковник, кажется, хотел что-то возразить, но поток грязных ругательств не так просто было остановить, они вылетали из уст разъяренного отставника как бы сами собой. Вероника громко крикнула: «Прощай, папа! Больше я тебя видеть не хочу!» — и хлопнула дверью. Бураков бросился было вслед за ней, но Лариса удержала его, положив ладонь ему на плечо:

— Этим вы вряд ли поможете. На глазах полковника неожиданно выступили скупые мужские слезы. Он грустно, с обидой посмотрел во двор через окно и увидел, как его сестра обнимала на прощание племянницу. Вскоре машина выехала через открытые ворота, и хозяйка дома пошла закрывать их.

Потом она вернулась в дом и, не глядя на брата, принялась собирать со стола посуду. Бураков мрачно и насупленно наблюдал за ее действиями, а затем обратился к Ларисе:

— Ну вот что… что теперь делать?!

— Прежде всего успокоиться, — посоветовала Лариса. — Я думаю, ничего страшного не случится. Просто вам нужно помягче посмотреть на ситуацию и попытаться принять ее. Тем более если ваша дочь действительно ждет ребенка от Арифа.

При этих словах лицо Буракова перекосилось, но Лариса продолжала:

— Если вы не будете столь резки и категоричны, то все вполне может быть хорошо. Вероника вернется, и тогда постарайтесь наладить с ней отношения. И не мешало бы то же самое сделать с Арифом.

— Еще бы знать, что его зовут именно Ариф… — пробурчал себе под нос полковник и взглянул на Ларису. — Вам пока ничего не удалось узнать по вашим каналам?

— Я попросила своего знакомого сделать все, что в его силах, — пожала плечами Лариса. — Пока остается только ждать.

— А вы не могли бы ему позвонить? — попросил Бураков, которому ждать, как видно, не хотелось ни минуты.

Лариса со вздохом достала свой мобильник и набрала номер Карташова. Однако ей ответили, что Олега Валерьяновича нет на месте и уже не будет. Отключив связь, Лариса повернулась к Павлу Андреевичу:

— До завтра ничего не удастся выяснить. Так что я отправляюсь домой. И вам советую отправиться к жене. А завтра я вам позвоню. Все.

Бураков кивнул с недовольным видом, но спорить не стал. Лариса попрощалась с ним и хозяйкой и пошла к своей машине.

Наутро нетерпеливый Павел Андреевич позвонил ей сам. Услышав его голос, Лариса вынуждена была сказать, что еще не связывалась с подполковником Карташовым. Бураков долго и нудно упрашивал ее позвонить прямо сейчас, и Лариса в раздражении набрала номер Олега Валерьяновича. Того на месте снова не оказалось, и Бураков неожиданно сказал:

— Лариса Викторовна, у меня к вам другое предложение. Еще более выгодное для вас. Ариф Арифом, но мне важно вернуть дочь. Вернуть ее домой. А прежде ее нужно найти. Вот что меня сейчас больше всего заботит.

— И что же? — удивилась Лариса.

— Помогите найти ее, — умоляюще проговорил он. — Я уверен, что они поехали на дачу. Им больше некуда деваться! Я подумал над вашими вчерашними словами насчет того, что мне не стоит больше ругаться с дочерью, и решил вас попросить съездить туда. Понимаете, снова увидев ее с этим… я могу не сдержаться, опять вспылить и все испортить. А мне этого совсем не хочется. Прошу вас — найдите ее и уговорите приехать ко мне. Скажите, что я ни одного резкого слова ей не скажу, что я настроен очень мирно. Только пусть она приедет одна. Я вам заплачу обязательно, гораздо больше заплачу! Только привезите ее!

Таким голос полковника Лариса еще не слышала.

— А… если их там нет? — осторожно спросила она.

— Если нет… — растерялся он. — Да нет же, они должны быть там. Где им еще быть?

Бураков на некоторое время задумался, а потом почти радостно выдал:

— Если их там нет, значит, надо искать в Потакове. Там живет моя первая жена Антонина, мать Вероники. Она к этому прощелыге благоволит. Так что они могут у нее кантоваться.

— А если их и там нет?

— Ну, уж если и там нет, — вздохнул Бураков в трубку, — значит, приезжайте ко мне, и мы с вами обговорим все насчет поисков Вероники. Вы же должны знать, как их проводить?

— Вообще-то я чаще всего ищу преступника, а не пропавшего человека, — заметила Лариса. — И ищу не абы где, а вычисляю его кандидатуру. Здесь же совсем другой случай.

— Все равно, все равно, — не слушая ее, продолжал Бураков. — У вас есть опыт, и вообще вы умная женщина. Одним словом, поезжайте.

— Хорошо, — решительно сказала Лариса, — только на всякий случай я заеду к вам за ключом от дачи. Возможно, он понадобится.

— Конечно, — согласился Бураков. Ключ действительно понадобился — дача в Добрякове была пуста. Это было видно сразу. Лариса открыла ключом дверь и вошла внутрь. В течение получаса она внимательно осматривала дом. В комнате наверху ничего не изменилось, за исключением того, что из шкафа исчезла кое-какая одежда. Уже под конец своего осмотра Лариса догадалась заглянуть в корзину с мусором и обнаружила в ней железнодорожные билеты двухнедельной давности на имена Бураковой В.П. и Амирбекова P.O. Места находились рядом в одном купе.

«Ну и кто же он такой, неизвестный спутник Вероники? — начала размышлять Лариса. — „Амирбеков Р. О.“ совсем не похоже на „Арифа Гусейнова“. Остается два варианта: или Вероника ехала из Потакова в Тарасов с каким-то другим кавказцем, а именно с неким Амирбековым, или Гусейнов совсем не Гусейнов. И следовательно, Бураков прав; Ариф — темный человек, выдающий себя за другого».

Лариса вернулась в большую комнату и снова тщательно ее осмотрела. Теперь у нее сложилось впечатление, что мысль уехать пришла к Веронике и Арифу внезапно. Об этом свидетельствовал хотя бы тот факт, что они не взяли даже картины Арифа. Чего же они испугались? Неужели выходок несдержанного Буракова? Никаких зацепок, однако, кроме билета на имя Амирбекова, у Ларисы не было.

Направившись было к выходу, Котова вернулась еще раз и прямиком подошла к картине, поблескивавшей на мольберте не просохшими еще красками. При свете, проникавшем через стеклянные двери, кобальтовое пятно, то самое, которое художник наносил на холст при Ларисе, смотрело сейчас на нее внимательным синим глазом. Картина притягивала. Человек с вытатуированными на плечах погонами чему-то, казалось, цинично ухмылялся и даже как-то укорял. Ларисе неожиданно захотелось взять картину с собой и показать ее знающим людям. Если Ариф хоть как-то известен в тарасовской художественной тусовке, его руку должны узнать. Однако картина была чужой, и Лариса решила все-таки не уносить ее с собой. Да и краски еще не высохли, могли смазаться. Котова поступила по-другому: у нее в машине был фотоаппарат, и она сделала несколько снимков.

По дороге домой Лариса вновь заехала в «Экспресс-кафе». Будучи осведомленной о местных дозировках кофе, Лариса заказала тройную порцию. Толстуха за стойкой снисходительно оглядела посетительницу и с крайне недовольным видом поставила чашку на прилавок.

Усевшись за столик, Лариса снова, как и вчера, скосила взгляд в угол. Там по-прежнему тусовалась молодежь. В отличие от вчерашнего к зрительной экзотике добавилась еще и слуховая. На маленькой сцене в глубине кафе выступала самодеятельная рок-группа. Длинноволосый музыкант пытался что-то выжать из своей глотки, но получалось у него это дико и совсем некрасиво. Две коротко стриженные, почти лысые девицы с дружками, имевшими примерно такую же прическу, импульсивно двигались в такт незамысловатой, но очень тяжелой музыке, словно роботы. За безголосым певцом скептически наблюдал красавец-мальчишка, который вчера с таким пафосом объяснял что-то своим дружкам-неформалам. На нем уже не было пальто, которое так не вязалось с его остальной одеждой. Оно сейчас было накинуто на плечи девушки в кожаном костюме, которая снова сидела рядом с ним и снова влюбленными глазами смотрела на него. Парнишка не очень обращал на подружку внимание, сосредоточив свой взгляд на сцене и изо всех сил делая вид, что ему здесь крайне неинтересно.

Девушка краем глаза заметила взгляд, обращенный в ее сторону, и с вызовом посмотрела на Котову. Лариса выдержала этот взгляд, и девушка в пальто презрительно отвернулась к сцене. Видимо, Лариса была для нее человеком из другого мира и поэтому не представляла никакого интереса. Глаза девушки были накрашены очень густо и вульгарно, сидела она закинув ногу на ногу, как истая эгоистка, куря при этом дешевые сигареты и попивая разбавленный сок с мультивитаминами и красителями. Длинными пальцами девушка перебирала кожаные пуговицы пальто, накинутого на плечи. Лариса обратила внимание, что одна, самая верхняя, отсутствует, и окончательно убедилась, что пальто действительно сшито из дорогого твида коричневого цвета. Тут девица подняла воротник, спрятав в него золотистую головку в шлеме коротких, как будто мокрых от геля, вьющихся волос.

Лариса перестала наблюдать за группой неформалов, спокойно допила свой кофе и, поднявшись, пошла к выходу. Девушка в пальто проводила ее взглядом, полным чувства собственного превосходства.

Далее Лариса заехала в фотомагазин проявить пленку. По художественным салонам она решила пройтись после того, как сделает более важное дело — позвонит Карташову и попросит его выяснить, что можно, насчет личности Рауфа Амирбекова. По пути она завернула на вокзал и узнала, что поезд Потаково — Тарасов курсирует ежедневно и сегодня поздно вечером снова отправится по своему обычному маршруту. И Лариса надумала подъехать на вокзал примерно за час до отправления поезда, чтобы переговорить с проводниками — может быть, они вспомнят интересующих ее пассажиров и на что-то смогут пролить свет.

Уже из машины, выезжая с привокзальной площади, она позвонила в милицию, Карташову и на сей раз застала его на месте. Лариса не стала тратить время и деньги на разговор о своих нуждах по телефону, а просто предупредила приятеля, что скоро будет в управлении лично.

Рассказ Ларисы о проблемах Буракова и его семьи вызвал скептическую ухмылку подполковника Карташова.

— Похоже, старик чудаковатый, — проговорил он. — Хотя я бы на его месте тоже не стал спокойно смотреть, как дочь живет с каким-то кавказцем. Я наведу справки. И насчет Арифа, и насчет этого P.O., как его там… А заодно и насчет самого Буракова. Как что-то выясню, сразу перезвоню тебе на сотовый.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарила Лариса и пошла к выходу.

Проводницу того вагона, в котором ехали Вероника и неизвестный пока Амирбеков, Лариса обнаружила в одном из служебных купе поезда, где она с подругой пила чай. Для этого потребовалось добраться до вагонного депо и разыскать нужный состав среди нескольких, стоящих на путях.

Это была женщина лет под пятьдесят с крашенными хной волосами, выбивавшимися из-под форменной шапочки. Усталые глаза были, по-видимому, когда-то томными, а пухлые губы даже сейчас выглядели довольно чувственно. Вероятно, когда-то она была красавицей, а теперь перед Ларисой сидела рыхлая тетка, едва умещающаяся в свою синюю форму. Лариса представилась частным детективом, что произвело на проводницу почти магическое действие. Она как-то сразу подтянулась и попросила подругу выйти.

— Ты уж извини, Нина, мыс тобой потом договорим, тут такое дело…

Нина поспешила удалиться, и Лариса, оставшись с проводницей вдвоем в тесном служебном купе, заговорила об интересующих ее пассажирах поезда.

— Понимаете, две недели назад в вашем вагоне ехали из Потакова до Тарасова мужчина с женщиной. Он азербайджанец лет под тридцать, коротко стриженный, а она — русская, хромает еще слегка.

Проводница тут же выразительно закивала головой:

— Помню, как же их не помнить! Очень она симпатичная, одевается шикарно, я еще обратила внимание, какие у нее часики красивые золотые. Не знаю уж, кто ей их подарил, муж-то не сильно ее любит…

— Какой муж?

— Ну этот, нерусский, который с ней был. Правда, не знаю уж, муж или не муж, фамилии-то разные у них.

— А почему вы решили, что он ее не любит?

— Не больно-то он ласков с ней был. А она уж надышаться на него не могла. Э-э-эх! — женщина сочувственно вздохнула. — Ну понятно, куда ж ей деваться, бедной. Хоть она и интересная из себя, да вот беда — прихрамывает. Нога у нее одна короче другой. Охотников, видно, немного на нее. А он мужик-то видный, видный… На актера из сериала похож. Этого, как его… — Проводница всерьез задумалась. — На врача, двоюродного брата Родриго, который Лусию любит…

К сожалению, Лариса не обладала познаниями в области латиноамериканских сериалов, ей трудно было идентифицировать личность того самого актера и мужчины, что ехал с Вероникой в этом вагоне две недели назад.

— Как же не запомнить-то его, — продолжала тем временем проводница. — Тут же драка была самая настоящая!

— Какая драка?

— Ну, вышел он покурить в тамбур и с каким-то мужиком повздорил. Я уж милицию хотела вызывать, да тут она вступилась, хромоножка эта.

— А из-за чего возник скандал?

— Да мужик один подвыпивший тут был, вот он и ляпнул, что, мол, кроме хромой, больше никто на этого, черного, не позарился. Ну а тот уж чуть его и не прибил. Я, конечно, наорала на этого мужика. Мол, мать твою эдак, на фига в чужую жизнь нос суешь! Вот такие дела… — заключила женщина.

— А как называется сериал, в котором играет актер, похожий на этого мужчину? — спросила Лариса.

— «Неземная любовь», — с придыханием ответила проводница, видимо, вспомнив неземные переживания героев сериала.

Лариса поняла, что больше ей здесь делать нечего. Она поблагодарила проводницу и попрощалась с ней.

Выруливая на улицу, ведущую к дому, Лариса подвела итог разговору. Она получила подтверждение того, что Вероника и некий мужчина-кавказец действительно ехали две недели назад из Потакова в Тарасов. Единственным полезным моментом в рассказе проводницы был лишь тот факт, что мужчина, сопровождавший Веронику, похож на какого-то врача из сериала. Слабое, конечно, сравнение, но все-таки попытаться идентифицировать их можно. Для этого нужно будет сегодня же включить телевизор и посмотреть сериал «Неземная любовь», чтобы понять, похож врач и двоюродный брат Родриго на Арифа Гусейнова или нет.

К Буракову Лариса не поехала, поскольку ехать ей было не с чем — Веронику она не нашла. А выслушивать снова его злобные высказывания по поводу кавказцев и мольбы найти дочь ей совершенно не хотелось. Она, конечно, доведет дело до конца, раз уж взялась, выяснит все, что сможет, насчет Гусейнова и Амирбекова, а также продолжит поиски Вероники. Но желательно без частого общения с отставным полковником.

Дома Лариса сразу же прошла к себе в комнату, достала программу телепередач и, убедившись, что до начала неземного сериала еще час, отправилась на кухню готовить ужин. Заглянувшая к ней Настя спросила, чем мать сегодня побалует семейство. Лариса пообещала приготовить новое блюдо по рецепту, привезенному из Италии, и на лице девочки появилась довольная улыбка. Она даже присела к столу и стала помогать матери нарезать помидоры тонкими кружками.

Когда ужин был готов, они поели вдвоем, не дожидаясь возвращения Котова — у обеих уже кружилась голова от аромата приготовленного заморского блюда. Затем Лариса, вымыв посуду, прошла к себе в комнату и включила телевизор. Ей пришлось погрузиться в мир «неземной любви» героев минут на двадцать, прежде чем на экране появился пресловутый врач. Лариса пристально вгляделась. Да, действительно, что-то общее с Арифом в нем было. Но, с другой стороны, на него мог походить и любой другой мужчина с Кавказа, отличавшийся высоким ростом и более-менее смазливыми чертами лица. Так что и тут уверенности до конца у Ларисы не было. Оставалось ждать известий от Карташова.

А известия не заставили себя долго ждать. Буквально с утра раздался писк мобильного телефона, лежавшего на тумбочке возле кровати.

— Алло, — сонным голосом ответила Лариса.

— Привет, — голос подполковника Карташова звучал бодро и радостно. — Есть интересные новости.

— Валяй, — вяло проговорила Котова.

— Некто Амирбеков P.O. скорее всего есть проживающий в городе Потаково Амирбеков Рауф Осман оглы, который исчез около двух месяцев назад. В милиции имеется заявление от его супруги Амирбековой… э-э-э… На-за-кят. Но потаковские менты его до сих пор не нашли.

— Понятно, — протянула Лариса, не до конца отошедшая ото сна. — А что с Арифом Гусейновым?

— Про такого в нашей картотеке вообще ничего нет. Что же касается Буракова Павла Андреевича, то, как ты понимаешь, он ни в каких криминальных делах не фигурировал. Это я уже выяснял по своим, так сказать, неофициальным каналам. Человек заслуженный, уважаемый, имеет достойное армейское прошлое, вышел в отставку и занялся бизнесом. Все.

— Понятно, — еще раз повторила Лариса. — Что ж, это действительно интересная информация, относительно Амирбекова… Послушай, а ты не можешь как-то связаться с Азербайджаном? Может быть, у них есть что-то на Гусейнова?

— Это сложно, — вздохнул Карташов. — Хотя… Есть у меня один знакомый в Баку, дело одно вместе раскрывали в прошлом году, он приезжал сюда. Кстати, хвастался, что у них компьютеризация в министерстве прошла активно — их президент постарался. Попробую связаться.

— Ну а я займусь пока другими делами.

— Успехов в поисках, — коротко пожелал Карташов, — Извини, я сейчас к начальству на доклад, времени разговаривать нет.

Лариса окончательно проснулась. Разговор с Олегом сразу привел ее в боевую готовность. Несмотря на то, что относительно Арифа так ничего и не прояснилось, у Ларисы сложилось впечатление, что Арифа Гусейнова вообще не существует в природе. А вот Рауф Амирбеков…

Глава 3

Итак, ниточка расследования привела Ларису в город Потаково. Здесь проживали родная мать Вероники, а также жена канувшего в неизвестность Рауфа Амирбекова, который вместе с Вероникой ехал на поезде в Тарасов. И первой по плану, намеченному Ларисой, значилась именно жена Рауфа.

Дом Амирбековых находился на окраине этого довольно крупного промышленного города. Только центр его был застроен многоэтажными домами, а остальная часть представляла собой большую деревню — там господствовал частный сектор.

Лариса решительно подошла к железным воротам, скрывавшим вход во двор, и позвонила. Немного погодя дверь открылась, и молодой азербайджанец, хмуро оглядев Ларису, не очень дружелюбно спросил:

— Кого вам надо?

Лариса изобразила на лице приветливую улыбку и представилась частным детективом, занимающимся делом, которое, возможно, связано с исчезновением Рауфа Амирбекова. Парень переварил полученную информацию, помялся и, поскольку, видимо, не в состоянии был сам принять какое-то решение, попросил Ларису подождать на лавочке во дворе, а сам быстрым шагом направился в дом.

Оставшись в одиночестве, Лариса осмотрела владения Амирбековых. Каменное двухэтажное строение было выполнено без особых архитектурных изысков, абсолютно функционально. Дворик чисто подметен, в саду много деревьев, которые благоухали сейчас весенними цветами. Возле будки сидел на цепи и лаял огромный лохматый пес, а из магнитофона стареньких «Жигулей», стоявших с поднятым капотом, лилась заунывная восточная мелодия, которую, вероятно, слушал открывший дверь парень, копаясь попутно в двигателе автомобиля.

Через несколько минут из дома вышла смуглая женщина лет двадцати пяти в длинном платье и белом платке на голове. Она судорожно теребила нитку речного жемчуга на груди. Подойдя к Ларисе, она тихо сказала:

— Здравствуйте. Брат сказал, что вы по поводу исчезновения моего мужа. — В голосе этой женщины чувствовался легкий акцент. — Его что, уже нашли?

— Пока нет. Для начала я представлюсь. Котова Лариса Викторовна. Я хотела бы поговорить о вашем супруге и спросить еще кое о чем.

— Давайте пройдем в дом, а то во дворе не совсем удобно, — предложила жена Амирбекова и тоже коротко представилась:

— Вообще-то меня зовут Назакят, но вы можете называть меня просто Наза. Так вам будет удобнее.

В большой гостиной Наза мягким жестом указала Ларисе на диван, приглашая сесть. И лишь после того, как Лариса удобно устроилась, сама опустилась на диван с ней рядом, сложив ладони на коленях.

Гостиная Амирбековых была обставлена просто, можно сказать, аскетично: ничего лишнего, много воздуха и скромная чистота. А предметы мебели, которые здесь находились, были добротны, хоть и не супермодны. В этой просторной комнате ощущалось особое обаяние незатейливого уюта. На стенах висели картины. Манера, в которой они были выполнены, сразу напомнила Ларисе тот портрет, над которым при ней работал Ариф Гусейнов на даче у Буракова. Только сюжеты этих полотен были в основном посвящены быту мусульманского Востока.

Кажется, версия Ларисы подтверждалась. А иначе откуда в доме картины, написанные рукой человека, которого она знала как Арифа? Вот, например, портрет мужчины, лицо которого было точной копией лица Арифа Гусейнова. То есть все становилось ясным и понятным: художник Ариф Гусейнов и муж хозяйки дома Рауф Амирбеков, исчезнувший по непонятной причине в неизвестном направлении, — один и тот же человек. Остается выяснить, почему он оставил свою жену-азербайджанку и закрутил роман с хромоногой русской девушкой Вероникой. А причина должна быть веской, потому что мужчина, которого Лариса видела в Тарасове, на безголового романтика что-то не очень похож.

— Скажите мне, Наза, это портрет Рауфа? — спросила Лариса в лоб.

— Да, это его портрет. Только три года назад, — ответила Назакят.

— А что, он три года назад был полным?

— Да он вообще-то и сейчас не худой, — ответила Назакят.

— Вот как… — протянула Лариса с легким недоумением. Ариф Гусейнов — или все-таки Рауф Амирбеков? — которого она видела, был весьма подтянутым молодым человеком.

— Это Ариф у нас стройный да спортивный, — продолжала тем временем Наза, не замечая удивления Ларисы.

Котова невольно вздрогнула при упоминании знакомого имени.

— А кто такой Ариф? — осторожно спросила она.

— Двоюродный брат Рауфа, он вот эти картины нарисовал, — Наза обвела рукой «картинную галерею».

У Ларисы внутри все будто опустилось. Версия, что Рауф выдает себя за Арифа, лопнула. И только сейчас она вспомнила слова Буракова при первой их встрече: его поставщик, некий Рауф, приютил у себя двоюродного брата, который сидел на его шее. Ну конечно, Рауф! А его двоюродный брат — это Ариф. И значит, Лариса сейчас находится в том самом месте, где познакомились в свое время Вероника и Ариф.

— Матери Арифа и Рауфа — родные сестры, — продолжала Наза, полностью подтверждая последнее предположение Ларисы. — Муж с братом очень похожи. И часто те, кто долго не видел Рауфа, а потом встречал его двоюродного брата, думали, что мой муж так хорошо похудел.

— А можно посмотреть фотографии Рауфа и Арифа? — попросила Лариса.

— Конечно, — ответила Наза. — Я сейчас принесу.

И женщина исчезла в глубине дома. Лариса, оставшись одна, принялась размышлять. Назакят не поинтересовалась, каким делом она занимается, не задала никаких вопросов относительно ее самой. Конечно, это можно списать на извечную покорность восточных женщин, не приученных проявлять инициативу, привыкших скорее отвечать на вопросы, а не задавать их. Но жена Рауфа не производила впечатления забитой и дремучей женщины Востока. Тем более что она уже давно жила в России.

И Лариса сделала предварительный вывод, что либо Назакят давным-давно все известно и она по какой-то причине покрывает мужа, возможно, затеяв какую-то игру вместе с Рауфом, либо… творится вообще что-то непонятное. И Лариса решила пока послушать женщину, все, что она будет рассказывать, не переходя раньше времени к главным своим вопросам. Она надеялась, что найдет в словах Назы какое-нибудь несоответствие и тогда уже сможет действовать по-другому.

Вскоре Назакят вернулась, держа в руках фотоальбом. Присев рядом с Ларисой, она стала перелистывать страницу за страницей, а Котова слушала ее тихий, убаюкивающе журчащий голос.

— Это они в детстве. Посмотрите, совсем не отличишь! Конечно, Рауф тогда не был таким любителем плотно поесть, как сейчас. Хотя он мне говорит, что это я виновата.

— То есть?

— Вкусно готовлю, ему очень нравится, — несколько оживилась Наза.

Лариса просмотрела фотографии, где Рауф и Ариф были и вместе, и по отдельности. Вот они школьники, вот постарше… А вот снимок, сделанный, по всей видимости, совсем недавно… Так и есть — в углу есть дата, прошлогодняя. И Лариса сделала вывод, что вряд ли сама смогла бы отличить двоюродных братьев, разве что по габаритам. Но ведь многие люди легко набирают и теряют вес. И кто в данный момент находится рядом с Вероникой Бураковой, по-прежнему остается загадкой.

Лариса решила уточнить еще один момент:

— Скажите, Наза, если бы Рауфу или Арифу предстояла проверка документов, может ли так быть, что один воспользовался документами другого и никто бы ничего не заподозрил?

— А вы знаете, они иногда так делают, — кивнула Ларисе Назакят. — Вот совсем недавно Ариф взял самовольно паспорт Рауфа и уехал с ним в Тарасов. Лица у них не отличишь, а Рауф не такой полный был, когда паспорт получал. Да и кто особенно приглядываться будет?

— А как вы обнаружили пропажу паспорта и почему уверены, что его украл Ариф?

— Да он не украл! С чего вы так решили? Просто взял у меня из рук. Объяснил, что уже не раз так делал, когда Рауф был дома, и что тот ему разрешал. Я, конечно, сказала ему, что Рауф вернется, спросит меня, зачем я отдала, и будет недоволен. Но Ариф выхватил паспорт у меня из рук и убежал.

— А почему вы не заявили в милицию об этом? — уточнила Лариса.

— Как же можно, Ариф же нам не чужой!

— А где сейчас паспорт Рауфа, вы не знаете?

— У Арифа, — спокойно ответила Назакят. — Да он не сделает ничего плохого, вернется и отдаст… Просто мне не понравилось, что он без ведома Рауфа так сделал.

— А когда это было? Когда Ариф взял паспорт Рауфа?

— Давно уже, месяца три назад, — подумав, ответила Амирбекова.

— А заявление о пропаже мужа вы к тому времени уже написали?

— Нет, — покачала она головой. — Я думала, что он вернется.

— Хорошо, давайте еще поговорим об Арифе, — сказала Лариса. Она была знакома с подробностями исчезновения Рауфа из заявления Назакят, которое ей показал Карташов. — Чем он вообще занимался? Чем на жизнь зарабатывал?

— Ой, он нигде не работал. Безответственный, к тому же тяжелого характера человек. Ему только на русской жениться. Уж извините меня, пожалуйста. Он ведь бакинец, а у них там в столице большинство такие бездельники. Даже женщины пьют, курят, сидят в барах…

— А как к нему относился сам Рауф?

— Он жалел его. Ариф только кажется таким сильным, а на самом деле он, наверное, и не может работать. Муж пытался устроить его куда-нибудь. Сначала поваром в шашлычную — ушел, не понравилось… Потом работал барменом. И оттуда ушел через два месяца. Говорил, надоело. А Рауф, между прочим, кормил и поил его. Мы, слава богу, не нуждаемся: мясо свое, сад, огород небольшой. Так что покушать есть всегда.

А Ариф чувствовал себя здесь настоящим хозяином. Как падишах жил на всем готовом. Еще и деньги брал у Рауфа. И никогда не отдавал.

— А что же он вообще делал?

— Целыми днями рисовал или занимался на турнике во дворе с моим младшим братом. Ариф больше рисует всяких там воров, тюремщиков, даже стихи такие сочиняет для песен. Но вот эти картины Рауф решил повесить. Пускай, говорит, хоть дом украшают, а то от Арифа проку в хозяйстве никакого. — Наза указательным пальцем показала на полотна и принялась рассказывать о картинах.

Она совершенно отвлеклась от цели визита Ларисы, и Котова снова подумала, что Назакят совершенно не волнует, в принципе, судьба пропавшего мужа. Но по-прежнему не задавала уточняющих вопросов, поддакивая и кивая головой в такт мерно льющейся речи хозяйки, которая все больше и больше напоминала рассказ экскурсовода. Попутно Лариса удовлетворенно отметила про себя, что теперь ей не придется ходить по художественным салонам, выясняя, кто такой Ариф Гусейнов и на самом ли деле он художник.

— ..Вот «Портрет мусульманки». На самом деле это я. Видите, как похоже? Он вообще-то талантливый… Тем более что он по памяти рисовал. Я позировать отказалась, вернее, Рауф запретил. У нас ведь запрещено рисовать людей. Но Ариф законы не соблюдает, безбожник, одним словом…

— А вы?

— Мы… — вздохнула Назакят. — Мы уже давно здесь живем, Рауф с русскими дружит. Где уж тут Коран чтить? Вот и повесил картины. Вам нравится?

— Действительно хорошо, — согласилась Лариса, еще раз отметив, что у Арифа есть талант, если он сумел разглядеть неброскую красоту этой смуглянки и передать ее на полотне по памяти, причем в необычном ракурсе, на фоне возвышавшейся, как призрак, мечети.

— А вот «Восточная мадонна», а это «Дорога к Аллаху». Я поначалу не понимала, что здесь нарисовано — какие-то мелкие картинки. Но Ариф мне объяснил: он так показал, что только через большие трудности и лишения человек может достигнуть бога. А ведь и правда красиво?

Лариса вежливо согласилась. А Назакят увлеклась своей ролью экскурсовода и перешла к следующему полотну. И тут Котова решила прервать ее, вернув к интересующим ее деталям.

— Извините, а почему Ариф пользовался паспортом Рауфа?

— А у него своего нет, — очень просто ответила Назакят, как будто это было вполне нормальным явлением.

— Как нет?

— Он его потерял. А в милицию идти не хочет. Он вообще ментов ненавидит.

— Почему?

— Я толком не знаю. Но у Арифа в Баку были друзья блатные. Он дружил с ворами, с теми, кто с наркотиками связан. Я удивляюсь, как он сам не попал в тюрьму.

— А что, была такая опасность? — заинтересовалась Лариса.

— Нет, я толком не знаю, не могу сказать… Но коли друзья такие, то и до беды недалеко.

Что ж, вроде бы во всех словах Назы не замечалось никакого несоответствия. Ответы ее были логичными и, как показалось Ларисе, искренними. Вела себя Назакят спокойно, невозмутимо, рассказывала о муже и его брате охотно… Но почему же она так спокойно реагирует на исчезновение мужа? Почему не спрашивает в волнении у Ларисы, что уже сделано в этом направлении и нет ли новостей о муже? Почему не уточняет, чем Лариса занимается вообще? То, что женщину не интересует последнее, еще можно списать на восточный менталитет, но вопросы насчет мужа в первую очередь должна задать любая нормальная жена, тем более такая зависимая от него, как азербайджанка Наза.

Лариса очень долго и внимательно слушала Назу, пытаясь понять ее характер. И наконец решила перейти к прямым вопросам.

— Наза, если вы так уверены, что Рауф вернется, почему вы тогда заявили в милицию о его исчезновении?

Назакят опустила глаза. Наступила пауза, и Лариса поняла, что сейчас услышит что-то более интересное, чем то, что она слышала до сих пор.

— Понимаете… — тихо заговорила Амирбекова, — я не знаю, что вы там расследуете, понимаю только, что это как-то связано с Рауфом. И сразу хочу вам сказать — если вы занимаетесь его поисками, то не тратьте время. Я знаю, что он вернется. Он не первый раз исчезает из дома. А написала я заявление только потому, что стала подозревать его в измене. Я думала, что он живет с другой женщиной.

— Почему вы так подумали?

— Он хмурый был последнее время, со мной мало разговаривал, все думал о чем-то, вот мне и показалось… Я видела, что он озабочен чем-то. Он часто уезжал по делам, и я не возражала против этого, потому что он всегда возвращался и привозил деньги, продукты, подарки. Мне не на что было пожаловаться. И вот это все прекратилось. Он стал кричать, раздражаться, денег стало меньше. И я написала это заявление, чтобы удостовериться, ходит он к другой женщине или нет. Если бы милиция нашла его там, я бы уж точно об этом узнала, и мне было бы чем пристыдить его, а также нашей родне.

— А что, Рауф склонен к загулам на стороне?

Назакят вздохнула.

— Понимаете, у нас принято, что мужчина может себе позволить, скажем так, развлечься. Мы привыкли терпеть и прощать наших мужей. Супруг для нас не как для вас, русских, вроде друга. Он — хозяин! Но… Все прощается до тех пор, пока не угрожает семье. А Рауф очень изменился, и я стала бояться, что он уйдет. Хотя я понимаю, что он не такой человек, как, например, Ариф. Для того вообще не существует таких понятий, как семья. Он и в бога не верит, и вообще человек…

Назакят не закончила фразу, потому что в это время где-то в прихожей зазвонил телефон. Хозяйка дома напряженно прислушалась, встала и вышла из комнаты. Лариса слышала, как она сказала «алло». Затем последовала фраза: «Я его жена», после чего наступила долгая пауза.

— Не верю! — неожиданно сказала Назакят, и снова наступило молчание. — Это не он! Он не мог умереть!

Назакят положила трубку и вдруг разразилась потоком слов и рыданий. Она выкрикивала то ли ругательства, то ли проклятия на азербайджанском языке и начала биться в истерике. Со двора прибежал брат, привлеченный криками сестры. Лариса тоже поспешила в прихожую.

Минут через двадцать убитую горем женщину совместными усилиями Ларисы и молодого азербайджанца привели наконец в относительно нормальное состояние. Она откинулась на спинку кресла и устремила взгляд прямо перед собой.

— Рауф умер, — произнесла она наконец по-русски. — Звонили из милиции.

— Как умер? — вырвалось у Ларисы.

— Они сказали, что нашли труп моего мужа.

Наза снова взялась за телефонную трубку, набрала номер и заговорила по-азербайджански. По всей видимости, она оповещала родственников о случившемся горе. Несчастная вдова была подавлена после истерики, сил бурно выражать эмоции у нее уже не было, и она только тихо плакала, временами смахивая слезу платком. После того как телефонный разговор был окончен, Наза уставилась перед собой в одну точку.

— Зачем я подавала в розыск? Я же просто так сделала это, чтобы ему было стыдно! Аллах покарал меня! — начала она бормотать спустя некоторое время.

— Успокойся, Наза, ты правильно сделала, что обратилась в милицию, — принялся успокаивать ее брат.

— Где его нашли? — тем временем спросила Лариса.

— На окраине города.

Лицо Назакят исказилось, она снова готова была впасть в истерику, и Лариса поспешила плеснуть в лицо женщины воды из стоявшего рядом кувшина.

— Они могли ошибиться, — вступил в разговор брат.

— Ошибки быть не может, — устало сказала Наза. — При нем были документы, лицензия на право торговли мясом. Они сказали, что мне нужно приехать в морг… Но я никуда не поеду! Не поеду!

Последние слова Наза в отчаянии выкрикнула. Потом она встала, рассеянно прошлась по комнате, пока не оказалась в углу под картиной «Восточная мадонна». На полотне была изображена скорбно поджавшая губы женщина в черном платке на голове, сурово всматривавшаяся в даль.

— Вам все-таки придется поехать… Эти слова Лариса постаралась произнести как можно мягче.

— Нет! Не хочу смотреть на него такого! — Назакят руками вытирала глаза, размазывая слезы по щекам. — Не хочу видеть его мертвым. Боюсь мертвецов!

Лариса коснулась ее руки, покрытой гусиной кожей. Наза спешно отдернула руку.

— Вам будет лучше, если вы что-нибудь выпьете, — сказала Котова. — В доме есть водка?

— Я не пью алкогольные напитки, — отрезала вдова.

Лариса налила ей кипяченой воды из кувшина, но Назакят расплескала воду и стала злобно тереть подбородок платком, который она сорвала со своей головы.

— Я боюсь, меня стошнит. Никуда не поеду!

— Но вы мусульманка и обязаны предать тело мужа земле по вашим обычаям.

— Причем сегодня же! — строго вставил брат.

Назакят оглянулась на своего ближайшего родственника. Молодой человек смотрел сурово и даже осуждающе. Выждав несколько секунд, он сказал что-то сестре по-азербайджански. Причем что-то явно нелицеприятное — это читалось по выражению его лица. Слова брата подействовали как древнее заклинание. Наза как-то обмякла и, как сомнамбула, пошла в соседнюю комнату переодеваться.

Втроем они вышли из дома, сели в машину Ларисы и направились в городской морг. Увидев вывеску похоронного бюро «Ритуал», Назакят снова попятилась назад, но Лариса удержала ее. И, взяв молодую вдову за руку, повела в здание напротив.

Мрачного вида молодой человек в халате, который когда-то был белым, окинул приблизившуюся к дверям морга троицу взглядом исподлобья. Он был похож на мясника, который перед тем, как забить очередного быка, вышел покурить.

В прохладном предбаннике противно пахло формалином. Назакят откровенно повисла у Ларисы на руке.

— Я не могу, — тихо простонала она.

— Надо! — твердо сказала Лариса. В этот момент дверь морга открылась, и на пороге возник официального вида человек лет тридцати пяти с ежиком коротких волос на голове. Он посмотрел сначала на свои часы, потом на Назакят и спросил:

— Вы Амирбекова?

— Да, — ответил за Назакят брат.

— Я следователь Камаев Юрий Григорьевич, — представился «ежик». — Пройдемте туда…

Он показал на дверь, ведущую в глубину помещения. Они вошли в комнату, где не было ничего, кроме носилок с покойником, который был накрыт простыней. Назакят пугливо озиралась по сторонам.

— Он там? — прошептала она упавшим и обреченным голосом.

— Наза, это минутное дело, — вдруг четко сказал юноша, видимо, желая таким образом успокоить сестру. — Аллах тебе поможет.

— Что мне делать потом, когда я буду точно уверена? — Глаза несчастной женщины устремились на брата.

Тот, однако, ничего не смог ответить сестре. Камаев же смотрел спокойно и дружелюбно.

— Вы успокойтесь, возьмите себя в руки… Потом, внимательно посмотрев в глаза Назакят, как-то по-свойски предложил:

— Может, выпьете немного спирта? Вам будет легче.

Однако, заметив суровый взгляд молодого человека и отрицательное покачивание головы самой Назакят, пожал плечами и пробормотал:

— Ну, как хотите.

Камаев вздохнул, подошел к покойнику и откинул покрывало. Первой на труп взглянула Лариса. Он был в ужасном состоянии. И Лариса тут же отвела глаза.

Наза же выглядела совершенно потерянной. Было такое ощущение, что сама комната, где они все находились, сводит ее с ума. Брат держал ее под руку, а она смотрела вниз, никак не решаясь поднять глаза на тело. Молодой человек тем временем уже окинул его взглядом и помрачнел. Камаеву пришлось вмешаться:

— Посмотрите, пожалуйста, это он? Это ваш муж?

Наза наконец-то отважилась взглянуть на тело. У нее хватило сил, посмотрев на изуродованный труп, выдохнуть:

— Не знаю…

После этих слов она тут же повернулась к брату, с надеждой и испугом глядя на него. Молодой человек нахмурился и пристально всмотрелся в то, во что превратилось тело мужа его сестры. На лбу его выступили капельки пота. Он подошел поближе и наклонился над носилками. Некоторое время в глазах его отражалось сомнение и неуверенность, но затем он выпрямился, утер лоб и проговорил:

— Да. Это он. Рауф Амирбеков. Назакят вздрогнула и, словно в подтверждение слов брата, дотронулась рукой до головы своего мужа. И тут внезапно стала сползать на пол. Брат едва успел подхватить ее с одной стороны, а Камаев с другой. Мужчины отнесли Назу в соседнюю комнату, где уложили на кушетку. Потом, оставив вдову на попечение брата, Камаев и Лариса вышли в коридор.

— Вы, я так понимаю, подруга жены, да? — спросил следователь.

— Ну, в каком-то роде… Скорее просто хорошая знакомая, — ответила Лариса.

— В общем, так… — Камаев, видимо, хотел поскорее закончить с этим делом и, выделив Ларису как наиболее подходящего человека из всей троицы, решил сообщить именно ей все обстоятельства.

Он открыл папку и вытащил оттуда несколько бумажек.

— Тут протокол вскрытия, — по-деловому начал он. — Это повестка. Пускай вдова пока успокоится, а завтра явится ко мне в десять часов. Куда и как пройти, там все написано.

— А что показало вскрытие? — поинтересовалась Лариса.

— Ну, там прокол сердца… Рана небольшая слева на груди. Левый желудочек. Похоже на колотую рану. Даже не знаю, как это объяснить. Такие раны, по словам эксперта, сейчас редко встречаются.

— Почему?

— Оружие должно быть антикварным. Кортик, например, или кинжал. Ушибы головы получены после смерти. Возможно, повредили бульдозером.

— Бульдозером? — удивилась Лариса.

— Да, его же нашли в Заречном. На том месте, где раньше стоял дом профессора Бархударова. Наверняка помните его?

Лариса не стала спорить, выдерживая свою легенду знакомой Амирбековой, и кивнула.

— Так вот, — продолжал следователь, — его выгреб бульдозер. Понимаете, там прокладывали дорогу, и вот на задворках этого дома тело и обнаружили. Его закопали, причем впопыхах, кое-как. А не начали бы дом ломать, пролежал бы до скончания века. Эксперты считают, что смерть наступила два месяца назад.

— А орудие убийства нашли?

— Нет. После того как поработали бульдозеры, камня на камне не осталось, вся земля разворочена. Вы что, не знаете? В том районе затеяли стройку века!

Лариса, конечно, не знала про стройку века, затеянную на окраине чужого ей города Потакова, но машинально кивнула, дабы избежать лишних расспросов следователя.

Глава 4

Котова остановилась на ночлег в потаковской гостиницы и лишь вечером позвонила в Тарасов. Она выслушала поочередно кудахтанье мужа Евгения и шумные вздохи администратора ее ресторана Степаныча. Первого она просто попросила не беспокоиться, второму же дала необходимые указания по поводу завтрашнего дня.

Устроившись в номере, Лариса предалась размышлениям. Итак, в деле произошел неожиданный поворот — смерть Рауфа. Лариса первоначально планировала навестить в Потакове еще и мать Вероники — все-таки главная ее задача заключалась в том, чтобы найти дочь Буракова. А что касается смерти Рауфа, то она, конечно, подозрительна, но пока что не более того, и может не быть связанной с событиями вокруг Арифа и Вероники.

Назакят, которая могла хоть что-то сказать относительно Рауфа, его дел и возможных версий убийства, находилась после посещения морга практически в невменяемом состоянии. По крайней мере, о разговоре с ней сейчас не могло идти и речи. Что же касается ее брата, то он мало что знал и ничем особо Ларисе помочь не мог.

Поэтому, держа в уме смерть Рауфа и будущий обстоятельный разговор с его вдовой, Лариса отправилась к Антонине Сергеевне, адрес которой ей предусмотрительно дал Павел Андреевич Бураков. Поскольку Ариф и Вероника исчезли и идти им было особо некуда, то дом родной матери девушки был одним из возможных мест, где они могли бы отсидеться. Хотя бы временно. Однако это предположение не подтвердилось — при первом же вопросе Антонина Сергеевна развела руками и сказала, что не знает, где находится дочь.

Тем не менее Лариса решила познакомиться с ней поближе. Антонина Сергеевна оказалась молодящейся худой женщиной за сорок, отчаянно старающейся произвести впечатление девочки. Волосы на ее маленькой головке были пострижены лесенкой, в ушах покачивались стеклянные серьги в виде виноградных лоз. Она была одета в обтягивающий комбинезон — старалась, видимо, подчеркнуть невесомость фигуры.

— Проходите, — буквально пропела она. Лариса прошла в маленькую квартирку, скорее напоминавшую театральную гримерку — так много там было раскиданных в беспорядке нарядов, баночек с косметикой и парфюмерией. Антонина Сергеевна даже не подумала извиняться за беспорядок. Видимо, это было обычное состояние ее квартиры.

Она сгребла со стула ворох одежды и ярко-рыжий парик, приглашая Ларису сесть.

— Я всегда мечтала познакомиться с живым частным детективом! — громко заявила она, воспользовавшись попутно приглашением Ларисы закурить ее сигареты. — Это такая интересная профессия! Впрочем, моя, я считаю, еще более интересна и, что самое главное, гораздо лучше раскрывает истинно женские черты. Она обнажает все уголки противоречивой и страстной женской души.

Лариса не стала спорить с этим утверждением. Начало разговора было многообещающим. Ларисе все равно нечем было занять вечер, и она подумала, что общество провинциальной актрисы поможет скоротать его.

— Я надеюсь, что с Вероникой не стряслось никакой беды, — вздернула Антонина Сергеевна остренький носик. — Я так заранее волнуюсь, просто ночами не сплю! Меня терзают дурные предчувствия. У меня хорошая интуиция, я боюсь, как бы с девочкой не случилось чего-нибудь непоправимого.

— Что вы имеете в виду?

— Может наделать глупостей. Она такая импульсивная, несдержанная, вся в меня! — с придыханием сообщила Антонина Сергеевна. — Да и кто там может ей что-нибудь дельное подсказать? Ирина, что ли? Я знаю ее прекрасно, она у нас в театре работала. Совершенно бездарная актриса, ей только хором и руководить. Я уверена, что ее и в Тарасове взяли на работу исключительно благодаря протекции Буракова.

Лариса, в принципе, конечно, могла сейчас что-то возразить собеседнице, сказать что-то типа «а сама-то!», подчеркнуть, что Ирина Владимировна фактически воспитала ее дочь и сейчас переживает о ее судьбе, по-видимому, более искренне, чем родная мать, но не стала этого делать. Морализирование — занятие неблагодарное, а главное, сейчас оно не принесло бы никакой практической пользы, только разрушило бы едва установившийся контакт.

А Антонина Сергеевна, манерно оттопырив мизинец левой руки, в которой она держала сигарету, попыхивая дымом, продолжала щебетать:

— Я знаю ее давно, хотя это еще не говорит о том, что мы были подругами. В молодости у нас было что-то общее в интересах, но потом мы разошлись. В дружбе она всегда старалась взять руководящую роль. Мне, знаете, — доверительно склонилась она к Ларисе, — всегда претили ее простонародность и грубоватость. В ней есть что-то от крестьянки. Фи! Впрочем, не подумайте, что я это говорю потому, что ревную ее к Буракову. Он сам — грубый солдафон, пропахший потом, поэтому ему такая женщина, как Ирина, больше подходит. Ну, а насчет Вероники… — Антонина Сергеевна кокетливо повела глазами. — Надо признать, мать из меня не удалась. Я считаю, что ей лучше без моего влияния.

Лариса отметила, что эта женщина играет и сейчас. Видимо, она была актрисой по жизни. Правда, довольно примитивной. Она совершенно не замечала фальши и противоречия в своих словах.

— А когда вы в последний раз видели Веронику? — спросила Котова.

— Ах, ну я точно не помню! — закатила Антонина Сергеевна глаза к потолку. — Месяца два или три назад, кажется… Она заезжала ко мне с Арифом. Скажу вам честно, мне оч-чень понравился этот молодой человек. От него веет жизненной силой, может быть, силой самца, он буквально источает мускусный аромат дикого зверя. Разве это плохо? Ведь сейчас так мало истинных мужчин, способных сделать женщину счастливой именно как женщину! Но… подождите! Вы что, серьезно подозреваете в чем-то Арифа? Почему вы задали мне вопрос насчет дочери?

— Скорее ваш бывший муж подозревает его. Правда, мне не совсем понятно, в чем именно.

— Ой, Бураков — ненормальный человек! — махнула рукой Антонина Сергеевна. — Я сама удивляюсь, как прожила с ним тот единственный год! Не могла дождаться, когда уйду от него. Все время только и думала: рожу ребенка и уйду. И ушла.

Она победно посмотрела на Ларису, ; словно уход от Буракова и то, что она оставила маленькую дочь на его попечение, было самым большим подвигом в ее жизни.

Лариса еще с полчаса слушала хорошо поставленный голос актрисы, пережидала профессиональные паузы, когда Антонина Сергеевна выдерживала трагическое молчание, наблюдала за ее театральными жестами и отмечала, что говорит женщина исключительно о том, что интересует ее саму. Дочери при этом как бы не существовало, она присутствовала только в виде антуража, реквизита, повода для разговора. Порой Антонина Сергеевна играла вполне проникновенно, а порой пыталась даже эпатировать свою неожиданную гостью. Чего стоили, например, такие ее заявления:

— Я всегда была эгоисткой! Даже в любви! Я не умела жалеть. Наверное, для женщины это не совсем хорошо. Хотя я считаю себя истинной женщиной. Ведь я только сейчас поняла, что судьба жестоко наказывает любителей острых ощущений. Время уносит с собой дыхание весны, красоту и… вереницу любовников. И остаешься наедине с собой, с невыносимой болью. Имя ей — одиночество.

Произнеся все это, Антонина Сергеевна вдруг резко оборвала патетику и спросила обычным тоном:

— И где вы собираетесь ее искать?

— Точно не знаю. Я рассчитывала на вашу помощь. Думала, что Вероника после того, как поругалась с отцом, в первую очередь отправится за поддержкой к матери. Куда же ей еще идти?

— Она никогда не приходила ко мне за поддержкой, — тут же ответила Антонина Сергеевна. — Я даже удивляюсь такой отстраненности от матери. Дочь никогда не откровенничала со мной. Разве что когда привела Арифа познакомиться. Ну, тут мы с ней нашли полное взаимопонимание. Я ей даже сказала, — она подмигнула Ларисе, — что завидую ее выбору.

Общество Антонины Сергеевны постепенно начало утомлять Ларису и даже раздражать. Она устала от неоправданной патетики и фальшивого раскаяния. Было понятно, что ничего путного она все равно здесь не узнает.

Под занавес своего моноспектакля, провожая Ларису к двери, Антонина Сергеевна совершила акт душевной обнаженности.

— Не смотрите на меня так! — воскликнула она, заламывая руки. — Я старая глупая шлюха, пытающаяся откупиться от прошлого.

На следующий день Назакят немного успокоилась. Лариса уже выяснила, что похороны ее мужа состоялись утром, следовательно, к обеду ее вполне можно было навестить. Придя в дом Амирбековой, Лариса начала разговор по-деловому, с прямого вопроса:

— Кто, по-вашему, мог убить Рауфа?

— Даже не представляю.

— У вас есть знакомые в той части города, где был найден его труп?

— Вроде бы нет. Во всяком случае, я не помню, чтобы Рауф упоминал при мне об этом.

— А фамилия профессора Бархударова вам о чем-нибудь говорит?

Назакят уважительно склонила голову.

— Профессора Бархударова у нас все знали, — сказала она. — Он врачом был, в больнице нашей работал, многих на ноги поставил. Умер он несколько лет назад, все тогда переживали. А жена его после смерти мужа в Тарасов уехала, так их дом и остался пустовать.

— А у вашего мужа могли быть связи с уголовниками? Скажем, через Арифа?

Назакят неожиданно ответила с пафосом:

— Рауф честный человек!

— А все же… — настаивала Лариса.

— Никогда бы в это не поверила!

— Но еще совсем недавно вы не верили и в его смерть! Послушайте, Наза, я чувствую, что вы о чем-то умалчиваете.

По ее сжатым губам и сосредоточенному взгляду Лариса поняла, что если сейчас поднажать, то женщина, может быть, скажет что-то интересное.

— Наза, вы хотите, чтобы убийца вашего мужа был схвачен и наказан?

Глаза вдовы разгорелись, в них взметнулась жажда мести. Она вскинула на Ларису пылающий взгляд и твердо произнесла:

— Да.

— Тогда я прошу вас быть со мной откровенной. Я постараюсь вам помочь.

— Зачем вам это надо? Вы хотите денег?

— У меня достаточно денег. Просто неожиданно, занимаясь одним делом, я столкнулась с другим, и оно мне представляется интересным.

— А каким делом вы занимались? — спросила наконец Назакят. — Вы мне не сказали вчера, а я так и не спросила…

— Я собирала сведения об Арифе, а потом мне пришлось разыскивать его самого и его девушку.

— Какую девушку?

— Ее зовут Вероника. Вы знаете ее?

Назакят отрицательно покачала головой.

— Вообще-то они с Арифом познакомились у вас дома, здесь, — с нажимом заметила Лариса. — Вероника приезжала по делу к Рауфу.

— Может быть, может быть, — закивала Назакят. — Я не лезу в мужские дела. На кухне, наверное, была, или вообще меня дома не было…

— То есть вы ее не видели?

— Нет. Знаю только, что Ариф связался в последнее время с какой-то русской, инвалидкой. На него похоже — видимо, эта девушка ему выгодна чем-то. Сам он никогда не работал, все норовил прожить за чужой счет…

— Это я уже поняла, — перебила собеседницу Лариса. — Меня сейчас вот что интересует: может ли быть такое, что вашего мужа сгубило роковое сходство с двоюродным братом? Тем более что Ариф, как вы говорили, не раз пользовался документами Рауфа? Теперь вы видите, к чему могут привести подобные вроде бы невинные проделки?

Назакят хранила молчание.

— Где искать Арифа, вы, конечно же, не знаете? — продолжила Лариса.

— Откуда мне знать, — вздохнула Назакят.

— Вспомните, не было ли у вашего мужа с Арифом каких-то тайных дел? Может быть, вы краем уха что-то слышали?

— Не знаю, не знаю, — безучастно качала головой Назакят. — Вроде бы с Али они как-то поругались. Но без Арифа, у них с Рауфом свои дела были…

— Али — это кто?

— Друг у мужа такой был, поначалу дела какие-то вместе они делали, а потом что-то разошлись. Почему — не знаю, не мое дело. Но после того уже много времени прошло.

— А как фамилия Али, где он живет? — достала Лариса записную книжку.

— Фамилия Нуретдинов, а живет здесь неподалеку… — И Назакят продиктовала адрес бывшего друга своего мужа.

— Хорошо, эту версию я проверю, — кивнула Лариса. — А все-таки, Наза, подумайте, вспомните, не было ли чего-то у Рауфа, связанного именно с Арифом?

В этот момент в разговор вступил младший брат Амирбековой, который до того деликатно молчал, стоял, прислонившись к дверному косяку. С присущими людям с Востока эмоциональными жестами он начал быстро говорить:

— Я слышал, как Рауф говорил часто с Арифом о смерти какой-то женщины. Как я понял, Рауф хотел найти того, кто убил. Сам хотел найти! — вскинул парень вверх руки. — Ходил, спрашивал, узнавал, с людьми говорил. Он умный был. Рассказывал, что, когда мальчишкой был, следователем хотел стать.

— Я знаю, о ком они могли говорить, — вступила Назакят. — О жене Арифа. Даша умерла. Вернее — ее убили год назад.

— Вот как? — вскинула Котова вверх брови. — И как это случилось? Расскажите поподробнее.

— Ее закололи ударом кинжала в сердце…

«Так же, как и Рауфа, — отметила про себя Лариса. — Интересное совпадение».

А еще более интересным совпадением ей показалось другое: Павел Андреевич Бураков при их первой встрече упоминал, что у них в доме висел старинный кинжал, который бесследно пропал после появления там Арифа.

— ..А ребенка, — продолжала рассказывать Назакят, — их сына Эмиля, не тронули. На крик мальчика прибежала соседка, которую удивило, что малыша никто не успокаивает и он все время плачет. Дашу заколотую и нашли. Милицию, конечно, вызвали. А мать ее заявила, что пропали деньги. Кажется, пять тысяч долларов. Даша их хранила зашитыми в детском матраце. Он оказался вспоротым, и деньги пропали.

«Крайне интересная история», — снова подумала про себя Лариса.

— Почему вы сразу мне об этом не сказали? — спросила она вслух.

— Я не думала, что это как-то связано с пропажей Рауфа.

— А что вы сами думаете по этому поводу?

Назакят молча застыла в какой-то неудобной позе. Потом, как будто с трудом разлепив губы, она каким-то безразличным или смиренным тоном произнесла:

— Они оба мертвы, зачем тревожить их вечный сон?

— Я думаю, что правда больше успокоит их на том свете, — возразила Лариса.

Младший брат сказал что-то по-азербайджански, подкрепив свои высказывания все теми же излюбленными эмоциональными жестами, потом прошелся по комнате туда-сюда и снова занял позицию возле косяка, сверля глазами сестру.

Назакят поежилась, помолчала еще некоторое время, потом тихо проговорила:

— Я всегда думала, что мой муж и Даша — любовники.

— Почему это пришло вам в голову? Назакят вздохнула.

— Во-первых, Даша уже на седьмом месяце была, когда вышла за Арифа. Он и в роддом-то пришел только один раз — забрать ее с ребенком. Объяснял мне, что, видите ли, занят написанием картины. Передачи все это время носил ей каждый день Рауф, а меня заставлял готовить для нее. Он всегда считал меня за дуру, но я-то понимала, что к чему. Рауф любил ребенка Даши куда больше, чем так называемый родной отец. Он ходил к ним каждый день и помогал чем мог.

— То есть вы думаете, что Даша родила сына от Рауфа, а Ариф просто, так сказать, прикрыл грех?

— Это вполне похоже на Арифа. Только сделал он это для того, чтобы Рауф содержал его всю жизнь. Ради денег он мог пойти на все. Я больше чем уверена, что они могли договориться между собой. Ариф же и так часто жил за его счет, а тут, видимо, решил уж наверняка себя на всю жизнь обеспечить хотя бы пропитанием. Рауф ведь всегда помогал им мясом, молоком, фруктами. Арифу нетрудно было штамп в паспорте поставить зато потом жить безбедно.

«Да уж. Тем более что паспорт он вскоре благополучно потерял, — усмехнулась Лариса. — А жену его потом убили. Так что парень не прогадал».

А Назакят теперь будто прорвало. Она говорила и говорила, вспоминая все новые подробности.

— Рауф покупал им и одежду. Так что, женившись на Даше, Ариф неплохо устроился. Правда, ущерба семье я не видела. Деньги на Дашу с ребенком муж где-то в другом месте брал, может, еще и подрабатывал. Где — не знаю, не мое дело. Главное, что это не затрагивало семью.

— Вы сказали, у них был сын. Где он сейчас?

— Его взяла к себе мать Даши. А Ариф даже и не появлялся у них с тех пор.

— Его подозревали в этом убийстве?

— Да, конечно. У милиции же первый подозреваемый — муж, — быстро ответила Назакят. — Но у него было железное алиби. Как раз в тот вечер, когда убили Дашу, он отмечал день рождения своей любовницы в ночном клубе. Алиби подтвердили и другие люди, много людей. Они напились там, куролесили до пяти утра…

"Ну и жук, — снова подумала Лариса. — Просто Казанова какой-то! На одной женат, с другой спит, потом от жены избавился, нашел другой выгодный вариант. И как знать, не сам ли он от жены избавился? Мог ведь кого-то и подослать. К тому же наверняка знал, где она хранит деньги. Кстати, откуда деньги, не мешало бы выяснить! Да, а потом убивают Рауфа, который, по словам брата Назы, расследовал смерть Даши.

И бог его знает, до чего он там дорасследовался! Так что вполне мог помешать Арифу. Ведь он, завладев деньгами да еще познакомившись с Вероникой, уже не нуждался в его материальной поддержке".

— Наза, не могли бы вы мне дать адрес матери Даши? И еще, кстати, этой самой любовницы… Если знаете, конечно.

— Мать живет на улице Крупской, дом десять, квартира тринадцать. Это в двух кварталах отсюда. Фамилия их Беловы, мать Даши уборщицей работает в поликлинике. А где живет та женщина, любовница Арифа, я не знаю. Знаю только, что зовут ее Аня и работает она парикмахером. У нее свой маленький салон, который она держит вместе с братом. Он работает в мужском зале, а она в женском. Это в центре, на Советской площади, около памятника Ленину.

— Что ж, Наза, спасибо вам большое за откровенную информацию. Я буду продолжать расследовать смерть вашего мужа, меня заинтересовало это дело. К тому же я уверена, так или иначе оно связано с тем делом, которым я занималась изначально. Как только выясню все до конца, сообщу вам о результатах. Но возможно, мне еще придется вас побеспокоить.

— Пожалуйста, — пожала плечами Назакят. — Я почти всегда дома.

Попрощавшись и сказав напоследок слова утешения, Лариса отправилась по одному из полученных адресов.

В парикмахерскую к Анне Касьяновой, подруге Арифа, Котова успела к самому закрытию. Ставни уже были захлопнуты, но сквозь щели пробивался свет, а значит, в парикмахерской кто-то был.

Лариса постучалась в запертую дверь, откуда доносились легкие звуки незатейливой мелодии. После стука послышался усталый женский голос:

— Уже поздно, я не работаю.

— Извините, Анна Касьянова — это вы?

— Да, — отозвалась женщина.

— Мне нужно поговорить с вами по очень важному делу.

— Какому еще? — Дверь наконец отворилась, и на пороге возникла крашеная блондинка в коротком платье, открывающем ее стройные загорелые ноги.

— Может быть, вы разрешите мне войти? Я подожду. Вы закончите свою работу, и мы поговорим… — Лариса взглянула на последнюю клиентку, полную даму, сидевшую в кресле у окна.

— Да я уже закругляюсь, — сказала парикмахерша и предложила Ларисе посидеть пока в одном из свободных кресел. Вскоре Анна освободилась и обратилась к Котовой с хитрой улыбочкой:

— Я, кажется, догадываюсь, кто вы. Детектив. Я угадала?

— В вашем городке новости распространяются со скоростью света, — усмехнулась Лариса. — Я бы хотела поговорить с вами об Арифе Гусейнове.

— Но он давно не снимает у меня комнату, — пожала плечами Анна.

— Я слышала, что вас связывали несколько иные отношения, — осторожно заметила Лариса.

— Вы неплохо информированы, — с усмешкой покачала головой Касьянова. — Но поначалу он действительно просто попросился ко мне на квартиру. Сказал — что-то у него там расстроилось с родственниками. Правда, мы сошлись уже в первый месяц его проживания у меня, а потом жили уже как муж и жена. Правда, не афишировали этого. Но разве в Потакове можно что-то скрыть от людских глаз?

Анна говорила с нарочитой холодностью и отстраненностью, как говорят о тех, кто причинил обиду, и это не могло остаться не замеченным для Ларисы.

— А почему вы решили поговорить со мной? — спросила Касьянова. — Чем я могу помочь? Я его и не видела уже давно.

— Возможно, ваш приятель влип в нехорошую историю. Вас, наверное, волнует его судьба?

— Вот уж нет! — решительно заявила Анна, и голос ее зазвенел. — С чего это вы взяли? Если я за каждого квартиранта переживать буду, то скоро волос на голове не останется.

— Но вы же сами сказали, что он был для вас не просто квартирантом, — поправила ее Лариса.

— Неважно, что я сказала! — начала заводиться Анна. — Больше я ничего не скажу!

Лариса посмотрела на нее внимательно. Она поняла, какие чувства владеют сейчас этой женщиной.

— Анна, у меня создается впечатление, что вы сильно обижены за что-то на Арифа и пытаетесь делать вид, что он вам безразличен, но вас выдает ваше поведение. Видно, что у вас особое к нему отношение…

— Какое вам дело! — вскричала Касьянова. — Я могу переспать с кем угодно, я свободная женщина, в конце концов! У меня мужиков полно было, есть и будет. Чтобы я стала сохнуть по Арифу… Да ни за что!

— А мне кажется, вы его любите, — просто сказала Лариса.

— Я его ненавижу! — Анна выпалила это с таким жаром, что стало ясно: все обстоит с точностью до наоборот. — Это самое нелепое утверждение!

— У меня есть еще несколько нелепых с вашей точки зрения вопросов, — спокойно отреагировала Лариса. — Я вас прошу успокоиться, откинуть личные эмоции и серьезно меня выслушать. Все, что сейчас творится странного вокруг Арифа Гусейнова, может так или иначе затронуть вас. А милиции ведь нет дела, любили вы его или просто проявляли гостеприимство хозяйки в своей постели. Они вам будут задавать другие вопросы. И например, такой: подтверждаете ли вы алиби Арифа Гусейнова на момент гибели его жены Дарьи?

— Что значит — подтверждаете? — широко распахнула глаза Анна. — Конечно, подтверждаю, и не только я! Нас же там было человек двадцать! Такой день рождения мне отгрохали, с ума сойти!

— А на какие деньги? — спросила Лариса.

— Ну, я накопила приличную сумму… Почти всю ее и спустила в тот вечер. И Ариф еще давал. У него, правда, денег почти никогда не было, но в тот раз дал немного. Да мне от него не деньги были нужны! — махнула она рукой.

— То есть вы уверены, что Ариф весь вечер был с вами в ночном клубе «Невада»? — уточнила Лариса.

— Конечно, уверена! Господи, да мы уж и в милиции раз сто это повторяли, и не только мы — все, кто там был! До утра веселились, потом ко мне пошли. Дашу где-то около часа ночи убили, а утром к нам милиция пришла. Ну, все подтвердили, что Ариф в «Неваде» был, его и отпустили. Так что зря вы на него думаете, — заключила Анна.

За рассказом она уже забыла нелестные слова, которые выкрикивала в адрес бывшего любовника-квартиранта в начале разговора. Анна даже не заметила, как стала говорить искренне, проявляя свое истинное отношение к Арифу Гусейнову.

— А та нехорошая история, о которой вы упоминали… — вдруг спросила она. — Вы имели в виду убийство Даши? Сколько же можно это мусолить?

— Нет, я говорила не только об убийстве Даши, — возразила Лариса. — Среди всего прочего, ваш бывший любовник сбежал с одной молодой особой. Теперь эту девушку нигде не могут найти, и у меня есть подозрения, что Ариф мог сделать так, чтобы она никогда не нашлась.

Анна долго молчала, потом сказала:

— Я Видела ее. Это дочь одной нашей актрисы из театра, такая же, как мамаша, взвинченная. Вся из себя, что ты! Красавица хромоногая… Не знаю, что она там потеряла, голову или костыль. По-моему, просто цепляется за хорошего кобеля.

— А разве вы не испытывали к нему того же самого? — спросила Котова.

— Во всяком случае, сейчас мне нет дела ни до него, ни до его новой подружки.

— Даже если жизнь девушки находится в опасности?

— Из-за Арифа? Опасность — это что, потеря невинности? — хмыкнула Касьянова. — Так ей давно пора.

— Дело в другом, — оборвала ее Лариса. — У меня сложилось определенное мнение об Арифе как об альфонсе и любителе легкой наживы. Мне известно, что он женился из-за выгоды, а потом его жена погибла при загадочных обстоятельствах. Так что все это далеко не ерунда.

Анна чуть приблизила свое искаженное злобой лицо к Ларисе. Котова заметила нездоровый блеск в ее глазах.

— Вы действительно думаете, что он что-то сделал с этой богатой дурочкой?

Касьянова выдержала паузу и вдруг театрально прижала руки к груди и фальшиво, закатив глаза, воскликнула:

— Боже мой, как вы не правы! Ариф не способен на насилие. Да, он из тех, кто любит халяву, но преступления никогда не совершит.

— Почему вы так уверены? Вы хорошо знали этого человека?

— Я спала с ним, — усмехнулась Анна. "Цирк продолжается, — в свою очередь, про себя усмехнулась Лариса. — Ответ парикмахерши достоин, по-моему, журнала «Крокодил».

А Касьянова тем временем продолжала:

— Может, я и любила его, а может, и нет. Мне иногда хочется забыть его, но он все равно снится по ночам. Ну, и все такое…

Лариса, устав от ее дурашливой театральности, попросила спокойным тоном:

— Анна, расскажите, пожалуйста, все с самого начала.

И Касьянова неожиданно согласилась. Прекратив ломаться, тоже заговорила спокойно, даже как-то по-деловому.

— Познакомились мы через его брата Рауфа. Тогда у меня плохо шел бизнес, так что приходилось сдавать комнату. К тому же у меня Ариф мог спокойно заниматься своими картинами. Как-то мы с ним засиделись допоздна, потом он пригласил меня в, комнату, картины посмотреть. Ну, а там слово за слово… Короче, картины так и не посмотрели, а проснулись вместе.

Аня улыбнулась плотоядной улыбочкой нимфоманки и продолжила:

— А потом стали гудеть потихоньку, во всех кабаках бывали. А сколько водки выпили! Целое море!

— А кто платил за это море? — серьезно спросила Лариса.

Анна внезапно покраснела.

— Вы же успели неплохо узнать Арифа, как я поняла. Так что, наверное, догадываетесь, что платила я. У него же не было денег. Все, что он мне за комнату платил, я на него и тратила. А вообще-то мужик он неплохой. И талантливый. У меня до сих пор картина его висит, «Мертвая красавица» называется. Видели бы вы!

— Это он вам посвятил?

— Нет, своей жене Даше, — смутилась Анна.

— Ее же убили! Картина написана после ее смерти?

— Да. И я в жизни не видела, чтобы кто-то работал с таким остервенением, как он над этой картиной. Мне даже приходилось заставлять его сделать перерыв, чтобы перекусить. В городе Арифа многие считают бездельником, а он просто не похож на остальное наше жлобье, — с явным презрением провинциалки, ненавидящей свою «малую родину», претенциозно заявила Аня.

Лариса едва заметно поморщилась после ее слов и перевела разговор на другое.

— Я очень много слышала об Арифе, но мне почти ничего не известно о его прошлом. Он что-нибудь рассказывал вам о себе?

— Совсем мало. Знаю только, что родился он в Баку, учился там в институте искусств, но на третьем курсе был исключен за прогулы. Потом он учился в нескольких частных художественных школах, но ни одну из них так и не закончил. Вот и все, что я о нем знаю.

— ао чем вы вообще с ним говорили?

— Да о чем угодно! О Баку, о живописи. Прихвастнуть он, конечно, любил. Особенно про свою жизнь дома. Мол, там у них чуть ли не Кувейт. Какого хрена тогда сюда все едут?

— А не говорил ли он про своих бакинских друзей?

— Нет, — покачала головой Анна. — Говорил только про себя. Что непутевый он какой-то вырос, что вся жизнь — дерьмо. Ну, это, правда, только когда поддаст хорошенько. А про меня говорил часто, что я самая любимая его женщина и со мной он счастлив, как ребенок.

На последней фразе Анна снова мечтательно закатила глаза.

— Почему же он тогда так внезапно бросил вас?

— Я же говорила, что он всегда выгоду искал, — вздохнула Анна. — А тут эта шмара хромоногая подвернулась. Она появилась, как беда, внезапно. Одна моя подруга, экстрасенс дипломированный, мне говорила, что хромоногая его приворожила. А что? — развела руками Анна. — Может быть, и в самом деле? Но все-таки я думаю, что он ее не любит… Нет, не верю я!

— Почему?

— Да потому, что уже после того, как они спутались, Ариф как-то встретил меня в городе и взахлеб говорил, как ему с ней хорошо.

— А вы?

— Мне было, конечно, неприятно слушать, но… Я поняла, что он говорит так не потому, что ему с ней хорошо как с женщиной, а просто выгодно. Что она на него денег не жалеет и вообще носится с ним, как курица с яйцом. Рассказывал, что она приглашает его жить на шикарную дачу в Добряково, что там вроде бы и лестница из дуба, и вид роскошный из окна на сосновый бор, и камин… И как ему там комфортно и удобно. Может, я и не права, но это очень похоже на проституцию с его стороны, а не на любовь. А я-то, дура, создала из него героя! — Анна развела руки в стороны. — Что же делать…

— Ариф случайно не оставил у вас что-нибудь из вещей?

— Да у него вещей-то… — Анна не то грустно, не то презрительно скривилась. — Пара брюк да кожанка, не считая кистей. Я ему шмотки сама покупала в секонд-хенде. Ариф не особо следил за одеждой.

— Неужели он вам ничего не оставил, хотя бы на память?

— Картину — только подарил, ту самую, «Мертвая красавица». Я ее в подсобке повесила. Могу, кстати, показать, если хотите.

Анна встала и, не дожидаясь согласия Ларисы, прошла к двери в углу зала. Потом распахнула ее и, когда Лариса вошла внутрь, зажгла свет. Ларисиным глазам предстало полотно в дешевой рамке, довольно громоздкое, в полстены, написанное в черно-белых тонах.

На картине была изображена мертвая девушка. Одна рука покойницы с невероятно длинными и красивыми пальцами тянулась к солнечному свету, как бы стараясь вырваться за пределы полотна. Вторая рука безвольно упала на грудь усопшей. Из клубка перекрещивающихся линий как бы прорисовывалось лицо девушки с плотно прикрытыми медяками веками и надменной, почти издевательской улыбкой мученицы. Картина производила странное впечатление. Вроде бы портрет, но никто не глядит с него на мир. А автор всей композицией, да и цветовой гаммой тоже, лишь мрачно констатировал загадочную смерть красивой женщины в расцвете лет. Женщины, так и не сложившей руки, как положено покойнице. Словно она так и не приняла вызов смерти.

— Ариф — настоящий мастер. Да? Возможно, у этой картины есть будущее, — просияв, сказала Анна, видя, что картина произвела впечатление и на Ларису. — Только я ее у себя оставлю, продавать не буду.

— А почему она вам так дорога? На ней изображена другая женщина, не вы. Тем более жена Арифа…

— Но ведь она умерла, — пробормотала Анна. — К тому же он подарил эту картину мне. Значит, как бы мне ее и посвятил, — неуверенно добавила она.

Анна смутилась и поспешила вернуться в салонный зал. А Лариса продолжила тему. Ей необходимо было выяснить еще много деталей, связанных с Дашей и всей этой давней историей.

— Аня, а ведь, когда вы познакомились с Арифом, Даша была еще жива. Неужели вы к ней не ревновали его тогда? Вы производите впечатление женщины, которая не терпит соперниц.

— Она и не была мне соперницей, — заявила Анна. — Ариф же ушел от нее. Он не хотел с ней жить, поэтому и искал квартиру. А когда со мной познакомился, то и вовсе о ней забыл.

— Как же это все выглядело? — удивленно подняла брови Лариса. — Все-таки у него официально была жена, а вы с ним жили открыто, не скрывая своей связи. По ресторанам ходили вместе. Как смотрела на это Даша? Да и не только она одна, у нее же есть родители. А городок у вас маленький…

— Никак она не смотрела. Во всяком случае, она ни разу не появилась у нас, не делала попыток его найти. Ариф мне рассказывал, что они просто договорились пожениться. По-моему, там у него тоже была какая-то выгода. Только он не говорил, какая именно. Сказал только, что никогда не любил Дашу, и она его тоже.

— Но у них же ребенок. Как он вел себя по отношению к сыну? Неужели ни разу даже не навестил? — уточнила Лариса.

— Нет. Ему вообще на детей наплевать. Он ни разу мне ничего о сыне и не рассказал по-отцовски, словно это и не его сын вовсе.

— Понятно, — кивнула Лариса. — Но, наверное, Даша должна была от него требовать средств на содержание ребенка, официально оформленных алиментов, в конце концов.

— Ее было кому содержать, — усмехнулась Анна и закурила, снова закинув ногу на ногу.

— И кому же?

— Двоюродный брат Арифа Рауф часто к ней похаживал. Правда, Ариф говорил, что ничего между ними нет, но какой мужик будет просто так к бабе ходить? Я так думаю, что она потому еще Арифа не пыталась вернуть, что у нее Рауф был. А чего ей? Рауф мужик денежный, хозяйственный, серьезный. Не то что Ариф. Многим такие больше нравятся. А то, что он женат, — какая разница? Она же тоже замужем была. Так что использовала его деньги, ну, и в постели, наверное, тоже, вот всем хорошо и было. До тех пор, пока Дашу не убили. А потом и Рауфа, — со вздохом закончила Анна, после чего пытливо посмотрела на Ларису. — Вы ведь его смерть расследуете, да?

— И это тоже, — согласно кивнула Лариса. — А вы от кого узнали, что он погиб?

— Ой, да тут и узнавать нечего, — махнула рукой Анна. — Сегодня же утром похороны были, весь город знает. А что, Ариф подозревается в убийстве брата?

— Пока что просто отрабатываются все возможные версии, — уклончиво ответила Лариса. — Естественно, что проверять будут всех из окружения погибшего, так делается всегда.

На лице Анны вдруг появилось странное выражение. Она глубоко задумалась, словно что-то вспоминая. На лбу у нее пролегла глубокая складка, а рот скривился в некоем страхе.

— Что с вами? — тихонько спросила Лариса через некоторое время.

— А? — встрепенулась Анна.

— Я говорю, что с вами такое?

— Ничего, ничего, — рассеянно проговорила Касьянова. — Я просто думаю о своем.

— О чем? — в упор спросила Лариса. Парикмахерша растерянно посмотрела на нее, совсем смутившись под настойчивым взглядом Ларисы.

— Да ничего особенного, — пробормотала она.

— Вы ведь подумали о чем-то, связанном с убийством, — с напором сказала Лариса. — Чего вы боитесь? Расскажите лучше мне. Неужели вы не понимаете, что произошло уже два убийства, а виновники так и не найдены?

Анна по-прежнему молчала, с мучительной гримасой на лице крутя в пальцах пуговицу платья.

— Я не знаю… — наконец выдавила она из себя. — Не знаю, важно ли это. Может быть, вообще просто мои домыслы и страхи. Это я на вид только такая бойкая, а на деле знаете какая трусиха…

— И все же что за домыслы? Они же на чем-то основываются? — снова с нажимом спросила Лариса.

— Основываются, — уныло кивнула Анна и со вздохом добавила:

— Ладно, я скажу. Но повторяю, это может ничего и не значить. Одним словом, Ариф как-то раз, когда я заговорила с ним о смерти Даши, страшно разъярился. Стал кричать, что приносит всем своим бабам несчастье, И даже посоветовал мне не связываться с ним. А то как бы мне не свернули шею.

— Что он имел в виду? — уточнила Лариса.

— Он так и не договорил, — покачала головой Анна. — А я боялась вновь заводить разговор на эту тему. Ариф иногда просто бешеный становится, с ним тогда страшно рядом находиться.

— Анна, — тихо попросила Лариса, — я вас очень прошу: вспомните еще раз как можно подробнее весь тот вечер в ночном клубе «Невада», когда отмечался ваш день рождения. Вспомните, точно ли весь вечер Ариф никуда не отлучался. Кстати, когда точно это было?

— Двадцатого сентября, — ответила Анна.

— Так что, он весь вечер неотлучно находился при вас? Даже в туалет не выходил?

Анна всерьез задумалась. В молчании просидела несколько минут, после чего выдохнула:

— Конечно, не постоянно. Сами понимаете — праздник, ресторан… Все постоянно сновали туда-сюда, то покурить на улицу, то к бару, то в туалет. К тому же все пьяные были. Потом танцевали до упаду. Где уж мне было все время за Арифом следить! К тому же я и не думала, что это важно. Надолго он, во всяком случае, не отлучался. Ну, может, минут по десять-пятнадцать его не было несколько раз. Но не больше.

«Следовательно, твердого алиби у Арифа нет, — подумала Лариса после этих слов. — Расстояние от клуба „Невада“ до дома, где жила Даша, совсем невелико. Дойти неспешным шагом можно за пять минут».

Лариса специально посвятила время для изучения географии центра города Потакова и уже неплохо здесь ориентировалась. Особенно это касалось тех объектов, которые представляли для нее интерес в связи с расследованием.

Но все-таки зацикливаться только на одной версии нельзя. Ведь существует еще некий Али Нуретдинов, с которым у Рауфа, по словам его супруги, был конфликт. Посему его необходимо навестить. А кроме того, побеседовать с матерью убитой Даши.

А разговор с Анной, давший Ларисе ответы на некоторые вопросы, но и добавивший еще немало, исчерпал себя. И Ларисе оставалось только поблагодарить парикмахершу за общение.

Глава 5

Она появилась в нужный момент. Уже расплатившись за отца и получив расписку от поставщика мяса Рауфа Амирбекова, Вероника собиралась отправиться к матери. Сегодня она была воплощением элегантности в манере «Сити-Стайл». Эффект был потрясающим: облегающая блузка-стрейч с капюшоном прекрасно смотрелась с брючками из джерси, а темный шнурок на поясе-кулиске делал талию зрительно тоньше. Ариф просто не мог не обратить на нее внимания. Вероника была девушкой красивой, правда, с несколько резковатыми чертами лица, самоуверенным взглядом, не всегда идущим женщине. Но упрямство и желание быть сильнее выработались как противоядие комплексу ее хромоты. Сегодня утром ей почему-то очень захотелось быть привлекательной, неотразимой. Ей захотелось любви…

А ему — жизненной определенности. Ариф заприметил эту девушку сразу, как только она приехала к Рауфу, у которого он жил вроде квартиранта и бедного родственника. После очередной неблаговидной истории в Баку, которая окончилась судебным разбирательством, он серьезно задумался о жизни. На этот раз ему удалось «закосить» под дурачка и выступить в качестве косвенного свидетеля. Но ведь могло все сложиться иначе, и мотать бы ему теперь срок на знаменитой Баиловской зоне, где сиживал в свое время и вождь всех народов Иосиф Сталин.

Ариф решил завязать с сомнительными друзьями, образумиться и начать жизнь заново. Сделать это можно было только за пределами Азербайджана. И лучше всего в России, где уже прочно обосновался в провинциальном городке Потакове его двоюродный брат Рауф Амирбеков, добряк-трудоголик, на чью шею можно было удобно усесться и свесить ножки.

Так он и сделал. И уселся, и свесил. Иногда, правда, приходилось побатрачить на доброго родственника в качестве грузчика-экспедитора. Но это были мелочи. Ариф смотрел на вынужденную работу как на занятия в спортзале, которые к тому же неплохо оплачивались. Еще физический труд уводил его в сторону от тяжелых мыслей по поводу собственной творческой карьеры.

Великим художником Арифу стать не удалось. В художественных кругах консервативного Баку он натыкался на непонимание, но даже там понимали, что у него есть талант. Другое дело, что картины его были посвящены жизни преступного мира. Да-да, его полотна были проникнуты при этом сентиментальной романтикой, которая так присуща блатным песням. А названия их говорили сами за себя: «Первая ходка», «Пахан», «Портрет Лехи Лимончика», «Кровавая роза», «Мусорское счастье».

Но и здесь, в Потакове, быстро все надоело. И вынужденная семейная жизнь в том числе. Надо было что-то менять. Вероника показалась Арифу подходящим вариантом. Он каким-то внутренним чутьем самца угадал в ней женщину своей мечты, богатую молодую невесту.

Нет, это вовсе не было любовью с первого взгляда с его стороны. Хотя потом, познакомившись поближе, он и начал испытывать к Веронике какое-то теплое чувство. Но все же главное, что его больше всего интересовало в ней, так это возможность существенно поправить свое материальное положение. Тогда и жить с Дашей станет необязательно.

Хотя пока он и не собирался окончательно разрывать брак с Дашей. Это была сделка, условия которой хочешь — но хочешь, а соблюдать приходилось. Но ведь ей в первую очередь нужна печать в паспорте, ну и пусть она там остается, зато жить вместе совсем необязательно. Даша и сама не очень-то страдает от того, что он ушел из дома. А Вероника… У нее есть деньги. Точнее, они есть у папаши Буракова, но это ничего не значит. Он знал, что Вероника — единственная дочь отставного полковника, причем горячо любимая. И если он, пустив в ход все свое мужское обаяние, сумеет покорить девушку, то наверняка она станет содержать его. И от нее он получит больше, чем от Рауфа. А фактически, по документам, останется мужем Даши. И все будут довольны.

Да и обаять-то Веронику оказалось совсем нетрудно! В ней было много самоуверенности и спокойствия человека, не привыкшего зарабатывать тяжелым трудом, но требующего к себе особого внимания. И Ариф быстро разгадал ее сущность. Конечно, он, неглупый мужик, понял, что эта милашка комплексует из-за своей хромоты. Он понял также, что самоуверенность и демонстративный эгоизм на самом деле лишь маска, забрало, которым она защищала ранимую душу. Он понял, что эта женщина будет ценить мужчину, обольстившего и взявшего ее. И он сделал решительный ход.

— Может быть, останетесь с нами? Пообедаем… Жена Рауфа приготовила сегодня долму. Она очень вкусно готовит, не пожалеете, — обратился он к Веронике, когда та уже собиралась уходить.

— А что это такое? — озадаченно спросила Вероника.

— Вы не ели долму! — преувеличенно трагическим тоном вскричал Ариф. — Тогда вам тем более стоит остаться и попробовать. Это блюдо из шариков баранины в виноградных листьях.

— Спасибо, но я вегетарианка.

— Как интересно! Как интересно! Это придает вам еще большую оригинальность! А я думал, что вы просто таинственная.

— Ну что вы… — оторопела от таких комплиментов Вероника.

— Вы и в самом деле покрыты мраком тайны. Для меня, по крайней мере, — загадочно произнес Ариф.

— Почему?

— Потому что отказываетесь от долмы, — ответил Ариф и вдруг с ходу предложил:

— А хотите посмотреть мои картины?

— Хочу, — откликнулась Вероника с неким вызовом.

С этого и начался их роман. В тот же вечер Вероника познакомила Арифа со своей экстравагантной матерью, которой он очень понравился-. Лучшего возлюбленного для дочери Антонина Сергеевна и не желала, тем более что он весь вечер говорил о море, курортах и пляжах южных широт, где с молодости любила бывать ведущая актриса потаковского драматического театра, вечно в сладких грезах и ожидании чего-то необычного — вполне соответствующее времяпрепровождение для актрисы.

После того как Ариф ушел, она сразу же заявила дочери:

— Ника, он просто прелесть! Умен, обаятелен, талантлив! Обожает море и солнце, как и я. Думаю, он и в постели походит на арабского скакуна. Я так рада за тебя! Слава богу, ты не выбрала правильного идиота из окружения твоего отца.

С того момента Ариф стал «пунктиком» для Вероники. Симпатия быстро переросла у нее в беззаветную любовь. Атлетически сложенный брюнет Ариф прочно вошел в ее жизнь. Буквально все в нем покоряло девушку: репутация непризнанного гения, сочетавшаяся с брутальными, почти уголовными замашками, далекие от безупречности манеры в отношении с другими мужчинами, которых он воспринимал как соперников, и тут же подчеркнутое внимание к своей женщине, загадочный голос с этаким холодком и походка гуляющего тигра. Даже то, что на него засматривались девушки, когда они гуляли по городу или проводили время в ночном клубе, Вероника воспринимала как должное. Такой парень, рассуждала она, составит пару любой смазливой девчонке. Естественно, она питала иллюзии, что с его стороны наблюдается к ней большое и светлое чувство.

Вероника, конечно, в чем-то нравилась Арифу. К тому же она любила его с какой-то патологической страстью, а таким знойным мужчинам, как этот азербайджанец, воспитанный в духе самолюбования и живущий по принципу «любить того, кто меня любит», именно это и было нужно для полного комфорта. Однако большой любви он к ней не испытывал. И лишись Вероника денег — она лишилась бы для него львиной доли своей привлекательности.

Отцу Вероники, человеку прямому в своих высказываниях, выбор дочери сразу не понравился, о чем он не раз, собственно, ей и говорил. Но Ариф был вообще из тех мужчин, которые производят на большинство женщин магическое действие. Так часто бывает со страстными натурами, когда грубая натура их избранника облечена в рамки внешнего приличия. А если он еще и талантлив хоть немного и делает вид, что любит, то успех ему обеспечен. Женщины ставят своего избранника на постамент и начинают поклоняться ему как божеству.

Такая история произошла и с Вероникой. Даже узнав о том, что Ариф официально женат, она не охладела к нему. А, кажется, даже стала любить еще сильнее. А потом… Потом Даша умерла.

Вероника совершенно вышла из-под контроля отца. Хлопнув дверью после очередного скандала, они с Арифом уединились на даче отца недалеко от Тарасова, и все пошло наперекор желанию отставного полковника. Ариф мог там спокойно заниматься живописью, жил на всем готовом, по сути дела — на деньги Вероники. А она полностью растворилась в любимом человеке. Девушка самозабвенно занималась домом, кухней, сопровождала возлюбленного во время посещения им художественных салонов, где он общался с единомышленниками и пытался продавать картины. Вероника старалась предугадать любое желание своего ненаглядного, чтобы он, не дай бог, не обиделся и не разочаровался в ней. Не дай бог, не ушел от нее.

Внутренне она тем не менее понимала, что он бы давно ушел, если бы не был столь зависим от нее материально. Ведь дурочкой она не была. И все равно при мысли о том, что Ариф может исчезнуть из ее жизни, Веронику бросало в дрожь. Для нее уже давно не было секретом, что суженый — человек своевольный и властный, что он и не думает улаживать отношения с ее отцом, которые не сложились сразу же после их знакомства. Может быть, в глубине души она отдавала себе отчет, что Арифу просто удобно с ней, что он эксплуатирует ее любовь. Пусть! Сердцу-то не прикажешь. А оно обливалось кровью от невыносимой мысли, что может наступить день, когда она станет больше не нужна Арифу. Как же она будет дальше жить? Нет, даже подумать о таком Веронике было страшно. Пускай лучше прожигает жизнь, но рядом с ней! Остается стиснуть зубы и терпеть, смотря любовным взглядом на созданное ею божество. Вероника взяла за правило оправдывать все поступки любимого, даже его внешне прохладное отношение к ней. А оно проступало все чаще. Но Вероника молчала, покорно перенося свою участь. Она стойко сносила горькую обиду и только украдкой плакала по ночам. Так она молча страдала от неразделенной любви, но ничего не могла с ней и с собой поделать…

Родители Даши жили в поселке Заречном. Именно там и был обнаружен труп Рауфа Амирбекова — случайно, благодаря развернувшимся строительным работам.

Лариса приехала в поселок в разгар рабочего дня. В облаках пыли двигались бульдозеры, словно танки на ничейной земле. Дом Беловых отделяла от улицы давно не стриженная живая изгородь, пыль посеребрила кустарники. Старый дом не мешало бы покрасить и подремонтировать, но жильцы не торопились этого делать, надеясь, видимо, что вскоре его снесут и взамен они получат новую благоустроенную квартиру в многоэтажке.

Звонка здесь не наблюдалось, и Лариса постучала в окно. Женщина, появившаяся на пороге дома, выглядела усталой и подавленной. Она была в темном неброском платье без рукавов и фартуке, сшитом скорее всего ею же самой вручную. На костлявом осунувшемся лице женщины явственно проступали оставленные временем и жизненными невзгодами следы. За руку женщина держала малыша лет двух.

— Простите, вы Мария Ильинична Белова? — спросила Лариса.

— Да. А что вы хотели? Лариса назвала себя и сказала, чем она занимается.

— Я бы хотела зайти и задать вам несколько вопросов.

— О чем? — насторожилась Мария Ильинична, которую несколько смутило появление хорошо одетой дамы на пороге ее убогого жилища.

— О вашей дочери Даше и о том, что с ней случилось. Хотя я и понимаю, что для вас это больная тема.

— А стоит ли об этом говорить? Вы, поди, не хуже меня знаете, кто убил мою Дашу! Вместо того чтобы приезжать и мучить меня, взяли бы да поймали злодея! Он же где-то рядом, точно вам говорю! — Женщина с каждой фразой говорила все истеричнее и начала уже брызгать слюной.

— Вы кого имеете в виду?

— А то вы не знаете! — ехидно заметила Мария Ильинична, явно подозревая Ларису в том, что она затеяла с ней игру в поддавки.

— Я еще ничего не знаю, — спокойно возразила Котова. — И вам советую успокоиться и прежде всего выслушать меня. Я же вам дала понять, что ищу того, кто убил вашу дочь.

— А чего искать-то! — не сдавалась Белова.

Не зная, что возразить упрямой женщине, Лариса вдруг улыбнулась и протянула ей большой полиэтиленовый пакет, в котором лежали палка копченой колбасы, упаковка хорошего сыра и коробка конфет. Всю эту провизию она купила неподалеку, не без основания рассчитывая, что даже вид всяких вкусностей, которые Беловым явно не по карману, настроит малообеспеченную семью на общительность. И оказалась права. Мария Ильинична сначала недоверчиво покосилась на пакет, но, когда мальчик протянул свои ручонки к яркой коробке, она размякла и с наигранной строгостью сказала ему:

— Ой, да погоди ты, Эмиль, успеешь! Тут по делу тетя пришла, а ты лезешь! Ну хорошо, на вот тебе конфеты, наказанье божье! Только не мешайся, иди в игрушки свои играй.

Потом она засуетилась, приглашая гостью в дом:

— Да вы проходите, проходите. Только у нас не убрано тут, вы уж извините, мы гостей-то не ждали. И не разувайтесь, а то я сегодня не подметала. С ним разве чего сделаешь? — кивнула она на мальчика, который с удовольствием уже засунул в рот две конфеты и теперь наслаждался их вкусом, не слушая свою бабушку.

Словом, перед Ларисой началась обычная суета, свойственная простым людям, когда они принимают в доме «приличного человека».

Когда женщины прошли в большую комнату и присели за стол, а мальчик с легкими шлепками по попке был отправлен в спальню, Мария Ильинична, положив локти на выцветшую клеенку, со вздохом сказала уже гораздо серьезнее:

— Я просто уверена, что мою дочь убил этот негодяй — муж ее Ариф. Сколько горюшка она с ним, проклятым, хлебнула! А уж как я против свадьбы была! Не послушала она мать-то родную, господи! — И Белова запричитала так, что ребенок тоже начал хныкать в соседней комнате.

— А ты чего плачешь, Эмильчик?! — тут же кинулась она успокаивать внучка. — Беги, беги, играй! Это бабуля просто так плачет, от радости.

Ребенок, высунувший было свою мордашку в дверь, убежал обратно. А Мария Ильинична, подперев ладонью подбородок, спросила:

— Ну, что у вас там за вопросы?

— Прежде всего они касаются вашего зятя…

Лариса не успела закончить фразу, как Мария Ильинична перебила ее:

— Ой, я уж успела хорошенько изучить этого прохвоста! Вот уж прохвост так прохвост! Сволочь просто недобитая…

— Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились, — не обращая внимания на слова Беловой, попросила Лариса. — Какое он произвел на вас впечатление?

— Впечатление? — повторила та, словно проговаривая для себя незнакомое слово. — Да ужасное впечатление! Одного взгляда хватило мне. Мы с Мишей, мужем моим, пригласили его для знакомства, приготовили вкусный обед, все чин-чинарем. Я курей зажарила, салатов настругала, борщ наварила. А этот шакал — прости господи! — держался так, будто он король, а его в трущобу пригласили. Мише нахамил: самогон он наш, видите ли, не пьет, брезгует. Ну, я уж, чтоб угодить, сама в магазин за поллитрой сбегала. Самую дорогую взяла, чтоб он подавился ею, хамло! А ему все не так и не эдак. Обезьяна обезьяной, а туда же — нос задирает! А сам-то на уголовника похож, весь в наколках, ужас прям!

— Некоторые отмечают, что Ариф — красивый мужчина, — осторожно вставила Лариса.

— Я вам так скажу, Лариса, — решительно заявила Мария Ильинична. — С лица воду не пить. Да и не главное для мужика красота-то. Может, он на морду и ничего себе, да только как в пословице про яблочко: «Сверху мило, да с нутра гнило». Я так считаю — был бы человек душой хороший, а не такой гнилой, как Ариф. Вышла бы Даша за другого, порядочного парня, может, и жива бы осталась.

— То есть у вас с ним были натянутые отношения?

— Враждебные, — поправила Белова. — Я поначалу думала, может, он образумится, мягче сердцем станет. Ради счастья дочери все его обиды сносила.

— Но в конечном итоге рассорились.

— А то нет! — подбоченилась Мария Ильинична. — И с какой стати он нос задирал? Даша мне рассказывала, что они ютились в комнате-коммуналке, которую для них снимал родственник Арифа. У этого мерзавца даже своих денег на съем жилья не было. А если разобраться — чего снимать, когда у нас свой собственный дом? И мы бы с Мишей никогда дочери родной в проживании не отказали. Она у нас единственная, любимый ребенок. И я бы о них обоих заботилась. Так нет же, Арифу все не так было! Помню, в первую нашу встречу я спросила его, ну, для приличия, надо же о чем-то говорить: «Что ты собираешься предложить Дашеньке? Когда думаешь работу найти?» Знаете, что он мне ответил? Сказал, что хватит того, что он вообще женится на ней и что ему, мол, еще предлагать. А работа у него, дескать, есть — картины он, видите ли, рисует. Я спросила, а много ли он этим зарабатывает? Оказалось, ни шиша! Оказывается их обеспечивает Рауф, двоюродный брат этого идиота. Я говорю, что моя дочь не нуждается в милостыне, а он отвечает, что мне это только кажется. Я знаю, на что этот мерзавец намекал — Даша была на седьмом месяце, а он посмел такое говорить ее матери! Негодяй! Сам же наклепал ей ребенка, а потом, видите ли, милость проявляет — женится. Я пыталась уговорить Дашеньку послать его подальше и остаться у нас. Чего уж мы, не вырастили бы, что ли, мальчишку? Но она и слушать не хотела! Больно уж она была преданная.

— А как они ладили между собой?

— Она-то с ним ладила, — тут же ответила Белова. — Она как святая была, с любым могла ужиться!

Мария Ильинична повернулась и протянула руку к корзине для рукоделия, стоявшей рядом со столом.

— Хотите, покажу вам письмо, которое Даша написала мне после свадьбы? Если кто и заслуживает названия верной жены, так это моя Дашенька!

— А откуда это письмо?

— Ой, так они же после свадьбы в Тарасов намылились жить. Это все он, не жилось ему здесь спокойно. И увез ее. А на что им там жить-то было? Вот и вернулись потом, на деньги Рауфа комнату тут снимать стали.

Мария Ильинична вынула смятое письмо и начала читать его вслух. «Дорогая мамочка! — писала Даша. — Жаль, что вы поругались с Арифом. Он мужик с норовом, но вообще-то ничего. Спасибо за денежный перевод. Не могла бы ты прислать еще? А то Ариф уже истратил эти деньги, а ему нужны краски и кисти. Искусство, мама, требует жертв! На него уходит прорва денег. Ариф все время рисует. Спасибо за приглашение в родительский дом, но я должна быть со своим мужем. С Арифом бывает трудно, но все равно лучше такой муж, чем без него. Он все-таки умница. Кроме того, многие говорят, что настанет время, когда его картины будут жутко дорогими. И ты обрадуешься, что я его не бросила. Обними и поцелуй за меня папу. Ваша дочь Даша».

— Прям сердце кровью обливается! — прокомментировала Мария Ильинична. — Как она его возвеличивала-то!

Лариса приняла приличествующее случаю понимающее выражение лица. Впрочем, оно получилось естественным — она подумала о той пропасти, которая лежала между Вероникой Бураковой и Дашей.

— А вы не знаете, как они познакомились и что было дальше? — спросила Лариса.

— Да как всегда! Вы и сами, наверное, поняли, что между ними вышло. Глупая девчонка попалась такому мерзавцу. Вот он и соблазнил ее, можно даже сказать, изнасиловал. Он же настоящий зверь! Ну и куда ей было деваться, если уж берет ее замуж?

Тут Мария Ильинична слегка встревожилась из-за своих слов и, опустив глаза, добавила:

— Может, тут и моя вина, коль недоглядела. Она же у меня красавица была!

В этот момент в комнату вбежал мальчик и громко потребовал:

— Бабуля, кусать ходу!

— Сейчас, мой маленький, сейчас, мой хороший! — наседкой захлопотала вокруг белокурого Эмильчика Мария Ильинична.

А Лариса стала разглядывать забавного маленького человечка, строившего ей смешные рожицы.

— А мальчик совсем не похож на азербайджанца! — с удивлением констатировала она вслух. — Светлый, как ангелочек.

— Слава богу, в дочь пошел, — махнула рукой Белова. — Хотя характер… отцовский будет. Такой же буйный.

Лариса задумчиво смотрела на Эмиля, который показывал ей язык и закрывал пухлыми ручонками васильковые глазки.

— А меня не-эт! Я спьятался! Лариса продолжала смотреть на него и думала, кем же он вырастет. Сейчас это было очаровательное существо. Дай бог, чтобы столкновение с жесткими реалиями жизни не отразилось бы на нем цинизмом и пороками.

— Как вам наш Эмиль?

— Милый мальчик, — улыбнулась Лариса.

— Правда? — умилилась Мария Ильинична. — Все ему отдаю, последнее, что у меня осталось, — с горечью добавила она.

Видимо, она принадлежала к тем женщинам, которые умеют смиряться с самым худшим в жизни и продолжать жить как ни в чем не бывало.

— Вы не видели фотографии моей дочери? Тогда я вам покажу.

С этими словами хозяйка полезла в секретер, достала оттуда толстый фотоальбом, положила его перед Котовой и начала перелистывать. Это были типичные любительские снимки, сделанные в провинциальном городке. Показывая фотографии, Мария Ильинична продолжала рассказывать о своей дочери.

— Кто бы мог подумать, что она встретит такого изверга! Сколько хороших парней за ней табуном ходило, а она и не обращала на них внимания. Ей все хотелось вырваться из Заречного куда-нибудь подальше. Она хотела, чтобы муж был не слесарем или сварщиком, как Миша мой, а какой-нибудь начальник или писатель. Ну вот, Ариф-то художником оказался, ей как раз такой и нужен был. А что он шантрапа, того не видела. И вообще ей нравились мужчины постарше. Может, потому, что отца сильно любила.

— А у Даши были молодые люди до Арифа?

— Нет, она серьезная была. Все время книжки разные читала, про любовь, про убийства, детективы всякие. Модой сильно увлекалась, да! Музыкой… Пугачевой, Киркоровым. Группа у нее любимая была… «Руки вверх», вот. Вечно мечтала о высоком, возвышенном. В Москве жить хотела, на иномарках кататься. Все принца искала, а нашла зверя в мужья.

— А после убийства Даши из дома ничего не пропало?

— Да как же не пропало! — всплеснула руками Мария Ильинична и отложила фотоальбом в сторону. — Пять тысяч долларов! Она в матраце их хранила, на котором спал Эмильчик. Лучше бы мне их отдала…

— Мария Ильинична, — удивление Ларисы было неподдельным и очень сильным, — а откуда у вашей дочери такие деньги?

— Кто ж его знает, откуда? — простодушно ответила Белова. — Я так думаю, это родственник Арифа, тот самый Рауф, ей дал. Он всегда им помогал. Я как-то спросила Дашу о деньгах, а она мне: мол, мир не без добрых людей. И перевела разговор на другое. Главное, есть деньги, а остальное — не мое дело.

— А почему Рауф так ей помогал? — продолжала Лариса. — Он что, был к ней сильно привязан?

— Ой, я понимаю, к чему вы клоните! — махнула рукой Мария Ильинична. — Опять его выдумки грязные!

— Чьи?

— Арифа же! Он и тогда все брехал, как пес шелудивый. Однажды, помню, с Мишкой моим поддали, так этот подлец и говорит, что, мол, Эмиль-то и не его ребенок вовсе и что вообще он женился просто по доброте душевной.

— А он называл имя настоящего отца? — спросила Лариса.

— Нет, конечно! Кому же еще быть-то, как не ему? Просто не знал, чем нам насолить да как Дашу грязью полить. Я у нее спросила тогда, чего он плетет, а она сказала, что он болтает по пьяни. Да и Ариф, как протрезвел, так и не вспоминал больше про свои слова.

— А что именно он говорил, когда рассказывал про свою женитьбу на Даше?

— Сказал что-то вроде «я спорить не буду, уговор дороже денег». Так, словно Даша — товар какой. Я наутро-то к нему прицепилась, до конца все выяснить хотела, так он сразу Дашу за руку — пойдем, мол. Ну, она, как собачонка, за ним и побежала. А потом помалкивала про это. Значит, правда, по пьяни болтал, — заключила Мария Ильинична.

«Женщина, видимо, действительно уверена, что отцом ребенка является Ариф Гусейнов, — подумала Лариса, — и ее не насторожили все скользкие моменты».

Однако, так как они насторожили саму Ларису, и уже давно, она не могла не задать следующий вопрос:

— А вам не кажется странным, что Рауф постоянно помогал семье Арифа и, возможно, передал Даше пять тысяч долларов?

Ответ Марии Ильиничны обескуражил:

— А чего ему не помогать-то, если деньги есть? Его же родственник моей дочери ребенка удружил!

Видимо, мать Даши не совсем представляла себе, что такое пять тысяч долларов.

— Кстати, вы знаете, что Рауф был убит два месяца назад? — спросила Лариса. — Между прочим, закопали его недалеко от вашего дома.

Белова вытаращила глаза. Она волновалась все больше и больше.

— И есть, кстати, мнение, что именно Рауф — настоящий отец вашего Эмиля.

— Господи! — всплеснула руками Мария Ильинична. — Да кому же это такое в голову могло прийти? У него, чай, семья, жена есть… И вообще он мужик серьезный, не чета Арифу. Да и Дашенька моя была порядочная, я же вам говорила. Выдумки это все, наговаривают на них обоих, на покойников, царство им небесное!

— А вы сами были с ним знакомы, с Рауфом?

— Да, знаю я его, конечно. В одном городе, чай, живем. Раньше-то не так хорошо знала, а потом он и на свадьбе был, и позже к нам заходил часто. Уж и после того, как Ариф от Даши ушел. Он же уходил от нее!

— Я об этом знаю, — перебила ее Лариса. — А что вы можете сказать о Рауфе как о человеке?

— Да неплохой человек. Уважительный такой, щедрый, всегда поможет, если что. И надо же, такого человека убили, а? Это наверняка Ариф!

— Почему вы так уверены? — удивилась Лариса.

— А кому же еще-то? — недоуменно развела руками Мария Ильинична. — Сначала Дашку мою, а потом и Рауфа, брата своего…

— На момент смерти Даши у Арифа алиби, — возразила Лариса на всякий случай. — Он был в ночном клубе, есть масса свидетелей.

— Они все подкуплены! — безапелляционно заявила мать Даши. — Пять тысяч долларов, которые он украл у моей дочери, — это вам не шутки! Вы, я вижу, тоже стараетесь выгородить этого мерзавца!

— Вовсе нет, — возразила Лариса. — Я не могу быть ни в чем уверенной, пока не доведу свое дело до конца.

— Ох, да уж доведете ли, — скептически вздохнула женщина. — Вон и милиция толком ничего сделать не смогла, время только протянула. А вам-то где уж…

Лариса не стала распространяться перед Марией Ильиничной о своих былых заслугах и хотела было задать следующий вопрос, как вдруг женщина как-то ласково посмотрела на нее и предложила:

— Давайте лучше фотографии досмотрим. Хоть увидите, какая она у меня взрослая была. Глядите, вот тут, улыбается как живая.

С фотографии на Ларису смотрела молодая девушка с очень миловидным, хотя и не слишком отмеченным печатью интеллекта, лицом и большими чистыми глазами, в которых, однако, проглядывал некий практицизм. А улыбка и в самом деле была живой, юной и беспечной. Глаза Марии Ильиничны увлажнились при виде этого снимка, и она шумно высморкалась в носовой платок. Лариса перевернула страницу.

— А кто эта дама, которая обнимает Дашу? — удивленно ткнула она в фото указательным пальцем: лицо женщины, изображенное на снимке, показалось ей знакомым.

— Это жена профессора Бархударова, — с неким трепетом в голосе пояснила Мария Ильинична. — Наша соседка бывшая. Замечательная, я вам скажу, женщина. Своих детей ей бог не дал. Вот она и была привязана к Дашеньке, все возилась с ней. Когда Дашенька маленькая была, читать ее учила. Она сама-то образованная, в театре нашем работала, пела хорошо всякие песни народные. Вот Даша к ней и тянулась. Я ж говорю, она умная у меня была. А Ирина Владимировна — так ее звали — все время ее к себе в дом приглашала, угощала, с собой гостинцы давала. И муж у нее очень умный был, его все у нас знали, весь город. Они богато жили. У них в доме так интересно было, много вещей всяких дорогих… На стене, помню, нож висел какой-то старинный, на цепочке. Цепочка-то, поди, золотая… И вообще, много всяких штучек было. Шкура на полу лежала, вроде как медвежья… Мы у них много раз в доме бывали. Они к нам часто обращались, — с гордостью рассказывала Мария Ильинична, — потому что сами понимаете — хоть и ученый, профессор, а кран починить не сумеет. Вот и приглашал все время Мишку моего то одно починить, то другое. Только вы не подумайте, что мы сердились! — замахала она руками. — Они нам как родные были. Люди, я вам скажу, прекрасные. Никогда без благодарности не оставляли.

Теперь Лариса узнала женщину на фото. Это была Ирина Владимировна Буракова, только на фото она была лет на десять моложе, чем сейчас.

— А где она сейчас, вы не знаете? — спросила Лариса у Марии Ильиничны.

— Она-то? В Тарасов уехала, когда муж умер. Да и чего ей здесь делать одной-то? А там все-таки город. Да и работу она вроде нашла в театре, а потом и вовсе замуж вышла и из театра-то ушла. Она за наш город не держалась, дом кинула и уехала, продавать не стала. Да и кто его купит-то? Сейчас вот, правда, их уже снесли, теперь мы на очереди. Наверно, она приедет квартиру получать. Верно говорят, что деньги к деньгам, — вздохнула она. — Ирина-то Владимировна всю жизнь богато прожила, в городе теперь в шикарной квартире живет, теперь здесь еще одну получит. А мы до смерти в лачуге ютиться будем.

— А вы откуда знаете о жизни Бархударовой в Тарасове?

— Поздравления все время от нее получаю, — мотнула головой мать Даши. — К Новому году и к Восьмому марта… И сама поздравляю ее, а как же. Да и когда Дашеньку-то убили, я ей первым делом позвонила в Тарасов, у меня ее номер есть. Она сразу же приехала, на похороны пришла… Правда, без мужа. Он тогда, как на грех, ногу подвернул, хромал. Она говорила, даже с палкой ходил. А Ирина Владимировна сама была из-за Даши горем убитая, словно дочь родную хоронила.

Лариса уже не слушала ее. Она думала о том, сколько в этом деле совпадений и случайных связей. Или это не совпадения, а обычные факты, которые легко укладываются в логическую цепочку, стоит только немного напрячь мозги?

Ларису невольно охватила дрожь, как бывало всякий раз, когда она чувствовала, что в состоянии докопаться до истины. Вот и сейчас у нее было такое ощущение, что стоит повернуть несколько раз какой-нибудь рычажок в голове в определенном направлении, и все факты встанут по местам. И тогда абсолютно все станет ясно. Но пока «рычажок» крутился со скрипом и никак не хотел приводить механизм в действие.

Необходимо было спокойно подумать в одиночестве, и Лариса, поблагодарив мать Даши, простилась с ней, потрепав на прощание по щеке очаровательного Эмильчика, который скорчил ей уморительную гримаску, а потом вдруг нежно прижался к ее руке…

Глава 6

Намечавшуюся версию некоего Али Нуретдинова, увы, проверить Ларисе не удалось. Этого субъекта просто не оказалось дома. И никто не знал, где его искать или когда он вернется. По словам соседей, Али часто уезжал по каким-то делам.

Котовой, таким образом, ничего не оставалось делать, кроме как, закончив с делами в Потакове, вернуться в Тарасов. В связи с тем, что она узнала, у нее вставал вопрос о личности Рауфа и его непроясненных отношениях с Дашей Беловой.

Кстати, о самой Даше. Со слов ее матери выходило, что она — замечательная и невинная девушка, коварно соблазненная жестоким, кровожадным злодеем. Но если это так, откуда у нее пять тысяч долларов? Сумма просто немыслимая для простой, необразованной провинциальной девчонки, дочери уборщицы и сварщика, никогда нигде толком не работавшей. От Рауфа? Но тогда действительно похоже, что он отец ее ребенка. Ведь, со слов Назы, Рауф любил Эмиля больше, чем так называемый законный папаша.

Лариса подумала, что при встрече с Павлом Андреевичем Бураковым надо будет попытаться это прояснить. Хотя бы узнать, что он думает о Рауфе. В конце концов, он был его деловым партнером, и они довольно плотно общались. Кто знает, может быть, Павел Андреевич что-то слышал о Даше от Рауфа. Мужчины иногда делятся друг с другом своими личными переживаниями.

К тому же Ирина Владимировна, оказывается, знала Дашу с детства. Она может более объективно дать характеристику этой девушки, чем ее родная мать. А если они поддерживали связь, то и Даша могла по-девичьи рассказать ей о своих любовных делах с Рауфом или Арифом.

Вспомнив об Арифе, Лариса мысленно воспроизвела его картину, увиденную ею в салоне Анны Касьяновой. «Мертвая красавица» сейчас предстала перед ее глазами как наяву. Лариса ясно видела сумбур мрачных и серых красок, лицо Даши с ярко очерченным в страдальческой гримасе ртом. Среди гнетущей серости пробивались яркие вспышки красок — слишком желтые волосы, слишком алый рот. Все выглядело преувеличенно. И застывшие глаза под тяжелыми веками. Глаза, в которых навсегда погас огонек жизни.

«Кто же убил ее? — мысленно спросила себя Лариса. — Кому и чем Даша могла помешать?»

Ответа не было. Котова снова представила себе запечатленное на картине лицо девушки. Лариса не очень хорошо разбиралась в живописи, но могла твердо признать, что Ариф был в определенной степени мастером своего дела. Только почему-то от полотен его веяло смертью…

Тем временем она уже выехала за пределы Потакова. Мимо проносились поля и березовые рощи в зеленом убранстве свежей листвы. Прохладная струя воздуха, проникавшая в приоткрытое окно, приятно обдавала лицо, создавая в салоне автомобиля атмосферу уюта, и успокаивала Ларису, пытавшуюся собрать воедино разрозненные мысли.

Вот уже вдали показался родной Тарасов, освещенный вечерними огоньками. Посмотрев на часы, она решила позвонить подполковнику Карташову и выяснить, не пришли ли материалы на Арифа Гусейнова. Набрав номер и услышав голос Олега Валерьяновича, Лариса тут же спросила:

— Ну что там с Гусейновым?

— Вот так ты всегда — не спросишь, как дела, а сразу требуешь аргументы и факты, — с наигранной обидой отозвался Карташов. — Ты, Лара, не женщина.

— А кто же?

— Прирожденный детектив-любитель;

— Ладно тебе, все шутишь, — отмахнулась Лариса и повторила:

— Что там с Гусейновым? Я до смерти устала.

— Если честно, ничего особенного, — ответил подполковник, посерьезнев. — Он просто мелкий аферист. Поймали его однажды с другими такими же любителями легкой наживы — они переправляли незаконно металлолом из Азербайджана в Турцию. Дружков его посадили, против него же улик не хватило. Да и ничего ценного, что можно было бы изъять, у него не нашли., И кстати, у него был еще один козырь. Оказывается, он разжился справкой из психиатрического диспансера. Медкомиссия его в свое время даже от службы в армии избавила, он получал пенсию по инвалидности. Короче, из медицинской карты следует обычная шизофрения.

— А он действительно шизофреник? — уточнила Лариса.

— Кто ж его знает! — хмыкнул Карташов. — Справка есть — вопросов нет.

— Ты знаешь, на меня он не произвел впечатления шизофреника, — задумчиво призналась Лариса. — Я видела его дважды, причем один раз в момент скандала с Бураковым. И там умалишенным скорее выглядел последний. Хотя, конечно, я не врач и не специалист по творческим натурам. Кстати, ты не слышал ничего об убийстве жены Гусейнова? Правда, оно было совершено в Потакове…

— Как же я мог об этом слышать! Ты что, думаешь, что я осведомлен о всех преступлениях по области?

— А там довольно интересный случай. Вот послушай… — И Лариса вкратце изложила Олегу Валерьяновичу суть дела.

— Откуда у девицы из рабочего предместья Потакова взялось пять тысяч долларов? — недоуменно проговорил Карташов.

— Вот и я над тем же думаю, — подхватила Лариса. — Странно это.

— Хотя если, как ты говоришь, она была особой смазливой, то вполне могла иметь богатого покровителя. Может, и неместного. Тебе бы поговорить со знавшими ее людьми. Они могли бы пролить какой-то свет на эту странную ситуацию, — предложил Карташов.

— Я уже говорила, — со вздохом откликнулась Лариса, вспомнив мать Даши. — Не пролили они света.

— Поищи других, — посоветовал Олег.

— Спасибо, я так и сделаю, — усмехнулась Котова. — У меня к тебе еще одна просьба.

— Ну, давай.

— Не можешь ли ты разузнать, как продвигается дело об убийстве Рауфа Амирбекова? Того самого, что числился в розыске. Его вчера нашли. Вернее, его труп. Делом занимается Потаковский райотдел.

— Ну, позвони завтра, после обеда, — протянул подполковник. — Постараюсь. А сейчас извини, устал и хочу домой. Я и так уже на работе задержался до неприличного времени.

Лариса заочно чмокнула приятеля в трубку, после чего в задумчивости уставилась на дорогу. Она уже ехала по Тарасову и вскоре должна была быть дома. Струя воздуха, врывавшаяся в окно, из прохладной превратилась в холодную и уже неприятно давила на щеку, и Лариса подняла стекло. Проезжая через девятый микрорайон, она неожиданно подумала: «А не заглянуть ли мне к Павлу Андреевичу прямо сейчас?» И тут же решила, что заедет, чтобы не откладывать встречу на завтра. К тому же Бураков наверняка уже оборвал телефон, пытаясь дозвониться до Ларисы, и своим занудством довел до белого каления мужа и дочь.

Нажав на кнопку домофона, она подождала и вскоре услышала голос Буракова:

— Кто там?

Лариса представилась и по интонации, с которой прозвучало приглашение войти, поняла, что Бураков действительно извелся в ожидании ее. Поднявшись на нужный этаж, она увидела Павла Андреевича, с озабоченным видом стоявшего на пороге квартиры. За его спиной маячила радостно улыбавшаяся Ирина Владимировна. Лариса сдержанно улыбнулась в ответ — радушие Ирины Владимировны показалось ей наигранным и лицемерным — и прошла внутрь.

— Ну, что вы выяснили насчет Арифа и Вероники? — первой задала вопрос жена Буракова, не переставая улыбаться.

— Выяснила я многое, — обращаясь к Павлу Андреевичу, ответила Лариса. — Но, к сожалению, где они находятся, пока не установила. Но вы не волнуйтесь, результат, я уверена, скоро будет.

— Да я и не волнуюсь, — зевнула тем временем Ирина Владимировна и кокетливо тряхнула каштановыми волосами. — Я лучше спать пойду.

Глядя в спину женщине, удаляющейся томной походкой, Лариса решила, что поговорит с ней о Даше в другой раз и в другом месте. Во всяком случае, без присутствия Буракова.

Лариса присела на диван и попросила разрешения закурить.

— Курите, — нехотя согласился отставной полковник. — Правда, я не терплю курящих женщин, — недовольно добавил он.

— Ну, уж меня-то потерпите, сделайте исключение, — дружелюбно улыбнулась Лариса, не желая вводить непримиримого вояку в еще большие пессимизм и мизантропию.

— Так что там насчет этого… — спросил полковник, упорно не произнося имени Арифа, словно боясь осквернить свой дом.

— Во-первых, сразу могу вам сказать, что Ариф Гусейнов действительно тот, за кого себя выдает, — начала Лариса. — Однако он имеет склонность пользоваться документами своего брата, поскольку собственного паспорта у него нет. Да, он действительно отпетый тунеядец и к тому же мелкий аферист. И, кстати, ваша дочь, скорее всего, не предмет его страсти, а просто выгодная невеста.

При этих ее словах лицо Буракова побагровело, и полковник непроизвольно сжал кулаки. Лариса успокаивающе подняла руки.

— Но дело даже не в этом, — продолжила она. — В конце концов, и так было понятно, что он альфонс. Но, как я поняла, вашу дочь вполне устраивает его статус. Ариф может еще долго жить безбедно, тратя ваши деньги, и Вероника будет смотреть на такое положение вещей сквозь пальцы и продолжать его любить. Дело в другом. Меня насторожила смерть его первой жены, погибшей при странных обстоятельствах. Кстати, вы знали о том, что он был женат?

— Да, — коротко ответил Бураков, мрачнея на глазах.

— Так вот, милиция одно время подозревала Гусейнова в убийстве супруги, но ему удалось представить железное алиби. А мне оно таким уж железным не представляется. Кроме того, у него имеется справка из психиатрического диспансера, в которой сказано, что он болен шизофренией. Может быть, это не значит ничего, а может значить и многое. По крайней мере, меня данная информация заставила насторожиться.

— Моя дочь совсем рехнулась, если знает обо всем этом и назло мне продолжает с ним жить! — вскричал Бураков.

Он вскочил со своего места и размашистым шагом заходил туда-сюда по комнате. Лариса, испугавшись вспышки гнева, попыталась смягчить ситуацию:

— Скорее всего, она не до конца в курсе дела. Может быть, Вероника не знала о том, что Ариф был женат…

— Она знала, — перебил Бураков. — Я сам ей рассказал. Но она как оголтелая кричала, что ей это неважно и что Ариф жену уже, бросил. А вот что он еще и шизофреник… И в убийстве может быть виновен…

— Вероятно, Ариф сочинил для нее какую-нибудь историю о своем прошлом, которая звучит более благовидно, чем все есть на самом деле. И Вероника легко поверила. Любящим женщинам присуще заблуждаться…

— Но почему, почему это произошло?! — взволнованно воскликнул Павел Андреевич. — Что с ней не так? Я что, не правильно ее воспитывал?

— Ну, во-первых, она женщина, несмотря на ваше военно-полевое воспитание, — уклончиво принялась объяснять Лариса прописные истины. — А у вас своя логика. Потом, подспудно, если касаться психологии этой любви, Вероника как бы бросила вызов вашему консерватизму, чрезмерной опеке и контролю. Она, безусловно, очень любит вас, но ваше влияние стало слишком сильно на нее давить. Ей же уже двадцать четыре года, а вы относитесь к ней так, словно она только что из детского сада вышла.

— Выходит, я во всем виноват, — обиделся Бураков и высокопарно продолжил:

— Ни у кого не было лучшего отца!

— И тем не менее Вероника жила в вашем доме как на оккупированной территории. Признайте, ведь вы всегда диктовали ей свою волю. Это следует и из ваших собственных признаний, и из рассказов других людей. А она все-таки свободный человек. Взрослая девушка, а не солдат вашей армии. Если бы вы позволяли ей встречаться с кем она захочет, то, скорее всего, она научилась бы разбираться в людях, в мужчинах, а не стремилась бы поступить наперекор вам. И в ее жизни не появился бы Ариф. А так она просто решила вырваться из-под вашей опеки вам наперекор. Извините, что я читаю вам мораль, но вы сами задали вопрос, почему так получилось.

— Моя дочь! Мне наперекор! — восклицал Павел Андреевич, вздевая руки к потолку.

Видимо, это было все, что он услышал и уловил из Ларисиных слов. Та вздохнула, но все же сделала еще одну попытку прояснить ситуацию зациклившемуся на своем полковнику.

— Поймите, Ариф для нее просто способ убежать от вас. Она почувствовала в нем силу, которую можно противопоставить вам. Другое дело, что она ошиблась в выборе. И, поступив так, попала, что называется, из огня да в полымя.

— То есть вы хотите сказать, что во всем виноват я, — с твердолобым упрямством повторил Бураков.

— Прежде всего я хочу до конца все прояснить и вернуть вашу дочь, — поняв бесполезность спора на тему о воспитании, оборвала его Лариса. — Кстати, вам известно, что ваш партнер по бизнесу, Рауф Амирбеков, убит?

— Когда? — ахнул Бураков, во все глаза глядя на Ларису.

— Около двух месяцев назад. Его закололи кинжалом. Кстати, так же, как и жену Арифа Дашу. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?

Бураков ошарашенно смотрел на Ларису, ничего не отвечая. Видимо, переваривал неожиданную информацию. Наконец он произнес:

— С ума можно сойти…

— Действительно, — согласилась Лариса. — Но сейчас нужно не сходить с ума, а, наоборот, напрягать все его извилины. Я вам сообщаю, что есть предположение, будто Даша была любовницей Рауфа и даже родила от него ребенка. А Ариф женился на ней лишь формально, только ради печати в паспорте. Видимо, это было сделано по той причине, что Рауф несвободный человек. Вам что-то известно об этой истории?

— Нет, — покачал головой Бураков. — Абсолютно ничего. Да и с какой стати я должен об этом знать? Мы были просто партнеры, Рауф поставлял мне мясо. А когда он уезжал по своим делам, мясо привозил брат его жены Назы. Так, кстати, было и последние месяцы. Я думал, что Рауф просто поехал в Баку. Он часто туда мотался, у него там родственники.

— А что вы можете сказать о нем как о человеке?

— Насколько я успел его узнать, он был честным, добрым, нежадным. Бесхитростным в отличие от многих своих земляков. Работяга настоящий. Нет, мнение у меня о нем самое положительное, — подчеркнуто уважительно ответил Павел Андреевич.

— А какие отношения были между Арифом и Рауфом?

— Как между хозяином и приживалом, — презрительно отчеканил полковник. — Я же говорил, что этот тунеядец толком не работал никогда. Правда, Рауф заставлял его иногда, чуть ли не пинками под зад, потрудиться грузчиком-экспедитором. Ну не все ж родственничку на халяву жрать!

— А Дашу, первую жену Арифа, вы знали?

— Можно сказать, что нет. Так, видел несколько раз, и все.

— Как вы сами думаете, могла она быть любовницей Рауфа?

— Да мы ведь не были друзьями, чтобы он посвящал меня в подобного рода дела! И никто другой мне тоже об этом не говорил. Так что знать о подобных вещах я просто не могу.

Павел Андреевич покраснел и стыдливо отвернулся. Видимо, он не выносил даже разговоров об амурных делах. Но через минуту он круто повернулся к Ларисе и с жаром продолжил:

— А вот в том, что этот хмырь женился на девушке, чтобы, как говорится, покрыть ее грех, за деньги, я не сомневаюсь. Может, и в самом деле Рауф с ней согрешил. А потом нужно было как-то выкручиваться, вот он и нашел Арифа. Такого козла девчонке подсунул, а! Но чужая семья — темный лес, — перефразировал полковник пословицу и вздохнул. — Теперь уж никто всей подоплеки не узнает, оба они в могиле…

— Еще я выяснила, что ваша нынешняя супруга долгое время жила в Потакове и была очень хорошо знакома с Дашей. Даже занималась ее воспитанием. Вы знали об этом?

— Конечно, знал, — недоуменно пожал плечами Бураков. — Чего ж тут скрывать-то? Только они ведь очень редко виделись в последнее время, Ирина не ездит в Потаково…

— А она не знает, была ли Даша любовницей Рауфа? Могла Даша с ней таким поделиться?

— Шут вас, баб, разберет! — ворчливо ответил бравый полковник. — Вы же вообще языками-то молоть любите. Может, и рассказывала.

— Конечно, мне лучше было бы поговорить на эту тему лично с ней, но, так как Ирина Владимировна ушла спать, я и обращаюсь к вам. Я обязательно поговорю с ней потом, — обращаясь как бы к самой себе, произнесла Лариса.

— Да на что вам это надо-то? — не выдержал Бураков. — Я же просил вас искать мою дочь! Я и сейчас прошу — найдите ее. Ведь от нее нет никаких вестей, я просто места себе не нахожу. Вы понимаете мое состояние? Я боюсь, как бы с ней чего не стряслось, ведь от этого уголовника можно ждать чего угодно. Я же потом не прощу себе до конца дней, если что случится, не дай бог.

— Я вас вполне понимаю, у меня самой есть дочь, — мягко кивнула Лариса. Павел Андреевич продолжал свое:

— Я оплачу вам все расходы и дам сумму, которую вы назовете. Плевать мне на этого Арифа! Лишь бы найти Веронику, пока она еще чего-нибудь не напортачила…

— Я и не собиралась отказываться от поисков Вероники, — сообщила Лариса. — Просто теперь я буду еще искать и убийцу Рауфа и Даши. Уверена, что тут все неразрывно между собой связано.

— А зачем вам раскрывать убийства? — поразился Бураков. — Вас кто-то попросил?

— Вовсе нет. Просто я уже объясняла вам, что берусь за дела, которые мне интересны. А раскрыть эти два убийства для меня крайне интересно. Я узнала о них в процессе работы, я втянулась в эту историю и теперь не могу бросить все просто так. Уж извините, такова особенность моей натуры, — с улыбкой закончила Лариса и поднялась.

Бураков поспешил В коридор, чтобы проводить ее, и, уже стоя в дверях, сказал:

— Большое вам спасибо, Лариса. И… вот.

Он достал из кармана куртки конверт и протянул Ларисе.

— Что это? — удивленно спросила та.

— Ну… как бы аванс вам. За проделанную работу.

— Я же еще пока не закончила ее! — запротестовала Лариса.

Но Бураков насильно всучил ей конверт в руки и буквально вытолкнул из квартиры, пока Ларисе не пришло в голову вернуть конверт.

Спустившись во двор, Лариса вновь села за руль и поехала наконец-то домой…

На пороге квартиры ее ожидал Котов. Он стоял, карикатурно скрестив руки на груди. Его взгляд исподлобья выражал осуждение и даже презрение.

— Привет, — спокойно сказала Лариса, разуваясь.

Котов сильнее нахмурил брови и ничего не ответил, видимо, ожидая, что Лариса заговорит о своем «проступке» сама. Та, однако, не стала ничего говорить и прошла на кухню. Котов проследовал за ней. Лариса встала у плиты и принялась за приготовление ужина.

— Так, ну и как это понимать? — не выдержал Котов.

— Что? — откликнулась Лариса.

— Да твое поведение! Ты что, считаешь, что это нормально? Ты не ночуешь дома, а потом возвращаешься как ни в чем не бывало!

— Вообще-то я предупредила, где я и чем занимаюсь, — возразила Лариса. — Так о чем тебе было волноваться? Ты же сам свел меня с Бураковым.

— Фамилия у него должна начинаться на букву "д"! — неожиданно, важно надув щеки, с пафосом произнес Евгений. — Он замучил тут меня своими звонками. Да еще пытался читать мне мораль, как нужно вести себя с женой, чтобы знать, где она находится в тот или иной момент. В общем, полный кретин. Я разочарован. И готов попросить прощения за то, что вверг тебя в эту авантюру. Я даже готов пожертвовать приятельскими отношениями с дуболомом-полковником, если только ты прекратишь заниматься его делом.

— Поздно, — коротко ответила Лариса. — Нужно было думать раньше. И меньше хвастаться на всех углах не своими заслугами. И вообще… Ты мне предъявляешь упрек, что я не ночую дома, хотя я отзвонилась и успокоила тебя, а сам при этом забываешь, как не приходил домой по несколько дней. Да что там — ночей! И, между прочим, не удосуживался меня предупредить.

Напоминание о его прошлом недостойном поведении было сейчас Евгению совсем не на руку. Он быстренько сообразил, что если жена сейчас заведется и начнет вспоминать все его былые грехи, то он и вовсе будет выглядеть невыигрышно. Поэтому Котов постарался тут же все смягчить и уладить:

— Ну, самое главное, что ты вернулась, Лара. Извини, что я на тебя набросился. А все потому, что я сильно волновался. Впредь постараюсь держать свои эмоции под контролем…

С манерной патетикой произнеся сей монолог, Евгений галантно приложился губами к руке жены и исчез за дверями кухни. Лариса усмехнулась, покачала головой и продолжила готовить ужин.

С утра Лариса направилась не куда-нибудь, а в свою «Чайку», в которой она не была уже несколько дней. Правда, она не сомневалась, что верный Дмитрий Степанович Городов честно несет свою вахту, держа под контролем абсолютно все сферы ресторанной жизни. Тем не менее существовал ряд вопросов, которые она должна была решать лично.

Так что, позавтракав с утра, она ехала в свой личный ресторан, который местная пресса назвала однажды «показателем роста экономики губернии и столицы региона». Купив по пути свежий выпуск «Земского права», Лариса с удивлением для себя обнаружила в нем большую статью на четыре колонки, озаглавленную жутким и банальным названием «Простая тарасовская миллионерша». Там была опубликована даже фотография Котовой на фоне ее ресторана.

Бегло пробежав статью, Лариса усмехнулась: получилась своеобразная реклама «Чайки», содержащая забавную аналогию с чеховской драмой.

«Еще не хватало, чтобы меня сравнили с Ниной Заречной или Аркадиной», — подумала Лариса, читая откровенную цветистую лесть в свой адрес, и с раздражением отложила газету на сиденье рядом. В принципе, ей было понятно, чего добивалась редакция. Заиметь директрису самого престижного в Тарасове ресторана в качестве спонсора газеты совсем неплохо. Но Лариса не собиралась заниматься спонсорской деятельностью на подобном уровне.

Она снова протянула руку к листку и прочитала фамилию, напечатанную под статьей. Панегирик в ее честь был написан неким Л. И Бондарчуком. И Лариса сразу вспомнила полунищего внештатного корреспондента, одетою по последней секонд-хендовской моде. Но не это не понравилось ей в начинающем журналисте, приходившем в ресторан. Она никогда не оценивала людей по материальному достатку. Но уж больно циничными и алчными были глаза репортера, и вел он себя бесцеремонно, даже нахально. Вот уж чего Лариса не выносила ни в ком.

Этот самый Бондарчук был хорошим знакомым Дмитрия Степановича Городова, ее незаменимого, хотя и не в меру ворчливого и расчетливого администратора. Именно этому жадине и великому экономисту Лариса была во многом обязана тем, что «Чайка» процветает и дела в ней идут стабильно и успешно. Или, выражаясь высокопарным языком господина Бондарчука, «плавно парит над бушующим океаном экономики области, которая подобна рифам, о которые разбиваются каравеллы».

«Бред какой-то, — раздраженно подумала Лариса, снова откидывая газету. — Реклама, конечно, нужна. Но нельзя же делать из меня этакую богиню! Интересно, сколько заплатили Степанычу за то, чтобы он пропел хвалебную песнь в мой адрес?»

В том, что именно Дмитрий Степанович посодействовал Бондарчуку в написании статьи, она не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что ее администратор нагрел на этом руки — ей-то прекрасно было известно, что он ничего не делал просто так. Кстати, о самом Степаныче, на чьи крепкие плечи сейчас, пока Котова занималась детективным расследованием, было взвалено все хозяйство «Чайки», Бондарчук скромно умолчал. И это ей тоже было понятно. Зачем вечно всем недовольному «наместнику» Ларисы хвалебные оды пустозвона, как он презрительно за глаза называл Бондарчука? Ему бы скромную прибавку к жалованью. Да и кое-какая сумма за рассказ о ресторане и о том, как прекрасно в нем идут дела, тоже не помешает.

Но больше всего возмутило Ларису то, что статья напечатана в газете без ее собственного согласия. Степаныч даже не предупредил ее о том, что она появится.

«Ну, устрою я ему! — гневно подумала она, с силой нажимая на педаль. — Будет знать, как раздавать дурацкие интервью всяким прохвостам!»

К ресторану она подъехала полная решимости. Если с утра она хотела поблагодарить Степаныча за хорошую работу и даже слегка поощрить его, то после прочтения статьи настроение ее круто изменилось. Городов словно чувствовал это, потому что стоял в дверях ресторана по стойке «смирно», встречая Ларису, и виновато хлопал своими рыбьими глазами. Увидев притормозившую «Ауди» хозяйки, он буквально кинулся ей навстречу, услужливо распахивая дверцу.

— Здрасьте, Лариса Викторовна, — пропел администратор, сделав свой хриплый картавый голос мягче, насколько это было возможно.

Он, конечно, заметил номер «Земского права» на сиденье, и глаза его беспокойно забегали. Однако Городов тут же попытался перевести все в нужное ему русло.

— Читаете? — состроив доброжелательную улыбку, полюбопытствовал он. — Ну вот видите! Пресса подняла шум вокруг вашего имени. Прекрасная реклама ресторана! Вы понимаете, насколько это выгодно для нас?

— Меня прежде всего интересует, насколько это выгодно для тебя лично? — холодно спросила в ответ Лариса. — И не пытайся делать вид, что печешься обо мне! Тоже мне, рекламный агент! Ты хотя бы у меня разрешения спросил, прежде чем трепаться, о чем не просят?

— Вам что, не понравилась статья? — упавшим голосом проговорил Степаныч, хотя давно прочитал ответ в глазах своей начальницы.

— Очень глупо и бездарно написано! — Лицо Ларисы пылало гневом.

Городов весь съежился под ее взглядом. По его виду легко читалось то, что он хотел, но не решался сейчас сказать: что он, мол, ну вот, хотел сделать как лучше, а получилось как всегда.

— Но ведь вас тут хвалят… — пробормотал все же он.

— Только я об этом не просила, — отрезала Лариса. — Одним словом, я выписываю тебе штраф.

— Большой? — каркнул Степаныч.

— Три оклада, — не моргнув глазом, ответила Лариса.

Степаныч обмер.

— И еще минус премия, — добавила она, еще раз взглянув на проштрафившегося администратора.

Вид у Городова был таким жалким, что Ларисе стало смешно. Он стоял перед ней, по-лакейски угодливо согнувшись, готовый, кажется, ради прощения сейчас же отдраить до блеска ее машину. Причем совершенно бесплатно. Лариса смилостивилась над ним.

— Ладно, Степаныч, — усмехнувшись, сказала она. — Сегодня я тебя штрафовать не стану. Но имей в виду — чтоб такое было в последний раз.

Взяв в руки газету и снова бросив взгляд на статью, добавила:

— Ничего, для Тарасова сойдет. Наши читатели все стерпят. Только очень уж меня тут возвеличили, прямо канонизировали. Со слов Льва Ивановича выходит, что я совершенство.

— Так оно так и есть, — тут же подольстился Степаныч. — Вы лучший в мире директор.

— Потому что часто отсутствую на месте, не путаюсь у тебя под ногами, не мешаю в одиночку руководить рестораном и даже увеличиваю за это зарплату, — усмехнулась Лариса и неожиданно спросила:

— Слушай, Степаныч, а сколько зарабатывают фермеры?

— Вы что, решили заняться сельским хозяйством? А меня отправить управлять фазендой? — тут же перешел на свой излюбленный шутливо-язвительный тон Городов, как только понял, что удачно избежал наказания.

— Нет, это я так, из праздного интереса спрашиваю, — не стала посвящать его в курс дела Лариса. — И все же, к примеру, сколько может скопить средний фермер, допустим, поставщик мяса, за несколько лет?

— Ну-у-у… — Степаныч почесал свою крепкую экономическую голову, в которой сейчас наверняка с калейдоскопической быстротой крутились подсчеты. — Думаю, штук пять-семь. Баксов, естественно. И то это самое большее.

— Значит, он не мог бы раздавать пять тысяч долларов в качестве подарка или там компенсации… — как бы обращаясь к самой себе вслух, произнесла Лариса.

— Какие подарки? — вытаращил глаза Степаныч. — Вы мне покажите крестьянина, который делает такие подарки! Да я бы сам к нему поехал.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Лариса.

— Вы сами-то понимаете, что говорите?! — не слушая ее, продолжал Городов, невольно переходя на привычный крик. — Какие подарки? Деньги, если они и есть, идут на оборудование, на корма, ремонт — да мало ли еще на что! Можно подумать, я сам не знаю, как деньги летят! А вы говорите — подарки… Вы вот что-то мне таких подарков не делаете!

Степаныч не заметил, как сел на любимого конька. Он раскраснелся пуще прежнего, яростно размахивал руками и кричал уже так, как будто Лариса обещала ему подарить пять тысяч долларов, а потом обманула.

— Так, ну-ка прекрати орать, — строго одернула его Лариса. — На тебя уже прохожие смотрят. Быстро пошли в мой кабинет, сейчас будешь отчитываться по всем пунктам. И всю документацию представь на период моего отсутствия. Если я, не дай бог, увижу, что ты закупил самое дешевое масло, новое поедешь покупать на свою зарплату!

Строго глянув на засуетившегося администратора, Лариса вошла в ресторан.

С рутинными делами было покончено к обеду. Степаныч, помня утренние угрозы своей начальницы, вел себя тише воды ниже травы и даже ни разу не повысил голос и не воскликнул свое любимое, но запрещенное хозяйкой «Е!».

После обеда Ларисе позвонил Карташов. Он объявил ей, что связался с потаковской милицией, поговорил со следователем Камаевым и договорился с ним о том, что Лариса будет к нему обращаться за помощью или новой информацией по делу Амирбекова. Котова поблагодарила полковника за содействие и отметила про себя, что это, может быть, наиболее конструктивный шаг. Она чувствовала, что в Потаково ей все равно придется ехать. И даже, может быть, не раз. Содействие Камаева будет в таком случае весьма кстати.

Заехать к Бураковым она решила, не предупреждая о визите. Поднявшись по лестнице, Лариса нажала кнопку звонка. Открыли ей не сразу. «Спят, что ли?» — успела подумать она.

Наконец на пороге появилась супруга Павла Андреевича, действительно сонная, в старом пеньюаре, с растрепанными каштановыми волосами, водопадом рассыпавшимися по плечам.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна. Извините, что разбудила, но привела меня к вам необходимость, — проговорила Лариса.

— Вы меня тоже извините, я не в форме, — зевнула хозяйка. — Проходите.

— Вы что, неважно себя чувствуете? — поинтересовалась Котова, заходя внутрь квартиры.

— От всей этой сумасшедшей жизни голова идет кругом. Я приняла снотворное. Паше, кстати, тоже не мешало бы попить таблетки, а то он стал совсем психованный.

— А где ваш супруг, кстати сказать?

— Поехал по делам. Что-то вроде бы по работе случилось экстренное. Он не сказал мне, что именно. Он вообще редко что объясняет, не хочет беспокоить по пустякам. Я сначала собралась было поехать с ним, но он не захотел, чтобы я мешалась у него под ногами, — несколько обиженно сообщила Ирина Владимировна.

Хозяйка и гостья уселись в зале в кожаные кресла с ковровыми накидками. Ирина Владимировна тяжело вздохнула и положила пухлую руку в массивных золотых кольцах на округлую, прикрытую шелком грудь.

— Видите, так спать захотелось, что даже украшения не сняла, — пояснила Буракова.

— Знаете, — торопливо заговорила Лариса, не желая, чтобы разговор скатился в пучину банальностей, — тут обнаружилось, что вы были знакомы с бывшей женой Арифа, некоей Дашей, которую ко всему прочему еще и убили. Кстати, я не понимаю, почему все это мне пришлось самой выяснять. Вы мне ничего не сказали, — с упреком посмотрела на женщину Лариса, — а только расписывали, какой Ариф хороший. Но ведь он находился под подозрением…

— Ой, ну что вы! — всплеснула руками Ирина Владимировна. — Это же была просто проверка, там сразу все разъяснилось. Ариф вовсе не был виноват. А почему я не говорила, что он был женат на Даше… Мне просто не хотелось бросать на него тень. Вы же могли бог знает что подумать. У вас могло сложиться предвзятое мнение об этом молодом человеке, а он ведь очень хороший! И Даше, кстати, он нравился. Я же помню, что она говорила…

— А что она говорила? — тут же спросила Лариса. — Я потому к вам и приехала, чтобы узнать поподробнее о Даше и ее жизни.

— Ну, она говорила, что живет с Арифом нормально. Правда, приходится терпеть некоторые его странности, но все-таки он хороший мужчина. Я же знаю ее давно, с детства, мы в Потакове много лет жили в соседних домах. Даша была очень добрая девочка. Когда они поженились, Даша мне даже напомнила характером восточную женщину — знаете, в ней появилась такая же преданность мужу. Она ни в чем ему не перечила. Они бы до сих пор жили вместе, я просто уверена, если бы не эта ужасная трагедия!

— А вы сами что думаете об убийстве? Кто мог желать Даше зла и почему?

— Ох, просто ума не приложу! — Ирина Владимировна снова прижала пухлые руки к груди. — Кто мог убить такую безобидную девочку? Но только не Ариф. Он, надо признать, выгоду для себя не упустит, а с Дашей был нормально устроен.

— А почему он был так уж хорошо устроен? Я выяснила, что им помогал его двоюродный брат Рауф. Кроме того, у Даши было довольно много денег — пять тысяч долларов, которые были украдены во время убийства. Вообще, Ирина Владимировна, не кажется вам все это странным? Рауф так усердно помогает неизвестно почему, просто с бухты-барахты… Потом — деньги такие большие у нее… И это при том, что мать с отцом у Даши простые рабочие, а Ариф не приносил в дом ни копейки. Тем не менее все называют их брак браком по расчету. В чем расчет? И откуда взялась столь крупная сумма?

Ирина Владимировна нервно затеребила бахрому на скатерти. А полное лицо ее начало немного подрагивать.

— Не знаю, не знаю! — быстро и раздраженно отмахнулась она. — Я ничего не знаю про деньги, Даша мне никогда о них не говорила. А что насчет Рауфа… Наверное, дело в семейных узах, так сильно развитых на Кавказе. Просто он помогал двоюродному брату…

— Скорее его жене, — уточнила Лариса. — И почему-то ребенка Дашиного обожал…

— Так он же его племянник! — тут же нашла объяснение Ирина Владимировна.

— Все равно — слишком уж рьяная забота. Мне о ней каждый второй в Потакове говорил. И кстати, там, на вашей родине, почти все уверены, что отец ребенка — Рауф. Ирина Владимировна, вы бы были со мной более откровенны, а? Честное слово, было бы гораздо больше пользы для всех. Вы же ближе других знали Дашу…

— Ну что значит ближе! — вздохнула Ирина Владимировна. — Ведь я уехала оттуда после смерти первого мужа и давно уже оторвалась от той жизни. Да, мы переписывались с Дашей, она даже приезжала несколько раз в Тарасов. Но откуда мне знать, кто отец ее ребенка? Я знала, что она вышла замуж за Арифа. Как же я могла ее спросить — а ты от мужа родила ребенка или от другого мужчины?

— Тогда поясните другой момент. Вот Ариф после смерти Даши — весьма криминальной, кстати! — заводит с вашей приемной дочерью роман. Вас вообще не настораживает это?

— А что тут такого? — развела руками Буракова. — Он мужчина видный, молодой. Что ж ему, всю жизнь горевать? Вероника — девушка симпатичная. Жизнь продолжается…

— И все-таки, на мой взгляд, слишком уж стремительно развивались их отношения. Ариф с Вероникой едва познакомились и уже заговорили о свадьбе… Мужчина не ведет себя так после смерти жены, если у них был нормальный брак.

— Ох, ну мне кажется, вы все искусственно накручиваете, — покачала головой Ирина Владимировна. — Может быть, он Веронику как утешение принял. А что касается Даши… Ну, наверное, кто-то прознал, что у нее деньги есть. Господи, да в Потакове ничего невозможно скрыть! Она ведь девочка доверчивая была, наивная, жизни совсем не знала, никуда практически не выезжала. А там люди за три рубля удавить могут, не то что за пять тысяч долларов.

— Только вот почему-то убийце легко удалось скрыться в таком прозрачном Потакове, — заметила Лариса, покачав головой. — Хорошо, у меня к вам последний вопрос. Но он требует очень откровенного ответа. Не было ли у Даши — возможно, еще до замужества — богатого любовника? Возможно, не из Потакова, там таких просто нет. Я задаю этот вопрос, чтобы вы потом не сказали — в случае, если я сама все выясню, — ах, ну вы же этого не спрашивали!

Ирина Владимировна нервно дернулась и подскочила на стуле. Она смотрела на Ларису уже зло.

— Нет! Честно вам говорю — не знаю я ничего об этом! Если и были у Даши любовники, то это не мое дело. Я все-таки ей не подружка-ровесница была, чтобы о таких вещах сплетничать. И вообще… такие вопросы задавать просто неприлично.

Лариса поднялась со стула, сказав довольно жестко:

— В расследовании подобных дел нет понятий о том, что прилично и неприлично. Каждый факт, любой нюанс очень важны. Хорошо, я спросила обо всем, о чем хотела. Жаль, конечно, что вы не смогли ни на что пролить свет. Тем не менее спасибо.

Ирина Владимировна, видя, что Лариса собирается уходить, немного помягчела и успокоилась. А у Ларисы сложилась четкая уверенность, что эта женщина не была с ней откровенна, что она знала многое из интересовавшего Ларису, но по каким-то причинам промолчала. По каким? Не хотела прослыть сплетницей? Вряд ли. Когда речь заходила о достоинствах и недостатках Арифа, Буракова с горящими глазами, взахлеб расписывала первые, совершенно не заботясь, как выглядит со стороны. А едва речь зашла о Даше, как она сразу замкнулась, стала нервничать, на вопросы отвечала односложно и совсем неискренне.

Уже выходя из комнаты, Лариса подумала, а не решиться ли на резкий шаг и прямо, в упор обвинить Ирину Владимировну во лжи. Она не успела обдумать этот вариант до конца, потому что зазвонил телефон. Ирина Владимировна поспешила взять трубку, а Лариса задержалась на пороге, ожидая окончания разговора.

— Что? Когда? — спрашивала жена Буракова, и невидимый абонент что-то отвечал ей. — И что теперь? Паши нет, но я обязательно сразу ему сообщу… Да-да, конечно. В милицию? Нет, я думаю, не надо в милицию. Может быть, лучше… — она вопросительно повернулась к Ларисе. — Тут вот история такая вышла… — немного растерянно проговорила она, обратившись к Котовой. — Звонит сестра Паши, там у нее что-то непонятное произошло. Возьмите вы трубку…

— Алло, здравствуйте, — поздоровалась Лариса, подойдя к телефону.

— Ox, прямо не знаю, что мне дальше делать, — без предисловий начала женщина. — Кольцо он у меня украл золотое! Ариф этот…

— Подождите-подождите, — остановила ее Лариса. — Если не возражаете, я сейчас подъеду к вам, и вы мне все расскажете на месте. Вероника у вас?

— Нет, — ответила женщина. — Приезжайте скорее, я все расскажу по порядку.

Наспех попрощавшись с Ириной Владимировной, «выбивать» показания из которой уже было некогда, Лариса поспешила на улицу. Она на большой скорости въехала в район Трофимовского моста, размышляя над словами тетки Вероники.

Встретившая ее у ворот женщина была явно озабочена и удручена. Сегодня она выглядела совсем усталой.

— Въезжайте, — пригласила она Ларису, настежь отворяя перед ее машиной ворота. — Татьяна Андреевна меня зовут. А то ведь так и не познакомились в прошлый раз.

— Лариса, — представилась Котова, заведя машину во двор и подходя к хозяйке дома.

После этого они прошли в комнаты, и Татьяна Андреевна сразу же начала рассказывать о своих бедах:

— Все их проблемы на мою голову! Наверное, правильно говорят: не делай добра — не получишь зла. Хотя никогда бы не подумала, что Вероника так со мной поступит. Уж от нее подобного подарочка я никак не ожидала. Приехала она на днях вместе со своим Арифом, попросились пожить… Я сначала не хотела их пускать, не хотела с Пашей потом из-за этого скандалить. Но Вероника упросила, сказала, что на несколько дней всего и никто ничего не узнает. Ну, я и согласилась. Лучше бы не соглашалась! — с горечью воскликнула женщина и смахнула слезинку. — Теперь еще и с Пашей объясняться придется, он вообще в ярость придет.

— А что все-таки случилось? — уточнила Лариса.

— Я просто хотела по порядку, — пояснила Татьяна Андреевна. — Извините, если затягиваю разговор.

— Ничего-ничего, — успокоила ее Лариса. — Действительно, лучше по порядку.

— Одним словом, ссориться они начали почти сразу, как приехали. Постоянно из их комнаты крики доносились. Мне даже неудобно было, что я это слышу.

— И из-за чего же они ругались?

— Ариф говорил, что нужно куда-то ехать, а она кричала, что никуда не поедет. И громко так кричала, с надрывом. Никогда раньше я не слышала, чтобы она так с Арифом разговаривала. Она в основном только его слушала и делала, как он скажет. А тут разошлась не на шутку. Потом затихло у них все, я прямо обрадовалась и успокоилась. Подумала даже — ладно, с кем не бывает? Тем более молодые, Ариф вообще горячий парень… Хорошо, что разума хватило помириться. Только, как выяснилось, ненадолго они успокоились. К вечеру, перед тем, как спать ложиться, снова завелись. Я даже крикнула, что они мне спать мешают. Правда, после этого замолчали сразу. А на следующий вечер все по новой. В общем, два дня прожили вот так, переругиваясь постоянно, а позавчера так получилось, что вообще съехали. Я даже не сразу поняла, что насовсем.

— Как насовсем? Почему вы так решили? Вероника оставила вам записку? — забросала Лариса Татьяну Андреевну вопросами.

— Нет, она ничего не оставила. Но они забрали все вещи. И уехали так поспешно и тихо, словно сбежали. Я в тот день на рынок отправилась, в центр города. Это же далеко очень от нас. А когда вернулась, в доме тишина. Я подумала, ну пошли куда-нибудь молодые, к вечеру вернутся. Но их и к вечеру не было. Я не стала дожидаться и спать легла. А вчера зашла к ним в комнату, а там пусто. Вещей их нет. И главное, кольцо у меня пропало! — воскликнула она. — Это я уже только сегодня обнаружила. Я его всегда вот сюда кладу, — показала она на маленькую шкатулочку, стоявшую на трельяже. — Когда на рынок езжу или по делам, кольцо не надеваю. Оно большей частью здесь и лежит у меня. А сегодня заглянула — нет его.

— А вы точно уверены, что оно пропало после исчезновения Арифа и Вероники? — серьезно сдвинув брови, спросила Лариса. — Может быть, раньше?

— Нет-нет, абсолютно точно! — твердо заверила женщина. — Я так четко помню потому, что как раз в тот день, когда они приехали, я от подруги вернулась, незадолго до их прихода. Переоделась, а кольцо на руке оставила. Снимала его, уже когда Ариф с Вероникой в доме были, на их глазах на обычное место положила. Мне и в голову не могло прийти, что Ариф пойдет на такое! Ведь они и до этого ко мне приезжали, и никогда ничего подобного не случалось. А тут я просто в шоке была.

— Кольцо дорогое? — спросила Лариса.

— Ну, не сказать чтобы бешеных денег стоит, — покачала головой Татьяна Андреевна, — но и не из дешевых. Три бриллиантика в нем, правда, не очень крупных. И золото хорошее, чистое. Да дело даже не в том! Дело в принципе. Ну просто безобразие же, если жених дочери из дома вещи тащит! Вы разве не согласны со мной?

— Абсолютно согласна, — кивнула Лариса. — Но почему вы считаете, что кольцо взял именно Ариф? Не могла ли это сделать сама Вероника?

— Ой, да что вы… — опешила женщина. — Все-таки она племянница моя. Неужели стала бы с теткой так поступать? Она бы просто денег попросила, я бы ей дала. Да и зачем ей кольцо? Она же не нуждается, у нее свои деньги есть и золота полно всякого.

— А больше у вас никаких гостей не было в эти дни, пока Вероника с Арифом у вас жили?

— Нет, никого не было. Нет-нет, кроме Арифа, некому было украсть! — уверенно заявила Татьяна Андреевна.

Лариса задумалась.

— Скажите, а они не говорили, куда собираются поехать? Или, может быть, вы из их выкриков могли что-то разобрать?

Татьяна Андреевна отрицательно покачала головой.

— Они действительно забрали все вещи? Вообще ничего не оставили?

— Я точно не знаю, но вроде все. Во всяком случае, когда я заглянула в их комнату, чемодана не было. И платяной шкаф, куда они развесили свою одежду, пуст.

— Татьяна Андреевна, я вынуждена просить у вас разрешения осмотреть дом и, возможно, сад. Может статься, что остались какие-то вещи, которые могут навести на их след. Шансы небольшие, но попробовать все-таки стоит. Вы же понимаете, что племянницу нужно искать и возвращать. Так как, не будете возражать?

— Да нет, конечно. Я только рада буду, если Вероника вернется домой. Я уже окончательно разочаровалась в Арифе и считаю, что эта связь не идет ей на пользу. Возможно, если она вернется и они смогут с отцом спокойно поговорить, то найдут общий язык и подобных ситуаций больше возникать не будет.

— В таком случае я начну прямо сейчас.

— Да, ради бога. Моя помощь не нужна?

— Нет, спасибо, я справлюсь, — ответила Лариса, поднимаясь со стула и направляясь к двери, ведущей в соседнюю комнату. — Это их комната?

— Да.

Лариса вошла в маленькую комнатенку и осмотрелась. Мебели здесь было немного, всего лишь старенький диван да платяной шкаф в углу. Так что осмотр не занял много времени. Никаких следов пребывания здесь Вероники и Арифа не обнаружилось. И Лариса решила осмотреть заодно и сад. Татьяна Андреевна, чтобы не мешать ей, удалилась на кухню и занялась хозяйственными делами. Лариса прошлась по саду, отметив попутно, что фруктовые деревья посажены давно и, по всей видимости, активно плодоносят, огород тоже содержался в порядке. Было заметно, что тетка Вероники уделяет большое внимание этой стороне своего быта. Что, впрочем, неудивительно — одинокой женщине нужно было чем-то занимать себя.

Лариса прошла до самого конца сада, туда, где посадки малины вплотную подходили к сетке-рабице, разграничивавшей владения двух соседей. Ее взгляд уловил некое нарушение в образцовой садово-огородной гармонии. Присмотревшись, она поняла, что было тому причиной: на одном из колючих кустов небрежно повис какой-то лоскут. Лариса подошла ближе и присмотрелась. Она увидела, что это обрывок дорогой ткани. Блузку именно из такой материи она видела на Веронике во время своей второй встречи здесь, у Татьяны Андреевны.

Лариса наклонилась и аккуратно, кончиками пальцев подцепила лоскутик. Поднеся его к глазам, она поняла, что это действительно фрагмент той самой блузки. И что больше всего поразило Котову, так это наличие красновато-бурых пятен на материи. Пятна были очень похожи на следы крови.

Еще не зная до конца, как правильнее поступить, Лариса, поозиравшись по сторонам, сунула лоскутик в свою сумочку. Сердце ее гулко колотилось. Она осмотрела сад до конца, но больше ничего не нашла. После этого Лариса прошла в дом и сообщила Татьяне Андреевне, что сейчас уезжает и что обязательно передаст всю информацию своему знакомому в милиции. На прощание она посоветовала женщине не волноваться, хотя самой ей было очень неспокойно.

Уже в машине, отъезжая от Трофимовского моста, Лариса вдруг подумала, что ее находка в саду, а тем более наличие на лоскуте пятен крови скорее всего означают, что Вероники уже нет в живых. Правда, неизвестно, что именно толкнуло Арифа на совершение этого преступления. Если придерживаться версии, что Ариф причастен и к первому, и ко второму убийству в Потакове, то там мотивы более-менее понятны — стремление избавиться от жены, присвоив деньги, а потом устранение брата, как человека, возможно, разгадавшего, кто был виновен в убийстве Даши. Но вот что произошло здесь? Вспышка кавказского темперамента? Не зря же Татьяна Андреевна упоминала, что Ариф и Вероника в последнее время постоянно ссорились. Интересно, кстати, из-за чего?

Возникала у Ларисы и другая мысль: тройное убийство — результат психической неуравновешенности Арифа Гусейнова. Что, если справка о его шизофрении не поддельная, а болезнь совсем не мнимая?

Котова вздохнула. Что ж, если уж Веронику спасти не суждено, то нужно хотя бы найти Арифа и обезопасить других людей от его маниакальных действий.

Лариса вернулась домой усталая. Загнав машину в гараж, она вошла в дом и сразу же, с порога прихожей, почувствовала запах дешевой парфюмерии. Поднявшись на второй этаж, Лариса услышала разливающийся по кухне тенорок своего мужа Евгения, который о чем-то весело распространялся. Ответом ему служили сдержанные женские смешки.

Котова отворила дверь кухни и увидела, что за столом спиной к ней сидит крашеная блондинка. Евгений стоял около кофеварки в вальяжной позе и, улыбаясь, рассказывал какой-то анекдот.

«Это еще что за девица?» — только успела подумать Лариса, как блондинка обернулась. В ней Котова без труда узнала парикмахершу из Потакова Анну Касьянову. Сегодня она была почти не накрашена, лишь слегка подвела глаза. Не было того пошлого раскраса, как у матрешки, который наблюдался у нее при первой встрече в Потакове.

— А вот и Лариса, — лучезарно объявил Евгений, прерывая увлекательный рассказ и устремляя взгляд на жену. — Дорогая, у нас гости!

— Я вижу, — ответила Котова, кивнув.

— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — поздоровалась Касьянова. — Тут такое дело… В общем, этот негодяй угнал у меня машину.

Лариса невольно перевела взгляд на Котова. Евгений растерялся и чуть было не уронил поднос, на который он уже поставил чашки с дымящимся кофе.

— Нет, нет, — поспешила успокоить Ларису Анна. — Я имею в виду Арифа. Он пришел ко мне весь мокрый, в изодранной рубашке, сам весь в крови. На лице ссадины. Я, дура, и пустила его.

«Ума-то нет!» — невольно подумалось Ларисе. Тем не менее вслух она произнесла совсем другое:

— Давайте по порядку, Аня. К вам, насколько я поняла, приходил Ариф Гусейнов.

— Он, кто же еще! Угнал папин «Москвич-412». Я понимаю, конечно, что это не какая-нибудь престижная тачка, но как же я теперь перед отцом буду выглядеть? Я, правду сказать, когда вы мне дали свою визитку, думала, что она не пригодится, и закинула ее в ящик стола на работе. А когда Ариф появился…

— Когда это было? — перебила ее Лариса.

— Он приперся среди ночи, — начала Анна свой рассказ каким-то зловещим тоном. — Выглядел ужасно, как после драки. Мне даже стало страшно. А он зыркнул глазами, как затравленный зверь, и спросил, можно ли ему переночевать. Ну, я, дура, и сказала, что можно.

«Ума-то нет…» — снова рефреном прозвучала в мыслях Ларисы известная фраза.

— Я его брюки спортивные, которые на нем были, отстирала, рубашку отцову ему дала. Утром разбудила, как он и просил, завтрак приготовила.

— А как получилось, что он угнал машину? — снова перебила Лариса рассказ Анны, думая про себя, какая же все-таки недалекая женщина сидит перед ней — ну что ей мешало не пустить в дом Арифа, тем более что она уже давно знает, какой он человек.

— Да очень просто! Я в ванную пошла, а он в это время ключи с гвоздика и сдернул. Они висели в прихожей, ключи-то. Я только услышала, что внизу машина завелась. А звук этот я хорошо знаю. Кинулась к окну, а он уж отъезжает. Мне только крикнул что-то типа: «Покатаюсь и верну». Я так испугалась! А потом, думаю, может, и правда, покатается да вернется.

«Ну совсем детский сад! — возмутилась про себя Лариса. — Как в бирюльки играет, а ведь взрослый вроде человек».

А Анна тем временем продолжала:

— Потом гляжу, час нет, два нет, а уж скоро отец с рыбалки вернется. Ну, я подхватилась и помчалась на тарасовский автобус. Ваш дом нашла довольно быстро, тут меня Евгений Алексеевич очень хорошо встретил, кофе предложил… Я в восторге! С мужем вам повезло.

«Да уж, — иронично усмехнулась про себя Лариса. — Уж с чем, с чем, а с мужем мне точно повезло!»

Котов, кстати, когда жена вошла в кухню, снял с себя обязанности радушного хозяина и удалился в кабинет. «По-видимому, сел за компьютер», — подумала Лариса. В последнее время Евгений пристрастился к игре «Дьябло» и проводил за ней с раскрытым ртом значительную долю своего свободного времени. Да и, как подозревала Лариса, рабочего тоже — В милицию вы, как я понимаю, не заявляли? — спросила Лариса скорее для проформы.

— Что вы! — замахала ухоженными ручками Аня. — Я боюсь Арифа Мне показалось вчера, что он дошел до точки, запутался в своих грязных делах и сейчас способен на все, даже на убийство. — Касьянова шмыгнула носом и как-то жалобно, по-детски спросила:

— А может быть, он действительно покатается и вернет «Москвич»? Перед отцом все-таки неудобно..

— Боюсь, что вряд ли, — с трудом сдерживаясь, чтобы не наорать на глупую парикмахершу, ответила Котова — А вы не найдете «Москвич»? — совсем уже жалобно спросила Касьянова.

Лариса глубоко-глубоко вздохнула и медленно досчитала про себя до десяти. «Господи, да откуда же такие дуры берутся, а?» Наконец она четко и коротко выдохнула в ответ Анне:

— Нет!

И после паузы, в течение которой лицо Касьяновой вытягивалось в овал, словно у обиженной девочки из младшей группы детсада, добавила:

— Этим будет заниматься ваша потаковская милиция. В конце концов, «Москвич-412» не такая уж популярная марка. Скорее это автомобильный антиквариат по нынешним временам. И еще — почему вы не заявили в милицию? По горячим следам преступление раскрыть проще!

Но, похоже, Анне было бесполезно приводить статистику раскрываемое™ преступлений, разжевывать азбучные истины и апеллировать к ее разуму. Похоже, он у нее если и не отсутствовал вообще, то присутствовал в крайне скромном количестве.

— Ариф не объяснил, почему пришел в таком, мягко говоря, странном виде?

— Я его спросила, но он только грубо оттолкнул меня и пробормотал: «Отвали!» Я аж к стенке отлетела, так он меня пихнул. Только такая дура, как я, будет терпеть подобные выходки. Правильно мне отец говорит, что у меня гордости нет совсем.

«Боюсь, что не только гордости, а кое-чего поважнее», — в который уже раз усмехнулась про себя Лариса и спросила:

— Ариф был один? Я имею в виду, без Вероники?

— Вот еще! Не хватало, чтобы он со своей инвалидкой ко мне приперся! — искренне возмутилась Касьянова.

— И он даже мельком не упоминал о ней?

— Что уж вы думаете, он меня совсем за лохушку принимает?! — возмущение Анны снова показалось Ларисе искренним. — Чтобы мне еще о другой бабе рассказывать… Это уж слишком!

— Аня, а вы совершенно не представляете, куда он мог поехать? Ведь вы были знакомы с какими-то его друзьями, вместе по ресторанам ходили. Назовите хоть какие-нибудь адреса…

— Ой, — растерялась Касьянова. — Я даже и не помню никого. Да что это за друзья! Сегодня друг, а завтра — поминай как звали. Только в кабаке посидеть вместе, да и все.

— Что, вообще никого не помните? — удивилась Лариса.

Анна наморщила лоб.

— Вообще-то был один у него вроде как постоянный друг. Только он скорее друг Рауфа. Правда, Рауф с нами по кабакам не ходил, зато Али всегда с удовольствием. А сам Рауф вообще-то не очень с ним дружил в последнее время.

— Вот как? И почему же?

— Али ему вроде как деньги должен был. Год назад брал.

«Стоп! Кажется, речь идет об Али Нуретдинове. Том самом, с кем мне не удалось встретиться во время первого визита в Потаково, — подумала Лариса. — Похоже, что повторной поездки избежать не удастся… Хотя если Ариф угнал машину, значит, собирался ехать куда-то далеко, и в Потакове его искать нет смысла».

И тем не менее Лариса приняла решение ехать в Потаково, причем не откладывая, хотя день и клонился уже к вечеру. Она свернула разговор с Анной и отвезла ее на автовокзал.

В принципе, Лариса могла взять Касьянову с собой, поскольку и сама направлялась в Потаково. Но почему-то терпеть рядом с собой почти два часа дуру-парикмахершу не захотела. «В конце концов, я имею на это моральное право», — подумала она.

Глава 7

И снова дорога в Потаково. Лариса приехала туда уже под вечер, но все же застала трудолюбивого следователя Камаева на рабочем месте. Юрий Григорьевич сидел за обшарпанным столом с самым серьезным видом и просматривал через лупу какие-то отпечатки пальцев.

Он поднял глаза на Ларису, на несколько секунд задержал взгляд на ее лице, вспоминая, где он мог с ней видеться.

— Я от подполковника Карташова, из Тарасова, — оборвала его мысли Котова. — Меня зовут Лариса.

— А-а, — протянул Камаев. — Ну проходите. Олег Валерьянович сказал, что мы с вами как бы коллеги. Хотя мне кажется, что я вас где-то уже видел…

— В морге, — мрачно ответствовала Лариса. — Вы меня приняли за знакомую азербайджанки, которая опознавала труп мужа, Рауфа Амирбекова, а я не стала вас разубеждать.

— Да-да, правильно… Я вспомнил. Так что вы хотели от меня узнать? Присаживайтесь, пожалуйста…

Лариса села на стул напротив Юрия Григорьевича и спросила:

— Есть что-нибудь новенькое по делу Амирбекова?

— Да, собственно, ничего интересного, — пожал плечами Камаев. — Орудия преступления так и не нашли. Эксперт предполагает, что это было холодное оружие типа кинжала. В связи с этим возникает мнение, что его закололи свои же, то есть земляки. Кровная месть или что-то в этом роде. Или наоборот — кто-то сделал так, чтобы навести на них подозрение. Уж очень сильно убийство напоминает театральный трюк. Кинжал! У преступника должно быть сильно развито воображение.

— Вам не кажется, что в убийстве можно подозревать некоего Арифа Гусейнова, двоюродного брата Рауфа?

— Да, я знаю его, — кивнул Камаев. — Он по делу об убийстве проходил год назад, но там все чисто оказалось.

— Не так уж там все и чисто, — возразила Лариса и поделилась со следователем своими мыслями о том, что алиби Арифа очень легко можно разрушить.

— Да уж, — протянул тот, внимательно выслушав, и почесал голову. — Действительно, похоже на него. И наличие воображения — у художников, я думаю, с этим полный порядок, — и то, что убийство произошло недалеко от дома, где живут родители Дарьи Беловой. Возможно, что Рауф, настоящий отец ребенка Даши — ходили такие разговоры по поселку, — пришел повидать мальчика. А наткнулся на Арифа, который поджидал его в том месте. И Ариф заколол его кинжалом. В таком случае убийство было спланированным. И вот еще что… — Камаев зашуршал бумажками, которые лежали у него на столе, и наконец нашел нужную. — Интересны показания жены Амирбекова. Есть в них маленькая деталь, на которую можно было бы даже не обратить внимания. Как оказалось, после гибели мужа Назакят решила по старинному обычаю своего народа раздать его вещи нуждающимся. Однако нигде не могла обнаружить дорогое коричневое пальто. Назакят сказала, что это была модная вещь, хотя Рауф никогда не модничал и одевался просто, как все.

— Как же оно оказалось у него?

— Вот тут начинается самое интересное. Жене он объяснил, что пальто ему подарил друг. Но Назакят не знает друзей мужа, которые могли бы одеваться в таком стиле. Хотя это не имеет особого значения. Гораздо важнее, что у воротника пальто не было одной пуговицы. А пуговицы необычные, кожаные.

Камаев взял ключ, открыл сейф и вынул оттуда маленький полиэтиленовый пакетик, внутри которого оказалась как раз такая пуговица.

— Вот что еще более интересно, — показав на нее, сказал следователь. — Эта пуговица была обнаружена в кулачке у маленького сына убитой Дарьи Беловой в ночь ее смерти. Причем мать Беловой утверждает, что не знает, откуда она. Зато супруга Рауфа, наоборот, сразу опознала ее. Вещица очень приметная. Посмотрите, здесь не просто кожа, но еще и особое переплетение ее.

— Действительно, — кивнула Лариса, всмотревшись в пуговицу. — Но это означает, что Рауф находился недалеко от места преступления в ту ночь? А точнее, совсем рядом?

— Да, вполне может такое быть. Я тут пролистал заново дело об убийстве Беловой, и все указывает на то, что убил ее свой человек, знакомый. Она не пыталась спастись бегством, ведь следов борьбы не было… Кроме того, убийца — человек довольно сильный физически, поскольку Белова умерла после первого же удара. Вот, посмотрите фотографии…

Камаев разложил перед Ларисой несколько снимков, сделанных год назад. На них была изображена комната, которую снимали Ариф и Даша: неубранная кровать, детская колыбель, кухонный стол, палитра, краски на столе.

— Видите, никаких следов беспорядка. Значит, она сама открыла дверь и впустила убийцу. Или он зашел сам, имея ключ. А ключ мог быть как у Арифа, так и у Рауфа, если принять как факт, что он был отцом ее ребенка.

— Интересно, знала ли она еще одного азербайджанца… — задумчиво предположила Лариса.

— Это вы о ком? — нахмурился следователь.

— Есть у вас здесь такой Али Нуретдинов. По некоторым данным, он был должен Рауфу деньги. Его алиби мне не удалось проверить в свой прошлый приезд в Потаково.

— Так можно сейчас… — с готовностью откликнулся Камаев.

— Тогда, может быть, мы это сделаем?

— Нет проблем, собираемся… Через минуту Лариса и легкий на подъем следователь Камаев уже ехали по городу Потаково по направлению к дому Нуретдинова.

— Кто там? — послышался из-за ворот голос с явственным кавказским акцентом.

— Откройте, милиция, — важно заявил Камаев.

Калитка открылась. На пороге стоял приземистый крепыш в спортивных брюках, шлепках и стареньком поношенном пиджачке поверх белой нательной майки.

— Али Нуретдинов? — грозно сдвинув брови, спросил следователь и, не дожидаясь утвердительного или отрицательного ответа, прошел внутрь двора, оттесняя крепыша.

— Мы по поводу убийства Рауфа Амирбекова, — пояснила Лариса.

— Вай Аллах! Аллах рахмат элясин! Царство небесное! — забожился на двух языках сразу Али. — А я тут при чем?

— Вы один из подозреваемых, — входя уже на крыльцо, бросил Камаев.

— Я? — вскричал хозяин дома. — Да вы что! У нас всегда были хорошие отношения! Мы в гости друг к другу ходили, дружили! И радость, и горе — все пополам.

— А вот Наза, жена Рауфа, считает вас врагом.

— Друзья мы, друзья! — засуетился еще больше Нуретдинов, семеня вслед за Камаевым.

Лариса с Камаевым вошли в дом, и следователь заговорил сурово:

— Итак, расположение Рауфа к вам было настолько велико, что год назад он одолжил вам крупную сумму. Вы решили свои проблемы, но возвращать долг не собирались. А Рауфу, видимо, не пришло в голову заверить долговое обязательство нотариальной распиской.

— Да, ко мне уже приходили ребята от Рауфа требовать денег, — тут же согласился Али.

— Ты давай все по порядку, — нахмурившись, потребовал следователь.

— Значит, так. Я действительно занял деньги у Рауфа, по-дружески, по-своему… Мы, азербайджанцы, всегда друг другу помогаем. Я занимался тогда поставкой хлеба в район. Но водитель несколько дней не выходил на работу, запил. Потом машину у меня угнали, до сих пор не могут найти! — Нуретдинов укоризненно посмотрел на Камаева. — Короче, одна беда за другой. Ну, я другим делом занялся — долг надо отдавать…

— Но вы так и не отдали, — закончил за него фразу Камаев.

— Что вы! Как не отдать! Как можно! — возмущенно вскричал Али. — Мусульманин обязан отдавать. Я поднапрягся и отдал. В марте было дело. Посмотрите, как я живу…

Нуретдинов обвел руками свое жилище. Лариса и Камаев прошлись глазами по довольно убогой обстановке его дома и поняли, что в принципе он прав — в роскоши хозяин явно не купается.

— Вот, пришлось кое-что продать, чтобы долг отдать! Только, кроме Рауфа, никто об этом не знает. Да и зачем знать — мы с ним свои люди, зачем лишние свидетели, нотариусы!

В этот момент в комнату вошла жена Нуретдинова, полная женщина лет тридцати в дешевом ширпотребовском халате, с подносом в руках, на котором стояли чайник, сахарница с кусочками рафинада и какими-то печеньями. Она поздоровалась, молча расставила то, что принесла, на столе и удалилась. Чай с ломтиками лимона был разлит по изящным грушевидным стаканчикам.

Камаев, сделав глоток, строго спросил:

— Ты всю сумму отдал?

— Да, все до копейки, — заверил Али. — Могу даже расписки показать, для себя хранил и… на такой вот случай, если вы придете. Лейла! — крикнул он в соседнюю комнату, а потом что-то требовательно проговорил по-азербайджански.

Вскоре жена принесла расписки. Это были два листка бумаги, в которых Рауф расписался в том, что получил от Али два раза по пятьсот долларов.

— Осталось еще двести долларов вернуть, — И неожиданно признался Нуретдинов. — Я их отдам Назакят. Обязательно отдам. Неужели вы думаете, что я безбожник и негодяй? Аллах мне не простил бы такой грех! Да и потом — ну неужели из-за двухсот баксов человека убивать? Сами подумайте. Тем более что Рауф спас меня в свое время. Я и подумать не мог, что Рауфа кто-то убьет. Хороший он был человек! У кого рука поднялась?

Лариса с Камаевым переглянулись. В принципе, предъявленные Нуретдиновым косвенные доказательства — мартовские расписки — убеждали. Настораживала странная суетливость в поведении Али, но это можно было списать на какие-то национальные черты или обычную боязнь милиции. И все же Камаев решил пойти до конца.

— Слушай, Али, а ты вообще где был в апреле этого года?

— Давно было дело, — почесал голову Нуретдинов.

— Рауфа убили, по заключению экспертов, в конце апреля, — поддержала следователя Лариса.

— В конце апреля? — неожиданно просиял Али. — Так я в Азербайджане был! В Ленкорани, на свадьбе младшего брата Фаика! Приехал только в середине мая! У меня даже билеты сохранились!

И Нуретдинов, продолжая торжествовать, снова позвал из соседней комнаты жену Лейлу. Спустя некоторое время Ларисе и Камаеву были предъявлены железнодорожные билеты: один свидетельствовал о том, что пятнадцатого апреля Али выехал в Баку, а на другом стояла дата отправления обратно в Россию — тринадцатое мая.

— Как хорошо, что пригодились эти бумаги! — прокомментировала Лейла.

— Я всегда берегу документы, — сказал Али. — Хотите, фотографии со свадьбы покажу?

И, не дожидаясь согласия гостей, полез за фотоальбомом. Лариса с Камаевым глянули на печать «Ленкорань-фото-сервиса», на улыбающееся лицо Нуретдинова на явно нероссийском фоне из гор, минаретов и мечетей, посмотрели на таймер в углу фотографии — 4 мая. И поняли, что версия о виновности или причастности к смерти Рауфа Нуретдинова абсолютно несостоятельна. О том, что он как-то замешан в убийстве Даши, вообще не могло быть и речи.

В окрестностях Потакова был обнаружен «Москвич-412», а в нем — Ариф Гусейнов. Неумелый или просто пьяный водитель умудрился направить автомобиль прямо в толстый ствол дуба, росшего у обочины. В результате Ариф получил сотрясение мозга, а также перелом руки. «Скорая помощь» отправила его в бессознательном состоянии в больницу, а прибывшие на место происшествия сотрудники ГИБДД, обнаружив, что у Арифа нет при себе даже водительских прав, сообщили в милицию.

Сообщение о происшествии поступило к Камаеву в тот момент, когда они с Ларисой ехали от Али Нуретдинова назад, в здание Потаковского управления внутренних дел.

— Ну вот, — обрадовался он. — Нашелся этот чертов Ариф. Едем в больницу.

Дожидаясь, пока Ариф придет в сознание, Лариса вместе со следователем Камаевым сидели в холле больницы. За этот час Лариса более подробно рассказала следователю обо всем, что стало ей известно о смерти Даши, в том числе насчет алиби Арифа, и тот согласился с ней, что оно, в принципе, железным не является.

Наконец из палаты, где лежал Ариф, вышел врач. Он с важным видом подошел к Камаеву и заявил, что, учитывая все обстоятельства, разрешает допросить пациента. Лариса вместе со следователем вошли в палату.

Это была обычная маленькая палата, но с тяжелыми стальными решетками на окне. Ариф лежал на кровати с приподнятым изголовьем и хмуро смотрел на вошедших. Его тяжелый взгляд по очереди достался сначала Ларисе, потом Камаеву. Вид неудачливого угонщика внушал жалость: перевязанная голова, под глазами лиловые круги, на бледных щеках ссадины.

— Здравствуйте, Ариф, — сказала Котова. Гусейнов не ответил, лишь метнул в сторону Ларисы недобрый взгляд.

— Итак, что ты сделал с Вероникой Бураковой, где она? — вздохнув, начал допрос Камаев.

— Ничего, — зло ответил Ариф и отвернулся.

— Последний раз ее видели в твоем обществе.

— Ну и что?

— Тебе лучше рассказать, как ты убил ее, — продолжил наседать Камаев.

— Я никогда никого не убивал, — четко произнес Ариф, с ненавистью смотря на посетителей.

— И жену свою Дашу Белову тоже не убивал? — несколько ехидно спросил Камаев.

— Нет.

— Да хватит тебе, Гусейнов, волынку тянуть! — вдруг переменился в тоне следователь. — У нас же есть улики против тебя. Ты, конечно, неплохо порезвился, но жизнь твоя на свободе подошла к концу.

Тут вступила Лариса:

— Вот лоскут кофточки Вероники, на котором пятна крови. Может быть, ты объяснишь, откуда они там взялись?

— Ее и спросите. Это же ее кофта, — глядя на посетителей исподлобья, буркнул Ариф.

— Если бы можно было это сделать, мы бы последовали твоему мудрому совету, — продолжал ехидничать следователь. — Рассказывай лучше, как убил свою подружку, и дело с концом!

— Не убивал я.

— Так, понятно, хорошо. — Камаев приблизился к кровати и наклонился над изголовьем Арифа. — Откуда у тебя ссадины на лице?

— Вчера ободрался в лесу, — тут же нашелся Гусейнов.

— После скандала с Вероникой? Ариф ничего не ответил. А на его лице появилось выражение скуки и равнодушия.

— Ну, а зачем ты Рауфа убил? — спокойно спросил затем Камаев.

Ариф застыл. Глаза его постепенно раскрывались все шире и шире. Он сильно побледнел и начал медленно приподниматься на постели. Потом неожиданно повалился обратно на подушку и, замолотив кулаком здоровой руки по кровати, начал громко кричать что-то на азербайджанском языке. Глаза его горели бешеным, безумным огнем. Камаев с Ларисой переглянулись, и следователь быстро шагнул к постели, пытаясь успокоить разошедшегося Арифа. В это время в палату быстро вошел врач со шприцем наготове, оттеснил Камаева, махнув ему рукой, и ввел Арифу какое-то лекарство — видимо, успокоительное.

Ариф постепенно начал затихать, только бормотал что-то на своем родном языке и как будто пытался сдержать рвущиеся из груди глухие рыдания Врач стоял рядом, внимательно наблюдая за Гусейновым в ожидании, когда закончится истерика. Потом он повернулся к Ларисе и следователю и сказал:

— Я считаю, что сейчас его лучше оставить в покое, чтобы не спровоцировать новый припадок. Приходите завтра, он будет уже в более нормальном состоянии.

— Хорошо, — кивнул Камаев. Лариса, повернувшись к нему, сказала:

— У меня есть еще один вопрос. Он может быть очень важным.

— Давайте, — согласился тот и посмотрел на врача вопросительно.

Молодой человек в белом халате пожал плечами и сказал:

— Ладно, только коротко и побыстрее. Лариса подошла вплотную к кровати и, глядя Арифу прямо в глаза, спросила:

— Кто настоящий отец Эмиля? Ариф помолчал, потом вздохнул и четко, с расстановкой произнес:

— Павел Андреевич Бураков.

Они познакомились через его жену — так иногда бывает. К Ирине Владимировне приехала в гости дочь ее бывших соседей из некогда родного ей Потакова. Родители Даши были хорошие люди, но, пожалуй, слишком простые и ограниченные. Отец Даши часто помогал Бархударовым, когда что-то случалось с сантехникой или когда требовалась физическая сила.

Профессор Роман Бархударов был, можно сказать, светилом медицинской науки. Его знали далеко за пределами области, но в самых элементарных хозяйственно-бытовых вопросах профессор был зачастую совершенно беспомощен. Он понятия не имел о том, как починить кран или, скажем, прибить полку. Мать Даши была хорошей портнихой, и Ирина Владимировна постоянно обращалась к ней с просьбой что-либо сшить, укоротить, удлинить. Ирине Владимировне всегда хотелось как можно лучше отблагодарить этих радушных и добрых людей. Поэтому она забирала по воскресеньям их девочку и гуляла с маленькой Дашенькой в городском парке, катала ее на качелях, водила в местный драматический театр.

Тому, что жена профессора столько возилась с соседским ребенком, была своя причина, к которой она, выпускница хорового отделения тарасовского культпросвет-училища, имела отношение. У Ирины Бархударовой было обнаружено бесплодие, и она переносила нереализованный материнский инстинкт на хорошенькую дочку Беловых.

Даша постепенно стала считать Ирину Владимировну второй матерью, тянулась к «второй маме» потому, что она во многом контрастировала с ее семьей. Конечно же, мама-уборщица и папа-слесарь, безусловно, не достигали того культурно-образовательного уровня, который был у Бархударовой. Хотя, собственно, Ирина Владимировна обладала не бог весть каким интеллектуальным багажом. Но девочке она казалась доброй феей из сказки, загадочной и непостижимой. И вот случилось так, что она уехала из Потакова.

Даша писала «второй маме» письма, когда та после смерти профессора вторично вышла замуж за полковника Буракова и переехала в Тарасов. В этих письмах Даша делилась с Ириной Владимировной своими наивными девичьими мечтами.

В ответ получала открытки к праздникам, которые провоцировали в Даше непреодолимое желание другой жизни. Тарасов казался ей воплощением мечты, чуть ли не столичным мегаполисом. Еще в детстве Даша сама для себя решила вырваться из среды, к которой принадлежали ее родители. Из-за своих необоснованных амбиций она не ладила с детьми из простых рабочих семей. Но и так называемая потаковская «элита» не больно-то ее жаловала — чувствовалась разница в мировоззрении.

С родителями тоже не складывалось. Отец, баловавший Дашу в детстве, вдруг перестал обращать на дочь внимание, когда та достигла подросткового возраста. Мать в принципе одобряла ее стремления, но не совсем понимала. Ограниченность родителей выводила Дашу из себя. На влюбленных в нее потаковских парней девушка вообще не обращала внимания, готовя себя для некоего «принца».

Когда Даше исполнилось семнадцать, Ирина Владимировна пригласила ее в Тарасов погостить в ее роскошной трехкомнатной квартире. Город мечты оглушил юное создание шумными ритмами дискотек, многочисленными кафе и огнями возле дверей шикарных ресторанов, куда вход был ей еще недоступен.

В Тарасове Даша сразу почувствовала себя счастливой. По городу ее водила богато одетая дама в дорогих украшениях, стильная и красивая. И это была ее любимая тетя Ира. А ряд ом с нею был он…

Павлу Андреевичу девочка понравилась: стройная, с модной в Потакове завивкой гофре. Даша приехала в длинном платье, которое зрительно прибавляло ей роста и подчеркивало стройность фигуры, в ажурной шали, бусах в индийском стиле — кусочки сандалового дерева, нанизанные на шелковый шнурок. Просто и в то же время изысканно смотрелось широкое кольцо из серебра со сверкающим стеклянным камешком. В общем ансамбле свою роль играли и металлические браслеты под серебро.

Все эти незатейливые украшения тем не менее, видимо, произвели на Буракова приятное впечатление. Все в ней показалось ему хорошо подобранным. Да, Даша понравилась отставному полковнику. Даже чересчур сильно понравилась. В этом чувстве присутствовала ностальгия по ушедшей молодости. В семнадцатилетней провинциальной девочке он увидел женщин своей мечты, на которых заглядывался в юности. Те, реальные женщины уже начинали стареть, все чаще и больше прибегали к косметике. А тут перед ним была молодая, свежая девушка. Девушка его мечты.

Кажется, Павел Андреевич предложил юной гостье поход в цирк, где выступал с новой программой коллектив Валерия Леонтьева. Он спросил, нравится ли Даше этот певец. Она ответила, что поет он красиво и со смыслом: сразу рисуются страстные образы вечного сердцееда Казановы и полулегендарного Августина. Сказала, что никогда не видела, даже издали, человека такого масштаба и что для нее, девушки из глубинки, поход на концерт звезды российской эстрады — целое событие.

Между ними все чаще завязывались задушевные беседы. Он рассказывал о своем прошлом, а она — о своем городе, возвращаться в который не желала, о родителях, которых любила, но чей жизненный путь повторять не хотела.

Они стали гулять и без Ирины Владимировны. Даша относилась к Павлу Андреевичу даже не как к отцу — этот образ рождал не лучшие ассоциации. Полковник выступал для девушки скорее в роли доброго Деда Мороза.

Через некоторое время она приехала в гости еще раз. Павел Андреевич уже осознавал, что его посетила поздняя любовь. Он не смог — или не захотел? — подавить в себе тлеющий огонек страсти, который постепенно превратился в бушующий пожар. А на деле в конце концов отставной полковник стал тем, кем не мог не стать, — похотливым стариком…

Глава 8

Лариса свернула с шоссе налево, в сторону поселка Добряково, где среди захудалых домишек и дач обычных горожан выделялись владения местных богачей, которые на фоне первых казались настоящими замками. Спустившись по склону вниз, Лариса поставила свою «Ауди» у массивных железных ворот. Выйдя из машины, она глянула на окружающий деревенский пейзаж, вдохнула свежего летнего воздуха и пожалела о том, что ей самой никак не удается вырваться на природу и отдохнуть душой.

Глубоко внизу, у подножия склона, сверкала в бликах утреннего солнца Волга, переливаясь, как голубая ртуть. Песчаный берег и склонившиеся над рекой ивы манили окунуться в спокойную безмятежность, а чуть дальше шумела под легким ветерком березовая роща, приглашая войти в свою шелестящую тень.

Лариса надавила на кнопку звонка на воротах. Ей никто не ответил. К счастью, калитка рядом легко поддалась нажатию ладони — она была не заперта. По выложенной гравием дорожке Лариса прошла к дверям дома. Ей показалось, что здесь царит какое-то мрачное оцепенение. Она чутко фиксировала малейшие звуки: свои собственные шаги, звуки, долетавшие извне, из-за забора, пение птиц в ветвях деревьев. Она постучала в дверь дома, но снова не получила ответа. В конце концов она достала ключ, данный ей в свое время Бураковым, который она не успела ему отдать, и открыла дверь сама.

В большой комнате, занимавшей почти весь этаж, не считая просторной кухни, ничего не изменилось с момента ее последнего посещения дачи Бураковых. Если не считать того, что произошло с картиной Арифа. Она была изрезана. Буквально изодрана в лохмотья. Кухня, как и в прошлый раз, сияла нетронутой чистотой и выглядела, как витрина в мебельном магазине.

«Кто же это сделал?» — подумала Лариса, снова глянув на картину и подходя к дубовой лестнице, ведущей на второй этаж. Поставив уже ногу на первую ступеньку, она громко крикнула:

— Павел Андреевич, вы здесь?

Никто не отозвался. Ларисе стало несколько тревожно — она чувствовала, что в доме кто-то есть. Она позвала еще раз, но ответом ей послужило лишь гулкое эхо, прокатившееся по просторному дому.

Лариса с некоторой опаской поднялась по лестнице и осторожно прошла на второй этаж. Первой была дверь в ванную. Лариса включила свет, вошла и невольно отпрянула — в раковине лежало полотенце, насквозь пропитанное кровью. Лариса осторожно приподняла его за край и тут же отпустила. Полотенце тяжелым шлепком плюхнулось обратно в раковину.

Сама ванна тоже была изрядно измазана в крови. Создавалось впечатление, что кто-то пытался смыть с ее краев засохшие красные потеки, но они лишь размазались по стенкам.

На покрытом линолеумом полу также виднелись пятна крови. Стараясь не наступить на них, Лариса попятилась назад. Теперь она четко понимала, что совсем недавно в этом доме произошла трагедия. Но кто стал жертвой? Ответов могло быть множество.

Лариса вышла из ванной и осмотрелась. Дверь в спальню была закрыта, но не заперта. Лариса толкнула массивную дверь и прошла внутрь.

На кровати на голом матраце сидел Павел Андреевич Бураков. Лицо его было бледным, как мел, и заросло щетиной. Он посмотрел на Ларису безучастным взглядом исподлобья и произнес:

— Я знал, что вы придете.

— Если знали, то наверняка подготовились к моему приходу.

— А что я должен был готовить?

— Рассказ, желательно откровенный и подробный, обо всех событиях, которые вы от меня почему-то скрыли, — сказала Лариса.

Бураков, однако, не очень был настроен на откровенный разговор.

— А что я могу рассказать? — развел он руками. — Вы знаете, я же умер вчера…

— А передо мной тень, надо понимать? — слегка усмехнулась Лариса.

— Вы ничего не понимаете, — обреченно махнул рукой отставной полковник и вперил в Ларису ненавидящий взгляд.

Но его взгляд не произвел никакого впечатления на Котову. Она по-прежнему спокойно смотрела на Буракова, который и своим поведением, и своими фразами производил впечатление человека, сошедшего сума.

— Что здесь произошло? Почему в ванной кровь?

Бураков окинул Ларису хмурым взглядом и… выдал:

— Я порезался, когда брился.

«Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно», — невольно подумалось Ларисе.

Она озабоченно покачала головой и сказала:

— Вы не брились по меньшей мере двое суток.

Бураков рассеянно пощупал свой заросший щетиной подбородок. Он словно пытался восстановить нарушенную связь с миром, произнося первые пришедшие в голову фразы:

— Я вчера порезался. Это старая кровь.

— Павел Андреевич, ваша ванная напоминает скотобойню, — припомнив жуткую картину, заметила Лариса, и ее передернуло.

— Это плод вашего больного воображения, — процедил Бураков.

— А по-моему, больны вы, — тихо отметила Лариса. — Я вас не узнаю, Павел Андреевич! И еще раз спрашиваю — что здесь случилось?

— Я провел ночь в одиночестве, — ответил Бураков, и глаза его подернулись влагой.

— И что вы делали?

— Ничего особенного, просто ждал. Надеялся, что утро придаст мне силы действовать. Но свет хуже, чем потемки. — Бураков слегка посопел носом. — Сам не знаю, зачем я говорю вам все это. Вы все меня ненавидите и подставляете. Каждый из вас хочет толкнуть меня к гибели. Но я так легко вам не дамся.

— И чем же я вас подставляю? — пожала плечами Лариса.

— Тем, что хотите лишить меня всего. Лариса нахмурила брови. «Кажется, у полковника поехала крыша, но случилось это не так давно, — подумала она. — Когда виделись в последний раз, он был вполне нормальным человеком. Что же послужило причиной того, что он впал в такое состояние? Скорее всего, преступления, совершенные им, дали трещину в его сознании».

— Вы готовы признаться в совершенном? — спросила она Буракова, понимая, что вступать с ним в отвлеченную полемику, парировать только что высказанные абсурдные обвинения — дело неблагодарное. Нужна голая конкретика.

— Признаться? — переспросил полковник с издевкой в голосе. — А мне не в чем признаваться.

— Как же не в чем! А в убийствах Даши и Рауфа Амирбекова?

— Я их не убивал, — упрямо повторил Бураков.

Лариса вздохнула и сказала:

— Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Когда вы впервые вступили в половую связь с Дашей?

Полковник отвел взгляд. Его глаза были почти не видны из-за отекших век.

— Вот вы о чем… Значит, вы все знаете, — скорее констатировал факт, чем спросил Бураков.

Он откинулся на кровати так, что его голова оказалась на шелковой подушке, и глухо произнес:

— Клянусь, я не прикасался к Даше и даже не намекал на свои чувства к ней, пока она не повзрослела. Это не было насилием. Ей было двадцать лет, когда все произошло. Я полюбил ее с первого взгляда и обожал на расстоянии. Даша была такой хорошенькой… Но мне трудно было решиться. Просто однажды в один из ее приездов мы все вместе: я, Ира и Даша смотрели по видику фильм «Искушение». А там сюжет в том, что паренек влюбляется в мать своей подруги. Мы это потом обсуждали, и Даша сказала, что и сама могла бы полюбить человека, годящегося ей в отцы, а сверстники, мол, ее не интересуют и кажутся глупыми. Я тогда задумался, но долго не решался на первый шаг. В конце концов, я для нее был только дядей Павликом, мужем тети Иры. Но все-таки это случилось… Мы встретились в ее очередной приезд летом. Помню, был август, и мы решили его провести здесь, на даче. Даша к тому времени уже была не неуклюжая школьница, а вполне зрелая девушка. Я пригласил ее на охоту, просто так, посмотреть окрестности, почувствовать, так сказать, себя детьми природы. Я был так рад нашей встрече… И она тоже.

— На охоте вы и поймали Дашу в свои сети?

— Не нужно смеяться надо мной, — серьезно, с укором посмотрел на Ларису Бураков. — Мы любили друг друга. Она приехала ко мне потом, и Ира ничего не знала об этом. Я снял ей квартиру, купил одежду, которую она сама выбирала в магазинах, золотые серьги и цепочку. Она была счастлива. Она сама приехала ко мне!

«Что ж, предприимчивая девочка, — подумала Лариса. — Посмотрела, оценила ситуацию и ловко воспользовалась страстью старого ловеласа. Для такой девчонки, как Даша, с нулевыми стартовыми возможностями, целый полковник, хоть и отставной, — действительно шанс устроиться в жизни. До чего же бывают глупы эти с виду вроде бы серьезные мужчины!»

Лариса не удержалась и спросила:

— Почему вы были так уверены в любви Даши к вам?

— Она не могла врать, — ничтоже сумняшеся заявил Бураков. — Я жил с ней в радости и тосковал, когда не видел ее хотя бы несколько дней. Но потом… — он сделал паузу, — все изменилось. Она ополчилась против меня, и моя жизнь превратилась в кошмар.

— Почему она изменила к вам отношение?

— Она хотела выйти за меня замуж официально. Но я не мог на это пойти.

— А она еще и забеременела… Я права?

— Да, — как-то стыдливо признал полковник. — Она ополчилась на меня раз и навсегда. Такая вот… она оказалась. Она держала меня в своих руках. Что только она мне не говорила! Грозилась все рассказать Ирине и моей дочери, опозорить решила. А я ее, мерзавку, любил! Шубу ей песцовую на день рождения подарил, в Москву возил… В голосе старого дурака зазвенела обида.

— Выходит, не оценила девушка вашу большую любовь, ваше настоящее чувство, — со вздохом констатировала Лариса.

Бураков заворочался, как в беспокойном сне. Кровать заскрипела под ним.

— Итак, она вас шантажировала?

— Я бы так не сказал, — не согласился Бураков. — Я давал ей деньги, и немалые. Но потом она вдруг перестала принимать меня, хотя деньги по-прежнему просила и устраивала скандалы. Она начала требовать от меня, чтобы я либо женился на ней, либо выдал ее замуж. А за кого я мог ее выдать? Сами подумайте! А она грозилась пойти в газету и на телевидение, чтобы меня, дескать, там пропесочили…

Лариса едва сдержала смех. Бураков тем не менее был серьезен. Похоже, он верил, что тарасовские газеты и телевидение всерьез восприняли бы эту банальную, в общем, ситуацию и действительно начали бы писать о «невинно соблазненной коварным монстром» девочке из провинции.

— Я уж не знал, что делать, — продолжал тем временем Бураков. — Потом случайно разговорился на эту тему с Рауфом, и он обещал что-нибудь придумать. И действительно придумал. Он договорился с Арифом, своим двоюродным братом, которому я заплатил тысячу долларов за печать в Дашином паспорте. Остальное подразумевалось само собой — то есть что он отец ребенка. Даше я заплатил пять тысяч долларов и сказал, что больше она не получит ничего. Думаю, за свою любовь я и так заплатил с лихвой.

Павел Андреевич уткнулся лицом в подушку, обдумывая, видимо, ошибки своей поздней страсти. Он лежал тихо-тихо, напоминая бездыханный труп.

— Павел Андреевич, — обратилась к нему Лариса, — вы бы рассказали все до конца.

Он тяжело задышал. Плечи его поднимались и опадали, тело сотрясалось в конвульсиях.

— Если хотите, давайте я начну. А вы меня поправите, если я в чем-то ошибаюсь, или продолжите.

Так как Бураков не отреагировал, Лариса начала свой рассказ:

— Скорее всего, Даша возобновила свои претензии и после того, как вышла замуж за Арифа, и они оба получали от вас деньги. Это ведь только вначале кажется, что свалившееся счастье в виде ваших подарков — предел желаемого. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Вы несколько раз передавали ей через Рауфа Амирбекова какие-то подачки. Кстати, ведь именно из-за этого все вокруг решили, что Рауф влюблен в Дашу и что он — отец ее ребенка?

— Да, — хрипло ответил Бураков. — Я передавал там кое-что, не помню уже что…

— Но Дашу это не устраивало. Ей хотелось большего. И вы не выдержали, захотели положить конец вымогательствам и неопределенности. Вы приехали в Потаково, выяснили, что Ариф уже практически не живет с ней, более того, находится в ресторане и гуляет на всю катушку. Вы решили, что это самый подходящий для вас момент. Ночью вы пришли к ней, Даша впустила вас, считая, что вы принесли деньги. И тут вы ударили ее кинжалом. Затем, видимо, проснулся ребенок, ваш сын Видимо, вы взяли его на руки, пытаясь успокоить, а он уцепился ручонками за пуговицу вашего пальто и оторвал ее. Наверное, она была плохо пришита Так или иначе, пуговицу нашли потом у него в кулачке. После этого вы подарили Рауфу свое пальто, видимо, чтобы бросить тень на него. Когда Рауф узнал об убийстве Даши, он решил сам разобраться. Видимо, он пришел к выводу, что убийца — вы, и, скорее всего, прямо сказал вам об этом. Ну, или намекнул. Но для вас этого было достаточно. Возможно, он тоже решил пошантажировать вас, хотя это и не вяжется с тем, что я о нем знаю. Скажите, Рауф требовал у вас денег?

— Нет, — послышался глухой бас Буракова.

— Да, собственно, сейчас это не имеет значения. Главное, что вы его убили. И не случайно вами был использован кинжал профессора Бархударова — вы хотели, чтобы убийства были списаны на горячих восточных мужчин, в данном случае на азербайджанцев Арифа или Рауфа. Я думаю, что вы и труп Амирбекова закопали на задворках дома Ирины Владимировны не случайно. Может быть, подсознательно хотели избавиться и от нее, бросить тень подозрения на собственную жену. Может быть, вы не осознавали этого, трудно сказать, что в тот момент творилось в вашей воспаленной голове. Боюсь, что вы и сами вряд ли понимали это. Конечно, я не знаю деталей и, возможно, что-то воспроизвела неточно. Можете меня поправить.

— Не буду, — тяжело произнес отставной полковник. — Все верно. По сути.

— И все-таки мне не дает покоя один момент. Зачем вы меня-то нанимали?

— Я же вам объяснял: я не хотел, чтобы моя дочь жила с этим проходимцем. Мне нужно было выяснить, какие грехи у него были в прошлом. Если он так легко согласился на предложение за деньги оформить брак с Дашей, значит, раньше он вполне мог соглашаться на еще более грязные вещи.

— Но мне вы говорили, что сомневаетесь, действительно ли он — именно Ариф Гусейнов. Почему вы сомневались? Вы знали Рауфа, следовательно, вам легко было убедиться, что Ариф — его двоюродный брат. К тому же он при женитьбе на Даше использовал свой паспорт на собственное имя. Какие тут могли быть сомнения?

— Вот-вот! — подхватил Бураков. — Было такое впечатление, что Арифу совершенно не жалко «пачкать» паспорт. Да и Рауф к нему относился как-то странно. С одной стороны, пренебрежительно, а с другой — постоянно помогал деньгами. Я подумал, что там дело нечисто, что у Рауфа была в прошлом какая-то темная история, связанная с Арифом. И тот просто удачно воспользовался их внешним сходством, подставив таким образом брата. Он согласился на фиктивный брак с Дашей. А скажите, какой нормальный человек со своим паспортом пойдет на подобное всего за тысячу долларов?

— По-моему, Ариф Гусейнов не совсем нормальный человек, — заметила Лариса. — Но то, что он — Ариф Гусейнов, абсолютно точно. Никакой темной истории у Рауфа в прошлом не было. Он просто был слишком добрым человеком и всегда помогал непутевому братцу.

— Но самое главное, Лариса… Ариф закружил голову моей дочери! Я очень боялся, что она станет зависима от него. Вы, наверное, считаете меня самодуром, но поверьте, это не так! Возможно, я действительно где-то перегибал палку с ее воспитанием. Но я не был бы против, если бы она завела нормальные, счастливые отношения, а не такие, как с Арифом: ведь он же просто использовал ее, относился к ней потребительски… Неужели вы сами не стали бы звонить во все колокола, если бы такое произошло с вашей дочерью?

— Меня сейчас больше всего волнует, что произошло с вашей дочерью! — сделала упор Лариса. — Ведь она так и не нашлась. Ариф лежит в больнице, о ее судьбе ничего не знает. Они расстались после ссоры, и больше ее никто не видел. Ее нужно продолжать искать. К тому же она, возможно, беременна.

— Не трудитесь! — мрачно перебил Котову Бураков. — Вы ее не найдете!

— Почему? — удивилась Лариса.

— Потому что я убил ее. Собственными руками.

От такого заявления Ларисе невольно захотелось, широко раскрыв глаза, спросить, подобно Дмитрию Степановичу Городову: «Как эт-то?» Видимо, Бураков прочитал в ее глазах немой вопрос, потому что, усмехнувшись, пояснил:

— Мне надоело с ней бороться. Точнее, с ее глупостью. Она ничего не хотела слушать. Словно разум потеряла. Один Ариф в голове, и больше ничего. Она приехала просить у меня денег для этого мерзавца. Она была уже как зомби, с ней бесполезно было разговаривать. И это моя дочь… — с горечью добавил полковник.

Потрясенная Лариса молчала. Подобного поворота в деле она никак не ожидала. Столь огромная отцовская любовь — и такой финал… Но тем не менее ситуацию нужно было принять, потому что поделать уже ничего было нельзя.

— В ванной кровь Вероники? — только и смогла вымолвить она.

Бураков медленно кивнул.

— Куда вы дели ее труп? — тихо спросила Лариса.

— Это я скажу уже в милиции, — отрезал Бураков. — И вообще, мы и так потратили слишком много времени. В суде не будут разбираться в психологических причинах случившегося.

Из его горла вырвалось что-то вроде идиотского смешка, и губы начали подрагивать. Смех начал переходить в хохот, истерические приступы душили Буракова. Он закашлялся и сел на кровати.

— Принесите воды, пожалуйста. Лариса спустилась в кухню, увидела кувшин с водой и наполнила стакан. Когда она вернулась, полковник по-прежнему сидел на кровати, но теперь он держал в руках пистолет. Взгляд его выражал холодную решимость.

— Уходите отсюда, — командирским тоном приказал он.

— Что… вы собираетесь делать?

— Я собираюсь убить вас, если вы не уберетесь отсюда. Мне терять нечего.

Лариса невольно попятилась, подчиняясь воле полковника. Она тихонько, осторожно покинула спальню и начала спускаться по лестнице, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать со всех ног. Признаться, ей было очень страшно. Выживший из ума Бураков действительно был способен на все.

Но не успела она достичь нижней ступеньки, как наверху раздался выстрел. Похолодев, Лариса остолбенела, затем развернулась на сто восемьдесят градусов и стремительно бросилась по лестнице назад, на второй этаж.

Когда она подбежала к лежавшему на полу полковнику, тело его являло собой жуткое зрелище. Лариса старалась не смотреть на то месиво, в которое превратилась его голова. Она пыталась прийти в себя, взять себя в руки и не растеряться перед этой страшной картиной. Отведя взгляд в сторону, Лариса заметила перед кроватью тетрадный листок, на котором было что-то написано.

Лариса склонилась ниже и всмотрелась, не беря листок в руки. Это было признание Павла Андреевича Буракова в совершенных преступлениях. Текст гласил:

«Я, Бураков Павел Андреевич, 1950 года рождения, признаю себя виновным в убийстве своей любовницы Беловой Дарьи Михайловны, Амирбекова Рауфа Осман оглы и своей дочери Бураковой Вероники Павловны. Все преступления совершены мною лично без чьей-либо помощи. В моей смерти прошу никого не винить, я ухожу из жизни добровольно».

Далее шла сегодняшняя дата и разборчивая подпись. Лариса медленно еще раз перечитала короткую записку, в которой растворились жизнь и смерть четырех человек…

Но пора было вызывать милицию. Спустившись по деревянной лестнице вниз, в гостиную, Лариса набрала ноль два и описала ситуацию, в которой оказалась. Минут через пятнадцать улицы дачного поселка наполнились сигналами милицейских сирен. Из машин стали выходить прибывшие оперативники во главе со следователем. У дачи Буракова собрались любопытные соседи, которые заглядывали во двор через изгородь и перешептывались между собой.

Срочно была вызвана Ирина Владимировна, которую после нескольких звонков удалось обнаружить в Доме культуры, где как раз проходила подготовка к празднику «Играй, тарасовская гармошка!».

Милицейская бригада методично и уверенно занималась своей работой. По дому ходили люди в штатском и в форме. Одни очерчивали контуры тела мелом, фотографировали, другие измеряли и записывали… Ларису подозвал следователь и стал заносить в протокол ее показания. Лариса подробно рассказала о том, что произошло на даче Бураковых.

Вскоре во дворе появилась кремовая «Волга» с шашечками такси. Из нее быстро вышла Ирина Владимировна и, едва сдерживая слезы, чуть ли не бегом направилась к дому.

Она прошла в спальню, несмотря на то, что один из милиционеров пытался ее удержать. Увидев на полу тело мужа, Ирина Владимировна дико взвизгнула и, закрыв рот рукой, затряслась в рыданиях. Ей налили воды из кувшина, увели из спальни в соседнюю комнату, и следователь, который к тому времени уже закончил разговаривать с Ларисой, переключился на Ирину Владимировну.

Когда Буракова ответила на все вопросы, следователь погрузился в свои бумажные дела, а Ирина Владимировна прошла в кухню и села на табурет, уронив голову на руки. Лариса подошла к ней и тихо тронула за плечо. Вдова подняла на нее невидящий взгляд.

— Вы меня извините, пожалуйста, — заговорила Котова, — я понимаю, в каком вы сейчас состоянии, но мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно.

Ирина Владимировна с некоторым трудом кивнула, и Лариса присела рядом.

— Скажите, вы знали о связи вашего мужа с Дашей Беловой?

Женщина помолчала, потом медленно проговорила:

— Я догадывалась об этом. Поначалу я не придавала значения тому, что они часто беседуют вдвоем, ходят вместе по разным концертам и просто на прогулки. Мне было не до того, я занималась своей работой. И потом, Даша для меня запечатлелась маленькой девочкой, я не воспринимала ее как взрослую женщину, не могла подумать, что она может привлечь Пашу. Я относилась к ней как к ребенку и была уверена, что и Паша испытывает к ней нечто, подобное отцовским чувствам. Но однажды я увидела, какими глазами он смотрит на нее, и после этого все вдруг стала замечать. Чувствовала, что они намеренно от меня уединяются. А однажды встретила их в городе, случайно, когда с работы возвращалась. Они шли под руку, и он постоянно прижимал ее к себе. Это меня и убедило окончательно в их связи.

Ирина Владимировна снова замолчала. Лариса достала сигарету и закурила. Буракова налила себе воды и продолжила:

— Хороша птичка оказалась! Это я про Дарью. Да и Павел… хорош… Ей-то понятно что нужно было — деньги со старого дурака тянуть. Ну а он-то чем думал? Неужели не понимал этого? Вот уж действительно седина в бороду — бес в ребро. Совсем, что ли, мужики к старости голову от вида голых ног теряют? Да ладно, что теперь говорить, — со вздохом махнула вдова рукой. — Оба они уже в лучшем мире, пусть все на их совести останется. Царствие им небесное…

Ирина Владимировна прошла к холодильнику и достала оттуда бутылку коньяка. Она предложила налить и Ларисе, но та отказалась, поскольку была за рулем, и Буракова выпила сама. Потом она с грустью покачала головой и мягко сказала:

— Павел был, в сущности, хороший человек. Мы с ним всегда жили хорошо и дружно. И дальше бы жили, если бы у него мозги наперекосяк не пошли. Не думают мужики о главном, когда у них вот так глаза разгораются при виде девчонки сопливой.

— А Павел Андреевич знал, что вы в курсе его отношений с Дашей?

— Нет, я не стала ему ничего говорить. Да и зачем? Он как одержимый за Дашкой ходил. Если бы я начала давить, вообще все разводом могло закончиться. А мы с ним все-таки много лет прожили вместе и Веронику воспитывали как общего ребенка. Правда, я была уверена, что Павел никогда от меня не уйдет. Но кто знает, что мужику в голову взбредет под горячую руку? Так я семью сберегла, а если бы скандал закатила, неизвестно, чем бы закончилось. И я стала ждать, когда у него пройдет эта дурь. А для себя такой вывод сделала — сама виновата, что муж за девчонкой приударил, нужно больше за собой следить. Их роман подстегнул меня заняться собой. Я стала листать модные журналы, одеваться поярче, за фигурой следить… Я даже бегать начала по утрам, на диету перешла.

— Так вы не держали зла на Дашу?

— Конечно, принимать ее у себя я больше не стала. Но и палку не перегибала. Само собой получилось, что мы отдалились, по-другому и быть не могло. И потом, знаете, я все-таки считаю: мне помогло то, что я стала ухаживать за собой. Павел ведь в результате оставил Дашу. Она жила в своем Потакове и к нам больше не наведывалась.

— А как сложилась ее дальнейшая судьба, вы знаете?

— Знаю, — усмехнулась Ирина Владимировна. — Павел выдал ее замуж за Арифа. Наверняка и деньгами помог, он человек щедрый был. А сам на меня переключился. В общем-то я и раньше не была обижена его вниманием, он только на время романа с Дашей ко мне поостыл. А потом, когда он с ней расстался, я отметила, что он меня больше ценить стал. Мне даже показалось, что у него былая любовь в сердце ожила.

— Ирина Владимировна, ведь вы понимаете, что самоубийство — очень неординарный поступок. К нему должны все-таки быть какие-то предпосылки.

— Конечно, понимаю, — вставила вдова Буракова.

— Скажите, Павел Андреевич никогда не говорил вам, что может покончить с собой? Может быть, в какие-то критические моменты?

— Нет, я совершенно не помню ничего такого за все годы нашей совместной жизни, — развела руками Ирина Владимировна.

— А может быть, он, наоборот, грозился кого-то убить?

— Нет. Он вообще был спокойным человеком. Суровым, но спокойным. Мог, конечно, порой вспылить. Единственный человек, к которому он был агрессивно настроен, — это Ариф.

— Павел Андреевич никогда не обращался к невропатологам, психиатрам? Может быть, это держалось в большом секрете, но вы как жена все равно должны были знать об этом.

— Да нет, что вы, — ответила Ирина Владимировна несколько обиженно. — Он был нормальным человеком. Умным, предприимчивым. У него были стальные нервы. Он же после того, как в отставку вышел, бизнесом занялся, завод свой консервный открыл. И дела у него успешно шли. Неужели вы думаете, что больной человек справился бы с такой работой?

Вместо ответа Лариса прошла к следователю и попросила показать Ирине Владимировне предсмертную записку ее мужа. Буракова внимательно изучила текст. Она читала и перечитывала каждое слово и даже, казалось, каждую букву.

— Это почерк вашего мужа? — спросил следователь.

После того как Ирина Владимировна тихо прошептала «да», глаза ее расширились, и она в волнении выронила листок на пол.

— Не может быть! Неужели он мог пойти на такое?..

— Вот поэтому меня и интересовало его психическое здоровье, — сказала Лариса.

— Я как на духу говорю, что никогда ничего… такого не замечала! А Веронику он сильно любил, даже не верится!

Ирина Владимировна, скорбно поджав губы, замолчала.

«Возможно, она никогда не обращала внимания на странности Буракова, считая их просто чудачествами, — размышляла Котова. — А эта записка, да и самоубийство наводят на мысль о том, что с Павлом Андреевичем, мягко говоря, не все было в порядке».

Неожиданно Ирина Владимировна вскрикнула:

— Подождите-ка! Но Паша не мог ее убить!

— Кого? — быстро среагировал следователь.

— Дашу. Ну, конечно, он не мог ее убить! В момент убийства муж был вместе со мной дома, мы узнали об этом, когда нам позвонила мать Даши. Я прекрасно помню это утро. Мы только что встали и сели завтракать. Я очень хорошо все помню! — с напором повторила Ирина Владимировна. — Я же говорю, Паша не мог совершить такое злодейство!

Лариса и следователь переглянулись. По его гримасе на лице и выразительным жестам Лариса догадалась, что факты, названные Бураковой, ему не нужны. И он воспринимает их как выдумки вдовы, стремящейся хоть после смерти обелить имя своего супруга. Ларисе подобные настроения работников милиции были не в диковинку и довольно понятны — есть предсмертная записка, есть признание. Что еще надо? Дело можно спокойно закрывать и сдавать в архив.

— У вас есть свидетели, которые подтвердили бы, что он был дома в момент убийства? — серьезно спросил следователь.

— Нет, — растерянно ответила Ирина Владимировна. — Это же ночью произошло. Мы ночью спали. А разве моих слов вам не достаточно?

— Вы — заинтересованное лицо, — заявил следователь и вышел из комнаты, видимо, не желая продолжать разговор дальше.

— Мне не верится в то, что мой муж убийца, и я говорю правду — Дашу он не убивал! — упрямо повторила вдова, как бы ни к кому не обращаясь.

«Действительно, что-то тут не так, — подумала Лариса. — Буракову, чтобы иметь возможность убить Дашу, нужно было ночью преодолеть двести километров, сделать свое черное дело, вернуться домой и лечь как ни в чем не бывало спать. В принципе, возможно, конечно, но не очень верится…»

И тут она вспомнила про необычное коричневое пальто и пуговицу, которую нашли в кулачке маленького Эмиля.

— Скажите, Ирина Владимировна, у Павла Андреевича было коричневое пальто с кожаными плетеными пуговицами?

— Да, — ответила Буракова. — Он, правда, кому-то его подарил Я только руками развела, когда узнала. Хорошее дорогое пальто… Мы его купили в Италии, когда отдыхали там вместе.

Ирина Владимировна неожиданно всхлипнула, видимо, вспомнив старые добрые времена, когда между супругами все еще было хорошо, когда они любили друг друга и были счастливы. Лариса успокаивающе положила ей руку на плечо. Буракова благодарно кивнула и налила себе еще коньяку.

— Я прошу вас, — выпив рюмку, обратилась она к Ларисе, — спасите его имя. Я не верю, что это сделал Павел. Поверьте мне, я сказала правду. В ночь убийства Даши он был со мной. И дочь собственную он точно не убивал. Он скорее бы ради нее убил себя…

Лариса была совершенно вымотана. Уже дома, лежа в ванне, она отдыхала от пережитых треволнений. Ей предстояло еще очень многое сделать. Сейчас она уже совсем не верила в то, что Павел Андреевич Бураков виновен во всех преступлениях. Но прежде чем разбираться в них дальше, ей нужно было хоть немного передохнуть и прийти в себя.

Душистая ванна и последовавший за ней вкусный ужин с двумя чашками крепкого кофе взбодрили Ларису. Котова опять не было дома, что в данный момент было ей на руку, и Лариса уединилась в своей комнате.

Она легла на прохладную постель и принялась размышлять. Итак, что мы имеем? Полтора года назад Ариф Гусейнов вступает в фиктивный брак с Дашей Беловой. Не проходит и полугода, как в доме своего двоюродного брата Рауфа он знакомится с Вероникой Бураковой. А еще через несколько месяцев, в сентябре, в день рождения Анны Касьяновой, Дашу убивают и забирают при этом деньги Буракова, которые та зашила в матрац.

По прошествии некоторого времени ставший свободным Ариф всерьез подумывает о том, чтобы жениться на Веронике Бураковой. Ее отец яростно противится этому, довольно хорошо зная, что за человек избранник дочери. Он не хочет, чтобы авантюрист Ариф, живший все время за счет женщин, стал мужем его Вероники. Начинаются скандалы.

Проходит еще полгода, и убивают Рауфа Амирбекова, который заинтересовался гибелью Даши и что-то там пытался сам раскопать. Возможно, он боялся, что подозрение падет на него самого из-за пальто, которое ему подарил Бураков. Неизвестно, кстати, когда он ему его подарил — до убийства Даши или после. Если придерживаться версии, что Бураков убил Дашу, то, наверное, после. А Рауф, прослышав про необычную пуговицу в кулачке Эмиля, испугался, что в убийстве обвинят его, и поспешил избавиться от пальто.

Стоп! Дорогое коричневое пальто с кожаными пуговицами… Причем одна из них оторвана… Недаром Ларисе казалось, что где-то она его видела. Ну конечно, юные неформалы из «Экспресс-кафе», на автотрассе по пути в Добряково. Если Рауф «скинул» пальто где-нибудь неподалеку — скажем, в посадках, то ребята вполне могли его найти и взять себе. Неформалы — люди такие, могут мотаться где угодно, в том числе и в посадках. Кстати, именно там, как Лариса слышала от своего знакомого, психолога Анатолия Курочкина, они любят заниматься сексом.

Если продолжать настаивать на версии, что главным злодеем является Бураков, то обнаруживается ряд нестыковок.

Во-первых, конечно, показания Ирины Владимировны. Лариса была склонна верить ей. Обычно, когда происходят всякие экстремальные случаи, человек способен запомнить многое из того, что его окружало в тот день, — какая была погода, с кем он встречался и даже что ел на обед. А смерть Даши, безусловно, можно отнести к экстремальным событиям в жизни Ирины Владимировны.

Во-вторых, убийство Вероники. Как известно, Бураков обожал свою дочь. И, увидев ее в «зомбированном», по его словам, состоянии, он скорее начал бы искать Арифа и попытался бы устранить его, чтобы избавиться наконец от человека, который, словно рок, преследовал его самого, а теперь и его дочь. Действительно… Если Бураков — злодей, убивший Дашу, потом Рауфа, а потом и Веронику, то почему он так и не убил Арифа? А ведь наверняка мог бы выбрать для этого момент.

С другой стороны, многое указывает именно на Павла Андреевича. И в частности, орудие убийства — кинжал. По словам Дашиной мамы, этот кинжал Ирина Владимировна после смерти профессора взяла с собой. И он все это время висел в квартире Бураковых. Следовательно, Павел Андреевич вполне мог воспользоваться им, списав вину на Арифа.

Кстати, об Арифе. Лариса с самого начала склонялась к версии, что это он виновник всех совершенных преступлений. И отказалась от нее только после того, как увидела признание Буракова. Но, учитывая все обстоятельства, на это признание вряд ли можно опираться в расследовании, слишком большие сомнения вызывает его правдивость. Значит, преступник все-таки Ариф?

Нет, опять неувязка! Почему тогда Бураков взял за преступления вину на себя? Не для того же, чтобы выгородить Арифа? Бред какой-то! Наоборот, полковник сделал бы все, чтобы упрятать его за решетку, если бы был уверен в его виновности. Можно, конечно, предположить умопомешательство перед самым убийством, но Лариса в него не верила. Бураков не был настолько невменяем, когда она с ним разговаривала. Он не лишился рассудка, а скорее был потрясен чем-то. Так потрясен, что решил расстаться с жизнью.

Из-за чего или, вернее, из-за кого Павел Андреевич мог принять столь страшное решение? Уж точно не из-за Арифа.

Что же толкнуло здравомыслящего полковника на такой шаг? Лариса понимала, что, ответив на этот вопрос, она придет к истине.

Она еще раз прокрутила в голове все события — роман Буракова с Дашей, по сути, воспитанницей его жены Ирины Владимировны. Смерть Даши. Роман Арифа с Вероникой. Смерть Рауфа. Кинжал, принадлежавший Бархударовым и после смерти профессора хранившийся в доме Бураковых…

Вывод напрашивался единственный.

Тогда все встало бы на свои места. Хотя оставались непроясненными несколько моментов, но они непринципиальны. А прояснить их может один человек.

Лариса решительно поднялась. Ей предстояло в третий раз совершить более чем двухсоткилометровый путь в Потаково.

Глава 9

В больнице она не нашла того, кого искала. Арифу Гусейнову стало лучше, и его перевели в СИЗО. Для того чтобы получить возможность поговорить с ним, Ларисе оказалось достаточно заручиться поддержкой Карташова, а через него — начальника следственного изолятора.

Охранник провел Гусейнова в комнату для допросов и оставил там наедине с Ларисой. Ариф стоял спиной к двери. Он не поздоровался с Котовой и даже не кивнул ей. События последних дней и ночей оставили заметный след на его лице — мешки под глазами, ввалившиеся щеки, зеленоватый цвет лица. Смотрел Ариф на Ларису так, будто в ней видел средоточие зла, будто она вот-вот накинется на него с кулаками. Во взгляде его ненависть перемешивалась с презрением. Тем не менее Лариса постаралась начать разговор как можно доброжелательнее.

— Как дела, Ариф? Надеюсь, ты немного успокоился? Присаживайся.

— Ничего, я постою, — с упрямством дерзкого подростка отозвался Ариф и бросил хмурый взгляд в сторону Ларисы.

— Что ж, дело хозяйское, — миролюбиво отреагировала Котова. — А у меня для тебя неплохая новость. Речь идет о твоем алиби.

Ариф мрачно посмотрел на Ларису, но в его взгляде промелькнула некая надежда.

— Отец Вероники, — спокойным голосом продолжила Котова, — в предсмертной записке сознался в том, что убил твою бывшую жену Дашу, твоего брата Рауфа и свою дочь. Как тебе это нравится?

— Как так? — вырвалось у Арифа. — Тогда… Тогда почему меня еще держат здесь?

— Насчет того, когда тебя выпустят, я ничего сказать не могу. Многое будет зависеть от тебя и твоих показаний.

— Но вы же говорите, что он во всем сознался! — с восточной горячностью воскликнул Гусейнов.

— В деле есть некоторые несостыковки, — все так же спокойно парировала Лариса. — Во-первых, что касается смерти твоей бывшей жены. Ирина Владимировна утверждает, что тот день они с Бураковым провели вместе. То есть Павел Андреевич физически не мог совершить убийство, находясь в Тарасове, так далеко от места преступления. Во-вторых, касательно убийства своей собственной дочери. Труп Вероники не найден, и неизвестно, действительно ли она погибла. Я работаю в этом направлении, но ты можешь облегчить мне задачу.

— Не морочьте мне голову, — недоверчиво покосился на Ларису Ариф. — Вы наверняка хотите что-нибудь подтасовать.

— Что за мнительность такая! — улыбнулась Котова. — Уверяю тебя, я хочу докопаться до истины.

— Что бы я ни сказал, вы все равно мне не поверите. Вам надо на кого-то повесить все убийства.

— Мне — не надо, — по-прежнему сохраняла спокойствие Лариса. — Ментам — может быть, но я не имею к ним отношения. У меня нет плана по раскрываемое™ преступлений. У меня своя задача. А ты, кстати, никогда и не пытался сказать мне правду.

Ариф сжал кулаки. На его лице отразилась не то боль, не то гнев. Он пару раз взглянул на Ларису и быстро опустил глаза. Ларисе показалось, что выглядело это немного театрально, неестественно. Но потом она вспомнила про справку о наличии у него психиатрического заболевания. «С этими творческими натурами всегда трудно, — вздохнула она про себя. — Шизофреник параноиком погоняет, и оба мчатся на всех парах к маниакально-депрессивному психозу».

— Кстати, тебя что, совсем не расстроила смерть Вероники? — поинтересовалась Лариса.

Ариф состроил какую-то непонятную страшную гримасу. Видимо, так он хотел показать, насколько сильно переживает внутренне. Но смотрелось это еще более театрально, чем его взгляды. Наконец после долгой паузы и напряженного обдумывания ситуации прозвучал его глухой голос:

— Я хотел тогда остановить ее, но не успел.

— Мы никак не можем понять друг друга. Когда вы расстались с Вероникой и где?

— Во вторник, у ее тетки. Я Веронике прямо сказал, что подозреваю ее папашу в убийстве Даши. А она взъярилась, кинулась на меня… Конечно, это было только мое предположение, но видите, я оказался прав, — усмехнулся Ариф. — Пришлось даже двинуть ей как следует, чтобы она отвязалась от меня. Получилось что-то вроде драки, но дальше было еще хуже. Я оглянуться не успел, а она уже пулей выскочила из дома.

— Из какого дома? — предпочла тут же уточнить Лариса.

— Из теткиного. Мы после того, как поссорились с Павлом Андреевичем, жили у нее. Так вот, Вероника помчалась в сторону Волги. Я не побежал за ней, думал, что ее блажь пройдет и она быстро вернется. Но она все не возвращалась, и тогда я пошел ее искать Но без толку, Вероника как сквозь землю провалилась! Тогда я взбесился и ушел, у меня нервы сдали. Больше я ее не видел Выходит, она помчалась к отцу, и тот ее почему-то убил?

Ариф говорил эмоционально, но было очевидно, что предполагаемая смерть невесты его не очень-то волнует. А волнует его в первую очередь собственная безопасность.

— Это еще не факт, — со вздохом ответила Лариса Ариф, прищурившись, посмотрел на нее.

— Что вы мне голову морочите! Скажите прямо — она жива?

— Я не могу сейчас ничего сказать со стопроцентной уверенностью, — честно ответила Лариса. — Поэтому и прошу тебя рассказать все подробно. Если Вероника жива, на что я очень надеюсь, то ее необходимо найти. Это очень важно. И ответь мне честно — что ты делал после того, как вы поругались?

— Я поехал в Потаково, к Аньке Касьяновой. Ну, а что дальше было, вы, наверное, знаете от нее.

— Зачем ты взял у нее машину? — спросила Лариса.

— Покататься просто хотел, — глядя в сторону, ответил Ариф.

— Ты что, ребенок маленький? — усмехнулась Лариса.

— Мне успокоиться нужно было. Меня езда на машине успокаивает. И еще водка. Но в тот вечер, когда я врезался в дерево, я, видимо, перебрал лишнего. Вот и не рассчитал. Я не хотел Аньке ничего плохого, действительно собирался вернуть ей машину, как только приду в себя Зачем мне нужен этот драндулет? Я никуда не собирался исчезать. Чего ради? У меня нет никаких грехов, мне незачем прятаться, — быстро и взволнованно заговорил Ариф.

— Кольцо у тетки Вероники ты украл? — строго сдвинула брови Лариса.

Ариф посмотрел в сторону и неохотно кивнул.

— Мне деньги были нужны, — пробормотал он в свое оправдание. — Вероника же сбежала, мне ничего не оставила.

— Ладно, оставим это. Вернемся к более важным вещам. Когда ты узнал, что ребенок у Даши именно от Буракова?

— Уже после ее смерти. Рауф пришел ко мне и все рассказал.

— А почему он это рассказал?

— Переживал очень. Сказал, что у мальчика в руке нашли пуговицу от пальто, которое ему когда-то давно подарил Бураков. А он его у Даши на вешалке оставил, когда заходил к ней. В тот день тепло было, и он ушел обратно без него. — Ариф говорил сбивчиво, торопливо, заметно волнуясь. — Рауф сказал, что боится, вдруг его начнут подозревать из-за этого пальто. А оно куда-то делось. Понятно, что в нем ушел убийца. Рауф сильно переживал. Он был уверен, что это Бураков убил Дашу, потому что она его достала своими бесконечными требованиями денег.

— А Рауф не шантажировал Павла Андреевича?

— Не-ет! — помотал головой Ариф. — Рауф был умный. Я ему как-то предложил, мол, давай потянем со старого кобеля бабки. А он мне — что мы ему предъявим? Пальто? Но пальто к тому времени исчезло. И это, может, даже было выгодно для Рауфа — нет его и нет. Хотя он практически его не носил, и мало кто знал, что оно у него было. И еще Рауф сказал, что теперь уже и пуговица оторванная смысла не имеет, потому что не докажешь, от чьего именно она пальто. И еще Рауф говорил, что шантаж — самое последнее дело, потому что всегда заканчивается плохо. Что шантажистов всегда рано или поздно убирают. Рауф хорошо в этом разбирался, хотел в юности следователем быть. Ему бы учиться… А потом и я решил, что мне это не нужно. Я с Вероникой, и незачем папашу засаживать. Он хоть и не любил меня, а все равно, если бы я женился на Веронике, деньги бы давал. Никуда бы не делся!

— Но Рауф все же не успокоился. Иначе чем объяснить его смерть? Значит, он мешал Буракову, — напирала Лариса.

— Не знаю. Я спрашивал его, зачем ему это нужно — убийцу искать?

— И что он ответил? — заинтересованно спросила Лариса.

— Он сказал, что вроде как для себя решил, что для него важно распутать все. Ему хотелось, ну, вроде как героем себя почувствовать, доказать самому себе, на что он способен. Я знаю, что он переживал из-за того, что не выучился. У него семья большая была, сестер младших много… А он старший брат, единственный мужчина в семье. Вот он и пошел работать, чтобы их обеспечивать. У нас не положено, чтобы женщины работали. Рауф торговать стал, мясом занимался. А если бы он выучился, то далеко бы пошел, я уверен.

— И до чего же он дорасследовался? — спросила Лариса.

— Я знаю, что только до того, что его убили. — Лицо Арифа исказила гримаса боли. И тут вдруг он начал выкрикивать:

— Я любил Рауфа! Он брат мой! Он хороший человек был! Шакал тот, кто его убил! Шакал позорный! Знал бы — сам удушил своими руками!

Ариф, опустив голову, в бешенстве принялся колотить башмаками по цементному полу камеры. Лариса немного испугалась припадка и как могла поспешила успокоить Гусейнова:

— Я обещаю, что найду того, кто убил твоего брата. Я даже больше скажу — я почти уверена, что уже знаю, кто это. А сейчас хочу задать один вопрос…

— Говорите, — с готовностью кивнул Ариф. — Если это поможет убийцу брата найти, я все скажу. Все, что знаю.

— Вероника была знакома с Дашей?

— Да, она видела ее несколько раз, когда Даша приезжала к ним погостить. Это еще до меня было.

— А после того, как вы познакомились? Они встречались?

— Нет, — замотал головой Ариф. — Они вообще не дружили, плохо друг друга знали. Но Вероника знала, что Даша стала моей женой. А когда мы с Вероникой познакомились, я уже не жил с Дашей, и они даже не встречались.

— И она ею не интересовалась?

— Вероника, — Ариф усмехнулся, — интересовалась только мной. А когда Даша умерла, вообще о ней не упоминала ни разу. Ее волновало только, чтобы я рядом был. Я же не дурак, все понимал прекрасно. И когда Даши не стало, подумал — что меня удерживает теперь от того, чтобы жениться на Веронике? Не стану лукавить, для меня в первую очередь были важны ее деньги. Ну и конечно, мне приятно было, что она меня так любит. Я даже думаю, что вряд ли меня кто-нибудь будет любить так, как она. Поэтому не надо думать, что роман с Вероникой был для меня чисто коммерческим предприятием.

Глаза Арифа разгорелись, он говорил со все возрастающей эмоциональностью. Театральность с каждой фразой проступала все ярче и ярче.

— Вероника была мне по-своему дорога. Мне нравятся женщины с характером. Она меня многому научила.

— Чему же? — усмехнувшись, спросила Лариса, которая никак не могла отнести Веронику к «женщинам с характером». Вернее, характер у нее был, но весьма понятный — слабовольный, полностью зависимый от прихотей своего любимого, жертвенный и лишенный чувства собственного достоинства.

— Она научила меня любить… — высокопарно произнес Ариф, вспомнивший, видимо, о своем статусе «творческого человека». — Она истинная женщина, всю свою сущность отдающая мужчине… Пускай у нее был физический недостаток, но это… даже добавляло ей какого-то шарма. И вообще… она была очень страстная. Она…

Лариса уже не слушала. Она прекрасно осознавала, что Ариф в данную минуту кривит душой, отчаянно пытаясь убедить ее и, возможно, самого себя в том, что испытывал к Веронике глубокое и сильное чувство. Лариса уже и так услышала все, чего ей недоставало для воссоздания полноты картины происшедшего. Вернее, почти все.

— Ариф, у меня еще один вопрос есть, — перебила Котова словоизвержение разошедшегося не на шутку художника. — Вероника знала о том, что у нее есть брат, маленький Эмиль? Одним словом, знала ли она о связи своего отца с Дашей и о том, чем все это закончилось?

— Мне кажется, что нет… — манерно поджав губы, ответил Ариф. — Да и откуда она могла узнать?

— Например, от тебя…

— Нет, ну я никогда не стану говорить о таких вещах, — еще более манерно покачал он головой и даже развел руками. — Зачем мне это нужно? Вероника импульсивная, в ее голову могло взбрести что угодно… Скандалы мне ни к чему… Я и так устал от ее порывов.

— А ты не говорил ей про деньги, которые Даша получила от Буракова?

— Нет, про Буракова я не говорил ни слова, — отрицательно ответил Ариф. — Просто говорил, что у моей жены есть некая сумма, на которую я очень рассчитываю.

— Ариф, а вы ведь познакомились с Вероникой в период твоей семейной жизни с Дашей. Как она к этому отнеслась?

— Никак, — пожал он плечами. — Я же уже не жил с Дашей, ушел от нее. И потом — тогда у нас были другие отношения. Я Веронике сразу сказал, что разводиться с Дашей не собираюсь. Потому что мне и Рауф помогал — он рад был, что я семьей обзавелся, и Бураков деньжат подкидывал, и у самой Даши деньги были. И я был уверен, что со временем она может их мне отдать. И на Веронику я, конечно, рассчитывал. Я думал так — останусь официально мужем Даши, мне же главное было сделку не нарушать, а встречаться буду с Вероникой. А если бы не получилось у меня влюбить ее в себя настолько, чтобы она мне деньги давала, можно было и к Даше опять пойти. Да мне стоило только вернуться к ней и сказать: «Давай заживем нормально, я хочу быть с тобой», — и Даша сразу бы все простила. Хотя и не любила меня. Но она всегда мечтала быть замужем, поэтому и потребовала от Буракова, чтобы он ее пристроил. С ней очень просто было обращаться. Официально не разрывать отношения — и все.

— Ты что, рассчитывал, что Даша будет с тобой жить и тратить на тебя деньги?

— Но ведь мы жили так какое-то время! — горячо возразил в ответ Гусейнов. — Ну, после свадьбы. Даже в Тарасов она поехала со мной, когда я хотел картины свои на выставку представить.

— Мне все-таки кажется, что ты ошибаешься, — заметила Лариса. — Не такой она была человек, чтобы пожертвовать всем ради мужа. Это не Вероника.

— Ну, может быть. Только это уже неважно, ее же все равно больше нет! — отмахнулся Ариф. — Она, кстати, была щедрой. Делилась со мной…

— Она не жалела деньги потому, что рассчитывала получить от Буракова еще больше, — объяснила Лариса.

Но Ариф, казалось, не слышал ее. В нем, видимо, вновь проснулась «творческая личность», и его, что называется, понесло. Он оттопырил нижнюю губу и, покачивая головой, заговорил:

— Я не жалею, что женился на Даше. Я и деньги получил, и Рауф помогал мне еще сильнее.

— А почему, кстати, Рауф стал больше помогать?

— Ну, Рауф всегда чтил традиции. Вообще был примерным сыном, Аллаху молился… Я, если честно, гораздо хуже его. Он все меня ругал, что я живу не по-мусульмански… А когда я на Даше женился, он обрадовался, что я за ум взялся. Он, конечно, не очень доволен был, что я на русской женился, да еще с чужим ребенком ее взял. Но он меня знал хорошо, понимал, что я по мусульманским законам все равно жить не смогу, и радовался хотя бы этому. К тому же он вообще детей любил — у него почему-то своих не было. Видимо, Назакят виновата. Он даже подумывал развестись, да не успел. А Эмиль ему почему-то понравился. Он его баловал. И меня ругал, что я мальчиком не занимаюсь. А зачем мне заниматься? Это не мой ребенок, для меня брак был только сделкой, и все… — Он, поджав губы, развел руками. — А Рауф все хотел из меня сделать семьянина. Ругал, что я с Анькой путаюсь, и вообще… Но Даша приятная была. Мы даже несколько раз переспали с ней…

Ариф как-то кокетливо произнес последнюю фразу и закатил глаза.

— Хорошо еще, что ты не пытаешься меня сейчас убедить, что ты и Дашу любил, — усмехнулась Лариса.

Ариф тяжело вздохнул:

— Да, вы, наверное, правы. Я никого из женщин не любил. Но это не значит, что они не могут мне нравиться именно как женщины. Спать с Дашей было довольно приятно, общаться с Вероникой — тоже. И нечего мне задумываться о высоких чувствах. Может быть, их для меня вообще не будет в жизни.

— Ладно, об этом не будем спорить, — махнула рукой Лариса. — Скажи-ка мне лучше, какие чувства питал к Даше Рауф? Он действительно был влюблен в нее, они были любовниками?

— Рауф? — Губы Арифа отвисли в скептическом недоумении. — Он вообще-то ничего к ней не проявлял… Она ему даже не нравилась, по-моему. Во всяком случае, я не замечал ничего такого. А люди просто так говорили, потому что он часто приходил, с Эмилем возился. А он просто со всеми детьми так себя вел, любил их, играть с ними умел хорошо. А Даша… — Ариф просто захлебывался в своем красноречии. — Она была хоть и красивая, но очень глупая. Рауфу просто неинтересно было с такой. Ее болтовня, конечно, могла позабавить, но слушать постоянно ее чириканье о моде, погоде и всякой дребедени, которой она нахваталась из газет… м-м-м… для меня это была пытка! Короче, духовно близки мы не были…

Ариф еще что-то говорил про отношения с Дашей, про Рауфа, про «старого дуралея» Буракова, но Лариса его уже не слушала. Самое главное для себя она уже прояснила за время этого разговора. И теперь перешла к претворению своего решения в жизнь. Воспользовавшись тем, что Ариф сделал паузу, она тихо, но твердо попросила:

— Скажи мне, где сейчас находится Вероника.

Ариф, погруженный в воспоминания, театрально размахивавший руками и с жаром вещавший об отношениях между ним и его женщинами, не сразу понял, о чем идет речь. Потом, когда он осознал, обескураженно развел руками:

— Я же говорил, что не знаю. Мы расстались, когда…

— Это я помню, — перебила его Лариса. — Меня интересует другое. Я уверена, что Вероника жива, и мне необходимо ее найти. Я про себя все данные уже осмыслила и пришла к выводу, что она сейчас тусуется у своих друзей-кришнаитов. И от тебя мне нужен ответ только на один вопрос — что это за место? Ведь если я начну объезжать все общины кришнаитов по области, потеряю очень много времени. К тому же они живут, насколько мне известно, довольно обособленно и не очень охотно идут на контакт с посторонними.

— А зачем вам ее искать? — удивленно спросил Ариф.

— Ариф, — Лариса постаралась вложить в интонации как можно больше убедительности, — постарайся сейчас мне просто поверить. Ты же сам говорил, что пойдешь на многое, чтобы найти убийцу твоего брата. Так помоги мне в том, о чем я тебя прошу. И вот еще что… Не хочу тебя запугивать, но ты сам понимаешь, что во всех убийствах вполне могут обвинить тебя.

— В них уже признался Бураков! — выпалил Ариф.

— Его признание легко опровергнуть, — возразила Лариса. — Я могу найти свидетелей — соседей, сослуживцев в конце концов, — которые подтвердят, что видели его в Тарасове в то время, когда убили Дашу. И все! Ты понимаешь, что это означает?

Ариф, мрачно насупившись, молчал, словно обдумывал собственное положение и перспективы. Наконец вымолвил:

— Чего вы конкретно от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты назвал мне место в Тарасове, где находится кришнаитская тусовка, которую некогда посещала Вероника, — сказала Лариса. — Я очень сильно надеюсь, что она рассказывала тебе об этом. В противном случае мне будет очень сложно ее найти.

Ариф задумался, наморщил лоб и наконец сообщил:

— Улица Воровского, семь. По-моему, здание бывшего кинотеатра «Мир». Представляете? Там большой трехэтажный дом, который их община выкупила у ЖЭУ. Мы там бывали с Вероникой несколько раз по праздникам.

— Я найду, — коротко ответила Лариса. Она бросила взгляд на охранника, который уже давно многозначительно посматривал на свои часы и начал слишком громко и ритмично покашливать в кулак, намекая таким образом, чтобы Лариса сворачивала разговор с Арифом.

Бывший кинотеатр «Мир» представлял собой здание из стекла и бетона в стиле модернизма позднего застоя. На фронтоне у главного входа красовался барельеф, изображающий не то пионеров, не то комсомольцев, устремившихся в светлое завтра. А совсем рядом в стену было вмонтировано бронзовое изображение возлежащего на огромном драконе многорукого бога Вишну. Сквозь стеклянные витрины желающие могли взглянуть на пестрый мир тарасовских поклонников индуизма. Вход сторожили предупредительные охранники из числа так называемых «преданных», то есть членов кришнаитской общины.

В фойе были развешаны красочные полотна, изображавшие различные сцены «Бхагаватгиты», кришнаитской Библии. На огромном стенде по-английски и по-русски была написана мантра «Харе Кришна, Харе Рама», видимо, чтобы кришнаиты никогда не забывали ее очень «сложный» текст, состоявший всего из четырех слов. Повсюду бродили мужчины и женщины в индийских одеждах. Кое-где тусовались группы прекрасно себя чувствующих в здешней обстановке неформалов.

Играла тягучая, заунывная восточная музыка, и чей-то тонкий девичий голосок под звуки большого барабана вытягивал слова той самой мантры, главной кришнаитской молитвы. Сориентировавшись в обстановке, Лариса подошла к здоровенному охраннику, на бэйдже которого было написано какое-то малопонятное обычному русскому человеку слово. А ниже значилось уже по-русски: «Миша».

— Здравствуйте, — сказала Лариса. — Я не знаю, к кому обратиться. Дело в том, что одна моя знакомая исповедует вашу религию.

— Вам надо обратиться вон в ту комнату, — равнодушным тоном посоветовал ей Миша. — Видите, на двери написано: «Пуджари». Там вы найдете Лакшман-прабху, это по его части.

Он показал своей огромной рукой в сторону длинного коридора, украшенного разноцветными фонариками и гирляндами цветов. Лариса прошла по коридору и постучала в нужную дверь. Навстречу ей вышел высокий худой парень со странно выбритой головой — на затылке оставался пучок волос. Одет он был в шафрановую одежду монаха.

— Харе Кришна, — поприветствовал он Ларису, сложив в почтении обе руки и вопросительно уставившись на нее.

— Извините, вы не Лакшман-прабху? — с трудом выговорила она имя, которое назвал ей Миша.

— Да, это я, — кивнул парень в шафрановой одежде.

— Я разыскиваю одну девушку, Веронику Буракову. Она должна быть здесь, в храме.

Лакшман-прабху наморщил лоб и попытался что-то вспомнить.

— А вы знаете ее духовное имя?

— Извините, что? — не поняла Лариса.

— Дело в том, что у нас в «Обществе сознания Кришны» мирские имена сжигаются вместе с кармой, — очень доброжелательным тоном начал объяснять Лакшман. — Гуру — святой учитель — называет преданных духовными именами, чтобы, произнося их, мы всегда помнили о Кришне.

Лариса изо всех сил напрягла память. Она четко помнила, что при первой встрече Бураков рассказывал ей о том, что его дочь одно время сильно увлеклась кришнаизмом и что даже получила другое имя. Вот только какое?

— Ради бога, подождите минуточку, я сейчас вспомню… Ах, да… Ямуна, кажется.

— Ой, — всплеснул руками Лакшман-прабху. — Сам Кришна привел вас сюда! Ямуна-пати-матаджи здесь. Она решила пожить в общине и вверить себя богу. Она сейчас в алтарной комнате…

— Где это? — спросила Лариса.

— Пойдемте, я вас провожу.

Лакшман-прабху провел Котову по коридорам и лестнице и наконец открыл дверь в какую-то комнату.

Вероника стояла на коленях на мозаичном полу около алтаря, откуда на нее радостно и всепрощающе взирали величественные статуи божеств. На ней было зеленое сари из дорогой материи. Голова ее была покрыта, на лбу лежала узорчатая цепочка с блестящим кулоном посередине. В носу у Вероники красовалась золотая серьга, а на руки были надеты многочисленные звенящие браслеты и серебряные кольца. Причудливый и необычный макияж делал девушку похожей на персонаж индийского эпоса. Ее полный мольбы взгляд застыл на сияющих ликах божеств. Она была неподвижна и почти что величественна, как статуя Кришны.

Лариса окликнула ее достаточно громко по имени, но Вероника даже не шелохнулась. Лариса подошла ближе и отчетливо позвала ее. Вероника полуобернулась и поднялась на ноги. Ее губы, вызывающе очерченные слишком яркой помадой, слегка дрогнули и неловко зашевелились, но она так ничего и не сказала.

— Извини, ты не слышишь, что я тебя зову?

— Меня здесь никто не называет кармическим именем, — отозвалась Вероника. Ее тихий голос терялся в пространстве храма. — Откуда вы узнали, что я здесь?

— Меня привел Кришна, — не нашла ничего лучшего для ответа Лариса.

— Не верю! — вдруг агрессивно набычилась Вероника.

— Ты не веришь в бога? — удивилась Лариса.

— Нет, я хотела сказать, что не верю вам. Это отец послал вас, он выдал меня. Он никогда не держал своих обещаний.

— Обещание, которое ты имеешь в виду, он сдержал. Можешь быть уверена, у тебя был прекрасный отец.

— Тогда почему вы здесь?

Лариса отметила, что Вероника даже не обратила внимания на глагол «был», умышленно выбранный ею.

— Твой отец умер, Вероника, — сама пояснила Лариса. — Он застрелился вчера днем.

— Вы лжете, этого не может быть! — презрительно ответила Вероника.

Слова вырывались из ее уст с прерывистыми паузами, а тело начала сотрясать дрожь. Потом она закрыла лицо руками, звенящие браслеты сползли к локтям. Лариса увидела, что под браслетами открылись перевязанные бинтами запястья. Такие повязки могли быть только на руках несостоявшихся самоубийц. Теперь ей стало понятно, откуда в ванной на даче Буракова было столько крови…

— Откуда вы знаете? — тем временем выдавила из себя Вероника.

— Я находилась рядом с ним в тот момент. Но самое интересное, что перед тем, как убить себя, он признался, что убил Дашу Белову и Рауфа Амирбекова. А напоследок заявил, что убил тебя. Как ты считаешь, зачем ему было себя оговаривать?

Вероника прикрыла глаза длинными пальцами, унизанными серебряными кольцами, но, несмотря на это, все равно в них были видны злые огоньки.

— Понятия не имею, — наконец процедила она. — Старик мог совсем спятить. Он и так уже давно помешался.

— А я понимаю его поступок, — тихо ответила Лариса. — Как-то Ирина Владимировна, твоя приемная мать, сказала мне, что Павел Андреевич был слишком хорошим отцом и часто перегибал палку. Сейчас, глядя на тебя, я как никогда уверена в этом. Он знал, что оба убийства совершены тобой. Он пытался взять на себя твою вину, сделать так, чтобы тебя прекратили искать. После этого ушел навсегда. Думаю, ему уже не хотелось жить, слишком велико было бремя вины. В какой-то степени он и себя считал виновным в твоих преступлениях. Ведь он сам воспитал тебя так, что в тебе развились жестокость, цинизм и беспринципность. Павел Андреевич понимал также, что его связь с Дашей привела к тому, что ты убила и ее, и Рауфа. Впереди у него не было уже ничего хорошего.

Вероника отняла руки от лица. Оно пылало от волнения, и девушка отчаянно пыталась взять себя в руки.

— Я ненавижу отца. Это он сделал меня калекой. Меня никто не любит и никогда не будет любить. Меня нельзя считать красавицей в полном смысле. Если бы не отец, я могла бы стать топ-моделью!

Почти выкрикнув последнюю фразу, Вероника уныло покачала головой, отчего украшения ее мелодично зазвенели.

— Все вечно не так, как надо. Кришна как будто нарочно создал этот материальный мир несовершенным. Я с утра сегодня читала мантру и думала, что божества услышат меня. Но они молчат, Я пыталась обрести покой здесь, но не сумела. Откровенно говоря, все это, — она обвела руками фигуры божеств, — может понравиться занудным умникам и законченным сумасшедшим. Когда они выходят после службы, они-то выглядят такими счастливыми и умиротворенными… Все, но только не я. Они бегут от своей прежней жизни.

— А ты?

— Я пыталась убежать, только другим путем. Мне помешал отец. Он ворвался в ванную и все испортил. Он перевязал мне запястья и стал укладывать спать. Я поняла, что он снова хочет вернуть меня в свое болото. Поняла, что мне никогда не вырваться оттуда, если он по-прежнему будет довлеть надо мной. Терять мне было нечего. Я и так потеряла самое дорогое…

— Это Арифа Гусейнова, что ли? — невольно усмехнулась Лариса.

Глаза Вероники вспыхнули. Она посмотрела на Ларису с вызовом и отчеканила:

— Да. Но вам никогда этого не понять. Вас интересуют только деньги.

Подавив вздох, Лариса взяла себя в руки и не стала опровергать это несправедливое, замешенное на эмоциях обвинение. Вместо этого она спросила:

— И как же ты ушла?

— Я обманула его, — с победным видом вздернула голову Вероника. — Я притворилась спящей. Потом услышала, как он прошел в ванную — наверное, хотел смыть там мою кровь. Тогда я поднялась с постели, спустилась вниз и вышла на улицу. Попутно вытащила из кармана его пиджака деньги. Он ведь заявил, что больше не даст мне ничего, потому что, дескать, это не приведет меня ни к чему хорошему. Вот я и взяла сама. В конце концов, он виноват передо мной, вот пускай и платит!

— Он уже заплатил, — тихо заметила Лариса. — Самым дорогим, своей жизнью. Он пожертвовал ею ради тебя.

В глазах Вероники отразилось равнодушие, она безразлично повела плечами, и Лариса невольно поразилась — откуда в этой совсем молодой женщине столько жестокости и эгоизма? Что к этому привело? Чрезмерная любовь отца? По всей видимости, да. Но не только. Видимо, сказываются еще и гены. Ларисе вспомнилась родная мать Вероники, Антонина Сергеевна, для которой всю жизнь не существовало ничего и никого, кроме нее самой. Да, Вероника, пожалуй, взяла как от матери, так и от отца самое худшее…

— Вероника, вы признаете, что убили Дашу и Рауфа? — спросила тем временем Лариса, переходя на «вы». Она чувствовала, что не может больше общаться с этой женщиной, и этим местоимением как бы начала отдаляться от нее.

Вероника только усмехнулась:

— Это отец вам сказал про меня?

— Как же плохо вы думаете о людях… — грустно констатировала Лариса. — Вы совсем меня не слушаете. Я же сказала, что он покончил с собой и перед смертью написал записку, в которой взял на себя все совершенные вами преступления. А вы еще смеете обвинять его! Он же пошел на чудовищный поступок — написал, что убил вас, собственную дочь. То есть окончательно убил самого себя в глазах других людей. И сделал это, как я понимаю, для того, чтобы вы дальше могли спокойно жить в этом храме, чтобы вас уже никто не искал. Наверное, он догадывался, куда вы направились.

— Мне наплевать, чего он хотел, — холодно ответила Вероника. — Я искала здесь покоя и спасения, а вы не даете мне даже этого. Когда вы оставите меня в покое?

— Дело не только во мне, — возразила Лариса. — Вас не оставят в покое прежде всего правоохранительные органы. Неужели вы всерьез рассчитывали надежно укрыться здесь?

Вероника с какой-то заторможенной улыбкой перевела свой взгляд на статую Кришны. Лариса тем временем посмотрела на часы.

— Здесь мое пристанище, — тихо проговорила Вероника, словно убеждая саму себя.

«Господи, вот же ненормальная семейка! — подумала про себя Лариса. — Скорее бы приехал Карташов и избавил меня от всего этого!»

Лариса заранее посетила Олега Валерьяновича, рассказала ему о своих предположениях, сообщила, что едет в храм, и попросила его быть наготове. Подполковник, выслушав Ларису более чем внимательно, пришел к выводу, что ее рассуждения логичны, и обещал со своей стороны полную поддержку. Он со своей бригадой вот-вот должен был появиться в храме.

Минут через пять под взгляды ошарашенных и растерянных кришнаитов Веронику препроводили в милицейскую машину. Карташов сел вместе с Ларисой в ее «Ауди», и по дороге до отделения Котова подробно рассказала ему о разговоре с Вероникой.

Глава 10

Допрос должен был быть не из легких. Это понимали как Лариса, проведшая больше часа в обществе Вероники в храме бога Кришны, так и Карташов, который был наслышан об этом. Хорошо еще, что перед тем, как приступить к допросу, Олег Валерьянович отдал Буракову на попечение врачей, так что к моменту начала разговора она находилась в более спокойном состоянии и уже гораздо более адекватно воспринимала ситуацию.

— Он любил меня… — жалобным тоном завела она. — Он любил меня больше жизни. В прямом и переносном смысле. Только он, и больше никто. Но почему же… Почему же он предал меня?

Ее одновременно гневный и обиженный взгляд обратился почему-то в сторону Ларисы, сидевшей в кабинете Карташова слева от подполковника.

— Вы имеете в виду отца? — спросила Лариса.

— А кого же еще?

— А в чем он вас предал? — осторожно уточнила Лариса.

Карташов со скучающим видом крутил в руках авторучку, видимо, посчитав, что вначале должны схлынуть женские эмоции, которые ему, в сущности, глубоко безразличны. А уж когда дело дойдет до конкретной сути дела, тогда в разговор вступит и он. Поэтому Олег Валерьянович и отдал первоначальную инициативу в допросе Ларисе.

— Зачем он связался с этой провинциалкой Дашей? — высоким голосом, срывающимся от обиды, воскликнула Вероника.

— К сожалению, с мужчинами такое порой случается, — со вздохом сказала Лариса. — И ты тут совершенно ни при чем.

— Ни при чем? Ничего себе! Ведь он отдавал ей все внимание! Даша настаивала на своем, и он выполнял все ее прихоти, совершенно забывая при этом обо мне. Он даже перестал со мной разговаривать, когда я приезжала на каникулы в Тарасов. Он интересовался моими делами только для проформы. Ответишь ему: «Все нормально», — он и доволен. И ни о чем больше не спросит!

Вероника закрыла лицо руками и расплакалась. Лариса посмотрела на Карташова. Лицо подполковника было таким, словно он разжевал кислую сливу. Лариса поднялась и налила Веронике воды из графина, стоящего на столе. Та быстро выпила ее крупными глотками и продолжала:

— Конечно, Даша была хорошенькой шлюшкой. И отцу была важнее эта глупая кукла, а не я, взрослая дочь с моими проблемами. И он променял меня на нее! Однажды он купил этой дряни песцовую шубу. Потом, словно опомнившись, подарил мне точно такую же, совершенно не понимая, что мне нужны не его подарки, а в первую очередь внимание и участие. Все то, чего он лишил меня, помешавшись на своей Даше. Он даже не понимал, что она необразованна и ограниченна, что она двух слов связать не может, что она откровенно тянет из него деньги. Видел только ее глупое смазливое личико и стройные ноги! И ради этих ног он предал и меня, и Ирину! А ведь мне было нужно так немного — мне был нужен мой отец…

Голос Вероники стал тонким, как у маленькой девочки. Он звенел высоко, обиженно и жалобно. Только откликнуться на жалобу было уже некому.

— А откуда тебе известно об их отношениях? — поинтересовалась Лариса.

— Что же я, совсем ничего не понимаю? — усмехнулась Вероника. — Ведь он глазами готов был ее съесть! Удивляюсь, как Ирина ничего не видела. А может быть, только делала вид, что не видит. А Даша — дура деревенская! — всегда старалась при мне это подчеркнуть. То прижмется к нему, то попросит о чем-нибудь капризным голосом. Словно хотела продемонстрировать свое превосходство надо мной.

Карташов, видимо, утомился этими подробностями, потому что, поскрипев стулом, нахмурил брови и произнес:

— Так, давайте-ка все-таки перейдем к убийствам.

Вероника вскинула на него удивленные глаза, словно не понимала, о чем идет речь.

— Первый вопрос, — не обращая внимания на ее реакцию, деловито продолжил Карташов, — как вы убили Дарью Белову? Расскажите, пожалуйста, поподробнее и желательно без размахивания руками.

— Ничего я вам не скажу, — мрачно ответствовала Вероника и отвернулась к окну. Взгляд ее стал каким-то потусторонним, словно она находилась далеко за пределами карташовского кабинета. Глаза были прищурены, и создавалось впечатление, что она о чем-то вспоминает. О чем-то, совсем неприятном для себя…

…Павел Андреевич Бураков никогда не курил. И даже запаха сигаретного дыма не выносил. Когда он сильно нервничал и нуждался в стимуляторах, ему приходила на помощь чашка крепкого ароматного кофе.

Вот и сегодня с утра он чувствовал себя нервным и неспокойным. Собственно, подобное состояние в последнее время стало постоянным его спутником. И он знал, что тому причиной.

Павел Андреевич совершил все необходимые манипуляции и включил кофеварку.

Совсем недавно схоронили Дашу. Его позднюю и, видимо, последнюю любовь, которая принесла горькие плоды. От связи с ней у него в памяти остались только обида и разочарование.

Павел Андреевич решительно, как он делал почти всегда, вычеркнул эту заурядную, в сущности, девчонку из своей жизни. Раз и навсегда. Он надеялся, что больше никогда не услышит о ней. А если и услышит, то воспримет как слова, не имеющие к нему никакого отношения.

Но вдруг случилось непредвиденное — Даша умерла. Причем не своей смертью. Когда он узнал об этом, то был потрясен настолько, что даже отказался ехать на похороны, сославшись на больную ногу.

Потом он много раз размышлял на эту тему, терзаясь сомнениями — правильно ли поступил? Все-таки, с одной стороны, стоило отдать последний долг. Но с другой… Он уже и так много для Даши сделал. Гораздо больше, чем она того заслуживала. И потом, раз уж решил, что она для него не существует, значит, так тому и быть. Отрезано — так отрезано.

И все-таки мысли о смерти Даши постоянно всплывали в голове полковника. Каждое утро начиналось с воспоминаний о ней. Невольно Павел Андреевич задумывался о том, кто мог столь жестоко поступить с ней — убить, заколоть.

«Наверняка Ариф, — размышлял он. — Этот придурок способен на все. К тому же деньги пропали. Кто, кроме него, мог о них знать? Наверняка Даша, дурочка, по простоте душевной проболталась, где она их хранит».

Но у Арифа было железное алиби. Однако Павел Андреевич не очень-то доверял ему. Этот мерзавец ведь мог и кого-то из дружков своих подговорить, посулив те самые деньги, что Даша прятала зашитыми в матраце.

А если все-таки не он… Но тогда кто? Кто?!

Павел Андреевич в сотый, в тысячный раз задал себе этот вопрос, собираясь уже выключить кофеварку, как вдруг намерения его перебил длинный звонок в дверь. Открыв, Бураков увидел своего партнера по бизнесу Рауфа Амирбекова. Отставной полковник сразу же отметил, что тот выглядит нервным и озабоченным.

— Паша, мне с тобой нужно поговорить, — возбужденно выпалил Рауф прямо с порога.

— Ну проходи, поговорим, — пожал плечами Бураков, пропуская гостя в квартиру.

Он решил, что у Амирбекова возникли какие-то проблемы с поставками, и тот специально приехал в Тарасов, чтобы предупредить его и посоветоваться, что делать дальше.

— Будешь пить мой фирменный? — бережно наполняя чашку свежеприготовленным напитком, предложил Павел Андреевич.

— Некогда пить, и без кофе весело, — неожиданно оборвал его Рауф, устраиваясь на стуле. — Хватит ерундой заниматься, Паша.

— В чем дело? — изумился Бураков, поднимая густые брови вверх и морща высокий лоб. — Ты что такой дерганый сегодня?

Еще никогда он не видел Рауфа в таком состоянии. Обычно это был спокойный и добродушно-флегматичный человек. Теперь же он нервно барабанил пальцами по столу, взгляд его был мрачно-сосредоточен и буквально буравил Павла Андреевича. Бураков молча отпивал кофе и ждал ответа.

— Паша, — наконец сказал Рауф, — скажи честно — это ты убил Дашу?

— Что-о? — изумился Бураков. — Да ты что, Рауф? С чего ты взял?

— А кто тогда? — насупленно спросил Амирбеков.

— Откуда же я знаю! Я и сам голову ломаю над этим, если хочешь знать.

— У Эмиля в руке нашли пуговицу от твоего пальто, — проговорил Рауф, вытирая пот со лба. — Дверь она сама убийце открыла. И про деньги он знал. Кто же еще это мог быть, если не ты?

— Не знаю! — широко развел руками Бураков. — Я уж думал, что Ариф.

— Ариф был в ночном клубе, — мрачно напомнил Амирбеков.

— А я был дома, — парировал Павел Андреевич. — Можешь у жены спросить или у соседей. И вообще, ты же в курсе всей этой истории. Кому, как не тебе, знать, что я откупился от нее. Зачем мне было ее убивать?

Рауф не ответил. Он только вздохнул и вперил задумчивый взгляд в стену. Буракова насторожило его поведение. Господи, неужели кто-то может заподозрить в убийстве Даши его самого?

Павел Андреевич нахмурил брови и задумался. И тут на кухню заглянула Вероника.

— Привет, Рауф! — поздоровалась она, проходя и усаживаясь на стул. — Папа, я тоже хочу твоего кофе.

— Иди к себе, — сухо сказал Бураков. — У нас деловой разговор.

Вероника метнула на отца быстрый взгляд, в котором читались обида и гнев. Тем не менее она больше ничем не выдала своего состояния, молча поднялась со стула и вышла из кухни, аккуратно прикрыв за собой дверь. Повисла долгая пауза.

— Ладно, Паша, — наконец поднялся с места Рауф. — Извини, я сгоряча это сказал. У меня голова кругом идет. Я поеду к себе. Мясо привезу послезавтра, как мы и договаривались.

— Хорошо, — только и ответил Бураков, провожая его до двери.

Рауф уже взялся за ручку, как вдруг резко повернулся к Буракову и заявил:

— Я все равно найду того, кто ее убил…

…Послезавтра Рауф не появился. Не появился он и через несколько дней. Встревоженный Бураков поехал в Потаково, но жена Амирбекова как-то скорбно сообщила ему, что муж исчез, ни о чем ее не предупредив.

Бураков обзвонил всех бизнесменов, с которыми были связаны он и Рауф, но никто ничего не знал о его местонахождении. Буракову ничего не оставалось делать, как вернуться в Тарасов. На следующий день мясо ему привез младший брат Назы, и дела на консервном заводе пошли своим чередом. Но внезапное исчезновение Рауфа не давало покоя. В ушах отставного полковника звучали прощальные слова Амирбекова:

«Я все равно найду того, кто ее убил».

Он мучился мыслями о судьбе Рауфа несколько месяцев, пока не получил известие о его гибели. Лариса Котова, женщина, которую он нанял совсем с другой целью, принесла ему эту новость. Павел Андреевич вздрогнул, когда услышал сообщение, хотя в глубине души уже давно подозревал нечто подобное.

С того момента он совсем потерял покой. Слишком многое на него свалилось за последнее время. Не успел закончиться изматывающий, изнуряющий роман с Дашей, как ее убили. Не успел он отойти от этого известия, как Рауф обвинил его в убийстве, а затем исчез сам. Затем Вероника без памяти влюбилась в Арифа и просто потеряла голову. И пожалуйста, под занавес — смерть Рауфа. Было от чего сойти с ума…

Павел Андреевич все чаще обращался к мысли о том, кто совершил эти преступления. И не находил ответа. Вернее, он представлял убийцей Арифа, но отдавал себе отчет, что просто ему хочется так думать. Наверное, еще и поэтому он нанял Ларису Котову, чтобы та порылась в его прошлом. Надеялся, что попутно будет доказана вина Арифа в убийстве Даши. Но это так, подсознательные мотивы. Главное, чтобы Лариса помогла оградить его дочь от влияния мерзавца-альфонса.

Дочь — вот единственное, что у него осталось в жизни. И именно ей он посвятил все свое внимание, возможно, при этом осознавая, что действия его слегка запоздали. Пытаясь компенсировать собственные просчеты — отсутствие внимания в тот период, когда он был влюблен в Дашу, — Павел Андреевич с утроенной энергией принялся воспитывать дочь. Но было уже поздно.

…Вероника росла хрупкой и ранимой девочкой. Сказывалось в первую очередь отсутствие рядом матери. И отец умышленно заставлял ее заниматься мужскими видами спорта — воспитывал сильный характер. Но после того как случилось несчастье и она не смогла продолжать занятия спортом, Павел Андреевич бросился в другую крайность. Он стал сюсюкать, нянчиться с ней, выполнять любые капризы — словом, усердно кормить свое чувство вины. Он начал готовить ее для того самого принца, которого, как он считал, дочка была достойна.

Ну почему она выбрала Арифа? Ведь он же совсем не принц! Она рабски отдалась ему. А он даже не уважает ее. И никто, кроме него, отца, не раскроет ей глаза.

Хотя кому раскрывать-то? Кто ей может помочь? Эти дуры, что ли? Ирина? Антонина? Тетя Таня? Балаболки хреновы! Щебечут и щебечут чушь какую-то, даже не думают, что несут! «Тебе бы только солдатами командовать! А Ариф — он хороший, по-своему добрый, а уж видный какой… Просто он не умеет перед всеми заискивать. Гордый он, говорит что думает». Ох и дуры!

Ну, Тонька-то понятно, у той всю жизнь в одном месте свербит. Этот козел ей самой небось приглянулся. Татьяна — та всю жизнь бесхарактерная, в огороде своем копается, ни черта больше не видит. Но и Ирина туда же! Словно не понимает, к чему девчонку могут привести все их бабьи потакания и ахи-охи. «Видный мужчина»!

Кем он себя возомнил? Кто он вообще такой? Замечания еще делать будет, щенок сопливый! Говорит, у нас женщины плохие. У русских, в смысле. У них, мол, на Востоке, женщины не пьют и не курят. А сам глохчет через край каждый вечер. Причем не на свои деньги.

Еще и командует: «Сделай то, убери-подай, молчи, не мешай, пойдем!» В общем, как собачонка, Вероника под ногами у него крутится и мордой трется об ноги, чтобы на руки взяли. А тому — то краски надо, то пожрать, то холсты закупить.

Нет, с этим определенно пора кончать. Нужно было принимать решительные меры, иначе все это может плохо кончиться. С Вероникой поговорить серьезно, раз и навсегда.

Однако Вероника все больше уходила из-под его контроля. Не действовало ничего — ни уговоры, ни угрозы, ни даже то, что он выгнал ее из дома. В результате Вероника с Арифом поселились на даче. Конечно, Павел Андреевич мог турнуть их и оттуда, но к тому моменту, видя непреклонное упрямство дочери, он уже испугался, что она уедет со своим кавказским «принцем» черт знает куда и тогда вообще он может ее больше не увидеть.

Павел Андреевич терялся в мыслях насчет того, как ему поступить, пока не услышал от своего знакомого Евгения Котова хвастливое высказывание, которое тот сделал, будучи под хмельком. Котов хвалился, что его жена — «лучший в мире частный детектив, раскрывший сотню, если не тысячу самых запутанных дел». Пропустив мимо ушей явные фантазии Евгения, Бураков навел справки и выяснил, что Лариса Котова и в самом деле компетентный в области частного сыска человек. И он решил нанять ее для того, чтобы она выяснила прошлое Арифа Гусейнова. В том, что оно было темным, полковник не сомневался.

Он верил в успех. И Лариса действительно сразу взялась за дело. Павел Андреевич был ею доволен. Он запретил себе думать о смерти Даши. И о смерти Рауфа, о которой он узнал позже от той самой Ларисы, тоже. Он думал только о судьбе дочери. И вот неожиданно она исчезла. Причем получалось так, что по его вине. Он не сдержался и устроил скандал. А в результате — Вероника уехала с Арифом.

Конечно, он искал ее. И Ларисе поручил то же самое. Он надеялся, что Вероника, одумавшись, вернется сама и все будет как прежде. Но она не вернулась. Время шло, но положительного результата не было.

Отчаявшийся, уставший от своих мыслей и переживаний, Павел Андреевич уехал на выходные на дачу, сказав жене, что хочет побыть один. Первый вечер его одиночества прошел тихо и довольно спокойно. А вот на второй…

На второй заявилась она. Его дочь Вероника. Она вошла тихо, как призрак, и Павел Андреевич не сразу понял, что перед ним стоит дочь, решив поначалу, что у него от постоянных мыслей о ней начались галлюцинации. Тем более что выглядела она и в самом деле, как призрак, — бледное лицо, горящие, воспаленные глаза в пол-лица…

Он сидел в спальне, когда она появилась на пороге. Неподвижно постояв у двери, шагнула ему навстречу. Павел Андреевич невольно поднялся и протянул к ней руки. Вероника, бросившись навстречу, упала ему на грудь и зарыдала:

— Папа, папочка! Мне так плохо! Пожалуйста, помоги мне!

— Что случилось? — попытался он оторвать ее лицо от своей груди и заглянуть дочери в глаза. — Что с тобой, девочка, успокойся… Расскажи мне, что произошло?

В глубине души он догадывался, что произошло — скорее всего, скандал с обожаемым дочерью Арифом. И он был недалек от истины. Не знал только, что скандал этот стал определяющим. Что после него Веронике уже ничего не оставалось делать, как похоронить свою любовь и броситься за помощью к отцу — единственному человеку, который всегда был готов оказать ее дочери.

— Папа… — Вероника подняла на Буракова заплаканные глаза. — Я должна сказать тебе что-то ужасное… Но вначале скажи мне: ты любишь меня, папа?

— Господи, дочка, что за вопросы? — совсем растерялся Павел Андреевич. — Как тебе только такие мысли в голову приходят? Ты же прекрасно знаешь, что да!

— И ты не отвернешься от меня, что бы ни узнал? — Она пытливо, с нетерпеливой надеждой вглядывалась в его лицо.

Павел Андреевич по-прежнему не понимал поведения дочери. Он уж решил, что она пришла просить прощения за связь с Арифом, и готов был простить ее тут же, принять и утешить, только чтобы она была рядом и дальше все было нормально.

— Конечно, — ласково проговорил он, поглаживая ее платиновые волосы.

— Тогда слушай… — Вероника с горящими глазами отступила на шаг, опустилась на край постели и ровным голосом, без всяких эмоций произнесла:

— Это я убила Дашу и Рауфа.

Ему показалось, что он ослышался. Что слова дочери — плод его воображения, поскольку он в последнее время слишком много думал на эту тему. Но Вероника смотрела на него серьезно и решительно. Она повысила голос и повторила:

— Я убила их обоих, папа. Кинжалом, который пропал из нашего дома. На самом деле это я его взяла.

— Господи… — ошарашенно прошептал он.

Потом придвинулся к дочери и порывисто приподнял ее подбородок, заглядывая прямо в сухие глаза Вероники.

— Ты. соображаешь, что говоришь?! Дыхание его было хриплым и тяжелым.

— Я все соображаю, — жестко отрубила Вероника. — И если ты, как обещал, можешь мне помочь, то выслушай все…

…Он выслушал до конца. Хотя в некоторые мгновения едва владел собой. Порой, слушая циничные откровения дочки, Павел Андреевич порывался накинуться на нее с кулаками и даже задушить ее. Но сдержался.

Вероника уже закончила свой рассказ и сидела перед отцом вялая и безучастная, словно тряпичная кукла. А он старательно осмысливал признание дочери, уже точно зная, что услышанное — правда.

Тем не менее эта правда казалась ему невероятной. Чтобы его дочь, его Вероника, которой он всегда гордился, могла пойти на двойное убийство? Да еще сделать так, чтобы бросить тень на него, на родного отца? Нет, это было слишком.

— Ты меня осуждаешь? — вкрадчиво спросила Вероника, и от ее вопроса ему стало совсем плохо.

«Что она несет? — свирепея, подумал он. — Боже мой, неужели она сошла с ума? А может быть, это все бред, выдумки? Может быть, она не в себе после того, как поругалась с Арифом?»

Он с надеждой посмотрел на дочь, но та разгадала его взгляд.

— Не смей смотреть на меня как на сумасшедшую! — внезапно закричала она, вскакивая с кровати. — Я тебе сто раз могу повторить — я убила их, убила! И не нужно отворачиваться — это правда. И виноват, между прочим, ты!

— Что-о-о? — выдохнул Бураков.

— Да! Ты, ты, ты! — выкрикивала сквозь слезы Вероника, сжимая кулаки. — Если бы ты не связался с этой Дашей, ничего бы не было! Ариф был бы свободен, и мне не пришлось бы ее убивать. Я могла бы сейчас быть с любимым человеком, я могла быть счастлива. А теперь этого никогда не будет. И значит… Значит, мне незачем теперь жить…

Она вдруг круто развернулась и выскочила из комнаты. Павел Андреевич кинулся за ней, но Вероника влетела в ванную и закрыла за собой дверь на шпингалет. Молотя в дверь, он слышал судорожные рыдания и последовавший за ними тоненький вскрик.

Не помня себя, он со всей силы ударил ногой по двери. Она распахнулась. На полу, согнув руки в локтях, сидела Вероника. Глаза ее были круглыми и широко раскрытыми, она с ужасом взирала на свои запястья, из которых мелкими толчками вырывалась кровь. Рядом с ней валялась его опасная бритва.

Рывком приподняв дочь с пола, Павел Андреевич схватил ее за руки. Вероника попыталась вырваться.

— Ну что, давай, давай, вызывай милицию! — кричала она. — Ты же этого хочешь! Тебе нужно избавиться от недостойной дочери раз и навсегда! Давай, да…

Она не закончила фразу: Павел Андреевич, размахнувшись, залепил ей оглушительную пощечину, и Вероника захлебнулась на последнем слове.

Эти действия привели к своему результату — Вероника обмякла и стала оседать в руках у Павла Андреевича. Она опустила взгляд на свои окровавленные запястья, на крупные капли крови на полу и тихо прошептала:

— Помоги мне, папа…

Бураков сосредоточенно обвязал ей руки полотенцем и потащил в кухню. Там он достал из аптечного шкафа жгут и бинты. В течение пятнадцати минут ему удалось остановить кровотечение — благо порезы оказались неглубокими — и перевязать раны. Потом, взяв дочь на руки, он отнес ее наверх, в спальню. Там он уложил Веронику на постель и, властно приказав ей: «Лежи!», стал широкими, размашистыми шагами измерять пространство комнаты.

— Теперь слушай меня, — жестко произнес он. — Никто тебя в милицию не отправит. Но только с этой секунды ты полностью слушаешься меня, поняла?

Вероника послушно, закивала, во все глаза глядя на отца.

— Ты вернешься домой и будешь жить там, — продолжал Бураков. — На улицу не выйдешь по меньшей мере две недели. О том, что ты мне сегодня сказала, не должна знать ни одна живая душа. Тебе ясно? — Он круто повернулся к ней, и Вероника испуганно кивнула.

— Вот так, — удовлетворенно проговорил он. — К этому выродку ты больше не вернешься. И его ноги в нашем доме больше не будет. А если посмеешь обмануть меня и поступить по-своему, имей в виду — я покрывать тебя не стану. Пускай тебя сажают в тюрьму, черт с тобой! Ты и так мне все нервы вымотала. Сейчас ты засыпаешь, а завтра утром мы с тобой едем домой. И больше никаких разговоров ни об Арифе, ни о Даше, ни о Рауфе… Поняла?

— Да… — прошептала Вероника. — Папа, но мне ведь нужны деньги… Понимаешь, у меня совсем ничего не осталось, и я…

— Никакие деньги тебе не нужны, — перебил ее отец. — Дома ты будешь жить на всем готовом. Выходить в ближайшее время тебе никуда не придется. Так что обойдешься. И давай засыпай. Все.

С этими словами он вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Вероника тихо лежала в постели, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двери. Уловив шум льющейся в ванной воды, она тихонько прокралась к двери и осторожно спустилась по лестнице вниз.

Отцовский пиджак висел на стуле — Павел Андреевич снял его, чтобы удобнее было наводить порядок в ванной. Воровато обернувшись, Вероника сунула руку в нагрудный карман, нашарила там деньги и, схватив все, что там были, быстро сунула их в свою сумочку. Потом она, стараясь ступать неслышно, прошла к входной двери, выскользнула на улицу и растворилась в вечерних сумерках…

Вероника по-прежнему сидела молча, и подполковника Карташова это начало раздражать. Он решительно вмешался.

— Так, ну вот что. Или вы будете отвечать на вопросы, или вас сейчас отведут в камеру, и я буду оформлять дело без ваших показаний. Я так полагаю, что вы рассчитываете на предсмертную записку отца, в которой он берет вашу вину на себя? Так вот, она не имеет никакой цены.

Вероника вопросительно посмотрела на него.

— А вы как думали? — жестко сказал Карташов. — Он там пишет, что убил вас собственными руками. А вы — вот она, живая и здоровая. Следовательно, эта записка превращается в липовую, а ваш отец — в свихнувшегося старика.

— Вероника, — вступила Лариса, — несмотря на то, что сейчас вы выплескиваете обиды на своего отца, вы ведь его любили. Вы сами признали это. Постарайтесь оценить, на что он пошел ради вас. К сожалению, его уже не вернешь. Но неужели вам не хочется спасти хотя бы его имя? Ведь без вашего признания все действительно будут считать его свихнувшимся стариком, который совершил два убийства, а потом взял на себя несуществующее третье. Как вы будете после этого жить?

Апеллировать к совести Вероники, в сущности, Лариса считала занятием неблагодарным. Она говорила это, не особенно надеясь на успех. Однако слова ее произвели на Веронику впечатление.

А может быть, подействовали и угрозы Карташова, который, не особо церемонясь, пообещал засадить Веронику в камеру к двум голодным лесбиянкам.

Так или иначе, но, подергав уголками губ и нервно потерев подбородок, Вероника тихим голосом начала свой рассказ…

Вероника догадывалась о том, что ее отец одновременно является отцом маленького сына Даши. Она не знала этого наверняка, и в принципе по большому счету ее это не волновало. Но только до того момента, как она познакомилась с Арифом и узнала, что Даша, мало того, что любовница ее отца и мать его ребенка, но еще и официальная супруга ее любимого. Это было гораздо важнее для Вероники.

Заполучив в бойфренды Арифа, она решила ни за что на свете никому его не отдавать. А тут — какая-то деревенская дура Даша. Вероника была уверена, что ей легко удастся увести от такой особы Арифа. К тому же он уже не жил с женой и прямо сказал, что их с Дашей мало что связывает.

Однако, когда Вероника завела разговор о том, чтобы оформить их отношения, Ариф неожиданно заявил, что не может развестись с Дашей, потому что связан какими-то обязательствами, и даже не с самой Дашей, а с кем-то еще. На попытки Вероники узнать подробности Ариф грубо отвечал, что это не ее дело.

Кроме того, Ариф в один из вечеров на даче в Добрякове поделился с Вероникой секретом — у Даши есть деньги. Причем много. Он прямо не сказал, что именно это обстоятельство удерживает его возле жены, но намек во властно смотрящих глазах Вероника уловила.

И она решила устранить соперницу. Ее совершенно не волновало, что Ариф путается с какой-то там Анькой Касьяновой — эта женщина не была ей соперницей. А вот Даша мешала. И мешала сильно. Ко всему прочему был и еще один момент — она не могла простить отцу, что он выглядел идиотом и тратил на Дашу деньги, которые вполне могли быть потрачены на нее, Веронику.

Кинжал особого труда взять не составило. Вероника была достаточно крепкой физически, чтобы осуществить задуманное — в случае осложнений она могла бы сначала оглушить Дашу, а потом уже нанести смертельный удар.

Она не зависела в плане алиби ни от кого — по ее капризу отец снял ей квартиру, и она использовала ее для встреч с Арифом. Позже, правда, он лишил ее этого удовольствия, но тогда, в прошлогоднем сентябре, квартира была в полном ее распоряжении.

Вероника доехала до Потакова на автобусе. Адрес Даши она знала от Арифа — тот без всякой задней мысли рассказал ей, где снимает комнату с женой.

Ее появление прошло для соседей незаметно — было уже поздно. Даша очень удивилась позднему визиту Вероники, но тут же обрадовалась, решив, что Вероника привезла ей те деньги, которые она просила у Буракова.

— Ну что, как ты живешь? — презрительно оглядев убогий интерьер коммуналки, спросила Вероника. — На те деньги, которые есть у тебя, можно было бы и покруче себе хату снять.

— А я и сниму! — принимая вызов Вероники, агрессивно воскликнула Даша. — Тебе-то что?

— Мне? А ты что, не догадываешься? Вероника подошла к кроватке, где спал Эмиль, остановилась, пристально вглядываясь в лицо ребенка.

— Совсем не похож на папу, — едко сказала она.

— Это не твое дело! — парировала Даша. — И вообще, что тебе нужно?

Она уже поняла, что никаких денег Вероника ей не привезла, и сейчас ломала голову над тем, зачем она вообще пришла к ней. А Вероника тем временем внимательно осматривалась, пытаясь выбрать подходящий момент для реализации своего намерения.

Даша, не догадывавшаяся о том, какие мысли одолевают сейчас Веронику, смотрела на нее с неприязнью, но без испуга. Соперница же, нащупав в сумке кинжал, подошла к ней почти вплотную и заглянула прямо в лицо.

— Не знаешь, что мне нужно? Сейчас узнаешь.

С этими словами она выхватила кинжал и с силой вонзила его в грудь ничего не подозревающей Даши. В этот удар она, казалось, вложила всю ненависть к этой женщине, которая стояла на пути к ее счастью.

Мощный удар — спортивные занятия в детстве дали свой результат — пришелся прямо в сердце, потому что Даша не сумела даже вскрикнуть. Она молча повалилась на пол возле колыбели, в которой спал ее сын.

Вероника невольно склонилась над мальчиком. Тот спокойно спал и даже улыбался во сне невинной младенческой улыбкой. Простаивать над постелью брата у Вероники не было времени, и она, тем же самым кинжалом вспоров матрац, просунула туда руку. Довольно быстро нащупав маленький полиэтиленовый сверток, она открыла его и убедилась, что там лежали долларовые купюры. Банкноты тут же перекочевали в сумочку, после чего Вероника двинулась к выходу. Неожиданно ей в глаза бросилось висевшее на вешалке пальто. Это было пальто ее отца. Вернее, он подарил его своему компаньону Рауфу.

Видимо, Рауф Амирбеков был у Даши и оставил пальто. Что ж, из этого можно кое-что сварганить…

Вероника сразу заметила, что верхняя пуговица держится на соплях. Она дернула, и пуговица с обрывками ниток оказалась у нее в руке. Немного подумав, Вероника подошла к колыбели, не обращая внимания на мертвую Дашу, и вложила пуговицу в сжатый кулачок Эмиля. Малыш во сне крепче сжал его вместе с пуговицей.

Потом Вероника накинула пальто на собственные плечи и покинула место своего первого кровавого преступления.

Пальто она выбросила в воду, предварительно тщательно вытерев его рукавом лезвие кинжала. Она толком не осознавала, зачем вообще его взяла. Просто ей хотелось запутать все как можно сильнее, а заодно сделать все, чтобы на нее саму никто даже и случайно подумать не мог.

После этого Вероника поймала на шоссе попутку, направлявшуюся в Тарасов, вернулась в свою квартиру и легла спать. Нельзя сказать, чтобы она спала спокойно, всю ночь ее била нервная дрожь. Но в принципе, все оказалось не так сложно, как она предполагала.

Главное, что согревало ей душу, — Ариф теперь ее. Теперь уже никто не сможет ей помешать владеть им. Они смогут пожениться — ведь Даши больше нет, а Вероника — свободная, привлекательная и богатая. Зачем же Ариф станет отказываться от нее?

Да, поначалу все оказалось так, как она и замышляла. Ариф, намучившись на допросах в милиции, наконец-то был оставлен в покое, поскольку у него на время убийства было алиби. Не случайно же Вероника выбрала для совершения убийства именно этот вечер! Правда, того трепетного отношения, которого она ждала от него, она так и не получила. Но главное, что он был рядом с ней и не собирался уходить. Теперь она держала его крепко.

Дальше начались проблемы в отношениях с отцом, которые, в сущности, мало ее волновали. Во-первых, отец отобрал у нее квартиру, которую снимал за свой счет, во-вторых, сильно урезал денежное содержание, в-третьих, постоянно капал на мозги, требуя расстаться с Арифом.

Но больше всего удручало и настораживало Веронику поведение делового партнера отца, Рауфа Амирбекова. Как-то раз, ближе к весне, Ариф рассказал ей о том, как к нему пришел Рауф и сообщил, что занимается расследованием убийства Даши. И более того, что он считает убийство делом рук Буракова.

Вероника оторопела. Она, никак не ожидавшая подобного поворота, раскричалась и устроила скандал. Истерика была вызвана тем, что Вероника растерялась. Ариф же, не знавший причин, был поражен ее реакцией.

— А чего ты так переживаешь-то? — спросил он.

— Потому что ты поливаешь грязью моего отца! — дрожащим голосом сказала Вероника.

— Ой, уж сколько он меня поливал! — простер тот руки к потолку. — Я же стерпел и не умер.

— Ну и молодец, — отозвалась Вероника.

С тех пор мысль о том, что Рауф Амирбеков проводит какое-то свое расследование, не давала ей покоя. Она знала Рауфа как человека умного и методичного, умеющего неуклонно идти к своей цели и достигать ее. Вероника разволновалась всерьез. Даже если никому не придет в голову, что это она убила Дашу, даже если ее отца не осудят за недостаточностью улик, все равно выходит плохо. Ведь неизбежно всплывает семейная тайна Бураковых — то, что Павел Андреевич — отец ребенка Даши. Это же позорище! Да и с пуговицей она, кажется, погорячилась. Действовала наобум. Этот поступок и впрямь может обернуться против ее отца.

Веронику терзали противоречивые мысли. Порой она злорадно думала: «Вот и хорошо. И пусть! Пусть папаше достанется, этому старому кобелю! Будет думать в следующий раз, прежде чем заводить шашни с молодыми шлюшками!»

Потом она останавливала саму себя, убеждала, что нельзя этого допустить. Кроме того, ею владел страх за собственную судьбу. Как ни пыталась она убедить себя, что против нее нет никаких улик, — увы! — где есть место страху, нет места разуму. Вероника стала откровенно бояться Рауфа.

А тот приезжал к ней с Арифом часто и каждый раз становился все мрачнее и мрачнее. Настроение родственника совсем не радовало Веронику. Через Арифа она узнавала о том, что за разговоры происходили между ним и братом, поэтому ей было известно, что расследование Рауф продолжает и бросать его не собирается.

Мрачных мыслей становилось все больше. Пожалуй, пришло время остановить Рауфа. Но как? На ум приходил только один вариант…

Поначалу Вероника отмахивалась от него, первое убийство и так подействовало на нее не самым лучшим образом: она стала нервной, дерганой, кричала на Арифа, потом плакала и просила прощения. Она начала принимать успокоительные, но они не помогали.

Когда Рауф обвинил ее отца в преступлении — практически напрямую, на ее глазах, ведь Вероника слышала через кухонную дверь их разговор, она поняла, что пути к отступлению нет. Что придется воспользоваться тем самым крайним вариантом, который напрашивался сам собой.

Кинжал она спрятала на даче, закопав его в землю. Теперь пришло время достать его. Вероника выкопала кинжал и, завернув в тряпку, положила в карман. Она твердо решила избавиться от настырного азербайджанца, который своей тягой к правде стал для нее опасен.

Убить Рауфа оказалось совсем несложно. Она опять приехала в Потаково, позвонила ему домой и обеспокоенно сказала, что с Арифом случилось страшное. На его вопросы она ответила, разыгрывая обычные в таких случаях женские рыдания, что Ариф с кем-то подрался и теперь вынужден скрываться от милиции и что Вероника спрятала его в старом доме своей мачехи Ирины Владимировны, который после отъезда ее в Тарасов пустует. Рауф, озабоченный судьбой брата, откликнулся на ее просьбу о встрече. Ничего не подозревая, он поехал вечером на окраину Потакова по указанному Вероникой адресу.

Там Арифа, естественно, не было. Вероника вышла к нему в прихожую дома Бархударовых, подошла вплотную и в ответ на его вопросительный и недоумевающий взгляд вонзила кинжал ему в сердце.

Ей пришлось повозиться, закапывая труп Рауфа во дворе. Физическая работа измотала ее, но Веронику грела мысль о том, что теперь уже никто ей не угрожает. О том, что она назначила встречу Рауфу, вряд ли кто-нибудь знал. Веронике было известно, что азербайджанские мужья никогда не говорят своим женам о том, куда они направляются и зачем.

Вероника вернулась в Тарасов и снова зажила обычной жизнью, по-прежнему ни у кого не вызывая подозрений. Так было до самого последнего момента, когда Ариф во время их скандала у тетки заявил ей, что подозревает ее в убийстве Даши. Видимо, до него дошло, что деньги, на которые они жили долгое время, давал совсем не Бураков.

После этого скандала Вероника вспылила. Она поняла, что, видимо, их отношениям все-таки пришел конец. Потому что как ни крути, а собственная свобода и безопасность дороже, чем самое беззаветное чувство к мужчине.

Как ей показалось, единственный человек, который мог помочь ей в этой ситуации, был отец. И она отправилась его разыскивать. Дома не оказалось никого, даже Ирины Владимировны, и Вероника отправилась на дачу в Добряково. Но, поговорив с отцом и убедившись, что он берет все ее проблемы на себя, Вероника вдруг ощутила, что если сейчас положится на него, то раз и навсегда станет зависима от него во всем. Что он до конца жизни будет решать, что хорошо для нее, а что плохо, как ей жить и с кем.

И она приняла окончательное, последнее решение — вообще уйти из семьи и даже из этого мира. Так она попала в бывший кинотеатр «Мир», где обосновалась местная община кришнаитов. Вероника рассчитывала, что будет жить там сколько потребуется, а дальше будет видно…

— Рауф все равно рано или поздно докопался бы до истины, его необходимо было остановить, — убежденно заявила Вероника.

— Но ты же пыталась бросить тень на отца и мачеху, — указала ей Лариса.

— Это получилось случайно, я не понимала, что делаю. Я не соображала, что будет лучше, а что хуже.

— А убийство — это хорошо? — усмехнулся Карташов.

Вероника ничего не ответила. Она уже рассказала все, что от нее требовалось. Теперь ей оставалось только ждать решения своей участи…

— Вероника, — на прощание уточнила для себя Лариса. — а твоя беременность, о которой ты сказала отцу, была всего лишь выдумкой?

Вероника кивнула и со вздохом пояснила:

— Я уже не знала, как ему доказать, что я не собираюсь бросать Арифа. Я хотела, чтобы он просто отстал от меня со своими требованиями. Вот и выпалила первое, что пришло в голову.

Лариса уезжала домой в лучах алеющего заката, игравшего кровавыми бликами на глади Волги. На его фоне образ оставшейся теперь уже в прошлом Вероники казался обугленным силуэтом, напоминавшим о смерти. А обратная дорога домой показалась Ларисе пересохшей рекой чьей-то жизни.

ЭПИЛОГ

— Ну что, занятное дельце я тебе подкинул? — резюмировал Котов, когда Лариса, изменив своему правилу, рассказала все обстоятельства только что законченного ею дела.

— Может быть, ты еще скажешь, что все раскрылось благодаря тебе? — съязвила Лариса.

— Безусловно, нет, — не смутился Котов. — Но если бы не я, то тебе было бы скучнее жить.

— Весьма претенциозное заявление, — прокомментировала супруга.

— Сама подумай: убийства, накал страстей… И все благодаря тому, что я совершенно случайно познакомился с этим полковником. Кстати, он мне сразу показался слегка полоумным. И в то же время человеком, которого гложет какая-то тайная история, от которой он никак не может избавиться. Поэтому-то я ему и рассказал про тебя. А он и ухватился. Я его ловко поймал на живца.

Евгений упивался своей якобы прозорливостью и расчетливостью. А Лариса смотрела на него, лысеющего и седеющего, и думала: «Что же годы делают с человеком!» В молодости бы Евгений сам посмеялся над таким вот самодовольным пустозвоном, который распускает павлиний хвост на кухне перед собственной женой, причем хвастается не пойми чем и представляет все в выгодном для себя свете.

— То, что у него выросла дочь-убийца, неудивительно, — продолжал разглагольствовать Котов. — У таких типов, строящих из себя очень правильных, всегда что-нибудь неблагополучно. Бог наказывает их за гордыню. Вот я не строю из себя святошу, поэтому у меня все и нормально, живу и не жалуюсь.

Лариса тяжело вздохнула. Евгений был верен себе — полон самодовольства, переходившего в самолюбование. Краем уха слушая разглагольствования мужа, Лариса подумала, что это дело завершается как бы вне традиции — обычно она приглашала того, с кем познакомилась по ходу расследования, в свой ресторан. На сей раз приглашать было некого: как говорится, иных уж нет, а те далече. Ирине Владимировне сейчас явно не до ресторанов — ей пришлось пережить смерть мужа и осознание, что воспитанная ею девочка оказалась убийцей. Лариса звонила ей и знала, что теперь уже дважды вдова плохо себя чувствует, отпросилась с работы в длительный отпуск и пребывает в прострации. Что касается Арифа, то этого меркантильно и цинично настроенного человека Лариса не очень-то хотела приглашать к себе в ресторан.

Вероника ожидала суда. Впрочем, она пообещала, что и в тюрьме найдет возможность покончить счеты с этой жизнью и будет надеяться, что полностью отработала свою негативную карму, а в следующей жизни ей достанется другая, более счастливая доля.

Оставался один момент, который Ларисе почему-то не давал покоя. Может быть, из-за того, что она не любила незавершенности. Она даже внутренне подтрунивала над собой — ну что ей сдалось это пресловутое пальто, пуговица от которого фигурировала в деле и позволила в конце концов многое прояснить. Речь шла о том самом пальто, которое Лариса видела на лидере неформалов в «Экспресс-кафе» и которое так совпадало по виду с пальто, которое подарил Рауфу Бураков.

Не дослушав благодушно вещавшего что-то о своих заслугах перед ней мужа, Лариса спустилась в гараж, завела свой автомобиль и поехала в «Экспресс-кафе».

Один из рокеров, собиравшихся там, сообщил ей, что Френд, а именно так звали парня в модном пальто, больше здесь не появляется. Равно как и его герла по кличке Лисичка.

— Его погнали отсюда, — небрежно бросил один из неформалов, субъект с давно не мытыми волосами. — Он наш музон считал отстоем, а жрачку здешнюю — отходами.

Тут в разговор вступил реликт социалистического общепита — стоявшая за стойкой официантка Зинуля. Она по-базарному безапелляционно заявила:

— Пирожки мои, видите ли, им не нравятся! Глядите, какие разборчивые стали! Все едят нормально, а эти корчат из себя. Шли бы себе в «Белую ворону».

Ее ворчание было встречено ерническими аплодисментами и смехом. Неформалы, похоже, прикалывались над Зинулей как могли.

— А где их теперь можно встретить, этих самых Фрейда с Лисичкой? — спросила Лариса у неформалов.

— В «Белой вороне» тусуются, — по-прежнему небрежно ответил немытый тип.

— Там им пирожки небось на золотом блюде подают, — вставила неугомонная Зинуля.

Лариса знала, где находится клуб «Белая ворона», и, поблагодарив ребят за информацию, вернулась в центр города. Ей повезло — на двери клуба красовалась афиша, которая гласила: "Френд Подгорный и группа «Богиня страсти» с новой программой «Экстаз без конца». Внизу стояла сегодняшняя дата. На фото, сопровождавшем афишу, Лариса легко узнала знакомого по «Экспресс-кафе» парня. Кстати, сфотографирован он был в том самом злополучном пальто.

Лариса выложила сто рублей за вход и, спустившись по мраморным ступенькам в подвал заведения, окунулась в атмосферу мажорного парти средней руки. Контраст с экспресс-забегаловкой был довольно значительный. В воздухе витал запах ароматических масел и духов. Со сцены доносилось что-то англоязычно-электронное. Само помещение было стилизовано под уютный погребок в духе средневековой Европы.

Лариса подошла к стойке, за которой сидела девушка — в ней она узнала ту самую Лисичку, которая при их последней встрече в «Экспресс-кафе» наградила ее столь презрительным взглядом. На сей раз к волосам девушки добавились фиолетовые перышки, а на лице появились нарисованные звезды. На ней были кожаные брюки в обтяжку, а короткая майка открывала плоский живот. В руках Лисичка держала бокал, наполовину наполненный сухим вином. Судя по ее речи, пару бокалов она уже успела опрокинуть до прихода Ларисы.

— Так, ну и что вам надо? — с вызовом спросила она, глядя куда-то в сторону. — Что, ищете себе партнершу?

— С чего ты взяла? — усмехнулась Лариса.

— Я еще тогда отметила, как вы на меня смотрите. Богатые дамы вроде вас обычно подыскивают здесь себе подружек. Только в той забегаловке вы зря шарили. А здесь можете кого-нибудь и подцепить. Только не меня, — она снова посмотрела на Ларису презрительно.

— Я совсем по другому вопросу, — сухо и официально отрезала Котова. — Мне нужен Френд.

— За-ачем? — протянула Лисичка, нахмурившись.

— У меня к нему разговор на пару минут.

Где я могу его найти?

Лисичка сделала рукой движение, обнимающее все помещение бара. Маленький прожектор высветил фигуру парня на сцене в окружении других музыкантов, которые настраивали аппаратуру и, видимо, готовились к выступлению.

— Сейчас он споет песню, которая посвящена мне. Она так и называется: «Лисичка, я твой!» Я просто тащусь, когда ее слушаю. Он споет, а потом обязательно подойдет ко мне.

Ларисе оставалось только дождаться окончания песни. Френд запел, публика восторженно откликнулась на первые же звуки его манерного и в общем-то слабенького голоса. Котовой не понравилась песня — текст показался примитивным, а манеры самого Подгорного вульгарными и наигранными. Френд в течение песни усердно лизал микрофон, вытягивая, как мог, большой красный язык и плотоядно поглядывая в сторону Лисички. А та была просто в «отпаде».

Закончив выступление, Френд подошел и обнял взволнованную песней подружку. — Майк, мне «Блэк Рашен», плиз! — крикнул он стоявшему за стойкой здоровенному бармену.

Лисичка что-то прошептала Френду на ухо, глазами указывая на Ларису. Френд удивленно приподнял брови, потом напустил на лицо высокомерие и важность и снисходительно подал Ларисе руку:

— Я к вашим услугам, мадам.

— Откуда у тебя это пальто с кожаными пуговицами?

— Стоп, какое пальто? — манерно нахмурил брови Френд. — Ах, да-да, пальто… А что, в чем дело?

— Ничего страшного, просто скажи, где ты его взял.

Френд картинно вытянул физиономию, изобразил полное недоумение, совершил круговое движение вокруг своей оси, поапеллировал взглядом к своей подружке и, глядя на Ларису как на полную идиотку, провозгласил:

— Мне его послал всевышний! На пляже, в Потакове…

— Ты бываешь в Потакове?

— Вообще-то я там родился, езжу иногда к предкам. На недельку… как говорится, до второго, я уеду в Потаково. А что, собственно, такого? — Выдав рифмованный пассаж, он нагло уставился на Ларису.

— Вообще-то это пальто фигурирует в деле об убийстве. Понимаешь теперь, что тут такого?

Френд озадаченно молчал. Лисичка же сразу помрачнела. Теперь на ее лице не было презрения, оно скорее было испуганным.

— А… вы кто? — решил уточнить Подгорный.

— Я не из милиции.

— Уже хорошо, — прокомментировал Френд.

— Тем не менее с тобой может поговорить и следователь. Но совсем не так дружелюбно, как я.

— Да что вы от меня-то хотите? — занервничал Френд.

— Ты удивишься, но ничего. Просто хотела узнать, откуда оно у тебя. Я, в принципе, так и предполагала и хотела проверить свою версию. Вот и все. Так ты говоришь, что нашел его на пляже?

— Ну да. Оно было мокрое-премокрое, а в карманах — камни, словно кто-то нарочно их туда положил, чтобы утопить. Но волной его выбросило на берег. А само пальто было как новое. Я решил высушить его и оставить себе. Теперь мы с Лисой его попеременно носим. А чего — выглядит оно стильно, — улыбнулся Подгорный.

— Что ж, все понятно, спасибо…

Лариса уже собралась уходить, как Френд остановил ее, дернув за рукав:

— Подождите, а вы серьезно, что ли?

— Что серьезно?

— Ну, насчет убийства.

— Серьезнее некуда… Я частный детектив и только что закончила очередное дело.

Лисичка неожиданно подалась вперед. Нервно достав из кармана кожаных брюк номерок, она дала его Ларисе.

— Вот номерок на пальто. Возьмите его, оно нам не нужно. Не хватало еще геморрой ловить из-за мокрухи.

— Мне оно тоже не нужно, — отказалась Лариса. — Можете его выбросить. Кто-нибудь еще подберет… Круговорот вещей в природе…

Content

Светлана Алешина
Любовник в отставке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЭПИЛОГ